Галактическая Тварь

Глава 1

– Катюш, ты хорошая, но нам лучше расстаться…

Он сказал это так буднично...

Лучший выпускник космической академии, будущий капитан межзвездного корабля, красавец, в которого я влюбилась на первом же курсе лётной школы.

Мой первый мужчина, первый поцелуй, первый раз – всё было с ним. А он даже не посмотрел на меня, когда произносил эти слова. Просто смотрел куда-то в сторону, сквозь меня, на пылающий закат над куполом академии, и в его голосе не было ни капли сожаления.

Он не спросил, как я себя чувствую, не предложил объяснений, не попытался смягчить удар. Просто развернулся и пошёл дальше, оставляя меня стоять посреди коридора с дурацким термосом в руках – я как раз несла ему горячий чай, потому что знала, что у него ночное дежурство.

Разговор был окончен.

Точка.

Меня поставили перед фактом, даже не дав права возмутиться.

Полгода восхитительного романа – и всё в один миг превратилось в пепел.

В чем я провинилась?

Что сделала не так?

Я же и бутерброды ему с собой давала, и чай в термос на учебные дежурства наливала. Отдавала себя всю, без остатка. Его интересы стали моими, его друзья – моими друзьями, его мечты – моим компасом в жизни.

Я превратилась в его тень, в удобное приложение к его блестящей карьере.

Дура.

Надо взять себя в руки.

Пять лет спустя

Открываю глаза.

Передо мной стерильный белый потолок медицинского модуля, а надо мной склоняется женщина-механоид.

Она смотрит внимательно, долго, её зрачки-детекторы слегка мерцают голубым светом, сканируя каждую мою клетку.

– Ваше текущее состояние – двадцать процентов проникновения наноботов. Поток наночастиц приостановлен. Подтвердите свою личность.

Её голос звучит ровно, без интонаций, но я чувствую в нём скрытое напряжение.

– Катерина Строгина. Подтверждаю личность. Прошу продолжить поток наноботов до установленного норматива для андроников.

Женщина прищуривается.

Её пальцы – изящные, покрытые тончайшей серебристой сеткой – начинают быстро набивать команды на гравипанели огромного монитора, который занимает всю стену.

Я вижу, как на экране пробегают строки кода, графики моей мозговой активности, параметры крови и лимфы.

Понимаю, почему от меня постоянно требуют подтверждений.

Пятьдесят процентов для здорового человека – это допустимый предел, за который корпорация не даёт переступать без особого разрешения. Больше можно только калекам, потерявшим конечности или жизненно важные органы. Вот таким, как моя женщина-врач.

Смотрю на нижнюю половину её тела и понимаю, что всё, что ниже талии – это сверкающая сталь. Точнее, тау-лавсан – ультрасовременный сплав, который имитирует любые текстуры и при этом остаётся удивительно прочным, почти невесомым и абсолютно биосовместимым.

Но моя врач не прячет свои ноги под формой – она выставляет их напоказ, точно гордится ими. Или, может быть, это часть её работы? Своего рода реклама корпоративных технологий?

Но я знаю, что заполучить полностью здорового человека в андроники – огромная редкость.

Скорее исключение из правил.

Обычно к нам приходят либо безнадёжно больные, либо фанатики космоса.

А я – лучший выпускник лётной школы в своём потоке, с пятью специализациями, и через несколько минут стану полноценным андроником.

Пятьдесят процентов моего организма заменят микроскопические боты, а в мозг вживят программу искусственного интеллекта, которая будет помогать управлять ими.

Юридически Катерина Строгина перестанет существовать для общества. Вместо неё появится Мия Т-717.

Я уже выбрала имя.

Мия.

Номер же присваивает космофлот по регламенту, тут уж ничего не попишешь.

На ближайшие тридцать лет я стану собственностью космической корпорации «Земля-Космос-3000». С зарплатой выше, чем у некоторых капитанов-исследователей. С пятью специализациями для дальнего космоса: пилот, врач, психолог, биолог и специалист разведки. Одним словом, редчайший специалист экстра-класса.

Три специализации – уже много. Пять – почти недосягаемый предел для девяноста девяти процентов выпускников. Так что это я буду решать, с кем мне летать и на каких условиях.

– Подтвердите продолжение потока наноботов в организм для протокола изменения личности и профиля классовой характеристики.

– Подтверждаю продолжение потока. Согласна на пятьдесят процентов роботизации организма. Подтверждаю получение имени Мия Т-717 как андроник. Согласна отработать тридцать лет на благо корпорации «Земля-Космос-3000».

Женщина-механоид неожиданно вздыхает.

Это странный звук – механический, но с человеческой дрожью. Она щёлкает какой-то клавишей на панели и резко наклоняется ко мне, так что я вижу отражение своего лица в её зрачках.

– Это не шутки, деточка! Пятьдесят процентов роботизации организма… Обратного пути уже не будет. Мозг больше не сможет справляться с обычным человеческим телом, если ты попытаешься его восстановить через тридцать лет. Ты останешься с ИИ в голове навсегда. Ты хорошо подумала, Катерина Строгина?

Я смотрю на женщину-механоида не отрываясь.

Прямо в глаза.

Вижу в них движение механоидной оптики – она по-прежнему сканирует мои биометрические показатели своими вживлёнными детекторами, но я замечаю, что её искусственные ресницы чуть дрожат.

– Вы же даже не андроник, а механоид, – говорю я резко. Слишком резко. – Почему же отговариваете?

– Потому что была человеком. У меня была семья. Муж. Я грезила дальним космосом, хотела быть исследователем, мечтала заполучить высший приз – премию от найденных редкоземельных металлов. А вместо этого получила полтела в первой же экспедиции. А муж остался под теми завалами. Его даже не смогли опознать – только нашивку нашли.

Я чувствую, как в горле встаёт ком. Но я не позволяю себе слабости.

– Если бы вы были андроником, у вас были все шансы уцелеть. А по истечении тридцати лет можно вернуть себе человеческое тело за счёт корпорации. А остаться с ИИ в голове – это мелочь, не более чем дополнительный орган.

– После врача моя дополнительная специализация – робопсихолог, – усмехается женщина-врач. – Я знаю, о чём говорю. ИИ – это не орган.

Она предельно спокойна и сосредоточенна. Мой недавний окрик её совершенно не трогает. Ни один мускул не вздрагивает на её лице – только глаза-детекторы продолжают считывать мои показатели, выводя их на монитор.

Я вижу, как пульс подскакивает, давление ползёт вверх. Она специально провоцирует меня, чтобы проверить стрессоустойчивость.

И я понимаю, что прямо сейчас могу провалить тест.

