Валерия Калинина

(Грааль) Октом

Глава 1

Двигатели отключились на вторые сутки.

Корабельные сутки были стандартными — двадцать восемь часов, так что бедные двигатели хорошо потрудились, учитывая, что шаттл никто не готовил к полёту, да и сам по себе он предназначался лишь для кратких пассажирских рейсов «земля-орбита».

Аварийные системы поддерживали только жизнеобеспечение. Автономный маяк, посылающий сигнал «SOS» Риойск сломал бы — меньше всего чудом спасшиеся желали быть уничтоженными по пеленгу — но это оказалось невозможно сделать изнутри, а скафандров у них не было.

— Мы умрём? — спросила Эмили, когда они на минутку оказались наедине в крошечной кабине. Основной отсек шаттла был переполнен — предназначенный для четырнадцати пассажиров, сейчас он вынужден был вместить почти тридцать, включая десяток больных детей и женщину, которой был жёстко рекомендован постельный режим. Системы жизнеобеспечения едва справлялись.

Нападение на Эрини оказалось слишком внезапным, спутники защиты уничтожили почти сразу, и никакой централизованной эвакуации не проводилось — причина прояснилась очень быстро. По общему каналу вещания пришло предупреждение: вражеский флот выводит на орбиту суда класса «Арахна». Все понимали, что это значит — планируется заражение поверхности планеты, а человек, выпустивший это предупреждение в эфир, только что договорился до трибунала. Потому что очевидно, что ни на какую внешнюю помощь обречённая колония рассчитывать не может — даже отбей они атаку и сумей дождаться флота Федерации, те просто отутюжат поверхность до закипания и установят карантин, чтобы никто сдуру не сел на бывшую населённую планету.

С этого момента каждый спасался, как мог. Брат и сестра Торнтоны находились в госпитале — Риойск лечил ожоги, полученные от общения с дорогой сестричкой, а сама сестричка составляла ему компанию, чтобы было нескучно. Помнится, они собрались большой компанией в палате 113: Эмили, лучший друг Риойска Уилл, симпатичная медсестра Кейра и преподобная Джулия, которая, вообще-то, обучала Эмили контролю над огнём, но заодно выполняла по отношению к их семье роль строгой, но доброй тётушки. Отбой уже прозвонили, и Кейра зашла требовать от посетителей оставить в покое больных, но увлеклась обсуждением новостей.

«Говорят, со дня на день устроят укрепление барьера силами добровольцев», — поведал Уилл, работавший на мелкой должности в администрации колонии и всегда заранее знавший буквально обо всех изменениях в жизни родного поселения.

«Надо сходить, — отозвался Риойск. — Мне ещё неделя отпуска положена, а я уже совсем здоров — верно, сестра Кейра?»

«Вы держитесь молодцом, Торнтон, — сказала медсестра, не чувствуя, что её поддразнивают. — Если работы организуют дня через три, возможно, доктор вас и отпустит».

«И я, я тоже пойду!» — заявила Эми, клевавшая носом на стуле для посетителей.

«Вот ещё, — фыркнул на неё Уилл. — Только тебя там не хватало. Это дело для сильных мужчин и женщин, а не для нестабильной малолетки!»

Эми профилактически показала ему язык и обосновала это так:

«Подавать уплотнитель, держать инструменты или проверять, ровно ли тянется кабель — много силы не нужно».

Кейра как раз начала высказывать что-то одобрительное о сознательности молодёжи, и в этот момент ожило механически отключённое радио под потолком. В здании завыла тревога, персонал покинул свои обычные посты и принялся готовить пациентов к эвакуации... Ещё через десять минут стало ясно, что эвакуации не будет.

Каждый, кто имел доступ в порт, хватал столько ходячих больных и врачей, сколько надеялся протащить в транспорт, и кого-то, имевшего табельное оружие — и выдвигался. Кто-то спасал только себя, но таких было немного. В отличие от метрополии, колонии действительно воспитывали в своих гражданах сознательность и чувство локтя.

Позже Эмили с ужасом думала о том, скольких они оставили, отбраковали только потому, что те были слишком далеко, или не могли идти, не могли обойтись без сложного медицинского оборудования и специального присмотра — и что чувствовал Риойск, которому пришлось делать этот выбор. В процессе Эмили думала мало и ещё меньше рефлексировала. Брат командовал, его голос звучал резко и уверенно — легко было поверить, будто он знает, что делать. Госпитальный арсенал уже открыли и почти опустошили, но Риойск всё-таки сумел вооружить ту дюжину своих подопечных, кто вообще был в состоянии сделать выстрел в нужную сторону в нужный момент. Эми оружия не дали, но ей оно было и не нужно. В последний момент Уилл притащил с другого этажа еле шевелящую ногами Еву Виндсвен — женщину из метрополии, из самой столицы, приехавшую сюда с огромным животом, несмотря на отсутствие мужа в принципе. Про неё говорили, что она скрывается от кого-то, но сейчас это не имело значения. Риойск ничего не сказал при виде Евы, хотя по лицу его очень читалось: она будет нас замедлять и в любую минуту свалится, ты спятил?

