Губитель миров

Глава 1

Примечание: повествующий намеренно использует системы мер, речевые обороты, имена и названия, привычные читателю.

Я — губитель миров! Самое опасное и беспощадное создание, которое когда-либо видела галактика. Горе той земле, куда ступила моя нога, смерть тому народу, что проживает на этой земле, ибо я не пощажу ни чадо, ни старца, ни сильного, ни немощного, ни животное, ни растение. Моим хозяевам не нужны соперники и конкуренты, и посему гибель настигнет абсолютно всех. Таких, как я, несколько, но я в своем деле лучший. Множество миров погибло от моей руки, и делал я это всегда быстрее других. Но мир, с которым я покончил только что, должен был стать последним. Должен. Но не стал. Запаса топлива почти не оставалось, и я уже было решил, что долгожданная свобода, ради которой я трудился почти сто тысяч лет, наконец-то у меня в руках. Отнюдь. Хозяева нашли новый мир, на который я должен обрушить их гнев, а значит, солнце для него уже закатилось. Мир сей благоденствует всего в десяти с половиной световых годах от моей крайней остановки и не ведает, что доживает свои последние дни. Но не спешите меня судить. Я своей работой совсем не горжусь. Более того, я её ненавижу и оттого всегда спешу исполнить досрочно. А что поделать? Я раб. Раб не волен вершить деяния, которые ему по душе. Рабу дозволено лишь мыслить. Но чтобы не путать Вас сумбуром, предлагаю начать с начала.

Вы, наверное, думаете, что Вселенная — это безжизненная пустыня? Ваши ученые считают, что цивилизация заперта в пределах своей солнечной системы? Это не так. Точнее, не совсем так. Жизнь встречается довольно часто. Едва ли не каждая десятая звездная система имеет на своей орбите планету в зоне обитаемости. Едва ли не каждая сотая из них имеет на своей поверхности жизнь на том или ином уровне развития. Простейшие встречаются чаще, многоклеточные — реже. Разумная жизнь — очень редко. До сего момента она попадалась мне лишь трижды и только один раз это была развитая разумная жизнь, перешагнувшая порог космической эры. Что же касается запертости в своей звездной системе, то это зависит от вида: есть у него предрасположенность к гибернации или нет, нужно ли ему пропитание на этот период или нет, способна ли его ДНК противостоять космической радиации или нет.

Моей расе не повезло. Во-первых, оранжевый карлик цивилизации Майкота находится всего в полутора световых годах от моего родного мира, и именно нам было уготовано стать их первой жертвой. А во-вторых, моя раса имела потенциальную возможность длительных путешествий среди звезд. Если бы не мы, то цивилизация грибов Майкота так и ограничилась бы двумя солнечными системами — своей и нашей. Ведь сто лет, которые заняло путешествие до нашего мира, — это чуть ли не предельное расстояние, которое они способны преодолеть во взрослом состоянии. А вот их споры могут лететь через пустоту космоса практически бесконечно. Но споры крайне уязвимы, если на планете есть конкуренты. Вырасти в полноценную грибницу на планете, где существует развитая жизнь, у них нет никаких шансов. Но, влекомые манией экспансии, Майкота бесконечно изобретательны. Лишь три страсти движут ими: поглощение пищи, размножение, расширение ареала обитания. Эволюция посмеялась над Вселенной, когда лишила их расу любви, искусства и морали. Найдется ли во Вселенной цивилизация, которая сможет дать отпор столь беспринципным созданиям? Надеюсь, что найдется.

Мне исполнилась едва ли сотня лет, когда их звездолеты вышли на орбиту нашей планеты. Моей прекрасной возлюбленной было вдвое меньше. Не удивляйтесь. Моя раса прошла эволюционный отбор под светом неспокойного красного карлика. А он любит испускать в космос потоки ионизирующей плазмы, выбивающей целые куски из нитей ДНК, живущих на поверхности, и ионизирующей клетки. В таких условиях жизнь на родной планете научилась чинить повреждения, нанесенные радиацией. На это тратится много энергии и много времени. Поэтому наши организмы умеют впадать в естественную гибернацию. Это особое физиологическое состояние организма, при котором происходит значительное замедление жизненных процессов и метаболизма, но повышается интенсивность починки молекул ДНК и устранения сопутствующих травм. В таком состоянии мы можем пребывать очень-очень долго. По сути, если не считать болезни, увечья, несчастные случаи и так далее, мы почти бессмертны. Ведь в состоянии гибернации наши организмы ещё и омолаживаются. Когда жизнь рождается под безжалостным светом красного карлика, самое глупое, что можно сделать, — это умереть от старости. Единственное условие — это необходимость находиться в гибернации едва ли не половину всей жизни. Возможно, благодаря выживанию в подобных условиях, мы и научились ценить чужую жизнь. Майкота заметили эти наши способности не сразу. Но заметили.

Злость бессилия в миллионный раз прокатилась по спине, и я сжал кулак, чтобы со всей силы ударить им в переборку проклятого космического корабля, служащего мне темницей вот уже сто тысяч лет. Но не ударил. Хозяева не позволяют наносить ущерб ни себе, ни их кораблю. Вместо этого я вытер сжатым кулаком предательскую слезинку. В невесомости слезы не текут по щекам вниз, а расползаются тонкой пленкой по глазам, мешая видеть. Давненько я не плакал. Даже и позабыл, что мы так умеем. И чего это я? Неужели вид приближающегося голубого шарика на экране корабля так на меня подействовал? Очередная беззащитная планета мирно крутится вокруг жёлтого солнца, совершенно не подозревая, что я собираюсь её погубить. Планетка — настоящий подарок для Майкота. Грибы любят азот и углекислый газ. На планете полно того и другого. Точнее, углекислого газа в атмосфере не так уж и много, но это не беда. Когда я начну жечь леса, то его станет гораздо больше. Но это потом. Сначала надо разделаться с жизнью. Надеюсь, её будет не так много. И самое главное — лишь бы не было разумной жизни. Какая бы мерзкая она ни была, губить разумных всегда эмоционально сложнее. Будь это черви с множеством ножек, арахниды, ящеры или ещё какая мерзость. Разум есть разум. Многим из них не чужды культура и искусство. Я несколько раз видел её зачатки у вышеперечисленных рас. Это, конечно, не тот уровень, что был на моей родине, но всё же. Вот кого бы я погубил без жалости — это миллион раз проклятых Майкота. Как бы я хотел направить созданное ими оружие против них самих. Но не могу. Майкота позаботились и об этом, заклеймив меня ментальной печатью. Я даже не могу причинить ущерб себе — их собственности, не говоря уж о самих владельцах губителя миров.

