Где рождаются чудовища (части 1, 2)

Глава 1

Часть 1

— Что такой заспанный? — спросил командир, когда, непрерывно зевая, я появился в ходовой рубке.

— Да всякая чертовщина снилась, — недовольно буркнул в ответ.

— А конкретнее? — заинтересовался Семён, являвшийся в одном лице и первым пилотом, и командиром нашего корабля. Видимо, наскучался за четыре часа вахты.

— Какая тут конкретика, — махнул я рукой, — Одним словом — полный хаос.

— Двумя, — кивнул командир и, заметив моё удивлённое лицо, пояснил, — Двумя словами — полный и хаос.

А затем перешёл к сдаче вахты:

— Значит, так...

Когда он ушёл, получать свою порцию кошмарных сновидений, я занялся привычным делом — маяться от скуки вахтенным по верхам. Кораблем нашим был небольшой старшип класса межзвёздный рефиттер. А путь его пролегал через космическую бездну в район звезды 104 Водолея, где одна из ретрансляционных станций глобальной системы позиционирования требовала очередного обслуживания и мелкого ремонта. И рубка, где вахту за вахтой приходилось бесцельно пялиться на ходовые экраны, вызывала всё большее раздражение.

— База вызывает рефиттер «Дезидериус Хельмшмидт», — неожиданно, прерывая перманентную зевоту, проснулся передатчик глобальной связи.

Я даже на некоторое время растерялся, забыв захлопнуть рот, — общение с Землей это такая редкость, сродни второму пришествию. Наконец нажал кнопку связи:

— «Дезидериус» Базе, во внимании.

Земля в свою очередь на миг замешкалась, затем произнесла строгим голосом:

— Вам срочное сообщение особой важности.

— Готов принять.

— Подтвердите особые полномочия, — потребовала аутентификации Земля

— Вахтенный по верхам.

— Пойдёт, — неожиданно заключила та сторона. — Отправляю...

— Я вас собрал, чтобы сообщить важную информацию, — Семён, сделав театральную паузу, оглядел растерянные лица экипажа «Дезидериус Хельмшмидт».

Мы полным составом располагались в крохотной столовой, совсем не предназначенной для такого массового сбора. Хотя, массовым такой сбор назвать можно было с большой натяжкой, поскольку небольшой наш экипаж состоял лишь из непререкаемого авторитета Семёна; второго пилота, не оттуда руки растут, Стаса; сурового корабельного механика Георгия; меня в качестве блудилы-штурмана и двух пассажиров-туниядцев, а по совместительству инженеров-ремонтников, Мишаню и Коляна. И весь этот сброд и шатания, чинно сидя на «баночках», со вниманием внимал докладу командира.

— Меняем курс. Поступила директива с Базы — прибыть в звёздную систему Альфа Водолея, где полностью утеряна связь с орбитальной научно-исследовательской станцией. Требуется установить причину отсутствия связи, провести необходимый ремонт.

— И что там случилось? — спросил Мишаня.

— А я откуда знаю? — удивился вопросу от инженера Семён, — Сказано же — связь утеряна.

— Это далеко? — в свою очередь поинтересовался Георгий, — Как надолго зависнем?

— Это по пути, — ответил я, — Незначительный крюк. Но сколько будем там болтаться, непонятно. Я так понимаю, будет зависеть от расторопности наших «пассажиров».

Все посмотрели на инженеров. И даже инженеры, следуя общему тренду, посмотрели друг на друга.

Огромный диск орбитальной станции, в простонародье — «улей», как ни странно отыскался практически сразу, стоило только приблизиться к планете. И теперь освещённый местной парой звёзд во всей красе представал на ходовых экранах. Правда, ни габаритов, ни привычных навигационных огней не наблюдалось. Только холодный безжизненный каркас. Что создавало впечатление полной запущенности без видимых повреждений корпуса — ни искорёженного металла с гигантской дырой от нежданно прилетевшего метеорита, ни вспученной обшивки от внутреннего взрыва реактора. Даже на настойчивые световые сигналы нашего рефиттера, подошедшего практически вплотную, не последовало и малейшей реакции.

— Пустой? — предположил Георгий. — «Пчёлки» улетели?

— А сколько должно быть «пчёлок»? — поинтересовался второй пилот Стас.

— В сообщении фигурировало два человека, — пояснил Семён.

— Два? — изумился Георгий, — На такую махину?

— Я тебя удивлю ещё больше,— усмехнулся Семён, — Они оба учёные. И никаких механиков среди них нет.

— А кто, простите за банальщину, ремонтирует гальюны? — профессионально заинтересовался наш специалист на все руки. — Сами? Их на такую махину должно быть не менее пары десятков.

— А навигационную аппаратуру? А системы связи? Не говорю уж о питающем реакторе. — Присоединился к общему изумлению Стас. — Они же все имеют неприятную привычку ломаться в самый неподходящий момент.

— Как и любой уважающий себя гальюн, — поддакнул Георгий.

— Ну-у... Видимо, такой неподходящий момент у них ныне и случился, — ответил Семён и по-хозяйски скомандовал, — Подходим, экипажу приготовиться к стыковке!

И хотя станция никак не реагировала на устные запросы и на команды стыковочной автоматики, но на то и рефиттер, чтобы уметь присоединиться к любому объекту, пребывающему в самом непрезентабельном виде и состоянии.

Когда корабль после мягкого толчка замер, а сенсоры просигналили о герметичности шлюзовой камеры, Семён обратил начальствующий взор на экипаж:

— Кого не жалко отправить в пугающую неизвестность первым?

Мы переглянулись.

— Кого-кого, «болвана» конечно, — уверенно ответил механик, — Ему гальюны без надобности, как и стирка подштанников после встречи незнамо с кем.

«Болванами» мы про меж себя называли универсальных роботов-ремонтников, имевших вместо имён только длинные серийные номера, произношением которых себя никто не утруждал. И хотя производителем заявлялся продвинутый искусственный интеллект, порой наши «големы» поражали окружающих непроходимой тупостью, отчего и получили обидное прозвище. Правда, обидное, если ты человек, а не бездушная машина.

— Возражений от Болвана не поступило, — усмехнулся командир. — Отправляй.

И мы вместе с подошедшими после стыковки инженерами прильнули к контрольному монитору механика.

Болван нынче не подкачал и благополучно миновал шлюзовую, но входной люк станции ни в какую не желал отворяться пред бездушным творением рук человеческих.

— Вот же... — выругался Георгий. — Такое впечатление, что наружный люк банально заварен. И даже шва незаметно. Словно единый монолит с корпусом.

Мы переглянулись.

