Гунтер, швантер, мордаттен

Глава 1

Я очнулся в индивидуальной выемке для анабиоза и принялся одеваться. Рядом со мной шелестели выглаженной тканью парни десантной фаланги.

– Быстро! Быстро! Гунтер, швантер, мордаттен! – орал форфайер Швальце.

Мы нацепили амуницию и вытянулись во фрунт.

Довольный Швальце прошелся вдоль строя и сообщил:

– Сейчас, с напутственным словом, к вам обратится гатмирал Цумбринер.

По громкой связи раздался властный голос.

– Экипаж, у меня радостная весть! Еще на одной планете должен быть установлен звездный маячок. Планета обитаема, поэтому будьте начеку. Выполните работу с честью, как надлежит боевым молекулам Галактической Синергии!

Связь отключилась, а мы, воодушевленные напутствием, проследовали сначала в оружейную, где экипировались по высшему разряду, потом – к посадочному десантному шлюпу.

Шлюп отстрелился от маточного корабля, нас тряхнуло.

О, счастливые мгновения, когда ты бок о бок с товарищами вылетаешь на очередное задание, зная, что от тебя зависит не только собственная жизнь, но и будущее величайшей галактической цивилизации!

Планета приближалась, заполняя собой пространство. До катапультирования оставалось два-три микроцикла.

– Внимание, ребята! – проинструктировал форфайер Швальце. – Схема высадки обычная. Прикрывайте тылы, враг не дремлет. Скафандры не снимать, также постарайтесь обойтись без пробоин – атмосфера на планете ядовитая.

– Ой, мамочка, я боюсь! – пискнул Диди и, якобы от испуга, зарылся в плечо Фреджу.

От хохота все чуть не повыпадали из катапультирующих капсул. Предполагать, что Диди в полной боевой экипировке испугался аборигенов – в самом деле смешно. Вечно он что-нибудь эдакое отмочит.

Форфайеру Швальце эта вольность, конечно, не понравилось.

– Отставить неуставной смех, гунтер, швантер, мордаттен! – заорал он, перекрывая наш гогот. – А ну, бойцы, доложите, за что воюем?

– За Галактическую Синергию! – рявкнули мы.

– Кто наш любимый военачальник?

– Гатмирал Цумбринер!

– То-то, – ухмыльнулся наш маленький, но горластый форфайер. – А теперь приготовьтесь. Включаю обратный отчет.

На стартовом табло стали вспыхивать цифры обратного отсчета.

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два.

– Один.

– Пошел!

Бойцов, по одному, начало выкидывать в атмосферу.

Блаженные мгновения катапультирования! Еще ничего не известно, а ты паришь меж облаков, а рядом парят товарищи, готовые поддержать тебя в решающем микроцикле, и ты отвечаешь им взаимностью. И все это – ради Галактической Синергии, мощнейшей точки разума во вселенной, распространяющей цивилизацию в самые ее отдаленные и захудалые уголки.

Не успев как следует насладиться, мы пробили атмосферу и мягко спланировали на поверхность.

Катапульты отстрелились, а бойцы – внимание сосредоточено, оружие наизготовку – заняли оборонительные позиции. И не зря, потому что сейчас же в покинутом небе возникли аборигены. Первыми их увидел Гоззо и предупредительно крикнул:

– Опасность на 21 штоксель!

– К бою! – скомандовал форфайер Швальце.

Размах аборигенских крыльев, переливающихся всеми цветами радуги, составлял не менее четырех уступов – немало для воздушных созданий. Перепончатые тела были черными и вытянутыми, а начинались двумя выпуклыми полушариями, служившими аборигенам головами. В бинокулярный излучатель просматривались распахнутые жвала. Таким образом, аборигены относились к классу гигантских плотоядных бабочек. Они кружились высоко над поверхностью, не опускаясь и явно замышляя недоброе.

Ладно, и не с такими справлялись!

Мы укрылись за камнями и выставили плазмострелы. Это было ошибкой, потому что насекомые в поднебесье, как оказалось, лишь отвлекали внимание, в то время как другие бабочки, сложив крылья, превратившиеся в отличную светомаскировку, подползали на брюхах с противоположной стороны.

Приблизившись, ползающие твари стремительно прыгнули на спины нескольким не подозревавшим такого вероломства бойцам, в том числе и на мою спину.