Новая слезинка не смогла покатиться по щеке, оставаясь на веке, и индикатор состояния здоровья, прикреплённый к запястью, недовольно пискнул, приказывая привести нервы в порядок. Я невольно прислушался к повелению хозяев, закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул. Голубой шарик медленно приближался, и бортовое оборудование начало собирать и уточнять уже имеющуюся информацию. Всё, что было доступно хозяевам, наблюдающим за этим миром, — разрозненные и косвенные данные, основанные на измеренных параметрах орбиты планеты и химического состава атмосферы. Не повезло этой планетке. Наблюдатели Майкота смогли увидеть мерцания жёлтой звезды. По периодам этих слабых мерцаний стало понятно, что периодическое снижение светимости жёлтой звезды — ничто иное, как крошечные затмения, вызванные проходящими на её фоне планетами. У этой звезды их оказалось целых восемь. По частоте и силе этих самых микрозатмений были определены расстояния от светила до планет и их приблизительные массы. Три из них оказались в зоне обитаемости, а значит, там может быть жидкая вода и оптимальный температурный баланс. На них-то и сконцентрировали внимание учёные Майкота. Свет, проходящий через атмосферу этих планет, приобретает специфичный спектральный состав, по которому можно сделать вывод о наличии тех или иных газов. А по этим данным с той или иной вероятностью становится понятно о наличии жизни. Тот же кислород может появиться в атмосфере абиогенным способом. Расщепление молекулы воды на водород и кислород под действием местного светила — теория, вполне заслуживающая внимания. Но только не в таких количествах! А значит, на планете есть фотосинтезирующие организмы, что наводит нас на мысль о развитой жизни.

Приборы, установленные на моём корабле, выдали информацию о наличии на орбите голубого шарика нескольких искусственных спутников, и я чертыхнулся. Высокоразвитая разумная жизнь! Этого ещё не хватало! Надо будет как следует постараться и покончить с этим миром побыстрее. К счастью, в этом я поднаторел. Дело не в том, что мне претит разумная жизнь. Всё ровно наоборот. Не хочу продлевать их агонию. Разумные, способные запускать искусственные спутники, мне пока не попадались, но раз этих спутников так мало, это может означать, что цивилизация голубого шарика в самом начале космической эры. Они только-только выползли на орбиту своей планеты. Небось задаются вопросом, одни ли они во Вселенной? Вот бы повстречать цивилизацию, которая сможет остановить Майкота. Но это сильно вряд ли. Большинство разумных видов и до космической эры дойти не могут. Уничтожают сами себя в результате внутренних противоречий их общества. Разовьются до открытия ядерного деления, построят атомные бомбы и отбросят себя в первобытное общество, а затем всё по новой.

Ого! Я смог разглядеть очертания континентов. Это ж сколько у них воды? Бесценное богатство! Счастливчики! Майкота любят воду. Впрочем, как и все. На моей планете тоже были моря, но не так много. В памяти что-то шевельнулось. Бордовые воды Закатного моря в свете нашего неспокойного солнца, стремительно опускающегося за горизонт. Как же мы с моей возлюбленной были юны и беспечны. Далеко не у каждой пары получается зачать ребенка в условиях жесткой радиации. Выносить — тем более. Таков удел долгоживущих существ. Эволюция подстраховала наш народ от перенаселения, крайне ограничив фертильность девушек их физическим и психологическим состоянием. Зачать ребенка могут только те, у кого гормональный фон близок к идеальному. Ну и куда ж деваться от солнечной радиации, убивающей яйцеклетки ещё на этапе их формирования, если здоровье будущей мамы ниже ста процентов? Конечно, можно спрятаться от безжалостного светила под землю, но тогда у будущего ребенка не разовьется способность к противостоянию ионизирующим излучениям. Уж лучше не родить ни одного ребенка, чем калеку, не способного выжить в условиях нашего мира. Но нам с моей возлюбленной удалось зачать дитя в естественных условиях. Врачи дали нам совет побольше времени проводить в воде, и мы не преминули воспользоваться им. Как же я любил этого ещё не родившегося ребенка. Помыслить сложно, что можно любить кого-то так сильно, даже ни разу не увидев.

Именно на берегу Закатного моря нас настигла весть об инопланетных кораблях, вышедших на орбиту нашей планеты. Это нас и спасло. Хотя тут как посмотреть… Майкота не стали ходить вокруг да около. Их технологии межзвездных путешествий основаны на антивеществе. Умудрились же наладить производство в промышленных масштабах! Будучи инженером-ядерщиком на своей родной планете, я знал, что для получения антипротона нужно потратить приблизительно в миллиард раз больше энергии, чем этот антипротон может впоследствии дать. Видимо, энергии на родине у Майкота куры не клюют. Но речь не об этом. Когда антивещество встречается с веществом, происходит их аннигиляция. Крохотной массы антивещества, сброшенной на город, достаточно, чтобы на его месте осталась лишь воронка. Так они и поступили с моим миром. Так поступаю и я. Нечего "придумывать велосипед", если есть проверенная методика. Пока мой корабль синтезирует вирус, который погубит все живое, я буду наносить орбитальные удары по промышленным центрам, чтобы загубить их науку и производство. Чего доброго, научатся противостоять вирусу! Вакцину изобретут или ещё что. Придется синтезировать новый вирус, а это время. Зачем продлевать агонию? Как я уже говорил, не люблю, когда разумные мучаются. Если губить мир, то губить как следует. А я в этом лучший. Правда, иногда от понимания, кому я служу, опускаются руки. Самое сложное — когда ментальная печать призывает к действию, заставляет выполнить ненавистную работу, но сил на это не остается. Несколько раз диссонанс был настолько сильным, что я уже ждал, когда мое сознание расколется надвое. От боли, что разрывала меня, терялось сознание: я кричал, капилляры глаз лопались, я пытался молотить руками стену и был готов на главный грех бессмертного существа — покончить жизнь самоубийством, но физически не мог это сделать. Ментальная печать не давала. Муки губителя всего живого были столь неописуемо сильны, что сотрясали мир, доживающий свои последние часы. От безысходности и в полубессознательном состоянии я раз за разом совершал удары антивеществом по поверхности планеты-покойника, вгоняя в прах остатки цивилизации, и моя боль сжигала дотла не только остатки разумных, но и мои чувства, все, что я когда-то знал и любил. После каждого такого припадка часть моей сущности погибала, уступая место пустоте и апатии. Побороть ментальную печать не получалось. Подвид грибов-паразитов из расы Майкота тренировался в подчинении живых существ ещё до обретения разума. Оплетя мозг своей жертвы проводниками нейронных сигналов, они задавали установки. От самых простых — двигайся на юг, остановись, подпрыгни. До предельно сложных, как это случилось со мной. Я могу сколько угодно проклинать моих пленителей, но ослушаться и не подчиниться их приказу не в моих силах. Мой мозг, в котором запечатлена ментальная печать с солидным набором указаний, запретов и инструкций, не позволит мне выполнить действие, нарушающее волю хозяев. Равно как запретит бездействие, когда инструкцией предусмотрены четкие указания. Действие ментальной печати закончится только тогда, когда я выполню свой долг до самого конца. В моем случае — этот момент наступит, когда я окончательно выработаю антивещество. И вот этот момент как никогда близок. Последняя планета стоит между мной и свободой. Наконец-то я смогу делать то, что захочу. А захочу я одного: подохнуть в нестерпимых мучениях. Чтобы сполна оплатить всё зло, что я успел сотворить за свою долгую жизнь. О! Сколько тысяч часов я провел мечтая о смерти, смакуя различные варианты один безумнее другого, но долгожданный конец моей проклятой жизни все никак не наступал.