— Может попробуем резаком? — предложил Мишаня.

— А если внутренний люк открыт? Как бы нам всю станцию потом не разгерметизировать, — осторожно поделился я сомнениями.

— Вряд ли, — уверенно ответил инженер, — По регламенту должна быть закрыта.

— По регламенту и бортовым огням положено светить, — возразил я.

И некоторое время всем экипажем изучали детальную схему станции и её главный шлюз.

— Ладно, — наконец изрёк командир, — На станцию мы по-любому обязаны попасть, и потому альтернатив всё равно нет. Инженеры — попробуйте разобраться с входным люком. Может, Болван что попутал. Не поможет, механик вскроет люк.

Назначенная Семёном абордажная группа в составе механика и двух инженеров ушла колдовать со входом на станцию. А оставшиеся в ходовой рубке с интересом наблюдали за этим увлекательным процессом сразу с трёх нашлемных камер.

— Так... Где-то здесь должна быть панель управления, — вскоре послышался напряжённый голос Коляна, — Ага, вот она...

Инженер ещё некоторое время колдовал над панелью, что-то тихо бормоча под нос.

— Проклятая пещера Алладина! — сдался он наконец, — Кто там помнит, что надо сказать?

— Сим-сим, откройся, — подсказал ему начитанный Георгий.

И внезапно не податливый до того входной люк откатился в сторону, словно только то и ожидал, что заветную фразу.

— Ого! — одновременно воскликнули мы — и абордажная команда, и зрители в ходовой.

— Приятно, — прокомментировал довольный Георгий, которому теперь не требовалось возиться с огромным резаком, — Что там по сюжету в пещере было? Сокровища?

— Всё чудесатее и чудесатее, — прокомментировал Семён неожиданную реакцию автоматики шлюза на замшелую присказку и обратился к команде «вторжения», — Георгий, ты за старшего, аккуратно заходите внутрь.

Когда абордажная команда оказалась по ту сторону, пред нашими глазами предстал шлюзовой коридор станции, едва освещаемый только встроенными в скафандры фонарями, лучи которых вскоре скрестились на закрытом внутреннем люке.

— Мы входим, — коротко сообщил Георгий.

Напряжение возрастало, а я словно оказался зрителем захватывающего триллера, сунувшего голову прямиком в головоломный сюжет.

— Сим-сим откройся! — не оригинально повторил заклинание механик, и в очередной раз свершилось чудо.

Абордажники с интересом заглянули в открытый люк... За которым, к сожалению, присутствовала только абсолютная темнота, лишь слабо разрезаемая нашлемными фонарями.

— Хм-м... Как-то без сюрпризов, — прокомментировал Мишаня, — Но всё равно неуютно. Словно мышеловка, что только и ждёт в темноте, как бы захлопнуться.

— И у меня аналогичное предчувствие дармового сыра, — подтвердил разгулявшиеся фантазии инженера Георгий, — Как-то неприятно ощущать себя беспечным Джерри.

— Кем? — переспросил Семён.

— Был такой мультфильм... Смешной... Когда-то давно, — прокомментировал свои, видимо ещё детские, страхи Георгий.

— Давайте, заканчивайте обмен воспоминаниями и приступайте к работе, — потребовал взять себя в руки командир. — Надо определиться — есть ли кто живой. А выглядит не очень...

Что «не очень», я тут полностью был согласен с командиром. Отсутствие освещения недвусмысленно указывало и на отсутствие живых. Либо они где-то прятались в ожидании спасения. Только вот — где?

— Не разделяйтесь, — тем временем продолжал напутствовать Семён, — Держитесь вместе, пока не разберётесь, что здесь, и как такое допустили.

Абордажная группа что-то невнятное побурчала в ответ, но исполнительно двинула по коридорам дальше, вглубь станции.

Пустота длинных закругляющихся вокруг гипотетического центра коридоров выглядела пугающе. Закрытые двери кают по сторонам, вездесущий мусор, незнамо как здесь оказавшийся, разбросанные повсюду части научных приборов, да и вообще, вся окружающая обстановка навсегда покинутой людьми станции действовала откровенно угнетающе, ничуть не хуже безумных рассказов мастера ужасов Лавкрафта. Не хотелось бы мне там оказаться в одиночестве. Ходовая рубка родного рефиттера представлялась теперь уютной защитой.

— Георгий, что там у вас? — отвлёк меня от неприятных мыслей Семён.

На главном ходовом мониторе, куда он перевёл изображение с нашлемных камер абордажной группы, всё так же качался в такт шагам центральный коридор.

— Нет никого. И куда они все подевались? — с каждым шагом всё более удивлялся Георгий.

— Смотри! — неожиданно воскликнул Колян, и камеры сменили ракурс.

В конце коридора в свете скрестившихся фонарей виднелась фигура человека в медицинском халате. Но заметив нежданных гостей в скафандрах, тут же исчезла.

— И что это было? — удивился Семён, — Кто ж так встречает долгожданных спасателей?

— А может, он нас за спасателей и не считает? — предположил Мишаня.

— А за кого, интересно, он нас тогда считает? За призраков, что ли? — ехидно поинтересовался Семён.

— И что теперь? — спросил у командира Георгий, — Будем ловить «зайца»?

— Подождём. Никуда он с «подводной лодки» не денется. Посмотрите, что там с освещением...

— Итак...

Семён окинул взглядом собравшихся в «кают-компании», коей на «Дезидериус Хельмшмидт» служила наша миниатюрная столовая. И собравшимся приходилось разве что на головах друг-друга не сидеть.

— Докладывайте по итогам первичного осмотра.

Все сидящие чуть ли не на головах обратили взоры на Георгия, бывшего старшим в абордажной группе. Тот тоже было завертел головой, пытаясь обратить и свой вопрошающий взор на таинственного докладчика, но сообразив, что ответа ждут именно от него, встал.

— А чего докладывать? — Пожал плечами. — Станция на первый взгляд пуста. Если не считать конечно, таинственного некто, мелькнувшего на траверзе.

— Что с питанием?

— А это вопрос более к инженерам, — уклонился от прямого ответа механик, — На первый взгляд, всё в рабочем состоянии, внешних повреждений нет. Но как ни пытались подключиться — результатов ноль. То ли реактор заглушен, то ли что с проводкой. Ни один контрольный прибор не работает. В общем мрак полный... В прямом и переносном смыслах.

— Так. Инженеры. Вы что скажете?

И теперь уже Георгий с удовольствием обратил свой вопрошающий взор на инженеров. Отдуваться пришлось Николаю, как старшему:

— Пока никакой конкретики. Надо протестить, прозвонить, поковыряться.

