Флаттер

Глава 1

— Вот что, товарищи… - капитан наконец прервал затянувшуюся тишину после доклада об очередной неудачной попытке высадки на планету. – На катере пойду я и два человека из числа добровольцев, выбранные мной. Два ограничения. Добровольцами могут быть только те, чьи функциональные обязанности дублируются другими членами команды. Добровольцами не могут быть курсанты.

Помещение рубки наполнилось гулом голосов, выражавших своё скептическое отношение к решению капитана.

Откуда-то с задних рядов раздался возглас:

-Да не в катере тут дело! Я же говорю: нельзя лететь!

-Майор Солодков!

Тишина мгновенно восстановилась. Капитан межпланетного разведывательного корабля «Маршал Константин Рокоссовский» никогда не переходил в отчитывании подчинённых на крик. Не было в том никакой необходимости. Отчеканенные слова вкупе с пристальным, тяжёлым долгим взглядом легендарного старика, героя войны, чьи фотографии были в каждом школьном учебнике новейшей истории, действовали лучше всяких взбучек.

Решив, что воспитательная процедура по отношению к майору вполне исчерпана, капитан продолжил:

-Там внизу наши товарищи, Федор Александрович. И они, возможно, живы. Решение мной принято, приказ вы слышали.

-Есть, товарищ капитан, - покорно ответил Солодков.

-Прошу добровольцев поднять руки.

Капитан с минуту обводил взглядом спокойные уверенные лица, запоминая фамилии.

Ему тяжело было скрыть улыбку: среди изъявивших желание лететь была подавляющая доля курсантов и уж почти все, кто имел допуск к полетам на катерах без различия на функциональные особенности.

«Хорошая смена выросла. Ей-Богу хорошая.» - подумал он.

- Лейтенант Стёпин… Майор Солодков. Готовьте катер к полёту.

– Есть! – раздались слитые воедино два голоса.

- Остальных прошу вернуться к выполнению своих обязанностей. Во время моего отсутствия на корабле и… в случае возникновения нештатной ситуации, капитаном становится Алексей Викторович.

Собственно, последних слов можно бы было и не говорить: оно и так понятно – всё по уставу. Но стоя перед чертой, за которой лежит неизвестность, старик желал подчеркнуть своим словом, донести до каждого не приказом и не уставом, а простым русским словом, что всю ответственность понимает, что возможно всякое и что всецело доверяет старпому дальнейшую судьбу экспедиции. Потому и произнёс не «исполняющий обязанности капитана», а просто: «капитан».

В полёте старика на катере тоже не было стариковской блажи: ни один человек на корабле не мог управлять старым добрым штурвалом, отключённым от запутавшейся системы автоматики так, как способен был почти столетний капитан корабля. Воин, а затем космонавт, о котором при жизни писали книги. Пришедший в профессию на самом первом этапе создания нового космического флота в начале тридцатых годов. Тогда ему было уже сильно за пятьдесят. В ту дальнюю пору, когда только улеглась пыль ядерных ударов, когда выжившие по всей земле только выбрались из убежищ и озадаченно смотрели на добрую четверть планеты, покрытую руинами, стеклом и пеплом.

Первые подводные и наземные удары отрезвили головы, считавшие, что Россия, обложенная, загнанная, обобранная и разделившаяся на мужиков в копоти на фронтах и гуляющих ночи напролёт хозяев жизни на Патриарших, никогда не пойдёт на применение ядерного оружия. А если и пойдёт, то ей же и хуже, потому как не справиться ей с мощью всего прогрессивного мира.

Затем, медленно остывала раскалённая радиоактивная лава в разных точках этого мира и траченному войной человечеству, стоило больших сил, чтобы остановиться перед полным уничтожением планеты.

Глава 2

Давным-давно минула война. Мир, разделившийся на несколько почти изолированных друг от друга колоссальных размеров объединений, восстановился, как мог. Страны Европы, лишённые бесконечного питательного потока из квазиколоний и самовосполняющегося банковского колодца, пытаясь выжить и не видя жертв иных, не придумали ничего лучше, как вцепиться в глотки друг другу, а после, почти на самом издыхании, попали в зону гравитации России, как и ряд иных стран, с ней соседствующих и не очень.

Оставшиеся земли на разных правах включены были в обе Американские, Азиатскую, Африканскую Конфедерации и Китай. Конечно, те из них, что остались хоть в каком-то виде существовать.

Новая Россия, подпитанная ещё во время войны притоком консервативного мирового сброда, а затем и оставшимся населением новых территорий, ощипав изрядно старый мир, занялась в коей-то веки судьбой своей.

Росли из земли новые города вдоль всей северной трансроссийской магистрали, перевозились целиком уцелевшие европейские заводы в Сибирь, вырастало из небытия, выкованное войной племя новое, но такое узнаваемое. Перерождённое, выплавленное по новой из лома, ущербного кавернами, вчерашнего общества. Работала, шумела, росла страна на новом необъятном просторе под старым алым флагом.

Еще во время войны российская элита долго пыталась устроиться по старинке в стремительно меняющемся мире. Выжидая, саботируя, соблюдая кастовость и клановость. Изрядно и прицельно выбитое первым этапом войны наиболее пассионарное русское население выло под натиском осмелевших чужеземцев, которых со всех концов тащили в вымирающую, сохнущую страну. Для защиты русской правды, вобравшей в себя забытую, заколоченную советскую правду, был создан Комитет Справедливости. Создан, изначально подпольно, несмотря на сопротивление управленцев во власти. Ставший, по сути, страшилкой для них и надеждой на спасение для большинства. Первыми, ныне забытыми, шагами комитетчиков, уже после обретения законности, стал не террор, заклеймённый современными либералами, а продавливание запрета абортов, создание воспитательных сиротских коммун и особых сельских поселений для восполнения народа.

Тяжко, шатко выползала на авось из всех кошмаров Россия. Нехотя, вязко. Замножился люд. Жизнь затеплилась. Закипела затем, забурлила. Преодолевая трение заржавевших подшипников, медленно, со скрежетом завращались колеса жизни по всей стране от столицы до трёх океанов.

Росли фабрики дымные и земли, покрытые жнивьём. Выползающая из бедности и нужды страна изо всех сил пыталась жить своим хлебом и своим разумом. Плелась, ползла по склону к солнцу лоза жизни.

Скрытые доселе исследования транснациональных фармацевтических компаний, препараты для избранных, легли на сельские аптечные полки. С тех пор тяжело было отличить сорокалетнего мужчину от стодвадцатилетнего старика.

И с новой силой, достойной великих годов двадцатого века, осваивался космос.

Сверхзасекреченные военные разработки и исследования попали на рабочие столы профессоров, аспирантов и инженеров. И вот уже проводятся первые лабораторные испытания с генераторами гравитации. Первые запуски малых кораблей сверхнового типа. Первые кургузые межпланетники аккуратно, наощупь, отправляются на небольшие по нынешним меркам расстояния от Земли в невиданные прежде полёты. И множество вчерашних солдат и офицеров, кипящих энергией, бесконечно верящих отныне в себя и свою Родину, становятся у их штурвалов.

Старик после войны пару лет отработал в Комитете, а затем вдруг подал в отставку и одним солнечным утром появился на пороге управления Союзкосмоса в Благовещенске.

Он начинал с должности простого старшего механика на первых испытательных катерах в тридцатых. И вот, спустя почти сорок лет, двухметровый сухой ветеран сидит в далёком космосе в кожаном кресле капитана за своим рабочим столом и смотрит на исписанные листы с параметрами полётов разведывательных катеров и отчётами работы автоматики.