Вдруг я насторожился и прислушался к своим ощущениям. Сопереживать своим жертвам я не разучился, но после такого количества припадков я уже давно не чувствую мук совести. Ну, а сейчас со мной что-то точно происходило. Неужели светящиеся точки на поверхности голубого шара снова пробудили во мне… Как же это слово?

Хотя, постойте! Ничего себе! Это что? Города? Планета постепенно поворачивалась ко мне темной стороной, и я осознал, что означают мириады огоньков. Такой плотности разумных мне видеть не доводилось. Хватит ли мне антивещества? Я сверился с показаниями приборов. Похоже, что нет. Такое количество городов одним кораблем бомбить придется не один день, даже будь баки заполнены до отказа. А у меня едва хватило остатков на путешествие досюда. Ладно, что-нибудь придумаю позже. Надо будет как следует изучить местных разумных, чтобы вирус вышел наиболее эффективным. Да и кроме вируса в моем арсенале есть ещё несколько способов, как губить миры. Я досадливо вздохнул. Придется вступать в контакт с разумными. А если местные обитатели не столь отвратительны, как встречавшиеся мне до этого? Лишние моральные страдания под конец службы мне совсем не нужны, но ничего не поделаешь. Закушу губу и сделаю всё чисто. Это всего лишь очередной вид, коих в галактике не счесть. «Все равно что одного комара на болоте прихлопнуть», — утешил я себя. Но утешение не сработало. Миллионы, а возможно, и миллиарды разумных — это не комары. Это думающие, переживающие, мечтающие существа. Знакомая боль разрывающегося сознания слабо кольнула затылок.

Но писк сообщения отогнал дурные мысли. Были готовы данные по магнитному полю планеты. Ох и повезло же местным! Полужидкое железное ядро, высокая осевая скорость вращения. Да у этой планетки прекрасный магнитный щит! Обитатели надежно защищены от солнечной и космической радиации. Добавим к этому обилие воды, спокойное желтое солнце, идеальное расстояние до него, обилие планет-гигантов, очистивших своей гравитацией звездную систему от метеоров, благоприятный состав и плотность атмосферы. Неудивительно, что они так расплодились. Это не планета, это рай какой-то! Живи я тут, мне даже не надо было бы впадать в гибернацию. Организм успевал бы восстанавливаться и без нее. Я с сожалением вздохнул и приготовился к корректировке движения для занятия необходимой орбиты, попутно уменьшая площадь радиаторов до необходимого минимума. Зачем раньше времени обнаруживать себя? Вообще, если посмотреть на мой корабль, то около девяноста пяти процентов массы — это радиаторы. В полностью развернутом состоянии они занимают площадь более ста гектаров. В космических перелетах одной из самых больших проблем является избыток тепла от работающего двигателя. Существует три способа передачи тепла — теплопроводность, конвекция и излучение. Первые два подразумевают наличие среды, коей и передается тепловая энергия. В атмосфере с этим проблем нет. А вот в вакууме есть. Сбрасывать тепло от работающего двигателя можно только посредством электромагнитного излучения. Циркулирующая между двигателем и радиаторами жидкость распределяет выделившееся тепло по всей площади остывающих поверхностей, которые в свою очередь испускают инфракрасное свечение в космос. Не будь радиаторов, любой двигатель перегрелся и расплавился бы в считанные часы или даже минуты. Самые примитивные химические двигатели и те приходится остужать. Правда, там используют не радиаторы, а само топливо и окислитель, которые предварительно замораживают, а в ходе работы прогоняют через трубки, расположенные в соплах и камерах сгорания, дабы понизить температуру в горячих частях и согреть топливо до необходимого значения перед поджогом. Ничего не поделать. КПД двигателя не может быть равным ста процентам. Остатки неминуемо переходят в тепло.

Тем временем аппаратура начала улавливать электромагнитные волны искусственного происхождения. Жители планеты общаются. Тут же стало ясно, что языков на этой планете множество и обучать искусственный интеллект им всем не имеет смысла. Я выбрал тот язык, на котором общаются земляне, чьих спутников на орбите больше остальных. Уже через полчаса я выяснил, как аборигены называют свою планету, и стал именовать разумных по названию их мира — земляне.