— А что на станции с воздухом?

— В норме. Ни задымления, ни разгерметизации, — встрял Георгий.

— Ладно, — как-то уж очень легко согласился с куцыми докладами Семён, — Инженеры, занимаетесь оборудованием. С вас обеспечение освещения. Киньте кабель и попробуйте подключиться к системам станции. Не получится — разверните аварийную систему. А там видно будет. Механик, проверишь силовую установку. Остальные на поиски потерявшихся ученых. Вопросы?

— Хотелось бы знать заранее, — задал вопрос наш единственный бестелесный член экипажа — Шеф-кок, — Мне включать экипаж станции в раскладку блюд?

— Включай. Не получится же им там долго прятаться.

— Понял. Включил.

Не дожидаясь пока Болван под присмотром инженеров протянет кабеля через всю станцию и навешает светильников, обеспечивая какое-никакое освещение, мы с Семёном отправились на поиски пропавших учёных.

Честно говоря, блуждание по тёмным коридорам заброшенной станции удовольствие ниже среднего... Если не сказать больше. В этой проклятой тишине постоянно ожидаешь какой-нибудь гадости из тьмы ближайшего поворота. Спасало только, что поворотов на станции в жилом секторе отродясь не существовало — только плавно закруглявшийся коридор вокруг центра.

— Хм-м. — Семён остановился, подсвечивая фонарем дверь в очередную каюту команды станции. — Что тут было?

Мне, глядя на разорванный металл двери, стало откровенно не по себе. Это какой же силищей обладал неведомый вандал? Лист металла оказался разорван словно это писчая бумага.

— Не хотелось бы неосторожно перейти дорогу этому монстру, — поделился я своими первыми впечатлениями.

— Вот и я о том. И что интересно — ломились явно изнутри.

С «интересно» командира лично я категорически не был согласен… Вообще неинтересно.

— Что-то подсказывает, что на станции не только двое учёных… — продолжил нагнетать командир.

И чутью Семёна можно только позавидовать, Мас-а-Тьерра не даст соврать.

— Вернёмся? — осторожничая, предложил я. — Подождём, пока Болван настроит повсюду освещение.

— Идём дальше. Надо разобраться. — Семён был неумолим.

Я лишь пожал плечами, снимая с себя всякую ответственность за то, что может произойти. А произойти в такой темнотище может всё что угодно. Как мне ни без оснований представлялось.

— Вот ничего не понятно, — по ходу прокомментировал командир, — Воздух имеется, гравитация присутствует, только вот людей нет. Может, они гальюны ремонтируют?

— Ремонтируют гальюны, это ещё ничего, — возразил я, — А вот если они там прячутся?

— От кого прячутся? — удивился Семён.

— Я так подозреваю, нам бы желательно и не знать этого никогда.

С чем командир дальновидно и согласился.

Блуждание в темноте по жилой палубе затянулось. Мы уже обшарили все каюты, но ни единой живой души так и не нашли. Впрочем, как и неживой. В нескольких каютах только следы проживания. А в одной из кают нас поставили в тупик несколько совершенно одинаковых женских платьев.

— Чёт я не понял... — удивлённо пробормотал Семён. — Как бы никаких женщин на станции не предусматривалось. Вот что за чёрт здесь творится?

Я только пожал плечами. Мало кто как сходит с ума в дальнем космосе? И не такое случалось порой.

Когда мы совершили полную циркуляцию вокруг центра станции, до жилой палубы добрался и наш Балбес. Он словно бурлак на Волге тащил за собой жгуты кабелей, протягивая дефицитное здесь освещение.

— Что дальше? — задал я вопрос командиру.

Семён задумался. Посмотрел на меня, перевёл взгляд на неторопливо перемещавшегося Болвана...

— Ты бы куда спрятался на станции, напади на неё злобные силы?

— Насколько злобные? — уточнил я.

— До жути...

Настала моя очередь напряжённо шевелить извилинами.

— Куда? Вот точно не на жилой палубе! Здесь же в первую очередь будут искать.

— Согласен, — кивнул Семён. — А куда?

— На технические палубы. Там среди механизмов и оборудования так же легко спрятаться, как...

Но не успел я объяснить, как же легко можно зашкериться среди космического железа, на связь вышел механик:

— Командир! Мы нашли их...

Чему я нисколько и не удивился.

На вид затворники поневоле выглядели очень даже неплохо, и по внешнему виду не скажешь, что провели в полной темноте и без цивилизационных удобств почти две недели. Даже удивительно, как им удалось сохранять видимость благополучия. Хотя... Возможно, это просто связано с заниженной планкой моих ожиданий на космических робинзонов.

Поглазеть на спасённых в кают-компании собрался весь наш экипаж.

— Может поесть чего хотите? — предупредительно спросил Шеф-кок, — Любую прихоть...

Спасенные лишь помотали головами, чем немало удивили и Шеф-кока, и нас.

— Расскажите, что случилось? — спросил Семён. — Устроили же вы переполох на Земле.

Спасённые переглянулись. И один из них в видавшем виды медицинском халате, высокий и худощавый с заметной лысиной, ответил:

— Не знаем. Проснулись как-то, а ничего не работает… — На миг он задумался, — То есть вообще ничего…

— Ладно хоть, система обеспечения жизнедеятельности функционировала, а то бы… — поддакнул второй спасённый — невысокий в возрасте учёный с печальным лицом трагического актера, при том облачённый в пижонский кожаный пиджак.

Я был полностью согласен, что «а то бы...» ничего им хорошего не сулило. И пока размышлял над гипотетическим «а то бы...», Семён по очереди представил прибывших на станцию спасителей и замолчал, видимо ожидая того же от благодарных спасённых, но те лишь переглянулись между собой. Их одновременно вытянувшиеся лица заставили присутствующих почувствовать неприятное шевеление под ложечкой. Во всяком случае, под моей под ложечкой точно что-то зашевелилось — они не помнили, кто они такие! Вот же…

Мы молча смотрели друг на друга. Спасённые «очкарики» благополучно были переправлены на отдых в одну из кают рефиттера, для чего пришлось ужаться мне и Георгию — экипаж посчитал, что нам будет прекрасно сосуществовать и вдвоём в каюте Георгия.

— Я так понимаю, всех обескуражил нежданный поворот в операции спасения? — прервал непродуктивное молчание экипажа Семён.

— Да тут этих поворотов… — буркнул в ответ Георгий, — Чёт не нравятся мне местные порядки...

— Да, уж… — согласился Николай, — Сюрпризов здесь, как во второсортном триллере.