Во всех смыслах. Причём провалить навсегда – если один раз отказывают в роботизации, это красный флаг на всю жизнь. Значит, со мной что-то не то – как допускать шизофреника к управлению сверхмощным кораблём. Корпорация не рискует своими инвестициями.

Так что я успокаиваюсь.

Прогоняю в голове расслабляющие медитативные картинки – океан, шум прибоя, крики чаек.

Помогает.

Давление стабилизируется, пульс приходит в норму. Я снова смотрю на врача, уже спокойно.

– Моё решение полностью осознанное. Я считаю нанороботизацию организма будущим для освоения космоса. Вскоре все исследователи дальних планет предпочтут становиться андрониками. Я лишь немного опережаю время. Я мечтаю о дальнем космосе и хочу сделать своё тело максимально сильным. Я за безопасный секс в космосе.

Бинго!

Правильный ответ.

Женщина-механоид удовлетворённо кивает – её оптические датчики переключаются в спящий режим.

Мои физиологические показатели её полностью устраивают.

Я стабильна. Моя лабильность нервной системы в пределах нормы, реакция на провокацию – адекватная.

Одна из моих специализаций – клинический психолог, так что я была готова к этому неожиданному допросу. Просто не знала, когда он случится.

Андроники, если посудить, – опасное оружие дальнего космоса.

Это человек, состоящий на пятьдесят процентов из наноботов. Наши кости становятся тверже за счёт вживления в ткани наночастиц, мышцы – сильнее. Зрение способно переключаться и видеть сразу в нескольких диапазонах – от инфракрасного до рентгеновского, а слух улавливает ультразвук.

По сути, андроники – это биомашины: сильные как робот и умные как человек, а то и умнее. Вживлённый ИИ способен добывать и анализировать данные на порядки быстрее человеческого мозга. Я знаю это не понаслышке – я же клинический психолог со специализацией по роботизированным системам. Я знаю, как обхитрить психолога-механоида.

И я обманываю.

Потому что мной движет вовсе не любовь к безопасности или прогрессу.

– Секс – самый сложный пункт в контракте… – Передо мной сидит упитанный мужик средних лет и почесывает лысину. Это ведущий менеджер по распределению персонала корпорации, и его пухлые пальцы нервно барабанят по столу. – Вы хотите именно тот корабль, в условиях которого для андроников прописаны очень жёсткие требования… Вы вправе решать, принять их или отказаться. Вы из моделей семисотого класса – сами по себе редчайший экспонат. Можете выбрать военный линкор экстра-класса и более вменяемые условия пребывания. Без секс-пунктов в договоре.

– Меня интересуют исследователи.

– Мечтаешь разбогатеть? – мужик говорит это с придыханием и кривой, сальной усмешкой. – И даже секс по требованию капитана не останавливает?

– Это самый перспективный корабль исследователей. На их счету уже четыре успешных вылета, причём два из них – с находками редкоземельных металлов. Капитан максимально прагматичен, умён и талантлив. Таких достижений нет ни у одного другого Исследователя.

Менеджер недовольно трясёт головой, его второй подбородок колышется.

– Если капитан поставил такой пункт в контракт, это скорее всего значит только одно: он категорически ненавидит андроников. Или он… любитель штучек погорячее… – Он усмехается и откидывается на спинку кресла. – Но скорее всего капитан просто хочет, чтобы ни один из вас не согласился. И вы будете дурами, если клюнете.

Но я упряма, как стадо диких мулов.

– Я хочу именно этот исследовательский звездолёт.

– Окей, пошлю запрос… Могут и не одобрить…

Но я знаю, что менеджер лукавит.

Если ведущий специалист корпорации назначает в члены экипажа андроника – это тест для капитана. Если кэп откажется, то в следующем полёте капитаном ему уже не быть. Корпорация усердно продвигает андроников в дальние экспедиции – мы надёжнее и эффективнее людей. Так что у капитана просто не будет выхода. Он примет меня, хочет он того или нет.

А странный пункт про секс по требованию…

Мне плевать.

Реально плевать. Я могу отключать звук, тактильность и вообще все ощущения тела. Могу лежать бревном или включить режим ИИ – и пока члены экипажа будут пользовать мою оболочку, я буду читать интересную книжку или смотреть увлекательный фильм на наноэкране сетчатки. В общем, мне абсолютно без разницы, что там написано в контракте.

Менеджер снова скребёт лысеющую башку, затем сально ухмыляется и начинает оформлять запрос. Я смотрю на его потные пальцы и думаю о том, как легко управлять людьми, если знаешь их слабые места.

Корабль встречает меня приятной мелодией приветствия.

Люк открывается, и я прохожу внутрь.

Я знаю расположение «Исследователя» как свои пять пальцев.

Все пять лет, что я училась в Академии космофлота, я грезила только этим классом кораблей.

Небольшие, на шесть-семь членов экипажа, с маленькими каютами, узкими коридорами и одной просторной рубкой – но они оснащены по последнему слову техники.

Исследователи суются в дальний космос через кротовые норы и способны выдерживать экстремальные условия – даже если корабль занесёт в корону звезды, он успеет послать инфапакет, прежде чем расплавится.

Одним словом, Исследователи очень крепкие скорлупки, которые собирают данные по всей Галактике.

Самое ценное для них – найти редкоземельные металлы.

На Земле редкозема уже не осталось, все месторождения выработаны или законсервированы, так что вся надежда на космос.

А если найти металлы, нужные для ядерного синтеза космических реакторов – это то же самое, что сорвать джек-пот в казино.

Миллионы кредитов для каждого члена экипажа, потому что по контракту исследователям причитается три процента от стоимости находки.

Смертность в таких экспедициях превышает двадцать процентов – риск запредельный, но если выиграть…

В общем, смельчаков всегда хватает.

Команды «Исследователей» комплектуют из лучших выпускников, так что мы – что-то вроде научной элиты.

В команде всегда есть геолог и биолог, а также капитан, второй пилот и военный спец.

Врачей берут не всегда, обычно это вторая или третья специализация уже набранных членов. Но командир этого корабля – педант или, может быть, суеверный. Он всегда включает в команду врачей по первому профилю, тех, кто может спасти с того света и сделать экстренную операцию в любых условиях.

Прагматичный. И мне это нравится.

– Андроник Т-717? – рявкает капитан прямо у меня над ухом.

Я оглядываюсь.

Мы стоим в медицинском отсеке – вполне современном, хорошо оснащённом, с новейшим томографом и регенерационной капсулой.

Я узнаю его сразу.

Ким Радченко.

Он почти не изменился – только черты лица стали резче, взгляд острее, а на скуле появился тонкий шрам, которого раньше не было.

Он всё так же высок, поджар, и от него исходит та же ледяная уверенность, которая когда-то сводила меня с ума.

Моё же лицо ему незнакомо.

