Этта

Глава 1

Шлюп межзвёздного класса «Конунг сотряс резкий толчок. Он разбудил всех, кто предавался заслуженному отдыху, в том числе и меня. «Сейчас проснусь до конца, дойду до интеркома и выскажу Николаю Берзину всё, что о нём думаю!» – пронеслось в голове. Я долго приходил в себя. Такая сильная встряска корпуса корабля означала только одно – мы вышли из гиперпространства и долетели до конечной точки полёта. Нет, конечно, всё это замечательно, но зачем так жёстко выходить из режима «прыжка», что мою голову чуть не разорвало на части? Николай, хоть он и командир этого прекрасного корабля, и мой старый друг, но мог не так резко перевести «Конунг» в нормальный режим полёта. Но главным было то, что мы, наконец-то, долетели.

«Да уж, славная вечеринка была...» – вспоминал я вчерашний вечер, пока умывался и брился. Несмотря на технический прогресс, я предпочитал держать всё под контролем. Но вчера… А вспомнить было что! По давно заведённому обычаю мы отмечали первое назначение и первый полёт «птенцов» – выпускников Академии космофлота: Милы Чер и Гарольда Семакина. Мила до того распалилась, плюс горячительные напитки, что ненавязчиво, намёками, попросила проводить её до каюты. Прощаясь, я не удержался и поцеловал её в губы. Сегодня было не по себе – я нарушил устав космофлота. В нём чётко сказано, что романтические отношения среди членов команды, выполняющей ответственное задание, возможны лишь после его завершения. И это было оправдано. Космос – не поляна для влюблённых с цветочками. Размышления прервал голос Николая из интеркома. Он раздался так внезапно, что я вздрогнул: – Команде контрольной экспедиции собраться в головной рубке через двадцать минут. С Николаем Берзиным я знаком уже девять стандартных земных лет. Вспомнился момент, произошедший до того, как мы стали друзьями. В те далёкие времена он проходил выпускную практику пилотирования и прокатил меня вместе с очаровательными практикантками прямо над Ио, одним из спутников Юпитера. Мы летели в такой близости от раскаленной кипящей поверхности маленькой планеты, что чувствовали огненное дыхание вечно извергающихся в открытый космос вулканов. На мониторах обозрения было видно, как огромные куски расплавленной породы пролетали мимо корабля. Если честно, тогда я подумал, что Николай свихнулся и решил отправить нас на тот свет!

После того случая пилота-«хулигана» хотели убрать из космофлота, но высокопоставленного отца одной из практиканток настолько убедили доводы дочери, что после завершения практики Николай получил красивую умную жену и шлюп межзвёздного класса «Конунг». Позже он признался, что мы ничем не рисковали – на каждом подобном корабле стоит система автоматического уклонения от столкновений. Что же, каждому своё, только в тот раз я едва не поседел и запомнил тот полёт на всю жизнь!

Через десять минут я перешагнул порог головной рубки корабля. Все были уже там. – Паркс, мы вошли в гравитационное поле звезды XL17, есть контакт с базой разведчиков. У нас будет лишь несколько минут устойчивой связи, – доложил Николай. «Доложил» потому, что я, Алекс Паркс, и был руководителем этой экспедиции. В проекционном поле появилась голографическое изображение человека лет сорока с проседью в волосах и в обмундировании Экспедиционного корпуса косморазведки. По знакам отличия было нетрудно догадаться, что это и есть майор Руд Кёртнин, командир разведчиков, работающих на экзопланете* XL17е. На правах командира корабля Николай первым обратился к Кёртнину: – Здравствуйте, рады вас видеть! Просим передать данные по квадрату для посадки модуля с членами контрольной экспедиции. – Взаимно, я тоже рад встрече, но вынужден отказать в праве на высадку. Данными мне полномочиями я объявляю XL17е закрытой зоной. Вы не имеете права предпринимать какие-либо действия без согласования с нами, – он ответил сухо и с жёсткой интонацией в голосе.

Это был неожиданный поворот событий, и такая встреча нас удивила. Ситуацию пришлось срочно брать в свои руки: – Здравствуйте, майор, позвольте представиться: руководитель контрольной экспедиции Алекс Паркс, – вмешался я в диалог, который пошёл не так, как ожидалось. – Если вы забыли устав космофлота, могу напомнить: глава вторая, пункт двенадцатый. Теперь вы и ваши люди переходите под наше руководство. Как глава экспедиции, прошу указать место для нашей высадки. После моих слов все почувствовали появившуюся напряжённость. – Паркс, я знаю и отлично помню, что написано в уставе космофлота, но перед вашим появлением на XL17е произошли серьёзные изменения. Мы не в силах их контролировать. Согласно той же главе, я имею право не допускать вас на планету ради вашей же безопасности. Я вышлю подробный отчёт чуть позже, и ещё раз повторяю: вам отказано в высадке, – парировал Кёртнин.

Ответить я не успел: корабль вышел из зоны приёма, и проекционное поле связи покрылось рябью помех. – Только этого сейчас не хватало, – произнёс я с раздражением и посмотрел на коллег. Все молча ожидали моих распоряжений. Ответ Кёртнина удивил нас, но повернуть назад мы не имели права. В оставшееся до следующего сеанса связи время мы готовились к выполнению главной задачи полёта на XL17е: выдачи конечного заключения о готовности нового мира к приёму первых колонистов. Во время повторного контакта, Кёртнин всё-таки признал мои полномочия и пообещал связаться с нами через стандартные сутки.

По сути дела, это была лишь формальность. Экзопланету XL17е открыли около двадцати лет назад. Типичная представительница «земной группы» она сразу же привлекла внимание поразительным сходством с Землёй. Вращаясь вокруг типичного жёлтого карлика** спектрального класса G2V, планета находилась в так называемой «зоне Златовласки», в «поясе жизни». Орбита XL17е проходила на оптимальном расстоянии от звезды, что позволило сформироваться на ней условиям, подходящим для жизни людей.

Четвёртая по счёту от XL17, она идеально подходила для колонизации по всем параметрам: размером, составом атмосферы, наличием биосферы, силой гравитации и магнитного поля. Такие экзопланеты – большая редкость в известном нам космосе. На большинстве из найденных для полноценной колонизации требовалась долгая работа автоматических терраформировщиков. Нередко на создание условий, чтобы на планете возникла среда, где могла бы существовать пригодная для нас биосфера, могло уйти несколько десятков лет. Что касается XL17е, на изучение её параметров ушло немного времени. Как только все данные подтвердились, было принято решение об отправке на планету специалистов из Экспедиционного корпуса косморазведки.

Это происходило по давно отработанной схеме. В новом мире высаживалась первая группа разведчиков. Многие из них зачастую никогда не возвращались: одни по своей воле, другие из-за гибели. За первой высадкой следовала вторая, третья, и так до тех пор, пока люди, используя накопленный опыт, не закреплялись на чужой, иногда и враждебной территории. Они были теми, кто первыми входили в неизвестную среду, изучали и готовили её для колонизации. По моему мнению, такие люди достойны памятника ещё при жизни – своими действиями, на личном опыте они показывали, что можно делать в новом мире, чего не стоит!

После оценки полученной информации о новом пространстве, туда направлялась контрольная экспедиция, в задачу которой входила проверка исходных данных и принятие окончательного решения о пригодности экзопланеты для приема первых колонистов. Этой же команде давалось право назвать её «именем», заменив им кодовое обозначение.

Такой экспедицией я и руководил в данный момент. Помимо меня, Алекса Паркса, в состав нашей группы входили: Николай Берзин – командир шлюпа межзвёздного класса «Конунг», Сергей Зарубин – врач, штатный психолог и старый друг – это уже не первый наш совместный полет. Марк Карлен – планетолог и специалист по магнитным полям. Как говориться, это «старая гвардия» из уже опытных офицеров. Кроме неё в состав нашей команды вошли двое «птенцов», выпускников Академии космофлота: Мила Чер – специалист по биосфере, и Гарольд Семакин – специалист по геологии.

Так что на компанию жаловаться не приходилось. На самой XL17е уже восемь земных лет жили и работали девятьсот тридцать косморазведчиков из Экспедиционного корпуса, которыми руководил майор Руд Кёртнин. С одной стороны, задача перед нами стояла как обычно – вынесение окончательного решения по планете, с другой стороны, не успели мы высадится, и всё уже пошло не так…

Вскоре наш корабль вышел на орбиту вращения XL17е вокруг звезды и лёг на траекторию сближения с планетой. – Алекс, через несколько часов мы будем на месте, – обратился ко мне по интеркому Берзин. – Зайди в мою каюту, я только что из отсека связи. Кёртнин вышел на контакт, и поставил условие, что будет говорить только с тобой. Возьми с собой Сергея, он психолог, пусть посмотрит со стороны на нашего «героя». И ещё, пришёл отчёт с обновлёнными данными, хочу, чтобы вы на это поскорее взглянули. Кёртнин ссылается на секретность и не хочет предавать их огласке. В этот момент мы как раз обсуждали план действий на планете, и я поймал пристальные взгляды членов нашей экспедиции. Все слышали слова Николая и ждали моей реакции. – Сейчас будем. Планы работ утверждаю. Вы всё правильно рассчитали. Орбиты и последовательность запуска зондов по наблюдению за биосферой идеальны, – закончил я, и мой взгляд упал на Милу Чер.

Последними словами я обратился именно к ней. Я всегда был против того, чтобы такие девушки летали в дальний космос. И чего ей дома не сиделось? Стройная, яркая… Мила сама была как звезда, она могла бы дарить свет и тепло окружавшим её людям. Когда я ловил взгляд её больших карих глаз, мне меньше всего хотелось думать о космосе... – Я запускаю свои зонды? – поинтересовалась эта «бестия», «уничтожая» своим взглядом волю к сопротивлению. Беспощадная в обаянии, она смотрела на меня, словно пытаясь что-то сказать. Сердце забилось в бешеном ритме, и в голове пронеслось: «Тот поцелуй был ошибкой!» Но сказать это я, разумеется, не мог. Пытаясь привести мысли в порядок, я произнёс: – Да, конечно. Если появятся вопросы, мы всегда на связи.

* экзопланета – планета, которая обращается вокруг звезды, не являющейся Солнцем. XL17е – принятое на данный момент обозначение экзопланет, открытых у других звёзд, где XL17 – индекс звезды, литера «е» – индекс планеты. В принятом обозначении XL17 – непосредственно сама звезда, далее идёт обозначение планет по порядку букв латинского алфавита и удалённости их орбит от звезды, которая подразумевается под литерой «a»; ** жёлтый карлик G2V – тип небольших звёзд главной последовательности, имеющих массу от 0,8 до 1,2 массы Солнца и температуру поверхности 5000-6000 К.

Глава 2

Николай и Сергей смотрели на меня так, словно я мог что-то изменить. – Что ты решил? – нарушил тишину Николай. – Пока ничего, а ты, Сергей, что скажешь? – Не знаю. Давайте ещё раз просмотрим. Мы заново включили запись связи с Кёртниным. Он, обращаясь к нам, спокойно говорил: – Данные, которые вы сейчас увидите – информация первого класса секретности. Всё началось три дня назад, когда наши люди проводили исследования в районе пустошей в квадрате М11. В контрольное время на контакт они не вышли. Мы выслали поисковую группу, но она также пропала. Потеряв в общей сложности тридцать шесть человек, я принял решение об отправке автоматического разведчика. Высылаю запись его работы. Вы и ваша команда можете изучить все данные, возможно, это объяснит, с чем мы столкнулись.

Всё это мы просматривали уже в третий раз. Изображение на первых кадрах сначала было слегка размытым. Мешала хаотично носящаяся в воздухе пыль, но вскоре дрон* снизился, и, наконец-то, появились чёткие очертания лагеря, точнее того, что от него осталось. С высоты, на которой аппарат завис над землёй, виднелись искорёженные части жилых и технических модулей, разломанные машины и механизмы. Особое внимание привлекли чёрные пятна на песке, напоминающие не то вытекшее техническое масло из разбитой техники, не то запёкшуюся кровь. Дрон мягко сел на землю и выпустил «малышей»-дроидов**, оснащённых камерами, которые показывали обзор местности с каждого аппарата. Виды открывались неутешительные, всюду царила унылая картина запустения. Брошенное оборудование указывало, что на момент атаки исследовательская группа занималась забором грунта из пробуренной скважины. Буровая машина была разорвана на части, и обломки деталей говорили, что, скорее всего, причиной взрыва стал её собственный реактор.

Следующий поисковик показал посадочную площадку лагеря и аэромодуль разведчиков. Крепёжных тросов не наблюдалось. Они были убраны, скорее всего, его готовили к взлёту – закрылки элеронов находились в положении набора высоты, но взлететь модуль не успел. Да и не смог бы. Неведомая сила кинула на него антенну спутниковой связи, она же его и придавила. Об её мощи говорили изогнутые части антенны, которые сделаны из сверхпрочного сплава. Жилые модули были искорёжены так, словно чья-то гигантская нога с яростью наступала на них и с ненавистью втаптывала их в грунт. На каждом виднелись следы попадания из оружия косморазведчиков, очевидно, они отстреливались от напавших на лагерь. В том, что людей атаковали, сомнений не было, но кто или что это делал и зачем, оставалось загадкой! На песке повсюду лежало брошенное оружие, виднелись следы боя и… ни одного тела! Наконец-то один из дроидов подобрался к «чёрному ящику» коммуникатора лагеря, подсоединился к гнезду блока памяти и снял все данные.

Они уже были у нас. Мы их уже прослушали, но сейчас ещё раз выбрали последнюю запись переговоров: – Макс, начинаю забор проб грунта с глубины восемьсот. Пошли данные с «кротов», принимайте. – Данные идут. Хоть и с трудом, но записываю их... Проклятье! Это не техника, а кусок бесполезных проводов! – прошла пара минут, и тот же голос со злостью произнёс: – Ну вот! Я же говорил! Эльза, блок синхронизации приказал долго жить. Ничего не передавай, пока я его не заменю. В этот момент раздался звук мощного взрыва. В ту же секунду послышался холодный женский голос автоматической системы речевого оповещения: – Тревога! Опасность первого уровня! – Дождались! Этот реактор всё-таки рванул! Я уже два раза докладные писал! Эльза, Макс, бегом оттуда! «Кротов» и буры потом достанем! – Нас атакуют! Я не знаю, кто это или что. Маленькие смерчи идут со стороны скважины! – Отходите к центру! Экономьте боеприпасы! Эти пылевые столбы вот-вот окружат нас! – Бейте двойным зарядом! Это их сдерживает какое-то время! – Они уничтожили передатчик и антенну! – Здесь их не остановить! Отходим к модулю! Карл, готовь его к взлёту! Попробуем тебя прикрыть!

Я остановил запись и снова задумался. Что же там могло произойти? В квадрате М11 простирались пустоши, переходящие в песчаные пустыни, и, согласно имеющимся данным по планете, крупных и опасных живых организмов там не обитало. Но тогда кто или что атаковало разведчиков? Николай понял меня без слов. – Мила, перешли в мою каюту данные с твоих зондов, будь так добра, – попросил он. И тут произошло то, за что все мы так его ценили – Николай обладал каким-то странным чутьём. Вот и сейчас он не стал отключать связь, и наша троица услышала голос Милы, о чём та, разумеется, не догадывалась: – Будь так добра, будь так добра! Да я и так добра, как зубы у бобра… Сказала бы я вам пару ласковых слов, может, мои данные будут интереснее, чем ваша запись. – Марк?! – взвыл я в интерком. – Слушаю, Алекс. – Что там у тебя происходит?! Ты как за молодёжью следишь?! – Я за ними не слежу. У меня и своих дел хватает. Посадочный модуль к высадке готов. А вот у Милы проблемы: из восьми зондов данные пришли только с трёх. Семакин сверил свою информацию с данными разведчиков. По его словам, за последние трое суток произошли серьёзные изменения в движении литосферных плит, на планете резко повысилась сейсмическая активность. И не надо на меня кричать, – с обычным спокойствием ответил Карлен. Он всегда спокоен, за что его все и уважали. – Прости, друг, не хотел тебя обидеть. Попроси Семакина оценить квадрат М11 на предмет геологических аномалий. Мила, что у тебя с зондами? – Связь с пятью потеряна, пытаюсь её восстановить и выяснить причину. С тремя остальными всё в порядке. Пока полученная информация сходится с данными Кёртнина. Новых форм жизни не обнаружено. Всё та же углеродная основа, но на планете могут быть ещё неизвестные организмы. Обновлённую информацию я выслала, принимайте.

В данных Милы нового мы не увидели, за исключением того, что биосфера планеты внезапно начала проявлять повышенную активность, не отмеченную в отчётах разведки. Нужно принимать какое-то решение. – Где твой коньяк? – поинтересовался я у Николая, на что он и Сергей удивлённо на меня посмотрели. Я попытался ответить на их немой вопрос: – Доставай, думаю, что рюмка разгоняющего кровь сейчас не помешает. – Вот из-за этого женщины и уходят от тебя, – попытался пошутить Сергей, наблюдая, как Николай достаёт бутылку коньяка и рюмки. – Дурак ты и они дуры, – многозначительно ответил я, понимая, что этой шуткой он хотел поддержать меня, но сейчас было не до смеха. В голове созрел план дальнейших действий, и я решился: – Вызывайте Кёртнина.

Перед нами вновь появилось голографическое изображение майора косморазведки. По его усталому лицу было видно, что он долгое время не спал и был уже на пределе своих сил. – Майор, как у вас дела? – Планета словно сошла с ума. Скорость циркуляции атмосферных масс начала резко меняться, да настолько резко, что метеорологические зонды не успевают её отследить. На контрольных точках зарегистрированы сильные подземные толчки. Потеряна связь ещё с пятью группами. Положение критическое – не можем понять, что происходит, и с чем мы имеем дело! Наших людей, словно заразная болезнь, начало поражать какое-то странное безумие. Многие видят странные видения – своих родных, в том числе и умерших. Такое ощущение, что кто-то пытается проникнуть в наш разум. Мы впервые столкнулись с таким явлением! Опытные разведчики нервничают. Если ситуация не изменится, я не уверен, что сможем её контролировать. – Успокойтесь, подготовьте ваших людей к экстренной эвакуации. Никаких действий на планете не предпринимайте. Мы с вами свяжемся через десять минут, а пока... – изображение внезапно исчезло, и связь прервалась. Это было неожиданно, к такому развитию событий мы не были готовы. Дело принимало уже совершенно другой оборот.

Выходило, что на XL17e действует какая-то неведомая сила, долгое время ускользавшая от нашего внимания. Такое уже случалось в истории освоения новых планет. В прошлом я несколько раз сталкивался с подобным явлением. Самое верное решение – срочная эвакуация людей с планеты, и тщательный разбор ситуации, которая, как сказал Кёртнин, становилась критической. Точнее, уже стала! Мы связались с ближайшим кораблём – крейсером «Коалиция», находившимся в этой же звёздной системе, и вызвали его на орбиту планеты. С его помощью можно попытаться спасти разведчиков.

Но, помимо этого, необходимо выяснить, что же происходит на XL17е, где и как люди просчитались. – Высадка? – выдавил я из себя и взглянул на Сергея, ожидая его реакции. – Высадка, – согласился он, задумчиво глядя в пустоту перед собой. – Высадка, – повторил Николай, и тут уже мы удивлённо посмотрели на него. Это было что-то новенькое. – Кто будет командовать «Конунгом» и координировать вспомогательный десант с «Коалиции»? – спросил я и начал искать дерево, чтобы постучать по нему три раза, но, разумеется, не нашёл. – Ты, как командир корабля, должен остаться на борту и проследить за эвакуацией людей с планеты. Да и, кроме того, Николай, ты женат, и сам же говорил, что твоя благоверная в интересном положении. У нас с Сергеем никого нет, если с нами там что-то случится, никто не пострадает. – Да что вы говорите, мои несчастные, никого у них нет! И что же, из-за этого сразу бездумно рисковать? Это вы всегда успеете! Мой первый помощник справится с координацией "Коалиции" и эвакуацией людей не хуже меня, опыт у него есть. Он тоже когда-то работал в Спасательном корпусе, как и вы. Из нас троих я – лучший пилот, и вы это отлично знаете, – он на минуту замолчал. Нет, тут он, конечно, был прав. Наблюдая за тем, как мы призадумались, Николай продолжил: – Да и к тому же, я знаю тебя, Алекс. «Птенцов» ты оставишь на «Конунге». И это правильно, им ещё жить да творить. Опыта у них нет, кто прикроет вас на планете? Кстати, господин «никого у меня нет», все давно уже заметили, как Мила на тебя смотрит. Ты бы всё-таки пригляделся к девушке, она тянется к тебе!

В первой части он, допустим, был прав, но что касается второй — это отдельный вопрос. – Что ты хочешь этим сказать? – поинтересовался я, хотя ответ и так был ясен. «Только этого сейчас не хватало. Не разумно с её стороны влюбиться в того, от кого нормальные женщины уходят, как только узнают, что я снова собираюсь лететь в дальний космос. Нет уж, довольно любовных приключений!» – пронеслось в голове, и я моментально вспотел от таких «разворотов». – Да, да, Алекс, именно это он и хочет сказать, – вступился за Николая Сергей, словно прочитав мои мысли. – Мила просто чудо и видит в тебе то, что ты сам не хочешь принять. И если по-честному – это просто свинство не ответить ей взаимностью. Как психолог я же вижу, что она тебе тоже нравится. – Боюсь я, Сергей. Боюсь, что между нами возникнет что-то серьёзное, и потом снова всё сорвётся, – тихо произнёс я, задумавшись над его словами. – Дурак, мучаешь себя, и в то же время хочешь, чтобы рядом появилась та, которая примет тебя таким, какой ты есть, – вынес он вердикт и, как всегда, попал в точку. Вот уж кого-кого, а Сергея, как психолога, сложно провести. Под конец он нанёс решительный удар: – Нельзя вечно жить прошлым. Я тоже помню Этту и тоже был с тобой на Ириде. Пойми, её уже не вернёшь, но жить дальше, дружище, надо! – Знаю, Сергей, но до сих пор не могу отойти от того выстрела. Возможно, ты прав, пусть прошлое останется в прошлом. Пора заняться делом, готовьтесь к высадке, – и я покинул каюту Николая.

* дрон – беспилотный летательный аппарат; ** дроид – робот с искусственным интеллектом, самостоятельно передвигающийся по земле или иной поверхности.

Глава 3

Оставшееся время я провёл, подготавливая экипировку и снаряжение к работе на планете, и одновременно размышлял над тем, что сказал Сергей. Конечно, он прав: нельзя вечно жить прошлым. Но просто взять и вычеркнуть его из своей жизни тоже невозможно, и тем более, сейчас не время разбираться в отношениях с Милой. Первым делом, необходимо спасти людей и сделать работу, ради которой мы прилетели – выяснить, что происходит на XL17е. Однако из головы не выходили слова Зарубина про Этту, и я снова вспомнил тот роковой момент...

Это произошло два стандартных года назад. В то время я уже работал в Спасательном корпусе космофлота, где и познакомился с очаровательной девушкой из медицинской службы Эттой Варшавской. Мы быстро сошлись, и между нами завязались серьёзные отношения. Работа спасателем была как раз на мой вкус, как говорится «из огня да в полымя». Ситуации, с которыми мы сталкивались, случались разные. Постоянно приходилось искать нестандартные решения. Каждый раз приходилось учиться новому. В мои задачи входили координация поиска, работ по спасению и эвакуация пострадавших. Этта оказывала медицинскую помощь. Кстати, психологом там же работал и Сергей. Мы с Эттой строили большие планы на совместное будущее, но, как я уже говорил, ситуации, когда люди попадали в беду, редко повторялись. И произошла та самая, которая изменила мою жизнь.

Случилось это на Ириде, третьей планете звезды ТС81, которая оказалась непригодна для полноценной колонизации. Хотя, благодаря устойчивому магнитному полю и относительно небольшому слою атмосферы, работать на ней было можно. Правда, без компрессионного костюма делать там нечего. Людей она заинтересовала богатыми залежами иридиевых руд, отсюда пошло и название планеты. Начались промышленные разработки месторождений, но, как обычно и бывает, беда подкралась незаметно. С теми, кто долгое время работал на Ириде, стало происходить что-то необъяснимое. Люди начинали вести себя неадекватно, намеренно выводили из строя оборудование, становились агрессивными и почти всегда заканчивали свою жизнь самоубийством. Таких случаев становилось всё больше и больше, их число росло в геометрической прогрессии. После подробного изучения ситуации выяснилось, что работа подземных механизмов вызывали так называемый «стон земли». Иными словами, однородная порода планеты начинала источать звуковые волны низкой частоты, которые не воспринимались слухом, но разрушительно действовали на сознание и психику людей.

Было принято решение о замене рабочих на Ириде на дистанционно управляемую технику и переводе обслуживающего персонала на орбиту. Эту эвакуацию как раз и предстояло выполнить нашему Спасательному корпусу. Работа у нас сразу не заладилась. Многие из работавших на рудниках, которых мы пытались эвакуировать, бросались на нас с оружием. Они отказывались подчиняться, но, благодаря парализаторам, почти всех удалось перевезти на орбитальные станции.

Остальные, около пятидесяти человек, скрылись на территории одной из баз со штольнями. Их тоже надо было найти и переправить на орбиту. Тут-то всё и случилось. Мы локализовали беглецов и вступили в переговоры, но, как Зарубин ни старался, всё оказалось напрасно. В ответ на его слова звучали лишь выстрелы. Оставался один выход – отвлечь бдительность обезумевших и пустить усыпляющий газ.

В течение часа мы ожидали доставку газа, и пытались договориться с неадекватными людьми. Выяснилось, что среди них есть тяжелораненые, многие из которых находились уже в критическом состоянии. Узнав об этом, Этта решительно заявила, что, несмотря ни на что, пойдёт внутрь и будет оказывать нуждающимся помощь, иначе те погибнут. Как мы только её не отговаривали, угрожали списанием из корпуса, но она была непоколебима! Все, кроме неё, понимали, она не дойдёт до этих людей живой! Они же её и застрелят. Понимая, что спорить бесполезно, я, не церемонясь, схватил её, прижал к себе и, пытаясь удержать, потянулся за парализатором. Но Этта, как кошка, извернулась и выхватила из моей кобуры оружие. Отпрыгнув на пару метров в сторону, она посмотрела мне в глаза и сказала: «Прости, Алекс, я тебя люблю, но не могу жить, зная, что не сумела им помочь!» После этих слов она поднесла ствол к виску и нажала на спуск...

Когда я отошёл от парализаторов, мне рассказали, что после того рокового выстрела я пытался убить спасённых нами же людей, но меня вовремя остановили, точнее, нейтрализовали. После недолгих разбирательств нас временно отстранили от работы. Меня из-за нервного срыва. Сергея из-за того, что он, как психолог, не предотвратил случившееся – по инструкции влюблённым запрещается работать в экстренных ситуациях на одной площадке. И нас отправили на переаттестацию. Вскоре мы ушли из Спасательного корпуса и начали работать в контрольных экспедициях. Но после того случая я чувствовал себя виновным в гибели любимой, и, как говорят знакомые, сильно изменился.

Воспоминания прервал сигнал в дверь каюты. Интересно, кто вместо того, чтобы вызвать меня по интеркому, решил нанести визит? Пока я гадал, кому понадобился, просигналили ещё раз, уже настойчивее. Теряясь в догадках, я открыл дверь и растерялся. На пороге стояла Мила, и она была вне себя от злости: – Почему?! Мила, как ураган, влетела на мою территорию. – Что почему?! – удивлённо поинтересовался я в ответ. – Согласно уставу космофлота в критических ситуациях десантная группа должна составлять не менее тридцати процентов от состава команды. Там всё чётко и ясно прописано! В нашем случае это три человека! Ты – это понятно, руководитель экспедиции, – я сразу отметил, как она бесцеремонно перешла на «ты». Всё-таки тот поцелуй у её каюты, похоже, и в самом деле был ошибкой. Мила так же, не церемонясь, продолжала: – Зарубин – он врач и психолог, но какого чёрта с вами летит командир нашего корабля?! Что происходит? Туда должна лететь я – экзобиолог!

Сергей оказался прав, когда говорил о ней в каюте Николая. Она была особенно хороша сейчас: один в один разгневанная рысь, которая готова в любую секунду расцарапать лицо. И его нужно было срочно спасать, как в прямом, так и в переносном смысле слова. – Во-первых, Мила, соблюдайте субординацию, – попытался я охладить её пыл. – Во-вторых, в данный момент это уже не контрольная, а спасательная экспедиция, и у нас с Зарубиным есть необходимый для этого опыт. Берзин летит в качестве пилота посадочного модуля – он отлично пилотирует. Вы же не хотите, чтобы с нами там случилось что-нибудь плохое, или вы не согласны со мной? Глядя на Милу, вернее на то, что с ней происходит, я понял, что Сергей и Николай относительно неё оказались правы. Мила рыдала на моем плече и заливала его слезами! И это могло продолжаться очень долго, если бы не прозвучал сигнал вызова из интеркома. Пришло время заняться делом. Я мягко отстранил Милу и, нежно взяв её голову в ладони, попытался успокоить: – Не плачь. Все будет хорошо, поверь мне. Мы скоро вернёмся и тогда поговорим, обещаю. – Я, я… – она попыталась ещё что-то сказать, но время поджимало. Я взял всё необходимое и вышел из каюты.

Глава 4

Планета XL17е встретила нас не ласково. Сильные порывы воздушных масс пытались перевернуть посадочный модуль. Они бросали его из стороны в сторону, но безуспешно – им управлял Николай, а не кто-то другой. В родной стихии он был как рыба в воде. Снизившись, мы приблизились к головной базе косморазведчиков. Стали видны крупные модули, сведённые в единое жилое и рабочее пространство, и посадочная площадка со стоящей на ней техникой.

Выбрав место для посадки, Николай пошёл на снижение. Как только модуль сел, мы вновь попытались связаться с базой, но безуспешно. В эфире слышался только шум помех. В души закралось нехорошее предчувствие. Единственной радостной новостью было, что с «Конунга» сообщили, что крейсер «Коалиция» уже на орбите планеты. Мы решили, что Николай останется в посадочном модуле на случай, если нам понадобится помощь. Он обеспечит связь с кораблями и при необходимости скоординирует высадку вспомогательного десанта.

Облачившись в «экзоты»* и договорившись о частотах связи, мы открыли входной шлюз, вышли наружу и опьянели от свежести и чистоты воздуха нетронутой человеком планеты. Пришлось какое-то время к нему привыкать, и это было не удивительно. Одно дело – искусственный микроклимат на космическом корабле, где он постоянно регенерируется, и совсем другое – вдыхать воздух не испорченной атмосферы нового мира. Наконец-то мы пришли в себя – пришло время заняться делом. Связь с Николаем была устойчивой, постоянной и без помех, в этом плане бояться нам нечего.

Подойдя к комплексу сооружений базы, мы попытались войти через центральный вход, но система безопасности проигнорировала наш запрос. Она не ответила. Универсальный исходный код не принимался, пришлось всё делать по старинке. Через какое-то время мы взломали коды защиты и открыли проход. Как только тяжёлые пластины ворот с мягким звуком раздвинулись, нашему взору предстало печальное зрелище: тела пяти разведчиков – двух мужчин и трёх женщин с оружием и в полной экипировке. Судя по снаряжению, они собирались выйти наружу к аэромодулям. Скорее всего, введённый ими код, до этого кем-то намеренно изменённый, искусственный интеллект комплекса не принял. Следуя директиве безопасности, он выпустил газ на основе цианида, который и убил этих людей.

Осмотрев тела, Сергей сказал, что они мертвы уже около пяти часов. Оставалось только надеяться, что другие косморазведчики ещё живы, хотя, глядя на погибших, я уже начал в этом сомневаться. Возник резонный вопрос: «Почему они решили покинуть базу, ведь это отлично укреплённая и хорошо обеспеченная база, где можно долго держать оборону?» Мы вошли в коммуникационный центр, сомнений не осталось – здесь произошло что-то нехорошее. Почти вся аппаратура была намеренно кем-то разбита. Несмотря на это, нам удалось скопировать с уцелевшего блока памяти основную часть данных и отправить её Николаю, чтобы тот, в свою очередь, передал её на «Конунг».

Изрядно потрудившись, мы частично восстановили энергоснабжение и перезапустили систему жизнеобеспечения базы. Согласно сохранившимся данным и вживлённым в тела косморазведчиков датчикам биомониторинга, выяснилось, что шестьсот два сотрудника базы живы. Они укрылись на втором подземном уровне в ремонтном зале для геологических зондов-«кротов». Судя по показаниям биодатчиков, косморазведчики в стабильном физическом состоянии, за исключением сорока шести, имеющих повреждения различной степени тяжести.

Можно попробовать связаться с ними по линии интеркома, но мы ещё не знали, что здесь произошло, и решили, что не стоит раньше времени выдавать своего присутствия внутри комплекса. По сути, нам осталось добраться до разведчиков и вывести их на посадочную площадку, где эвакуационные и медицинские модули с «Коалиции», координируемые Николаем, уже должны заходить на посадку. Но сначала нужно дойти до этих людей через все помещения базы, и без связи с ними придётся работать «вслепую». – Нервничаешь? – Сергей проверил свою автоматическую винтовку Теслы, стреляющую мощным импульсом электромагнитного излучения. – Как думаешь? Не боятся только дураки и мёртвые, не хочу быть ни с теми, ни с другими, – ответил я, думая о том, что же всё-таки тут произошло.

Действовать нужно было быстро. На людей с «Коалиции» и экипаж «Конунга» рассчитывать не приходилось, их готовили к другим ситуациям. К тому же, у наших «птенцов» ещё не хватало опыта для работы в такой сложной обстановке. Надежда оставалась только на старых товарищей, имевших опыт. Связываться с Центром и согласовывать что-либо времени уже не было. Решение нужно принимать здесь и сейчас, и я лаконично ответил на немой вопрос Сергея: – Разберёмся сперва с разведчиками, там видно будет.

Пройдя два отсека комплекса, мы отметили, что здесь активно применялось оружие. В стенах коридоров зияли оплавленные дыры, но в кого стреляли косморазведчики – осталось загадкой. Когда мы подошли к лифту на нижние уровни, я услышал до боли знакомый голос, который никогда не забуду: – Здравствуй, Алекс. Обернувшись, я вздрогнул и замер. Меня как будто ударило током – передо мной стояла она! Да! Это была она! Этта Варшавская, та самая, которую я когда-то любил, и кто застрелился у меня на глазах на Ириде. Её униформа, причёска и макияж остались такими же, как и в тот роковой момент. Только сейчас Этта смотрела на меня каким-то странным безжизненным взглядом. – Здравствуй и ты, Сергей. Я знаю, зачем вы здесь, – ещё раз прозвучал родной голос. Она была живой, я даже почувствовал запах её духов! На левой ладони виднелась так и не зажившая царапина, появившаяся перед злополучной высадкой на Ириду, когда она случайно поцарапала руку. Та, которая стояла перед нами, была моей Эттой, но в то же время в ней чувствовалось что-то чужое! Нечеловечески холодный, без единой живой искорки взгляд пронизывал меня насквозь. Правая рука инстинктивно потянулась к оружию на поясе. Заметив это, Этта слегка наклонила голову: – Не стоит этого делать, другие пытались, теперь они мертвы. Не повторяйте их ошибок. – Кто ты?! – спросил я дрожащим от волнения голосом, не сводя с неё глаз. Пытаясь прийти к какому-то решению, я отошёл на пару шагов назад. Этта изучала нас взглядом и молчала. – Алекс, это не она, – Сергей попытался вывести меня из оцепенения и легонько толкнул плечо стволом винтовки. Я знал, что вижу не ту, которую любил, но хотелось верить в другое. Она ответила всё тем же мягким и до боли знакомым голосом: – Я взяла этот образ из вашего сознания, он близок тебе, Алекс, и тебе, Сергей. Вам будет проще говорить с той, которую вы когда-то любили, – мне казалось, что я сплю и вижу всё это во сне. Но потом мне словно давали грубую пощёчину, чтобы я проснулся, и Этта продолжала говорить: – Я уже не раз пыталась до вас «достучаться», но меня не слышали. Я могу уничтожить тех, кто прячется на нижнем уровне, и кто придёт вслед за вами. Решайте! Всё зависит от вас.

В руках Этты появился импульсный пистолет, точно такой же, как и тот, из которого она застрелилась на Ириде. – Алекс, это не она! Очнись! – крикнул Сергей и резко толкнул меня в сторону, но было поздно. Заряд, выпущенный в меня, пролетел в нескольких сантиметрах от головы. Я остался цел, и сущность, принявшая облик Этты, все ещё стояла перед нами. Через какое-то время я вышел из ступора и посмотрел в её глаза. Я чувствовал, что Этта читает моё сознание, как открытую книгу. Осознав это, я смог лишь вымолвить: – Мы не хотим тебе зла, нам нужно забрать наших людей. – Я знаю все ваши мысли, страхи и намерения, но они мне не понятны, – Этта посмотрела на Сергея, взявшего винтовку на изготовку. В её глазах вспыхнул злой огонёк, и она продолжила всё тем же холодным голосом: – Даже не думайте об этом! Вы пришли в мой дом со своими правилами и не хотите услышать меня? – Убери оружие, оно здесь не поможет, не стреляй, – обратился я к Сергею и почувствовал то, что нельзя объяснить обычными словами. От осознания того, что происходило на моих глазах, одновременно появился естественный страх и восторг. Человечество долгое время искало в космосе иной разум, с которым можно войти в контакт. Мы знали, что он где-то существует, и мы его нашли! Глядя на Этту, я снова попытался привести мысли в порядок и поинтересовался: – Что с нашими людьми?

Какое-то время она смотрела на меня всё теми же холодными глазами. – Они останутся живы, если… – тихим голосом ответила Этта и, встрепенувшись, кинула на Сергея, взявшего её на прицел, недобрый взгляд: – Не стоит этого делать. Я не успел что-либо предпринять. Было уже поздно! Возможно, Сергей случайно нажал на спуск винтовки. Этта с быстротой молнии увернулась от заряда, и тот пролетел мимо. Сверкнув глазами, она так же бесстрастно вымолвила: – Я говорила, не стоит этого делать! Алекс! Уводи своих людей, пока я ещё могу сдерживаться. Я буду ждать тебя. Ты знаешь где, приходи один. Этта не ушла. Она, как привидение, растворилась в воздухе. Однако витавший вокруг аромат её духов был так же реален, как и то, что творилось с Сергеем. Его резко подкинуло вверх. Несколько раз перевернуло в воздухе и бросило о стену с такой силой, что оружие вылетело из рук.

Подбежав ближе, я потянулся в подсумок с медикаментами. И не зря! Я ввёл Сергею обезболивающие. Он пришёл в себя, скривился от боли и поставил себе диагноз: вывих ноги, перелом левой руки и нескольких рёбер. – Зачем ты стрелял?! Это же был контакт! Как ты? – спросил я Сергея, поднимая его на ноги. Ему стало лучше – начало действовать обезболивающее, и он ответил: – Терпимо, жить буду. Алекс, это не она! Ты же и сам это понимаешь. Да, это контакт, но этот разум, действуя на человеческое сознание, убил разведчиков в квадрате М11 и тут, на базе. Сейчас он пытается так же воздействовать и на нас, – Сергей посмотрел мне в глаза и добавил, усмехаясь и кривясь от боли одновременно: – А духи она так и не поменяла. Делай что хочешь, но одного я тебя здесь не оставлю! – Толку-то от тебя сейчас, раненного? Ты же, как врач, понимаешь, что тебе нужна помощь, – произнёс я с надеждой, что связь не подведёт: – База вызывает модуль! Николай, это Паркс, ответь?

Мои надежды оправдались. – Слышу тебя, что у вас? Эвакуационные модули с «Коалиции» уже сели рядом со мной. С тобой жаждет поговорить одна особа, все частоты забивает, требует тебя и всё тут! Не знаю, что у неё за дело к тебе, но поговори с ней или я за себя не отвечаю! – и Николай переключил меня на другую волну. – Алекс? Ты меня слышишь? Я проанализировала данные косморазведчиков и те, что получила с наших зондов. В них есть определённая последовательность, – голос Милы на секунду осёкся, словно она боялась того, что хотела сказать, но потом, не скрывая волнения, продолжила: – Это покажется удивительным, но эта последовательность свойственна поведению частей единого организма, которым, как бы странно не прозвучали бы мои слова, является вся биосфера планеты! Это похоже на проявление неизвестного разума. Все данные говорят, что сама XL17е, возможно, и есть это разумное существо. За всю историю освоения космоса такого ещё ни разу не было! Как у вас дела?! Алекс, я должна сказать то, что не успела перед вашей высадкой! – Ещё успеешь, Мила, всё будет хорошо. Мы уже вышли на разведчиков. Скоро выведем их на поверхность и будем у вас, не волнуйся, – я попытался успокоить её, хотя у самого мысли путались всё сильнее и сильнее. К чему, к чему, а к этому я не был готов. Меня волновало то, что мы вступили во взаимодействие с неизвестным разумом. И этот контакт оказался необычен. Приняв образ Этты Варшавской, он мог запросто убить нас, но почему-то этого не сделал, хотя перед этим уничтожил разведчиков в квадрате М11 и тут, на базе.

Поневоле я стал одним из свидетелей эпохального события для человечества – полноценного контакта с иным разумом, первого за историю полётов в космос! Но, сейчас, в первую очередь, нужно вывести Сергея и оставшихся в живых людей к эвакуационным модулям с «Коалиции». И это было важнее, чем свершившееся. Переключив частоту, я снова связался с Николаем: – У нас был контакт первого уровня. Не знаю, как это объяснить, но мы с Сергеем столкнулись с активным проявлением и действием иного разума. Мы локализовали косморазведчиков, нужна срочная медицинская помощь. Сергей тяжело ранен. Идём к главному входу, пошли медиков. Выведу Сергея, потом займёмся остальными. – Встретим вас у головных ворот. Ты же понимаешь, что такое контакт первого уровня, если это и в самом деле был он. Ждём вас.

Я, всё ещё находясь под впечатлением от встречи с Эттой, на какое-то мгновение забыл о раненом Сергее. Он стоял, прислонившись спиной к стене, и тяжело дышал. Я тронул его за руку. – Со мною всё нормально, только сломанные рёбра дышать не дают. Обезболивающее больше не ставь – сердце может не выдержать. Похоже, сегодня я тебе не помощник. Не верь тому, что видишь, и запаху её духов тоже не верь, – произнёс он, облокотившись на моё плечо. Я тихонько повёл Сергея в сторону выхода. – Ответь на один вопрос, зачем ты стрелял? – спросил я, подумав о том, что всё-таки какая замечательная вещь «экзот». Если бы не он, то нёс бы я сейчас на своем плече мёртвого, а не тихо ругающегося Сергея. – Это была не она, это была иллюзия, – пояснил он, стиснув зубы от боли. – Эта иллюзия, как ты говоришь, могла убить нас, но не убила. Не важно, кто или что это было, но я верю тому, что мы с тобой только что видели. Знаю, что могу попасть под трибунал, но она обещала сохранить жизнь нашим людям. Такой результат лучше, чем его не было бы вообще. Мы с тобой когда-то были спасателями, остаёмся ими и сейчас. Держись, вот уже и выход, – и мы, наконец-то, вышли к головным воротам центрального входа на базу.

* «экзот» – костюм-экзоскелет, предназначенный для работы в экстремальных условиях, увеличивающий силу мышц в несколько раз и защищающий тело гибкой, но прочной бронёй.

Глава 5

Как только створки ворот разъехались, четверо молчаливых людей из медицинской службы десанта приняли Сергея. Они уложили его в переносной медицинский модуль и унесли в сторону посадочной площадки. Ко мне подошли сумрачный Николай и незнакомый офицер в форме со знаками отличия службы безопасности космофлота.

– Алекс, ты же понимаешь, я обязан был доложить о твоём контакте, – словно извиняясь произнёс Николай тихим голосом, затем кивнул на стоявшего рядом офицера с «Коалиции»: – С тобой хотят поговорить. Прости, но я не мог иначе. Насчёт ваших данных не беспокойся. Я передал их на «Конунг», больше сделать ничего не могу. Стоявший рядом офицер представился: – Капитан Михаэль Рамос, служба внутренней безопасности. Я обязан вас арестовать: вы грубо нарушили устав космофлота – вступили в контакт первого уровня, не имея на то разрешения. Будьте благоразумны, сдайте ваше оружие. Сняв с плеча винтовку, я расстегнул на поясе кобуру, достал пистолет и, передавая их Рамосу, спросил: – Вы так легко можете арестовать руководителя контрольной экспедиции? Оружие я бы и так сдал – против того, с чем мы столкнулись оно бесполезно. Я подчинюсь, но с одним условием: после того, как выведу с базы всех разведчиков. – Паркс, вы же всё понимаете, – произнёс он, принимая моё снаряжение и передавая его коллегам с «Коалиции»: – Уверенны, что эти люди ещё живы? – Да, у нас мало времени. Мы локализовали их на втором подземном уровне в ремонтном зале для зондов-«кротов». Среди них есть тяжелораненые. Я понимаю, у вас свои инструкции. Предлагаю сэкономить время, выслушайте меня. Я пройду вместе с вами, и мы выведем с базы выживших разведчиков, только вам тоже придётся оставить своё оружие здесь, на поверхности. – Это ещё почему? – спросил Рамос, и его рука потянулась к кобуре. Я догадывался, что творилось у него голове. Он чувствовал, что я прав, но, с другой стороны, не мог отойти от должностных инструкций. Был только один выход – попытаться его убедить: – Вы сами сказали, что я вступил в контакт первого уровня. Без меня люди, которые укрываются на подземном ярусе, будут обречены. То, с чем я вошёл во взаимодействие, поверьте, может убить любого из нас. Даю слово, как только мы выведем всех косморазведчиков, я подчинюсь, только уберите оружие. И те, кто пойдёт с нами, тоже должны сдать своё. – Вы отдаёте отчёт своим словам, понимаете, чем это вам грозит? Если что-то пойдёт не так, кто за это будет отвечать? – с удивлением поинтересовался Рамос, но всё-таки отстегнул кобуру и передал её подошедшим медикам. Задумавшись на какое-то мгновение, он посмотрел мне в глаза и ещё раз спросил: – Хорошо подумай, ты готов ответить за своё решение? – Да, помогите вывести людей, и я ваш, – всё, что я смог ответить. – Хорошо, но помни – ты сам это предложил! – согласился Рамос, словно пытаясь снять с себя ответственность.

Он отошёл в сторону и долго с кем-то говорил по «спецсвязи». Были слышны только его «да», несколько раз «нет и «слушаюсь». Затем, поразмышляв несколько минут, Рамос вернулся: – Нам дали «зелёный свет». Но знай, у меня особые инструкции насчёт тебя и всех, у кого был контакт, или он мог в него вступить, включая косморазведчиков. Хочу, чтобы ты это знал. – Спасибо за честность, я всё понимаю. Надеюсь, до этого дело не дойдёт. Нужно около семисот доз лёгких транквилизаторов, и всё оружие должно остаться здесь. Иначе с этой базы никто не выйдет живым. – Жди здесь, я подберу людей, – Рамос опять испытывающим взглядом посмотрел мне в глаза и, угадав мои мысли, добавил: – Ваш сотрудник в порядке, его уже переправляют на «Конунг». Присядь, как только группа будет готова, выходим. Надеюсь, ты уверен в том, что делаешь, назад пути уже не будет. – Я это знаю, ещё раз спасибо, – выдохнул я, присаживаясь на стоявший рядом ящик. Я понимал, что каждая секунда на счету, но другого выбора не было. Первым делом нужно вывести людей и потом разбираться с остальным. Ожидая Рамоса, я погрузился в свои мысли…

Я снова вспомнил Этту, ту, которую когда-то знал и любил, и ту, что мы встретили здесь, на базе. Хотя Сергей и отметил, что «духи она так и не поменяла», я увидел другое. Та, которую мы встретили, смотрела на нас нечеловеческим холодным взглядом. Её глаза не искрились озорством, которое всегда поднимало настроение мне и окружающим. Она была проекцией, образом, взятым неизвестным разумом из моей памяти, а не моей любимой, которую я потерял.

Вспомнились слова Этты о том, что я знаю, где её найти, и ко мне пришла мысль: «Если я догадаюсь, где находится это место, дадут ли возможность попасть туда?» Ведь я и в самом деле грубо нарушил устав, вступив в контакт первого уровня, не имея на это разрешения. О возможном взаимодействии с иным сознанием столь высокого уровня, я, согласно инструкциям, первым делом обязан был не предпринимать никаких действий и доложить в Центр. Впрочем, оправданием моего поступка служила ситуация, которая сложилась на планете. Ожидая, когда группа Рамоса будет готова, я снова размышлял о том, что здесь произошло.

Мои мысли прервал Рамос. Вернувшись, он поставил точку в моих сомнениях: – Наши люди готовы. Теперь всё зависит от тебя, но помни, я всегда у тебя за спиной. – Про это не забудешь. Вы всё оружие сдали? – Да, проинструктируй тех, кто пойдёт с нами, и сделай это так, чтобы они вернулись живыми, – Рамос указал на собранную им группу десантников. Передо мною чуть ли не по стойке «смирно» стояли подтянутые юноши и девушки лет двадцати. Все они были в «экзотах» и, как я и просил, без оружия. Окинув их взглядом, я отвёл Рамоса в сторону и, едва сдерживая злость, прошептал: – Прости, но, похоже, ты не понимаешь, что там происходит. Куда мы с этими детьми? – Эти «дети», как ты выразился, ещё дадут фору хвалёной косморазведке. Думаю, сейчас не время, чтобы спорить кто из нас прав. Решай сам, но других людей у меня нет. Не забывай, я уже и так превысил свои полномочия. Ты был там внутри, вот и проинструктируй их, – холодно и резко ответил Рамос.

Как только он это произнёс, мне сразу же вспомнилась Этта, настоящая, живая. Она как-то сказала: «Самое тяжёлое в нашей работе – когда приходится выбирать кто ты: человек или машина». И я выбрал: выполнить свою работу и как спасателя, и как руководителя контрольной экспедиции XL17e.

Я проверил снаряжение собранной группы, проинструктировал и предупредил каждого из десантников, чтобы они ни в коем случае не поднимали и не использовали оружие разведчиков, а действовали только парализаторами. В моём понимании они и в самом деле были ещё детьми: в десант набирали людей по другим критериям. В возрасте двадцати-двадцати двух лет они служили там, где нужна сила и ловкость, а не в косморазведке, где для полноценной работы требовалось нечто большее. Однако, как сказал Рамос, других людей у него нет, придётся работать с теми, кто есть.

Связавшись напрямую с «Конунгом», я в официальной форме внёс свой отчёт в базу данных нашей экспедиции. В ответ Карлен порадовал тем, что с Сергеем всё будет хорошо. В тот момент его уже оперировали. Сломанные рёбра и рука срастутся, серьёзных внутренних повреждений нет, и это самое главное!

Глава 6

С группой, собранной Рамосом, мы вновь зашли на базу. Поставив электромагнитные метки, нам удалось пройти дальше, чем в прошлый раз, когда Этта не пустила нас с Сергеем. Мы спустились на первый подземный уровень. Связь работала без помех, и волноваться вроде бы было не о чем, но всё внутри меня кричало: «Что-то не так!» И я не ошибся. Когда мы подошли к энергоблоку второго уровня, и я начал копаться с цифровым кодом, Рамос коснулся рукой моего плеча. – Оглянись! – крикнул он дрожащим от волнения голосом. Я обернулся и увидел десантников, прижавшихся к стене, хотя вернее сказать – что-то вжало несчастных в стену. В их глазах застыл ужас! Рамос растерянный стоял рядом – где-то мы просчитались! Теперь эта ошибка могла стоить жизни не только нам, но и тем, за которыми мы спускались.

– Доставай транквилизаторы и вводи каждому! Быстрее! Теперь ты видишь, что здесь происходит?! – крикнул я и вернулся к энергоблоку системы защиты второго подземного уровня, цифровые коды которой я уже почти вскрыл. Когда я снова оглянулся, то увидел Рамоса, он вводил десантникам транквилизаторы и… Этту с её нечеловеческим взглядом. Она стояла невдалеке и пристально смотрела мне в глаза. В моём сознании прозвучали слова: – Я могу убить вас, но я этого не хочу. – Это другие люди, мы идём на помощь тем, кто сделал ошибку. Позволь исправить её. Поверь нам, прошу! – Я пытаюсь, но вы опять хотите меня обмануть. У одного из вас есть оружие, и ты об этом даже не догадываешься. Как я могу говорить с тобой о том, чего ты не знаешь?! Они не верят тебе. Почему? Я не могу понять, неужели вы настолько разобщены? Я рассчитывала на взаимное доверие, но не вижу его. Этта повела головой в сторону. Не отрывая от неё взгляда, я крикнул Рамосу: – У кого-то из вас есть оружие! Нас не пропустят дальше! – У меня приписное, я не могу его так просто бросить здесь. – Разряди его, иначе дальше мы не пройдём, – попросил я и кинул на Рамоса испытывающий взгляд. Он достал из-за пазухи пистолет, вынул обойму с зарядами и кинул её в сторону.

Как только Рамос это сделал, я повернулся к Этте, но её уже не было. Что-то неведомое освободило десантников, и они, сползая со стен на пол, начали приходить в себя. Через несколько минут все были готовы идти дальше. Я отозвал Рамоса в сторону и спросил: – Почему ты меня не послушал? Я же говорил, что оружие с собой брать нельзя. Из-за тебя могли погибнуть все мы и те, за кем идём. Ты хоть понимаешь, в какой мы сейчас ситуации? Я немного замешкался и хотел продолжить, но Рамос меня перебил: – Позволь теперь и мне кое-что сказать. У меня особые инструкции насчёт тебя и косморазведчиков, но я только что своими глазами видел, с чем мы имеем дело. Это была она? Та самая Этта, которую вы встретили здесь? Не удивляйся, меня успели ознакомить с твоим отчётом в общих чертах. Так кто или что это было: девушка из твоего прошлого или что-то другое? – спросил он, имея на это полное право. Рамос представлял службу внутренней безопасности, и такие вопросы – часть его работы. – Это и есть тот самый контакт первого уровня, за который ты меня арестовал. Если ты о том, что сейчас видел – это абсолютно иной разум, который сам идёт нам навстречу, – ответил я, понимая, что ситуация на XL17e сложнее, чем та, что описана в инструкциях космофлота по контакту первого уровня. – Хорошо, с этим позже разберёмся, ты проход на второй уровень открыл? Если да, пошли дальше, – примирительно произнёс Рамос и отошёл к подъёмнику, где нас ожидали уже пришедшие в себя десантники.

Вход я, конечно, уже разблокировал. Мы без труда открыли и запустили лифт. Постепенно наша группа спустилась на этаж ниже и собралась у входа в ремонтный отсек. По данным индивидуальных датчиков биомониторинга, которые мы непрерывно отслеживали, разведчики находились на расстоянии шага от нас. Однако огромная дверь в отсек, где укрылись выжившие сотрудники базы, оказалась заблокирована. По следам на её краях было заметно, что она заварена с той стороны. Рамос подозвал двух девушек из своей команды, и они лазерными резаками начали вырезать проход. Наблюдая за их слаженной работой, я стоял в стороне и надеялся, что живых людей в ремонтном зале окажется больше, чем я ожидаю. Поводов для такого беспокойства было много. Во-первых, изменённый код на воротах комплекса, из-за которого погибли пятеро разведчиков, на тела которых мы с сергеем наткнулись у входа на базу. Во-вторых, намеренное уничтожение аппаратуры связи в коммуникационном центре. В-третьих, следы применения оружия внутри отсеков, да и запаянная изнутри дверь. Всё это не сулило ничего хорошего.

Пока я смотрел, как прорезают проход, кто-то дотронулся до моего плеча, и я обернулся. Передо мной стоял молодой человек, один из тех десантников, которых двадцать минут назад неизвестная сила вжимала в стену вместе с остальными. – Спасибо вам, – тихо произнёс он, стараясь не смотреть мне в глаза. – За что? – За то, что вы делаете, – ответил молодой человек, всё так же отводя взгляд в сторону. – А что я делаю? – Это уже моя пятая высадка, я видел многое, но такого я не ждал... Когда мы подошли к этому месту, мои руки и ноги перестали подчиняться моему разуму, и я увидел… свою мать! Она умерла шесть лет назад по стандартному времени. Тогда я был в космосе, слишком далеко от неё, и не смог проводить её в последний путь! А сейчас она говорила со мной! Не знаю, как это объяснить, но она была жива – это не было галлюцинацией, психически я здоров. У нас с этим строго, вы мне верите? Молодого десантника трясло так, что пришлось взять его за плечи. Пытаясь успокоить его, я вспомнил слова Этты, той, которую мы встретили здесь с Сергеем. Тогда она сказала: «Я знаю все ваши мысли, страхи и намерения, но они мне не понятны...» Кажется, я начал понимать, что здесь происходит. Я внимательно посмотрел в его глаза. – Верю, успокойся и никому об этом не рассказывай. Как тебя зовут? – – Лейтенант Андрей Богданов, медслужба десанта. Я понимаю, вы старше меня по возрасту и по званию, но по-человечески прошу вас меня понять. Я только что видел свою мать! Это была она, и она говорила со мной! Живая и во плоти! Вы мне верите?! – спросил он с надеждой. Всё-таки я оказался прав, на этой планете происходит полноценный контакт первого уровня между людьми и неизвестным разумом!

Мои мысли пришли в порядок, и у меня созрел план дальнейших действий, но для их осуществления нужна чья-то помощь. Я, воспользовавшись моментом, обратился к Богданову: – Успокойся, ты здоров. С тобой всё в порядке. Сейчас мы должны спасти людей, и это самое главное. Можно тебя попросить об одной вещи? – О какой? – Я тоже видел здесь нечто подобное. Возможно, ситуация сложится так, что понадобится твоя помощь. Я могу на тебя рассчитывать? Появилась надежда, что на какое-то время всё-таки удастся уйти от контроля со стороны Рамоса. – Конечно, – ответил Богданов с уверенностью, которая укрепила моё решение.

Глава 7

Нашу беседу прервал Рамос. Как всегда, он тихо подошёл сзади. Оставалось надеяться, что Рамос не слышал нашего разговора. Как офицер внутренней безопасности, он сразу перешёл к делу: – Мы вскрыли двери в ремонтный отсек. Паркс, ты входишь первым. Ты работал в Спасательном корпусе, думаю, знаешь, как нужно действовать, – по его интонации я так и не понял, то ли он попросил, то ли приказал.

Так или иначе, выбирать не приходилось. Я вошёл в отсек. Он оказался внушительным по размерам: около десяти метров в высоту и пятидесяти в длину и ширину. Как только я сделал несколько шагов, послышался твёрдый уверенный голос: – Девяносто два! Брось оружие! – Восемь! – крикнул я. – Я не вооружён! Мой ответ состоял из разницы: сто минус девяносто два. Это был стандартный пароль, принятый при экстренных ситуациях на космофлоте. Им определялись и оценивались адекватность человека – способность разумно мыслить. Спрашивающий мог назвать любую цифру от одного до ста, а отвечающий должен был вычесть её из ста и быстро дать правильный ответ. За всю историю освоения космоса эта схема ещё ни разу не подвела. Хотелось надеяться, что это произойдёт и сейчас. – Стой так, чтобы я тебя видел, – из-за контейнеров, удерживая меня на прицеле, показался человек в форме лейтенанта косморазведки. Он приблизился и спросил: – Кто вы? – Алекс Паркс, руководитель контрольной экспедиции XL17е, со мной люди с крейсера «Коалиция», – ответил я, надеясь, что его рука не дрогнет, и он не нажмёт на спусковой крючок. – Мы не вооружены, уберите оружие. Я пройду в вашу сторону и положу на пол свою идентификационную карточку. Когда я шёл вперёд, то заметил, что не только лейтенант держал меня на прицеле, из укрытий в мою сторону смотрели стволы винтовок ещё трёх разведчиков. Стараясь не делать резких движений, я медленно достал удостоверение и положил его на пол. Затем тихо отошёл назад, надеясь, что никто из пришедших со мной не совершит ошибки, которая будет стоить нам жизни. Так же осторожно, как и я, лейтенант подошёл к месту, где лежала моя карточка, поднял, изучил её и поинтересовался: – Кто с вами? – Десантники и медики с крейсера «Коалиция». Я знаю – среди вас есть тяжелораненые. Мы здесь, чтобы помочь, – я благоразумно умолчал, что с нами капитан службы внутренней безопасности космофлота.

Вглядевшись в глубину отсека, я увидел ещё пятерых разведчиков, которые тоже целились в меня. Становилось не по себе от ощущения, что, если сейчас я скажу что-то не то или сделаю не так, это последние мгновения моей жизни. Я мягко перешёл в наступление: – Назовите имя и ваш личный номер. Я знаю – у вас произошёл контакт, о котором вы были обязаны доложить, но не сделали этого. Нам нужен ваш старший офицер – майор Руд Кёртнин. – Антон Игнатьев, лейтенант Экспедиционного корпуса косморазведки, личный номер сто тридцать три, – представился он. – Майор Кёртнин скончался пять часов назад от внутренних повреждений. Мы не успели оказать ему помощь, в это время нас атаковали уже внутри базы. В момент нападения Кёртнин выходил с кем-то на связь из коммуникационного центра, скорее всего с вами. Кроме него погибло ещё двадцать два человека, и мы также не успели прийти к ним на помощь. Нам удалось собрать выживших, и мы укрылись в этом помещении. Попросите ваших товарищей первыми убрать оружие. Мои люди очень устали, мы все на взводе. Как бы не вышло беды.

По взгляду Игнатьева было заметно, что он и, очевидно, остальные разведчики уже на пределе своих сил. Я попытался разрядить сложившуюся обстановку: – Ещё раз повторяю: мы не вооружены. Как руководитель контрольной экспедиции XL17е, сообщаю: вы и ваши люди переходите под наше руководство. Принято решение о вашей эвакуации. Мы готовы оказать помощь раненым здесь и сейчас. На выручку пришёл Рамос: – Я капитан службы внутренней безопасности космофлота Михаэль Рамос – подтверждаю полномочия Паркса. Прошу, сдайте всё оружие. Наши модули уже на посадочной площадке. Они перебросят вас на наш крейсер «Коалиция». В то время, пока он говорил, десантники с аэроносилками потихоньку начали входить в отсек. Проверив удостоверение Рамоса, Игнатьев подал знак, и разведчики, которые держали нас на прицеле, убрали оружие. Они вышли из укрытий и повели вошедших внутрь.

Я наблюдал, как десантники начали выводить измученных людей, выносить на аэроносилках раненых и задал резонный вопрос: – Как погиб Кёртнин? – Он был в центре связи, когда нас атаковали внутри базы. Это моя третья высадка, но такого я ещё не видел. То, что напало на нас, напоминало сгустки непонятной материи. Словно единый разумный организм эти сгустки использовали наши страхи, принимали различные формы, вплоть до обличия наших людей, которые пропали на планете. Они атаковали нас, словно зная, чего мы боимся. Кто или что это было, я не знаю… – Игнатьев задумался, словно заново переживая произошедшее. – Когда это случилось? Было видно, что ему нелегко вспоминать, но он продолжил: – Эти атаки начались после потери автономной группы, которая проводивла геологическую разведку в квадрате М11. – Как ты сказал? – переспросил я, чувствуя, что стал ближе к ответам на свои вопросы. – Да, это безумие проявилось, как только мы стали проводить работы в области пустошей, где были следы геомагнитных аномалий. Мы уже давно их наблюдали и на этот раз решили изучить более тщательно, – подтвердил Игнатьев мои догадки. – Почему вы не указали это в своих отчётах? – спросил его Рамос. Похоже, сейчас он, как офицер службы безопасности, учуял для своих когтей ещё одну добычу.

Игнатьев с вниманием объяснил Рамосу: – Всё очень просто: для экзопланет с геологической активностью такие отклонения естественны – это вам скажет любой планетолог. Наши геологи решили сначала подробнее изучить эти явления и потом делать выводы. Они сильно отличались от найденных ранее. Мы долго не трогали квадрат М11, работы на XL-17е хватало и без этого. Но как только мы занялись им всерьёз, экосистема планеты словно cошла с ума. Мы работаем здесь долгое время, но такого ещё ни разу не наблюдалось. Прежде чем докладывать об подобных изменениях, мы обязаны сначала всё перепроверить. По сути, это же и есть наша работа: собирать данные и разбираться с подобными вещами. Игнатьев был прав. Ведь на то они и косморазведчики. В их задачи первым делом входило, невзирая на непредвиденные ситуации на планетах, где они находились, попытаться самим добраться до сути произошедшего. – Вы можете показать ваши записи о работах и наблюдениях? – я перешёл в наступление и задал вопрос «прямо в лоб». – Конечно, пройдёмте со мной. Думаю, здесь и без нас разберутся, ваши люди хорошо справляются, – жестом он позвал меня за собой и я, поймав взгляд Рамоса и стараясь не думать о будущем, направился за ним. Рамос тоже хотел пройти с нами, но я подал знак, что никуда не денусь, и он остался наблюдать за своими людьми. По сути дела, чего ему бояться? Я дал слово, что сдамся после того, как мы выведем всех разведчиков. Но нужно было сдержать и другое обещание, данное себе: ещё раз увидеть Этту, которую мы здесь встретили, тем более, она сказала, что я знаю, где её найти.

Я просматривал файлы с информацией, от которой внутри меня нарастало возмущение. То, что я увидел, меня поразило. – Это всё, что у вас есть? – поинтересовался я под конец записей. – Да, это все отметки о происходивших процессах, – пояснил Игнатьев, тоже глядя на открытые результаты работы косморазведчиков. Мы были вдвоём, но я с трудом сдерживал свои чувства. – Вы понимаете, что наделали? Я вижу данные, которые вы были обязаны немедленно отправить не только нам, в контрольную экспедицию, но и в Центр. Почему вы этого не сделали? Ваши люди погибли из-за подобного отношения к своему делу. В конце концов, вы разведчики или кто? – резко спросил я. Данные, которые они передавали в Центр и на «Конунг» сильно расходились с теми, что я сейчас видел. В отправленных нам сведениях не указывалось то, что произошло на планете в последнее время. В частности, за текущий период обращения XL17e вокруг звезды, резко колебалась сила и интенсивность магнитного поля. Магнитные полюса вели себя неестественно. Северный устремился на юг, южный перемещался на север. Даже я, не специалист, понимал – это аномалия, неестественная для небесных тел подобного типа.

Магнитные полюса XL17е двигались с такой скоростью, которая наблюдалась только на «юпитерах» – огромных газовых гигантах. На этой планете происходило что-то непонятное. Я вспомнил слова майора Кёртнина, сказанные в каюте Николая на «Конунге» во время последней связи с косморазведчиками. Тогда он сказал: «…Планета словно сошла с ума». И всё это сильно расходилось с информацией, что была у нас – данные, которые разведчики отправляли на «Конунг» и в Центр, оказались не полными. С одной стороны, эти люди совершили грубейшую ошибку: не сообщили о резких изменениях на планете, а с другой – винить их было сложно. Они долго работали без тесного контакта с внешним миром, и такое сказывается на поведении в чужой среде. Сергей, если находился бы здесь как психолог, подтвердил бы мои слова. Сейчас нужно было совместить открывшиеся факты в единое целое и, ввиду открывшихся обстоятельств, принять единственное верное решение.

Я ещё раз поинтересовался у Игнатьева: – Почему вы скрыли эти данные? Какое-то время он смотрел в одну точку перед собой, и затем попытался объясниться: – Простите, но такие вопросы не входят в мою компетенцию. Я лишь лейтенант геологической разведки, не я принимал решения. Моё дело – то, что внутри планеты, что делать с полученными данными решало руководство. Когда мы подверглись атаке уже на базе, наши люди словно сошли с ума. Они начали стрелять друг в друга и в каждую тень! Создалось ощущение, будто у всех разом внезапно помутилось сознание. Никто не мог быть уверен в том, кто стоит перед тобой: человек или что-то иное. Система паролей оказалась бесполезной, во время стремительной атаки мы не успевали её применять! Атака была настолько стремительной, что вторгшееся на нашу территорию не дало ни времени, ни шанса использовать защиту. Из-за этого по ошибке погибла часть сотрудников. Тогда я решил заблокироваться с выжившими здесь, в ремонтном отсеке. Как у старшего офицера, у меня не было выбора. Нам повезло – мы успели внести сюда часть раненых. – Почему «это» не атаковало вас здесь? – спросил я, начиная понимать, что произошло. – Понятия не имею. Когда мы заварили двери, мы уже знали, что вы на орбите планеты. Надеялись на вашу помощь и, как видите, не зря. По Игнатьеву было видно, что он держится на пределе своих сил. Я отправил его к медикам. С одной стороны, Игнатьев во время атаки поступил правильно, с другой, исходя из случившегося, нет. Он, как один из офицеров, ещё до нападения должен был сообщить о нарушении обработки получаемой информации в Центр – это обязанности косморазведчиков. Кажется, я начинал понимать, что произошло.

Я ещё раз просмотрел все данные. Последние сильно расходились с теми, которые мы получили. Как сказал Кёртнин, планета действительно сошла с ума. Скорость, с которой магнитные полюса XL17е меняли положения, не укладывалась в какое-либо объяснение ни с точки зрения планетологии, ни с точки зрения известной практики изучения космоса. Такого просто не могло быть! Внезапно я вспомнил слова Милы, что эта планета, возможно, единый живой организм, и решил не делать окончательных выводов. Я скопировал новые данные на блок памяти «экзота», осталось придумать, как отделаться от Рамоса. Стоило только вспомнить о нём, как он вновь появился из-за моей спины. «Помяни чёрта – он тут как тут!» – с раздражением подумал я. – Мы уже принимаем людей на борт «Коалиции». С этого момента ты официально арестован, прошу, не делай глупостей, – сказал он, решив, что на этом всё закончилось. Я сожалел о том, чего не успел сделать, но всё закончилось не так, как мы предполагали.

Глава 8

Когда мы выходили из ворот базы, под ноги прилетела дымовая шашка. Дым заполнил всё вокруг, и рассмотреть что-либо вблизи меня стало невозможно. На мгновение я растерялся, но внезапно кто-то взял мою руку, потянул в другую сторону, и знакомый голос произнёс: – Это я, Андрей Богданов. Вы не поверите, но, похоже, я научился читать чужие мысли. Крайняя посадочная площадка, первый аэромодуль готов к взлёту. Я их отвлеку, остальное зависит только от вас. – Спасибо, береги себя, – всё, что я смог вымолвить в ответ. Он оттащил меня от Рамоса и ушёл назад в густой дым, где зазвучали выстрелы. Я чуть ли не на ощупь нашел тот самый модуль с уже открытой входной дверью. Как он это сделал, я до сих пор не могу понять. Проверяя системы управления и готовясь к взлёту, я догадывался, где смогу увидеть Этту. «Ты знаешь, где меня найти», – сказала она, когда могла убить нас с Зарубиным, но не сделала этого. Осталось решиться и попробовать изменить свою судьбу.

Дым от шашек понемногу рассеивался, и к аэромодулю стали подбираться десантники с оружием. Наблюдая их на мониторах, я попытался охладить их пыл – дал из автоматических пушек модуля поверх «горячих голов» пару очередей. Я знал, что они думали в этот момент: арестованный руководитель контрольной экспедиции тронулся рассудком и захватил аэромодуль. Шанса объясниться уже не будет – никто меня слушать не станет! На то они и бойцы, их дело – стрелять и штурмовать. Товарищи они серьёзные, и, если я в течение пары минут ничего не придумаю, моим приключениям придёт конец. Я надеялся, что убивать меня не станут. Но после моего побега могут «случайно» подстрелить – после ареста я перестал быть руководителем контрольной экспедиции. «Ты знаешь, где меня найти...» – из головы не выходили слова Этты, но десантники не давали сосредоточиться. Они осмелели, и потихоньку снова стали приближаться к модулю. Пришлось дать ещё один залп им под ноги. На какое-то время это их задержало, но если промедлить ещё пару минут, они смогут дистанционно отключить энергосистему аэромодуля. Быть пожизненным обитателем психиатрического диспансера в мои планы не входило, даже несмотря на то, что компания там наверняка будет весёлая.

Я, стараясь заградительным огнём никого не задеть, запустил двигатель аэромодуля и взлетел. Недолго думая, я ввёл в систему навигации новое полётное задание – координаты квадрата М11. Модуль быстро набрал необходимую высоту, скорость и устремился в районы пустошей с магнитной аномалией, где косморазведчики Кёртнина бурили свои скважины. Я летел туда, где всё и началось. На связь с моим модулем вышел Николай: – Ты в своем уме? Ты ранил троих десантников. Лучше вернись и сдайся по-хорошему, иначе всё это плохо закончится. Я догадывался, кто заставил его это сделать. – Со мной всё в порядке. Я знаю, что делаю. Передай Рамосу, я сдамся, как и обещал, но позже. Осталось кое-что закончить, – ответил я, представляя, что там творится.

Со стороны ситуация и впрямь выглядела пугающей: арестованный руководитель контрольной экспедиции сбежал из-под носа офицера службы внутренней безопасности! И, о, ужас, не без помощи! Я задумался о Богданове. Это было уже не смешно – за то, что он сделал, его ждал трибунал космодесанта. Если после перестрелки на посадочной площадке, Богданов останется жив, я постараюсь его вытащить. Я знал, что в десанте с людьми, которые ослушались приказа, поступают намного жёстче, чем где-либо ещё в космофлоте. Как минимум, ему грозил длительный срок службы в дисциплинарных частях на окраинах известного космоса. Если выйдет всё, что я задумал, обязательно попробую помочь, но я ещё не знал, что у меня получится.

Размышления прервал сигнал оповещения бортовой системы: я был в квадрате М11. Снизившись, я нашёл тот самый лагерь косморазведчиков, где всё и началось. Пройдя над ним круг, я увидел то же, что мы наблюдали в каюте Берзина на записи перед высадкой: остатки разорванной взрывом буровой установки, разрушенный лагерь разведчиков и аэромодуль, который так и не успел взлететь. Я сделал ещё один круг, взял поправку на ветер и пошёл на посадку.

Сев на посадочную площадку, я вышел из модуля с ворохом мыслей в голове. Какое-то время я стоял рядом и думал: «Зачем я прилетел сюда? Что если я ошибся и всё это зря?» Но отступать было уже некуда. Несмотря на то, что космодесантники с Рамосом быстро меня найдут, я активировал радиомаяк «экзота» и перевёл его в режим подачи сигналов. Найдя неподалёку ящик из тёмного металлопластика, который почти занесло песком, я присел и стал ждать...

Какое-то время я просто сидел, смотрел на окружавший меня песок и пересыпал его из одной ладони в другую. С каждой минутой сомнения росли всё больше и больше. Это продолжалось до тех пор, пока сзади в правое плечо не прилетел маленький камушек. Я инстинктивно потянулся за винтовкой разведчиков, лежащей у ног, но, перед тем как её взять, оглянулся. В нескольких метрах от меня стояла Этта. – Ты всё-таки пришёл, – услышал я, и на этот раз её губы шевелились. Но это было уже мелочью – это был тот самый голос, который я помнил и всё ещё любил. – Да, пришёл. Я знаю, ты – не она, кто ты? – Ты знаешь. Я не хотела, чтобы этот образ причинил тебе боль. Мне пришлось взять его, чтобы поговорить с тобой. Ты можешь объяснить, что такое любовь для вас, для людей? – Этта, словно испытывая меня, ушла от ответа.

Наш разговор, как я и предполагал, мог стать продолжением контакта с этим разумом, но… времени у меня осталось не много. Включённый маяк исправно посылал сигналы о моём местонахождении. «Гостей» можно ожидать в любую минуту, и как на их появление отреагирует Этта, которая стояла передо мной, оставалось только догадываться. Я, понимая, что моё сознание для неё открыто, решил не терять драгоценных минут и сказал то, о чём думал последние часы: – Мы не желаем тебе зла, и я не хочу, чтобы здесь погиб кто-нибудь ещё. Прошу, дай шанс исправить ошибку. Помоги донести до наших людей то, что я знаю. – Не желаете?! Вы?! Кто не в состоянии разобраться в себе, решить, что для вас хорошо, что плохо? Как ты можешь так говорить, когда для кого-то из вас что-то одно – это смысл жизни, а для другого то же самое неприемлемо? Может, ты и в самом деле не желаешь ничего плохого, а другие? – поинтересовалась Этта и стала медленно приближаться.

Не делая резких движений, я встал с ящика и, не отводя с неё взгляда, попытался отойти назад, но споткнулся и упал. Я встал, отряхнулся и снова посмотрел на Этту. Она тихонько смеялась, смеялась надо мной, словно была человеком. Я перешёл в наступление: – Я знаю, что наши люди не обращали внимания на твои сигналы. Они просто делали свою работу. Ты могла войти с ними в такой же контакт, как и со мной. Вздрогнув, Этта подняла маленький камушек и опять бросила в мою сторону. – Я долгое время подавала вашим людям знаки, но они оказались слишком увлечены работой. Они не хотели меня услышать. Как я могу объяснить то, чего вы не желаете принять? Вы освоили полёты в космос, но до сих пор не можете разобраться, что происходит в вашем разуме. Ещё раз скажу, ваши люди погубили себя сами.

Сказав это, Этта вновь начала приближаться. Я снова почувствовал тонкий аромат её духов. – Пожалуйста, не подходи слишком близко, – прошептал я и попытался сказать что-то ещё, но было уже поздно. Меня словно парализовало. Я не мог пошевелиться, и она подходила всё ближе и ближе. Я инстинктивно хотел потянуться к кобуре с оружием, но руки меня не слушались. Да и кобуры на месте, слава Богу, уже не было. Я сдал её вместе с пистолетом Рамосу ещё у входа на базу косморазведчиков. – Не бойся, тебе я не причиню вреда. Успокойся и смотри мне в глаза, – с этими словами Этта нежно взяла мою голову в свои ладони. Я сделал попытку убрать голову из её рук, но не получилось. Взгляд Этты погружался в моё сознание всё глубже и глубже, и тело вконец онемело. Она хитро подмигнула и добавила: – Это послание для всех вас...

Глава 9

Что было дальше, я не знаю. Очнулся я уже на аэроносилках. Я чувствовал, Этта что-то добавила в мой разум, но что именно не понятно, словно она поставила блокировку. Вокруг всё словно в тумане. Тело онемело, шевелились только пальцы на руках. Я видел лишь расплывчатые очертания фигур. «Ну, вот и всё, вот и конец моей истории…» – пронеслось в сознании, пока меня куда-то несли. Я приподнял голову и краем глаза увидел, что моё тело крепко зафиксировано ремнями. Осталось только смириться и ждать своей участи, но я ощутил ещё одну вещь: в моём сознании возникло что-то новое, пока ещё неведомое для меня.

Последним воспоминанием было, как Этта взяла мою голову в ладони. Заглянув в глаза, она показала то, что нельзя описать словами. Она показала часть себя, частицу своего разума! Думаю, такое вообще невозможно передать человеческим языком. Мила оказалась права, когда предположила, что планета XL17e – это единый разумный организм.

Я попытался привстать, но не смог, фиксаторы крепко удерживали меня в лежачем положении. Я ещё раз огляделся, но кроме размытых пятен по-прежнему ничего не видел. Зрение до сих пор не могло сфокусироваться. Внезапно чья-то рука придавила меня к носилкам и знакомый голос резко произнёс: – Лежи смирно и не дёргайся! Радуйся, что мы успели прилететь быстрее, чем Рамос. Сейчас донесём тебя до модуля, и на «Конунге» ты получишь «по полной программе».

Это был голос Милы. Но почему она говорит со мной таким тоном? Судя по интонации, она зла на меня. За что? Ведь я ничего плохого не сделал. Когда ко мне вернулось зрение, я увидел, что мы уже подошли к посадочному модулю с «Конунга». Внезапно дорогу преградили вооружённые десантники во главе с Рамосом. Он был вне себя: – Давайте без глупостей! Ещё раз повторяю: Алекс Паркс официально арестован! Он лично дал мне слово, что сдастся, как только завершится операция по спасению разведчиков, – в этот момент десантники взяли каждого на прицел. – Согласно положению о контрольных экспедициях, мы первые должны опросить и осмотреть его, – жёстко отрезала Мила. – Как только мы это сделаем, сразу же передадим его вам. – Не забывайтесь! Паркс не просто арестован! На него заведено дело о нарушении устава при исполнении служебных обязанностей. Поверьте, это очень серьёзно – он без согласования вступал в контакт первого уровня. Я имею полное право применить против вас оружие! – Знаю! Попробуйте, и у нас зубы есть, мы тоже вооружены. Лучше дайте пройти по-хорошему! – «зарычала тигрицей» Мила. – Паркса отстранили от руководства, но он всё ещё член контрольной экспедиции на XL17e. Нам нужно осмотреть, допросить его, и зафиксировать данные на нашем корабле. Под напором Милы Рамос вынужденно отступил: – Хорошо, я отправлю с вами нашего сотрудника для контроля за ситуацией. Поверьте, это необходимо, И тут произошло то, чего от нашего экзобиолога никто не ожидал! – Согласно пункту одиннадцать главы 29 устава космофлота, при экстренных ситуациях контрольная экспедиция вправе самостоятельно принимать решение о своих действиях, – отчеканила Мила. Нужно было видеть лицо Рамоса, удивлённого её словами, а она продолжила: – Мы обследуем Алекса Паркса и зафиксируем все данные на «Конунге», после этого передадим его вам для дальнейшего разбирательства. Это приказ нашего нового руководителя Марка Карлена. Все новые вопросы решайте через него.

«Молодец Мила!» – думал я, лёжа на аэроносилках и слушая их перепалку. Появился шанс сохранить данные, которые не должны достаться Рамосу прежде, чем они попадут на «Конунг». В моих руках была важная информация, которую я скопировал на базе разведчиков. Она станет главным козырем, который, возможно, исправит возникшую ситуацию. В блоке памяти своего «экзота» я сохранил данные о неоднократном проявлении на XL17e неизвестного разума, явившегося передо мной в облике Этты. – Напрасно вы так, мисс, контакт первого уровня – не игрушки. Возможно, вы сами не знаете, кого несёте на свой корабль, – разочаровано произнёс Рамос. Мила отрезала: – Знаем, мы несём Алекса Паркса, и пока не снимем с него показания, можете о нём забыть. В этот момент зрение окончательно вернулось, и я увидел, как десантники расступились. Меня на аэроносилках загрузили в посадочный модуль. Удерживающие крепления сняли, и я попытался встать с носилок, но сразу же упал. Чьи-то руки заботливо подняли меня, и я увидел Милу. Она смотрела на меня то ли с упрёком, то ли с радостью. – Вкатите ему половину дозы транквилизатора, а то он, не дай Бог, в полёте откроет шлюз и выйдет в открытый космос, – попросила она, обращаясь к сопровождающим. Я попытался возразить, но всё ещё не мог привести сознание в норму. В ответ получилось лишь что-то пробубнить. Мне сделали инъекцию успокоительного, и я сразу же уснул.

Меня разбудил знакомый голос: – Просыпайся и приходи в себя, времени у нас и так почти нет. Вы ему точно небольшую дозу поставили? – Конечно, он мне тоже нужен, у меня с ним свои счёты, – ответила Мила. Я открыл глаза. Рядом стояли Марк Карлен и Мила Чер, позади них стоял Николай Берзин. В горле пересохло. – Дайте воды, – попросил я. В моих руках оказался стакан, заботливо наполненный наполовину водой. Сделав пару глотков, я осмотрелся по сторонам и узнал свою каюту на «Конунге». Часть воспоминаний, начиная с момента, как Этта взяла мою голову в ладони, до сих пор была словно в густом тумане. Но я знал: что-то новое вошло в моё сознание, но что именно – так и не мог понять. Мне принесли воды, я пил так, как будто долгое время страдал от жажды, и не мог напиться.

Как только я закончил, мои товарищи перешли к делу. Карлен начал первым: – Ну, расскажи, что произошло на базе разведчиков и в квадрате М11? Мила стояла в стороне и, словно пытаясь прожечь дыру, буровила меня изучающим взглядом. Я, наконец-то, окончательно пришёл в себя и телом, и разумом. – На блоке памяти моего "экзота" я сохранил данные, где они? – Не волнуйся, они уже у нас. Спасибо, что включил маяк. Тебе повезло, кстати, в отличие от Богданова, которого ты подговорил пойти на преступление! – Что с ним? – Ранен. Теперь его ждёт трибунал. Ты хоть понимаешь, что вы наделали? Я не ответил на заданный вопрос. – Вы данные, которые я принёс, просмотрели? – Да, это абсолютно новое явление в планетологии. Данные по XL17e могут изменить подход к изучению экзопланет, – ответил Карлен и, словно угадав мои мысли, продолжил: – С Сергеем всё в порядке. Жить будет, сейчас он во сне и постоянно ругается, вспоминая какую-то Этту. Его ответ придал уверенности. – На базе косморазведчиков мы и в самом деле вступили в контакт первого уровня, контакт с иным разумом, который предстал в облике нашей общей знакомой – Этты Варшавской. Два года назад она погибла у нас с Сергеем на глазах на Ириде. XL17e – это не просто планета, она – живое разумное существо, которое превосходит нас, людей, на несколько порядков! Кёртнин передавал в Центр не все данные. Из-за его ошибки погибли косморазведчики, могут погибнуть и другие. Этот разум неоднократно подавал знаки, но они не воспринимали их всерьёз и списывали на природные явления! – я посмотрел на Николая, который внимательно слушал мой рассказ. – Кстати, ты правильно сделал, что доложил службе безопасности о нашем контакте. Несмотря на то, что меня ждут неприятности, я тебя не виню. – Спасибо за понимание, – он улыбнулся в ответ. – Предатель! – тихо вырвалось у Милы, и она зло посмотрела на Николая. – Нет, он не предатель, мы все должны соблюдать инструкции. В этом и есть наша работа, – я попытался урезонить её пыл. Она сменила гнев на милость. На лице Милы появилась улыбка. Большие выразительные глаза, как у большого ребёнка, сияли удовольствием. Они сверкали от радости, так как она оказалась права в своих предположениях. – Как ты хочешь всё это оформить? Я уже принял руководство контрольной экспедицией, и скоро мы обязаны передать тебя Рамосу, – поинтересовался Карлен. – И вы можете так легко сдаться?! – внезапно взорвалась Мила. – Вы же профессионалы! Паркс, я отбила тебя у Рамоса? Отбила! Если у меня, как вы говорите, «птенца», хватило на это ума, так включите свой! Если я смогла это сделать, так и вы, «старые ворОны», тем более. Взмахните крыльями, или сдаётесь? Что тут говорить, она была права. У нас осталось мало времени, но оно ещё было. Мы вместе подготовили отчёт о нашей работе, внесли последние данные: историю и подробное описание контакта с иным разумом на XL17е. Карлен, как новый руководитель контрольной экспедиции, заверил его в необходимой форме. Оставалось решить вопрос со мной – впереди неизбежное разбирательство поведения на планете.

Николай, молчавший до этого, наконец-то заговорил. Он предложил провести здесь, на «Конунге», моё полное медицинское обследование. Несмотря на гневные взгляды Милы, он был прав. Эти данные обязательно пригодятся, их, кстати, тоже необходимо внести в отчёт по работе нашей экспедиции.

Мы перешли в медицинский отсек, где после операции восстанавливался, облепленный датчиками, Сергей. Сканирование моих органов показало, что они целы и невредимы, повреждений или инородных тел не обнаружено. Это радовало, осталось пройти проверку сознания и реакции. Наш «главный психолог» мирно дремал рядом, и я успешно прошёл необходимые тесты и выполнил задания по проверке реакции.

Теперь у нас на руках были доказательства моей физической и психической полноценности как нормального человека, а не тронувшегося рассудком сотрудника контрольной экспедиции. Плюс данные, которые я скопировал на базе разведчиков. Это станет серьёзной поддержкой при разбирательстве – теперь я готов к встрече с Рамосом. Связавшись с «Коалицией», Карлен договорился, что сами доставят меня. До отлёта оставалось около получаса. Я поймал взгляд Милы. Она смотрела на меня с сожалением, словно так и не сказала то, что должна. Заметив это, Карлен с Николаем переглянулись, сказали, что у меня есть полчаса и вышли из каюты. – Почему всегда, когда я хочу поговорить с тобой, у тебя никогда нет для этого времени? – поинтересовалась Мила, подойдя чуть ближе. – Есть полчаса, это лучше, чем ничего, – ответил я, и сердце вновь забилось быстрее обычного. – Я знаю, сейчас не подходящее время для этого разговора. Ты встретил на XL17e ту, которую когда-то любил и потерял... – мягко начала она. Но я не дал ей договорить: – Это была не она, я видел лишь проекцию из своего сознания. Той Этты, которую я любил, давно нет в живых. У меня осталась только память о ней. То, что произошло на этой планете, к настоящей Этте не имеет ни малейшего отношения. Спасибо, что нашла меня быстрее, чем Рамос. – Ну, раз так, теперь ты мой должник, – улыбнувшись, Мила подошла ко мне совсем близко, – и я возьму с тебя «по полной программе», не вздумай увиливать, – наши глаза опять встретились, и она спросила: – Как думаешь, есть шанс, что всё это хорошо закончится? – Конечно, думаю, из-за обстоятельств, которые сложились на XL17e, меня оправдают. Не волнуйся... – я попробовал успокоить Милу, но, видимо, это было не то, что она хотела услышать. – Я не это имела в виду, Алекс, – произнесла Мила тихим и мягким голосом. Я ещё раз внимательно посмотрел ей в глаза, крепко обнял и поцеловал долгим поцелуем. Прижимая Милу к себе, я почувствовал, как в бешеном, но ровном ритме билось её сердце. – Всё у нас будет хорошо, поверь, – пообещал я. – Я уже ненавижу эти слова. Сколько раз за последнее время ты их говорил? Нас всех тоже обязательно вызовут, и мы тебя не отдадим, будь уверен. – Знаю, – я ощутил вернувшиеся спокойствие, затем и уверенность, что так и будет.

Мы стояли молча и, не разнимая объятий, наслаждались друг другом. Нашу идиллию прервал сигнал интеркома. Оказывается, эти полчаса пролетели так быстро, словно их не было. Пришло время выполнять обещания, данные капитану службы внутренней безопасности. – Ты готов? – проверяя меня, спросил Карлен. – Да, свяжитесь с «Коалицией». Через две минуты буду у вас, – я собрал вещи, которые могут пригодиться, и мы с Милой вышли из каюты. Карлен и Николай уже были готовы к перелёту и ждали только меня. – Не беспокойся, всё будет хорошо, поверь, – сказал я ещё раз Миле и поцеловал её на прощание – она уже не скрывала слёз. Мы благополучно долетели до крейсера «Коалиция», где на выходе из стыковочного шлюза нас встретили двое вооружённых десантников.

Глава 10

Михаэль Рамос под конвоем отвёл меня в специально выделенную каюту, где стал проводить опись моих вещей. – Рад, что всё разрешилось миром, – с удовлетворением произнёс он перед тем, как сесть за стол. Заполняя протокол о моём аресте, Рамос добросовестно выполнял свои обязанности. Я радовался, наблюдая за ним, потому что он, будучи в звании капитана службы внутренней безопасности, на базе разведчиков пошёл мне навстречу. Это говорило, что Рамос нормальный, ещё не испорченный космической бюрократией человек. – Я тоже рад, что всё закончилось лучше, чем могло. Мы летим к ближайшему административному центру? – поинтересовался я из вежливости.

Я уже знал, что он ответит – планета Белла в системе звезды РН132. Она единственная обитаемая, развитая и самая близкая к XL17 планетарная система. Там находился административный центр этого района известного космоса, там же проводили юридические разбирательства. Как я предполагал, так он и ответил. – Туда, ты молодец, Паркс, достойно держишься, – добавил Рамос таким тоном, что не понятно, то ли он издевался, то ли говорил серьёзно. – Вижу, твой разум ещё при тебе. Только где он был, когда ты убедил Богданова нарушить устав космофлота? Ну, "друзья", и наворотили вы дел. По полной программе. – Что с Богдановым? – Он ранен и тоже под арестом. Богданов забросал нас дымовыми шашками, и мы были вынуждены применить оружие, – заполняя документы, Рамос кинул на меня изучающий взгляд. – Не смотри на меня так. Он тяжело ранил двоих десантников, своих же товарищей. Ты, кстати, когда мы пытались взять тебя на посадочной площадке, огнём с аэромодуля тоже задел троих. Что ты сказал тогда Богданову? – Попросил, чтобы он всего лишь отвлёк вас, и я смог улететь туда, где всё началось. Ты же был со мной у лифта на второй подземный уровень базы и видел, с чем мы здесь встретились. – Верно, не спорю. Это была она? Та самая Этта Варшавская, которая застрелилась на Ириде? – как профессионал своего дела, он резко поменял тему разговора.

Пытаясь подловить меня, Рамос полностью ушёл в свою работу. Я понял: что-либо объяснять сейчас бесполезно, решил не рисковать, и дождаться более удобного момента. – Нет, – холодно ответил я. - Что нет? – Это была не она, это проекция с моего сознания, и у неё, если ты заметил, был нечеловеческий взгляд, – объяснил я, обдумывая каждое слово. – Что всё-таки произошло на XL17e? И с чего ты, Паркс, так внезапно полетел в квадрат М11? – Рамос не сдавался и, похоже, не собирался отступать. – Контакт первого уровня, который пошёл не так, как мы рассчитывали. Нам сильно повезло, что удалось вывести наших людей оттуда живыми. Я хотел проверить свои догадки там, где произошло первое нападение на косморазведчиков. Они подтвердились. Все новые данные, согласно инструкции, мы уже передали в Центр, – я твёрдо решил лишнего не говорить, и даже немного приврал. Как ни крути, но Рамос – офицер службы внутренней безопасности космофлота, который меня допрашивает. И он исправно выполнял свою работу. – Ты – опытный космолётчик. Не могу поверить, что ты не знал, что нарушаешь устав, когда на базе вступил в прямой контакт с тем, что увидел? Неужели не понимал опасности такой близости с неизвестным разумом? – Нет, тогда я думал только о тех, кто ждал нашей помощи. Насколько я вижу, ты всё обо мне знаешь, как, наверное, и то, что мы с Зарубиным работали когда-то в Спасательном корпусе. Приоритет там один – любой ценой спасти людей. Рамос на мгновение оторвался от своей работы и взглянул на меня уже надоевшим за время нашего знакомства изучающим взглядом. – Красиво сказал, не придерёшься, но поражаюсь твоему легкомыслию, Паркс. Ты же должен понимать, что любая неизвестная форма разумной жизни может нести опасность всему человечеству.

Я принял правила его игры, и решил идти до конца. – Для того я и сбежал от тебя и полетел в квадрат М11, чтобы это выяснить. Возможно, этот контакт принёс результат, и на этой планете больше никто не погибнет! – я не стал говорить, что в квадрате М11 снова встретил Этту. – Ну и как, получилось? Кстати, что там произошло? Мы были готовы применить оружие и применили бы, если бы не девушка из вашей команды, которая защищала тебя, как львица! – Да, там я понял, что сделать, чтобы подобное больше не повторилось. Это тоже указанно в нашем отчёте. Если нужна копия, обратись к Марку Карлену, новому руководителю контрольной экспедиции XL17е, – я решил больше ничего не рассказывать. Тем более, я так и не мог вспомнить, что произошло после того, как Этта взяла мою голову в ладони, и я заглянул в её глаза. «Молчание — золото!» – твёрдо решил я.

Впереди серьёзное испытание, поэтому главные козыри в этой игре я решил раньше времени не доставать. «Коалиции» осталось выйти из планетарной системы XL17 в межзвёздное пространство, совершить "прыжок" к звезде РН132 и долететь до планеты Белла, где нас, скорее всего, уже ждут. Косморазведчиков с XL17е отдых и восстановление, меня непростое разбирательство и, возможно, конец карьеры. Дело было серьёзным. Я не только нарушил устав космофлота, но и применил против десантников, пытавшихся арестовать меня, оружие. И тот факт, что я целился поверх голов, не желая причинить вреда, доказать будет непросто. Я случайно ранил троих, и это работало против меня. Перспективы оказались далеко не радужные.

Рамос закончил заполнять документы и отложил их в сторону. – Не знаю, что решит разбирательство по твоему делу. С одной стороны, войдя в контакт первого уровня, ты поступил правильно. Это помогло спасти людей, с другой, ты нарушил нормы безопасности. Уверен, что этот разум не враждебен? – поинтересовался он без официальных ноток уже нормальным голосом. – Да, иначе мы все погибли бы ещё на базе разведчиков. Это сознание превосходит наше на несколько порядков. Оно ведёт себя с нами так, как если мы обнаружили бы разум у опасных бактерий и попытались договориться с ними о симбиозе, – я кратко сформулировал словами то, что произошло на XL17е. – Надеюсь, ты прав. Пусть это решают другие, но то, что я видел, говорит в твою пользу. Это я, кстати, тоже указал в отчёте. Может, моё мнение и пригодится при разбирательстве, – задумчиво произнёс Рамос и, взглянув на часы, добавил: – Думаю, ты понимаешь, теперь всё зависит от твоего поведения под арестом. Надеюсь, проблем больше не будет, хотя охрану я всё-таки оставлю. Если понадоблюсь, обратись к десантникам возле двери. – Спасибо, Михаэль. Не беспокойся, проблем со мной больше не будет, – успокоил я его, радуясь в глубине души, что не ошибся в этом человеке. – Надеюсь на это, – Рамос вышел из каюты, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я остался в одиночестве, и со мной стало происходить что-то непонятное. В сознании начали возникать необыкновенные картины и образы планеты XL17е. Я словно видел её с другого ракурса и смотрел на неё не как офицер космофлота, смотрел как обычный человек. Она оказалась прекрасным живым существом с наполненными жизнью густыми лесами, бурными реками, величественными пустынями и глубокими океанами... Планета дышала и давала дышать всему живому на ней!

XL17e и в самом деле была единым разумным организмом – всё живое существовало на нём или в нём во взаимном симбиозе, равновесии и дополняло друг друга. Косморазведчики Кёртнина, сами того не подозревая, своей работой внесли в размеренный порядок хаос. И планета начала защищаться – бороться с нами так же, как мы боремся с вирусами во время болезни.

Все образы и мысли в голове внезапно пришли в твёрдый и устойчивый порядок. Теперь я точно знал, что надо говорить при разборе моего дела. Раздался сигнал оповещения о том, что корабль готов войти в гиперпространство и к «прыжку» к звезде РН132. Скоро мы окажемся на планете Белла, где решится моя судьба, но я уже был готов принять своё будущее.

Глава 11

Когда мы приземлились на посадочной площадке административного центра, я с радостью увидел стоящий на ней модуль с «Конунга». Следовательно, как я и думал, разбирательство не только моего дела, но и результатов работы контрольной экспедиции XL17е будет происходить здесь же. Значит, всё не так плохо – наша команда тоже будет принимать в нём участие, чему я оказался весьма рад.

Пока осталось время, я попытался оценить сложившуюся ситуацию. Невдалеке стояло ещё несколько посадочных модулей не из этой планетной системы – на них красовались коды Центра. Получалось, что дело XL17e приняло серьёзный оборот, и теперь моя судьба, как и судьбы других людей, уже не имеет значения. Иначе столь высокие лица не прилетели бы сюда. Вдохнув пыльный воздух посадочной площадки, я вошёл в открывшиеся двери, хотя правильнее было бы сказать, меня туда «вежливо» втолкнул конвой.

Десантники с «Коалиции» усадили меня у входа в зал заседаний и передали под стражу офицерам Центра: – Ждите здесь. Через некоторое время двери лифта опять раскрылись, и вошли те, кого я был рад видеть! Мои друзья с «Конунга» кинули испытывающий взгляд. Несмотря на окрики конвоя, я успел вымолвить «43», на что Марк Карлен ответил «57». Когда он произнёс ответ на разницу «100» минус «43», цифры, служившие паролем, приободрили меня. Я понял – они готовы и не подведут.

Радуясь, я не заметил, как вместе с Михаэлем Рамосом подошли старшие офицеры из службы безопасности. После их появления двери лифта вновь открылись, и из него вышло несколько вооружённых десантников. Поддерживая и помогая идти, они вели Андрея Богданова. Наши взгляды встретились. Ответным взглядом он словно благодарил меня, и я ещё раз убедился, что не ошибся в нём. Офицеры Центра прервали мои мысли: – Следуйте за нами, – и, после дополнительного осмотра, ввели меня в зал заседаний, о котором я боялся подумать!

Оно показалось настолько огромным, что у каждого, кто впервые попадал сюда, возникал резонный вопрос: реально ли всё то, что он видит? Я и не подозревал, что когда-нибудь окажусь в подобном месте. Привычное восприятие пространства здесь теряло смысл: оно менялось самой структурой помещения.

Меня усадили на площадку на нижнем уровне – вокруг спиралью поднимались другие. Я слышал, как наверху о чём-то говорили: там сидели люди, которые должны выслушать нас, наши доводы и вынести решение о том, что произошло на XL17е.

Глаза привыкли к освещению зала, и я, наконец-то, вживую увидел высокопоставленных чиновников, а не их проекции в голографическом изображении, как ранее. Одни с вниманием смотрели на меня, другие, забыв, что я сижу перед ними, о чём-то оживлённо беседовали. Через несколько минут затянувшееся молчание стало раздражать: было не понятно, сколько времени придётся сидеть перед комиссией, пока она обратит на меня внимание. Подождав для приличия ещё немного, я, собравшись с духом, первым подал голос: – Алекс Паркс для разбора своего дела прибыл. Меня услышали, и женщина, которая, как я понял, была председателем комиссии, не церемонясь, произнесла: – Ну, наконец-то! Перейдём к вопросу контрольной экспедиции XL17е. Судя по вашим отчётам и рапортам службы внутренней безопасности, у вас возникли проблемы.

Пренебрежительный тон, с которым ко мне обратились, едва не вывел из равновесия. Но я старался держать себя в руках – от моих слов зависела не только моя судьба, но и судьбы других людей. – Возникли, и не только в работе нашей экспедиции, но и у всей программы по изучению XL17е. Мы отправили доклады о сложившейся ситуации. Как отстранённый от должности начальник контрольной экспедиции, прошу вызвать в зал членов нашей команды. – Отчёты контрольной экспедиции XL17e мы уже изучили, мы вызовем всех, кто потребуется, – произнесла председатель комиссии. – Вам предъявлены обвинения в неоднократном нарушении устава космофлота, Нас интересует ваше личное объяснение. Имейте в виду, от него зависит не только ваша судьба. – Я дам его только после того, как будут выслушаны все свидетели по этому делу, – от неожиданной смелости меня прошиб холодный пот. Но всё-таки я это сказал, и не зря – это сработало!

На верхних ярусах вновь начали о чём-то оживлённо переговариваться. Через какое-то время в зал вошли офицеры из службы внутренней безопасности во главе с Рамосом, вслед за ними ввели и Андрея Богданова. Я был готов к этому моменту. Выслушав показания офицеров и Рамоса, комиссия из Центра, в лице той же самой женщины, обратилась к Богданову с вопросом, которого я и ожидал: – Вам, Богданов, также предъявляются серьёзные обвинения. Объясните причины, заставившие вас нарушить присягу и пойти на поводу того, что вы называете «видениями»? Вы же офицер, десантник, вас учили, что не всегда можно верить своим глазам. Согласно присяге, вы обязаны подчиняться только приказам командования, и не принимать решения под давлением других лиц. – Я действовал согласно присяге, где сказано, что я должен безоговорочно выполнять приказы и распоряжения, если они не ведут к гибели тех, кого мы защищаем. Я поразился стойкости духа Богданова – он боролся одновременно с сомнениями и болью от ранений. Очевидно, Богданов и в самом деле оказался серьёзно ранен, когда дал мне возможность скрыться от Рамоса. – Может, вы видели что-то неизвестное? Или кто-то воздействовал на вас в те минуты? – поинтересовалась председатель комиссии. – Нет, кроме того, я увидел свою мать. Она умерла шесть лет назад по стандартному времени. Но в тот момент она была жива, и я с ней говорил. Я уже дал службе безопасности показания об этом, – он намеренно умолчал о нашем разговоре на базе косморазведчиков ХL17е. – Расскажите, что в те минуты с вами происходило? Богданов, не задумываясь, ответил: – В те минуты я попросил у неё прощения за то, что не мог быть рядом в последние минуты её жизни. И она меня простила! – продолжая говорить, Богданов рассказал, как долго не мог простить себе, что, когда его мать умирала, он находился в дальнем космосе.

Я боялся, как бы он не сказал лишнего, но не разочаровался. Богданов рассказал, как мы с Рамосом и группой поддержки встретили Этту. Как «что-то» вжало десантников в стены отсека, могло убить нас, но почему-то этого не сделало. Именно в тот момент он увидел умершую мать и разговаривал с ней. В зале заседаний воцарилась мёртвая тишина. Но через минуту стало слышно, как члены комиссии опять о чём-то заспорили, потом вновь обратили внимание на нас. – Дело Богданова о нарушении присяги будет рассмотрено в отдельном порядке. Вы выводитесь из-под юрисдикции десантных подразделений. Вам предъявлены те же обвинения, что и Парксу. Вы также обвиняетесь в контакте первого уровня, не имея необходимых согласований и подготовки, – с важным видом произнесла председатель комиссии. – Ваши действия привели к ранению ваших товарищей и бегству арестованного. Вам понятна суть предъявленных обвинений?

– Да, – с трудом произнёс Богданов. Он уже едва не падал со стула, на котором сидел. Десантники удерживали его за плечи. Внезапно Богданова начало трясти так, будто бы его била судорога. Видимо на базе косморазведчиков с ним тоже произошло что-то подобное тому, что случилось со мной в квадрате М11, когда Этта взяла мою голову в ладони и проникла в моё сознание. Я уже не мог молчать. Злило, как эти люди могли судить о том, чего они не видели и не знали! – Разрешите обратиться к уважаемой комиссии? – спросил я, опасаясь, что мне не дадут слова. На верхних ярусах снова несколько минут о чём-то между оживлённо переговорили и ответили: – С вами также будет отдельный разговор, но говорите. Слушаем вас. – На базе косморазведчиков Богданов выполнял мои указания. Как старший по званию, я приказал отвлечь внимание Рамоса, – я решил не молчать, осознавая, чем это мне грозит. – Он перестарался, не спорю, но этот человек не виновен в том, в чём вы его обвиняете. Прошу освободить Андрея Богданова от ответственности, беру вину за его поступок на себя! Это я приказал ему сделать то, что он сделал.

На верхних ярусах воцарилась тишина. Люди из Центра, которые до этого смотрели на нас, как на подопытных кроликов, замолчали. Они перестали спорить. Богданова увели, и мне после того, как я за него заступился, стало не по себе. В сознании продолжало просыпаться нечто инородное, к которому я ещё не привык. Это было то, что появилось во мне после последней встречи с Эттой в квадрате М11 – я начинал видеть то, что происходит в сознании других людей. – Прошу вызвать в зал членов контрольной экспедиции XL17е, – вновь попросил я. Мне стало не по себе от понимания того, что здесь будут только говорить и говорить, и это не ускользнуло от внимания тех, от кого зависела моя судьба. – Вам плохо? Мы можем перенести слушание по вашему делу, – предложила председатель комиссии. – Нет, спасибо, я в порядке. Как бывший руководитель экспедиции, я прошу слова. Но выскажусь только после того, как вы выслушаете всех членов нашей экспедиции. И, на удивление, мне ответили согласием. Появилась уверенность, что мои дела не так уж плохи. Возможно, нам дадут шанс объяснить комиссии то, с чем человечество столкнулось на XL17е.

Глава 12

В зал заседаний пригласили членов нашей команды. Поймав взгляды друзей, я понял: они знают, что и как здесь говорить. Начали с опроса действующего руководителя контрольной экспедиции XL17е – Марка Карлена. Были заслушаны показания, что благодаря моим действиям с планеты удалось эвакуировать блокированных косморазведчиков. Настрой комиссии начал потихоньку меняться. Несмотря на то, что у части её состава по-прежнему было своё мнение, холодный и резкий тон в вопросах председателя, наконец-то, исчез.

После подробного рассказа о том, что данные разведчиков, переданные в Центр и в контрольную экспедицию, оказались не полными, Карлен перешёл к самому главному. Он рассказал, что, имея богатый опыт, впервые столкнулся с таким явлением, как XL17е. Карлен привёл убедительные доводы, которые доказывали, что эта планета — абсолютно новое и уникальное явление, и процессы, происходящие на ней, не укладываются в каноны современной науки. Комиссия слушала внимательно, не перебивая, и, похоже, его слова, наконец-то, дошли до разума высокопоставленных представителей Центра. – Прошу уважаемых членов комиссии принять во внимание, что благодаря контакту первого уровня, в который вошёл Алекс Паркс, удалось не только эвакуировать выживших косморазведчиков, но и закрепить связь с иным разумом, – Карлен закончил свою речь и добавил: – Не сомневаюсь, действия Паркса помогут в изучении явления, с которым мы столкнулись, и углублении наших знаний в планетологии. Как действующий руководитель контрольной экспедиции, прошу это учесть при принятии решения относительно Паркса. Предлагаю объявить XL17е карантинной зоной и продолжить её изучение.

Меня не удаляли из зала заседаний, я слышал всё, о чём говорилось. Наблюдая за тем, что происходило, я ждал своего часа. Судя по всему, решение нашего вопроса затянется, и от этого зависит не только моя судьба. Я никуда не торопился. Опросив Николая Берзина, и уже стоящего на ногах Сергея Зарубина, комиссия перешла к опросу Милы Чер. Её глаза сверкали воодушевлением, и это внушало опасения. Я боялся, как бы она не сказала лишнего. За время последних событий я успел понять: Мила – девушка с импульсивным характером, и как она отреагирует на скепсис и высокомерие представителей Центра – неизвестно. Однако после её первых слов сомнения исчезли. Мила говорила по делу и убедительно. Она раскрылась как профессионал своего дела: сумела показать, что человечество впервые столкнулось в космосе не только с абсолютно новой формой жизни, но и разумной! Комиссия, ни разу не прервав, внимательно её выслушала, и, судя по молчанию чиновников, в «воздухе запахло» переломом. В конце своей речи Мила всё-таки отличилась. Она закончила её словами: – Как экзобиолог и член контрольной экспедиции, также прошу объявить планету XL17е карантинной зоной. Мы должны создать новую группу для изучения данного феномена, в состав которой необходимо включить Алекса Паркса – нам необходим его опыт.

Мила победоносно кинула на меня испытывающий взгляд. Захотелось подбежать и расцеловать её, но я, разумеется, в тот момент позволить себе этого не мог. Я ответил благодарным взглядом, она огоньком в её глазах. Люди, которые смотрели на нас сверху вниз, вновь заговорили между собой, на этот раз оживлённее, чем прежде. Через какое-то время председатель комиссии обратилась к нам: – Все ваши показания приняты. Они будут учтены при вынесении решения по делу XL17е. Однако обвинения, предъявленные Парксу и Богданову, весьма серьёзные. Паркс, мы выслушали каждого из вашей группы, вы готовы высказаться? – Да, я присоединяюсь к сказанному: мы вступили в контакт с абсолютно новой формой разумной жизни. Он сможет вывести человечество на более высокий уровень развития. Однако это возможно только при соблюдении правил и условий, при которых наше взаимодействие окажется продуктивным, – начал я и, задумавшись, как бы своими словами ничего не испортить, продолжил: – Планета XL17е – это не просто планета, она – живое разумное существо. Она первой пыталась выйти на контакт с косморазведчиками Руда Кёртнина из Экспедиционного корпуса, но они её не услышали. Тогда планете пришлось защищаться так же, как мы боремся с опасными бактериями. Не знаю, почему этот разум выбрал меня, но он первым вышел на контакт в облике моей когда-то любимой девушки – Этты Варшавской. – Какое это имело значение? Я имею в виду лично вас, – явно интересуясь деталями, поинтересовалась председатель комиссии. – Мы были обручены, но во время службы в Спасательном корпусе, во время эвакуации людей, попавших в западню на Ириде, она погибла. Это тоже указано в моих отчётах и показаниях. Я признаю, что нарушил устав космофлота и вступил в контакт с неизвестным разумом без необходимого в таких случаях согласования, но это был шанс спасти выживших на XL17е. Выбора у меня не было. – Повторяем: насколько большое значение имело для вас то, что вы увидели свою погибшую девушку? – снова спросила председатель комиссии. Я оказался прав – они задали тот же самый вопрос. И это значило, что в нашем деле наступил перелом.

Слушая всё, что здесь говорилось, я осознал одну вещь. Когда среди остатков лагеря косморазведчиков в квадрате М11 Этта взяла мою голову в свои ладони, и наши глаза встретились, она передала мне нечто большее, чем просто информацию. Она подарила частичку себя, которая изменила моё восприятие окружающего мира. Теперь я чувствовал, что происходит в сознании и разуме других людей. И я перешёл в наступление: – Я понял, что этот разум пытается выйти на контакт именно со мной и с Сергеем Зарубиным. Мы оба знали Этту Варшавскую. Разум, с которым мы столкнулись, знал, что мы не воспримем её появление, как угрозу. Это говорит о том, что он намеренно использовало облик Этты. Повторюсь, я не знаю, почему выбрали именно меня, не кого-то другого. Я до сих пор не могу простить себе гибель любимой, и, возможно, этот фактор стал решающим. Дело в том, что сама эта планета – живой разумный организм более высокого порядка, чем наш, и он готов к диалогу. Присоединяюсь к мнению членов нашей экспедиции: XL17е следует объявить карантинной зоной. Нам нужно изучить явление, c которым мы столкнулись – для этого необходимо создать отдельную группу. На какое-то время в зале повисла напряжённая тишина. Через пару минут, председатель комиссии её нарушила: – В заседании по делу XL17е объявляется перерыв. Мы учтём и рассмотрим все данные и ваши показания. До принятия окончательного решения Паркс и Богданов остаются под арестом. До вынесения окончательного вердикта членам контрольной экспедиции также запрещается покидать Беллу. Все вы будете ещё раз вызваны для оглашения решения по этому вопросу, – подвела она итог.

На сегодня всё было закончено. Комиссию из Центра ждало явно непростое обсуждение услышанного, и мне разрешили встретиться и поговорить с членами нашей команды. – Спасибо друзья, вы молодцы! – поблагодарил я друзей, когда мы остались одни в помещении, специально отведённом для меня. Это была просторная комната со всеми необходимыми удобствами. У дверей дежурила охрана из двух офицеров Центра, но арестованным я себя не уже чувствовал. Поймав взгляд Милы, я добавил: – Особенно ты. Не сомневаюсь, твои слова сыграют главную роль. – Будем надеяться, что они к ним прислушаются, и наши усилия не напрасны, – задумчиво произнёс Карлен. – Думаю, готовое решение по нашему делу было готово ещё до начала заседания в Центре. – Я это тоже понял, как только вошёл в тот зал, и едва не "сорвался", но сумел сдержаться. – Напрасно вы так, – улыбнулась Мила и с победоносным видом зазнайки продолжила: – Думаю, нам всё-таки удалось их переубедить. Вы видели, как они изменили тон после нашего с Марком выступления? Представляю, что там сейчас происходит! – Да что там может происходить, Мила? Обычная борьба влиятельных групп с разными мнениями за свои интересы. Для них, как для людей, обладающих властью, это дело привычное, – подал голос Николай. – С тобой я вообще не хочу разговаривать, предатель! Мог и не докладывать о контакте службе безопасности, – огрызнулась Мила. – Ты не права, – встал я на защиту Николая. – Правила в космофлоте одни для всех. Он обязан был доложить, да и без помощи Рамоса я не смог бы вывести всех разведчиков. Так что зря ты так, – и поинтересовался: – Что с Сергеем, как он? – Да что с ним будет? Передаёт тебе привет и говорит, что со сломанными рёбрами ему необходимо сидеть на месте. Как думаешь, долго всё это продлится? И тут я вспомнил, что Николай, вылетев на XL17е, оставил дома беременную жену. Мне стало не по себе – я видел, как он волнуется и не находит себе места. – Думаю, нет, особенно после сегодняшнего выступления, – попробовал я его успокоить. Я знал, что творилось у него в душе. Николай думал о супруге, которая находилась от него в десятке световых лет. И я его отлично понимал. С того времени, как люди стали изучать окружающее пространство, такова судьба всех, кто уходил в неизвестность к далёким мирам, оставляя любимых и близких дома в ожидании и тревоге. Понимая, что тревожит Николая, я попытался его успокоить: – Не волнуйся, дружище. Несмотря на то, что на наш счёт было готовое решение, не сомневаюсь, они его изменят. Комиссия не станет затягивать процесс. Одно дело — читать наши доклады, другое слышать обо всём, что там написано вживую.

Мне показалось, что я успокоил Николая, и через пару минут друзья покинули мою комнату. Задержалась только Мила. Мы молча смотрели друг на друга. – Какое бы решение они ни приняли, я не оставлю тебя одного. Вдруг ты опять встретишь кого-нибудь ещё из своего прошлого, – попыталась она пошутить, нарушив неловкое молчание. Но я видел всё, что происходило в разуме Милы. Она волновалась и переживала. Я вспомнил слова Этты, сказанные нам с Зарубиным на базе косморазведчиков: «Вы и ваш разум открыты для меня, я вижу ваши мысли, страхи и намерения». Теперь то же самое, начиная с момента, когда Рамос допрашивал меня на «Коалиции», происходило и со мной. Я предвидел вопросы Рамоса ещё до того, как он успевал их задать. Очевидно, что в квадрате М11 Этта и в самом деле передала мне нечто большее, чем просто информацию о себе. – Вряд ли. Может, не стоит связывать со мной судьбу? Спасибо за всё, что ты делаешь, но неизвестно, какое решение примет комиссия по моему вопросу. После такого замечательного выступления, как сегодня, тебя ждёт хорошее будущее, – я поймал взгляд Милы и почувствовал, что это совсем не то, что она ожидала услышать. Мила обняла меня и напомнила слова, сказанные ещё на «Конунге»: – Ты забыл – ты мой должник, и я получу с тебя сполна. Не пытайся увильнуть! Просто так я тебя не отдам, и не мечтай от меня отделаться! – Ну что же, это радует, – пошутил я в ответ. Через пару минут офицеры из Центра, которые стояли по ту сторону двери, вежливо напомнили, что наше время закончилось. Я ещё раз попытался успокоить Милу. – Не волнуйся, всё у нас будет хорошо, так, как я и обещал, – и в ответ получил справедливое замечание. – Посмотрим, то же самое ты говорил на «Конунге» перед высадкой на XL17е. С тех пор я постоянно слышу эти слова. Придумай что-нибудь новое. Сказав это, Мила вышла из комнаты, и я снова остался наедине со своими мыслями.

Думая о том, сколько времени продлится разбирательство нашего дела, я неторопливо измерял комнату шагами: получилось около десяти в длину и восьми в ширину. Долго с нами комиссия из Центра тянуть не станет – это не в её интересах Центра. На XL17e случилось то, к чему человечество стремилось с момента первого полёта человека в космос: произошёл полноценный контакт с неизвестным разумом! И особенно важно, он сам стремился к контакту с людьми. Иначе нам с Сергеем не дали бы возможности уйти с той базы живыми и спасти разведчиков.

Теперь дело стало за решением высокопоставленных чиновников из Центра. Я был уверен, что они прислушаются к нашему мнению. Ведь для этого в своё время, с начала колонизации других планет, и создавались контрольные экспедиции космофлота. Разумным выходом из этой ситуации и в самом деле стало бы создание новой группы для развития контакта между человечеством и иным сознанием, с которым оно внезапно столкнулось. Представляя, что сейчас творится в зале заседаний, я почувствовал, насколько устал за последние часы. «Утро вечера мудренее», – решил я и заснул крепким сном.

Глава 13

Я не ошибся. Примерно через восемь часов меня разбудили дежурившие у моей комнаты офицеры Центра с известием, что через час я должен предстать перед комиссией для оглашения вердикта по делу XL17е. Как говорится, наступил момент истины. Внутренне я был готов – знал, что интуиция меня не подводит.

Войдя в зал заседаний, я снова увидел друзей из нашей экспедиции. Здесь же, в сопровождении конвоя, был и Андрей Богданов. Взглянув на помятые и хмурые лица членов комиссии, я понял, в отличие от меня, высокие чины всю ночь не смыкали глаз. Словно ожидая кого-то ещё, они не начинали оглашения своего вердикта. Затянувшуюся паузу прервало появление в зале Рамоса. «А ему-то что здесь надо? Ведь он уже достойно выполнил свой долг...» – подумал я. Председатель начала свою речь: – Мы собрали всех здесь одновременно, чтобы вы выслушали наше решение по делу XL17е. Сразу скажу, оно было сложным – Центр впервые столкнулся с такой непростой ситуацией, как сейчас.

Тон её речи был совершенно иным, чем в прошлый раз, когда она задавала вопросы мне и Богданову. Возможно, дала о себе знать бессонная ночь, которую члены комиссии провели, совещаясь по нашему вопросу, может, сказалось наше вчерашнее выступление. Каждый из нас приготовился к тому, что будет сказано – мы присутствовали при историческом событии! На наших глазах происходило признание полноценного контакта человечества с другим разумом! На фоне этого моя судьба, как и судьба Богданова, отходила на второй план, а председатель продолжила: – Рассмотрев все данные и учитывая вчерашние выступления присутствующих, комиссия приняла решение: объявить планету XL17е карантинной зоной с запретом посещения её без соответствующего разрешения. Также, согласно общему решению, планете присваивается имя Этта, – я тут же поймал на себе ревнивый взгляд Милы. – Из членов контрольной экспедиции и тех, кто принимал участие в работе на XL17e, Центром создаётся новое подразделение. В его задачу входит изучение и поддерживание устойчивого контакта с внеземным разумом. Надзор за новой группой будет осуществляться нашими представителями, за которыми закрепляется право принятия окончательного решения по поводу дальнейшего взаимодействия с сознанием, обнаруженным на планете Этта.

Зная, что так и будет, я облегчённо выдохнул. Нам удалось пробить брешь в бюрократических препятствиях, которые существовали в Центре, как и в любом другом административном органе управления. Но это оказался далеко не конец речи председателя комиссии. – Оглашаю утверждённый состав руководства контактной группы и распределение обязанностей. Марк Карлен назначается руководителем нового подразделения, Мила Чер – ведущим экзобиологом. Её задача: дальнейшее наблюдение и изучение биосферы планеты как организма в целом. За Сергеем Зарубиным закрепляется медицинское обслуживание рабочего персонала на Этте, – огласила она список главных лиц новой группы. Судя по её недолгому молчанию, я понял: дело, наконец-то, дошло и до меня. Этой минуты я ждал с момента приземления на Беллу. – Ввиду неоднократного нарушения Алексом Парксом устава космофлота, он лишается офицерского звания, и, как лицо, имевшее контакт первого уровня, вводится в созданную группу в качестве консультанта с запретом покидать Этту без соответствующего разрешения. Это же решение комиссия приняла и в отношении Богданова. Он также понижается рангом до рядового, выводится из десантных подразделений и, после выздоровления, поступает в распоряжение вспомогательной команды. Она создаётся из разведчиков, имевших контакт с неизвестным разумом. Надзор за основной и руководство вспомогательной контактной группой, как на действующего офицера службы внутренней безопасности космофлота, возлагается на Михаэля Рамоса, – огласила председатель вердикт комиссии. Это решение меня не удивило. Вчера, измеряя комнату шагами, я, благодаря открывшимся способностям, знал, что так оно и будет.

Было нетрудно догадаться, что Центр подстраховался. Все, кто вступал во взаимодействие с иным разумом, останутся на планете до тех пор, пока это явление не будет изучено. Этого требовали элементарные правила безопасности: человек впервые столкнулся с иным сознанием, который превосходил человеческий на несколько порядков. Неизвестно, как этот контакт скажется на поведении людей. И то, что он едва не уничтожил всех косморазвечиков на Этте, говорило в пользу такого подхода. Следующие слова председателя комиссии показали, что я оказался прав. Она подвела итог своей речи: – Для необходимой поддержки за этими группами закрепляются крейсер «Коалиция» и шлюп «Конунг». Созданным подразделениям и командам даётся семьдесят два часа для отдыха и пополнения запасов на своих кораблях. По истечении этого строка прошу всех приступить к исполнению своих обязанностей. До этого момента все вы будете под особым надзором. Я обрадовался, что нам удалось добиться своего, но, когда мой взгляд упал на помрачневшего Николая, я вспомнил ещё об одном деле. – Разрешите обратиться к уважаемой комиссии? – подал я голос. Мне стало стыдно за то, что я едва не забыл о проблеме своего друга. Он упорно скрывал её, но теперь что-то скрыть от меня невозможно. – Вас опять что-то не устраивает, Паркс? Не забывайтесь, после совершённых нарушений устава космофлота, мы и так слишком мягко обошлись с вами, – раздражённо поинтересовалась председатель комиссии. Я постарался быть предельно учтивым: – Прошу прощения, судя по задачам, поставленным перед нами, пребывание на Этте может затянуться на неопределённый срок. Прошу дать возможность Николаю Берзину навестить супругу с последующим возвращением к своим обязанностям в составе нашей группы на Этте, – наблюдая, как члены комиссии совещаются, я знал, что происходит в их головах. Понимая их сомнения, я добавил: – Он не имел контакта с этим разумом и не представляет потенциальной опасности. Прошу удовлетворить мою просьбу. В комиссии опять долго спорили. В конце концов, они пришли к согласию, и председатель ответила мне и тем, кто с особенным нетерпением ждал её слов: – Членам контактной и вспомогательной групп, не имевшим визуального или иного контакта с инопланетным сознанием, разрешается навестить родных. По истечении отведённого для этого времени, они обязаны вернуться в расположение своих подразделений. На этом заседание по делу XL17е объявляется закрытым.

Трудно описать чувства, которые переполняли меня в тот момент. Мы сделали практически невозможное: изменили ход человеческой истории раз и навсегда! Что принесёт этот контакт человечеству, зависело только от нас, от людей. Я почувствовал, что сделал то, к чему стремился с момента своего первого полёта в космос — мне удалось слиться с ним в единое целое! После долгих лет работы на других планетах, моя жизнь вышла на новый виток.

Не стесняясь окружающих, подбежала Мила и крепко меня обняла. – Я знала! У нас получилось! – она не дала шанса опомниться и одарила меня страстным поцелуем. Подошли и остальные члены нашей команды. Они также не скрывали удовлетворения и поздравили меня с благополучным исходом дела. – Спасибо, от меня и моей супруги! Честно скажу, не ожидал от тебя этого. Обещаю, не подведу, вернусь в назначенное время, – поблагодарил меня Николай. – Ты же мой друг и товарищ. Как я мог не подумать о тебе? На твоём лице написано всё, что тебя беспокоит. Передай привет своей благоверной, – я не только понимал, его чувства, но и видел мысли – он был счастлив! По идее, Николая вообще надо бы отпустить к беременной жене, чтобы поддержать её до и после рождения ребёнка. Но он – офицер космофлота, и обязан выполнять распоряжения, отданные сверху.

Подошёл и Рамос, только что назначенный руководителем приданной нам вспомогательной группы. Он, по своему обыкновению, на какое-то время замялся и произнёс: – Рад, что я в тебе не ошибся. Хорошо, что мы ещё на Этте нашли общий язык. Рад работать вместе. Однако не забывай, что, помимо руководителя вспомогательной группы, я по-прежнему остаюсь офицером службы внутренней безопасности. – Я тоже рад, Михаэль. Не волнуйся, такое не забудешь. Думаю, проблем у нас больше не возникнет, – в глубине души я радовался, что не ошибся в нём, когда мы встретились у центрального входа на базу разведчиков.

Постепенно все начали расходиться. У каждого имелась куча дел, которые необходимо решить в течение отведённых нам часов. Николаю предстояло собрать людей, которым тоже разрешалось навестить родных. Карлену, как руководителю контактной группы, необходимо подготовить всё для новой работы на Этте. На Рамоса легла обязанность по формированию и экипировке вспомогательной группы из косморазведчиков, кто имел хоть какое-то взаимодействие с иным разумом. По сути, ими оказались практически все, кого мы эвакуировали с планеты. Группа у него набиралась внушительная, но я не сомневался, что он, как опытный офицер, справится с этой задачей.

Мила быстро управилась со своими делами. До отлёта на Этту у нас было достаточно времени, чтобы провести его друг с другом. Поначалу я переживал за Милу. Она, молодой и талантливый специалист, будет находиться на Этте, как в ссылке, не имея права покинуть планету без разрешения представителей Центра. Но пообщавшись с Милой, я понял, что она только рада этому назначению – не каждому экзобиологу выпадает шанс изучать новую форму разумной жизни в известном нам космосе.

По истечении отведённого времени, мы закончили приготовления, и после возвращения на Беллу тех, кому давались кратковременные отпуска, все были готовы к отлёту. По лицам некоторых косморазведчиков, особенно из группы Рамоса, было видно: перспектива оказаться в подвешенном состоянии на Этте их не радовала. Центр так и не смог определиться, как долго нам нести службу. Отправляя «несчастных» на Этту на неопределённый срок, власть решила подстраховаться. Выбора у людей, которые побывали на этой планете, не было. Пришлось подчиниться – все они, как и мы, осознанно делали свой выбор ещё при поступлении на службу.

После того, как Карлен и Рамос получили необходимые инструкции, крейсер «Коалиция» и шлюп «Конунг» покинули орбиту Беллы и легли на новый курс. По выходу в околозвёздное пространство РН132 они вошли в режим «прыжка» и устремились к звезде XL17.

Глава 14

Новая высадка и попытка дальнейшего освоения Этты прошли успешно. Обдумывая каждый шаг, мы действовали предельно осторожно, и прямого физического или ярко выраженного воздействия на членов нашей команды уже не было. Этта словно сама шла навстречу. Ответы на интересующие вопросы, стоило им возникнуть, приходили сами собой. Наша работа проходила без происшествий, но одна вещь так и не давала покоя. С тех пор, как мы вновь оказались на Этте, меня свербило чувство незавершённости. Я постоянно ощущал на себе внимание разума, с которым мы здесь столкнулись, словно он ждал ещё одной встречи со мной.

От Милы моё состояние скрыть не удалось, и оно её беспокоило. Один раз она чуть ли не силой пыталась уложить меня на обследование в медотсек к уже поправившемуся Сергею, но я избежал этой участи. В отличие от других, он понимал, что со мной происходит. Сергей убедил Милу, что я здоров, но, к сожалению, также не мог ей этого объяснить. Я догадывался, в чём причина происходящего со мной, и в этом вопросе нужно поставить точку. Официально я действовать не мог. Пришлось пойти на хитрость. Я выбрал момент, когда оказался свободен от дел и ускользнул от внимания друзей.

Косморазведчики из группы, которая дежурила у ворот на базу, поинтересовались: – Вы надолго? – Нет, проверю свои данные и через час-полтора вернусь. Мне разрешили воспользоваться аэромодулем, – я слукавил, официально разрешения мне никто не давал. Я поднял модуль в воздух и ввёл в бортовую систему до боли знакомые координаты квадрата М11. Но радость моя была не долгой. Едва я успел набрать высоту, как из динамика связи раздался голос Сергея: – Ты в своём уме? Все полёты необходимо координировать с Карленом и Рамосом. – Не волнуйтесь, я хочу немного побыть один, наедине со своими мыслями. – Тогда будешь сам объясняться с Карленым, Рамосом и ещё кое с кем. Мы видим твой курс на радаре. С тобой всё в порядке? – поинтересовался Зарубин. Я услышал голос стоящей рядом Милы: – Я же говорила, с ним происходит что-то непонятное. С тех пор, как мы начали работать на планете, он какой-то странный, сам не свой! – Я вернусь через час-полтора. Мне нужно побыть одному, – попытался я успокоить тех, кто находился в коммуникационном центре. – Смотри сам, но я тебе не завидую, - Сергей имел в виду разъярённую Милу. – Знаю! Передай ей, что я люблю её и скоро вернусь! – Сам скажешь, если успеешь что-то сказать, – ответил он с иронией, но мне было не до смеха.

Он оказался прав в словах относительно Милы на «Конунге» перед высадкой на планету. Благодаря тому, что между нами происходило, моя жизнь вновь заиграла красками, которые угасли на Ириде после гибели Этты. Но ощущение незавершённости не давало полностью уйти в другое чувство и насладиться тем, что теперь связывало меня с Милой.

Я подлетел к остаткам лагеря косморазведчиков и, не зная, найду ли ответы на свои вопросы, пошёл на посадку там же, где и в прошлый раз. В тот момент мои открывшиеся способности молчали. Лагерь уже почти занесло песком. Он выглядел таким же пустым и мрачным, как во время моего последнего визита. Немного побродив, я нашёл тот самый ящик, на котором сидел в прошлый раз. Мысленно я обратился к той самой Этте, которую мы встретили здесь, и этот разум меня услышал.

Через пару минут у меня за спиной раздались слова: – Здравствуй. Я обернулся и увидел её такой же, как и в прошлый раз. Она улыбнулась и продолжила: – Можешь ничего не говорить. Я знаю, что тебя беспокоит – теперь мы с тобой тесно связанны. В последнюю встречу я передала тебе частичку себя, и я рада, что не ошиблась. Наконец-то вы услышали меня. Мне сложно было сказать правду, но я произнёс: – Образ, который ты принимаешь, до сих пор не отпускает меня. Я так и не могу простить себе того, что случилось на Ириде. Я полюбил другого человека, и эти чувства словно разрывают меня. Этта задумалась. – Я только вижу её в твоём сознании. Знаю, она не желала причинить тебе боль, твоей вины тут нет. Ты должен отпустить её. Дай ей уйти, оставив лишь воспоминания о себе, – она подошла совсем близко. Наши глаза вновь встретились, и я снова услышал её слова у себя в голове: – Ты любишь, и любим, не мучай себя. Делай то, что предназначено сделать. Для этого я отдала тебе частичку себя.

Я почувствовал, как после этих слов Этта забрала то, что не давало покоя. Она сняла с моей души тяжкий груз. Мысли, которые лишали меня покоя, словно переродились и заиграли по-другому. Чувство вины исчезло. – Спасибо тебе. Она улыбнулась. – Пожалуйста. Это ещё один подарок тебе, как и способность чувствовать всё вокруг. Я тоже многому учусь у вас. Только ты смог убедить ваших людей пойти на этот контакт, теперь мы в расчёте. Я всегда в твоём сознании, этот образ ты больше никогда не увидишь, – сказала Этта и, словно задумавшись, добавила: – Береги ту, которая любит тебя! – Прощай, Этта, – по щеке пробежала слеза. С этими словами её образ задрожал, словно, кто-то его менял. Это продлилось недолго. Через три-четыре секунды Этта растворилась в воздухе. Когда она исчезла, тоска сменилась на необычную лёгкость и спокойствие. То, что всё время терзало мою душу, ушло из моего сознания раз и навсегда.

Я вернулся на базу как раз в момент, когда Марк Карлен и Михаэль Рамос успели собрать всю контактную группу и приступили к опросу по поводу моего внезапного отлёта. О встрече с Эттой я благоразумно умолчал, сказав в оправдание, что какое-то время хотел побыть вдалеке от всех наедине. Не выбирая выражений и высказав всё, что думают по этому поводу, Карлен и Рамос сделали вид, что поверили и вынесли строгий выговор. На этом все, кроме Милы, успокоились. Её, как любящую женщину, было не провести. Не веря ни единому слову, взглядом она прожигала во мне дыру до тех пор, пока я не рассказал, что на самом деле произошло в квадрате М11. Она внимательно выслушала меня и, как любящий человек, всё поняла, но для профилактики моего поведения какое-то время со мной не разговаривала.

Постепенно жизнь вернулась в нормальное русло. Работы на Этте хватало всем. С каждым днём мы узнавали об этой планете что-то новое и не переставали удивляться. Она словно сама раскрывалась перед нами. И хотя контактов первого уровня больше не было, мы постоянно чувствовали на себе её пристальное внимание.

Иногда мне разрешали покидать базу. Я улетал в тихий живописный уголок, где наслаждался видами прекрасной природы и мог спокойно поразмышлять. В такие моменты я понимал, что моя жизнь уже проходит не зря. Знания, которые мы получаем, помогут человечеству в освоении ещё не изученного космического пространства.

Раздумывая над всем, что произошло на Этте, я понимал, что мы останемся здесь, если не навсегда, то надолго. Глядя на когда-то близкие, а теперь ставшие далёкими звёзды, я не жалел об этом – я понимал, что сделал главную вещь в своей жизни. Сделал то, к чему человек стремился с момента первого полёта в космос: установил и закрепил контакт с иным разумом, который поможет человечеству шагнуть далеко вперёд. Рядом со мною любимый человек, кто искренне любит меня, и верные друзья, а чего ещё можно желать в этой жизни? Пришло время уступить космос и неосвоенные миры молодому поколению. И оно, судя по моей возлюбленной, может быть умнее и проворнее нашего! Если у нас с Милой появятся дети, они наверняка окажутся среди тех, кто сменит нас на этом пути. Они тоже станут искателями и разведчиками.

Хотелось бы пожелать этого тем, кто, как и я, смотрит в ночное небо, на звёзды. И сказать, что космос наполнен жизнью больше, чем кажется на первый взгляд. Он живой!

29.02.2016 © Сорyright