— А меня более пугает одновременность стирания памяти и отключение всех систем с реактором станции, — подключился и я к обмену мнениями.

— Поясни, — попросил Семён.

— Если такие специфически разные системы, как человеческое сознание и техническое оборудование, одновременно дают сбой — это либо странное совпадение, либо, что более вероятно, мы имеем дело с некой неподвластной нашему пониманию закономерностью…

Я оказался в центре схождения внимательных взглядов и пожал плечами, типа — А что такого сказал?

— Тимофей здесь прав, — неожиданно поддержал меня Шеф-кок, — Вероятность простого совпадения исчезающе мала. Слишком разные системы и странная выборочность в одной из них.

— Не понял… — Семён перевёл внимательный взгляд на Шеф-кока, который в силу функциональной ограниченности не мог пожимать плечами.

— На станции отключилось буквально всё оборудование, но два человека потеряли только память — прочие части морфофункциональной организации, в первом приближении, остались без явных признаков дисбаланса…

— А проще можешь?

— Проще не могу. Могу длинно и сложно…

Мы переглянулись — вот же чёртов искусственный интеллект!

Семён вздохнул:

— Валяй…

— Кого?

— Чего — кого?

— Кого валять? Валяют — валенки, дураков, Ваньку…

— Шеф-кок, давай по существу, твой «поридж» пока никого не интересует.

— А-а. Понял. Ирония, сарказм и прочие фразеологизмы. Приступаю к конкретике: Самое необычное здесь не отключение реактора. Реактор можно остановить, электронику можно вывести из строя, механические системы могут отказать. Но одновременная селективная амнезия у двух людей указывает на воздействие, которое затронуло сам механизм консолидации автобиографической памяти. И что важно: оба не утратили язык и общие знания о мире. Значит, повреждена не вся память полностью. Стёрты именно пласты личной идентичности и недавних событий. В нейрофизиологии подобное разделение возможно, поскольку процедурная, семантическая и автобиографическая память хранятся и обрабатываются различными системами мозга…

— Шеф-кок, — снова прервал разошедшийся пищевой принтер командир, —Давай тезисно и твои мысли о причине.

— Принимается. Есть несколько вероятных объяснений. Первое: мощный электромагнитный или нейрорезонансный импульс. Если на станции проводились эксперименты с высокими энергиями, квантовой связностью, полями или гравитационными искажениями, мог возникнуть импульс, который:

вывел из строя электронику, остановил управляющие системы реактора, вызвал временную дезорганизацию нейронных цепей гиппокампа. Ведь именно гиппокамп отвечает за связывание личности с воспоминаниями о себе…

Экипаж, слушая слишком умного кока, приуныл — лекция затягивалась. Но даже Семён бросил всякие попытки усмирить словоохотливый искусственный интеллект. И Шеф-кок продолжал вещать:

— Второе: воздействие неизвестного излучения. Некоторые типы радиации теоретически способны не просто повреждать ткани, а нарушать синаптические связи. Тогда память не уничтожается физически, а становится недоступной, словно каталог в библиотеке потерял индексы. Третье: искусственное вмешательство. Нельзя исключать, что память была удалена намеренно: системой безопасности станции, внешним ИИ, самими учёными перед экспериментом. В этом случае отключение станции могло быть частью протокола изоляции. Например, эксперимент вышел из-под контроля, и система автоматически обнулила данные, включая часть памяти персонала, чтобы предотвратить распространение информации. Четвертое: когнитивный эффект аномалии. Если станция столкнулась с явлением, изменяющим восприятие времени или причинности, то потеря памяти может быть не повреждением мозга, а следствием рассинхронизации сознания. Иными словами, их мозг хранит воспоминания, которые больше не соответствуют текущей реальности. Наиболее тревожный фактор: совпадение отказа техники и амнезии произошло синхронно. Это говорит о едином источнике события. Вероятность независимого совпадения крайне мала. Предварительный вывод: станция подверглась воздействию неизвестного высокоэнергетического феномена, затронувшего как электронные системы, так и процессы долговременной автобиографической памяти человека. Природа феномена пока не определена…

Шеф-кок замолчал и все вздохнули с облегчением. Всё-таки постоянное общение с искусственными интеллектами ещё тот сизифов труд.

— Нда-а, — задумчиво протянул Семён, — Вечные вопросы: «Кто виноват?» и «Что делать?». Есть мысли?

— Попробовать запустить реактор, — предложил Георгий, — Питание на станцию мы подали, протестим его и вперёд.

— Годится, — кивнул Семён. — Что делать с неизвестным фактором?

— Действовать из соображения, что нет никакого неизвестного фактора, — предложил Николай, — Пока нет достоверных данных о его фактическом существовании, работаем в рамках существующих положений и инструкций. Проявится, будем думать и решать исходя из новых реалий…

— А если и нас того… Сотрут? — возразил я. — Может лучше слинять отсюда и разбираться издалека?

— Не пойдёт, — недальновидно отклонил дельное предложение командир, — Мы ремонтники, и кто, как не мы, должен разбираться, почему не работает оборудование?

Я пожал плечами, снимая таким образом с себя всякую ответственность за дальнейший ход событий, который вполне может и повернуть куда-то совсем не туда.

— Я бы предложил…

— Шеф-кок, мы тебя выслушали, — перебил кока Семён, — Ты пока обдумай, а мы обсудим узким кругом.

Шеф-кок заурчал, пародируя работу кофе-машины, и отключился.

— Инженеры, — Семён обратился к нашим гуру в оборудовании космических станций, — по-вашему мнению, есть на станции нечто такое, что могло спровоцировать сей неизвестный фактор?

Гуру задумались, изредка почёсывая высокие затылки.

— Может... — Присутствующие обратили взгляды на Николая, и даже обидчивый шеф-кок вновь включился в сеть. — Рентген-спектральный геосканер?

— Это что таке? — удивился Семён.

—Инструмент картографии и спектрального анализа планет. Стандартное оборудование исследовательских станций. Его фокусирующую антенну вы могли видеть при приближении к станции. Судя по форме, это орбитальный спектрометрический комплекс «Гелиос». Сбой в его работе вполне мог вызвать каскадный отказ оборудования...

— А каскадный отказ у людей? — перебил Семён, — Мог вызвать?

Инженеры дружно пожали плечами.

— Мы не нейро-физиологи, конечно. Но если попасть под излучение... — И Николай характерным жестом показал, что тогда может случится. — Потеря памяти это наиболее щадящий вариант.

—Значит так... — голос Семёна вновь обрёл уверенность, — Инженеры, с вас обследование «Гелиоса», а штурман вам в качестве подопытного кролика...