Искусственный интеллект быстро накапливал лексикон русского языка, на котором говорили жители страны под названием Союз Советских Социалистических Республик. По всему выходило, что это одна из передовых стран, прогресс которой наиболее равномерно распределен по всей территории и между всеми членами общества. Были страны, опережающие Советский Союз по тем или иным показателям, но уровень образования, науки и культуры в этой стране был достаточно высок, и я не стал тратить время на обработку и изучение других языков, сконцентрировавшись на русском. В конце концов, мне нужно лишь войти в контакт с двумя-тремя представителями разумных и собрать образцы их плоти. Желательно взять образцы у жителей с разных концов планеты для более точной картины генетических отклонений вида. Но общаться с каждым из них не имеет никакого смысла. Достаточно просто изъять небольшое количество крови у каждого из них. Вдруг жители одной части планеты окажутся беззащитны перед синтезированным вирусом или модифицированными бактериями, а другие даже не покашляют. Именно так случилось со мной. Исторически сложилось так, что на моей планете существовало две расы, сформировавшихся в разных условиях, но беспрепятственно скрещивающихся между собой. Раса, к которой относился я, имела одну особенность строения клеток крови, отвечающую за перенос кислорода. Когда-то в древности эта особенность помогала бороться с паразитами, проживающими в той местности, откуда родом мои предки. Майкота не учли эту особенность. Они в спешке, путем генной модификации, создали бактерию, атакующую кровяные тельца, отвечающие за доставку кислорода клеткам организма, надеясь умертвить мой народ быстро и без остатка. Бактерии передавались от зараженного к здоровому беспрепятственно и очень быстро. Уже через неделю на руинах городов и поселков моей родины вспыхнула чудовищная эпидемия, лечить которую никто не умел. Антибиотики не помогали, повышение температуры или уход в гибернацию тоже. Бактерия, что атаковала кровеносные тельца казалась неуязвимой. Но спустя еще несколько дней небольшая часть зараженных пошла на поправку, с ужасом наблюдая, как в невыносимых муках погибают их соплеменники. Меня эпидемия вообще почти не коснулась. Молодой и сильный организм, имеющий в своей крови устойчивые к бактериям кровяные тельца, без проблем справился с недугом. А вот среди мучающихся от лихорадки была и моя беременная возлюбленная. Самое ужасное, что неродившемуся ребенку от меня достался иммунитет к этим бактериям, и здоровый ребенок был заперт в теле умирающей мамы. По истечении второй недели после вторжения инопланетной расы я дал добро на искусственные роды, дабы спасти недоношенное дитя, пожертвовав возлюбленной. Но не успел. Майкота приняли решение, что наша цивилизация более не представляет угрозы, и начали наземную операцию по физической зачистке выживших. Солдаты, а точнее палачи, расы грибов высадились на планету и безжалостно добивали уцелевших после орбитальной бомбардировки и смертоносной эпидемии. Мою возлюбленную убили прямо на столе хирурга во время операции по спасению нерожденного ребенка. А меня, как молодого и здорового, взяли в плен для изучения.

Пока суд да дело, мой корабль занял высокую геосинхронную орбиту и теперь вращался вместе с планетой. Над территорией, куда я собирался высадиться, сейчас был полдень, и я, не мешкая, отправился в челнок для спуска на поверхность. Скафандр максимальной защиты мне приходилось надевать всего лишь трижды, и без должной сноровки облачение заняло какое-то время. Как следует проверив запас воздуха в баллонах, уровень зарядки батарей, герметичность, работу мышечных усилителей и так далее, я занял место пилота в челноке. Им я пользовался гораздо чаще, и проблем с пилотированием у меня возникнуть не должно. Переборка крошечного ангара задраена, насосы откачали воздух, и легкий толчок стартового пилона вытолкнул челнок в открытый космос. От вида голубой, словно сапфир, планеты у меня перехватило дух. Одно дело видеть её на мониторах, и совсем другое — своими глазами. С минуту я не делал ничего, любуясь миром, который вскоре должен уничтожить. Уже, казалось, позабытая боль в затылке снова усилилась. Ментальная печать призывает к действию. Я понимал, что трачу время даром и прошитые в мозгу установки противоречили этому. Мой разум является моим же врагом. Ослушаться установок ментальной печати невозможно, и как бы я ни желал отсрочить гибель жителей Земли, я не в силах это сделать. Поэтому рука легла на ручку управления двигателем, и череда микроаннигиляций в камере сгорания сдвинула челнок с места.

Снижаясь по крутой траектории, я начал различать освещенные ласковым жёлтым солнцем города. Как же их много! И какие же они большие, раз я могу разглядеть их с такой высоты. У вида, живущего здесь, явно нет проблем с размножением, раз они смогли всё это выстроить и заселить. В голове всплыло воспоминание, как я отправился выбирать детское образовательное учреждение для своего неродившегося ребенка. Никогда раньше я не видел столько детей в одном месте. Счастливые глаза десятков малышей, которые ходят, взявшись парами за руки, так воодушевили меня, что я невольно улыбался шагающим мимо детям. Как и подобает нашему виду, девочек было раза в два-три больше, чем мальчиков. Из-за низкого количества детей на одну взрослую женщину эволюция подкорректировала соотношение представителей разных полов. И то, что девочек гораздо больше, чем мальчиков, — это прекрасный пример сбалансированности нашего мира. Красочные платьица, разноцветные банты и заколки, крошечные туфельки и босоножки. Прошедшей мимо группой из восьми непоседливых малышей руководила умудренная годами воспитательница. Помню, как удивился, что всего одна женщина может управиться с такой оравой ребятни. Восемь! Целых восемь детей на одного воспитателя! В приподнятом настроении я тогда отправился домой, чтобы сообщить возлюбленной, что выбрал учреждение, в котором будет воспитываться наш ребенок.

Даже интересно, как устроено образование на этой планете, где проблем с размножением нет. Я прислушался к своим ощущениям. Ментальная печать молчала. В целом подобная информация вписывается в поставленную задачу. Образец плоти можно взять и у ребенка. Заодно узнаю, как выглядят не только взрослые особи, но и их дети.

Резкий писк максимальной степени опасности отогнал все мысли, не связанные с пилотированием. На меня что-то неслось. Что-то быстрое и опасное. Я пустил машину в противозенитный маневр, но летящий пересекающимся курсом незнакомец среагировал и немедленно скорректировал траекторию своего полета. Радар выдал характеристики цели. Беспилотный аппарат с полуактивной головкой самонаведения на реактивной тяге. У местных это называется ракета. Летит быстро, но я могу и побыстрее. Добавив газа и изменив курс, я начал отрываться от преследователя. И только я облегченно выдохнул, как по мне выпустили сразу три ракеты. Местная жизнь очень агрессивна, раз реагирует столь бескомпромиссно на неопознанную цель, и кажется, у них имеется изрядный запас этих самых ракет, раз они так нещадно расшвыриваются ими. Если честно, то мне это даже понравилось. Посети Майкота эту планету первой, и глядишь, местные жители отвадили бы их завоевывать чужие миры. Судя по всему, технологический уровень землян отстает от технологий моего народа. Но что касается военных технологий… Тут они на две головы выше нас. Уйдя на высокой скорости от пущенных по мне ракет, я понял, что отвык от подобных нагрузок на организм. Резкие маневры и ускорения сильно давили на тело, и тревожный писк напульсного датчика здоровья говорил о том, что надо заканчивать с подобными полетами. Тем более радар уже засек взлетевшие по боевой тревоге пилотируемые летательные средства. Уверен, что на их борту достаточно ракет, подобных тем, от которых я убегал последние пятнадцать минут. Слабым местом земных технологий были их несовершенные радары. Они хорошо работают только по целям, летящим на большой высоте. Поэтому я решил опустить челнок как можно ниже и не прогадал. Стоило мне опуститься до высоты в пару сотен метров, как преследователи тут же потеряли меня. А я смог разглядеть Землю вблизи. Это была не просто планета с жизнью. Складывалось ощущение, что это была живая планета. Каждый квадратный метр поверхности был усеян живыми организмами. Миллионы, миллиарды видов уживались вместе. Такого разнообразия жизни не наберется, даже если сложить все виды на всех планетах, что я посетил. Неудивительно, что земляне так ревностно охраняют свою планету, ведь она больше похожа не на место для жизни, она похожа на заповедник. Пролетев несколько сотен километров над лесами, полями, реками и горами, я не встретил ни одного разумного. Сверившись с картой, составленной искусственным интеллектом, я понял, что, удирая от ракет, сильно отклонился на восток и оказался в одном из самых малонаселенных районов Земли. Но время шло, а я не свершил ничего из задуманного. Выбрав ближайший более или менее крупный населенный пункт, я повернул к нему.

Небольшой захолустный поселок, состоящий преимущественно из одноэтажных домов, построенных из срубленных и высушенных стволов деревьев, утопал в зелени лесов и полей. Медный горно-обогатительный комбинат, стоящий в нескольких километрах от поселка, был единственным крупным предприятием. Местное время было чуть за полдень, и улицы поселка были почти пусты. Одинокий грузовой автомобиль, предназначенный для перевозки продуктов питания, стоял на краю дороги, и водитель усердно ковырялся во внутренностях машины. С высоты в несколько сотен метров я при помощи камер наблюдения впервые смог разглядеть представителя разумных существ с этой планеты. От увиденного я невольно округлил глаза и выругался. Водитель, крепко вцепившийся в металлическое устройство, предназначенное для починки механической части автомобиля, был очень похож на представителей моей расы. ОЧЕНЬ похож! Немного иные пропорции рук и ног, пальцы другие по длине, форма глаз и ушей, оттенок кожи, форма черепа. Но по сравнению с разумными, которые попадались мне до сих пор, — настоящее чудо! Не иначе! Затылок снова резануло. Ментальная печать запрещала ассоциировать аборигенов с собой. Но я верил своим глазам. Две ноги, две руки, пять пальцев на каждой. Поборов разрывающую сознание боль, я обратил внимание на какое-то движение. Чуть ли не единственное каменное двухэтажное здание в поселке привлекло мой взгляд. Из его дверей выплеснулась волна шумных и очень физически активных землян. Что-то мне это напомнило. И страх от перспективы увидеть то, что я так хотел увидеть, находясь часом ранее на орбите, пробежал по спине. Я аккуратно подвел челнок ближе к зданию и завис на высоте в километр. Земляне, массово вышедшие из здания, были невысоки ростом, и я окончательно понял, что я вижу… детей. Сотни детей. Сотни! В таком крошечном поселке я никак не ожидал увидеть столько юных землян. Пара десятков детей на целый район города в моем мире казались смешным числом в сравнении с тем, что я видел сейчас. Такие юные, такие непоседливые, такие любопытные, так…похожи на наших детей. Некоторые из них указывали руками вверх, заметив мой челнок. Но не сказать, что я их так уж сильно заинтересовал. Видимо, различные летательные аппараты им встречались нередко. Они размахивали сумками, играли в догонялки, смеялись, общались, спорили. Все то, чем и должны заниматься дети. Боль в затылке нарастала от сопротивления двух неприложных истин: детей нельзя убивать, но их всех придется уничтожить! Эти дети совсем как те, что жили на моей родине, а значит, они столь же священны и неприкасаемы, как и все развитые формы жизни, которые должны быть зачищены под ноль.

Борясь сам с собой и опасаясь очередного припадка, сулящего потерю сознания и крушение челнока, я направился на окраину поселка и приземлился в нескольких десятках метров от дома, стоящего в самом конце улицы. Шлем со светофильтром герметично закрыт, а значит, можно не опасаться местных вирусов и бактерий. Трясущимися руками я открыл кокпит челнока и впервые ступил на землю, которой вскоре придется сотрясаться от орбитальных ударов антивещества. Медленно, очень медленно, морщась от припадка разрывающегося сознания, я поплелся в сторону домов. Наготове личное оружие — магнитный ускоритель, стреляющий пулями из сверхпрочного сплава. Вдруг местные жители окажутся столь же агрессивны, как и те, что запускали по мне ракеты? Но улица кажется абсолютно пустой. Лишь где-то за заборами слышится копошение. Дойдя до первого перекрестка, я, крадучись вдоль забора, хотел было заглянуть за угол, как вдруг совсем рядом раздался громкий звук, издаваемый каким-то животным. Зверь стоял прямо за оградой и оглушительно громко заливался, учуяв чужака.

— Не бойтесь! — послышался чей-то высокий голосок, и я резко обернулся, ожидая атаки. Искусственный интеллект, вшитый в мой комбинезон, тут же начал переводить речь аборигена. — Это Граф. Он на всех лает.

Я наконец-то смог сфокусироваться и разглядеть того, кто со мной говорил. Точнее, ту. Маленькая девочка. Едва достающая мне до груди. Она совершенно меня не боялась — чудовище в угольно-черном скафандре максимальной защиты. Непроницаемый для наблюдателя извне светофильтр не позволял ей разглядеть мое лицо, и она с интересом рассматривала шарообразный блестящий антрацитом шлем.

— А Граф — это кто? — проговорил я первое, что пришло в голову, и девочка услышала мою переведенную и продублированную речь.

— Это пёс! — улыбнулась она. Я знал, что такое улыбка. На моей родине она означала дружелюбие и благое расположение духа. — Вы что, никогда собак не видели? — хихикнула она.

— Честно признаться, нет, — ответил я.

— А Вы кто? — её глаза подозрительно сузились, и я узнал это мимическое проявление. Оно означало подозрение. — Космонавт?

— Верно, космонавт, — кивнул я. Этот ребенок был очень проницателен. Если судить по нашим детям, то ей было лет восемнадцать-двадцать. Но похоже, что земляне взрослеют гораздо быстрее. — А тебе сколько лет?

— Девять! — важно заявила она. — Меня недавно приняли в пионеры! — похвасталась девочка и указала на красную полоску ткани, хитро повязанную вокруг шеи.

— Очень красиво, — искренне оценил я. — Мне нравится красный цвет. Там, откуда я родом, очень много красного цвета.

— А откуда Вы родом? — заинтересовалась девочка. — Никогда не видела космонавтов живьем!

— Я прилетел издалека. Из другой солнечной системы. Моя родина находится вооон там, — я примерно прикинул направление и указал пальцем в небо.

— Вы пришелец?! — неожиданно обрадовалась она.

— Для землян — да, — продолжил удивляться я. Мне даже стало немного неловко. Как будто девочка раз в месяц инопланетян видит.

— Вы прилетели, чтобы поздравить нас с победой революции и поделиться знаниями? — все так же радостно продолжала допрос она.

— Нет, — помрачнел я. Видимо, на Земле в эту эпоху первых успехов в космонавтике среди населения бытует романтический образ межзвездных путешествий и инопланетян, несущих добро. — Я здесь, чтобы уничтожить этот мир, — не в силах врать ребёнку, признался я, теряя остроту зрения из-за выступивших слез.

Пробовали говорить, глядя в глаза разумному, что собираетесь погубить всё, что он знает, и всех, кого он знает, включая его самого? А глядя в глаза наивному и чистому, как безоблачное небо, ребенку? Фактически признаться, что перед ней стоит её же палач. Она ни в чем не виновата. Нет! Просто так произойдет, и все. Боль в затылке стала практически нестерпимой. Хорошо, что девочка не могла видеть мои глаза из-за светофильтра на визоре шлема. Иначе… Я даже не знаю, что было бы иначе.

— Зачем Вам это? — улыбка пропала с её лица. Наклонив голову набок, она тщетно пыталась рассмотреть мой взгляд, но видела лишь свое искаженное, выпуклое отражение. Если девочка и испугалась от услышанного, то виду не подала.

— Мне это не нужно, — продолжил откровенничать я. — Но я служу очень плохим существам. Они заставляют меня делать это.

— Понимаю, — поджав губы и печально вздохнув, ответила девочка. — А Вы не можете восстать против своих хозяев?

— Я… — замялся я с ответом. — У меня не получается. Я должен сделать то, что они мне велят. Это сложно объяснить…

— Вы не плохой, — покачала она головой из стороны в сторону, будто не веря мне. — Я сразу это поняла. Вы просто запутались.

— Я самое страшное создание, что знает эта галактика. Губитель множества миров, — зачем-то возразил я. Не для того, чтобы похвастаться или нагнать страха. Скорее для того, чтобы восстановить справедливость, быть честным.

— Наш учитель говорит: если общество на таком уровне развития, что может путешествовать среди звезд, то оно по определению не может быть злым.

Блаженны наивные, верящие в пацифизм на галактическом уровне. Эти люди могли бы посоперничать в этом с моей расой. Как же это не вяжется с их агрессивностью по отношению ко мне, когда пускали ракеты одну за одной! Но что-то в словах девочки меня задело за живое. Она в этом коротком разговоре разбудила во мне давно забытое чувство мечтателя и созидателя. Возможно, земляне ровня моему народу в миролюбии и мудрости, но в них каким-то образом уживается и агрессия. Подумать только! По пальцам можно пересчитать людей, побывавших в космосе, но их военные едва-едва не разделались со мной — самым опасным существом!

— Как я могу Вам помочь? — девочка прервала мои раздумья.

— Ты хочешь мне помочь? — я уже устал удивляться этому ребенку. — После того, что я тебе поведал о своей миссии?

— Да, — уверенно кивнула она. — Я же теперь пионер. Мы должны помогать всем нуждающимся. Возможно, я смогу помочь Вам восстать против своих угнетателей, и Вы передумаете уничтожать нас.

— Мне нужно взять несколько капель твоей крови, — я показал ей прибор с тоненькой иголкой, которой намеревался брать образцы крови землян.

От вида иголки девочка невольно одернула руку, спрятав её за спиной. Сразу было видно, что с подобными технологиями она знакома и побаивается их.

— Это не больно, — поспешил утешить её я. Не хотелось брать у нее кровь силой. Совсем не хотелось…

— Врачи тоже так все время говорят, — поморщилась она. — Но каждый раз бывает больно.

— Но я же не врач.

— Ладно, — решительно сказала она и протянула мне руку ладонью кверху. — Если это поможет Вам, я согласна, — было видно, что решение далось ей нелегко, но она переступила через себя. Настоящий боец!

Я не стал мешкать.

— Ой, — приглушённо выдохнула она, когда игла впилась в кожу. Но девочка тут же взяла себя в руки и стоически выдержала процесс изъятия крови.

— С…спасибо, — заикнулся я. Мой голос дрожал от нахлынувших эмоций, и я поспешил было уйти обратно к кораблю.

— Вы уже уходите? — крикнула она вслед.

— Мне пора, — обернулся я. Она стояла и смотрела на меня голубыми, словно небо Земли, глазами.

— Мы ещё увидимся? — погрустнела она.

— Не знаю, — чего мне точно не хотелось делать, так это расстраивать её.

— Я бы очень хотела Вас снова увидеть. Я принесу Вам подарок! — вновь удивила меня она.

— Подарок? Мне? Почему? — я не знал, переводит ли искусственный интеллект дрожание в голосе или удивление, но надеялся, что нет.

— Люди так делают. Они дарят друг другу подарки, — пожала плечами она.

— Завтра, здесь же, в это же время. Сможешь? — сдался я.

— Смогу! — девочка захлопала в ладоши и чуть было не подпрыгнула от радости. — До завтра!

— До завтра, — пообещал я и снова сделал шаг в сторону своего корабля.

— Как Вас зовут? — спросила она вдогонку.

— У меня нет имени, потому что никто со мной не разговаривает уже почти сто тысяч лет.

— Должно быть, Вам очень одиноко! — начала переходить на крик она по мере моего удаления. — Я стану Вашим другом и буду звать Вас Альфа! Потому что Вы — первый пришелец!

