Если есть конец. Часть 2. Восемнадцать месяцев

Глава 1

На сто девяносто третий день полёта я обнаружил, что разговариваю с

кофемашиной.

Не с кораблём.

Это было бы нормально.

«Арго» отвечал голосом, поддерживал разговор и обладал достаточно сложной моделью поведения, чтобы иногда раздражать меня почти как настоящий человек.

Нет.

Именно с кофемашиной.

- Ты опять налила мало.

Кофемашина ничего не ответила.

- Даже не начинай.

Она продолжила ничего не отвечать.

Я посмотрел на кружку.

До края не хватало сантиметра три.

- В прошлый раз было больше.

Тишина.

- Я точно помню.

На этом месте следовало остановиться.

Вместо этого я добавил:

- У тебя одна работа.

Кофемашина сохранила достоинство.

Я сделал глоток.

Отвратительно.

- Ладно. Извини.

И вот после этого стало действительно неловко.Человек плохо переносит одиночество.

Это общеизвестный факт.

Менее известен другой: одиночество плохо переносит человека.

Сначала ты пытаешься заполнить его музыкой, фильмами, разговорами, тренировками и работой.

Потом начинаешь разговаривать с кораблём.

Потом - с растениями.

Если растений нет, с предметами.

А потом наступает момент, когда молчание начинает отвечать.

До этого Рэму оставалось ещё несколько месяцев.

Тогда он ещё не разговаривал со мной.

И, пожалуй, это было к лучшему.

На сто девяносто третий день до чёрной дыры оставалось чуть больше года.

Звучит много.

На Земле за год можно поменять работу.

Развестись.

Жениться.

Переехать в другой город.

Завести собаку.

Потерять собаку.

Начать бегать по утрам, бросить через четыре дня и ещё одиннадцать месяцев рассказывать окружающим, что просто сейчас нет времени.

В космосе год устроен иначе.

Здесь дни почти не отличаются друг от друга.

Ты просыпаешься.

Проверяешь системы.

Ешь.

Тренируешься.

Работаешь.

Смотришь на числа.

Ещё на числа.

Потом на другие числа.

Отвечаешь на сообщения, которые были отправлены тебе людьми, живущими в другом времени.

Спишь.

И всё повторяется.

Именно поэтому я начал отмечать дни не календарём.

Я отмечал их сообщениями с Земли.

На стене каюты висело семьдесят восемь маленьких белых меток.

Каждая означала полученное сообщение.

Сестра.

Друзья.

Центр управления.

Психолог миссии.

Несколько человек, которых я никогда не видел.

Один школьник из Буэнос-Айреса регулярно присылал мне вопросы.«Страшно ли вам?»

«Какая там еда?»

«Можно ли увидеть Землю?»

«А если вы передумаете?»

Последний вопрос он задавал чаще остальных.

Я не отвечал.

Не потому, что не знал ответа.

Потому что знал.

Когда мне было семь, сестра однажды спросила:

- Как думаешь, у Вселенной есть конец?

Мы лежали на крыше старого дома.

Это было летом.

Настоящим летом - с комарами, тёплым шифером и запахом травы, которая вечером почему-то пахнет сильнее.

Мне сейчас трудно объяснить, насколько странным кажется запах травы после нескольких месяцев стерильного воздуха.

На корабле ничто не пахнет случайно.

Воздух проходит через фильтры.

Еда запаяна.

Одежда обрабатывается.

Вода очищается.

Даже человеческое тело постепенно начинает пахнуть не человеком, а системой жизнеобеспечения.

Тогда, на крыше, сестра спросила:

- Ну?

- Нет.

- Почему?

Я подумал.

- Потому что если есть конец, надо спросить, что находится после него.

Она помолчала.

- Умно.

Мне понравилось.

Наверное, впервые в жизни кто-то назвал меня умным.

Возможно, с этого всё и началось.

Конечно, это неправда.

Так обычно работает память.

Она берёт сотни причин и превращает их в одну красивую сцену.

Гораздо проще объяснить человеческую жизнь одним вечером на крыше, чем признать существование тысяч случайных решений.

Рэм не полетел к чёрной дыре из-за вопроса семилетней девочки.

Он сам это понимал.

Просто ему нравилась эта версия.

На двести одиннадцатый день пришло сообщение от Дена.

Из всех моих друзей только Ден ни разу не попросил меня вернуться.

Именно поэтому его сообщения я боялся больше всего. Я открыл видео во время завтрака.

Ден сидел в баре.

Нашем баре.

Точнее, бар когда-то был нашим только в том смысле, что мы оставили там достаточно денег, чтобы претендовать на небольшой участок пола.

На заднем плане шумели люди.

Кто-то смеялся.

Мимо камеры прошла девушка с двумя бокалами.

Ден посмотрел ей вслед.

Потом снова в объектив.

- Рэм, я сейчас совершу нечто, что ты ненавидишь.

Я поставил ложку.

- Буду говорить серьёзно.

- Вот мудак.

Запись, разумеется, не слышала меня.

- Мы тут спорили о тебе.

Он повернул камеру.

За столом сидели ещё четверо.

Некоторых я не видел с момента старта.

Они подняли бокалы.

Кто-то сказал:

- За самого большого идиота планеты.

- Уже не планеты, - поправил другой.

Все засмеялись.

Я тоже.

Ден снова повернул камеру к себе.

- В общем, мы решили, что ты всё равно поступишь по-своему. Поэтому я не

буду просить тебя возвращаться.

Я перестал улыбаться.

- Но если вдруг вернёшься… твоё место здесь никто не занимает.

Он показал пустой стул рядом с собой.

Глупый жест.

Очень простой.

Настолько простой, что я выключил видео.

Пять минут сидел в тишине.

Потом включил снова.

- И ещё, - продолжил Ден. - Я должен тебе сорок семь кредитов. Поэтому чисто экономически тебе выгоднее не умирать.

Запись закончилась.

Я посмотрел на пустой экран.

- Сорок девять.

Существуют расстояния, которые измеряются километрами.

Есть расстояния, которые измеряются временем.

А некоторые правильнее измерять количеством вещей, которых больше никогда не произойдёт.

Рэм мог назвать расстояние до Земли с точностью до тысяч километров.

Но это число почти ничего для него не значило.Гораздо точнее было другое измерение: он больше не зайдёт в этот бар.

Не услышит, как Ден врёт официанту, что сегодня его день рождения.

Не будет спорить с сестрой о том, какой кофе нормальный.

Не увидит дождь из окна кухни.

Не почувствует холод металлической дверной ручки зимой.

Не потеряет ключи.

Не будет ждать человека, который опаздывает.

Миллионы маленьких событий.

Их отсутствие и составляло настоящее расстояние.

На двести сороковой день я нашёл камень.

Он лежал под контейнером с инструментами.

Маленький.

Серый.

Абсолютно бесполезный.

Я несколько секунд смотрел на него, пытаясь понять, каким образом кусок

Земли оказался на корабле.

Потом вспомнил.

За день до старта сестра пришла ко мне в карантинный блок.

Мы сидели друг напротив друга через стекло.

Из-за медицинского протокола она не могла войти.

- У меня подарок, - сказала она.

- Только не фотография.

- Почему?

- Все почему-то дарят человеку перед полётом фотографии. Как будто я забуду ваши лица через месяц.

- Хорошо.

Она достала из кармана камень.

- Ты серьёзно?

- Абсолютно.

- Это камень.

- Очень наблюдательно.

- Зачем мне камень?

- Возьми с собой.

- Зачем?

Она пожала плечами.

- Чтобы на твоём корабле было что-то совершенно бессмысленное.

Я рассмеялся.

- Там половина оборудования бессмысленная.

- Нет. Там у всего есть функция.

Она приложила камень к стеклу.

- А у этого нет.

Я смотрел на него.

- Ты понимаешь, что каждый грамм груза рассчитывается?

- Он весит двадцать три грамма.

- Откуда ты знаешь?

- Взвесила.- Конечно.

Она улыбнулась.

Я тоже.

А потом она сказала:

- Если захочешь вернуться, верни его.

Я перестал улыбаться.

- Не начинай.

- Я ничего не начинаю.

- Начинаешь.

- Просто верни камень.

- Хорошо.

Она не убрала руку от стекла.

- Обещай.

Я посмотрел на неё.

- Хорошо.

- Это не обещание.

Я вздохнул.

- Обещаю вернуть тебе твой дурацкий камень.

Только тогда она улыбнулась.

На корабль его передали вместе с личными вещами.

Я положил его в ящик.

А потом забыл.

Теперь он лежал у меня на ладони.

Двести сороковой день.

В сотнях миллиардов километров от дома.

Двадцать три грамма Земли.

Я убрал его в карман. Сообщение о точке возврата пришло на двести восемьдесят шестой день.

Я ожидал его.

Дата была известна ещё до старта.

Она была напечатана в документах.

Внесена в программу полёта.

Обсуждена сотни раз на тренировках.

Тем не менее я минуту просто смотрел на экран.

ПОСЛЕДНЕЕ ОКНО ВОЗВРАТА.

Для возвращения требовалось начать тормозной манёвр в течение следующих семнадцати часов.

После этого запаса топлива уже не хватило бы для безопасного изменения траектории.

Не горизонт событий.

Не мистическая граница пространства-времени.

Всего лишь топливо.

Несколько тонн вещества в баках.

Вот что в тот момент отделяло мою жизнь от смерти.

Я мог развернуться.

Не мгновенно.

Возвращение заняло бы очень много времени.

Земля изменилась бы.

Люди изменились бы.

Я изменился бы.

Но теоретически существовал маршрут, в конце которого находились атмосфера, гравитация, настоящая еда и двадцатитрёхграммовый камень, возвращённый владельцу.

Семнадцать часов. Я закрыл уведомление.

Через минуту оно появилось снова.

- Я видел.

- Требуется подтверждение, - сообщил «Арго».

- Позже.

- Согласно протоколу-

- Позже.

Уведомление исчезло.

Я пошёл заниматься.

На тренировочной дорожке я пробежал двенадцать километров.

Потом ещё три.

Не потому что хотел.

Потому что после пятнадцатого километра думать становится сложно.

Это полезное свойство физической усталости.

Но даже тогда перед глазами висело:

16:02:11

16:02:10

16:02:09

Корабль отсчитывал время.

Я остановил дорожку.

- Убери таймер.

- Подтвердите.

- Убери. Таймер.

Он исчез.

- Спасибо.

- Пожалуйста.

Я ненавидел его вежливость.

За шесть месяцев до старта психолог спросила меня:

- Вы хотите умереть?

Я рассмеялся.

Она не засмеялась.

- Нет.

- Тогда почему вы участвуете в миссии без возможности возвращения?

- Потому что это не одно и то же.

- Объясните.

- Альпинист хочет умереть?

- Обычно нет.

- Но поднимается туда, где может погибнуть.

- У вас вероятность гибели сто процентов.

- Да.

Она сделала заметку.

- Значит, аналогия плохая.

- Возможно.

- Вы боитесь смерти?

- Конечно.

- Тогда зачем?Я уже сотню раз отвечал на этот вопрос комиссии.

Научный интерес.

Предел человеческого знания.

Уникальный эксперимент.

Прямое наблюдение.

Историческое значение.

Красивые слова.

Все правильные.

И все недостаточные.

- Потому что кто-то однажды это сделает.

- Почему именно вы?

Я посмотрел на неё.

- А почему не я?

Она долго молчала.

- Это тоже не ответ.

- Другого у меня нет.

На самом деле был.

Просто я не хотел произносить его вслух.

Некоторые вопросы становятся хуже, когда получают форму предложения.

Через десять часов после уведомления я открыл сообщение сестры.

Оно пришло четыре дня назад.

Я почему-то всё откладывал.

Она сидела у окна.

Не на кухне нашего старого дома.

В другой квартире.

На заднем плане стояло растение с огромными зелёными листьями.

- Привет.

Она всегда начинала одинаково.

Никогда «Рэм».

Никогда «брат».

Просто «привет».

- Я посмотрела расписание.

Пауза.

- Насколько понимаю, скоро у тебя последний момент, когда можно повернуть назад.

Я посмотрел на часы.

06:41:18.

- Я обещала не давить на тебя.

Она улыбнулась.

- Поэтому следующие пять минут я буду очень изящно нарушать обещание.

Я усмехнулся.

- Я всё ещё считаю твоё решение идиотским.

- Спасибо.

- Я всё ещё злюсь.

- Знаю.

- Мама бы тоже злилась.

Вот этого говорить не стоило.Я отвёл взгляд.

Сестра продолжала:

- Но я не буду говорить, что ты обязан вернуться ради меня.

Пауза.

- Потому что это нечестно.

Она посмотрела куда-то за камеру.

- Я просто хочу, чтобы ты понимал одну вещь. Вернуться - не значит испугаться.

Я снова посмотрел на экран.

- Ты ничего никому не должен доказывать. Ни учёным. Ни тем людям, которые называют тебя героем. Ни тем, которые называют психом.

Она усмехнулась.

- Особенно им.

Ещё пауза.

- Если ты передумаешь за минуту до манёвра, я не буду спрашивать почему.

Она посмотрела прямо в объектив.

- Просто прилетай домой.

Я остановил запись.

На экране осталось её лицо.

Я сидел так долго.

Потом достал камень.

Положил перед собой.

Одиннадцать минут я смотрел на него.

Человек способен потратить невероятное количество времени, рассматривая камень, если камень требует принять решение.

Рэм не хотел умирать.

Это важно.

Очень легко объяснить его поступок скрытым желанием смерти.

Так история становится удобнее.

Человек был несчастен.

Человек потерял смысл.

Человек отправился в последний путь.

Причина.

Следствие.

Конец.

Но человеческие поступки редко настолько аккуратны.

Рэм любил жизнь.

Любил сестру.

Любил друзей.

Любил кофе, хотя постоянно жаловался на него.

Хотел снова увидеть море.

Хотел однажды купить старый дом.

Хотел узнать, действительно ли Ден вернёт ему сорок девять кредитов.

И одновременно он хотел продолжить полёт.

Обе вещи были правдой.

Именно поэтому решение причиняло боль.

05:12:43.

Я пришёл в рубку.

- Рассчитать траекторию возвращения.

Система ответила почти мгновенно.

На экране появилась линия.

Она изгибалась назад.

Домой.

Я смотрел на неё.

Всё было удивительно просто.

Подтвердить.

Корабль развернётся.

Начнётся торможение.

Через некоторое время чёрная дыра снова станет просто объектом позади.

Ещё позже исчезнет.

А впереди появится Земля.

Не та Земля, которую я оставил.

Но Земля.

Я представил посадку.

Сестра стоит у ограждения.

Я выхожу.

Она смотрит на меня.

Первое, что говорит:

«Где камень?»

Я засмеялся.

В пустой рубке.

Потом заплакал.

Так же глупо и неожиданно.

Сначала просто потекли слёзы.

Потом стало трудно дышать.

Я наклонился вперёд.

Закрыл лицо руками.

И несколько минут сорокатрёхлетний мужчина, прошедший семь лет подготовки, медицинские тесты, психологические комиссии и старт на корабле стоимостью больше некоторых городов, сидел и рыдал над кнопкой подтверждения.

Ничего героического.

Запомните это.

Если кто-нибудь когда-нибудь расскажет вам эту историю иначе - не верьте.

Я боялся.

Очень.

04:58:02.

Я нажал:

ПОДГОТОВИТЬ ВОЗВРАТНЫЙ МАНЁВР.

- Подтверждаете отмену основной миссии?

Палец завис над экраном.

Да.

Нет.

Я выбрал - Нет.

Этого я вам пока не скажу.

Не потому, что вы не знаете результат.

Вы уже знаете.

Вы знаете, где окажется Рэм через несколько месяцев.

Но между знанием результата и знанием решения существует разница.

Позвольте ему ещё немного времени.

Я выключил экран.

- Отмена.

- Уточните: отменить подготовку возврата?

- Да.

Линия домой исчезла.

Я встал.

Прошёл на кухню.

Приготовил кофе.

Налил почти до края.

Сел.

И включил старые записи.

Не сообщения.

Обычные видео с Земли.

Вот Ден жарит мясо и утверждает, что умеет готовить.

Вот сестра ругается на меня за то, что я снимаю.

Вот мама.

Я остановил запись.

Мне было двадцать семь.

Маме - пятьдесят восемь.

Она сидела на балконе и читала книгу.

Не знала, что я снимаю.

Потом заметила.

- Рэм.

- Что?

- Убери камеру.

- Почему?

- Потому что.

- Очень убедительно.

Она подняла книгу, закрывая лицо.

- Убери.

- Скажи что-нибудь будущему Рэму.

- Нет.

- Давай.

Она опустила книгу.

Подумала.

А потом сказала:

- Не будь идиотом.

Видео закончилось. Я засмеялся.

- Поздно, мам.

03:17:55.

Я не понимал, зачем продолжаю полёт.

И впервые это не пугало.

Много лет я пытался придумать достаточно хорошее объяснение.

Для комиссии.

Для журналистов.

Для семьи.

Для себя.

Но, возможно, некоторые решения нельзя свести к одной причине.

Я не хотел стать героем.

Герои слишком хорошо выглядят на фотографиях.

Я не хотел умереть.

Я не бежал от жизни.

Я не считал себя особенным.

Я просто не мог принять одну мысль.

Существует граница.

Физическая.

Настоящая.

Не метафора.

Не философия.

Место во Вселенной, после которого никакая информация больше не сможет вернуться наружу.

Миллиарды людей могут строить теории о том, что находится там.

Мы можем вычислять.

Моделировать.

Спорить.

Но тот, кто пересечёт эту границу, окажется в области, о которой остальным будет позволено только думать.

Меня это преследовало.

С детства.

Не чёрные дыры.

Сам принцип.

Закрытая дверь.

За которой существует ответ.

И условие получения ответа: ты больше никогда не сможешь рассказать его другим.

Наверное, именно поэтому.

Не самая разумная причина умереть.

Но это моя причина.

01:02:09.

Я снова пришёл в рубку.

На экране всё ещё можно было запустить возврат.

Чуть меньше часа.

Я достал камень.Положил рядом с панелью.

- Арго.

- Слушаю.

- Какова вероятность успешного возвращения?

- При начале манёвра сейчас - девяносто семь целых четыре десятых

процента.

- Высокая.

- Да.

- Вероятность успешного завершения основной миссии до пересечения

горизонта?

- Девяносто четыре целых одна десятая процента.

- А после?

Пауза.

- Термин «успешное завершение» неприменим после пересечения горизонта событий, поскольку передача данных внешнему наблюдателю невозможна.

- Знаю.

Я провёл пальцем по поверхности камня.

- Что бы ты выбрал?

- У меня отсутствуют личные предпочтения.

- Представь, что есть.

- Это противоречит моей архитектуре.

- Очень удобно.

- Могу выполнить сравнительный анализ рисков.

- Не надо.

00:41:33.

- Арго.

- Слушаю.

- Отправь сестре сообщение.

- Записываю.

Передо мной загорелся индикатор.

Я посмотрел в камеру.

И ничего не сказал.

Десять секунд.

Двадцать.

Потом:

- Привет.

Глупо.

Я попробовал снова.

- Я получил твоё сообщение.

Пауза.

- И ты права. Вернуться - не значит испугаться.

Я посмотрел на камень.

- Наверное, я впервые действительно понял это только сейчас.

Я хотел добавить что-то ещё.

«Прости».

Нет.

Слишком похоже на прощание.

«Я люблю тебя».Это и так было известно.

Хотя именно такие вещи почему-то кажутся очевидными до тех пор, пока не становится слишком поздно их произнести.

- Помнишь крышу?

Я улыбнулся.

- Ты спросила, есть ли у Вселенной конец.

Пауза.

- Кажется, я всё-таки решил проверить.

Я выключил запись.

- Отправить?

Я закрыл глаза.

- Да.

- Отправлено.

Конечно, она не могла ответить вовремя.

В этом была определённая жестокость космических расстояний.

Иногда человек принимает главное решение своей жизни уже после того,

как последний человек, способный его остановить, сказал всё, что мог.

00:03:17.

Я сидел в кресле.

Никакой торжественной музыки.

Никакого обращения к человечеству.

Никакой речи.

Три минуты.

Я думал о Земле.

Не о планете.

Не о голубом шаре из учебников.

О мелочах.

О мокром асфальте.

О запахе хлеба возле дома.

О том, как сестра всегда оставляла чайный пакетик в кружке слишком долго.

О Дене, который никогда не возвращал деньги вовремя.

О матери на балконе.

О том, как неприятно зимой надевать холодную обувь.

О людях в кафе.

О шуме улиц.

О чужих разговорах за соседним столиком.

Когда долго находишься один, начинаешь скучать даже по людям, которых никогда не знал.

00:01:00.

- Возвратный манёвр остаётся доступен, - сообщил корабль.

- Знаю.

00:00:30.

Я положил камень в карман.

00:00:10.

Наверное, именно здесь человек должен почувствовать уверенность.

Я не почувствовал.

00:00:05.

Я всё ещё хотел домой.

00:00:04.

И всё ещё хотел туда.

00:00:03.

Обе жизни существовали передо мной.

00:00:02.

В одной я возвращался.

00:00:01.

В другой продолжал путь.

00:00:00.

Экран изменился.

ОКНО ВОЗВРАТА ЗАКРЫТО.

Я сидел неподвижно.

Вот и всё.

Никакого щелчка.

Никакого изменения света.

Вселенная не заметила моего решения.

Чёрная дыра не стала ближе.

Земля не стала дальше.

Изменилось только одно.

До этой секунды моё путешествие было выбором.

Теперь оно стало судьбой.

После этого стало легче.

Не сразу.

Но легче.

Человек невероятно устаёт от возможности изменить свою жизнь.

Когда возможность исчезает, вместе с ней исчезает часть страха.

Это не делает решение правильным.

Просто делает его завершённым.

На следующий день я снова разговаривал с кофемашиной.

- Теперь можешь наливать сколько хочешь.

Она налила почти полную кружку.

Я посмотрел на неё.

- Издеваешься?

Никакой реакции.

- Вот поэтому роботы никогда не захватят мир.

- Уточните запрос, - отозвался «Арго».

- Не тебе.

- Принято.

Так проходили следующие месяцы.

Сообщения с Земли приходили всё реже.

Не потому, что меня забыли.

Из-за пространства.

Сигналам становилось всё сложнее догонять меня.

Некоторые записи приходили пачками. Иногда между двумя сообщениями сестры для меня проходило несколько

дней, а для неё - значительно больше.

Я замечал изменения.

Новая причёска.

Другой интерьер.

Морщины возле глаз, которых раньше не было.

Однажды она появилась в кадре с седой прядью.

Я остановил видео.

Приблизил изображение.

Несколько секунд просто смотрел.

Потом продолжил.

Она ничего про это не сказала.

Будто не заметила.

Наверное, так и происходит старение.

Никто не получает уведомление.

Просто однажды кто-то, находящийся очень далеко, замечает разницу между двумя записями.

Ден прислал ещё несколько сообщений.

В одном он наконец признал долг.

В другом заявил, что сорок девять кредитов с учётом инфляции теперь должны считаться тридцатью четырьмя.

Я отправил ответ: «С процентами - пятьдесят шесть».

Через некоторое время пришло: «Тогда точно не возвращайся».

Я смеялся минут пять.

Это был наш последний разговор.

Не трагический.

Не красивый.

Про долг.

Мне нравится, что именно такой.

Большинство последних разговоров в жизни не знают, что они последние.

Сестра продолжала писать.

Она больше не просила вернуться.

Однажды просто показала мне дождь.

Поставила камеру возле окна.

Пять минут на записи не происходило ничего.

Капли стекали по стеклу.

Машины ехали по улице.

Какой-то мужчина перебежал дорогу, накрыв голову курткой.

На светофоре стояла женщина с красным зонтом.

Я просмотрел запись три раза.

Потом ещё раз без звука.

Это было самое красивое видео, которое я видел за весь полёт.На четыреста шестидесятый день чёрная дыра впервые появилась на визуальных системах не как расчётная точка.

Крошечная.

Почти незаметная.

Не сама дыра, конечно.

Её отсутствие.

Звёзды возле неё начинали вести себя неправильно.

Свет слегка изгибался.

Изображения смещались.

Я увеличил масштаб.

- Вот ты где.

Столько времени.

Столько разговоров.

Столько смертей в теоретических моделях.

А выглядела она как ошибка изображения.

Я сидел перед экраном почти час.

Мне хотелось почувствовать что-нибудь значительное.

Благоговение.

Ужас.

Восторг.

Но почувствовал усталость.

- Я думал, ты будешь больше.

«Арго» решил, что я обращаюсь к нему.

- Визуальный угловой размер объекта будет увеличиваться по мере

сближения.

- Спасибо.

Иногда искусственный интеллект совершенно не чувствует момент.

Пятьсот двадцать первый день.

Пришло сообщение сестры.

Последнее из полученных мной до финального этапа миссии.

Она выглядела старше.

Значительно.

Я не стал считать, сколько времени прошло для неё.

Она сидела у того же окна.

Растение стало огромным.

- Привет.

Я улыбнулся.

- Не знаю, когда ты это получишь.

Она посмотрела вниз.

Потом снова в камеру.

- И получишь ли вообще.

Долгая пауза.

- Я долго думала, что тебе сказать.

Она рассмеялась.

- Очень долго. У меня был список.

Она показала лист бумаги.

- Потом поняла, что всё это ерунда. Лист исчез за кадром.

- Поэтому скажу одну вещь.

Она смотрела прямо на меня.

Хотя между нами уже не существовало настоящего «сейчас».

- Я всё ещё злюсь.

Я засмеялся.

Она тоже.

- Но уже меньше.

Пауза.

- И я надеюсь, что ты найдёшь то, что искал.

Ещё одна.

- Даже если никогда не сможешь нам рассказать.

Она подняла руку.

На ладони ничего не было.

- Камень можешь оставить себе.

Запись закончилась.

Я долго сидел перед чёрным экраном.

Потом достал камень.

- Спасибо.

Не знаю, кому я это сказал.

Ей.

Кораблю.

Космосу.

Может быть, себе.

За несколько дней до конца полёта я перестал смотреть старые записи.

Это произошло само.

Я просто понял, что больше не хочу превращать Землю в музей.

Она существовала.

Не только в видео.

Не только в памяти.

Где-то далеко люди продолжали жить.

Просыпались.

Опаздывали.

Ругались.

Влюблялись.

Покупали продукты.

Теряли ключи.

Смотрели дождь.

Умирали.

Рождались.

Земле не требовалось, чтобы я постоянно её вспоминал.

Наверное, это тоже было частью прощания.

Не забыть.

А позволить существовать без тебя.

На пятьсот сорок шестой день я впервые увидел её по-настоящему.

Чёрную дыру. Она уже занимала заметную часть изображения.

Вокруг неё звёзды изгибались в тонкие дуги.

Некоторые появлялись там, где их не должно было быть.

Пространство начинало терять привычную геометрию.

Я приблизился к стеклу.

Хотя прекрасно понимал, что это ничего не меняет.

- Красиво.

Корабль промолчал.

Наконец-то научился.

До расчётного пересечения горизонта оставалось меньше суток.

Я почти не спал.

Проверил системы.

Потом ещё раз.

Хотя большая часть проверок выполнялась автоматически.

Приготовил еду и не съел.

Принял душ.

Побрился.

Поймал себя на мысли, что это абсурдно.

Зачем человеку бриться перед падением в чёрную дыру?

Но сделал это всё равно.

Мы странные существа.

Перед концом света нам всё равно хочется выглядеть аккуратно.

За несколько часов до финального сближения я выключил основной свет.

В кабине осталось только слабое свечение приборов.

Передо мной висела темнота.

Вокруг неё - искривлённые звёзды.

Я достал камень.

Положил на панель.

Тот самый.

Двадцать три грамма.

Когда-то часть планеты.

Потом подарок.

Потом обещание.

Потом причина вернуться.

Теперь просто камень.

Мне понравилось.

Возможно, сестра именно этого и хотела.

Чтобы хотя бы у одной вещи в моей жизни не было великого смысла.

Я взял его в руку.

- Арго.

- Слушаю.

- Сколько?

- До перехода на финальную траекторию семь минут.

- Нет.

- Уточните.

Я посмотрел на темноту.

- Сколько я уже здесь? - Пятьсот сорок семь суток, шесть часов, восемнадцать минут.

Я перевёл в уме.

Почти восемнадцать месяцев.

- Долго.

- Относительно выбранной системы отсчёта-

- Не надо.

- Принято.

Я улыбнулся.

Рэм ещё не знал, что через несколько часов начнёт разговаривать с тем, существование кого невозможно подтвердить ни одним прибором «Арго».

Не знал, что будет спорить с рассказчиком.

Не знал, что попросит его замолчать.

И уж точно не знал, что тот послушается.

Пока он был просто человеком в корабле.

Наверное, именно таким его и следует запомнить.

Не первым человеком за горизонтом.

Не исследователем.

Не самоубийцей.

Не героем.

Человеком, который очень хотел вернуться домой.

И однажды решил не возвращаться.

Я убрал камень в карман.

Передо мной находился объект массой в миллионы Солнц.

Ещё недавно он был точкой на экране.

Теперь темнота занимала значительную часть неба.

Я включил запись бортового журнала.

Красный индикатор загорелся.

Несколько секунд я молчал.

Не знал, с чего начать.

Потом рассмеялся.

- Первое, что стоит знать обо мне…

Я остановился.

Посмотрел на чёрную дыру.

И начал снова.

- Первое, что стоит знать обо мне: я не собирался умирать в чёрной дыре.