Пилоты — бывшие пациенты палаты 113 — и их подопечные загрузились в семь карет «Скорой помощи». По пути к порту они несколько раз проезжали мимо пожаров и уличных боёв — полиция и стихийное ополчение пытались дать согражданам шанс покинуть планету. В окно «Скорой помощи» Эмили видела стремительно бегущих по главной улице загонщиков — жутких, генетически модифицированных и частично кибернизированных тварей, которых кернцы использовали при наземных атаках. Уилл дважды выстрелил в такую, но не попал — те двигались слишком быстро. Трое загонщиков напрыгнули на одну из карет, разворачивая и заставляя врезаться в стену магазинчика запчастей. Эми успела увидеть, как одна из тварей вырвала дверцу водителя, потом ужасное зрелище осталось далеко позади, и только грязный мат сидящего рядом с девочкой и обычно весьма сдержанного на язык в её присутствии Уилла показывал — не померещилось.

Впереди показалось двое загонщиков в компании женщины, одетой, как дипломированный маг; в руке женщина держала управляющий жезл. Сами кернцы магию не выносили, а всю культуру Федерации, построенную в том числе и на обуздании и использовании силы стихий, полагали нестабильной и обречённой на гибель. Собственных магов они убивали или лоботомировали в момент обнаружения потенциала, но в военных кампаниях не чурались нанимать специалистов со стороны. Чем руководствовались такие наёмники, помогая режиму, который планировал уничтожить их как вид сразу после утверждения своей власти — оставалось загадкой. Может, слишком любили деньги, а может, надеялись, что на их век всего хватит.

Эми сжала зубы и, частично высунувшись из окна, сосредоточилась на кончиках своих пальцев; когда ладонь заполнилась жаром, стряхнула его. Пульсар удачно попал прямо в жезл, заставив инструмент разлететься на части — Эми надеялась, что осколки достаточно глубоко ранили наёмницу, может, даже убили. По крайней мере, та рухнула наземь. Эта картина вызвала в душе девочки спокойное чувство удовлетворения, пусть и недолгое. Второй пульсар угодил в загонщика, заставив его остановиться и начать сбивать пламя. Из окна другой кареты ударил поток огня, уничтоживший вторую тварь — наверное, это Джулия взяла пример с ученицы.

Для своих тринадцати Эмили была вполне уравновешенным ребёнком — пусть порой она немного теряла контроль над своими способностями, никогда — из-за гнева или желания причинить кому-то вред. Но смерть любого, кто принадлежал к военной машине Керна, радовала её.

Они с Риойском не из звёздной пыли сформировались. У них были родители — ровно до дня, когда кернцы вот так же обрушились на другую колонию. Риойск тогда работал на луне в той же системе, неделя через неделю, а пятилетнюю Эми взял с собой, потому что мать расхворалась и лежала в больнице, и оставить ребёнка оказалось не с кем. Вообще-то, её полагалось сдать на время в интернат, но начальник Риойска пошёл ему навстречу при условии, что девочка будет тихо сидеть в каюте брата. Та и сидела, жутко скучая, поскольку тиви в первый же день развинтила и собрала назад, после чего работать то отказалось, а дверь за собой Риойск просто запирал. На третий день захваченные из дома книжки закончились, по радио крутили, закольцевав, какой-то дурацкий балет, а Риойск о сестре, похоже, просто забыл — не пришёл на обеде отвести в столовую, оставил голодной... Время ужина давно прошло, когда Риойск вернулся в каюту. Эми никогда не была замечена в эмпатических способностях, но в его лице было что-то такое, что она не сказала ничего из запланированной длинной, полной возмущения тирады. Риойск схватил её на руки, и Эми машинально обняла его.

«Вот, Эм, — сказал Риойск каким-то странным чужим голосом. — Мы теперь сироты».

По идее, Эми была слишком маленькой, чтобы так сразу всё осознать. Тем не менее, она крепко сжала плечи брата и не отпускала, даже когда ткань его комбинезона загорелась под её пальцами.