Спасибо реакции и выучке, спасшим жизнь. Почувствовав на себе инородное тело, я немедленно перевернул плазмострел за спину и всадил в плотоядную бабочку ползаряда. Этого хватило, чтобы испепелить наглое насекомое. Фредж – он находился ко мне ближе остальных и подоспел первым – сообщил, что защитный костюм прожжен, но не насквозь, иначе бы мне пришлось несладко.

– Не зевать! Круговая оборона! Гунтер, швантер, мордаттен! – бесновался форфайер Швальце.

Атаку отбили, но двоим из наших, а именно верзиле Храбану и работяге Адлару, не повезло: бабочки успели прожечь их скафандры. На концах лапок местных обитателей располагались настоящие паяльники.

Дырки в скафандрах, естественно, заклеили, но ребята успели наглотаться ядовитого воздуха и потеряли сознание – во всяком случае, на вопросы не реагировали. На раненых даже взглянуть не получалось, так как скафандры перешли в режим антиидентификационной защиты.

Форфайер Швальце приказал отнести раненых в середину позиции, установить плазмострелы в режим дальнего боя и открыть по аборигенам, продолжающим витать высоко в небе, снайперский огонь на поражение.

Началось, наконец-то!

Мы открыли снайперский огонь. Но плотоядные бабочки оказались настолько верткими созданиями, что искусно уворачивались от пролетающей плазмы. Некоторые не успевали – тогда, обожженные, падали вниз с пронзительными криками. Вскоре бабочки сообразили, что прицельным огнем мы выбьем их поодиночке, и предприняли ответные действия.

Сначала аборигены выдвинули из вытянутых тел серебристые ­– видимо, металлизированные – усики. После того, как слышимость в эфире резко упала, стало очевидным, что усики создают помехи. Форфейеру приходилось повторять команды по нескольку раз, прежде чем бойцам удавалось расслышать.

Этим коварные аборигены не ограничились: всем скопом они принялись пикировать на наши позиции. Многих удавалось сбивать на подлете, но далеко не каждого, к сожалению. Те, которым удавалось прорваться сквозь плазменный ад, стряхивали пыльцу с крыльев, после чего резко взмывали ввысь.

Сперва мы не поняли, в чем заключается опасность – скафандры-то непроницаемы! – но вскоре дошло. Бабочки использовали антигравитационную пыльцу. Четверо бойцов, а именно Гоц, Уц, Джебберт и Эцэль, на которых ее стряхнули, внезапно заколыхались и медленно приподнялись в воздух. Легкий ветерок относил их от нашей позиции.

Горько видеть, как умирают боевые товарищи, а ты ничего не можешь поделать. Сейчас был именно такой случай.

Воспарившие бойцы пытались возвратиться на поверхность посредством махательных движений. Когда стало понятно, что не получится, начали – благо оказались на порядок ближе к вражеским позициям – отстреливаться. Но бойцов крутило в воздухе, поэтому выстрели не были точны, да и аборигены не дремали. Воспользовавшись беспомощным состоянием наших бойцов, попавших в антигравитационную ловушку, бабочки окружили их в трехмерном воздушном пространстве и атаковали одновременно. После атаки – когда аборигены разлетелись во все стороны – в воздухе плавали четыре неподвижных, не подававших признаков жизни боевых скафандра.

– Гунтер, швантер, мордаттен! – выругался форфайер Швальце. – Приказываю применить систему пожаротушения. Надеюсь, это отпугнет тварей. Нам нужно продержаться восемь миллициклов – помощь близка.

Надо отдать ему должное, он оказался прозорлив. Следующую массированную атаку мы встретили выбросом пенящейся жидкости – из баллонов, которыми оборудован каждый скафандр. И плотоядные бабочки, клекоча от негодования, вынужденно отступили. Испачкавшись в пене, они не могли сбросить антигравитационную пыльцу, или, будучи намоченной, пыльца теряла антигравитационные свойства – я так и не понял.

А вскоре со звездорабля подоспела помощь, вызванная форфайером Швальце.

Ребята из инженерной фаланги высадились на тяжелом шлюпе и развернули лазерную защиту. Небо прорезала светящаяся сетка, отделившая нас от аборигенов. На моих глазах одна из крылатых бестий попыталась ее преодолеть, но разом перерезала себе четыре крыла, после чего неуклюже пала на поверхность.