А автоматика чудила. Ох как чудила…

Глава 3

Больше двух месяцев назад «Рокоссовский» встал на орбиту перспективной планеты ПЗ1К-288 или «Карабаса» как её впоследствии стали величать на корабле. Как-то после очередной неудачной попытки войти в плотную атмосферу на десантном катере, кто-то из экипажа с раздражением марионетки, которой до смерти надоело, что её постоянно дергают за ниточки, окрестил ПЗ1К-228 этим прозвищем, сразу же и прилипшим к непонятной планете.

В течение нескольких недель после прибытия, в атмосферу полетели разведзонды с сотнями датчиков и анализаторов. Показания были превосходны: температура и влажность, отсутствие радиации, отличный состав атмосферы, вполне себе понятные и не лютые вирусы и бактерии, богатейшая флора и фауна тропического типа с эндемическими особенностями по широкой полосе вдоль экватора. Достаточное для защиты магнитное поле. Наклон оси вращения планеты был крайне мал, поэтому смена зимы и лета почти отсутствовала. Годовое обращение 1.48, сутки 1.18, сила тяжести 0.97 земных эталонных значений. Конечно, молодых курсантов, получивших назначение на Рокоссовского в свой первый полёт, расстраивало отсутствие видимой разумной жизни, о первом в истории контакте с которой каждый из них мечтал. Но любой ветеран на корабле понимал, какой громадной удачей было обнаружение в галактике планеты с такими данными и какое это колоссальное везение для курсанта в свой первый же полёт попасть не на низкокатегорийное тело, абсолютно непригодное для обитания человека, каких в судьбе разведчика приходится примерно сто к одной более-менее достойной внимания и изучения, а на такую жемчужину первой категории.

После выполнения всех исследований, предусмотренных правилами и сбора доскональной информации о планете, был объявлен праздничный ужин. В тот, далёкий теперь, вечер, капитан по традиции за общим столом поднял стопку Столичной, поздравил команду с завершённой дистанционной исследовательской работой и торжественно объявил приказ о первом спуске катера с людьми на будущий день.

-С подполковником Якубовым пойдут ещё три члена экипажа, - старик с улыбкой, спрятанной в седую бороду, обвёл взглядом сидящих за длинным столом, выставленным кольцом. Спокойных старых волков, откинувшихся в креслах. Нарочито улыбающихся, но волнующихся в душе, вчерашних выпускников лейтенантов. Бледных курсантов, каждый из которых, посматривая на застывшую водку в согнутой руке капитана, с колотящимся сердцем мечтал услышать свою фамилию.

Назначать в первую экспедицию самого отличившегося курсанта было традицией Союзкосмоса. И главная задача для командного состава корабля, было не пропустить, не не заметить самого достойного среди множества парней и девушек.

Ещё со времён первых парусников, русский флот обрастал огромным количеством традиций, примет и суеверий. Только недавно сменив дубовую обшивку бортов первых линкоров на тяжёлую броню, мастера уже отправляли в небо флот новый. Сперва неказистый и слабый, словно птенец совершающий первый свой полёт, но быстро крепнущий, скидывающий родовое деревянно-парусиновое оперение, обрастающий сталью и композитом. Создатели и экипажи этих новых машин переняли большинство причуд моряков, а затем, в изрядном количестве взрастили и свои. Самолёты становились всё стремительнее, летали всё выше и наконец, рождено было новое дитя у великого родителя и не менее великого деда: флот космический. И вот уже первопроходцы вселенной, космонавты второй космической эры, бережно лелеют свои новые причуды и обычаи.

Давно уже осталась позади родная Земля, давно пролетел клин журавлей в конце «Белого солнца», а сыны и дочери далёкой голубой планеты, следуя старинной традиции своих далёких праотцов, подчёркивают свою человечность традициями новыми.

Курсант Балин почти не спал вот уже несколько ночей подряд. В работе и на занятиях появились глупые ошибки и не менее глупые слова в личном общении со старшими членами команды, бывшими одновременно и учителями в условиях корабля. А ведь совсем ещё недавно он был отличником, безукоризненно сдававшем навигацию, прикладную гравитацию, и дюжину других дисциплин. Ну кроме некоторых физнормативов ГТО. Постоянные переживания, постоянные мысли о том, что «а вдруг выберут не меня», «что-то у меня в последнее время не получается» и «вот ребята гораздо смелее меня, гораздо лучше находящие остроумные реплики в неформальном общении, гораздо статнее выглядящие», приводили к тому, что упражнения, ещё недавно легко дававшиеся шли наперекосяк, В отчёты по исследованию планеты закрадывались ошибки, общение с товарищами сходило на нет, а былая уверенность в своих силах трескалась на глазах. И вот после вахты приходится лежать в кровати без сна, понимая, как необходим отдых уставшему телу и разуму и злиться на тягучую, злую бессонницу, мучающую зацикленным воспоминанием о несуразно отработанном упражнении на симуляторе, неудачно выбранном алгоритме расчёта или просто оброненной глупой фразе. Ну теперь то точно забудутся былые результаты. Растают, размоются воспоминания о достижениях.

Курсант не ведает о том, что задача капитана и старших офицеров понять, воспитать смену, выявить таланты, зарождающегося гения и героя не менее важна, чем безукоризненно выполнить задачи экспедиции. Он не знает, что за каждым из них внимательно наблюдают глаза старших товарищей. Курсант не замечает понимающих, спокойных и внимательных глаз учителя. Поэтому так не верят уши, услышав, поэтому так счастливо сжимается сердце, когда из уст капитана звучит твоя фамилия.

-Лейтенант Затоковенко, доктор Московец… курсант Балин, - прервал театральную паузу капитан.

Глава 4

На утро в полет первый десант, опять же по традиции, прямо до катера провожал капитан. Старик шагал рядом в идеально отутюженном парадном кителе. Обнял перед посадкой каждого и перекрестил корабль.

В полной тишине четыре человека зашли на борт и заняли свои кресла.

Усевшись, Затоковенко, пристегнулся, подмигнул курсанту справа, и с деловитым, серьёзным выражением повернулся к левому креслу.

-Что, доктор, тревожно? – спросил он соседку, проверяющую параметры системы жизнеобеспечения.

-Если бы вы, лейтенант, изучали личные дела членов команды, что, кстати, входит в ваши прямые обязанности вместо того, чтобы гонять в хоккей до посинения весь месяц перед отлётом корабля, то вам бы было известно, что у меня спусков на планеты на два больше, чем у вас, - ответила Московец, не отводя своих больших глаз от приборов.

-Верочка, ты что, следила за мной целый месяц? – рассмеялся Затоковенко.

-И не только за тобой, - всё так же не поворачивая к нему головы ответила доктор. – Не обольщайся.

Гулко отработали приводы закрытия дверей. Зашипела система жизнеобеспечения, тестируя герметичность аппарата. Щёлкнули динамики, дублируя автоматическую проверку.

-Слышим отлично, - ответил на запрос Якубов.

Откатились ворота и транспортёр плавно повёл катер в шлюзовую камеру. Якубов, место которого находилось сзади и немного на возвышении относительно кресел остальных членов команды катера, включил дисплей и придирчиво осмотрел лицо каждого из товарищей, анализируя их эмоциональное состояние. Особенно взгляд его задержался на курсанте.

Движение прекратилось и шлюзовые ворота плавно вернулись на место. Включились вакуумные насосы и через несколько секунд над внешними воротами загорелся зелёный сигнал.

-Товарищ капитан, команда катера готова к вылету.

-Вас понял, Петр Сергеевич, - раздался голос капитана. – Вылет разрешаю.