Я было вскочил, чтобы возмутиться, но командир предвосхитил мой порыв:

—Шучу-шучу. В качестве тягловой силы — принеси-подай, сиди-не мешай. Механик со Стасом оживляют реактор.

На этом совещание и закончилось.

Удачно получилось, что наш по совместительству «бурлак» уже добрался до поста управления «Гелиосом», и нам не пришлось на ощупь «куковать» в темноте.

— Что мне принести-подать, чтобы сидеть-не мешать? — сразу же поставил вопрос ребром я.

— Пока только сидеть-не мешать, — ответил Николай. — А мы с Михаилом пока покопаемся в оборудовании.

И оба инженера, вскрыв панели многочисленных приборных стоек по стенам, с удовольствием нырнули туда с головой. А я остался в гордом одиночестве. Конечно, не считать же собеседниками ботинки и ноги — всё, что оставалось от умных инженеров на обозрение. Чтобы хоть как-то развлечься, побродил по совсем небольшому помещению, примерил странного вида шлем — весь в проводах, тянущихся в один из приборных шкафов, заглянул в ящики пары столов и ничего в них не обнаружил. А поскольку инженеры пока так и не выбрались наружу, я решил осмотреться в окрестностях, благо освещения, смонтированного «болваном», хватало и на коридоры. Пост управления находился по центру станции на самом её «дне», обращенном к океану. И через смотровые иллюминаторы я оценил вид «Гелиоса», металлической фермой уходившего вниз. Полюбовался на однообразную поверхность планеты, на медленно бегущие по своим инопланетным делам облака. Наконец решил вернуться к прямым своим обязанностям — сидеть-не мешать, и... Пока я пялился наружу, внутренность станции странным образом преобразилась... У меня даже голова пошла кругом — такое впечатление, что внутренности станции просто-напросто зеркально отразились. Лево и право загадочным образом поменялись местами! Протёр глаза... Проклятье! А я предупреждал Семёна, что ни к добру тут всё! Боле не мешкая, кинулся обратно в пост, где колдовали инженеры.

— Вылазьте! Быстро!

— Чего кричишь? — даже не соизволив выглянуть, глухо поинтересовался Михаил, — Мир перевернулся?

— А вы откуда знаете? — искренне удивился я.

И это искреннее удивление в голосе заставило обоих инженеров отложить копание в мёртвой электронике.

— Постой... — растерянно пробормотал Николай, выбравшись из сонма проводов и плат, — Что за чёрт?

У меня даже от души отлегло — значит, ни я один поехал «крышей».

— Вот именно, что за чертовщина здесь творится? — не скрывая радости присоединился к общему изумлению я.

— Кто переставил шкафы с оборудованием? Ты? — оба инженера, в поисках примитивного объяснения, попытались испепелить меня взглядами, — Мы же сказали: Сиди, ничего не трогай!

— Вы как это представляете, — в свою очередь возмутился я, — Как в одиночку можно перетаскать ни одну тонну оборудования!?

Инженеры переглянулись.

— Но кто тогда?

— Кто-кто... Неизвестный фактор! А я предупреждал...

— Так... Всё бросаем и возвращаемся на корабль!

Мы кинулись вон из поста. И я бежал первым. Повезло ещё, что станция была круглая, и перестановка лево-право не сильно-то сказалось на ориентировании. Когда подбегали в выходному люку навстречу нам попались запыхавшиеся ремонтники реактора.

— Нет, вы видели? — сходу завопил Георгий. — Это что же такое здесь творится?

— Не знаем, но пора делать отсюда ноги, — ни на секунду не замедляя бега, прокричал Николай.

Дружной компанией ввалились в шлюзовую камеру и вскоре оказались на своем родном корабле, благо, на нём-то ничего страшного не произошло. Во всяком случае, пока...

— Валить отсюда надо! — продолжал настаивать я на первоначальном своём мнении.

— Постой, не горячись, — остудил мой запал Семён, — Надо разобраться. Тебе совсем не интересно?

— Вот веришь, интересно. Только наблюдать за этим «интересно» я предпочитаю издалека, а ещё лучше с Земли.

Но Семён ни в какую не хотел вставать на мою осторожную точку зрения.

— Михаил, позови-ка местных. Поговорить надо, — попросил он.

Но не успели мы произнести и пары слов, как Мишаня забежал в кают-компанию:

— Они того... — некоторое время он переводил выпученные глаза с одного на другого, не в силах выдавить из себя ни единого слова, затем прохрипел, — Умерли!

Мы все вскочил. Проклятье! Ну, я же предупреждал — так и подмывало воскликнуть.

— Так, — в столь сложной обстановке Семён, как и положено командиру, взял управление, — Всем остаться на местах. Тимофей со мной!

Я кинулся вслед за командиром. Роль врача и медбрата на рефиттерах по установленному порядку доставалась штурману. И поспешая за Семёном, лихорадочно прокручивал в голове правила первой помощи... Хотя, какая тут помощь, если ученые уже откинулись? Тут скорее требовалась первая помощь экипажу рефитерра, нежданно-негаданно оказавшегося в эпицентре странных отказов техники и организмов людей.

— Признаков жизнедеятельности ни найдено, — констатировал я, проверив сканером бездвижно лежавших ученых.

— Вот же... Возможно ты был прав, — запоздало признал Семён обоснованность моих опасений. — Что-то есть о причинах смерти?

— Нет. Почему-то не определена. Странно, конечно...

Когда вернулись в кают-компанию, все с напряжением воззрились на нас. Видимо Мишаня уже понарасказывал всяких ужасов.

— Что там? — общую тревогу высказал Георгий. — Эпидемия?

— Да какая к чёрту эпидемия на станции о двух человек! — возмутился Семён и показал Мишане кулак. Тот лишь потупился.

— Медсканер никаких угроз не зафиксировал, — попытался и я снять было возникшее напряжение. Нам ещё неконтролируемой паники не хватало, в дальнем-то космосе!

О том, что медсканер вообще ничего не показал, я благоразумно умолчал.

— Чем же они здесь занимались? — вслух озвучил свои мысли Семён, — Что за исследования на станции всего с двумя исследователями?

— Возможно что-то с картографированием поверхности, — на мысли вслух командира ответил Николай, — Орбитальный спектрометрический комплекс «Гелиос»— это серьезный аппарат. И судя по виденному в посту управления, они его изрядно перенастроили.

— И в чём это выразилось?

Николай с сомнением оценил компетентность слушателей в столь узкоспецифическом вопросе, как настройка орбитальных спектрометрических комплексов.