Так Эми Торнтон потеряла родителей и обрела магический дар. Неравноценный обмен, если бы кто-то спросил её мнения.

***

— Так мы умрём? — спросила она на третий день, когда они смогли ненадолго уединиться в рубке задыхающегося от перенаселения шаттла.

— Нет, — ответил Риойск, делая вид, что рассматривает показания приборов, которые не показывали ничего — кроме аварийного экрана. — Федерация нас не бросит. Надо только продержаться.

Эмили вовсе не была в этом уверена, да и в том, что Риойск сам верит в свои слова, сильно сомневалась. Но мешать ему выполнять долг старшего брата было бы цинично.

Разве что последняя его фраза имела смысл.

Потому что шаттл, который, по всем законам физики и техники, должен был тихо дрейфовать, ожидая обнаружения друзьями или врагами, неуклонно двигался. Не слишком быстро, но постоянно и в одном направлении — однако только если в рубке был Риойск. Или Эмили — это выяснилось на вторые сутки, когда Риойск вырубился прямо в кресле пилота, а Эми как раз случайно крутилась рядом. Стоило ей покинуть рубку, движение остановилось. С тех пор они решили спать по очереди.

— Нас как будто тянет какой-то гравитационный луч, — задумчиво сказала Эми. — Или что-то ещё.

— Так и есть, — отозвался Риойск. — Только не «что-то», а «кто-то».

— Колись, — потребовала девочка. — Это как-то связано с твоей работой, да? Сплошная секретность, ты так и не рассказал ничего толком.

— Я не могу, — он потёр виски. — Когда мы... доберёмся, начнут действовать протоколы чрезвычайной ситуации. Тогда я кое-что расскажу. Но пока — не могу. Прости.

— Ну и молчи. Только скажи — там... куда мы добираемся... там есть, где жить? Воздух, вода, еда?

— Там есть всё.

— Ну хорошо тогда. А долго нам туда... плыть?

— Нет. Совсем недолго.

Эми так и не поняла, была это правда или ещё одна старшебратская ложь. Уточнять не стала, потрепала Риойска по плечу и вышла из рубки. Мимо неё протиснулся небритый измождённый Уилл, взглядом спросил: ну как? Эми показала ему оттопыренный большой палец, что было, конечно, изрядным преувеличением, но в их ситуации — вполне оправданным.

В основном помещении было жарко, душно и шумно. Дети ныли, хныкали, кто-то плакал. Взрослые тщетно пытались их успокоить. Медсестра Кейра и преподобная Джулия собрались вокруг устроенной с наибольшим комфортом Евы. Столичная красавица чувствовала себя скверно. Впрочем, Эми помнила её только такой — очень красивой, очень грустной, бледной и скверно себя чувствующей. Возможно, также, глупой — потому что надо быть круглой дурой, чтобы в её ситуации из метрополии, где к абортам относятся совершенно спокойно, прилететь на Рубикон, где их расценивают как детоубийство. Да и вообще, на последних сроках аборт — крайняя глупость. Впрочем, возможно, в момент перелёта — бегства? — Ева Виндсвен вовсе не планировала избавляться от ребёнка? Может, что-то вынудило её пойти на этот почти самоубийственный шаг? Эми слышала разговоры медсестёр в госпитале — они все осуждали «столичную штучку», говорили, никто из врачей не хотел браться за операцию, так что через несколько дней после окончательного отказа Ева поступила в больницу лечить последствия подпольного аборта. Гадкая история ещё и потому, что Ева, кажется, сама оплакивала своего неродившегося ребёнка. Эмили отказывалась осуждать эту женщину, не зная подробностей — уж больно нелогичны были её действия, должна у них быть скрытая причина...

Еву было жалко. Хотя, взглянув на ситуацию беспристрастно, жалеть тут было нечего. Если они выживут, женщину из клана магов, коронованных Воздухом, к тому же такую прелестную, ждёт привычная роскошная жизнь в столице, вереница восхищённых поклонников, выгодный брак, головокружительная карьера и всё такое. Что ждёт сиротку-Эми Торнтон, «дворняжку» от магии, не обладающую пока никакой ценной специальностью — сложно сказать.

В первые сутки Эмили пыталась помочь присматривать за детьми, но те не слушались, а на попытки развлечь их, зажигая огоньки на ладони, отреагировали рёвом — Эми как-то упустила из виду, что они тоже многое видели из окон по пути из госпиталя в порт. Так что теперь всё время, что она не торчала в рубке и не спала, Эми проводила с Кейрой, помогая Еве. Иногда Джулия заставляла её оторваться от дел и уделить время упражнениям на самоконтроль.

