ХЛАМ

Глава 1

Владислав Выставной

ХЛАМ

-1- Тусклый металлический настил под ногами ощутимо вибрировал: транспорт начинал торможение. Стон металла и тоскливый скрежет наполнили пространство отсека, забивая монотонный гул голосов. Кто-то досадливо поморщился, прервав разговор, кто-то непонимающе огляделся и вновь погрузился в бездумное оцепенение. И лишь тощий оборванец, примостившийся на массивном выступе аварийного створа, с любопытством прислушался, оскалился гнилозубым ртом, и расхохотался – диким рваным смехом, потрясая клочьями серых волос, наполняя отсек атмосферой сумасшедшего дома. Налились янтарным светом оранжевые лампы причальной подсветки, две из них тут же с ядовитым шипением погасли, наполнившись мутным дымом. Угрюмый техник неспешно прошел по осевой линии, с отвращением оглядывая внутреннюю обшивку. Постучал тяжелым ключом по ромбовидной заплате, и та отозвалась сварливым дребезжанием. Заглянул в дыру вентиляционной шахты, затянутую решеткой – с ячейками по размеру корабельной крысы. Ткнул в подвешенный на кронштейне экран, и тот, рассыпавшись помехами, осветился невнятной картинкой – светящимся пятнышком на фоне чернильного неба. Суетливо забегали цифры, складываясь в столбцы, указывая расстояние до пункта назначения и время прибытия, что, впрочем, мало кого интересовало. Совершая обход, скорее для собственного успокоения, чем для какой-то пользы, техник старался не смотреть на пассажиров. Бруно настороженно огляделся, остановил взгляд на технике, уставившемся в мертвый плафон и жевавшем потухший окурок. Вибрация должна бы вызвать у того тревогу, намекая на неполадки в силовой установке. Но ни техник, ни сгрудившиеся вдоль бортов люди не обращали внимания. Здесь все было третьесортным, никуда не годным, паршивым, начиная с этого огромного, старого, забитого человеческим грузом корыта, ведомого третьеразрядной командой, заканчивая грузом - сборищем отборных, самых бездарных и никчемных неудачников Системы. Пожалуй, даже пугающий каторжный корабль с желтой полосой по борту несет в своих трюмах куда больше полезного груза, чем эта прогнившая лохань. Единственное ее отличие от пенитенциарного корабля в том, что везет она формально свободных граждан. Такова она – изнанка демократии. Намного дешевле было бы их просто умертвить, и многие из пассажиров были бы этому лишь рады. Но это – только на первый взгляд. В Объединенных Корпорациях умеют считать. Конечно, применять живую силу в работах на переработке космического храма – крайне нерентабельно. Куда эффективнее использовать роботов: они функциональнее, быстрее, не требуют воздуха и пищи. Но Пристанище, уже показавшееся на обзорных экранах, – столь же необходимая часть системы, как и стройная лестница корпоративной иерархии. Все карты раскрыты, пути ясны и установлены правила: на одной чаше весов – пакет акций и партнерство в одной из земных Корпораций, на другой – расслабленное и безответственное существование на далеком астероиде. Каждый член общества должен быть уверен в том, что ему гарантировано право на жизнь, суточную порцию воздуха и еды – и это уберегает систему от потрясений, влекущих куда большие издержки, чем содержание нерентабельного Пристанища, что затерялось в поясе астероидов, где-то между орбитами Марса и Юпитера. Минимум доступен каждому. Все остальное надо заработать. Вырвать у системы зубами и когтями, доказав, что именно ты достоин шагнуть на ступеньку выше, спихнув при этом локтем какого-нибудь неудачника. Именно ты, а не этот неудачник, достоин потреблять земной воздух, воду, шелест прибоя, шум листьев, право на общение с равными тебе улыбчивыми и успешными потребителями. Земля прекрасна. Земля уникальна. Земля – элитный брэнд. И потреблять продукцию этого брэнда достойны лишь лучшие. Все, что не дотягивает до установленного уровня – должно быть выброшено на помойку, как вышедшая из моды мебель или устаревший телевизор. Что поделаешь – таковы правила… Бруно прекрасно понимал все это. Он с детства был очень смышленым. Когда-то окружающие пророчили ему блестящую карьеру – ведь он был одним из лучших в колледже. А теперь, при виде медленно растущего булыжника на облезлом обзорном экране, он чувствовал, что его обманули. Кто, как, зачем – ответа не было. Но острое ощущение растерянности, беспомощности и подлости судьбы не давало покоя. Единственное, что было ясно и определенно – он больше никогда не увидит Землю. Синее небо, плеск волн, ветер… Чья-то холодная рука сжимала горло, и больше всего хотелось, чтобы прорвался, наконец, этот нарыв, выплеснулся наружу гноем и слезами, чтобы закончились эти мучительные «почему - я?!»… - Ну, что, будешь играть или сразу бабки сольешь? – нетерпеливо спросил усевшийся напротив смуглый человек с неприятным взглядом. Мясистый нос его торчал чуть вбок – очевидно был сломан. И нос этот без конца нервно шмыгал, словно боялся потерять всеобщее внимание. Чего от него хотят? С трудом вынырнув из тягучих мыслей, Бруно осознал, что сидит на рифленой палубе, с засаленными картами в руках. Мельком глянув на расклад, понял, что потерял ход игры. Бросил карты в круг игроков и сказал хрипловато: - Пас… Пойду, пожалуй… Рассыпавшиеся веером карты остановил желтоватый ноготь, растущий из пухлого, словно накачанного воздухом, пальца. Тучный игрок по правую от Бруно руку с трудом повернул голову, казалось, растущую без посредства шеи прямо из туловища, сдвинул мохнатые брови и тяжело произнес: - Куда? Мы только начали. Хочешь уйти – давай «сотню» и вали… - Нет у меня «сотни»… - вяло отозвался Бруно. Слева медленно придвинулся долговязый малый в полетной «армейке» со следами споротых знаков различия. Бледное лицо намекало на долгое обитание в Пространстве, взгляд выцветших глаз не сулил ничего хорошего. - Ты что, приятель, играл без денег? – сипло поинтересовался долговязый и обернулся к насупленным игрокам. – Слышали? Надеюсь, ты знаешь, что бывает за такие фокусы? - Нет… - честно сказал Бруно, еще не понимая, что происходит, но чувствуя, как вдруг взмокла спина. Бок ощутил прикосновение холодного, острого. Расплывчатые, растянутые во времени переживания мигом растворились, уступив место острому страху перед вполне ощутимой опасностью. - Это Пространство, приятель, - припав холодными губами к уху, прохрипел долговязый, и то, острое, стало безжалостно вгрызаться в плоть – глубже и глубже... – Здесь цена твоей жизни – ноль. Ты, вообще, понимаешь, во что вляпался?.. Этот мерзкий бледный рот что-то шептал еще, обдавая ухо болезненно-влажным смрадом, сипел и дышал, словно примериваясь, как бы вцепиться в шею. Бруно оцепенел в ужасе, не в силах ответить или просто сделать хоть что-то – оттолкнуть это жуткое чучело, броситься бежать… Но куда бежать из этой огромной цистерны, одной из десятка, собранных в ржавый пучок вокруг центрального двигательного блока, что какой-то остряк прозвал «поездом неудачников»?! Где-то рядом беспокойно вскрикивал косматый безумец, перемежая невнятные возгласы беспричинным смехом. Бруно на миг почувствовал себя окруженным гиенами, хихикающими в предвкушении расправы над загнанной жертвой… - Я дам за него «сотню», - сказал спокойный голос. – Отпусти его. Долговязый нехотя подняд голову – словно вурдалак, не желающий расставаться с добычей. Острие ножа продолжало болезненно царапать бок, натягивая кожу, готовую в миг лопнуть и вывалить кишки на грязную палубу. - «Сотню» - мало, - ухмыльнулся долговязый. – Он не отдавал добровольно – теперь должен за моральный ущерб… - Даю «сотню», - невозмутимо повторил голос. – Или можете его прирезать и попытаться продать труп. Стоило огромного усилия заставить себя чуть повернуть голову. Но говорившего не было видно. Бруно замер, ожидая решения своей участи. Похоже, долговязого психопата, действительно, перестали интересовать деньги – куда интереснее было насладиться ужасом жертвы. На счастье, его мнение не разделили другие участники злосчастной партии. - Давай деньги и забирай его, - сказал тучный голосом, не терпящим возражений. – Это по справедливости. В круг полетела скрученная трубочкой купюра. - Пшел! – процедил обладатель сломанного носа. Долговязый лишь криво улыбнулся, и вдруг мягко отпрянул, уставившись в карты – словно ничего и не произошло. Бруно попятился, не веря собственному везению, вскочил на ноги, повернулся… И замер упершись в высокую неподвижную фигуру. Старик - крепкий с виду, даже ладный. Совершенно седой, с лицом изрезанным морщинами, словно каньонами, с прозрачными глазами, глядящими из темных провалов, словно принадлежали они кому-то еще, притаившемуся в глубине этого жутковатого лица. - Э-э... Это вы? – пробормотал Бруно. – В смысле, спасли меня… - Я купил твою жизнь, - с тем же спокойствием произнес старик. – Теперь ты она принадлежит мне. Пойдем. Бруно еще не осознал смысла сказанного, но уже послушно плелся вслед за стариком. Тот направлялся в дальний конец отсека, туда, где было холодно из-за неисправности вентиляции, и оттого более пустынно. Сейчас Бруно рассмотрел, что в отличие от большинства пассажиров «поезда неудачников», старик одет добротно, со вкусом, даже дорого. «Деньгами разбрасывается… - мелькнуло в голове. - Взять и выложить «сотенную» за какого-то незнакомца. Тут дело не чисто…» Бруно почувствовал беспокойство. Странно, что не ощутил такого, садясь играть в карты с мерзавцами. А тут – благородный старик… Господи, да он таких только в кино видел! Бруно задохнулся от острого непонимания: какого черта здесь делает этот «благородный старик»?! Если он – ветеран потребления, заслуженный, удостоенный – отчего он не на Земле, на выстраданном такой жизнью клочке поверхности, под персональным лоскутком синего неба?! Что он делает здесь, среди обреченного отребья?! Бруно робко проследовал за выступ, образованный изгибом большой гофрированной трубы. Здесь, на пустых ящиках из-под пищевых концентратов, сидели в кружок люди. Здесь, в закутке у трубы, было чуть теплее и куда спокойнее, чем в общем пространстве отсека. Бруно выпучил глаза от удивления: у ног старика теперь крутился вынырнувший неизвестно откуда серый, лоснящийся от сытости кот! Кот недоверчиво глянул на Бруно, беззвучно мявкнул, и вскочил на колени одному из незнакомцев, тут же растянувшись и вальяжно зевнув. Бруно почувствовал робость. С самого начала Бруно видел, что «поезд неудачников» под завязку забит человеческими отбросами, и единственный способ выжить – слиться с ними, стать таким же. Но эти были другими. И, судя по всему, даже не думали сливаться с унылой массой. Такие не могут, сидя в грязи, резаться в карты на последнюю заначку. Такой не будет тебе тыкать «заточкой» в бок. Таким вообще здесь не место – как и этому старику… - Парнишка будет в нашей бригаде, - мягко сказал старик. – Никто не против? Юрген, что скажешь? Сидевший ближе всех круглолицый полный человек в старомодных очках посмотрел на старика, обернулся к остальным, словно призывая последовать его примеру, и, улыбнувшись, протянул Бруно руку. И, словно в издевку, эхо донесло знакомый лающий смех, сорвавшийся в протяжный тоскливый вой.