Я могу трансформировать черты с помощью наноботов, если хочу, и я предпочла выглядеть как знойная брюнетка с ярко-голубыми глазами, хотя когда-то была миловидной кареглазой блондинкой.

Наноботы хорошо умеют поддерживать выбранную внешность. Моё прошлое скрыто даже от капитана, он знает меня только как Мию Т-717, серийного андроника.

Капитан молча сканирует мою голову портативным сканером, затем пристально смотрит на экран. Там, конечно же, мои технические данные и серийные номера ИИ.

– Пять специализаций?! – Ким недобро усмехается и присвистывает. – И как в такую прелестную головку влезло такое количество?

По всему видно, что он действительно не любит андроников. Просто хронически их не переваривает.

– Врач, пилот, психолог, биолог и специалист разведки, – чеканю я, как положено при знакомстве с капитаном, и вытягиваюсь по струнке.

У нас тут исследовательский корабль, но порядки военные – все «Исследователи» априори полувоенные суда космического флота Земли, а уж потом собственность корпорации. Так что я просто играю по правилам.

– Сиди тут тихо в своём медотсеке, – цедит капитан. – И чтобы не лезла к моей команде. Я с ними уже пять лет работаю, мы сработались. И тут ты свалилась, диковина галактическая…

– Ваш врач получил травму, – говорю я ровно. – Прислали меня на замену.

Если бы кэп только знал, как тот врач получил травму в очередной забегаловке…

Я внутренне усмехаюсь.

Напоить доверчивого дурака оказалось совсем не сложно – дешёвый синтетический виски, пара тостов, и он был готов.

Сложнее было выкинуть его с балкона третьего этажа, не попасться на камеры и всё обставить как пьяный несчастный случай.

Я рассчитывала его грохнуть – чтобы раз и навсегда освободить место. Мне нужно постоянное место в команде капитана Радченко. Но кто ж знал, что этот недотепа снимет номер на третьем этаже, а не на двадцатом?

Низковато для летального падения. Так что врач всего лишь сломал позвоночник в семи местах – и теперь будет полгода валяться в регенераторе. Вполне достаточно для начала.

Я продолжаю стоять по струнке, но чуть заметно веду плечами и улыбаюсь своей самой обворожительной улыбкой – той, что отрабатывала перед зеркалом бесконечными вечерами.

– Сегодня вечером я обязана быть готова к сексу? Или будет какое-то расписание?

Капитан багровеет.

Его лицо наливается краской, и я вижу, как пульс на его шее ускоряется. Он явно не хочет секса – просто рассчитывал отпугнуть этим пунктом всех наглых андроников.

Но я не из пугливых.

Я чуть приоткрываю рот и провожу розовым языком по идеально ровным белым зубам.

Я знаю, что делаю.

Много раз отрабатывала это перед зеркалом. Мужики при таком жесте обычно забывают, что я наполовину робот, состоящий из наноботов.

У капитана в штанах тоже начинает явственно набухать – я считываю это по тепловому излучению и изменению кровотока. Но я даже вида не подаю. Лишь стою ровно, выпятив бюст третьего размера с идеальными округлостями, и бурно дышу. От этого космический серебристый комбинезон обтягивает мои формы ещё сильнее, так что молния на груди чуть ли не лопается.

Капитан смотрит на всё это моё сексуальное шоу, и его заметно ведёт.

Заметно только для меня – мои детекторы чётко улавливают возбуждение: учащённое сердцебиение, увеличение потоотделения, расширение зрачков, повышение температуры кожи.

– Так какие будут указания? – говорю я с лёгкой хрипотцой, наклоняя голову.

– Сидеть здесь и не высовываться! – рычит капитан и пулей выскакивает из медицинского отсека, громко хлопнув дверью.

Я зло улыбаюсь ему вслед.

Моя улыбка отражается в зеркальной поверхности регенерационной капсулы, и я вижу в ней ту самую холодную решимость, которая пять лет назад зародилась в остатках моей растерзанной души.

Глава 2

Мы ползём по кротовой норе уже вторую неделю.

Точнее, не ползём — нас несёт по искривлённому пространству-времени, как щепку в бурном потоке. Мы преодолеваем световые годы и немыслимые межзвёздные расстояния к заветной точке на карте, но я понятия не имела, куда именно мы летим, пока не прошли оговоренные две недели полета.

Наша цель — четвёртая планета в системе Магелан. Магелан-811.

Узнаю об этом только сегодня, когда капитан наконец-то соизволил рассекретить бортовой журнал.

Чёрт бы побрал эту самую секретность. Или тех, кто её придумал.

По регламенту капитан имеет право не разглашать цели экспедиции до её фактического начала. При таком контракте премиальные, конечно, весьма хороши — даже щедры, если быть точным. Но вот риски… они прописаны мелким шрифтом на последних страницах, которые никто никогда не читает до подписи.

Это чистой воды безумие.

Я не трусиха, но здравый смысл — он, знаете, иногда просыпается даже у таких отмороженных, как я.

Мы буквально лезем к чёрту на рога.

Эта планета из класса сверхопасных.

Нормальные Исследователи такие обходят стороной и облетают как можно дальше — чтобы даже ненароком не попасть в шлейф её гравитационного или пси-поля. О таких местах ходят легенды среди старых волков космоса, и все они заканчиваются одинаково: «не суйся, дурак».

Но Радченко не из таких. Да и его команда, похоже, под стать — либо бесстрашные идиоты, либо просто слишком долго ждали большого куша.

Я сижу в рубке-столовой и методично жую безвкусную синтетическую овсяную кашу.

Дрянь редкостная, хуже армейского пайка. Зато полезная и калорийная — на этикетке написано, что там целый набор аминокислот и микроэлементов, но вкус напоминает размоченный картон с оттенком машинного масла.

Я молчу, уткнувшись в тарелку, потому что спорить с судовым рационом бесполезно. Радченко явно экономит на вкусной еде, хотя корабль наш — не старое корыто, а вполне себе современный исследовательский крейсер. Интересно, куда он тратит заработанные бешеные деньги?

Потому что за его плечами уже четыре успешные экспедиции. Четыре — это почти феноменальный результат, в нашем-то деле редко кто переживает третий вылет без тяжёлых потерь. А он кормит всю команду синтетической дрянью… Я морщусь, но продолжаю мерно жевать серую жижу под названием «каша», стараясь не думать о её происхождении.

Вдруг из-за моего плеча раздаётся хрипловатый голос:

— Что, новенькая, не понравилось место назначения?

Это первый военный спец Кирк — здоровенный мужик с квадратной челюстью и взглядом, который привык измерять людей на прочность.

Он подходит ко мне с чашкой чего-то бурого, что отдалённо напоминает кофе, и садится напротив.

Кирк — главный среди двух военных специалистов на корабле. В его подчинении ещё Борис, такой же амбал, но чуть моложе и с более тупым выражением лица.