Эми подошла к Кейре. Ева была без сознания. По тихим и кратким разговорам старших, Эми понимала: Кейра считает, что если в самое ближайшее время они не получат доступ к медицинскому оборудованию, Ева умрёт. Мысль о том, что эта женщина, созданная для совсем другой, хорошей жизни будет утилизирована вместе с мусором только потому что случайно оказалась на совсем чужом её Рубиконе, была почему-то жутко обидной.

Сёстры в больнице считали, что Ева убила своего почти рождённого ребёнка из-за слабости или жестокого характера, но Эми полагала это мнение идиотизмом. Ева вовсе не была слабой — даже в таком состоянии, полностью вися на Уилле, она смогла расчистить всей их группе дорогу к взлётному полю, закрутив два отряда кернцев в огромной воздушной воронке. И жестокой она не была, не то использовала бы что-то пострашнее. Это Эми настояла на том, что Ева должна попасть на их шаттл, потому что не была уверена, как к ней отнесутся посторонние, которые, наверное, ничего не поняли из увиденного...

Эми оглядела своих товарищей по несчастью. Вместе с ними порт покинули ещё три шаттла — сейчас они дрейфовали где-то далеко позади, если только кернцы их не нашли.

— Послушайте, — сказала девочка громко. — Вы боитесь. Я понимаю. Но не надо! Федерация нас не бросит. Надо только продержаться немного.

Видя, что эти слова не помогают, она добавила:

— Многие из вас знают о том строительстве на границе солнечного ветра, в гелиопаузе. Проект «Восьмигранник», помните? Наверняка у кого-то там работали друзья или родственники, — она заторопилась, чтобы не фиксироваться на том, что эти друзья и родственники, скорее всего, погибли на Эрини или обречены. — И ничего не рассказывали о сути работы. Так вот, Риойск Торнтон, мой брат, тоже там работал. И сейчас мы летим туда. Я не могу вам рассказать, что это за место, но оно полностью оборудовано для жизни. Там есть всё, что нужно. Нам надо только дотянуть. Я проверяла систему жизнеобеспечения, у нас есть ещё пять суток, — соврала она. — И мы нормально успеваем. Поэтому не бойтесь. Конечно, здесь неудобно, негде размять ноги, — она улыбнулась. — Но скоро мы будем в безопасности, а это главное.

— Вот мы и на месте, — почему-то шёпотом говорит Риойск. Уилл тревожно смотрит на него — чувствует, что друг волнуется. Эми нашаривает руку брата и чуть сжимает.

Шаттл должен находиться в чём-то вроде ангара — только что закончилось выравнивания давления — но монитор люка ничего не показывает.

— Идём, — говорит Эми. Если они будут так долго топтаться в нерешительности, их люди потеряют присутствие духа. К тому же, если за люком шаттла для них нет жизни, это ничего не изменит — система жизнеобеспечения не протянет и суток, а средств для безболезненной эвтаназии на борту нет.

Риойск открывает люк и спускается по трапу рука в руке с Эми.

Вокруг них беззвёздная чернота — ни блеска, ни тени. Риойск командует всем стоять и делает шаг с трапа.

Там, где его ноги коснулись невидимой поверхности, проступают деревянные панели пола. Он вытягивает руку и во мраке возникает контур чего-то вроде стола, а под пальцами контур даже заполняется сутью и цветом — кусок мраморной столешницы.

— Здравствуй, Октом, — произносит старший Торнтон.

— Здравствуй, Риойск, — отвечает приятный голос, не мужской и не женский, но очень настоящий, полный жизни, ничем не напоминающий синтетические голоса сервисных программ.

— Я привёл людей, попавших в беду. Нам нужна помощь.

— Вижу.

— И я привёл свою сестру.

— Знаю.

— Ты познакомишься с ней?

— Буду счастлив.

— Можно мне?.. — громким шёпотом спрашивает Эми.

— Сначала вы должны познакомиться, — напряжённо отвечает Риойск. — Итак, Эми...

— Я сам всё покажу и расскажу, — прерывает Октом. — Повторяй за мной: «Здравствуй, Октом».

— Здравствуй, Октом, — повторяет Эми.

— «Меня зовут Эмили»

— Меня зовут Эмили.

— «Я пришла к тебе без недоброго умысла».

— Я пришла к тебе без недоброго умысла.

— «Впусти же меня и позволь прикоснуться к тебе».

— Впусти же меня и позволь прикоснуться к тебе.

— Ты можешь войти. Хорошо. Теперь сделай шаг, Эмили.