-2-

- Осторожнее, Бруно! - шипел динамик. - Это только кажется, что невесомость, такой массой может и придавить! Юрген заглядывал в темную глубину трюма, подсвечивая фонариком, и в своем армированном вакуум-сьюте казался морским чудовищем, приманивающем на свет рыбку. Бруно не стал спорить. Погасил резак и осторожно выбрался из-под крупного куска обшивки, что собственноручно вырезал из борта старого промыслового корабля. Металлический прямоугольник плавно покачивался на оставленной тонкой перемычке. - Пришлось повозиться, - сказал Бруно, закрепляясь на внешней стороне обшивки. – На этой посудине какие-то странные ребра жесткости. - Еще бы, - отозвался Юрген, цепляя лебедкой клок, выдранный из тела корабля. – Охотник за астероидами – конструкция повышенной прочности. - Откуда вы это знаете? – проговорил Бруно, срезая перемычку и глядя, как уплывает в черноту космоса сверкающий лоскут. – Разве вы специалист по кораблям? Вы же, вроде, этот… - Историк, - подсказал Юрген, и в глубине за стеклом шлема сверкнули не очень уместные здесь очки. – У космоса тоже своя история. Но корабли… Они такие красивые... Бруно с сомнением поглядел на груду искореженного металла. На то, чтобы разобрать эту рухлядь, уйдут месяцы. - Что тут красивого? – усмехнулся он. – Корабли… Зачем забивать голову лишней информацией? Путь к успеху лежит через узкую специализацию и сосредоточенность на своем участке работы… - Этому тебя в колледже учили? – усмехнулся Юрген. – И куда привела тебя твоя узкая специализация? Бруно прикусил язык. Странный он, этот Юрген. И все в бригаде Предка странные. И спорить с ними трудно – просто не хватает доводов. Наверное, потому, что они знают кучу лишних вещей. Слов нет – в споре это помогает. Но, как бы то ни было, все они здесь – на самом дне жизни, а значит, учителя правы: успех, все же, за специалистами, не захламляющими мозг никому не нужными знаниями. - Давай, сосредоточься на своем участке, - Юрген не преминул еще раз сострить. – Видишь, вон там лист торчит? Срежем его – и сегодняшняя норма сделана… Работа в Пристанище не слишком изматывающая, но не прощает ошибок. Словно там, где принимают решения, решили заранее создать условия для сокращения издержек путем физического избавления от самых никчемных работников. Одним из первых в ритуальную печь отправили старого знакомого Бруно – того самого долговязого психопата, любителя поиграть ножиком. Он больше прочих кичился опытом работы в открытом космосе – и не замедлил вспороть себе вакуум-сьют куском рваного металла. Мудрый могильщик Юхим, гигант в черном резиновом фартуке, отправляя поддон с телом в жар печи, заметил по этому поводу: - Бог видит - можно прожить неплохую жизнь, даже будучи придурком. Блажен тот, кто этого про себя так и не понял. Аминь… В задачу бригады под руководством Предка входила резка корпусов старых кораблей, которые стягивали к Пристанищу со всей Системы. Тут же, другие бригады, обосновавшиеся в цехах в глубине астероида, плавили металл в слитки, которые, в свою очередь, складировали до прибытия очередного транспортника с орбитальных заводов. Астероид давно уже превратился в гигантскую свалку, по которой можно было изучать историю освоения человеком Пространства. Только никому не было дела до этой истории. За исключением, разве что, Юргена. Бруно не очень понимал – зачем она нужна, эта история. Юрген и сам с трудом мог разъяснить свою страсть, которая в итоге и привела его в Пристанище. - Понимаешь, - говорил Юрген пока в связке с Бруно, они осторожно продвигались внутри огромного, изъеденного коррозией и микрометеоритами корпуса. – Я ничего не мог поделать. Преподавание истории в университетах резко сократили, оставили лишь курсы, связанные с историей экономики и права. А я, между прочим, был доктором, написал кучу статей, несколько книг и специализировался на археологии ранней античности… - Что? – не понял Бруно… - Это очень, очень интересно! – в динамиках пискнуло, Юрген всплеснул руками, и магнитные подошвы едва не оторвались от металлической поверхности. Бруно на всякий случай придержал товарища за плечо. – Так мало осталось мест для раскопок, но я нашел! Прямо посреди города нашел – можешь себе представить! Юрген замолчал. Видно было, как он волнуется, и Бруно с беспокойством намотал на жесткую перчатку страховочный фал. Еще не хватало, чтобы от избытка чувств Юрген сиганул в черное пространство трюма. Лови его потом… Юрген продолжил неожиданно спокойно: - Финансирование резко сократили – Проксима решила реструктурировать расходы, после того, как скакнули акции Гаммы… - Я помню, - вставил Бруно. – В новостях было. Так вы из Проксимы? Да, ей туго пришлось. Даже для топ-менеджмента бонусы урезали… - Ну, да, бонусы… - засопел в своем вакуум-шлеме Юрген. – Ранней античности в бюджете не нашлось места. Мое направление закрыли. - И вам даже не предложили места? – удивился Бруно. – Ведь у вас образование! - Предложили, - тоскливо отозвался Юрген. – Место старшего менеджера, социальный пакет и курсы переобучения. - А вы? – осторожно спросил Бруно. Хотя и так уже знал ответ. - А я – историк! – проговорил Юрген. – И не только по образованию. Это моя жизнь. Я не виноват, что не нужен корпорации. - Ну, прошли бы курсы – и жили бы припеваючи, - сказал Бруно. – Уверен – дослужились бы до топ-менеджера. А то и партнером бы стали. - Но зачем?! Это?! Мне?! – раздельно проговорил Юрген. – Какое это отношение имеет к тому, что я люблю? Какие деньги, какое положение заменит это? Бруно промолчал. Сейчас он даже завидовал этому Юргену. Тот-то хоть знал, что любит в этой жизни, ради чего отказался от небывалого предложения. Это же надо – старший менеджер и соцпакет в придачу! Все тебе на тарелочке – знай себе, работай и потребляй на благо общества… А во имя чего здесь он, Бруно? Он никогда не знал, чего хочет от жизни. Нет, поначалу, конечно, как и все, мечтал потреблять по первому разряду: менять машину не реже раза в полгода, апартаменты, бытовую технику, персональных роботов, девушек. Это же главная обязанность гражданина, его долг перед родной корпорацией – выполнить потребительский минимум. Этому учат еще в начальных классах: потребление – двигатель прогресса и основа благосостояния общества. Соответственно, чем больше ты потребляешь – тем ты важнее для общества, успешнее, а, следовательно, счастливее… И все это понимают. С юности впрягаются в работу – и вперед! Победит тот, кто умнее, сильнее, упорнее. Кто сможет развить в себе здоровый аппетит к жизненным благам и потребит больше товаров и услуг – предпочтительнее наиболее дорогих брэндов… Таким видел себя и Бруно. Он умный, упорный, сильный. Казалось бы, становись рядовым офисным работником, затем учеником менеджера, следом младшим менеджером, затем менеджером – и так далее, вперед, по пути к успеху! Только, как оказалось, он не хочет добиваться успеха. То есть, вообще. До отвращения. До нервных спазмов, до рвоты. Это стало шоком. Для всех – для друзей, для знакомых, для брата. Для родителей. Особенно для родителей, которые так мечтали о его стремительном взлете, о чудесной жизни и бесконечном потреблении в свое удовольствие... Но больше всего он поразился сам. Ведь ему казалось, он знает себя – бойкого, неутомимого, любознательного. Готового к любым трудностям. Учеба в колледже лишь раззадорила – хотелось поскорее вырваться и броситься вперед, к новым свершениям, к упорной работе на благо всемирного производства и перераспределения продукции… Из него, будто батарейки вынули. Не помогали ни слезы матери, ни презрительные замечания брата, ни смешки друзей, почувствовавших первые заработки, сделавших свои первые серьезные приобретения. Некоторое время он все еще работал – по инерции, понимая, что не в состоянии состязаться с коллегами, с горящими глазами рвущимися вверх по карьерной лестнице. Он проиграл, даже не вступив в игру. Он не боялся работы. Но единственной мотивацией в реальной жизни была та, к которой он оказался совершенно равнодушен. Он просто не желал потреблять. - Эй, чего призадумался? – раздался в динамиках скрипучий голос Юргена. - Смотри сюда! Знаешь, что это? Это же исследовательский бот типа «Аметист»! Такие сбрасывали первые кассетные базы на спутники Сатурна! Я думал, таких давно не осталось. Просто глазам своим не верю! Ты чувствуешь ветер истории? О, господи – и его мы должны распилить… Казалось, Юрген сейчас заплачет. Бруно смотрел на неказистую груду металлолома, пытаясь понять, отчего так переживает приятель. И, признаться, так и не понял. Но что-то тревожно, и, вместе с тем, сладко шевельнулось в душе. Бруно поймал себя на том, что улыбается – во всю ширину вакуум-шлема.