Я ничего не ответил. Скрепя зубами, сжимая и разжимая онемевшие кулаки, борясь с разрывающей затылок болью, я шел неровной походкой, не видя ничего, кроме своего челнока. Одним прыжком я оказался в кабине небольшого корабля и, сразу как фонарь закрылся, скрывая меня от всего мира, дал волю чувствам. Я плакал навзрыд и кричал что есть мочи, бил кулаками по бронестеклу кокпита и в порыве чувств стянул гермошлем, бросив его на пол. Сто тысяч лет я занимался наигнуснейшим делом, десятки и сотни миров пали от моей руки, трижды мне попадалась разумная жизнь. Но никто и никогда не говорил со мной. И не просто говорил, как с пришельцем. Говорил как с другом! Да, большую часть своей жизни я пробыл в гибернации и время не ощущал. Но это не значит, что мне не было одиноко в те годы, что я бодрствовал. Много о чем можно поговорить с арахнидами? Их язык основан на низкочастотных колебаниях сигнальных нитей. Черви использовали для общения сложную систему запахов и тактильных прикосновений друг к другу. Лишь у ящериц было что-то похожее на привычную мне речь, музыку, искусство. Но ящеры были крайне агрессивны и не желали вступать в контакт. А что же тут? Столь доброе и чистое существо — земной ребенок. Она без раздумий предложила свою помощь мне. Мне — чумной метастазе, служащей расе поработителей и палачей. Мне казалось, что я давно уже смирился с отведённой мне участью губителя миров. Мол, не я такой — это вселенная жестока. Но что я вижу здесь? Тяга к справедливости и бескорыстное стремление помочь каким-то образом уживаются с агрессией и гениальностью в военной сфере. Те же ящеры находились на более высоком уровне развития технологий. Они уже шагнули в цифровой век. При первом контакте с ящерицами я на привычном для них языке стрекотал, щелкал и шипел, пытаясь объяснить молодой самке, что сейчас возьму у нее образец крови, — та без раздумий напала на меня. Причинить мне вред когтями и зубами она, конечно же, не смогла. Но сам факт их бескомпромиссной агрессии резко контрастировал с характером землян. При том, что ящеры не смогли даже засечь мой корабль, не говоря уж о том, чтобы перехватить хоть одну из сотен капсул с антивеществом, наведенных на их города. А земляне, не будь я столь расторопным, сбили бы мой челнок ещё при подлете.

Выбившись из сил, я развалился в кресле, переводя дух. Мышцы, отвыкшие от гравитации, ослабели, и тело быстро уставало. Немощной рукой я вытер с лица слезы и обомлел. Рука под скафандром болела и распухла от ударов, гермошлема на мне не было, и я дышал воздухом Земли; царапины на стекле кабины свидетельствовали о том, что бил я по ним очень сильно. А как же ментальная печать, что запрещала наносить ущерб себе или кораблю? Как воздух чужой планеты подошел мне для дыхания? Я позволил себе безумную в своей неправдоподобности мысль: «Я свободен?» Тут же выхватив магнитный ускоритель и приставил его к своему лбу, я попытался инициировать выстрел, но палец не сдвинулся с места. Мой же мозг заблокировал мою же команду. Оказывается я обрадовался слишком рано. Лишь часть установок ментальной печати мне удалось нарушить. Только те, что косвенно связаны с моей миссией. Убить себя я до сих пор не мог, не мог и противостоять протоколу уничтожения жизни на планете.

Переведя дух, я включил двигатели и начал набор высоты. Меня уже ждали. Наделал я шума своим появлением, раз они подняли в воздух такие силы. Радар указывал на наличие десяти пилотируемых военных летательных аппаратов, барражирующих на приличной высоте в поисках нарушителя границ. Играть в догонялки мне больше не хотелось, и я врубил движки на максимум, уходя в ближний космос вертикально вверх, игнорируя воздушную блокаду. Радары землян меня заметили, но было поздно. На высоте в тридцать шесть тысяч километров их средства ПВО достать меня не могли при всем желании. Но было понятно, что земляне вскоре научатся и этому. Повезло Майкота, что я прибыл не на две-три сотни лет позже. Уж тогда меня бы встретили как полагается! Хотя, учитывая их уровень военных достижений, возможно, они справились бы с технологическим скачком гораздо быстрее и научились поражать цели в открытом космосе раньше, чем это было у моей цивилизации.

Выход на орбиту, стыковка, шлюзование. Всё по плану и без происшествий. А вот сканер биологических загрязнений тревожно замигал желтым светом. Называется, посидел без шлема несколько минут. Но вредных патогенов выявлено не было, и система не заставила меня проходить полную диагностику здоровья прямо сейчас. Поэтому я немедля занялся кровью девочки. Нужно как следует изучить образец, полученный так легко и тяжело одновременно. Не знаю почему, но пока я сдавал образец в приемное устройство своего корабля, сердце стучало как бешеное. Минута, ещё одна и ещё. Искусственный интеллект выдал первичный результат. Бактерии, способные заблокировать доставку кислорода кровью, уже существуют в криобанке корабля, и изобретать ничего не надо. Я встряхнул головой, не веря своим глазам. Как они могут уже существовать? Майкота никогда не бывали так далеко от родного мира. Кто мог получить образцы крови землян и заранее подготовить нужные микроорганизмы? Надо разобраться. Итак, бактерия, подходящая для уничтожения землян, называлась… я обомлел от увиденного. Название этой бактерии я прекрасно помнил. Ещё бы мне его не помнить! Именно из-за неё лишилась жизни моя возлюбленная и большая часть моей расы. Но как так вышло, что болезнетворная бактерия подходит сразу для двух видов, зародившихся на разных планетах и эволюционировавших в совершенно разных условиях? Немедля ни секунды, я взял образец своей крови и отправил его на сравнительный анализ с кровью землянки. Ждать долго не пришлось. Моя ДНК совпала с ДНК землянки на девяносто пять процентов. Будь на корабле гравитация, я бы упал, потеряв сознание от шока.

Тридцать, сорок процентов — это я бы ещё мог как-то понять и объяснить. Жизнь на наших планетах могла возникнуть вследствие панспермии — переноса живых организмов через космос на выбитых из поверхности планеты астероидах, которые могут достичь другой звездной системы. Если жизнь эволюционировала от одного крайне далекого предка, то совпадение ДНК на сорок процентов вполне возможно. Но откуда девяносто пять? Такое чуть ли не полное совпадение характерно самым ближайшим по происхождению видам! То, что мой вид эволюционировал на моей родной планете — доказанный факт! И быть иначе не могло! Вопрос, с которым я столкнулся, по значимости был сродни вопросу мироздания. Быстрого и простого ответа на него быть не может…

Но голова после столь напряженного дня наотрез отказывалась соображать, и я решил, что утро вечера мудренее и надо отправляться спать. Завтра предстоит не менее насыщенный день. Нужно собрать образцы крови у землян с других частей планеты. Вдруг и у них есть особенность, подобная той, что была у меня, и бактерии убьют не всех землян. Кроме того, я обещал той девочке, что встречусь с ней вновь. Она назвала меня другом, а существу, проведшему вечность в абсолютном одиночестве, от одного слова «друг» становилось неспокойно на сердце. Не знаю, что вкладывают в это понятие земляне, но на моей родине подразумевалось, что друзей обманывать нельзя. Убивать их тоже, конечно, нельзя, но от одних этих мыслей затылок начинал болеть с новой силой, и я предпочитал оставить решение этого морального противоречия на потом.