Оба — качки с вживлёнными биоимплантами, усиливающими мышцы, рефлексы и костную ткань. Не андроники, как я, и не механоиды, но их биоимпланты делают их на порядок сильнее и выносливее обычных бойцов. С такими ребятами лучше дружить, но у меня, как назло, сегодня не дружелюбное настроение.

Теперь я понимаю, почему Радченко взял в экспедицию целых двух военных спецов вместо одного стандартного.

Если лететь к сверхопасным планетам типа Магелан-811, нужно быть чёртовски подготовленным. Опасностей там может быть столько, что и два спеца не сдюжат — один будет прикрывать, второй заряжать, третий молиться, а четвёртый уже умирать.

Я поднимаю голову и смотрю Кирку прямо в его маленькие, хитро прищуренные глазки. В них плещется не столько злоба, сколько любопытство — он проверяет, насколько я легко ломаюсь.

— Ненавижу синтетическую овсянку, — цежу я желчно и даже чуть громче, чем планировала. — Всё остальное в контракте меня полностью устраивает.

— Даже секс по вызову? — бросает мне вопрос второй пилот, женщина средних лет, шатенка Наоми с короткой стрижкой и стальными нервами, как ей самой кажется. Она сидит в углу и смотрит на меня с плохо скрываемым раздражением.

Я оглядываюсь на неё и совершенно спокойно пожимаю плечами:

— Капитан, между прочим, красавчик. Люблю после работы получить качественную сексуальную разрядку. Так что меня всё устраивает.

Наоми недовольно морщится, словно проглотила лимон.

Она до этого была единственной женщиной в экипаже — единственной.

До меня.

Видимо, этот факт особенно не даёт ей покоя, или она имеет какие-то виды на капитана Радченко, или просто привыкла быть королевой улья, а тут появляется какая-то новенькая и портит иерархию.

В любом случае я не собираюсь оправдываться. Я просто продолжаю жевать кашу дальше, делая вид, что не замечаю её взгляда.

Сегодня самый обычный день в команде — они все по очереди подтрунивают над навязанным корпорацией новичком-андроником, который посмел занять место их старого медика.

Я была готова к чему-то подобному. Может, не в такой откровенной форме, но… чего-то подобного я ждала.

Всё же я им навязалась, как ни крути.

У этих исследователей была своя слаженная команда, своя атмосфера, свои шуточки и свои ритуалы. И тут, за пару дней до старта, их штатный медик внезапно выходит из строя.

Корпорация естественно посылает меня, потому что я — самый подходящий и надёжный вариант: квалификация высшая, пять специализаций, а ещё я андроник, а значит, не болею, не паникую и не требую повышенного внимания.

Команда негодует и всячески меня травит. Капитан даже не пытается сдержать их агрессию. Ему, похоже, плевать на меня.

Все счастливы. Они заполучили свою персональную девочку для битья.

Я дожевываю последнюю ложку каши, кладу пластиковую миску на поднос и встаю, чтобы сбросить остатки ужина в мусоросборник. Но не успеваю сделать и шага — дорогу мне преграждает Борис, второй военный специалист.

Он выше меня на голову и шире в плечах, и специально становится так, чтобы я не могла обойти.

Все пять пар глаз буквально впиваются в меня взглядами — я вижу любопытство, злорадство и ожидание.

Здесь все: Наоми, геолог с вечно сонными глазами, биолог с его бесконечными анализами и оба военных.

Нет только капитана Кима Радченко. Он как правило редко ест с командой — только по выходным, как я успела заметить, и то уткнувшись в планшеты.

Две недели в пути — срок небольшой, но именно сейчас происходит самый пик так называемой «ломки»: психике каждого члена экипажа нужно перестроиться на долгий полёт, на замкнутое пространство и отсутствие нормальной среды обитания.

А я — удобный вариант. Девочка для битья, мишень для слива негатива.

Я поднимаю голову и смотрю на огромного Бориса снизу вверх.

Рост у меня средний, так что будь я обычной девчонкой с моими-то габаритами, с таким амбалом мне даже и тягаться не стоило бы. Но я не обычная девчонка.

— Я врач, Борис, — произношу я ровным, холодным голосом, в котором нет ни капли страха. — И если на Магелане-811 случится какой-нибудь инцидент… а он вполне может случиться на таких планетах сверхвысокого класса опасности… Так вот, не удивляйся, если тебя порежет пополам, а я сошью тебя не слишком ровно. Косметика, знаешь ли, в мои обязанности не входит.

Борис тут же бледнеет — даже сквозь его загорелую кожу видно, как кровь отливает от лица.

Военный спец делает неуверенный шаг в сторону, словно я на него крикнула, хотя я говорила почти шёпотом.

Все Исследователи дико суеверны, они верят в приметы, зловещие слова и дурные знаки, и по его мнению, я сейчас буквально накаркала на экипаж и назвала беду по имени.

— Так что советую со мной дружить, — повторяю я почти нежно и улыбаюсь своей самой призывной улыбкой, от которой у нормальных людей мурашки бегут по спине. — Мало ли, что приключится. А я единственный человек на борту, который умеет латать дыры, зашивать артерии и ставить диагнозы за три секунды.

Борис вздрагивает и ищет взглядом своего главного — Кирка.

Видимо, все эти подначки и блокировки прохода — это не сам Борис придумал. Просто он исполнитель, солдат, выполняющий приказы негласного лидера. Экипаж решил устроить мне очередную травлю, и, судя по настроению, не исключено, что с рукоприкладством.

Но все забывают, что я андроник. А некоторые просто не в курсе, насколько такие, как я, могут быть опасны в ближней стычке.

Мои наномышцы работают с эффективностью, недоступной даже биоимплантам, а сенсоры просчитывают траекторию любого удара за доли секунды.

Этих двух усиленных вояк я могу положить на лопатки одной левой и даже не вспотеть.

Но просвещать их в этом сейчас слишком рано — пусть играют в свои игры. Поэтому я просто бью по нервам: словом, улыбкой, безразличным взглядом.

Борис отступает в сторону, даёт мне пройти, и я не спеша сбрасываю остатки еды в специальные резервуары утилизатора. Машина с тихим шипением перемалывает объедки — и в этот момент я чувствую, что вся компания продолжает смотреть мне в спину.

Я справляюсь с остатками ужина и медленно поворачиваюсь, оглядывая застывшую в каюте-столовой публику. Их взгляды прикованы ко мне, и каждый теперь прикидывает, насколько серьезна моя угроза.

По контракту я обязана оказывать им первую медицинскую помощь, и если меня уличат в халатности или ненадлежащем уровне обслуживания, я могу загреметь домой с волчьим билетом — это значит, больше никаких Исследователей и никакого космоса. Буду пахать на родимой матушке Земле, лечить бабушек с несварением в муниципальной поликлинике. Меня не спасёт даже статус андроника — плохой андроник никому не нужен, а непрофессиональный или слишком скандальный — и того хуже.

Так что я не выхожу за рамки. Никаких оскорблений, никаких угроз — только холодная вежливость и лёгкий яд в интонациях.

Равнодушно прохожу через всё помещение каюты и скрываюсь в многочисленных узких коридорах корабля, которые пахнут озоном и нагретой проводкой.

За спиной слышен приглушённый гул голосов — они обсуждают меня, конечно.

Но мне плевать.

Я не расстроена и даже не напугана.

Скорее удивлена.

Не думала, что у такого успешного капитана, как Ким Радченко, может быть настолько тупая и недальновидная команда.

Я прохожу в свой медицинский отсек — он на удивление просторный, заставлен оборудованием, чистый и стерильный.

Здесь пахнет дезинфекцией.

Сажусь за рабочий стол и продолжаю знакомиться с деталями контракта — с той закрытой, секретной частью, которая становится доступна только после начала миссии.

И вот тут моё наносердце пропускает один удар. Потом ещё один. Потом останавливается на целую секунду, хотя я знаю, что не должна чувствовать страха. Но я чувствую.

Теперь я намного лучше понимаю, почему Радченко всегда берёт врача по первой специализации — хирурга-реаниматолога, способного работать в экстремальных условиях. И почему в команде целых двое военных, а не один. И почему навигационные карты до сих пор были закодированы.

Радченко суётся на те планеты, которых нет в списке допустимых для исследования. Точнее, они есть в списке «абсолютно запрещённых», но корпорации платят бешеные деньги тем, кто всё-таки туда летит. Потому что то, куда летим мы…

Это…

Я слышала о таком только в легендах старых пилотов — о мире, где материя ведёт себя непредсказуемо, где гравитация ломает кости за мгновение, а биосфера способна растворять металл.

Там нет выживших, только пропавшие без вести.

И мы направляемся прямо в самое сердце этого ада.

Я не успеваю переварить информацию, как дверь моего медицинского отсека бесшумно открывается.

На пороге стоит капитан Ким Радченко — высокий, жилистый. Он даже не удосуживается со мной поздороваться — просто переступает порог и закрывает за собой дверь.

— Ну что, решила напугать команду и стать хреновым врачом?.. — говорит он едко.

Я поднимаю на него глаза.

Сканирую: пульс ровный, зрачки нормальные, ни грамма волнения. Он просто стоит, прислонившись плечом к стене, и прожигает меня своим ледяным взглядом, в котором, кажется, поселился вечный арктический лёд. Его взгляд на мгновение задерживается на талмуде с секретной частью контракта — я так и не закрыла его.

— Дошло? — усмехается он криво, одними уголками губ.

Я чувствую, как внутри меня закипает злость пополам с ледяным ужасом.

— Да ты просто долбаный псих, — отвечаю я вполголоса, не отводя взгляда.

Мои глаза, я знаю, сейчас сверкают и ужасом, и пониманием того, что есть на свете кто-то ещё более безумный, чем я. И он стоит прямо передо мной, и он — мой капитан.

— Возможно, — пожимает он плечами.

Но отступать уже поздно.

Мы летим, и очень скоро и если нам повезет — мы будем там.

Это странная смесь чувств.

Шок и восторг.

Пожалуй, что-то новенькое для меня.

Совершенно новенькое.

Я привыкла к холоду, к расчёту, к тому, что каждое моё действие выверено до миллиметра.

Ярость, которую я носила в себе пять лет, вдруг столкнулась с чем-то иным, и это столкновение выбило землю из-под ног.

А ведь я-то хотела простой мести.

Банальной, чистой, как слеза, мести за поруганную девичью честь.

Я лелеяла этот план, как драгоценность, перебирала детали в голове, засыпала и просыпалась с одной мыслью: он должен умереть. Моими руками. В открытом космосе.

А тут такое…

Он безумен.

Это не просто риск, не бравада. Это глубинное, органичное безумие, которое пропитало каждое его решение.

Безрассудство, помноженное на недюжинный ум...

Сочетание таких характеристик будоражит меня лучше любого алкоголя.

— Не думала, что Корпорация разрешает исследователям высадку на планетах неординарного временного класса… — мой голос звучит ровно, но внутри всё дрожит.

— Лучшим разрешает. Неофициально, — усмехается капитан и ещё раз внимательно смотрит на меня.

Во мне больше нет ненависти.

Она ушла, растворилась, оставив после себя странную пустоту.

Теперь только изумление и… возбуждение.

Плотное, тягучее, неотступное.

Я чувствую, как кончики пальцев покалывает, как воздух в рубке становится слишком густым.

— И как оно это… Рисковать всем? — шепчу я, облизывая пересохшие губы от накатывающего волнами вожделения.

И ощущаю, как пульс подскакивает до предела, как зрачки расширяются, впуская в себя тусклый свет аварийных ламп.

Я хочу его.

Откровенно, по-звериному хочу. Не знала, что он настолько безумен…

Совсем как я.

Радченко чеканит каждое слово, точно отбивая ими свой только ему ведомый безумный ритм.

— Я думаю о риске, как об ещё одном факторе, который следует учесть. Не более.

Ким Радченко ухмыляется и с интересом разглядывает меня.

Видимо, моё спокойствие его приятно удивляет.

Думал, я начну истерить. Я… которая добровольно стала андроником, которая сама подписала все бумаги, зная, что здоровый организм превратится в биомашину. Он же не знает, что процедура была произведена с моего полного согласия. Что я не калека, не жертва обстоятельств.

Так что капитан, судя по всему, посчитал меня несчастной овечкой-калекой, которая вдруг возжелала стать членом исследовательского судна.

Возжелала.

Не скрою.

Но не стать членом судна. А прикончить его при первом удобном случае и выбросить в открытый космос, глядя, как замерзает его самоуверенное лицо.

Я грезила этим.

Жила этим все пять лет подготовки.

Строила планы, прорабатывала варианты, искала слабые места в защите Исследователей. Хотела все сделать идеально, списав смерть капитана на несчастный случай. И моя жажда его смерти не давала сойти с ума — она стала моей осью, вокруг которой вращалась вся жизнь.

А теперь…

Ким Радченко неожиданно меня заинтересовал.

По-настоящему.

Потому что лезть на планеты неординарного временного класса, пусть даже и за Гафрием…

Это чистой воды безумие.

Временные аномалии там пляшут, как сумасшедшие, каждый шаг может отбросить на годы назад или вперёд, а навигационные карты — это просто художественный вымысел.

Гафрий, этот редчайший изотоп, нужен для ядерного синтеза космических кораблей нового поколения, и на рынке он стоит баснословных денег — таких, что за одну тонну можно купить небольшую колонию.

А на Магелане-811, по данным с недавних вылазок Радченко, этого «дерьма», должно быть навалом. Целые жилы.

Так что после этой экспедиции все члены экипажа не просто станут богатыми. Они станут неприлично, непозволительно богатыми!

Я начинаю производить в голове нехитрые подсчёты.

Нет, нехитрые — для обычного человека, а для меня, с моим андроидным процессором, они превращаются в настоящий фейерверк цифр.

Доля от общей добычи, моя доля… И это даже без учёта бонуса за риск.

— Данные по Гафрию точны? — переспрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

— Это данные с моей прошлой экспедиции, — усмехается Радченко, и в его ухмылке проскальзывает что-то хищное. — И все члены экипажа прекрасно осведомлены о результатах исследований. Мы летим именно за Гафрием. Вот только на Земле остался доктор. Наш бывший штатный медик. И если он откроет рот — а он откроет, потому что человек до мозга костей, — туда полетит целая стая кораблей на всех парусах.

Он делает паузу, будто давая мне переварить информацию.

— Тебя ненавидят не потому, что ты новичок. И не потому, что ты андроник. А потому, что вольно или невольно ты стала причиной высадки нашего дока на берег. Если бы не твоё скоропалительное назначение, мы бы взяли его с собой, даже если бы он лежал в регенерационной капсуле, или прямо в ней, и глазом бы не моргнули. А Корпорация прислала тебя, и его высадили на Землю для длительного лечения… В общем, твоё назначение всех нас здорово подставило. Теперь мы идём по кротовым норам, по самому кратчайшему и опасному маршруту, чтобы точно стать первыми и застолбить участок. Понимаешь теперь, почему команда смотрит на тебя волками?

— А я думала, что ваши люди просто не любят андроников, — пожимаю я плечами, стараясь, чтобы голос звучал безразлично. На самом деле внутри продолжается судорожная работа: цифры, варианты, шансы.

От такого куша не отказываются.

Миллиарды кредитов!

Этого хватит на сто жизней, и ещё на столько же останется! И даже если прежний врач — святой, даже если он поклялся молчать, он всё равно не согласится остаться не у дел. Он проболтается. Рано или поздно. Скорее всего — очень рано, чтобы опередить Радченко и добраться до месторождения первым, прихватив с собой наёмную команду.

Чёрт! Вот это поворот!

Кажется, вместо одного банального, тщательно спланированного убийства, теперь я готова ввязаться в гонку за миллиардами. И, что самое безумное, я хочу, чтобы мы победили!

Глава 3

– Решать вам. Можем пойти по проверенному маршруту: за месяц добраться до Сигмы‑5 и прыгнуть рядом с ней, или пройти всего за неделю в пять прыжков по тёмным территориям…

Наоми, тряхнув короткими каштановыми волосами, высвечивает на огромной проекции посреди кают‑компании графики и варианты предполагаемых переходов. Её пальцы летают над сенсорной панелью, линии маршрутов переплетаются, как нервные окончания, — красные, оранжевые, зелёные. Каждая из них ведёт к одной цели, но ценой разной.

Ким Радченко стоит в сторонке, скрестив руки на груди, и внимательно слушает доклад второго пилота. Его лицо непроницаемо, но я знаю, что под этой маской бушует ураган. Он всегда умел скрывать эмоции, когда это было нужно.

Команда — все как один — неотрывно смотрит на графики второго пилота.

Даже учёные, вечно уткнувшиеся в свои планшеты, подняли головы. Тишина в кают‑компании такая плотная, что слышно, как гудит вентиляция и где‑то в отсеках потрескивают силовые кабели.

Тёмные территории…

Неизвестные зоны космоса, не нанесённые на карты, где гравитационные аномалии пляшут как сумасшедшие.

Это банка с сюрпризом. Никогда не знаешь, что там может оказаться — заброшенная станция, рой метеоритов, или вообще чёрная дыра, которую не заметили с Земли.

Я сижу позади всех, в самом тёмном углу, и сосредоточенно наблюдаю за людьми в кают‑компании.

Моя униформа удобно облегает тело, но мне всё равно не по себе — каждый раз, когда они обсуждают риск, у меня внутри включается какой‑то тревожный зуммер. Хотя, казалось бы, что мне терять? Я андроник, моё тело выдержит почти всё.

За время полёта моя жизнь немного наладилась.

После того инцидента в столовой больше никто ко мне откровенно не лезет. Никаких провокаций, никаких намёков, даже Борис, вечно ищущий повод для драки, проходит мимо с каменным лицом.

Все держатся культурно, но с прохладцей. Капитан так вообще со мной больше не разговаривает — делает вид, что я пустое место, очередная деталь корабля, не более.

А я‑то на секс после смены рассчитывала!

Стыдно признаться, но я думаю о Киме.

До сих пор.

Бессонными ночами и в кошмарах, где он уходит, оставив меня совсем одну, а вокруг — холодный вакуум и ни одной живой души.

Я просыпаюсь с криком, но в моей каюте никого нет, только красный глаз пожарного датчика под потолком.

Так что про секс‑услуги в контракте — действительно просто уловка. Никто не ждёт от меня эротических подвигов. И даже как к врачу никто не заглядывает — только если я сама вызываю, чтобы произвести стандартные замеры для бортового медицинского журнала.

Они предпочитают аптечку, а не меня. И плевать. Мне так даже спокойнее.

– Мы все знали, на что подписываемся. Идём коротким путём! — встаёт и резко бросает главный военный спец Кирк, здоровенный детина с квадратной челюстью и шрамом через бровь. Он обводит всех взглядом и почему‑то останавливается на мне. — Есть возражения?

Его взгляд продолжает меня буравить. Точно он знает, что это именно я довела их медика до больнички.

Настаёт время и мне открыть рот. Я делаю глубокий вдох, хотя мне он не нужен — это просто привычка, оставшаяся с тех времён, когда я ещё считала себя человеком.

– Если пойдём по тёмным территориям, предлагаю, как штатный медик, всему экипажу лечь в криокамеры. Это облегчит прыжки плюс обеспечит дополнительную защиту при возможном столкновении с астероидами. В случае экстренной ситуации я смогу всех разбудить за считанные минуты. Я же андроник, могу нести дежурство в одиночку. Для меня пять переходов за неделю и постоянные перегрузки не имеют решающего значения — просто лёгкий дискомфорт, не более.

– А кто же будет следить за курсом? — злорадно интересуется амбал Борис, ухмыляясь так, будто уже поймал меня на лжи.

– Одна из моих специализаций — пилот. Так что я смогу не просто следить за курсом, но и вносить коррективы, если потребуется. Остальные члены экипажа, для сохранения здоровья, останутся в криокапсулах до конца опасного пути. Моя память забита тысячами навигационных карт, я могу рассчитать манёвр быстрее любого живого штурмана.

– Разумно, — бурчит геолог Дуглас, до мозга костей учёный. Он поправляет очки и одобрительно кивает. — С медицинской точки зрения — идеальный вариант.

Биолог Никита тоже поддакивает, и я замечаю, как его взгляд теплеет.

За последнее время эти двое учёных настроены ко мне максимально лояльно.

Всё же по одной из специализаций я биолог, причём весьма неплохой. Мы с Никитой часто обсуждаем биологические темы. Через него и с Дугласом у меня завязалось некое подобие дружеских отношений.

Другое дело Наоми и военные спецы.

Те до сих пор смотрят на меня волком. Особенно второй пилот. Шатенка бросает на меня очередной пронзительный взгляд, чуть прищурившись, и выдаёт:

– Я тут кое‑что проверила. И нашла интересные совпадения. В тот вечер, когда наш дорогой док выпал из окна… Так вот, в том баре он был не один, а с очень миловидной девушкой. В точности похожей на нашу Мию Т‑717. Считаете совпадение?

Все члены экипажа как по команде вздрагивают и переводят взгляды на меня.

Биолог и геолог немного растерянны — они явно не ожидали такого поворота.

А вот военные спецы и капитан Радченко бросают на меня въедливые взгляды, точно хотят препарировать и рассмотреть каждую косточку моего андронного скелета под микроскопом.

– Совпадение? — кривит губы Ким Радченко с противоположного угла каюты. Он медленно подходит ближе, и я чувствую исходящее от него напряжение — оно почти физическое, как заряд перед грозой.

– В космопорте всего два больших бара. Я же искала работу, пропадала в них целые сутки напролёт… Так что оказаться в одном из двух крупных баров при космопорте — это не совпадение, а нормальная закономерность. И да, я действительно была в том баре последний месяц, а может, и дольше…

Я не собираюсь врать.

Наоми явно узнала сплетни и слухи от выпивох, которые шлялись по забегаловкам. Но если прокрутить кадры с того вечера, я действительно окажусь там. Так что мне лучше не юлить. В том баре я сидела рядом с их доком, пила какой‑то дешёвый синтезированный виски и делала вид, что слушаю его пьяные россказни.

Я говорю прямо.

Врать нет смысла — детекторы капитана в любой момент могут проверить каждое моё слово

Моя версия звучит вполне правдоподобно.

Так что Наоми затыкается и лишь продолжает смотреть на меня исподлобья, сжимая кулаки так, что костяшки белеют.

Кирк и Борис переглядываются.

Они и сами были в тот вечер в злополучном баре — надирались до чертиков в противоположном конце зала. А меня даже не заметили, оказались слишком пьяны, чтобы запомнить чьё‑то лицо.

Я мысленно усмехаюсь: военная выучка не всегда помогает против лишней бутылки.

Перевожу взгляд на Радченко.

Он молчит, поглаживая подбородок, и я чувствую, как его внутренний сканер буквально просвечивает меня насквозь.

– Решено. Летим по короткому маршруту. Но никто в капсулы не ложится. Придётся переносить пять прыжков подряд на своих двоих. И блевать рекомендую исключительно в своих каютах. Кто запачкает капитанский мостик или кают‑компанию — будет оштрафован мной лично на десять кредитов.

По кают‑компании разносятся смешки.

Десять кредитов — это смехотворная сумма по сравнению с предстоящим кушем за Гафрий. Главный приз перекрывает любые неудобства, и даже учёные довольно потирают руки.

Команда встаёт и покидает помещение. Я выхожу последней, следом за мной, как тень, двигается капитан.

– Эй, новенькая, — окликает он меня, достаточно громко, чтобы все остальные могли услышать. — Сегодня после смены сделаешь мне королевский минет. А потом потолкуем по‑взрослому.

На долю секунды застываю.

Я ждала этого предложения — рано или поздно он должен был воспользоваться пунктом контракта. Но не в такой наглой, вопиюще грубой форме.

В его голосе звучит не желание, а приказ, смешанный с презрением.

Я чувствую, как по спине пробегает холод, но беру себя в руки.

– Нет проблем, капитан, — отвечаю ровно и даже позволяю себе лёгкую улыбку.

Впереди слышатся грубые смешки, сальные шуточки в мой адрес.

Вспыхиваю, но тут же усилием воли привожу сердцебиение в порядок — это часть моего контракта. Андроник — не человек. Пора отрабатывать все пункты договора, чего бы это ни стоило.

Спустя несколько часов я вхожу в каюту капитана.

Мысленно выругиваюсь, как только дверь закрывается за мной с тихим шипением.

В отличие от команды, у капитана королевские апартаменты и при этом запредельно аскетичная обстановка. Никаких голографических панелей с пейзажами, никаких личных вещей. Только стол, кровать, пара кресел и огромный иллюминатор, за которым простирается бесконечная чернота с редкими россыпями далёких звёзд.

Монах какой‑то, а не космический волк.

Ким Радченко сидит за письменным столом, расстегнув форменную рубашку всего на одну пуговицу. Его тёмные волосы слегка растрёпаны, под глазами залегли тени. Но даже в таком виде он излучает силу, которая притягивает и одновременно пугает.

Я чего‑то не понимаю.

Он меня для отвязного минета позвал или мы это будем делать по медицинскому протоколу? Его лицо остаётся каменным, и я не могу уловить ни тени намёка.

Радченко окидывает меня колким и коротким взглядом, будто оценивая товар на витрине.

– Правда была в том баре? — выдавливает он жёстко, и каждый слог звучит как удар хлыста.

Я тут же киваю. Не отрывая глаз от его лица.

– Раздевайся, — командует он коротко, и в голосе нет ни капли игривости.

Я чуть медлю, затем начинаю плавно расстёгивать верхние пуговицы униформы. Ткань скользит по коже, и я чувствую, как его взгляд следит за каждым моим движением. Стягиваю брюки с широких бёдер, оставляю их на полу. Остаюсь в нижнем спортивном белье — чёрном, неброском, функциональном.

– До конца, — произносит капитан, даже не глядя в мою сторону — его глаза прикованы к мониторам ноутбука.

Понимаю, что стою посреди его огромной каюты, а на меня нацелены детекторы его компьютера. Сканеры ловят каждое биение моего сердца, каждое изменение температуры кожи.

– Встань шире. Ноги раздвинь, — командует капитан.

Подчиняюсь.

Теперь я стою перед ним совершенно обнажённая, с расставленными чуть в сторону ногами.

Хочу прикрыть грудь, но Радченко рявкает, чтобы держала руки по швам.

Я послушно опускаю руки вниз, сжимая пальцы в кулаки.

Я андроник и могу контролировать своё тело — вплоть до сердцебиения и потоотделения.

И всё же меня… бесит его отношение.

Эта холодная деловитость, это презрение в каждом жесте. Так что я смотрю прямо на него и не пытаюсь скрыть своей ярости. Пусть видит, что я не бездушная кукла.

– Ты была в баре в тот вечер, когда произошёл инцидент с доком? — ледяным голосом спрашивает Радченко, и его пальцы замирают над клавиатурой.

– Да, — выплёвываю я и понимаю, как моя ярость продолжает расти, заполняя грудную клетку огнём.

– Сидела с ним рядом, разговаривала?

Я покрываюсь мелкой гусиной кожей от головы до пят. Стоять голой посреди его каюты становится дико неудобно — но не от стыда. Меня мучает ярость и невозможность размозжить его голову о стену прямо здесь и сейчас.

– Он говорил тебе что‑то о Гафрие? — цедит Радченко, и в его голосе проскальзывает едва заметная угроза.

– Нет! — почти рычу я. Потом всё же беру себя в руки и добавляю спокойнее: — Мы просто любезничали, выпивали вместе. Он был отличным собеседником, пока не наклюкался. Мы говорили о космосе, о станциях, о погоде на Европе. Ни единого слова о Гафрие или ваших маршрутах!

Я говорю правду.

Чистую правду, насколько это возможно.

Вижу, как Ким Радченко переводит взгляд на детекторы.

Капитан хмурится — датчики явно показывают, что я не вру. Считывает показатели моего ИИ биоконтроля. Все чисто. Но его по‑прежнему что‑то смущает… Интуиция, чёрт бы её побрал. Капитан чувствует, что здесь что‑то нечисто, только не может понять, что именно.

Так что я нахожу в себе силы соблазнительно улыбнуться, и моя улыбка выходит почти естественной.

– Допрос окончен? Может, перейдём к десерту? Хочешь сладенькое, мой капитан?

Веду плечами и провожу кончиками пальцев по вздымающейся груди. Соски, и так неприлично напряжённые, затвердевают ещё больше — я специально усилила приток крови к коже, чтобы выглядеть более возбуждённой.

Капитан отрывается от мониторов. Окидывает меня равнодушным взглядом.

Равнодушным…

Но я‑то вижу, что его пульс участился, а зрачки расширились, несмотря на всё его самообладание.

Я медленно опускаю кончики пальцев от груди и двигаюсь к заветному треугольнику внизу живота, поглаживая кожу лёгкими круговыми движениями.

Точно закидываю голову назад, прикрывая глаза, и издаю тихий стон, который, надеюсь, звучит естественно.

– Ты так хочешь доставить мне удовольствие?

Его тон далёк от любовного.

Скорее в нём сквозит чистый, неприкрытый сарказм. Он проверяет меня, прощупывает.

– Ты мне нравишься, капитан, — произношу я хрипло. Мне уже не нужно играть — его реакция заводит меня по‑настоящему. Та самая, которую он так тщательно прячет. Наши сердца начинают биться в одном ритме, и я чувствую эту синхронизацию как электрический ток. — Нравишься мне… Наоми… Ты нравишься женщинам. И должен это знать. Я уже мысленно таю в твоих руках… Растекаюсь горячим желе под твоим взглядом…

– Мия, я женат, — чеканит Радченко.

Я спотыкаюсь.

Просто не могу ничего с собой поделать — моя программа даёт сбой, слова застревают в горле. Видимо, эта часть биографии произошла в последние пару месяцев, когда я готовила убийство дока. Иначе я бы знала.

Я пытаюсь сохранить лицо, хотя внутри всё рушится.

– Я андроник. Не человек, — шепчу я, но чувствую, как спазмы сдавливают горло сильнее и сильнее.

Женат! Он! Мой Ким! МОЙ!!!

Да, я желала его смерти.

Планировала убить самым жестоким способом, а потом выбросить в открытый космос.

Собиралась всё умело списать на несчастный случай — перегрузка, разгерметизация, человеческий фактор. Но никогда, даже в мыслях, не допускала, что МОЙ Ким может оказаться женат.

Это рушит все мои фантазии, всю мою смертоносную одержимость.

– По мнению многих, переспать с андроником — всё равно что использовать резиновую куклу, — хмыкает Радченко, и его взгляд задерживается на моих прелестях, скользит по изгибам тела. — Но должен сказать, что ты не выглядишь как надувная игрушка… Совсем нет. Ты… живая. Ты женщина.

Мне больше не нужно приглашений. Я, плавно виляя бёдрами, подхожу к нему — к причине моей безумной любви и такой же безумной ненависти — и лёгким движением сажусь ему на колени.

Его мужское начало вздыблено до предела — я чувствую его горячий орган своей попой через ткань брюк. Помню его, большой и жёсткий… Он так умел им меня доводить до безумия...

А теперь он женат!

Этот факт опять бьёт меня наотмашь, но я даже не подаю вида. Скольжу ладонями по его широкой и мощной груди, пытаясь поцеловать в губы.

Ким Радченко хватает меня за запястья, заводит руки мне за спину и очень жёстко произносит:

– Ты прошла проверку. Ты ничего не знала про Гафрий. Так зачем же ты здесь?..

– Чтобы быть с тобой, — шепчу я ему на ухо и понимаю, что правдива как никогда.

Вся моя жизнь, все мои планы были выстроены так, чтобы однажды вот так сесть к нему на колени голой и шептать самые развратные пошлости о нас. Ласкать его руками… Принимать его язык в себе…

– Тварь! Какая же ты обольстительная тварь! — выкрикивает капитан и одним движением стряхивает меня прочь.

Если бы я не была андроником, точно упала бы на пол.

Но я изворачиваюсь, кручусь в воздухе и приземляюсь на ноги, как кошка.

– Хорошие рефлексы, — хвалит капитан почти не глядя в мою сторону. Теперь его взгляд опять прикован к компьютеру, где он продолжает прокладывать новые курсы для нашей экспедиции. — Свободна!

Последнее слово обжигает меня, как кислота. Я едва успеваю натянуть вещи, прежде чем дверь его каюты сдвигается в сторону.

Радченко больше на меня не смотрит.

С зубодробительной скоростью, даже для андроника, он стучит по клавишам и сканирует ледяным сосредоточенным взглядом графики.

Я выскакиваю за дверь, поправляю кофту, одёргиваю брюки. Сердце колотится, но я заставляю его успокоиться.

И всё же я тебя убью, Ким Радченко.

Но сначала получу свой Гафрий. А потом, когда драгоценный груз будет в моих руках, я приду к тебе снова — и на этот раз ты не отделаешься простым «свободна».