-3-

В гермостворах, как всегда, бестолковая суета. Непонятно, кто уходит в Пространство, кто возвращается. Не раз уже случалось, что вылезший из ваккум-сьютов персонал, даже не успевший проблеваться после скачка из невесомости в объятья искусственной гравитации, вышвыривало обратно - в смертельную пустоту. Хотелось думать, что это происходит ненамеренно. Местный менеджмент просто не в состоянии организовать стройную систему работы, да и явно не горит желанием. Кому какое дело до удобства этих скотов, опустившихся до того уровня, когда уже усомнишься назвать их людьми? Ибо одни лишь животные способны спокойно жить, не беспокоясь о естественном накоплении материальных благ. Впрочем, если менеджмент об этом и думал, то исключительно из бессильной злобы, так как его собственная работа в Пристанище сама по себе равносильна ссылке. Подобные мысли все чаще посещали Тока Эвила, исполнительного менеджера Пространственной базы по переработке, как официально именовалось Пристанище. Каждый раз, когда от причальных створов отчаливал очередной транзитный рейсовик, он провожал его долгим взглядом, и с годами тоски в этом взгляде становилось все больше. Поначалу работа на отдаленной космической свалке казалась неплохим стартом для успешной карьеры. Нужно было проявить себя, выслужиться – и, глядишь, переведут поначалу на орбитальный завод, потом в марсианское или лунное подразделение. Ну и, конечно же, вершина карьеры – Земля… Только, вот Пристанище на поверку оказалось не стартом, а самой настоящей ловушкой. Да, он стал здесь абсолютным властителем, почти что богом этого крохотного мира. Как он был наивен, когда радовался этому единоличному правлению вдалеке от руководства! Только здесь оформилось наконец, циничное, но четкое понимание: карьерный рост невозможен, если некого подставить, утопить, свалить на кого-то ответственность, выслужиться на фоне чужих неудач. Если рядом нет соперников, которых можно пихать, ставить подножки и лезть вверх, по разбитым плечам и головам. Наверняка его назначение сюда и было одной из таких «подножек»… Эвил перевел взгляд с монитора, следящего за муравейником гермостворов, на большое, усеянное звездами псевдоокно. Среди хаоса светящихся точек была одна, которую неизменно, с болезненной жадностью выхватывал взгляд, медленное перемещение которой отслеживал и не мог насытиться зрелищем. Эта крупная звездочка – Земля. Мечта, ставшая навязчивой идеей, не дающая покоя мешающая уснуть... Кстати, насчет Земли. Эвил щелкнул ногтем по уху – на гибкой скобе, напоминающей впившегося в мозг инопланетного паразита, примостился коммуникатор. - Техники, что со связью? На «том конце» невидимой линии замялись, принялись шуршать и скрипеть. - Не слышу ответа! – брюзгливо сказал Эвил, обходя пространство кабинета – довольно обширное по меркам Пристанища. - Связи пока нет, - неохотно отозвался скрипучий голос. – Причины выясняем… - Выясняйте быстрее! – раздраженно бросил Эвил. – Еще утром нужно было отослать отчеты! Я на вас штрафы наложу! - Но… Причина не у нас! – запротестовал голос. – Это у них проблема! - У кого? – не понял менеджер. - У Центра. А, может, с ретранслятором что, или со спутником. Метеорит, там, солнечная активность… - Все, хватит! – буркнул Эвил. – Выясняйте! Отключился и некоторое время ходил по кабинету, успокаиваясь. Неважно, в чем причина неполадок, важна задержка отчетов. И как бы там ни было, он окажется крайним. Крайним всегда оказывается тот, кто внизу. Или вне пределов досягаемости. А, значит, шансов выбраться отсюда станет еще меньше. Эвил рухнул в кресло. Подумал – и вытащил из глубины стола плоскую серебряную фляжку. Отвинтил крышку, глотнул. Скрипнул зубами - и глотнул снова. В последнее время он стал чаще обращаться к фляжке – и это тревожный сигнал. Чтобы отвлечься, придвинул к себе папку с личными делами работников - из последнего пополнения. Следовало бы разобраться с этим раньше, но служебное рвение давно уже покинуло исполнительного менеджера. На каждого работника приходится единственная пластиковая карта с фотографией и краткими данными. Узнать подробности при желании нетрудно – стоит лишь чиркнуть картой перед лучом ридера. Эвил равнодушно тасовал колоду «дел», пока взгляд его не зацепился за одно из множество однообразных лиц. Машинально сбросив на стол еще несколько карт, исполнительный менеджер замедлил движения, замер. И стал медленно перемещать карты обратно, пока в руках его не оказалась карта с лицом, вызывающим какие-то смутные ассоциации… Еще толком не разобравшись в собственных мыслях, Эвил провел картой перед ридером. Устройство пискнуло, подтверждая считывание, рабочий монитор высветил лицо, по правую сторону от которого неторопливо поползла колонка текста. Эвил, все еще не веря своим глазам, нервно заколотил пальцами по чувствительной панели, прогоняя текст, возвращая обратно, увеличивая и выделяя фразы, словно это могло изменить смысл информации. После чего принялся медленно, будто смакуя, рассматривать многочисленные снимки, имеющиеся в деле. - С ума сойти… - прошептал Эвил, вглядываясь в лицо, увеличенное до размера экрана. Он еще не знал, как относиться к своему открытию, но сердце его заколотилось, гоняя застоявшуюся кровь, заставляя мозг лихорадочно перебирать варианты.

-4-

Бытовой блок бригады «47» просто вырублен в камне. Стены сохранили следы буровой машины, источившей астероид, как проволочник картофельный клубень. В стенах утоплены металлические двери с номерами, нанесенными облупившейся уже краской. Это индивидуальные боксы – своего рода роскошь, то немногое, что отличает обитателей Пристанища от заключенных космической каторги. Если, навалившись, открыть скрипучую гермодверь бытового блока, можно попасть в боковой тоннель, куда выходит еще несколько дверей таких же стандартных блоков. Отправившись по боковому ответвлению, обязательно попадешь в центральный туннель – просто потому, что больше попасть некуда. Этот туннель прозван старожилами Бродвеем, так как здесь сосредоточена вся жизнь Пристанища, не связанная с работой. Ведь даже на далеком мусорном булыжнике, никто не отменял главное правило цивилизованного общества: потребление и еще раз потребление! Здесь находятся магазины массовых брендов, развлекательный центр с кинотеатрами, пивными, кафе, банями и борделями. Есть и филиалы банковских империй – ведь в расчете на серьезное потребление в будущем работник может задумать скопить средства под стандартные проценты. Вклады поощряются и дают надежду на возвращение. Говорят, кто-то когда-то и впрямь вернулся на Землю. Циники (а в Пристанище они доминируют) считают, что подобные слухи распространяет менеджмент астероида, в целях подержание порядка и рабочего настроения в среде обреченных остаться здесь навеки... Бруно смотрел на дверь, и выходить ему не хотелось – как и коту Айвенго, что предпочитал остальному миру уютную трубу обогревателя. До сих пор оставалось загадкой, как Предку удалось протащить в Пристанище животное. Настроение из подавленного давно перешло в фазу угрюмой обреченности. Но не давали покоя невнятные образы, готовые оформиться в более-менее вразумительную мысль, озвучить которую он пока не решался. Бруно просто сидел в сторонке, наблюдая за Предком и Юргеном, склонившимися над шахматной доской. Айвенго тоже некоторое время неподвижно следил за движением фигур тем глазом, что не был прижат к уютной трубе, пока не задремал, очевидно, разобравшись в безнадежности партии. Юрген проигрывал и мучительно морщил лоб, тогда как старик выглядел совершенно невозмутимым. Другим Бруно его и не видел – начиная с момента, когда тот спас его от расправы. Зачем старик это сделал – так и осталось загадкой. Бруно по-прежнему чувствовал себя чужим среди этих людей. Даже те негодяи-картежники, готовые порезать его на кусочки, были куда понятнее и… ближе, что ли. Вот, скажем, этот унылый бородач, примостившийся у стены с задумчивым видом. Зовут его Хьюго, и он, ни много, ни мало – философ. Тоже какой-то профессор. Смешное слово – философ. И занятие его совершенно бессмысленное на первый взгляд. Да и на второй тоже: с утра до вечера размышляет о вещах, совершенно не нужных, которые даже сам объяснить человеческим языком не в состоянии. Поначалу казалось очевидным, что его путь в Пристанище схож с путем историка Юргена. Вышвырнули, небось, за ненадобностью и отказ от полезного труда во имя всеобщего потребления. Но оказалось, все еще страннее. - Я здесь, как раз, по своей воле, - обмолвился как-то Хьюго за ужином. – Земное общество построено рабами и для рабов. Одни – рабы собственной работы, другие – рабы денег. А все вместе – рабы хлама. Хлам заправляет обществом, повелевает людьми и их желаниями. Он преследует нас повсюду, даже здесь, если разобраться. Но, все же Пристанище – это единственное место, где можно оставаться свободным… Подмигнул, и стал прихлебывать кофе с видом самого счастливого в Пристанище человека. Бруно сразу же решил, что этот Хьюго – псих. При чем здесь какой-то хлам? Как можно называть рабом акционера, скажем, корпорации Дельта?! И как можно быть свободным в этой каменной клетке?! Философ тихо посмеивался в бороду на горячие доводы Бруно, отвечал умными фразами, разобрать смысл которых не представлялось возможным. Лишь Предок, наблюдая за разговором со стороны, чуть заметно кивал. Уж он-то понимал, о чем говорит философ. - Я всегда мечтал оказаться таком месте, - заметил Хьюго. – Жить просто, не растрачиваясь в погоне за успехом, заниматься физическим трудом, который не мешает размышлять, и не получать упреков в том, что ты живешь «не так, как остальные»… Последнее показались Бруно истинной основой странной логики Хьюго: кто-то «в той жизни» просто мешал философу жить так, как ему хотелось. Возможно, ему досаждала сварливая жена. Тогда неудивительно – по причине неудачного брака некоторые вообще сводят счеты с жизнью. В ответ на это предположение философ расхохотался - искренне, от души, со слезами и содроганиями, расплескивая кофе из кружки, даже похлопал Бруно по плечу, будто в знак благодарности. Бруно тогда ничего не понял и обиделся. Но сейчас, кажется, начинал понимать этого странного человека – хоть его мысли и вызывали непримиримый внутренний протест. Еще в блоке обитали двое, которых за глаза называли «богемой». Бруно не слишком понимал, как могут быть связаны одним словом два столь разных человека. Первый, Ян, был художником, и явно – плохим, так как рисунки в его карманном альбоме были неказисты и грубы, портреты выходили совершенно не похожими на оригинал, а роспись, которой он задумал украсить покатые каменные стены блока, вызывали еще больше уныния у обитателей. Поначалу Бруно из деликатности избегал оценивать достоинства этих художеств. (Он не раз видел в сети, как знатоки восхищаются совершенно дикими, на его взгляд, картинами. Наверное, дело в потребительской ценности таких картин: уж если они хорошо продаются, значит, имеют право на существование). Но, в конце концов, сам Предок авторитетно заявил, что пора прекращать эту мазню, а стены стоит привести в первозданный вид, пока у бригады не началась депрессия. И, что удивительно, сам Ян с легкой грустью признал: - Да, я бездарность. Но что поделать, если я жить не могу без этого… А ничего другого я не умею… А вот с этим Предок спорить не стал – лишь грустно потрепал художника по плечу. При этих словах у Бруно сжалось сердце: в художнике он неожиданно почувствовал родственную душу – такую же неприкаянную, не находящую себе места в мире. Но вот второго представителя «богемы», Лоуренса, Бруно никак не мог понять. Вне работы тот почти всегда был в массивных наушниках со встроенным плейером, сидел неподвижно, с закрытыми глазами, словно выключенный из реальности, отвлекаясь лишь на еду и естественные надобности. Лоуренс был композитором. По словам Юргена – композитором первоклассным. Когда-то он писал популярную музыку, сплошь хиты, которые прекрасно продавались и с удовольствием потреблялись публикой. Даже здесь, в Пристанище, особенно в районе Бродвея, нет-нет, да и услышишь его мелодии. Но со временем новая музыка Лоуренса стала продаваться все хуже, пока ни стала совершенно не нужной. Сдав Предку безнадежную партию, Юрген налил себе кофе из термоса и подсел на скрипучий диванчик, к Бруно. Быстрый и тихий, как тень, Айвенго мгновенно просочился между ними, застыв в крайне неудобной позе – свесив переднюю лапу и медленно сползая на пол, с выражением крайнего недовольства, но внимательно прислушиваясь к разговору. - Что, он стал сочинять плохую музыку? – спросил Бруно, не отрывая взгляда от Лоуренса. Тот производил мелкие, отрывистые движения пальцами, шевелил губами и почивал головой, словно задавая себе ритм. - Наоборот, - Юрген скосился в сторону Лоуренса, рассеянно потрепал кота за ухом. – Слишком хорошую. Настолько хорошую, что потреблять ее способны лишь единицы. Я, например, умом понимаю, что эта музыка совершенна. Но слушать ее не могу, увольте. Но те, кто разбираются, говорят – шедевр! Вот и получается, что Лоуренс, как бы хорош он ни был, просто выпал из глобального процесса потребления. Одной рукой Юрген втащил обратно почти окончательно сползшего с дивана Айвенго, другой поднес к губам кружку, отхлебнул, задумчиво уставился в стену: с нее Ян усердно отскребал какой-то дикий цветок. Забавно, но остатки краски на стене выглядели куда интереснее, чем сама картина. - Почему бы Лоуренсу не сочинять музыку похуже – ту, что хорошо потребляется? – поинтересовался Бруно. Юрген странно посмотрел на Бруно. Проговорил: - Как ты не понимаешь? Лоуренс пишет ту музыку, которая пишется, а не ту, что лучше потребляют. Не ради денег он сочиняет, а по той же причине, по какой рисует Ян. Только Яну не повезло – бог обделил его талантом, А Лоуренс - гений. Но в одном оба совершенно похожи – никому не нужны, но просто не могут жить без своего дела… Юрген помолчал немного и сказал тихо: - Все мы здесь немного ущербные. Мы – резервация ненужных профессий, сорных знаний и глупых мыслей. Толку от нас ноль. Каким бы ты ни был талантливым, каким бы ни был трудолюбивым - все это не имеет ровным счетом никакого значения. Ты - никто, если не занял свое место в иерархии одной из корпораций. Можешь мнить о себе, что угодно, значение имеет только одно: сколько ты в состоянии потребить, чтобы принести корпорации прибыль. Вот так. Здесь те, кто не способен подстроиться под здоровое, жадное к жизни большинство. И это счастье, что у каждого из нас есть хоть что-то, ради чего все еще стоит жить. У многих в Пристанище нет и этого… Он осекся и скосился на Бруно. Спросил неуверенно: - А вот ты, хочешь ли ты чего-то так страстно, что готов пожертвовать ради этого всем на свете? Кот тихо соскочил на мягкое покрытие и деликатно удалился. - Да, - медленно произнес Бруно. – Честно говоря, раньше я не знал, что мне нужно. Но теперь знаю – так четко и ярко, как никогда ничего и не знал. Я хочу на Землю.

