Хранитель

Глава 1

Хранитель

Панков Владислав, 2019

Мгла стелется по оплавленному дну свежего кратера. Красный диск звезды едва видно за скалистой грядой. На этом планетоиде, попавшем в приливной захват, времени не существует. Понемногу привыкаю к закатному холоду. Меня колотит: тело тщится сохранить остатки тепла. Форсированная регенерация разливается волнами зуда – компенсация гибели триллионов и триллионов клеток. Жесткое излучение, чтоб его. Но я давно привык, к тому же спешу.

Идёт снег. Громадный гейзер, в сотнях километров от терминатора выбрасывает струю газа далеко за пределы атмосферы планетоида. Можно различить едва заметный багряный шлейф, тянущийся в открытый космос. Моя единственная надежда. Капли не преодолевшие первую космическую оседают на крыльях. Легко отталкиваюсь и перелетаю стометровый кратер. За ним начинается мой каньон. Извилистый и очень узкий – трещина на самой границе ночи. Остаётся спуститься и дойти до крутого поворота. Острые камни дна припорошены сухим углекислотным снегом. Он почти тёплый. То и дело касаюсь отвесных стен: то плечом, то крылом. Метановая роса жжёт немилосердно, но на графитной шкуре никогда не остаётся следов.

Гаснут последние лучи. Миг и пылающие алым скалы – единственное воспоминание о дне. Ледяной воздух сгущается метановым туманом. Терморецепторы сходят с ума: волны жара сменяются холодом вакуума.

Стремительно падает температура. Остатки воздуха со свистом вырываются из лёгких и моросью твердеют на базальте. Сознание тускнеет, съеживается во лбу и рогах. Остаются двигательные рефлексы - ноги сами тащат меня к пещере. Влага закипает и пузыриться в глазах, облаком пара изо рта вырывается слюна. Примитивные инстинкты остались в другой жизни: я легко могу позволить телу умирать. Чувствую, как сердца синхронно замедляются и останавливаются. Готово.

Смерть приходит каждый раз, но ей нужно только тело. И то, разве что, взаймы. Я никогда не узнаю, что за дьявольская сила заставляет мёртвое тело двигаться и оживать на солнце. Мне просто нужно к Колодцу - единственной опоре моего рассудка.

Согнувшись ныряю в узкий лаз. Пара шагов и остатки атмосферы оседают на скалах. Я почти у цели: можно выдохнуть, но уже нечем. В предвкушении тороплюсь вверх по грубым ступеням. Как хорошо дышать! Понимаешь это, когда воздух замерз на камнях. Плохо иметь крылья и не летать, но иметь лёгкие в вакууме стократ хуже.

Свечение из глубины грубого колодца делает тьму в центре пещеры чуть менее плотной. Не свет, лишь воспоминание о нём. Вода заполняет колодец почти до кромки. От сверхразряженной атмосферы, пятидесяти по Кельвину и любых посягательств она защищена полем. Прячусь во тьме, жду. Неожиданно пещеру наполняет нестерпимо яркий свет. Закрываюсь перепонкой крыла. Мгновение и зрение возвращается. Рассматриваю пещеру, будто впервые. Как она огромна!

Подползаю к колодцу, прячась за крылом. Наконец-то! Яркие краски сумбурного сна, чуть подёрнутые рябью воды. Голубой, жёлтый, зелёный - краски другой реальности, краски Земли. Вереница мерзких клиентов, деньги на тумбочке, сутенер. Очень большой, татуированный человек со зверской гримасой вырывает скомканные купюры, тащит за волосы в какой-то подвал.

У этой девушки один и тот же кошмар почти каждую ночь - скука. Почти такая же, как быть единственным разумным существом на безымянном булыжнике, бесконечно падающим на багряную звезду. Почти.

Выхожу из тени. Привычно опутываю и стискиваю её примитивное подсознание. Реакциявсегда одна: сон проваливается в неуправляемый, дикий кошмар. Змеи, черви, демоны из фильмов - обычная муть, не стоит внимания. Подсознание ощущает вторжение и пытается сопротивляться. Конечно, я не дам ей проснуться, иначе к чему это всё?

Роюсь в воспоминаниях, эмоциях. Наконец-то, она забрала свой паспорт. Учит английский, читает нужные книги. Хорошо. Резюме составила, но не разместила. Сминаю все её страхи, перетасовываю. Показываю двух стариков. Дед заставляет бабку выходить на панель и отбирает мелочь, поданную ради смеха. Показываю подробнее старуху: это она через сорок лет. Чувствую, попал в точку. Следующая сцена: она в офисе, в деловом костюме, к ней обращаются по имени-отчеству. Даю ей несколько минут эйфории.

В воспоминаниях мелькает разговор с подругой из родной деревни: младший брат в дурной компании. Тасую кошмары. Деревня, её улица. Редкие доски забора, покосившийся, вросший в землю дом, с дырявой крышей. Демоны всех мастей окружают на сгнившем крыльце окровавленного брата. С неба сыплются её деньги, сгорая, порождают новых чудовищ. От огненного дождя занимается крыша, секунда и всё проваливается в вязкое море огня.