Эмили смело шагнула — и ахнула: волна цвета и текстуры разбежалась от её ног, открыв просторное помещение с деревянным полом и каменными стенами. В пол упирались тонкие колонны, под потолком висели дававшие непривычный тёплый свет лампы. В центре помещения стоял большой каменный стол с круглой столешницей — именно его края касался Риойск. На высоких стенах висели щиты, знамена и оружие. Несколько арочных дверей вели в разных направлениях.

— Ты прекрасен, Октом! — невольно вырвалось у Эми. — Ты — самое красивое место на свете!

Странный голос прерывисто вздохнул, потом, после небольшой паузы мягко произнёс:

— Мне приятно, Эми. Пожалуйста, представьте мне своих спутников и располагайтесь. Всё будет готово через минуту.

Эми встала рядом с братом, и они одновременно протянули руки Уиллу и поддерживаемой им Еве, которая плавала на грани того, чтобы вновь потерять сознание.

— «Здравствуй, Октом», — хором подсказали Торнтоны.

Сходящие с трапа оставались помочь следующим — все, кроме Уилла, он сразу унёс Еву в одну из дверей, направляемый тихими командами Октома.

Воздух наполнился голосами: приветствиями, именами.

— Здравствуй, Октом...

— Здравствуй...

— Меня зовут Марта...

— Меня зовут Дарен...

— ...Келли...

— ...Инга...

***

Люди рассыпались по изысканно украшенным каменным коридорам — отовсюду раздавались возгласы изумления и восхищения. Каждый обнаружил дверь с медной табличкой, на которой красовалось его имя и фамилия или прозвище, и за этими дверьми всякий раз оказывались именно такие покои, какие их обладатель на самом деле желал иметь.

— Это как в сказке, помнишь? — болтала взбудораженная Эми, дёргая брата за рукав. — Там был волшебный корабль, и каждый, кто поднимался на борт, обнаруживал именную каюту, обставленную точно для него!

— Октом — не корабль, — отозвался усталый Риойск. Он огляделся, утянул сестру в нишу с резным деревянным диванчиком и сел, посадив её рядом. — Мы не знаем, кто такой Октом. Но он не техническое приспособление. Он — живое существо. Знаешь, почему по проекту «Восьмигранник» даже списки сотрудников были под самой жёсткой секретностью? Да потому что любой, почитав этот список, стал бы задавать вопросы. Половина — дети, остальные... достаточно сказать, что людей с хоть каким-то техническим образованием было всего двое, один из них — я, у которого техническое — вспомогалка. Мы не строили Октом, Эм. Скорее мы... общались с ним. Помогали ему вспомнить себя, помогали...

— Снова начать быть, — тихо произнёс Октом рядом. — Я называю вас «голоса Пробуждения». И я благодарен.

— Боюсь, остальные «Голоса» уничтожены, — Риойск ссутулился. — Или погибают сейчас.

— Я не убиваю, — напомнил Октом, словно они уже беседовали на эту тему прежде. — Эмили, а ты что думаешь? Должен ли я покинуть границу солнечного безветрия и войти в воды войны?

— Я считаю, надо попытаться спасти всех, кого удастся, — сказала Эми. — Если кто-то ещё остался, мы обязаны помочь.

— Тогда я помогу, — шепнул Октом. — Отдыхайте и ни о чём не тревожьтесь.

— Всякий невинный может увидеть и коснуться, — непонятно к чему сказал Риойск. — Но по-настоящему взять в руки может лишь истинно чистый... Как хотите, а я пошёл спать.

Он поднялся и тяжело зашагал прочь.

— Почему он не хотел, чтобы меня тестировали на пригодность к проекту? — тихонько спросила Эмили, с жалостью глядя на брата.

— Он не знал, не окажусь ли я смертельно опасным, — так же тихо, словно на ухо ответил Октом. — И хотел, чтобы ты выжила. Риойск очень серьёзно относится к своей роли старшего брата.

— Я знаю. Я тоже его люблю.

Эми поднялась с диванчика и уронила стоявшие в уголке доспехи. Те рухнули с жутким грохотом.

— Извини!

— Ничего. Оставь их.

— Октом-Октом, — девочка говорила, прогуливаясь по коридору. Она заметила, что остальные, даже Риойск, обращаясь к Октому, смотрят вверх, но не видела в этом смысла — Октом же был везде вокруг, куда бы она ни направила взгляд, в каждой стене. — Ты можешь мне рассказать, если тебе не трудно — кто ты?

— Вообще-то, мне это пытались запретить, — с юмором отозвался Октом. — Но тебе я предоставлю все данные.