-5-

Своим замыслом Бруно решился поделиться лишь с Юргеном. Во-первых, так уж сложилось, что они работали в паре. Ну, а во-вторых… Просто надо было с кем-то поделиться. Потому что больше держать в себе все это нельзя, да и в одиночку задуманное не осуществить. Они снова ползли по корпусу обреченного на распил корабля – как муравьи по трухлявому пню. В месте, где от корпуса отходил объемный пилон с выгоревшей маркировкой и остатками систем связи, в пространство уходила длинная штанга непонятного назначения – будто удочка, выброшенная за борт лодки. Бруно осторожно оттолкнулся, оторвав магнитные подошвы от корпуса, и медленно поплыл вдоль штанги – прямо в Пространство. Юрген принялся судорожно ловить страховочный фал. - Осторожно! – беспокойно крикнул он. – Хватайся, хватайся! Но Бруно позволил себе сполна насладиться свободным полетом, прежде, чем ухватился за скобу на самом конце штанги. При этом его эффектно развернуло. Бруно рассмеялся – совершенно искренне, как-то по-детски. Странное дело – но эта простая, бездумная работа в сочетании с бесконечным звездным небом и невесомостью начинала ему нравиться. Особенно, если сознавать, пусть даже в робкой надежде, что это – не навсегда. - Прыгайте сюда, Юрген! – позвал Бруно. - Сумасшедший! – пробормотал историк. Он судорожно вцепился в кабель, лианой обвивший штангу, и медленно пополз к Бруно, нелепо болтая ногам, норовившими обогнать голову. Бруно хихикнул и подтянул страховочный фал. - Ну, что ты хотел показать? – раздраженно спросил Юрген. Здесь, на верхушке штанги, вдали от иллюзорно безопасного корпуса, он чувствовал себя неуютно. Хотя вид открывался и впрямь потрясающий. Огромный булыжник астероида почти не был виден – его скрывали отсюда фермы причальных сооружений, сложные системы кранов и монтажных, манипуляторов, но главное - бесконечные ряды старых кораблей. Часть из них была наполовину разобрана, на их поверхности сверкали искорки резаков. Торчали в небо ребра жесткости – как внутренности китов или старинных дирижаблей. Но многие корабли сохранили величественный, стремительный вид, и время лишь добавило красок, подчеркивая красоту и мощь. Далекое солнце подсвечивало их бережно и мягко, и в этом последнем пристанище космических скитальцев царил вечный закат… - Пиратская гавань… – пробормотал Юрген. – Тортуга… - Что? – улыбаясь, спросил Бруно. - Книжки читать надо, - мягко усмехнулся Юрген. – Ладно, спасибо за зрелище, работать пора… - Я еще не сказал… - Бруно жестом остановил Юргена. Юрген замер в ожидании. В затемненной глубине вакуум-шлема не увидеть лица, что там - нетерпение, насмешка, любопытство? Какое это имеет значение. - Я хочу на Землю, - сказал Бруно. - Ты говорил, - отозвался Юрген. - Вы не понимаете! – нетерпеливо выдохнл Бруно. – Я хочу улететь отсюда! - Погоди… - медленно произнес Юрген. – Если ты хочешь вновь повысить свой потребительский статус – у тебя есть шанс. Для начала надо подняться до уровня бригадира, потом… - Я не хочу поднимать свой статус, - проговорил Бруно. – Просто хочу улететь. - Кто тебя выпустит?! - А кто меня удержит?! С трудом сдерживая волнение, Бруно указал вниз: - Это же корабли! Корабли! Каждый из них может лететь! Куда угодно! Когда угодно!.. Его прервал добродушный смех Юргена: - Вот ты о чем, мальчик… А я-то думал… Ты и впрямь решил, что тебе первому пришла в голову такая светлая мысль? А для чего, по-твоему, прежде чем прислать сюда, с кораблей снимают силовые установки? Что такое корабль без двигателя? Да бог с ним, с двигателем. А навигация? Ты представляешь себе, где находится Земля? А как проложить курс? Ты хоть знаешь, что такое орбита - или собираешься лететь по прямой? Уф… насмешил, ей-богу… Юрген явно ощущал облегчение и, посмеиваясь, стал пятиться вниз по штанге. Бруно не шелохнулся. - Эй, чего ты там замер? – позвал Юрген. – Идем работать! Хочешь лет через десять на Землю – работать надо уже сейчас. - Я не хочу через десять лет, - тихо сказал Бруно. – И даже, если мне не помогут, если я вообще останусь один, знайте - я все равно улечу.