Одинокое надгробье посреди пожарища, между датами нет и четырнадцати лет. Живое, перекошенное от боли лицо брата проступает поверх черного камня. Пора понять, что брата несёт к пропасти поток шальных денег. Для него единственная надежда на нормальную жизнь - её внимание и твёрдая рука. На сегодня хватит: ей нужна пара часов нормального сна. Утром она мало что вспомнит, но отголоски эмоций и мыслей скоро дадут всходы: превратятся в идеи, потом в дела.

Интересно, как долго ещё я буду приходить к ней? Кажется, пару-тройку ночей, не больше. Я всегда вижу сны нового человека, как только мой подопечный снимает петлю с шеи и отодвигает табурет. Вновь и вновь. Другие имена, лица, судьбы. Но суть никогда не меняется.

Прислоняюсь к колодцу: ещё несколько минут и пещера вновь осветиться. Интересно, кто будет на этот раз? Плохих людей не бывает, по крайней мере, я не встречал. Только слабовольные, невезучие или проклятые. Человека формирует воспитание, окружение, потом привычки, инерции разного толка. Я разматываю этот клубок с конца, а потом показываю альтернативу, даю импульс. Кнут и пряник, ад и рай. Метод стар как звёзды.

Скоро в воде перестанут возникать образы и мне нужно будет в обратный путь. За грань терминатора: к свету красного карлика и атмосфере, наполовину состоящей из углекислого газа и метана. Я мог бы и не выходить из пещеры, но, для поддержания сил, телу нужен свет и воздух. Без этого я не умру, я пробовал. Сознание гаснет ступенчато и, в итоге, от рассудка остаётся лишь инстинкт самосохранения, который тащит меня в день.

Сколько раз я прошёл по своему маршруту, сколько сменилось для меня дней и ночей? Едва различимая багряная полоска в космосе – единственное, что даёт мне надежду. Полоска и моё тело, ощущающее медленное изменение гравитации на доли процента.

Не знаю, когда кончится моё заточение, моя служба. Когда вереница снов обрывается, во тьме пещеры, я воображаю, будто тоже могу уснуть. Представляю шар огненного газа, заслоняющий половину неба. К этому моменту с планетоида давно испариться весь лёд и атмосфера, но я буду ещё жив. Гигантские протуберанцы будут видны в мельчайших подробностях, а звёздный ветер…Я думаю, это тело выдержит около тысячи кельвинов. Я буду собирать сны у колодца до тех пор, пока не начнёт плавиться базальт. Я надеюсь, что тогда для меня всё закончится.

Моё тело совершенно: я слышу биоэлектрические импульсы медузоподобных созданий. Они скрыты трёхкилометровым слоем льда на спутнике газового гиганта, несущегося во тьме на самой границе системы. Слышу голоса неорганических существ, парящих в верхних слоях атмосферы местного Юпитера. Мне не понятен их язык настолько, что не разобрать, ни отдельных звуков, ни слов. Но интонации определённо разумны. Мои мысли разносятся на миллионы километров. И, несмотря ни на что, я надеюсь, что кто-нибудь их услышит, поймёт.

Я прожил множество жизней и не помню событий ни одной из них. Но, я знаю почему я здесь. Знаю и хочу рассказать всем разумным существам во вселенной. Всем, чьё сознание способно одержать верх над первобытными инстинктами.

Я потерял себя множество воплощений назад. Дела мои порой были дурны, иногда ужасны. Но, чаще всего, серы и ничтожны. Тогда я думал, что быть хорошим человеком - значит не делать зла. Как я ошибся! Ничего не создал, не написал ни строчки, хотя мог. Имел таланты, но отрёкся, похоронил их. Теперь мой разум наполняют сюжеты. Роятся и перемешиваются сцены, идеи и персонажи. Но я не в силах ни записать, ни рассказать моих историй. Только перемешиваю и выворачиваю наизнанку людские страхи и надежды, без права голоса.

Я спустился по спирали кармы на самое дно. Теперь я даже не человек. Жалкое, почти бессмертное существо, запертое на острой грани между жизнью и смертью в сюрреалистическом мире на изнанке вселенной. Могу ли я уйти? Конечно. Стоит лишь напрячь иссушенные гравитацией мышцы, и я преодолею вторую космическую и отправлюсь в бесконечный полёт по вакууму. Даже если расчёт окажется верен, для меня пройдут века, прежде чем я сгорю фотосфере красной звезды. При мысли о столетиях сенсорной депривации в случае успеха и бесконечности в вакууме, в случае неудачи я лишь сильнее впиваюсь когтями в камень.

Вечность уже прошла с тех пор, как я здесь, в маленьком персональном аду. Но у меня есть надежда. Где-то внутри планетоида горит атомный огонь, я чувствую. Из ледяной шапки на ночной стороне вырывается гейзер и с каждым рассветом он чуть больше. Из-за ураганного ветра и холода вечной ночи, мне до него не добраться, но я вижу его внутренним зрением. Реактивная струя газа постепенно снижает орбиту, приближает меня к звезде. Когда-нибудь, я сгорю. А может радиация убьёт меня раньше… Пустые фантазии. О том, что будет за гранью, я стараюсь не думать. Может быть, времени хватит для искупления.