— Скажем так — увеличение мощности рентгеновского излучения с возможностью использования широкого спектра модуляций. Понятно выражаюсь?

— Не очень, — расписался в своём дремучем невежестве я.

— Эти «очкарики» зачем-то соединили диагностический энцефалоридер с «Гелиосом». Чего добивались? Загадка, — развёл руками Николай.

— Так может у них потому «кукуха» и поехала? — предположил Семён.

— А это уже чисто дискуссионный вопрос — что произошло раньше.

— В связи с изменившимися обстоятельствами и возможной угрозой жизни и здоровью экипажа, принимаю решение прекратить миссию спасения станции, — наконец-то принял долгожданное решение командир, — В общем, сматываем удочки, в смысле кабеля, и снимаемся...

Пока мы тут рассуждали о непростой ситуации и радовались скорейшему отчаливанию от местных загадок, Мишаня куда-то ненадолго отлучился, а когда вновь появился в проёме двери на нём буквально не было лица:

— А... Ам-ам...

— Чего? — спросил у мямлящего инженера Георгий. — Язык проглотил?

— Там... Там...

— Второе пришествие?— сыронизировал Семён. — Не боись, мы покидаем сей негостеприимный...

Но Мишаня его перебил:

— Их там никого нет...

Вот тут-то всех и проняло. Мы гурьбой кинулись в мою бывшую каюту...

Часть 2

— Это как же понимать? — растерянно произнёс Семён, оглядывая совсем небольшое пространство, где спрятать два трупа было абсолютно невозможно.

— Могли они ожить? — наивно поинтересовался Николай.

Я с негодованием посмотрел на очередного Фому неверующего:

— Сканер не мог ошибиться — жизненные функции отсутствовали полностью... У обоих.

— Так, — Семён вновь подтвердил, что он командир не просто так, — Видимо, сканер дал сбой. Бывает. А инженеры в беспамятстве вернулись на станцию. Надо их по-быстрому найти...

Я вздохнул. Вот же... Опять откладывается. И так вроде всё удачно начало складываться... Ну, положим не для всех удачно, но всё-таки, для некоторых очень даже.

— Георгий готовь корабль к старту. Инженеры с Болваном сматывают удочки и готовят разделение корабля со станцией. Стас в рубке на связи. А мы с Тимофеем идём искать сбежавших.

Вот с каким бы энтузиазмом я занялся бы сейчас подготовкой родного рефиттера к старту, но... Воля руководителя.

— Вот же... — Первое, что я услышал, стоило Семёну покинуть шлюз.

И его удивление было понятно — впервые столкнуться с отзеркаливанием ещё то потрясение.

— Как такое возможно? — продолжал удивляться Семён, пока мы шли по главному коридору жилой палубы.

— Так здесь ещё терпимо, — успокоил его я, — Тут-то хотя бы симметрия какая-никакая присутствует. А вот на технических этажах и вовсе можно потеряться.

— Что они видимо и сделали. Проклятье! — не стал сдерживать эмоций командир.

И я был полностью согласен с его — «Проклятье!».

Мы обошли уже почитай половину кают, когда произошёл очередной скачок — мгновение назад перед нами был закругляющийся вокруг центра станции общий коридор, и вот уже ни о каком закруглении и речи быть не может — перед нами влево-вправо уходил хотя и тот же, но абсолютно прямолинейный коридор.

— Э-э... — Я даже дар речи потерял от увиденного безобразия.

Семён замер передо мной, ошарашенно озираясь по сторонам. Наконец попытался связаться со Стасом:

— Станция рубке!

— На связи...

— Наблюдаешь нас?

Стас на мгновение завис, видимо переключая обзорные экраны.

— Наблюдаю... А что?

— Есть какие-то изменения во внешнем виде?

— Хм-м... — Стас задумался, затем осторожно спросил, — А должны быть?

— Тебе виднее, мы-то внутри!

— Снаружи изменений не наблюдается. Корпус без повреждений.

Мы переглянулись с Семёном.

— Глюки? — более утверждая, чем спрашивая, сказал я.

— Похоже, — согласился командир.

— И куда теперь идти?

— Как это банально ни прозвучит, но — прямо. — Семён пожал плечами.

И мы осторожно пошагали прямо, заглядывая в оставшиеся не осмотренными каюты. Как это ни странно, но геометрия изменилась только у коридора, или мы что-то ещё не заметили. А очень хотелось и дальше не замечать...

— Куда они подевались? — всё более распалялся обычно вполне уравновешенный Семён. — Мы же не можем в каждый закоулок заглянуть! Тем более, пока мы заглядываем в один, они вполне могут тихо перебраться в другой.

— Домой? — с надеждой спросил я, — Ну, не хотят они оставлять свою...

— Стоп! — неожиданно перебил Семён, — А мы сейчас где?

Меня прошиб холодный пот — коридор, где мы стояли, ничем не напоминал коридор станции и даже его прямолинейный вариант. Начинали сбываться самые наихудшие ожидания...

— Станция рубке!

— Во внимании...

— Есть изменения?

— Всё как в первый день знакомства. А что?

— Ничего. Отправь к нам Николая. Здесь какая-то чертовщина творится.

— Сей секунд, — быстро ответил Стас и отключился.

Я посмотрел на Семёна:

— Может, не Николая, а Болвана? Если это глюки, то и Николай падёт их жертвой, а вот Болвану до фонаря закидоны психики, которой у него нет.

— Точно! — быстро согласился он, — Станция рубке! Отставить Николая, давай, гони сюда Болвана. Мы в пассажирском коридоре у каюты номер сорок два... Были.

Пока Болван добирался до нас, мы с Семёном уселись прямо на палубу, не рискуя более в местном пространственном калейдоскопе что-то исследовать да искать.

Андроид справился с задачей поиска заблудившихся на станции людей блестяще. Что как бы свидетельствовало...

— Болван, проблемы с ориентацией возникали? — спросил Семён.

— Не фиксировал, — голос андроида был как всегда безэмоционален.

— Каков радиус скругления жилого коридора? — на всякий случай поинтересовался я.

— Отсутствует...

— Чего? — воскликнули уже хором с Семёном, — Как это — отсутствует? Ты хорошо знаешь планировку станции?

— Я не могу знать плохо то, что досконально изучил.

— Разве у тебя нет когнитивного диссонанса между планом станции и тем, что воспринимаешь непосредственно через датчики? — попытался призвать робота к благоразумию я.

Болван на миг замер, видимо сравнивая внутренние и внешние директивы. Задумался... И его раздумья как-то подозрительно затягивались.

— Горелая проводка? — принюхавшись, поинтересовался я.