-6-

В пивной было многолюдно, шумно, накурено, и Бруно с непривычки задыхался, хватая ртом воздух, как выброшенная на камни рыба. Он сильно нервничал. Озирался и беспричинно вздрагивал, напоминая себе шпиона из дешевого детектива. Он даже не представлял толком – кто и зачем может за ним следить. Ведь Юрген в чем-то прав - сама по себе идея сбежать с астероида дика и бессмысленна. Но безумное желание, во что бы то ни стало, вернуться на Землю завладело всем существом. У жизни появился смысл, и главное, чудесным образом возникла точка для приложения неистраченной энергии. Вместе с тем становилось ясно, что одного желания, даже самого страстного, не достаточно, чтобы вернуться туда, где над головой синее небо, где ветер гоняет ненормированный воздух, где просто хочется жить. И не хотелось думать о том, что будет дальше – поймают ли его, вернут ли обратно или, чего доброго, сошлют туда, откуда уж нет возврата. Все это не имело значения сейчас – когда впереди яркой звездой засверкала заветная цель… - Здоров, - проговорил сиплый голос, обдав Бруно острым запахом перегара и табака. – Это ты меня искал, что ли? Рядом, за длинный, не слишком чистый стол, имитирующий дерево, подсел плохо выбритый мужчина неопределенно возраста, с прожилками седины в свалявшихся волосах. Даже здесь, в злачных переулках Бродвея, он оставался в засаленной спецовке, выражая полное пренебрежение к производимому впечатлению. - Вы Хансен? – спросил Бруно, подталкивая к новому соседу запотевшую кружку пива. Рядом дружно рявкнуло несколько глоток: кто-то сорвал изрядный куш в покер. - Он самый, - отозвался гость, с удовольствием отхлебывая холодную хмельную жидкость. Синтетическое пиво – необходимый жизненный минимум, круглосуточно доступный в Пристанище. Корпорации заботились о том, чтобы потребители не чувствовали себя потерянными, даже на дне социальной пропасти. Эрзац счастья, притупляющий ощущение ужаса истинного положения вещей. - А вы и вправду техник? – усомнился Бруно. - А что тут такого? – равнодушно дернул плечом Хансен. - По пространственным силовым установкам? – уточнил Бруно. – Вас рекомендовал Нелюдь из седьмой бригады… Техник вздрогнул, и пиво струйкой побежало по его подбородку. Большого труда стоило найти хоть какую-то информацию по устройству космических кораблей. Внутренняя сеть Пристанища была отрублена от глобальных баз данных и содержала лишь узкоспециализированную и развлекательную информацию. Но к своему удивлению в закоулках злачных кварталов Бруно обнаружил библиотеку. Основу фонда, правда, составляли карты с фильмами и развлекательными шоу, но были и накопители с текстами. Библиотекарша, пожилая дама, внешность и повадки которой намекали на бурное прошлое, непонимающе пялилась на Бруно, пока тот пытался объяснить, что именно ищет. Не дождавшись помощи, он раскопал-таки справочник по демонтажным работам, в котором содержалась кое-какая общая информация. Получив планшетку для чтения и скачав найденные тексты, Бруно углубился в изучение. Вскоре он понял главное – то, что ничего не понимает. Но теперь, по крайней мере, мог правильно поставить вопрос. - А зачем тебе? – спросил Хансен. Спрятавшись за равнодушной миной, он неторопливо высасывал вторую кружку. Острый кадык с неопрятной щетиной отвратительно дергался вверх-вниз. - Я бы тоже хотел стать техником, - ответил Бруно. – Думал почерпнуть опыта… - Врешь, - заявил Хансен. – Никто не хочет стать техником. Все хотят быть менеджерами. - А я не все, - набычился Бруно. – Я вам заплачу… Немного, но заплачу… Хансен хмыкнул и, не отрываясь от кружки, скосился на Бруно. Вытер грязным рукавом рот, подманил собеседника пальцем и сказал негромко, хитро поглядывая по сторонам: - А хочешь, я скажу, что ты задумал? - Что? – обмер Бруно, чувствуя, что краснеет. - Ты решил сбежать отсюда, на одной из этих старых калош! – техник жадно вгляделся в глаза Бруно и, ткнув в него пальцем, радостно воскликнул. – Я ведь прав?! Прав?! Бруно был готов провалиться сквозь каменный пол – прямо в равнодушное пространство. Конспиратор! Заговорщик! Шпион из захудалой комедии… - Тише вы… - упавшим голосом произнес Бруно. – Ну, решил. И что такого? Хансен покачал головой и вернулся к кружке, продолжая беззвучно посмеиваться. Наконец, снова повернулся к Бруно. Взгляд его уже заметно плыл, но речь оставалась вполне связной. - Я не спрашиваю, куда ты собрался лететь отсюда… - начал было Хансен, но Бруно сказал быстро: - К Земле! - К Земле… - равнодушно кивнул техник. – Я даже не буду говорить, что бегство бессмысленно – перехватят и вернут. Или зашлют куда подальше. Но, скорее всего, ловить будет просто некого. Здесь нет кораблей – один хлам, который гарантирует, что до Земли долетит – если долетит - лишь твой заледеневший труп. Но даже этот разговор не имеет смысла. Потому что на этом хламе просто-напросто нет реакторов… - На одном есть, - тихо сказал Бруно. – Иначе я не искал бы встречи с вами. - Как интересно, - равнодушно сказал Хансен и крикнул: - Еще два пива! - Это старый исследовательский бот, типа «Аметист». - О, боже, какая рухлядь! – хохотнул Хансен. – И… я не говорил тебе? Это автомат! Как ты хочешь на нем лететь? - Я и не собирался лететь на нем, - оживился Бруно. – А что, если взять его двигатели, а корпус собрать из того, что есть? Материалов – навалом, есть целые модули – кабины управления, жилые отсеки... Некоторые старые танкеры использовались под орбитальные свалки – там есть все, что угодно! Скомпоновать вместе – вот и получим корабль! Я столько корпусов излазил изнутри и снаружи, я просто уверен, что это реально! - Ты сумасшедший… - качая головой, тихо сказал Хансен. – Или дурак. Это же космос! Он не прощает дилетантов… - Потому я и прошу вас помочь, - настойчиво сказал Бруно. – Может, вы еще кого знаете… - …и даже если не взорвется протухший реактор… – вяло отмахнулся Хансен. – А системы жизнеобеспечения? А посадка? Все это просто развалится и сгорит… - Никто не говорит о посадке, - сказал Бруно. – Доберемся до земной орбиты, а там кому-то просто придется нас снять… - Чего болтать с идиотами? Только время терять… - техник неуклюже выбрался из-за стола и поковылял прочь. - Я заплачу… - пробормотал Бруно. Некоторое время он сидел, уставившись в стол, сжимая кулаки и скрипя зубами. Если он останется один… Это же сколько работы… Что ж, пусть даже взорвется этот чертов реактор. Если уж так суждено – что поделаешь! Главный вопрос в другом: где достать монтажное оборудование и хороший герметик?

-7-

Самым простым оказалось договориться с оператором гермостворов – чтобы пропускали вне смены. Тем более, что оператором оказалась миловидная женщина, мигом положившая глаз на молоденького трудоголика. Вообще, в Пристанище в порядке вещей приторговывать своим рабочим временем: кто-то проигрывался в карты, кто-то маниакально копил на эфемерное возвращение, с другой стороны, кто-то просто не хотел работать. Но, оказавшись один на один с многотонными грудами металла, Бруно ощутил робость, переходящую в чувство тоскливой безнадежности. Глядя на пришвартованный к причальной штанге «Аметист», Бруно старался не думать об объеме предстоящих работ. И тем более – об осуществимости задуманного. Он просто запретил себе даже в мыслях произносить слово «невозможно». Вместо этого прикинул – где начать резать, чтобы освободить силовую установку, как подтянуть сюда бытовые модули с разобранного неподалеку рефрижератора, куда приткнуть пилотажную кабину. Пока даже не хотелось думать о том, как же все это будет работать. Куда актуальнее, казался вопрос – как скрыть подозрительнее сооружение от посторонних глаз. Странное дело – работая до изнеможения, ворочая массивные элементы и теряя зрение от бесконечных сварочных вспышек, Бруно обрел спокойствие. Он чувствовал угрюмое удовлетворение, глядя, как растет неказистая конструкция, воплощающая почти неосуществимую мечту. Для него стало нормой возвращаться в блок за полночь. Он осунулся, стал молчалив и угрюм. В блоке же на причуды «молодого» не обращали внимания. Или же старательно делали вид, что не обращают. Особенно Юрген. …Далеко за полночь уставший Бруно шел по боковому туннелю, когда навстречу из-за поворота степенно вышел Айвенго. - А ты что тут делаешь? – удивился Бруно. – На крыс охотишься? Он присел, погладил кота за ушами, и тот снисходительно позволил это, раззявив пасть, но поленившись мяукнуть. До Бруно донеслись голоса, и один он узнал сразу – это был голос Предка. Второй тоже показался знакомым. Бруно прислушался. - …В общем, ничем не могу вам помочь, - сказал Пледок. – Вы знаете, в каком я положении. - Но это же условности… - вкрадчиво говорил второй. – Для вас, по крайней мере. Вы можете… - Я ничего не могу, - отрезал Предок. – Тем более, вы сами говорите – перебои со связью… - Связь наладят в самое ближайшее время. В свою очередь, я готов оказать вам любые доступные услуги – питание по высшему разряду, обстановка, удобный график или же полное освобождение от работ… - Вы, кажется, так и не поняли. Все, о чем вы говорите, я мог бы получить ТАМ. А я здесь. Стало быть, на то есть причины. - Поймите, мне так нужно на Землю… - Здесь всем нужно на Землю. - Да, но… - Простите, но мне нужно найти своего кота. - А хотите, я достану для вашего кота кошку?! - Простите, но вы идиот! - Как вам угодно. Но, прошу вас, подумайте… Бруно едва успел вскочить на ноги, как на него едва не налетел Предок. Следом семенил человек, в котором Бруно с изумлением узнал высшее руководство Пристанища – самого исполнительного менеджера. Изобразив идиотскую услужливость, Бруно протянул кота Предку. Старик хмуро поглядел на Бруно, перевел взгляд на исполнительного менеджера. Кот терпеливо замер в руках, безвольно свесив лапы. - Надеюсь, мы еще вернемся к нашему разговору, - улыбнулся менеджер. - Всего хорошего, Эвил, - сдержанно ответил Предок. И забрал кота у Бруно. Двинулся вперед, пустив Айвенго на шершавое покрытие. Кот прыснул вперед и исчез за поворотом. - А чего это он… - глупо спросил Бруно. - Ты лучше скажи: когда прекратишь свои дурацкие игры и за ум возьмешься? – не оборачиваясь, вместо ответа спросил старик. - Какие игры? – вяло отозвался Бруно. - В астронавта-любителя, - сказал Предок, обернувшись у входя в блок. – Не наигрался в детстве? Все еще ищешь повод свернуть себе шею? Или забыл, кому теперь принадлежит твоя жизнь? - Я вам благодарен, - тихо сказал Бруно. – И буду благодарен до конца. Но здесь я не останусь, простите. Я хочу на Землю. - Дурак! – сказал старик в сердцах и резко шагнул в дверь. Кот с шипением метнулся из-под его ног. Войдя в блок, бросив у железных шкафчиков тяжелый баул со снаряжением, Бруно протер глаза, размял шею. И спросил у сонного Юргена, примостившегося в уголке с потрепанной книгой: - Я что-то не понял, чего это руководство Пристанища заискивает перед Предком? - Как это? – не понял Юрген. Бруно коротко пересказал услышанное, пожал плечами: - Чего он хочет от нашего старика? Юрген усмехнулся, скосился на Предка, который возился с чайником у металлической стойки в противоположном конце блока. Проговорил: - Ну, как бы тебе сказать… Это, конечно, не мое дело, но раз уж зашел разговор… Юрген откашлялся, снова мельком поглядел на Предка и указал Бруно на стул рядом. Бруно послушно сел. - Сам узнал случайно, - будто оправдываясь, сказал Юрген. - Старик наш не очень-то охотно распространяется на свой счет. Но Предок-то – не чета нам. Скажем, мы с тобой – просто вторсырье. А Предок… Он альфа и омега этого мира. - Альфа и Омега? - нахмурился Бруно. – Вы имеете в виду азиатскую и европейскую Корпорации? - Я имею в виду начало и конец этого мира, - усмехнулся Юрген. - Он – один из создателей Новой системы. Бруно молча уставился на Юргена. Он не понимал. А, может, просто отказывался понимать. - Он один из них… - Юрген ткнул пальцем в потолок. – Тех, кто владеет всем. Главный потребитель… Бруно никак не реагировал – просто не знал, как надо себя вести в ответ на такие заявления. Юрген нервно усмехнулся: - Точнее, был одним из них. Видно что-то пошло не так, раз наш старик решил пойти против собственного детища… Бруно облизал пересохшие губы. Посмотрел в дальний край блока, где Предок невозмутимо пил чай. Спросил: - Что же он сделал? - Ничего особенного. Просто отказался потреблять. Бруно нервно захлопал глазами. - Не понимаю… - Я тоже. Ведь, для нашего старика система могла бы закрыть глаза на что угодно. Он – хозяин жизни. Хочешь потребляй, хочешь на голове ходи Но он сам не захотел этого. - Совесть заела? – не без язвительности поинтересовался Бруно. - Может, и так, – не стал спорить Юрген. – Что мы знаем о небожителях и их причудах? Может, решил развлечься. Или наказать себя. Вот, и решил пройти всю эту лестницу до конца – только наоборот. Ты же видел – все сюда попадают по-разному… - Да… - Может, и он понял, что система не совершенна. Конечно, потребление – мощный стимул. Люди, действительно, готовы из кожи вон лезть, гореть на работе и все такое… Только, оказывается, не все. - Может, он хочет доказать это своим?.. - предположил Бруно, неловко показав вверх. – Чтобы задумались, изменили что-то… - Да уж… - фыркнул Юрген. – Изменят они, дождешься… Впрочем, как знать…