— Спасибо, это здорово, но я имела в виду — мне бы хотелось услышать от тебя самого. Рассказ, понимаешь?

— О, — после паузы отозвался Октом. — Это неожиданно. И приятно. Хорошо, я попытаюсь рассказать. Присядь, пожалуйста.

Эми послушно села на тот же диванчик.

Октом откашлялся и начал:

— Я — сущность магии...

***

Эмили жутко хотела спать — весь этот мучительный перелёт, а потом такое количество новых впечатлений... Она даже нашла дверь со своей табличкой, погладила начищенную медь и прошла мимо. К двери, на которой было написано почему-то «Ева Вейввейн».

Эми ожидала увидеть больничную палату, но внутри оказалось что-то вроде будуара. Девочка остановилась на пороге, разглядывая мебель непривычных форм, странные цвета, узоры и ткани — насыщенные, дышащие ленивой роскошью. На круглой кровати под сиреневым балдахином лежала переодетая в струящуюся сорочку Ева. Парящая в воздухе расчёска приводила в порядок влажные после купания волосы цвета мёда. Огромного живота, который всё никак не хотел опадать все предыдущие дни, не было. Вообще, женщина выглядела непривычно хорошо.

— Привет, — сказала Эми, поняв, что Ева не спит, и уже с полминуты разглядывает её из-под полуопущенных век. — Прости, что так вломилась. Я просто хотела проверить, как ты.

— Я в порядке, благодарю, — мелодично отозвалась женщина. Её лицо по-прежнему казалось грустным, но никаких следов недавнего тяжёлого состояния не осталось. — Пожалуйста, войди.

Эми вошла и только теперь заметила тихо сидящую на пуфике у кровати Джулию — прежде ту загораживал балдахин. Магичка кивнула ученице.

— Существо Октом, — продолжала Ева, — весьма любезно спасло меня от смерти. Осталось лишь преодолеть депрессию, но с этим, полагаю, я справлюсь.

Эми чувствовала себя неловко, словно влезла в чужой дом через камин и ходит везде, пачкая пол грязными ногами:

— Прости... те, — сказала она. — Я не хотела вас беспокоить. Я пойду.

— Подожди, — женщина чуть приподняла руку. — Прости, если мои слова показались высокомерными. Я помню о том, что ты для меня сделала. Ты ведь тоже обладаешь даром, я не ошибаюсь? Посиди со мной, если у тебя нет других планов, сделай милость.

Эми придвинула себе пуфик:

— Я — «дворняжка», — не чинясь, сказала она. — Магов в роду не было.

— И твой брат, наш отважный предводитель — не маг?

— Нет. По крайней мере, у него не было манифеста до сих пор, — Эмили пожала плечами. — А ему уже двадцать девять. Бывает, конечно, и позже, но редко — сами знаете. У меня первый манифест был в пять.

— У меня — в семь, — Ева приподнялась и полулегла, опираясь на подушки. — Ты — Огонь, я не ошиблась?

— Именно так. Моя учительница мисс Джулия может вам рассказать, как плачевны мои успехи в магии.

— Кернскую девку ты поджарила хорошо, — совершенно неожиданно отозвалась Джулия, за которой подобной лексики прежде как-то не замечалось. — Так что на твёрдую «В» можешь рассчитывать смело.

Ева чуть улыбнулась, но даже улыбка её была очень печальной.

— А на тебе, Ева, — продолжала Джулия сурово. — Теперь такой долг перед духом клана, что я не очень представляю, как ты намерена его отрабатывать. Твой сын был высшей точкой развития двух великих семей — Король Воздуха и Вод, а ты просто взяла и угробила его, дурочка несчастная!

— Ему всё равно не позволили бы родиться, — Ева прикрыла глаза, словно в изнеможении от разговора. — Современные политики давно забыли о духах кланов, об Искусстве, о чести. Вы живёте на окраине Вселенной, милая Джулия, и совсем не представляете себе метрополию. Живая я ещё могу как-то послужить клану. Больше мне нечего сказать, и давайте закроем эту тему.

— Торан Вейввейн? — предположила Эми. Табличка на двери исключала насилие или случайность: Ева считала себя женой, пусть и тайной, и любила мужа; чей в клане Вод бастард мог стать такой проблемой, чтобы устранять знатную женщину из союзного клана? Первый наследник Торан казался логичным предположением. Спохватившись, Эми поспешно добавила. — Ой, простите, я ничего не говорила!

Джулия бросила на ученицу удивлённый внимательный взгляд. Ева покачала головой, не открывая глаз:

— Ты очень проницательна, Эмили. Однако я попрошу тебя впредь не распространяться о своих догадках.