— Проклятье? Да он сгорел! — изумился Семён и строго посмотрел на меня, — Ты зачем рассказал ему о когнитивном диссонансе?

Я только развёл руками. Кто же знал, что этот чёртов робот окажется настолько слабоват на интеллект! Сколько таких когнитивных диссонансов я пережил за свою жизнь... А тут, Болван глюкнул от первого же пространственно подвернувшегося.

— И что теперь делать? Так и будем искать пропавших учёных в заколдованном «лесу»? — задал я самый насущный нынче вопрос.

— Есть другие предложения?

— Конечно. Валить отсюда надо, пока ещё есть возможность свалить. А то...

Но стоило мне только произнести это сакраментальное — «А то...», как в очередной раз внутреннее пространство станции изменилось... И не просто изменилось, а произошло нечто кардинальное! Знакомый мир банально исчез. И исчез так, что пришлось хорошо задуматься — или это с моей психикой творилось что-то непотребное, либо пространство само сошло с ума, мгновенно растворившись во мраке. А поглотившая заодно и меня тьма ощущалась совершенно не так, как её принято обычно воспринимать. Это было нечто чужеродное, и совсем не тьма в привычном понимании отсутствия света. Словно она превратилась в нечто материальное, что можно пощупать, ощутить границы, хотя и очень условные. Так оно ещё и пульсировало!

— Командир! — в панике закричал я.

Глухая, абсолютная тишина была ответом — прислушивайся, не прислушивайся. Да и к чему тут прислушиваться? Более всего это напоминало, что неведомой силой я оказался вышвырнут за пределы материального мира. Проклятье!

Единственное, что хоть как-то радовало, если подобное потребно называть радостью — я всё ещё мыслил, следовательно, существовал. Старик Декарт не даст соврать... И отталкиваясь от своего всё ещё существующего «Я», попытался структурировать окружающее. Руки-ноги ощущались и даже двигались... А если они двигались, значит, им было куда или во что двигаться. То есть, некое пространство существовало, пускай даже воспринимавшееся жидким подобием киселя. Требовалось срочно позиционироваться в новой реальности, и если не с помощью зрения, которое теперь было абсолютно бесполезно, то оставалось ещё безотказное осязание. Примерно представив, где в момент абсолютного исчезновения находились перегородки станции, двинулся в том весьма условном направлении... Когда «движение» изрядно затянулось, меня прошиб холодный пот — по самым скромным прикидкам в этот момент я должен уже пребывать за бортом станции! В открытом космосе! Не мешкая боле, двинул задним ходом. И пока так давал заднюю, беспокойный разум, оказавшийся в тисках весьма скудных внешних раздражителей, услужливо напомнил о случаях, когда те же полярники начисто терялись в сильную метель. Если разуму в окружающем однообразии не за что зацепиться, он теряет всякую возможность надёжно ориентироваться в пространстве, и тогда любое перемещение ведёт прямиком в глубины Ада. А мне совсем не хотелось в эти самые глубины. Требовалось выработать чёткую стратегию выживания...

Попытался перестать паниковать и банально присесть, успокоиться... Что, к удивлению, получилось. Правда, совсем неясно на чём это собственно я так удобно сидел, но это уже детали. Закрыл глаза. Или не закрыл? Чёрт. В этой темнотище вообще ничего не понятно. Стоишь, сидишь, идёшь, открыты глаза, закрыты... Всё-таки требовалось понять — куда меня занесло? И что послужило тому причиной.

Перво-наперво, решил для себя, что не умер. Поскольку иначе, только то и требовалось, что ожидать, когда меня под белы ручки препроводят или в Рай, или в Ад. Хотя, в Аду я вполне уже мог пребывать и сейчас. Не суть. Но если я до сих пор жив, то вполне вероятно, что сиё неясное состояние всего лишь продолжение странностей станции, к которым уже начал даже слегка привыкать. И значит, им должно иметься вполне рациональное объяснение. Оставалось его найти. Альтернативой представлялось полное сумасшествие.

Пока так ловко раздумывал, непроглядная тьма изменила своё состояние — то, что называл тьмой, теперь воспринималось как вполне ощутимая смесь неких колебаний и разнонаправленных притяжений. Впервые почувствовал себя самым настоящим магнитом. Магнитом, который наиболее ощутимо растягивают в шпагат две противоположные по воздействию силы. И тянут не хило так. Неожиданно пришло озарение, что это, судя по всему, силы гравитации местной двойной звездной системы пытаются разорвать меня на две половинки. Видимо, мои глубокие познания в картографии космоса странным образом позволили интерпретировать воспринимаемые воздействия. Воздействия, что теперь ощущались, как некое подобие пространства в весьма непривычном понимании, а его источники и есть все эти массы планет да звёзд вокруг. Странно-то как! Но ни о каком трёхмерном пространстве здесь и лапоть не звенел. Измерений ощущалось четыре или пять, но возможно и все шесть. Хотя, почему возможно... Но как это я умудрялся воспринимать более привычных трёх пространств?

Страх, охвативший в момент исчезновения привычного мира, без остатка растворился в новых впечатлениях. Но стоило только перейти от всепоглощающего страха к познавательному любопытству, очередная смена декораций не замедлила себя проявить... Точнее сказать, не ставшая уже привычной смена декораций на сцене безумного режиссера, а появление на той же сцене новых персонажей...

Пока я так бесконечно долго барахтался в неведомом нечто, на периферии сознания о себе заявил таинственный некто. И заявил ментальным давлением. Без конкретики, только ощущения на грани восприятия. Но и этого оказалось достаточно, чтобы волосы зашевелились на голове. Да и как им не шевелится, если само пространство вокруг воспринималось теперь не обычным трёхмерным кубом, данным нам в зрительных ощущениях, а неким многомерным воздействием гравитационных сил, которых и не видно сроду, но от этого они не становились менее реальными. А за фасадом нагромождения ставших едва ли не видимыми сил на меня смотрел тот самый Некто. Его неподвижный взгляд ощущался холодным дуновением космического сквозняка через открытый иллюминатор. Вот же... Куда подевался Семён? Как и я оказался погружён в этот инопланетный многомерный кисель?