Беззвучно раздвинулись внешние створки и черная бездна космоса заглянула в крохотную комнату на боку межпланетного исследовательского корабля, одиноко парящего в далёких краях родного Млечного Пути.

Консоль с зафиксированным на ней катером выдвинулась за границу шлюза и тот почти незаметно отстыковался, потеряв зыбкую связь с относительной твердью межпланетника. Судно плавно развернулось и за прозрачным обтекателем появилась сияющая громада серо-голубоватой сферы планеты.

Якубов с улыбкой смотрел на данные пульса курсанта. Первый полет на первую неизвестную планету. Сердце готово вприпрыжку бежать к тем серебристым облакам впереди, заполнившим половину обзора фонаря обтекателя катера. Как же давно это было с ним самим.

-Антон Тимофеевич, ну как вам? – спросил он курсанта.

-А?

-Как ощущения? – переспросил подполковник, ничуть не рассердившись на неуставной ответ.

-Потрясающе, - прошептал тот, не отрывая взгляда от планеты.

Плавное ускорение почти не ощущалось, но белые сияющие облака на дне чёрной толщи были уже отчётливо видны. Казалось, можно было различить уже рябь их, заметить движение, доступное напряженно всматривающемуся глазу, что, конечно, было всего лишь иллюзией. Катер аккуратно, километр за километром прощупывал сгущающуюся, уплотняющуюся понемногу, атмосферу планеты.

Все параметры были предсказуемы, снижение шло чётко, в точности с расчётными данными. Катер вкручивался в верхние слои широкой, размашистой спиралью, меняя плавно крен к её центру.

Мелкое подрагивание корпуса, сопровождаемое ровным, каким-то шуршащим гулом, не тревожило, успокаивая мерными глухими щелчками автоматики. По правую сторону носового обтекателя показались яркие всполохи сползающей плазмы.

Космонавты сидели молча, с лёгкими улыбками людей, познавших и подчинивших своей железной воле законы вселенной.

И в одно мгновение уверенный полет закончился. Торжество разума человеческого и науки над природой и мирозданием обернулось ошеломлёнными взглядами людей и аварийным воем системы. Командир тут же отключил звуковое сопровождение оповещения. О том, что с судном происходит что-то неладное теперь сообщали только горящие на приборной панели каждого из космонавтов красные сигнальные огни. Катер швыряло и крутило. Корпус вибрировал так, что люди в креслах изо всех сил старались сосредоточиться, чтобы проследить за показаниями датчиков и данными систем. Несмотря на активную амортизационную систему фиксации, значения виброускорения было настолько велико, что неподготовленный человеческий организм уже провалился бы в бессознательное состояние. Амплитуда увеличилась, дойдя до невиданных для наблюдаемых условий значений. Пытаясь адаптироваться и погасить колебания, автоматика принялась менять векторы тяг обоих основных и всех вспомогательных двигателей.

На капитанском мостике Рокоссовского собрались две трети команды, пришедшие наблюдать за спуском катера. Те несколько секунд, что прошли с начала нештатного режима, погрузили космонавтов в недоуменное молчание. Каждый переводил глаза с мониторов параметров полёта на видеотрансляцию из рубки катера.

Прошла минута и звуковая связь с катером пропала. На экранах прошло несколько всплесков помех и изображение также исчезло.

-Отключить автоматическое управление, - скомандовал капитан. – Снижайте скорость! Снижайте скорость! Пётр, ты слышишь?

-Похоже всё, -сказал кто-то. – Катер разрушен…

-Отставить! – рявкнул капитан. – Проверить сигналы датчиков.

-Нет никаких сигналов.

-Сканируйте. Сканируйте, сканируйте, - упрямо повторял капитан. – Оптический контакт?

-Есть.

-Вывести на экран.

На дисплее появился размытый светлый треугольник, перемещающийся дерганой, ломаной траекторией, словно умелый футболист, обходящий защитников команды-соперника.

-Что за хрень… - пробормотал старпом, видя по крайним поступившим данным датчиков корпуса катера изгибающие, растягивающие и крутящие напряжения. Флаттер? Первый случай в истории современной космонавтики.

В этот момент на катере Якубов, словно услышав слова капитана, снизил тягу маршевых двигателей и полностью перевёл корабль в ручное управление.

Кое-как получилось стабилизировать осевое направление.

Уменьшение тяги и отключение автоматической компенсации снизило амплитуду. Очень медленно, километр за километром корабль начал выбираться из атмосферы. Вот появилось мерцающее изображение. Через пару минут вернулась и связь с бортом катера.

Старпом Котенков молча ткнул пальцем в данные датчиков состояния корпуса катера и повернулся к капитану. Показания нагрузок давно перешли за допустимые пределы.

Тот взглянул мельком и кивнул.

Только бы вышли из атмосферы. Только бы вышли. Там напряжения должны упасть. Только бы выдержал корпус.

На очередной горке, череда которых длинной волнистой лестницей тащила крохотный корабль в спасительный космос, катер завис на пике чуть дольше предыдущего и завалившись слегка на бок, словно подстреленный зверь, спасавшийся от меткого охотника, рухнул вниз.

- Петя! Врубай максимальную! – прокричал капитан. - Срочно выполняй приказ.

Якубов не услышал капитана. При снижении высоты связь вновь пропала. Он выполнил форсирование, опираясь на собственное чутьё пилота.

Тяга двигателя прыгнула до предела допустимого для пилотируемого полёта. Катер из вертикально падения нехотя перешёл к гиперболической траектории стремительно несясь к планете.

Минуты проходили за минутами. Машина падала, игнорируя все действия экипажа.

Курсант Балин смотрел на летящее на него зелёное море джунглей и подумал о том, как ускорилось восприятие, как быстро мчатся мысли. Наверное, это те самые мгновения в конце жизни, о которых так любят заштамповано писать в книгах. Ещё он удивился своему спокойствию.

Позади него, Якубов, одной рукой вцепившись в штурвал, а другой порхая над панелью управления, пытался выполаживать траекторию. Чутьём же своим, основанном на неосознанном анализе поведения машины, даже не посмотрев на сообщения о критических повреждениях, он ясно видел неминуемость катастрофы. Ну будет так будет. Только жаль ребят…

Ну да что за отчаяние? – разозлился на себя подполковник.

Ещё пять километров высоты. Не уж то боевой пилот 55-го вертолётного полка не сдюжит, не спасёт двух этих сопляков и девчонку. Не такое ещё видал в третью мировую.

А сажать загруженный Ми-26 на авторотации под шквальным огнём не пробовали?

Восемьсот сорок метров. Уже чётко видны контуры отдельных деревьев, озерцо, петляющая узкая речка, с заросшими берегами между чистой водой и чёрно-зелёной массой леса.

Ах какая узкая река, какая извилистая. Навести бы глиссаду на какой-нибудь ровный участок. Хотя бы километр ровной водной полоски. Хотя бы километр. Ещё эти останцы, поднимающиеся тупыми пеньками над джунглями, сколько хватало глаз.

Река делала крутую петлю почти замыкаясь в кольцо. Между концами подковы было метров сто, не больше. За меандром, на небольшом промежутке, покрытом высоким кустарником, лежал, заросший тростником длинный серп старицы. Именно к нему пытался вывести непослушный катер Якубов. Нужно заходить прямо по верхушкам этих кустов. Тогда, возможно хватит длины этого заросшего озерца для приводнения.

- Командир, летим прямо в деревья! – закричал Затоковенко.

- Так и нужно, - спокойно ответил Якубов. – Так и нужно. За неимением Енисея будем садиться на Яузу... Давай же, родимый, немного ещё.