— Конечно! Извините!

— Хорошо. Что ж, полагаю, нам всем следует немного отдохнуть...

— Да, точно, — Эми вскочила с пуфика с такой быстротой, словно тот жёг ей седалище. — Спокойной ночи!

***

Она шла по каменному коридору, объятая огнём, но неопалимая. Боли не было. Пламя бросало на стены странные тени и отсветы, сопровождающая её как свита.

В арочном проёме впереди показался зал, Круглый стол и Чаша на нём.

Она сделала шаг...

Эми проснулась, свалившись с гамака. Её комната была подобием идеализированной корабельной каюты, но у гамака оказались свои недостатки.

— Октом, — позвала она, закончив потирать ушибленное. — Октом, этот сон — это же ты говорил со мной?

— Ты поняла! — еле слышно выдохнул Октом. — Эмили! Некоторые вещи нельзя передать иначе, но никто никогда не слышал меня — только ты...

— Найдём и ещё, — уверенно отозвалась девочка, прикидывая, что гамак надо превратить в нормальную кровать, а то так летать регулярно — можно покалечиться. — Я совсем не против тебя послушать, только в другой раз не кричи так, ладно?

Сломанное радио ожило на третьи сутки.

Сутки на новосозданной колонии Еловый Лес были стандартные — двадцать восемь часов, и включение произошло посреди белого дня, когда в убежище почти все бодрствовали — хотя многие предпочли бы спать. Во сне можно было ненадолго забыть, что вода заканчивается, а шансы на выживание минимальны.

— Эй, слышит меня кто-нибудь? — спросило радио слегка раздражённым женским голосом. Частота не определялась — не была заблокирована, просто будто отсутствовала.

Джетта чуть не упал со стула, так и рванулся к приёмнику, после чего замер, не зная, откликнуться, или нет. Женщина говорила без акцента — но у кернцев были наёмники...

Это промедление позволило ему заметить странную реакцию товарищей по несчастью — большинство словно не слышало передачу, только некоторые растеряно крутили головами.

— У меня глюки? — спросила Дана. — Кто-нибудь ещё это слышит?

— Я слышу, — подтвердил Джетта. — Радио ожило.

— Радио? — удивилось радио. — Ну, пусть будет радио... В общем, так — вы единственные выжившие, и мы прилетели вас спасать. Надеюсь, вы не против?

— Я же говорил, Федерация нас не бросит! — воскликнул Кир. Окружающие, не слышащие странную передачу, изумлённо смотрели на него.

Джетта заподозрил бы химоружие, но бункер был совершенно герметичен.

— Федерация вас похоронила и помочилась на могилу, — отрезала невидимая женщина. — Если они и явятся до того, как кернцы сотрут ваше убежище с лица земли, то, управившись с противником, просто сделают ту же работу. Вдруг выжившие заражены? Все боятся!

— У кернцев не было «Арахн»! — выкрикнула Дана, словно, убедив радио, могла как-то спасти себя и остальных.

— Кто это будет проверять? — пренебрежительно отрезала собеседница. — Столько возни — ради чего? Независимая колония, почти не поставляющая ресурсов, и жалкая горстка выживших... Впрочем, все желающие могут дожидаться добренького флота Федерации. Но дайте мне спасти тех, кто хочет жить.

— Может, ты сама работаешь на кернцев? — Джетта покрутил настройки радио, но сигнал не сбился. Точнее, сигнала не было. Радио тут вообще было ни при чём, оно как было сломанным, так и осталось.

— Не будь идиотом, — раздражённо отозвалась женщина. — Кернцам вас выманивать ни к чему. Что хотели, они давно забрали. Пройтись по округе массированной бомбардировкой — никакой бункер вас не спасёт.

— А если мы выйдем сами — вообще никакой возни, — парировал Джетта. — Если ты не представитель Федерации и не кернка — кто ты? И с какой целью собираешься нас спасать?

— Эмили Торнтон, независимый транспорт «Октом». Что значит, с какой целью? Вы попали в беду — я могу помочь.

— И что в качестве платы?

— Не будь идиотом, Джетта, — повторила женщина. Судя по голосу, её настроение неуклонно портилось. — Ты ведь уже выяснил, что радио тут ни при чём. Я общаюсь с теми, кто может услышать, ментально. Что ты можешь предложить человеку с такими способностями?

— Это сказки! Телепатии не существует.

— Да, и сказки, что я могу назвать имена всех в этой бункере и рассказать, о чём они думают в эту самую минуту. Например, ты вспоминаешь наговоры от сглаза, которые любила твоя бабка, хотя понимаешь, что в данной ситуации...