Тем временем темнота пространства вокруг начала пузыриться, что-то всплывало на поверхность, исчезало, то ли туман, то ли что-то живое и жуткое. И мне не оставалось ничего иного, как заворожённо наблюдать за сменяющимися образами... Внезапно всё охолодело внутри — на меня смотрел огромный младенец! Пустые ничего не выражающие глаза, пухлые ручки и ножки... Но шевелился этот младенец удивительно неестественно, совсем не по-человечески. Словно огромная неживая кукла. И это при том, что тьма-то никуда не подевалась, она оставалась вокруг, но младенца я видел вполне натурально. Правда, натурально, если отбросить стойкий эффект зловещей долины. А затем он заметил меня... Я попытался отгородится от пугающего взгляда рукой, и декорация вновь изменилась! Но лучше бы она не менялась — теперь смотрел поразительно уродливый субъект. И если до того младенец имел хотя бы вполне узнаваемые человеческие черты, новый образ и близко не походил на гуманоида. Разве только отчётливо шевелящаяся симметрия, что как бы намекало на его возможно живое происхождение...

...

— Интересно-то как, — заключил по окончании рассказа Шеф-кок. — Ничего подобного в моих базах данных нет.

— Тимофею ещё повезло, — в свою очередь поделился пережитым Семён, — Хотя бы что-то похожее на реальные образы... Тот же ребёнок. А я вообще оказался в никак не идентифицируемом месте. Так, наверное, выглядит самый настоящий Ад! Хаос в ощущениях, хаос в образах, хаос в мыслях. Я даже не осознавал, кто я есть. Начисто потерял свою субъектность! Просто некое непрекращающееся состояние ужаса. При том, бесконечного продолжающегося ужаса. И абсолютное одиночество...

Да... Стоило признать, что мне повезло. В некотором смысле. Однако стоило только вспомнить все те ужасающие образы, что бесконечно сменяли один другого, уже был не так уверен в этом — «повезло». Спокойно спать в ближайшие ночи точно не смогу. А что мне приснится, если наконец удастся уснуть? А?

— Странно конечно, — задумчиво сказал Стас, — Внешне станция никак не менялась, да и инженеры ничего такого не заметили...

— Возможно, просто потому, что не стали там задерживаться, — предположил Николай.

— А я бы не против, такое пережить, — легкомысленно заявил Мишаня и удостоился от нас с Семёном красноречивых взглядов, — Но когда вас вытаскивали, ничего подобного не наблюдалось. Станция изнутри выглядела как и в первый день. Разве что временное освещение Болван уже свернул.

Мы переглянулись с Семёном.

— Но на галлюцинации это совсем не походило. Ведь в глюках можно увидеть только то, что уже есть в твоём мозге? Ну, разве что ещё и какое-то смешение ранее попавших в него образов.

— Таких жутких тварей никогда раньше не видел и даже не слышал о таких, — соглашаясь с командиром, сказал я.

— А как они выглядели? — заинтересовался Шеф-кок.

— М-м-м... — Я задумался. — Они казались вполне живыми... Или точнее сказать, не менее живыми, чем тот же младенец, который выглядел скорее как копия настоящего ребёнка. Но копия вполне реалистичная.

— Ты точно этого ребёнка никогда ранее не видел? — уточнил Стас.

— Точно-точно. Что я младенцев не отличу одного от другого?

— А ничего в нём странного не заметил? — поинтересовался Георгий.

— Странного? — удивился вопросу я, — Да там всё было странно! От его огромных размеров, до неестественных движений и страшной мимики лица. И ещё этот взгляд...

— А что — взгляд?

— Слишком осмысленный для младенца. Он словно... — Я задумался, подбирая слова, — Увидел во мне некое странное существо и пытался разглядеть, что я такое. Бр-р-р...

Я вновь ощутил тот самый космический холод, задувающий через открытый иллюминатор. Видимо, остальные тоже его почувствовали, и в кают-компании установилась продолжительная тишина, примолк и Шеф-кок.

— Что будем делать? — первым прервал непродуктивное молчание Стас. — И дальше искать инженеров?

— Увольте, я туда не вернусь! — категорично заявил я. — Мне хватило и одного раза на всю оставшуюся жизнь. А если это было только начало?

И словно в ответ на моё предположение гулкий удар прокатился по корпусу рефиттера, заставив измениться в лицах всех присутствующих, а металл бортов ещё долго вибрировать.

— Что это было? — хором закричали мы.

— По местам аварийной тревоги! — скомандовал Семён, и все кинулись по рабочим местам.

— Механик, что у нас с кораблём? — спросил командир, как только все угнездились в ходовых креслах.

Тот ещё некоторое время изучал отчёты систем диагностики, затем ответил:

— Корпус без повреждений, автоматика исправна, реактор в пределах нормы... Вибрация идёт от шлюзовой камеры. Видимо, это что-то на станции бухает.

— Реактор взорвался?

— Не может. Он был заглушен, — и некоторое время помолчав растеряно задался вопросом, — Не могли же эти очкарики сами запустить реактор?

— Да кто ж их знает? Я так уже ничему на этой станции не удивляюсь, — вставил своё сугубо личное мнение я.

Новый удар заставил сотрясаться и вибрировать всё то, что в обычной жизни не сотрясается и не вибрирует. И даже моя внутренняя требуха с радостью присоединилась к этому празднику непослушания.

— Да что же это такое? — возмутился Семён, — Есть варианты?

— А если это те твари во главе с «младенцем», что я видел? — внутренне содрогаясь предположил я, — Их размеры вполне соответствуют...

Пока мы так рассуждали, наш родной рефиттер начал всё более подозрительно скрипеть после каждого удара.

— Так, срочная расстыковка! — скомандовал Семён, — Отойдём на сотню кабельтов, а там видно будет...

Но видно много не стало и с дистанции одной сотни кабельтов. Станция продолжала пребывать на орбите в целости да сохранности, словно внутри неё и не бились в истерике все эти монстры, что я имел весьма сомнительное удовольствие лицезреть в момент провала в многомерность.

— Надо бы обмозговать дальнейшие действия, — заключил Семён после изучения внешнего вида прибежища двух поехавших учёных.

Собравшийся в кают-компании экипаж пребыла в лёгкой прострации после поспешного бегства с внезапно ставшей далеко не гостеприимной станции. Хотя... Таковой она никогда и не была.

— Вот что за чёрт там творится? — риторически задался вопросом Георгий. — Может эти чудики в очках включили рентген-спектральный геосканер, и он пошёл в разнос?

— А что, геосканеры именно так обычно идут вразнос? — заинтересовался я.

— Да кто ж их знает, как они идут вразнос? — пожал плечами Георгий. — Мощи у него достаточно, но как будет выглядеть асинхронность в работе излучателей...

— Я тут запросил у Земли дополнительную информацию о станции, — многозначительно подключился к разговору Степан.

Все заинтересованно обратили на него свои взгляды, а Семён поинтересовался:

— И что? Есть что-то интересное?

— Есть. Это научно-исследовательская станция «Солярис»...