Бескрайнее зелёное море, ещё вот только-что плавно приближавшееся, резко, прыжком надвинулось, окружило и ударило под днище. Несколько мгновений катер нёсся сквозь кусты, оказавшиеся довольно крупными древовидными то-ли пионами, то-ли шиповниками с толстенными стволами. Корпус содрогался, скашивая стволы и взметая фонтан из щепы, листьев и огромных розовых лепестков.

Красиво это наверное со стороны выглядит, - успел подумать Якубов до того, как катер подбросило в воздух.

По-видимому в заросшем растениями перешейке, через который они прорубались, притаился скрытый зарослями выступ скалы.

Если бы удар пришёлся плоско, то задуманный Якубовым маневр спасения все равно бы удался. Катер скорее всего опустился бы аккурат посреди старицы и как блинчик, пущенный по ровной глади, допрыгал до огромных зарослей высоченного то-ли камыша, то-ли рогоза и там, возможно, наконец остановился.

Но задуманного не вышло. Врезавшись в скалы левым бортом, катер, беспомощно вращаясь, высоко подлетел, словно на трамплине и рухнул в джунгли.

Глава 5

На мостике Рокоссовского собралась большая часть команды. Связи с разбившимся кораблём не было. Глухой удар брошенной на стол капитаном тетради, наконец прервал тишину на мостике. Гул голосов людских пришел на помощь ошеломлённым увиденным разумам.

Проверка двух оставшихся катеров показала их полную исправность. В ближайшие несколько часов на планету экстренно полетели разведзонды, датчики и регистраторы.

Снимки с небольшой высоты места падения катера не обнаружили никого из экипажа. Не найден был даже катер. Только длинная полоса срубленных корпусом корабля деревьев и глубокий вспаханный след грунта в самом её конце. И никаких обломков.

Одной загадкой планеты больше.

Вновь команда корабля засела за исследования, за проверки и перепроверки по десятому разу данных. Все показания были идентичны замерам, произведённым ранее. Планета во весь рот дружелюбно улыбалась красивыми цифрами таблиц и предсказуемыми, плавными линиями графиков.

В итоге пришли к выводу, что проблема всё-таки в судне. Судьба первой экспедиции оставалась неизвестной. Возможно, люди выжили, но не могут выйти на связь из-за неисправностей катера, полученных при падении. Шансов на то было немного, но именно в это верил или старался верить каждый на Рокоссовском.

Вечером того же дня была отправлена спасательная экспедиция на новом катере. Капитан, немного поразмышляв, назначил командиром полёта старпома Котенкова, своего давнего армейского товарища.

-С Алексеем Викторовичем пойдут лейтенант Стёпин и майор Солодков, - добавил он после паузы, вышагивая перед сбором команды со сложенными на груди руками.

Всё повторилось, как и в первый раз. Стабильный, аккуратный полёт прервался мгновенно. Не помогла и осторожность с которой Котенков вёл катер на ручном управлении, опускаясь маленькими шажками, анализируя состояние после каждого небольшого снижения высоты. Бешеные колебания рвали корпус корабля. По крупицам, управляя и меняя параметры работы на уровне ощущений и предчувствий, старпом выцарапывал катер у чего-то необъяснимого, неизведанного. Судно нехотя перешло к восходящей траектории. Его швырнуло вбок, затем дёрнуло вверх, будто оно наскочило на скорости на невидимую преграду, подкинувшую его и через несколько секунд затухающих подрагиваний выбросило в черную свободу космоса. Котенков сумел выдернуть взбесившийся катер из атмосферы планеты, ведя его мучительно долго, какой-то дёрганой разноступенчатой лестницей.

В тот день в течение нескольких часов проводился посекундный анализ полёта. Доскональная проверка состояния вернувшегося катера показала множество микроразрушений. Стремящиеся к быстрым выводам молодые члены экспедиции, уже клеймили земных производителей и техников, готовивших оборудование корабля к полёту. Более зрелые и рассудительные размышляли о возможности влияния суперпозиционных прыжков на материалы, что давно уже предсказывалось. А несколько человек, включая капитана, просто смотрели на мирный серо-голубоватый отблеск планеты за иллюминатором.

Решений и понимания не было. Дискуссии плавно утихли. Теперь никто не выкрикивал предположений, не бил пальцем в точку на распечатке, лежащей на столе, привлекая внимания товарищей к какому-то параметру. Молча сидели космонавты, лишь изредка, да вполголоса перебрасываясь короткими фразами с соседями.

Видя, что на ужин никто не спешит, женщины сходили в столовую, нарезали вместе с поварами бутербродов и налили два огромных термоса с чаем и кофе. После перекуса мужчины оживились, даже раздались робкие ироничные реплики.

Старпом, подойдя к капитану, стоявшему в стороне, у иллюминатора, спросил негромко:

-Андрюх, это пустопорожнее обсуждение. Сегодня мы ничего не высидим. Я пойду к себе?

Старик кивнул, похлопав его по плечу.

Глава 6

Зайдя в каюту, Котенков завалился на кровать не в силах снять комбинезон. Заснуть не получилось. Он так и лежал, в темноте, уперев взгляд в невидимый потолок, там, где в черноте, он точно знал, неплотно пригнанные пластиковые панели образовывали расходящуюся щель.

Часа через полтора раздался аккуратный стук в дверь.

-Заходи, Андрюх, - крикнул старпом.

-Лёша? Ну что ты, расклеился, старый пень? – весело спросил капитан, входя в каюту и включая свет.

-Авантюра не удалась, за попытку спасибо, - криво усмехнувшись, пробурчал в ответ тот и сел на кровати. – Я не понимаю. Не в том дело, что решение сложно. Нет способа решения. Мы вообще не понимаем, как подступиться к уравнению. Зашифрованы и переменные, и константы. Мы даже не понимаем какие физические силы воздействуют на катера в атмосфере.

-Давай рассуждать. – сказал капитан, садясь в кресло. – С машинами всё в порядке. Так? Так. С условиями полёта всё в порядке. Двести тыщ раз перепроверено. Верно? Верно. Что остаётся?

-Пилоты? – усмехнулся старпом.

-Не паясничай. Что остаётся? – повторил капитан.

-Да ничего не остаётся.

-Остаётся система. Программа. Кривая, ошибочная или намеренно испорченная. До появления какого-то необходимого условия она ведёт себя абсолютно предсказуемо и в соответствии с заложенными расчётами. Затаивается. Так, что невозможно найти. Но вот обнаруживается какой-то параметр, вышедший на определённое значение. Сопротивление там потока… Или гравитация… Стечение, пересечение параметров. Происходит запуск, спуск курка. И вот тогда заранее прописанная функция ломает все алгоритмы катера.

Котенков вскочил на ноги.

-Вирус!

-Да, вирус.

-Но откуда, Андрюх?

-На Земле живём не только мы. Раньше было такое выражение: «англичанка гадит». Помнишь? Сейчас англичанки нет, а кому гадить тоже есть.

— Это можно как-то проверить? – спросил старпом.

-В наших условиях -нет. Только на Земле.

-Может попробовать экспедиционный корабль?

-Если заражена система, то будет то же самое. Даже хуже. Грузный, плохо управляемый экспедиционник ты бы не вытащил.

Капитан протянул стопку распечаток.

— Это системы, влияющие прямо или косвенно на полёт. Основные, вспомогательные, дублирующие. Всякие там стабилизации, компенсации, гасители, защиты… Нам нужно всё это поотключать к чёртовой матери. Сделать из космического десантного катера АН-2 на лыжах.

-Но связь ведь всё равно пропадёт? С этим мы ничего не сделаем, если поражены и эти системы.

— Ну значит пойдём без связи.

-Пустишь меня? – к Котенкову вернулась его привычная бодрость.

-Нет, Лёх, не пущу. Не спорь. Пойду сам.

Через несколько минут, идя по коридору, капитан увидел впереди знакомый силуэт, двигающийся быстрой походкой враскачку.

-Иван Саныч, здоров, - сказал старик отдавшему честь подполковнику. -Хотел с тобой поговорить. Что скажешь?

-Скажу, что похоже мы столкнулись с какой-то неизвестной нам физикой. Мне вот что непонятно…

-Вань, всё гораздо проще, чем мы тут все себе нафантазировали, - улыбнувшись ответил капитан. – Ты даже удивишься насколько. Думаю, завтра всё разъясниться.

Глава 7

На следующий условный день, после общего сбора и отбора добровольцев, катер покинул межпланетник и микроскопическими шажками начал спуск на планету.

В верхних слоях приём всех сигналов ожидаемо прекратился. На удачу над зоной десантирования была чистая атмосфера без облаков, что обеспечивало идеальный оптический контакт с катером.

Капитан не смог выйти из атмосферы. Они упали джунглях среди древовидных папоротников в тысяче вёрст от первого катера. При падении Стёпин отделался ушибами, Солодков получил сильное сотрясение и сломал несколько рёбер. А вот капитану совсем не повезло. Сильнейший перелом позвоночника, рук и ноги. Старик пришёл в сознание спустя несколько часов и находился в сильной горячке. Началось воспаление.

Выйдя с флажками на большую поляну рядом с местом крушения, Стёпин, глядя в чистое небо раз за разом передавал несколько предложений старой доброй семафорной азбукой.

Глава 8

Старпом сидел у себя за рабочим столом и следил взглядом за молодым лейтенантом, расхаживающим по каюте.

- Как жалко, что нельзя отправить сообщение в Благовещенск… Передали бы данные, подключили все силы. Вызвали экстренную подмогу. Запросили бы новые катера из Сталинграда…

Котенков повернулся к иллюминатору.

- Завтра стартуем обратно к Земле. По прибытию сразу соберём совещание, загрузим данные по всем полётам. Разберём оставшийся катер. Проверим программы. Потом отправим детали в Цукубу. Пусть просканирует материалы. Утвердим команду и максимум через неделю отправимся обратно с лучшими специалистами из тех, кого смогут сейчас найти в России.

-А мы, надо полагать, специалисты «ни то ни сё»? – усмехнулся лейтенант.

-Прекрати.

-Дед, да пойми ты. Капитан может не протянуть эти несколько дней, пока мы будем пульсировать до Земли, пока пройдёт подготовка, пока будем лететь обратно. С ребятами с первого катера тоже непонятно, что может случиться за это время. Их ещё найти нужно. Необходимо срочно отправить на планету препараты. Инструменты, оружие. Планетка то та ещё. А мы, похоже, разгадали её. Понимаешь? Разгадали её секрет.

Старпом, насупившись смотрел на шагающего по каюте внука.

-Ладно… Давай выкладывай.

Молодой человек остановился рядом с дедом.

-Мы имеем дело со всплесками гравитационной аномалии. Это волна. Волна очень странная. Помнишь карту разрушений металла? Я перепроверил несколько раз. Очаги совпадают с расположением пластиковых деталей. Креплений, каналов, панелей. Мы обратили внимание: почему в одних, самых нагруженных крепёжных точках разрушений нет, а в других, самых безобидных, места соединений вырваны. Так вот, очаги разрушений там, где были полимерные шайбы или уплотнители. Пластик! Эта планета каким-то удивительным образом может менять силу гравитации с различными веществами. Это как защита. Почувствовав ещё в верхних слоях своей атмосферы материалы, которые ей не знакомы, или наоборот на которые запрограммирована защита, она начинает играть с тяжестью. Не просто увеличивать, а раздёргивать, уменьшая тяготение до нуля и подбрасывая до громадных значений. При чём она не трогает природные полимеры, а каким-то неведомым образом атакует синтетические. Особенно термореактивные пластмассы. Такое ощущение, что на планете спрятан громадный гравитационный генератор с настройкой для различных веществ. Да, да… Я понимаю, что теоретически невозможно избирательно управлять тяготением. Я думаю, мы имеем дело со сверхцивилизацией. Защитившей свой родной дом таким образом.

-Почему ничего не произошло с зондами? Там тоже внутри достаточно реактопласта.

-Возможно система начинает реагировать только после определённого количества. Что-то типа настройки.

-То есть ты считаешь, что планета обитаема?

-Обитаема, была обитаема или что-то совсем иное.

-Зонды никакой разумной жизни не обнаружили. Даже остатков её не нашли. От цивилизации с таким уровнем развития обязательно бы остались руины, дороги. Спутники на орбите наконец. Мы вообще ничего не нашли.

-Не нашли. А если это совершенно другой тип?

-Какой такой другой?

-Ну в принципе другой. Без дорог, без зданий, без спутников. Без разумных существ. Мы судим о гипотетическом инопланетном разуме по себе. А ведь ни одной цивилизации в космосе мы ещё не обнаружили. А если это сама планета —организм, наделённый рефлексами. Может даже разумный…

Лейтенант прыгнул в кресло.

-Надо пробовать, дед, - с надеждой посмотрел лейтенант.

-Есть устав. Выработанный годами свод оптимальных правил поведения, гарантирующих максимальную эффективность и максимальную безопасность общности людей. Мы пленники устава. Нельзя рисковать множеством жизней для спасения одной.

-А ещё есть долг. Обыкновенный товарищеский долг. И не важно кто находится в беде – капитан или курсант… Мы уже всё подготовили.

-Что подготовили?

-Мы перебрали последний катер. Тот, на котором ходил ты. Там не такие уж и критичные разрушения. Мы разобрали его, почти до винтика и повыбрасывали из него всё лишнее. Заменили крепления, некоторые узлы. Поснимали панели и много другой ерунды. Теперь в нём полимеров не сильно больше чем в дроне-разведчике.

Старпом сложил на столе руки и уставился на внука.

-Во-первых: почему я об этом ничего не знаю? Второе: кто эти мы?

-Не знаешь потому, что пришлось действовать в тайне, иначе бы ты не разрешил курочить катер. А мы… - лейтенант улыбнулся. - Это молодые отважные и не унывающие космонавты… И не очень молодые. Фамилии не назову. Прости.

Старпом молча смотрел на внука.

-Дядя Ваня? Его работа?

Тот молчал, уткнувшись глазами в пол.

-Умный вы стали, как я погляжу, лейтенант Котенков. Мало отец вас порол.

-Ты батю как будто бы порол… - пробурчал молодой человек.

-Так! Извольте выполнять приказ: к катеру ни ногой. Сейчас же назначаю общее собрание для разбирательства. Вам же, за нарушение устава налагаю двое суток ареста. Проследуйте немедленно на гауптвахту и сообщите дежурному.

-Есть!

Лейтенант звонко щёлкнул каблуками, эталонно развернулся на носке и, размахивая руками, промаршировал к двери.

Не нажав после выхода кнопку закрытия двери, лейтенант продолжил маршировать по коридору, громко напевая:

-Солдатушки, бравы ребятушки...

-Засранец! – процедив сквозь зубы, старпом, слушая разносящийся по коридору чеканный звук строевого шага вкупе со звонким голосом внука, в сердцах швырнул карандаш на раскрытый судовой журнал и обмякнув повалился в кресло.

Долг…

То, что тысячелетиями выковывало из бесчисленной толпы те драгоценные единицы, наречённые в русском языке словом «человек». То, что создало нашу цивилизацию, то, что сохранило её в эпоху великого передела.

Быть пленником долга по-человечески ближе.

Иван то тоже хорош. Ничего не сказал. Весь в отца…

Глава 9

Перестав маршировать, лейтенант Котенков оглянулся назад, пошёл почти бесшумно и вскоре юркнул в каюту с открытой дверью.

-Ну? – обернувшись к нему с ходу спросил мужчина, стоящий посреди комнаты.

-Дядь, Вань, я быстро. Нужно идти на гауптвахту, – затараторил лейтенант. – Ничего не хочет слушать дед. Завтра вылетаем обратно на землю. Всё. Я побежал. Нужно ещё предупредить всех, чтобы замели следы до разбирательства. Иначе узнают кто был со мной – всем достанется.

-Стоять! – собеседник схватил молодого человека за шиворот. - Зачем ты пошёл, Вить? Я же говорил, что не надо.

-Я думал смогу уболтать деда…

-Твой дед отвечает сейчас за все девяносто восемь человек на борту. И только это удерживает его от того, чтобы самому броситься на помощь.

-Дядь Вань, ну хоть ты то меня не воспитывай, - вздохнул лейтенант.

-Ладно… Ступай себе спокойно под арест, - прокряхтел подполковник. – Разберёмся.

Когда дверь за Котенковым-младшим закрылась, он лёг на кровать и закрыл глаза.

Двадцать минут сна. И за дело.

Как Штирлиц.

Несмотря на двое суток бодрствования, уснуть не получилось. Иван какое-то время ворочался с боку на бок, потом зажёг свет и вытащил из шкафа баян. Он сидел, не о чём не думая, наигрывая на потёртом стареньком Юпитере Таравердиева. Затем достал из ящика чистый листок и усевшись за стол, уставился на белоснежный прямоугольник, лежащий перед ним. Через минуту на бумаге появилось несколько строк, озаглавленных одним женским и двумя детскими именами. Щелкнув колпачком ручки, Иван встал из-за стола, убрал письмо в футляр поверх баяна и вышел из каюты.

Через пол часа он сидел за штурвалом раскуроченного катера. Рубка управления без панелей на стенах, потолке и на полу стала заметно больше. Жгуты проводов вдоль стойки разобранной приборной панели свисали словно мышцы освежеванной туши. На пустом кресле покоился огромный рюкзак с препаратами и медицинским оборудованием, пристёгнутый ремнями. В багажном отсеке за спиной лежало оружие, провизия и инструмент.

Приложив ладонь к стеклу панели управления, Иван вздохнул, быстро мелко перекрестился и дал команду на вылет.

-Подтверждаю готовность к выходу, - посмотрев на фронтальную камеру, сказал он.

-Разрешаю. - раздался голос в динамике. - Аккуратней, Вань.

Вахтенный офицер, изначально посвящённый в планы заговорщиков, вздохнул и в свою очередь перекрестил дисплей, на котором консоль медленно несла катер.

А ведь сейчас 8 вечера по распорядку…

Иван любил отправляться в дорогу вечером. Он вспомнил своё далёкое детство. Когда ещё пацаном с отцом выезжали из подмосковной деревни летом после наступления темноты, чтобы рано утром с рассветом быть у Питера, подъезжая к городу по полупустынному шоссе, с разбросанными по нему обрывками тумана.

Межпланетник занимал геостационарную орбиту над точками крушений. Через три часа в лагере совсем стемнеет. Он же будет на месте менее чем через час. Наверное.

Удаление пластика помогло. Но не сильно. Корабль сначала легко задрожал. Волна вибрации то накатывала, то пропадала. С каждым новым валом амплитуда увеличивалась, пока не дошла до пределов, за которыми начинаются разрушения элементов конструкции. Скрежет и стон мучаемого неимоверными нагрузками корпуса, заглушал вопли аварийных сигналов.

Вибрация плавно затухла и корабль начал просто падать, плоско вращаясь. Превозмогая тошноту, Иван попытался увеличить тягу двигателей. Угловая скорость росла, мешая сосредоточится на приборной панели. Он схватился за рычаг управления и попытался компенсировать вращение и увеличить линейную скорость.

Центр вращения резко переместился за пределы катера. Добавилось вращение вокруг продольной оси. Корабль крутился словно шарик, запущенный в воронку и несущийся по стенке вокруг центра. Иван ещё пару мгновений видел свои руки на рычаге управления словно через подзорную трубу с длинными бардовыми стенками и тут же потерял сознание.

Он пришёл в себя от удара корпуса о поверхность планеты. Перед самым крушением аварийная система задействовала тормозные посадочные двигатели. Часть из них, по-видимому, была повреждена, поэтому, опрокинувшийся на бок катер отшвырнуло в сторону и ударило о скалы.

Иван открыл глаза. Освещение в кабине не было. Свет поступал через часть прозрачной части обтекателя, не погружённую в почву. Автоматика замка ремня не работала. Вручную отстегнуться тоже никак не получалось. Каждое движение отдавалось в рёбрах острой болью.

Кровь, вытекая из носа, попадая глаза.

Катер лежит на крыше. А я вишу вниз головой, - понял Иван.

Он попытался поднять голову, чтобы не так тошнило, но это движение лишь вызвало резкую боль в груди.

Он вытащил складной нож, когда-то подаренный ему дедом, который всегда носил с собой, аккуратно вынул лезвие непослушными пальцами. Ремень плохо поддавался. Наконец ткань лопнула, освобождая поползшее вниз тело.

Иван попытался держаться руками за обрезки ремня, чтобы развернуться в воздухе и спуститься на крышу рубки. Обнаружив во время этого действия, что правая рука сломана, он повис на одной левой, плавно развернулся, как во время упражнений на турнике, выпрямился, коснулся ногами крыши и тут же повалился, врезавшись спиной в оголённое ребро переборки.

Ух ты. И с ногой что-то. Надо внедрять на катерах подушки безопасности как на старых машинах.

Относительно нормальное положение тела не принесло облегчения. Тошнота не отступала.

Нельзя вырубаться. Аптечка. И надо зажечь прожектор. Нужно обязательно дать парням сигнал…

Иван посмотрел на перевёрнутое кресло наверху с пристёгнутым рюкзаком, глубоко вздохнул и тут же потерял сознание.

Глава 10

Кто-то мерно, стучал по корпусу. Звук доносился гулко, еле слышно, словно из-под земли. Иван открыл глаза и осмотрелся. Через грязное стекло в кабину лился нежный утренний свет. Кое-как поднявшись, он пропрыгал на одной ноге к открытому шлюзу и замер у входной двери, вглядываясь в экран и перелистывая точки камер.

Кто-то ведь долбился в корабль… Вдруг какая-нибудь местная кровожадная голодная тварь. На одной из камер он увидел Солодкова, мерно обходящего корабль с изрядным валуном в руках и скептицизмом на лице.

Дверь шлюза почти бесшумно распахнулась и в кабину хлынул влажный пряный воздух, прогоняя неощутимый подготовленный воздух корабля.

-Сезам! Ну наконец то! – показалась улыбающееся лицо Солодкова в залитом светом проёме. – Пол часа околачиваю хожу.

Он помог выбраться Ивану наружу, усадил его на заваленное кораблём толстенное дерево и принялся осматривать. Подошёл Стёпин.

-Медрюкзак в кабине, - сказал Иван. - Пристёгнут к креслу. Остальное всё в багажнике.

Солодков принёс рюкзак, расстегнул, распластал его на траве, словно выпотрошенную рыбу перед копчением и принялся копаться.

-Сейчас вырубишься, - сказал он, с хлопком надламывая герметичную пластиковую трубку и доставая шприц. – Андрюх, тащи носилки.

Иван услышал трепет крыльев и повернул голову. В паре метров от него на бревно опустилась небольшая птичка и замерла, внимательно разглядывая человека чёрными бусинками глаз.

Глава 11

-Транспортёр хотел взять с экспедиционника, - сказал Иван, проснувшись. – Не поместился, скотина, со всем остальным. Погрузили оружие, еду, инструменты. А транспортёр не влез. Зачем их такими делают громоздкими… Нужно, чтобы были разборные, а лучше складные. И без капсулы – сразу в два раза меньше будет. Нам бы сюда вездеход…

Он мерно покачивался на носилках. Впереди маячила тощая спина Фёдора с двумя сумками на выступающих, угловатых плечах. Перед глазами всё плыло от действия препарата, но боли не было.

-Очнулся! Вань, ты не мог поближе где-нибудь рухнуть? – обернувшись на лежащего смеялся Солодков. – Мы всю ночь до тебя шли. У нас такая болотина недалеко шикарная. И мягенько бы плюхнулся и тягать шмурдяк к нам в лагерь было бы проще.

-Это только американцы после лунных программ приземлялись на второй космической с погрешностью в два километра. Как вы меня нашли то?

-С орбиты вели ребята световым лучом. И Птицы…

Последней фразы Иван не понял.

-Обратно пободрее дойдём, - сказал из-за спины Стёпин, тяжело дыша. – Часа три ещё. Спите, Иван Александрович. А вездеход бы да… Не помешал. До ребят бы попробовали добраться. Теперь будем пробиваться пешком. Вас с капитаном оставим и пойдём.

-Пешком? Больше тысячи километров по джунглям?

-А какие у нас варианты?

-Никаких… Как капитан?

-Хреново капитан. Лежит, бредит. Почти не приходит в сознание.

Стёпину было трудно говорить. Тяжёлые носилки и огромный рюкзак были чрезмерной нагрузкой для грузного лейтенанта. Пот сильно щипал глаза и ему больше всего хотелось провести ладонью по лицу.

Иван посмотрел на его красное лицо и окликнул Солодкова.

-Федь, дай попить.

Мужчины аккуратно опустили носилки на траву. Стёпин тут же повалился на бок, не снимая рюкзака и закрыл глаза. Солодков поднёс Ивану воду, тот сделал совсем небольшой глоток и вернул флягу. Фёдор посмотрел на него своим лукавым прищуром, хотел было что-то сказать, но просто похлопал по плечу.

-Давайте передохнём, - сказал он, присаживаясь на землю рядом с носилками.

-Давай. Как выбираться то будем? – спросил Иван сам себя.

-Придумают наши что-нибудь, - не вполне уверенно сказал Солодков. – Самое главное теперь у нас есть. Капитана спасём, тебя подлечим. А сами с малым пойдём к ребятам на выручку. Мы теперь тут хоть год можем сидеть.

-Чтобы спасти капитана нужно идти скорее, - открыв глаза сказал Стёпин. – Пойдём?

-Ещё пару минут. Лучше отдохнём – быстрее пойдём и раньше будем… - Солодков посмотрел по сторонам. - Надо бы порыться в этой планетке. На поверхности то ничего. А что-то в ней должно быть… Вот бы червя нам сюда.

-И Тимоху твоего, добавил Иван.

- И Тимоху, - согласился Солодков.

Родной брат Фёдора, Тимофей был известнейшим геологом. Через пару месяцев он должен был возглавить управление исследования недр на Земле 6.

-Опять прилетела, - Иван кивнул в сторону большого валуна, на котором примостилась птичка. Та же самая или очень похожая.

-Эти птахи не простые, - протянул Солодков. – Порхают за нами. Подслушивают, вынюхивают.

-Думаешь они по-русски понимают? – улыбнулся Иван.

-Да выходит, что понимают. Тут много уже интересного было с этими пичужками… Когда искали источник с чистой водой, прочесали джунгли в радиусе пары километров вокруг лагеря. Ничего. И вот обратили внимание, что по пятам за нами пигалица летает. Не такая как эта вот. Беленькие такие тут ещё такие есть. Перелетает с ветки на ветку, наблюдает не отрываясь. В общем воды не нашли. Вернулись ни с чем. А по утру будит нас эта птичка. Рядом сидит и щебечет. И зовёт куда-то: отпрыгнет, вернётся и опять по новой. Я встал, пошёл за ней. А она ведёт меня к скале, что прямо у лагеря. Подхожу, а из трещины родник бьёт. Понимаешь? Родник. Вчера его не было, а сегодня – родник.

-Проглядели просто.

-Мы тут каждую пядь облазили. И скалу эту тоже. И никакого источника там не было.

-И какой вывод ты сделал? Птичка пожалела вас и попросила планету выдавить на поверхность водоносный горизонт?

-Ну… Я мыслю так: планета со всеми живыми существами имеет связь. Этакий коллективный разум биосферы. А может и не только биосферы.

-Мой крёстный сказал бы: не позволяй фантазиям замещать анализ разума.

-Не было бы у человека фантазии, мы бы до сих пор по земле ходили, уткнувшись носом… - пробурчал за спиной Стёпин.

Глава 12

Вода сплошным потоком стекала за открытой шлюзовой камерой. Шелестела в растекающихся потоках, барабанила по огромным листьям, похожим на карточный рисунок пиковой масти.

Иван лежал на полу в спальнике и смотрел на дождь, на большие пузыри в лужах среди поросших травой камней. Он с наслаждением вдыхал влажный прохладный воздух с лёгким привкусом остывшего зноя. Струи стекали с корпуса, словно занавеска из стеклянных бусин в тёмном дверном проёме ветхого дома.

Иван и капитан лежали на полу катера в спальниках головами напротив входа и ногами по разные стороны. Они были одни в лагере. Степин и Солодков три дня назад ушли искать место падения первого катера, сопровождаемые целой стайкой птиц.

-Мы как стрелки часов, показывающие ровно шесть, – сказал Иван. – Вы большая, а я часовая.

Капитан лежал, не открывая глаз.

- Шесть часов. Время радоваться новому свежему дню, новым идеям. Строить новые планы. Со свежими силами выбирать путь. Или время подводить итоги перед ночью. Удовлетвориться достигнутым или смириться с потерями. Смириться и признать... Какой вариант выберем? А, Иван Саныч?

Два переломанных человека. Чужаки без спроса явившиеся в запретный, недружелюбный край.

-Что же теперь? До старости что ли тут сидеть?

-Чтобы до старости тут высидеть повезти должно. И не мало труда приложить в довесок.

-Идея… Можно спустить пеньковый канат с орбиты. Или лестницу. И залезть обратно на корабль. Как Янковский, – сказал Иван.

-Ага… - промычал капитан. – Или вырастить подсолнух.

-Какой подсолнух?

-Мультик был. Про тигренка уссурийского. – Старик вздохнул. - Он семечко зимой согрел под снегом. Из него потом вырос большой-большой подсолнух. До неба. Который уже заботился о тигренке.

Капитан открыл глаза и запрокинув голову посмотрел на Ивана.

- Не смотрел что-ли?

-Смотрел…

- Ну вот… Раз планета может быть разумна. Пусть она тогда нам вырастит такой подсолнух. А мы будем сидеть на нём, грызть семечки и ждать, когда покажется наш корабль.

Он закрыл глаза.

- Хорошо, что на этом катере пол цел. Удобно лежать. Ещё и в спальнике, - сказал Иван.

- Так ты же вверх дном рухнул, говоришь, - чуть слышно ответил капитан, не открывая глаз.

- Мы на потолке тоже панели сняли.

Они опять лежали молча, слушая, как барабанит дождь.

- У бати давно был? – спросил капитан.

- Хотели с сыном на каникулах полететь в Августе. На лыжах погонять.

-Полетишь… Да теперь то и пораньше увидитесь. Они с мамой примчатся с первой попуткой, как узнают после нашего возвращения.

Иван посмотрел на капитана. «После возвращения»… Шутит или успокаивает?

-А если не вернёмся?

-А если не вернёмся, отстроим здесь монастырь. Будет самый дальний скит в истории.

-Так у нас же прихожан не будет.

-Так в монахи не для того шли. Монастыри выполняли две на первый взгляд совсем противоположные функции… С одной стороны, это уединение. Зачем, по-твоему, уходили из мира русские люди? И ещё дальше. Зачем строили скиты? А? Уходили в великую схиму? Чтобы перейти в следующую степень. В квадрат. Из квадрата в куб. Чтобы быть подальше от мира. Быть только наедине со своей молитвой.

-А вторая функция?

-Вторая, это авангард, передовые разведотряды русской цивилизации. В тех краях, куда ещё не дошли исследователи и воины… Как только встану, первым делом поставлю здесь крест.

-Отец говорил вы атеистом были…

-Был... – Капитан снова открыл глаза посмотрел на Ивана, улыбнувшись. – До войны.

Тошнота опять волной накатила на него и старик закрыл глаза, сжав посильнее веки, чтобы снова не потерять сознание.

- Не боись. Вернёмся, - сказал он чуть слышно.

Иван лежал, любуясь дымкой, стелющийся по залитому водой лугу и вспоминал свой полёт.

Перед самими падением, на высоте с километр, гравитационная нелинейность закончилась. Поэтому я остался жив. Поэтому остались живы ребята с капитаном. Почему? Нас не хотели убивать? Хотели посмотреть на такую диковинку поближе?

Дождь закончился. Тучи, выплакавшись, поднялись выше и сменили лилово-свинцовый цвет на спокойную серость. Невысоко над деревьями куделью вился пар.

На луг выпорхнула птичка. Точно такая же как та первая, что встречала Ивана на планете. Она села в нескольких метрах от корабля и не отрываясь смотрела на человека. Небольшая, вертлявая. Маленький беззаботный обитатель большой зловещей планеты.

Прилетела! Биологическая скрытая камера… Ну что смотришь? Интересно полюбоваться на людей готовых завыть от безысходности?

Сквозь тучи мелькнули лучи солнца.

Иван кое-как одной рукой расстегнул спальник, вылез и ковыляя, вышел наружу, наступая одной босой ступнёй на холодную мокрую траву. Поморщился: заныла зафиксированная в бугристой упругой пене нога. Подойдя поближе к внимательно изучающей его птице, остановился.

-Слушай… - негромко начал он с улыбкой. – Ну зачем тебе, чтобы кто-то из нас погиб здесь? Очень хочешь заиметь на каком-нибудь красивом лугу первое в истории планеты кладбище? Мы ещё очень долго будем держаться за жизнь. Пожрём тут у вас кучу живности. Местных коров изведём великое стадо на шашлык. Деревьев вырубим для срубов. И для церкви. Вон капитан грозился вообще острог возвести с теремами. И скиты ещё в дневном переходе. Найдём высокий косогор у реки и срубим храм. А речку Волгой назовём. Как у Левитана. Видела? Костры будем жечь на Ивана Купала… Огромные. С орбиты чтобы видать было... Оно тебе надо? Отпусти ты нас. Да и наши всё равно не успокоятся пока не вызволят нас отсюда. К вам русские пока не забредали, поэтому ты не знаешь. Мы упертые. Но честные. Я тебе обещаю: мы уйдём и больше не вернёмся сюда без разрешения. Когда-нибудь мы поймём, что ты из себя представляешь. Научимся общаться с тобой. Понимать. Но до того ни один человек не будет пытаться сюда спуститься. Ты меня слышишь? Планета? Раз, два. Приём. Или у вас без звукопередачи эти пернатые работают… Читай по губам: отпустите домой, тётенька, Христа ради. Мама ждёт, волнуется.

Птичка, неподвижно, наклонив головку на бок, внимательно следила за сидящем на траве мужчиной.

- Я слово даю, - на этот раз серьёзно повторил Иван.

Вдруг она вспорхнула и ломаной траекторией с плавными спусками и резкими взлётами устремилась куда-то в пятнистый сумрак леса.

Иван стоял и смотрел на мозаичные разноцветные мазки света на трепещущих от ветра мокрых листьях в тени деревьев.

Глава 13

Тихо пройдя мимо спящего капитана, Иван медленно опустился в кресло, протянул руку к кнопке включения связи, замер на мгновение и медленно нажал кнопку, чувствуя упругий щелчок под пальцем.

Мгновение, другое. Ожидание.

На дисплее внезапно появилось чёткое изображение изумлённого лица вахтенного офицера.

Через пятнадцать минут, доложив обстановку и новости, Иван замолчал ненадолго, размышляя, затем медленно произнёс:

-Товарищ капитан, у меня к вам просьба… - заранее формулируя в голове фразы начал он, склонившись над монитором.

-Слушаю вас, - угрюмо смотря на крестника процедил Котенков.

Он был очень зол. И на Ивана и на внука, и на себя.

-Попробуйте отправить экспедиционник в беспилотном режиме…

Котенков молча смотрел сквозь стекло экрана, не говоря ни слова.

-Есть предположение, что потери сигнала на этот раз не будет, - терпеливо принялся объяснять Иван. – Со мной же вы сейчас говорите. Вы можете аккуратно осуществлять снижение и, если вдруг начнутся помехи связи – запрограммировать катер на экстренное возвращение. Вряд-ли, конечно выйдет. Но всё-же. Вот…

-Две предыдущие гениальные идеи, майор, привели к беде. Одна из них была ваша, - отчеканил старпом.

-Не к беде, а к спасению, - нетерпеливо ответил Иван. – Алексей Викторович… Дядь Лёш… Пожалуйста, попробуйте сделать так, как я прошу. Если не получится – ну чем мы рискуем? Только экспедиционником. Ну и ладно. Хрен бы с ним. Всё равно вам тогда домой лететь, а нам дрейфовать.

Глава 14

Котенков старший ходил по каюте.

Мальчишки… - думал он.– Непослушные, бестолковые, взбалмошные… Молодые, зрелые и старые. Но смелые. Смелые бестолковые мальчишки. Не раздумывая бросающиеся на помощь товарищу. А ведь не зря мы когда-то перелопатили весь мир за десять лет… Ей-богу не зря. Ради появления цивилизации таких вот людей. Не просто отдельных личностей, а именно сообщности, цивилизации, как руководящей и движущей силы.

Он остановился перед столом и приложил палец к кнопке вызова мостика:

-Срочно подготовить экспедиционный катер к спуску в беспилотном режиме.

---------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------

-Ребята, вы здесь? Вера? Пётр Сергеевич? Товарищ лейтенант?

Тишина. Только равномерное пощёлкивание какого-то клапана слышалось во мраке кабины и ещё чьё-то хриплое неровное дыхание.

-Включить свет в салоне.

Ничего. Всё те же мерные щелчки, хрип и всё та же темнота.

-Включить внешние прожекторы.

Снаружи вырос прямой столб света, поднимающийся со дна ямы и упирающийся где-то там наверху в каменную стену.

Курсант Балин почти лежал на спинке кресла, смотря через замазанный плывущей грязью фонарь обтекателя на вершину громадного провала. Потоки воды длинными косичками водопадов спускались откуда-то издалека, словно вытекали из белого пятна там в вышине.

2019