-8-

Последние дни Эвил не находил себе места. Регулярный транспорт с Луны так и не пришел. В обычное время на это можно было бы закрыть глаза: логистическая машина Солнечной работала по принципам, не всегда понятным человеку. График прибытия кораблей - плавающий, тем более, что обслуживание космической свалки не входит в важнейшие приоритеты снабженцев. Впрочем, запасов пищи, воды и воздуха в Пристанище хватит еще на месяцы вперед. Куда больше беспокоило отсутствие связи. Техники сбились с ног, тестируя аппаратуру, но существенных неполадок не обнаружили. Все их выводы их сводились к одному: проблема не в оборудовании – просто нет сигнала. Ловили лишь отрывистые следы далеких передач, но с Пристанищем на связь не выходили. Словно враз забыв о его существовании. Исполнительный менеджер старался держать себя в руках, не дозволяя никаких пугающих фантазий на эту рискованную тему. Хватало и реальных угроз, прямо вытекающих из неожиданной изоляции базы. Таких, к примеру, как слухи, неизвестно как просочившиеся из офисных блоков в среду поселенцев. Подобные праздные разговоры в замкнутом мирке, вроде Пристанища, несут в себе нешуточную опасность. Подобно цепной реакции в атомной бомбе, слухи стремительно усиливаются, обрастая подробностями, порой нелепыми и гротескными, однако же, с неизбежностью влекущими за собой определенные настроения. Агенты, подкармливаемые руководством, уже докладывают о нарастающем беспокойстве среди работников. Следом придет паника. А паника на космической базе – штука страшная. Страшнее для менеджмента может быть только вытекающий их паники открытый бунт. Сегодня он был в жилом секторе. Неофициально, разумеется, надеясь, что на него не будут обращать внимания, не ожидая увидеть среди «простых смертных». Поселенцам и впрямь было не до него. Атмосфера всеобщего веселья захватила туннели, грозя перехлестнуть через край. Двери кабаков и злачных салонов распахнуты настежь, но разошедшейся толпе этого мало: центральный туннель заполнен веселящимися, орущими, неровно танцующими людьми, визжащими размалеванными девками. Ритмичная музыка ревет, заглушая речь. Всюду, на упругом покрытии валяются те, кто уже не в состоянии продолжать веселье. Само же «веселье» выглядит не слишком искренним, скорее - болезненным. И зрелище происходящего в случайного зрителя вселяет оцепенение и страх, напоминая какой-то инфернальный карнавал в предчувствии большой беды. Эвил хмуро отметил, что сам отчасти способствовал этому, объявив о снижении цен на алкоголь – таким образом руководство пыталось несколько приглушить неприятное напряжение, охватывающее жилые отсеки. Но Эвил сам убедился, что эта мера имела оборотную сторону: прямо на его глазах какие-то молодчики выбили витрину банковского офиса, явно намериваясь добраться до наличности. Мгновенно подоспели бойцы из подразделения охраны правопорядка, завязалась потасовка. Сам же исполнительный менеджер мрачно направился в сторону офисных отсеков. Напоследок веселый район преподнес еще одну «приятную» встречу: перед исполнительным менеджером, следовавшим в сопровождении трех полицейских «в штатском», возник тощий человек с, всклокоченными волосами, с совершенно диким взглядом. Увидав Эвила, он ткнул в него пальцем и прокричал, обдавая исполнительного менеджера брызгами изо рта: - Дьявол! Среди нас дьявол! Смотрите, вот он! Ага!.. После чего расхохотался – отрывисто и омерзительно, как гиена. Эвил вжал голову в плечи, почувствовав к себе неожиданное внимание со стороны равнодушной до этого публики, и поспешил удалиться. Уже оказавшись в своем кабинете, некоторое время приходил в себя, нервно глотая воду - стакан за стаканом. После чего вызвал к себе заместителя и, выдержав паузу, негромко сказал: - У нас не остается выбора. Необходимо активировать план «Ресет». - Что?! – побледнев, переспросил зам. – Правильно ли я вас понял… - Абсолютно, - сквозь зубы процедил Эвил, легонько похлопывая по тонкому пластиковому конверту. – Связи нет - мы не можем вызвать подкрепление. И нам не справиться с пятью тысячами озверевших подонков. У меня прямой приказ на этот случай. Если ситуация окончательно выйдет из-под контроля – применить немедленно по моей команде… - Но… Как же… - Я не имею права уклоняться от процедуры, - словно убеждая самого себя, сказал исполнительный менеджер. – Я подготовил предварительный приказ. Ознакомьтесь и подпишите. Заместитель подошел к столу, склонился над листком. Медленно взял стилус и поставил подпись. После чего удалился – подавленный и бледный, боясь взглянуть в сторону босса. Эвил остался один – неподвижно сидеть, вжавшись в кресло, наблюдая за хаосом, постепенно захватывающим экраны камер наблюдения. Пока одно изображение не заставило его вглядеться внимательнее. - Что, черт возьми, там происходит?.. – недоуменно пробормотал Эвил и потянулся к пульту управления камерами.

-9-

В вакуум-холле перед блоком гермостворов пугающе тихо. За мутным стеклом номерных ячеек длинными рядами висят вакуум-сьюты и по их количеству можно было судить, сколько народу решило сегодня не выходить на работу. Бруно огляделся, нахмурился, пытаясь сообразить, что бы это значило, но ничего на ум не пришло. Похоже, погрузившись в собственный напряженный график, он здорово выпал из жизни Пристанища. - Выходной, что ли? – пробормотал он, недоуменно дернув плечом. Вытащил из ячейки тяжелый чехол с инструментом и принялся сонно напяливать ваккум-сьют. - Вы только посмотрите, какой трудолюбивый молодой человек! – раздался за спиной насмешливый голос. Бруно вздрогнул, обернулся. Он уже успел несколько расслабиться, однако никогда не забывал о том, что занимается более, чем противозаконной деятельностью. Впрочем, те двое, что незаметно подкрались нему по мягкому полу вакуум-холла, с виду не были ни полицейскими, ни высоким офисным начальством. Более того, одного Бруно узнал, хоть и не сразу – тот предстал в новом, гладко выбритом образе. - Хансен? – пробормотал Бруно. - Он самый, - хмыкнул старый знакомый. – Тебе все еще нужен механик по силовым? Бруно медленно кивнул, перевел взгляд на второго – в противоположность Хансену жилистого, подтянутого, с необычными, отдающими синевой глазами: - Знакомься: это Вадим. Бруно молча поглядел на дружелюбно протянутую руку. Нехотя пожал, чувствуя странную ревность к своей тайне, что помимо его воли переставала быть тайной. - Хочется взглянуть на твою работу, - мягко сказал Вадим. – Честно говоря, даже не верится… - Забыл сказать, - вставил Хансен. – Он пилот. Бывший пилот, разумеется…

Некоторое время Хансен с Вадимом осматривали импровизированную «верфь», ползая вокруг, как любопытные насекомые. Бруно же завис в отдалении, чувствуя себя, как на экзамене. Всю его былую уверенность, как рукой сняло – молчание специалистов не сулило ничего хорошего. Наконец, раздался голос Вадима: - Ну, что вам сказать, молодой человек… Задумано в целом неплохо. Только центровка нарушена – такая штука будет неуправляема. Потом, вот здесь и здесь корпус не выдержит нагрузки. А вот тут – никак не сохранить герметичность. Непонятно, где проложить кабели системы управления… И связь – необходимо установить антенные пилоны. Потом, система жизнеобеспечения… Да еще много чего… Нет, это никуда не годится… Как хоть называется? - Что называется? – не понял Бруно. - Ну, название есть у корабля? Бруно несколько опешил. Об этом он как-то не думал. - Какое там название… - пробормотал он. - Хлам – он и есть хлам. - Не самое удачное имя для того, чему доверяешь свою жизнь, - заметил Вадим. – Но дело хозяйское. «Хлам» так «Хлам». Выглядит, по крайней мерее соответственно… Бруно нервно хихикнул. - …Впрочем, для полетов вне атмосферы это не так важно, - добавил Вадим. - Тем более, что все придется переделывать, - донесся скрипящий помехами голос Хансена. – Силовая установка почти издохла – разгон и торможение затянется. Так что лететь долго придется. Нужно рассчитать на сколько хватит регенераторов. Потом вода, пища… Сколько народу везти собрался? Расчеты у тебя какие-нибудь есть? - Нет… - растерянно пробормотал Бруно. Ему вдруг стало стыдно за собственную самонадеянность. - Понятно, - отозвался Вадим. – Хорошо, что мальчонка не успел улететь без нас. - А он бы и не смог, - заметил Хансен. – Кто бы ему подсказал, как расконсервировать реактор? Бруно пропустил мимо ушей несколько малопонятных технических реплик, которыми обменялись его неожиданные спутники, и поинтересовался с вызовом: - Слушайте, если вы хотите, чтобы я отказался от своего плана, то у вас ничего не выйдет! Вадим усмехнулся и сказал туманно: - К сожалению, при всем безумии твоего замысла, отказываться от него было бы несколько не своевременно. - О чем вы? – недоуменно спросил Бруно. - Видишь ли, какое дело, малыш, - сказал Хансен. - У нас просто нет выбора.

-10-

Сохранять тайну становилось все сложнее. При полном и демонстративном пренебрежении работой со стороны большинства обитателей базы, повышенная активность этой небольшой группы не могла не вызвать подозрения - по крайней мере, со стороны администрации. А потому проект под приклеившимся именем «Хлам» следовало форсировать. К Бруно постепенно присоединились и обитатели сорок седьмого блока – все, за исключением Предка (и его кота, разумеется). Старик также остался равнодушен к крайне неприятным новостям, расползающимся по внутренностям астероида. Поговаривали, что связь с Землей так и не была восстановлена. Ограниченные технические возможности Пристанища не позволяли связаться с марсианскими и венерианскими колониями, с орбитальными и лунными базами. Так и не прибыл уже второй по счету транспорт с продовольствием и товарами для развлекательного центра. Менеджменту базы нечего было сказать населению, и его молчание воспринималось как подтверждение самых худших опасений. Информационный голод становился опаснее голода физического. Над всеми прочими возобладала нехитрая мысль о том, что корпорациям надоело содержать нерентабельную базу, и про нее решили просто забыть, оставив ее обитателей подыхать от голода. Пристанище все больше походило на кишащий крысами тонущий корабль, бежать с которого просто некуда. И некогда безумная идея Бруно обрела теперь совсем иной, куда более ясный смысл. Уродливая, вполне соответствующая своему имени конструкция, собиралась в спешке. Никто, даже более-менее опытные Вадим и Хансен, не могли поручиться за то, что она не взорвется, едва отчалив от астероида или просто не развалится на полпути. Но теперь об этом думалось в последнюю очередь. Пристанище становилось местом, куда более опасным, чем открытый космос. Все чаще становилось известно о беспорядках – и не только в развлекательных кварталах. В прекративших работу глубинных цехах стали находить мертвых. Несколько тел несли следы зверских издевательств. Стали поговаривать о появившейся в недрах астероида сатанинской секте. Нервы у людей не выдерживали, и в Пристанище поселился страх. В какой-то момент Хансен предложил загрузить продовольствие и воздух на еще не достроенный корабль – эти ресурсы могли вскоре стать предметом нешуточных столкновений.

Как и следовало опасаться, суета в гермостворах не осталась незамеченной. Бригадира не ко времени активной сорок седьмой бригады, вызвали к руководству. Члены бригады торопливо обедали, готовясь к очередной вылазке в сторону «верфи», когда Предок, поглаживая разлегшегося на коленях Айвенго, внимательно оглядывал подчиненных. Наконец, он неторопливо поднялся. - Значит так, - проговорил старик. - Я иду к исполнительному. Наверняка тот считает, что я – заодно с вами. А значит, у вас остался час на подготовку и старт – пока я буду беседовать с ним. Вряд ли он думает, что вы улетите без меня… - Через час? – проговорил Бруно недоуменно. – Это невозможно! - Постарайтесь, - глухо сказал Предок, обращаясь непосредственно к Бруно. – Попробуй хоть раз в жизни поступить правильно. Бруно беспомощно посмотрел на товарищей. Те были растеряны не меньше, искать у них поддержки не приходилось. - Может, обойдется? – с надеждой предположил Юрген. – Ну, вызвали, ну, сделают замечание… - Не то время, чтобы отделаться замечанием, - сказал Предок. – Если вы верите, что у вас в принципе есть шанс выбраться отсюда – улетайте. И постарайтесь прислать помощь – люди продержатся здесь не больше трех месяцев. Если не перебьют друг друга до этого… Предок ушел, оставив в легком пластиковом кресле кота. Тот с прищуром наблюдал за оставшимися, словно готовился к отчету перед хозяином. Некоторое время молчали, обдумывая положение. Доводы Предка были весомыми, но только теперь становился ясен смертельный риск, которому подвергались потенциальные беглецы. - Ну, что скажите? – проговорил Юрген, оглядывая присутствующих. - Корабль не готов, - сказал Бруно. – Реактор, слава богу, запустился, но системы протестировать не успели. Герметичности тоже нет пока. С управлением беда, и Вадим еще не рассчитал курс… - Предлагаю обсудить это у створов, - сказал Юрген. – Вадим и Хансен уже должны быть там. - А я не хочу улетать, - завил Хьюго. – Уверен, что происходящее на Базе – просто массовый психоз. Это пройдет – рано или поздно... - Или ты просто боишься? – тихо спросил Ян. – Зачем же ты работал со всеми? - Работа дарит покой, - пожал плечами философ. – Но на Земле мне делать нечего. Впрочем, я помогу вам подготовиться… Он похлопал по плечу Лоуренса, как всегда погруженного в мир никому не слышных звуков. Тот, не снимая наушников, огляделся и послушно поднялся. Бруно решительно двинулся к выходу. Следом потянулись остальные. Последним, спрыгнув с кресла, засеменил Айвенго. Хансен с Вадимом действительно уже ждали, успев облачиться в вакуум-сьюты, пока что с поднятыми «забралами» стекол. Выглядели они растерянными. И Бруно не сразу заметил присутствовавшие в вакуум-холле еще две фигуры – они оказались за спиной у вошедших. Это были Предок и исполнительный менеджер - собственной персоной. Старик выглядел совершенно невозмутимым, исполнительный же менеджер был смертельно бледен и явно нервничал. - Так… - проговорил он, выходя в центр холла и касаясь сенсорного браслета на запястье. – Все здесь? Прекрасно тогда я заблокирую вход, чтобы никто не помешал нашей беседе… Бруно ощутил, как краска хлынула ему в лицо, перед глазами все поплыло, кулаки сжалились до хруста, до боли. Прямо сейчас готовы были рухнуть все мечты, все планы, похоронив под собой недели тяжелого и опасного труда… Юрген крепко ухватил его за плечо, не давая броситься на незваного гостя. - Не надо волноваться, - сказал исполнительный менеджер. – Поверьте, я чувствую себя не лучше вашего. Итак, для тех, кто не знает: моя фамилия Эвил, и данная база формально находится в моем подчинении. Почему формально? Как вам известно, связь с Землей прервана. Прошли критические сроки, три транспорта проигнорировали нас и сейчас мы фактически отрезаны от остального человечества. В лучшем случае всем нам грозит голодная смерть, в худшем – смерть от недостатка кислорода или же избытка углекислого газа – кому как нравится. Эвил нервно хохотнул, обводя присутствующих взглядом. Никто не оценил шутку – если, конечно, это была шутка. - И вот, - продолжил Эвил, неторопливо прохаживаясь по вакуум-холлу. - Я случайно узнаю, что какие-то смельчаки прямо здесь, на нашей помойке строят – что бы вы думали? Космический корабль! Вначале я не поверил – уж больно это похоже на дурацкую шутку. Потом получил подтверждение – и, представьте, долго не знал, как поступить. До последних часов, когда ситуация окончательно вышла из-под контроля… Он сделал паузу. Никто не решился произнести ни слова. - Если вам интересно: это я позволил вам достроить корабль… - Позволил?! – в ярости прорычал Бруно, и Юрген еще крепче вцепился в него. - Он не достроен… - глухо сказал Хансен. - Практически достроен, - уверенно возразил Эвил. – Я лично вел наблюдение, прослушивал ваши переговоры. К сожалению, я больше не могу ждать: ситуация на базе окончательно вышла из-под контроля. - И что же, вы пришли остановить нас? – с неприятной усмешкой поинтересовался Вадим. – В одиночку? В этой усмешке послышалась угроза. Бруно мельком окинул взглядом товарищей. Ничего не стоит прямо сейчас разобраться с чертовым менеджером и, если он встанет на пути - просто выбросить в Пространство… - Ну, что вы, - нервно улыбнулся Эвил. – Я, как раз, напротив... Я бы хотел лететь с вами. Прямо сейчас. Наступило тягостное молчание. - У меня с собой важные документы, - через силу сказал Эвил, похлопывая по тонкому серебристому кейсу. – Мне срочно нужно на Землю… - Не несите ерунды! - презрительно бросил Предок. – Вам нужно оставаться здесь. От вас зависят жизни тысяч людей, ваша задача - навести здесь порядок, организовать жизнь так, чтобы все смогли дождаться спасения. Не беспокойтесь – эти ребята обязательно долетят и пришлют помощь… Не знаю, зачем вы притащили меня сюда… - …Чтобы вы летели со мной! – сверкнув глазами, зло выдохнул Эвил. – Мне не простят гибель члена совета директоров, пусть и вообразившего себя мучеником… - Я никуда не полечу, - пожал плечами Предок. У ног его с самым непосредственным видом вился кот. - Вы - идиот, Эвил… - Нет, я не идиот, - рассмеялся Эвил и положил правую руку на запястье – чуть повыше сенсорного браслета. – Уж вы-то знаете, что такое план «Ресет»… - Вы не посмеете… - проговорил Предок, бледнея. - Я не посмею? – искренне удивился Эвил. – А как посмели вы – те, кто принимал решение о вводе этого плана?! Я действую по вашей инструкции! - Я голосовал против… - бледно проговорил Предок. - А я всего лишь исполнитель! – выкрикнул Эвил, и глаза его осветились нездоровым блеском. Я буду спать спокойно, зная, что исполнил все, согласно приказа! Мне даже дадут повышение! А как будете жить вы, вы все?! - Что это за план? – быстро спросил Вадим, не отрывая взгляда от Эвила. - Очищение жизненного пространства, - сказал Предок. – Мгновенная разгерметизация. Это предусмотрено на всех внеземных объектах – на случай беспорядков, эпидемий и тому подобного. Когда решение проблемы другими путями резко выходит за пределы рентабельности. Читая экономика – она всегда за пределами этики… - Мне достаточно коснуться панели – и на вашей совести пять тысяч ни в чем не повинных идиотов, - быстро сказал Эвил. – Хлоп, перепад давления - и куча замороженных трупов. Кстати, если я погибну или же браслет покинет мою руку – произойдет то же самое. - Это чудовищно… - потрясенно произнес Ян. - Именно, - кивнул Эвил. – Я не настолько кровожаден. Все, что нужно, чтобы остановить трагедию – просто взять меня на борт. И его тоже. Он кивнул в сторону Предка. - Вам это не сойдет с рук, - пообещал старик, пристально разглядывая исполнительного менеджера. - Посмотрим, - отозвался Эвил. – На Земле разберемся. - Системы жизнеобеспечения не потянут такое количество людей, - сказал Хансен. – Ладно, один лишний, резерв есть. Но двое… - Пусть он останется! – Эвил ткнул пальцем в Бруно. Такого удара Бруно не ожидал. У него даже подкосились ноги. - Нет… - проговорил он. - Придется! – жестко сказал Эвил и потянулся к браслету. – Я не шучу… - Никто не останется! – заявил Вадим. – Резерва достаточно хоть на троих. Это было не так, но никто не стал спорить. Пилот решил не выпускать инициативу из рук и принялся отдавать распоряжения – спокойно, словно не затесался в сложившуюся команду внештатный мерзавец: - Ну, тогда не будем терять времени. Надеваем вакуум-сьюты. Хансен, проверь у всех показания тестов. Берем по два резервных дыхательных комплекта. Юрген – я там, в тридцать второй ячейке на всякий случай припас запасной кислородный блок. Прихвати… Предок сразу же выбрал себе вакуум-сьют не по размеру. Хансен хотел возразить, но запнулся, когда старик засунул за пазуху кота. Тот не сопротивлялся и, обреченно обмякнув, исчез в глубине легкого композитного каркаса.

-11-

Не так Бруно представлял себе это путешествие. Не было ощущения пространства, полета, разгона и торможения. Весь долгий путь заполнила мучительная борьба за живучесть. «Хлам» так и стартовал – уродливый, недоделанный, с грудами материала, наваленными внутри корпуса. Похожий больше на результат чудовищной катастрофы, нежели на космический аппарат, он медленно набирал скорость, разгоняемый непропорционально маленькими двигателями. Огромных усилий стоило стабилизировать полет – корабль упорно норовил крутнуться вокруг смещенного центра масс. Дальше – больше: Вадим был пилотом и о навигации имел лишь общие представления. Но кроме него полагаться было не на кого – даже бортовой компьютер, «пересаженный» от ловца астероидов, не слишком помогал, видимо, страдая от старости особой, компьютерной шизофренией. Первые сутки безвылазно провели в вакуум-сьютах – пока не удалось добиться относительной герметичности. Еще пару часов мучительно искали источник утечки, пока, обнаружив крохотную трещину в почти недосягаемой точке Хансен не залил ее герметиком из массивного баллона. Долго выравнивали давление: чтобы не испытывать на прочность прогнившие старые борта и сварные швы, среду в корабле создали максимально разряженную. Искусственное тяготение также включили лишь на треть и только в бытовом модуле. Шлемы открывали с опаской, долго принюхивались к странной, отдающей неприятной химией, атмосфере. Больше всего Бруно, почему-то переживал за кота, пропавшего в глубинах вакуум-сьюта Предка. Но зверя извлекли на свет вполне живым, только помятым, сонным и, похоже, недовольным тем, что его побеспокоили. Еще не осознав, что они совершили немыслимое, Бруно торчал в пилотажной кабине, жадно глядя на звезды через маленькие бронированные стекла. На единственном рабочем экране медленно уплывало в бесконечность не слишком гостеприимное Пристанище, а где-то впереди была далекая, но такая прекрасная Земля… Полет занял около месяца. За это время команде пришлось пережить немало неприятных ситуаций. То засбоила атмосферная система, и от резких перепадов давления у всех начались головные боли, хлынула носом кровь, а потерявшего сознание Предка пришлось откачивать и пичкать просроченными медикаментами. Снова и снова открывались утечки воздуха – корабль норовил дать течь, как столетний деревянный парусник. Постоянно отказывала система поглощения углекислого газа, норовя тихо отравить зазевавшихся людей. А однажды Вадим обнаружил, что они потерялись – сбились с курса, и непонятно откуда и куда ведет проложенная в Пространстве кривая. Это, пожалуй, был самый опасный момент, понять суть которого способен был один лишь пилот. Панические сутки, которые провел он за вычислениями, в борьбе со спятившим навигационным компьютером, стоили ему нескольких седых волос. Конечно же, более ощутимой опасностью стала нехватка продовольствия и воды – два лишних рта дали-таки о себе знать (а был еще и Айвенго). И когда под конец полетела климатическая система – люди были измотаны до предела. Одно оставалось более-менее сносным: это психологический климат. Бывший исполнительный менеджер, словно истратив в своем отчаянном прорыве на борт все силы, с самого начала вжался в дальний «угол» жилого модуля, вместе со своим серебристым кейсом с документами, и так просидел весь путь. Его будто и не было: никто не заговаривал с ним, и он не произнес ни слова. Даже вездесущий Айвенго ни разу не почтил его своим вниманием. Когда прямо по курсу показалось маленькое круглое пятнышко и принялось расти, постепенно превращая в удивительный голубой диск, чуть надкушенный собственной тенью, радости команды не было предела. Вадим начал торможение, стремясь выйти на более удобную, среднюю орбиту – самостоятельный полет заканчивался, и оставалось надеяться лишь на то, что кто-то соизволит снять космических скитальцев с борта их экзотического корабля. И одно тревожило все больше и больше: никто не отвечал на сигналы бедствия, посылаемые «Хламом». Если раньше можно было уповать на маломощность старой радиостанции, то теперь молчание в эфире начинало пугать.

-12-

Уже двое суток Бруно, не отрываясь, сканировал эфир по всем частотам, отчаявшись получить отклик, как вдруг услышал усталый женский голос: - …за семьсот семь, кто-нибудь, ответьте. Орбитальная база семьсот семь… - Мы здесь! Здесь мы! – заорал Бруно в тонкую гарнитуру связи, отчего кабина наполнилась отвратительным писком. - Кто это?! – немедленно, с плохо скрываемым волнением отозвался далекий женский голос. Вадим быстро отобрал гарнитуру у Бруно и принялся профессионально коротко обмениваться информацией, выведя переговоры на громкую связь. Уставшие, замученные спертой атмосферой люди жадно вслушивались в слова, выловленные из бесконечности. На связь вышла одна из крупных орбитальных оранжерей – такие снабжают продовольствием орбитальные же лаборатории и заводы. В кратких, но ярких словах женщина описала недавние события, которые иначе, как катастрофой назвать нельзя. Около двух месяцев назад пропала связь с командным центром на поверхности. Словно костяшки домино стали «падать» сотни привычных каналов связи, включая новостные и всемирную сеть. Из скудных обрывков информации здесь, на орбите можно было сделать лишь некоторые выводы. Надо полагать, там, внизу, конкуренция между ведущими корпорациями достигла пика. Уже не ясно, какая из них готовила акцию по масштабному захвату рынка, для чего запустила рекламную акцию нового поколения. Похоже, это было что-то, вроде программы вирусного типа, и должна она была хитрым образом стимулировать потребителей через вошедшее в моду нейронное подключение к сети. Однако что-то пошло не так. То ли конкуренты выкрали и неправильно запустили программу, то ли та была порочна по своей сути, а может, дело было в недостаточной изученности механизма взаимодействия сети с нервной системой потребителя. Так или иначе, в течение часа около двух миллиардов пользователей, что называется, «съехало с катушек». На поверхности, да и на многих внеземным объектах, началось безумие, сопровождаемое вандализмом и кровопролитием. Все случилось молниеносно - происходящее даже не успело толком захватить новостные каналы. Видимо, сориентировавшись в причинах катастрофы там, внизу, не нашли ничего лучшего, чем полностью обрушить сеть. В принципе, задумано было правильно: именно сетевое устройство глобальной системы связи способствовало распространению убийственного нейровируса – так его прозвали перепуганные обитатели оранжереи. Однако прошло уже достаточно времени – но никто и не думал восстанавливать связь. И оставалось лишь строить предположения – что происходит там, на прекрасной голубой поверхности… - У вас, наверное, как и у нас, устаревшая система связи, - сказал далекий грустный голос. - Да, натуральный хлам, - небрежно отозвался Вадим. - Наверное, это и спасло нас, как вы считаете? - Даже не знаю, что думать… Дайте высоту и наклонение вашей орбиты, попробуем сблизиться… Скажите, у вас есть челночные корабли или спасательные капсулы? - Да, конечно. Только мы опасаемся спускаться на поверхность. Пока не разобрались в ситуации… - Наверное, вы правы. - Пересылаю наши данные… Ловите! - Ловлю. Есть! Знаете, мы очень рады, что вы ответили, мы уже и не надеялись... А может, и на Земле все не так плохо, как нам кажется, а? Ведь вам не известны подробности? - Как вам сказать… Мы все надеемся… - Вот и хорошо. Я готовлю маневр – часов через пять мы выйдем на прямое сближение. Но тут такое дело… У нас еще очень много людей осталось – там, в Пристанище. Надо придумать способ, как перевезти их. Или, хотя бы, прокормить – пока не найдем транспорты с экипажами… - Конечно-конечно… Чем сможем. Только учтите – наши ресурсы ограничены, и каждый лишний рот может просто погубить нас… Все – от Предка до Яна – подавленно слушали этот диалог. Бруно случайно поймал взгляд Эвила – пустой, безжизненный, лишенный надежды. Его стройный мир рухнул. И, похоже, ценность его кейса с драгоценными документами - сейчас лишь в прочности материала, который можно использовать по более важному назначению. Если на Земле все так, как рассказала эта женщина – что толку от документов, от статуса, от образования? Кому нужны там пилоты, философы и историки? Нужны лишь ловкость, решительность, жажда к жизни. Хитрость и сила – вот что снова будет ценится там, на Земле. Неужели люди, наконец, поменяются местами – короли станут изгоями, а изгои – королями? И так – до бесконечности?! Бруно изо всех сил зажмурился, помотал головой и выхватил у Вадима из рук гарнитуру. Он закричал, чтобы до всех, наконец, дошло то, что открылось ему и показалось вдруг единственно важным: - Нет у нас лишних! Вообще нет лишних, понимаете?! Не родился еще на свет ни один лишний человек!