Наутро мышцы всего тела болели. Непривычно большая нагрузка от интенсивного пилотирования нанесла микротравмы мышечным волокнам, что привело к воспалительному процессу в тканях. Обычная, но на редкость сильная реакция одряхлевшего тела на внезапную тренировку. Организм принялся чинить травмированные мышечные волокна, что только усиливало боль. Даже инъекция противовоспалительного средства не сняла симптомы полностью, и, усаживаясь в челнок, я поражался не только оставленным давеча царапинам на бронестекле, но и своей немощи. Каждое движение давалось с трудом. Не знаю точно, что руководило мной в этот момент: ментальная печать или чувство долга. Но вот двигатель запущен, и я начинаю снижение по пологой глиссаде, почти избегая радиальных ускорений.

А тем временем меня уже ждали… Поднятые по тревоге истребители, а, как выяснилось из радиообмена, именно так они назывались, — брали меня в кольцо. Я просчитал варианты и с удивлением понял, что деваться мне особенно некуда. Развернуться и скрыться в космосе я уже не успевал, идти на прорыв — бесполезно. Их ракеты достанут меня на встречных курсах гораздо легче, чем вдогонку. Оставалось одно — садиться на планету. Несовершенные радары землян плохо работали на низких высотах, а севший корабль, так и вообще, скорее всего, найти не смогут. Добавив газу и поморщившись от навалившихся перегрузок, я не мог поверить, что попался в такую простую ловушку. Но ничего, где наша не пропадала? Мое преимущество — скорость. Их истребители не успеют добраться до меня прежде, чем я приземлюсь. Мысленно улыбнувшись превосходству технологий, спасающих сейчас мою жизнь, я поздравил себя с тем, что обыграл землян на их же поле сражения. Как вдруг… Три точки на радаре, обозначающие ракеты ПВО, стартовали с земли. Еще вчера в этом районе никакого ПВО не было. Военные землян успели за ночь перебросить мобильный ракетный комплекс в предполагаемую точку моей посадки! Еще бы! Вчера, прежде чем приземлиться, я долго шел на малой высоте, и отследить меня они не могли. Зато взлетал-то я вертикально вверх. Вычислить точку моего взлета было проще простого! Идиот! Какой же я идиот!

Бросив машину в противозенитный маневр, я до крови прикусил губу от въевшейся в мышцы боли. Первая ракета разорвалась в стороне, но следом за ней шла вторая. Новый приступ боли, и разрыв прозвучал гораздо ближе. Ох и молодцы же их инженеры! Создали такое замечательное оружие! Мой челнок выполнен по всем известным технологиям «стелс», и даже у моей расы возникли бы проблемы с пеленгом подобной цели. Но не у землян. Взрыватель третьей ракеты сработал штатно, щедро обдав мой корабль поражающими элементами. Два из трех двигателей, авионика, часть систем управления... Один осколок даже пробил бронестекло, и что-то больно ужалило меня в районе груди, выбивая сознание. Открыв глаза, я грязно выругался, а затем искренне улыбнулся. Нет, я был очень рад тому, что произошло. Несмотря на ментальную печать, несмотря на технологическое превосходство, несмотря на все предпринятые мной действия, я потерпел поражение от руки тех, кого уже заочно считал своими жертвами. Нервный смешок отдался болью в груди. Искусственный интеллект предпринял всевозможные меры по накачиванию меня обезболивающим и стимуляторами, но дышать было сложно и крайне болезненно. Тело, словно ватой набили. Движения получались плавными и неточными. Оглядевшись, я понял, что после моей отключки автопилот посадил израненный челнок в точку, которую я заготовил заранее. Но сразу было понятно, что взлететь мне уже не суждено. Хорошо, что имеющееся на борту антивещество не сдетонировало. Иначе от поселка, на краю которого совершил аварийную посадку мой корабль, осталась бы только очень аккуратная воронка в виде полусферы.

Голова кружилась от боевой химии в крови, ноги не слушались, но все же я выбрался из кабины челнока. Я был искренне рад такому финалу, но от пьянящих голову стимуляторов не мог насладиться своим провалом в должной мере. В голове крутилась мысль, что у меня оставалось только одно незаконченное дело — обещание, данное моему другу. Ковыляя на полусогнутых ногах, я направился в сторону поселка, как вдруг увидел её! Она бежала навстречу, напевая веселую песенку и держа что-то в руках. Музыка и поэзия. Как давно я не слышал стихов и ритмичных музыкальных гармоний. «Солнечный круг, небо вокруг» — пела девочка, и я поднял взгляд на голубое небо. Действительно красиво. Стоит того, чтобы сочинить об этом песню! Но завидев меня, радостный взгляд девочки сменился обеспокоенностью. Красивые косы с белыми бантами, алый галстук пионера, голубые, словно земное небо, глаза. Я в очередной раз восхитился тем, как земная девочка была похожа на детей с моей родины.

— Альфа, ты в порядке? — она заговорила первой. — Я принесла тебе подарок, как и обещала!

— У меня хорошие новости, друг, — хрипя, выдавил из себя я. — Твой мир не погибнет от моей руки.

— Ты восстал против своих хозяев? — аккуратно уточнила она.

— Да, — немного подумав, ответил я. То, что я смог нарушить второстепенные установки ментальной печати, привело меня во второй раз в это место. Именно поэтому земляне смогли меня одолеть. Так что я не соврал своему лучшему и единственному другу.

— Я так за тебя рада! — воскликнула девочка, и я вдруг понял, что она не обращается ко мне на «вы». Видимо, это какой-то показатель перехода на новый уровень взаимоотношений. — Вот, держи! — она протянула мне лист бумаги.

— Что это? — я перевел взгляд на подарок.

— Это рисунок того, как я дарю тебе рисунок, — хихикнула она. — Извини, что так неаккуратно. Времени было мало после школы.

Я наконец-то смог сфокусировать взгляд на листе, который подарила девочка. Рисунок и вправду был неаккуратным: неровное солнце, ярко-зеленый луг, почему-то вся сиреневая девочка и черный пришелец. На лице девочки неуклюжая улыбка и смешные глаза. Но это было лучшее произведение искусства, что я видел за последние сто тысяч лет. Наконец-то я нашел разумных, которым не чужда живопись, поэзия, музыка.

— Спасибо, друг! Мне очень нравится!

— Зови меня… — довольная произведенным эффектом, заговорила она, но я не расслышал остаток фразы. Писк системы мониторинга здоровья заглушил всё, и я тут же почувствовал, как земля уходит из-под ног. Уже не ощущая боли, я рухнул в высокую траву. Последняя мысль, посетившая угасающий разум, была: «Лишь бы не выронить рисунок».