Я, держа плазмострел наготове, подошел к повергнутой бабочке полюбопытствовать. Тварь вращала глазными полушариями и пыталась дотянуться до меня жвалами, а также лапками-паяльниками. Один из создававших радиопомехи усиков вдвинулся внутрь, а второй, сломанный при падении, оставался в рабочем положении. Я наступил на усик и переломил его. Плотоядная бабочка злобно зашипела. Тогда, чтобы прекратить бессмысленные страдания, я наступил ей на глазные полушария и раздавил в лепешку. Неужели не ясно, что ведущей вселенской цивилизации – нашей Галактической Синергии – никто не в силах противостоять, тем более какие-то инопланетные насекомые?!

Это была победа, бесспорная и окончательная.

На очищенном пространстве инженеры устанавливали флаг Галактической Синергии, а также звездный маячок, направленный в сторону предыдущего маячка, и так далее по цепочке. Каждый из маячков отмечал путь, пройденный нашим разведывательным звездораблем. Пусть не сейчас, но в далеком светлом будущем этот путь станет торным. По нему полетят тысячи звездораблей с миллиардами разумных на борту, несущих в непросвещенную вселенную ослепительный свет цивилизации.

А форфайер Шульце уже надрывал глотку:

– Возвращаемся! Не забывать раненых.

Форфайер не упомянул павших в воздухе, потому что, под воздействием антигравитационной пыльцы, они давно скрылись за горизонтом. Для сбора требовался летательный аппарат, но Шульце, не упомянув погибших, поступил верно: это решение должен принять гатмирал Цумбринер. Хотя, по моему мнению, не оставалось надежды подобрать улетевших парней невредимыми.

Беспокоило состояние раненых Храбана и Адлара, потому что внутри их скафандров происходило необъяснимое копошение. Но стащить скафандры было невозможно из-за ядовитой атмосферы.

Естественно, мы постарались возвратиться на звездорабль как можно скорее.

Как только это произошло, форфайер Шульце вскрыл скафандры, намереваясь передать раненых санитарам. И тут произошло непредвиденное: из вскрытых скафандров посыпались многочисленные, но в стократно уменьшенном виде Храбан и Адлар – вылитые их копии. Лопоча невнятное, уменьшенные копии принялись разбегаться в разные стороны, путаясь у оторопевших бойцов под ногами.

Насколько могу судить, лапки плотоядных бабочек работали не только в качестве паяльников, но и содержали активные биологические вещества, посредством мутаций разлагающие организмы на множество мелких клонов, с сохранением первоначальной биологической формы.

– А? Что вылупились? – заорал первым пришедший в себя форфайер Шульце. – Гунтер, швантер, мордаттен! Быстро собрать всех до единого.

Мы кинулись собирать разбегающихся миниатюрных Храбана и Адлара.

Мы искренне жалели боевых товарищей, тем не менее не могли удержаться от смеха, гоняясь за малюсенькими фигурками. Некоторых в толчее подавили. Порядок удалось восстановить только тогда, когда догадались принести две картонных коробки, в которых принялись складывать пойманных верещащих клонов. Гоготу было при сортировке: когда клонированных Храбанов отделяли от клонированных же Адлеров. Особенно отжигал Диди, кричавший:

– Нет, этого не в ту коробку! А то еще подерутся!

Храбан действительно изредка поколачивал Адлера, за ним водилось.

Закончив работу, мы выстроились перед форфайером Шульце, и тот произнес благодарственную речь.

– Славно отработали, бойцы! От имени гатмирала Цумбринера объявляю благодарность. Галактической Синергии с такими солдатами никакой враг не страшен. А теперь – отдыхать, в родные стойла! До следующего маячка, до следующей планеты!

Строем мы направились в спальню, где принялись разоблачаться. На боку Гоззо я увидел наклейку: боец, испепеляющий плазмострелом крылатого аборигена. Надо же, когда успел только! Надо будет сделать похожую.

Раздевшись, я занял индивидуальную выемку для анабиоза и сразу заснул.

И немедленно проснулся, потому что в анабиозе время отсутствует: сколько бы максициклов не миновало для бодрствующих, для спящего проходит одно мгновение.

Если я проснулся, значит, на цивилизаторском пути обнаружена новая планета, на которой следует установить звездный маячок. И мы – покорители вселенной – его установим, чего бы это ни стоило. Гунтер, швантер, мордаттен.