— Хватит!

Джетта помолчал, потом оглядел своих подопечных и мрачно сказал:

— Мы согласны.

— Хорошо. Вы должны выйти из бункера. Рядом с ним здание школы — его заняли кернцы, так что не суйтесь туда. Остатки сквера могут стать сносным укрытием. Мы прибудем через пятнадцать минут. Хватит вам времени?

— Должно хватить. Как вы вооружены?

— Никак. Мы — мирный транспорт.

— Это безумие, — охарактеризовал Джетта. У них оружия не было тоже.

— Пятнадцать минут, Джетта. Будьте там.

***

Изрытый воронками от взрывов сквер действительно смог укрыть небольшую группу. Они по очереди скатились в одну из воронок и стали ждать.

Прошло пять минут и рядом раздались шаги и голоса.

Кто-то говорил по-кернски.

На краю воронки остановился молодой парень в кернской форме и с полурасстёгнутыми штанами. Увидев беженцев, он уронил штаны, схватил винтовку и выкрикнул что-то.

Джетта бессильно наблюдал, как у края воронки появляются всё новые кернцы. Они целились в него и его людей, людей, которых он взялся защищать — но осыпающиеся края воронки не позволяли даже броситься на врага врукопашную.

Кернцы посмеивались и что-то обсуждали. Джетта представлял, что именно: им нечасто представлялась возможность пострелять по несопротивляющимся мишеням. Кернцам никто не сдавался в плен.

Он уже совсем было решил всё-таки кинуться на ближайшего солдата — хотя бы умереть в каком-то подобие боя, не стоять и не смотреть, как его людей убивают — когда кернцы один за другим вдруг принялись ронять оружие, хвататься за глотки и хрипеть, задыхаясь и суча ногами, будто повешенные на незримых верёвках. Некоторые, впрочем, вспыхнули яростными огненными столбами. Вопли и вой горящих уже смолкли, а хрипение задыхающихся ещё слышалось, когда на краю воронки появились и тут же начали деловито, страхуя друг друга, спускаться двое: маленькая коротко стриженная женщина и мальчик лет двенадцать. Военной формы на них не было — на самом деле, оба были облачены в нечто вроде потрёпанных и скверно подогнанных лётных комбинезонов Федерации, со споротыми знаками различия. Оружия у них не было, а локоны мальчика самым неуставным образом спадали на спину.

Все эти подробности Джетта смог рассмотреть, только когда они оказались на дне воронки — потому что, когда эти двое только возникли в его поле зрения, женщина горела не причиняющим ни ей, ни мальчишке вреда огнём, который затихал по мере спуска.

— Ну вот, — сказала женщина, оказавшись рядом с Джеттой. Сначала ему почудилось, что на её голове всё ещё горит огонь, но нет — это были просто такие волосы.

У неё было симпатичное и открытое лицо — в противоположность её спутнику, который выглядел замкнутым и чем-то слегка недовольным. Повернувшись, он сделал резкий жест. Пребывающие в беспорядке медовые локоны взметнулись. Хрипящие солдаты попадали наземь; шеи их были повернуты под углами, невозможными для живых.

— Значит, мирный транспорт? — только и спросил Джетта.

Женщина пожала плечами:

— Мы стараемся не убивать, но это не всегда получается, — сказала она с сожалением, и строго взглянула на мальчишку. Тот ответил холодным взглядом, но чуть наклонил голову, как бы принимая укор к сведению.

— Эмили Торнтон, — женщина энергично пожала руку Джетте. Её ладонь была сухой и очень горячей. — Рада вас видеть.

— Лиас Торнтон, — представился мальчик, но руки не подал. Обвёл взглядом беженцев, едва заметно шевельнул бровью и без всякого выражения добавил. — Очарован.

«Вот нахал», — удивлённо отметил Джетта.

— Отправляемся! — звонко скомандовала Эмили. — Встаньте ближе к нам... вот так, хорошо. Ли!

Мальчик сложил руки на груди. Ветер взметнул пыль и мелкие камешки, заключая содержимое воронки в подобие прозрачной сферы.

— Октом, — негромко и как-то очень интимно позвала Эми, глядя перед собой. — Подними нас, пожалуйста. У меня тут есть кто-то, с кем, мне кажется, тебе хорошо бы познакомиться.

— Я буду счастлив, Эми, — так же тихо ответил ей странный, не имеющий источника голос, от которого Джетту продрало мурашками вдоль хребта...

Сфера быстро поднималась над искорёженным посёлком.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге