Энса

Глава 1

Чернов копал.

Складная лопата легко и быстро погружалась в мягкий дымчато-сиреневый грунт, рассыпающийся вокруг ног чуть влажными крупными комьями.

Там, где Чернов стоял, земля каким-то непостижимым образом утрамбовывалась; едва он перемещался вдоль края только что выкопанной ямы, почва тут же уплотнялась, словно несла за него ответственность.

Когда он впервые столкнулся с этой местной особенностью, то не поверил глазам. Аккуратно, чтобы не выдать волнения, Чернов всматривался под ноги стоявших рядом людей — все как один неловко топтались, стараясь достойно держаться перед лицом гостеприимных хозяев на странной, будто бы текучей поверхности планеты Энса, — земля под их подошвами волнообразно двигалась, плавно извивалась среди тесно подогнанных рядов восьмисот свежеприбывших визитёров.

В отличие от соплеменников, Чернов, такой же бесхитростный органический индивид, абсолютно твёрдо стоял на своих двоих, и не испытывал ни малейшей потребности в дополнительных манипуляциях для сохранения вертикального положения.

Главный распорядитель Мерцающего сектора, высокий, вытянутый в струнку кинерианец, похожий на замороженного божка, поймал его растерянный взгляд внимательными синими глазами и едва заметно склонил сплюснутую с боков голову — то ли одобрительно, то ли укоризненно кивнув.

Чернов вспотел.

Он не очень-то любил привлекать к себе внимание, откровенно говоря, он этого терпеть не мог. Но «божок», единожды выделив его из толпы, ни на миг теперь не упускал из виду.

С его лёгкой руки Чернову достался самый большой из когда-либо предоставленных землянам участок планеты Энса.

Он смутно понимал, зачем вообще высокоразвитой антропоморфной расе кинерианцев понадобился списанный со счетов археолог — в официальном запросе значилось требование: «раскопки, деликатный ручной труд», — но отказываться от предложения Миграционной Космической Службы не стал.

С недавних пор популярный межвидовой обмен межгалактического масштаба ещё никому не причинил хоть сколько-нибудь явного вреда. По крайней мере, Чернов лично ни о чём подобном не слышал. О пользе же знал каждый.

При помощи разумных глубоководных организмов с далёкой безымянной планеты-океана, люди наконец-то поняли океаны земные; благодаря нитеобразным учёным, скрывавшимся в одной из звёздных систем Пустоты Волопаса, оказавшейся не такой уж пустой, они выяснили, как безболезненно для всех разделаться с ядовитыми отходами и навсегда забыть о проблеме нестабильных изотопов. И всё это за неполную сотню лет!

Конечно, были ещё слухи о тех или иных преступлениях, случавшихся время от времени на стыке вселенских интересов, но никаких реальных фактов или иных доказательств ни Чернов, ни кто-либо из его окружения, что называется, в глаза не видел. И потому он вполне справедливо считал невероятной удачей подрядиться в эту космическую, потенциально значимую для мира и, безусловно, любопытную для него самого, экспедицию.

Дома количество стоящих затраченных сил и времени исследований уменьшалось прямо пропорционально растущей физической слабости Чернова. В последние годы он едва находил чем себя занять. Редкие встречи в археологическом обществе, вялые беседы с такими же, как он потерянными, без пяти минут преданными забвению, коллегами. Упрямое неверие в завершение славного, полнящегося приключенческим духом, пути...

И вот — по пояс голый, в лиловом полумраке дышащей звёздами ночи планеты Энса, — Чернов снова делал то, что лучше всего умел.

Чернов копал.

Ни дюйма не пропуская, планомерно двигался от одного угла участка к другому, неторопливо и строго углубляясь всякий раз на равную глубину. Изредка останавливался, чтобы окинуть жадным, истосковавшимся по воздушной перспективе, взором разметавшиеся рядом просторы — на несколько километров вокруг ни души, лишь низкие холмы на горизонте, — и снова принимался за работу. К концу четвёртых земных суток он почти что привык к поведению земли под ногами и только механически фиксировал, как почва, словно живая, реагирует на его отлаженные действия.

Вчера, примерно в это же время, он обнаружил в фиолетовом грунте крошечную лужицу размером с ладонь. Сначала Чернов подумал, что отыскал нечто твёрдое, быть может, металлическое, блестящее и аспидное, как небо над головой. Протянул к находке и тут же отдёрнул руку, едва коснувшись кончиками пальцев прохладной задрожавшей жидкости. Спустя мгновение он услышал в голове чей-то довольный голос: «Прекрасно».

Чернов был уверен, что голос принадлежит главному распорядителю Мерцающего сектора и не ошибся. Через некоторое время «божок» появился в поле его зрения.

Удивительно грациозно ступая на длинных жилистых ногах по рыхлому, вскопанному грунту, он приблизился к Чернову на расстояние метра и, возвышаясь над ним, приветственно поклонился.

Чернов не представлял, почему отчётливо понимает безмолвного инопланетянина и знает, как поклониться в ответ, но отчего-то воспринимал происходящее как нечто правильное, знакомое, или даже давно забытое, но некогда хорошо известное.

Он вообще не хотел анализировать детали. Важна была суть. А ещё требовались ответы.

Почему они не ведут раскопки сами? Почему не используют технику? И что, в конце концов, ищут?

Кинерианец мысленно назвал Чернову своё имя. И археолог его осознал. Именно осознал, потому что озвучить или написать его никогда не смог бы. Он просто впитал в себя имя полностью, не как набор букв или звуковое сочетание, а как неделимое целое, имеющее смысл лишь для этого конкретного существа. А мозг безо всяких усилий с ходу выдал Чернову его более понятный, человеческий вариант: Аманкинин — ударение на первую «и».

Аманкинин подошёл к лужице. Удовлетворённо кивнул. Извлёк откуда-то из недр одежды маленького странного зверька, похожего не то на собаку, не то на серого медвежонка без шерсти, и осторожно опустил его на землю.

Чернов затаил дыхание.

Зверёк медленно выпрямил крепкие широкие лапки — две задние были чуть короче трёх передних — и уверенно направился к загадочной для Чернова воде. Устроившись у самой её кромки, склонил аккуратную, изогнутую в форме луковицы голову, округлую внизу и суженную кверху, пошире раскрыл и без того огромные тёмные глаза на безротой и безносой мордочке и уставился на водную гладь. Чернову показалось, что звёзды, отражённые в зеркале лужицы, засияли ярче. Он замер, боясь разрушить своим присутствием необъяснимое зрелище.

Но зверёк не отвлекался, всецело сосредоточившись на созерцании, как и Аманкинин. Как и Чернов...

Через минуту на «луковой» макушке появились слабо светящиеся «луковые» перья, будто вобравшие в себя мерцание звёзд, циркулирующее, наверное, теперь в теле животного, как кровь или жизненная сила, и Чернов ощутил невероятное, неземное облегчение, благодарность и радость, огромным тёплым облаком исходящие от кинерианца.

Зверёк продолжил гипнотизировать миниатюрное озерцо и Аманкинин жестом предложил Чернову оставить его за этим наиважнейшим занятием. Он ничего не объяснил, вместо этого попросив археолога копать и дальше, и обещал вернуться сразу же, как тот отыщет на участке новую воду.

И Чернов её, конечно, отыскал.

Он усмехнулся, вспомнив, что и на Земле у него была подобная мистическая способность. Побочный эффект. Почти что в каждой своей экспедиции, независимо от цели, Чернов умудрялся находить воду. Благодарные жители одного арабского селения, где он провёл несколько плодотворных лет, даже подарили ему древнюю реликвию, которую веками прятали от чужаков. И если кинерианцам нужно именно это, что ж, — обратились по адресу.

Второй источник был значительно больше первого, около сорока сантиметров в диаметре, и Аманкинин принёс с собой более крупного зверька-наблюдателя, так же как и его мелкий собрат, тут же заворожённо уткнувшегося в усыпанную звёздами лужу.

Чернов про себя окрестил их астрономами.

А как ещё назвать того, кто помешан на звёздах?

Он улыбался, искоса поглядывая на зверьков, не переставая копать и поражаться вдруг поселившемуся в груди упругому чувству. Чувству сопричастности. Представлял, как «астрономы» всё гуще населяют участок, по мере того как он открывает для них всё новые и новые лужи, озёра, моря! И, сам не ведая почему, считал такую будущность необычайно ценной.

Через неделю на участке было уже четыре источника и к каждому из них Аманкинин неизменно приводил лукоголового щенка-медвежонка.

— Что они делают? — по привычке вслух спросил Чернов и тут же получил телепатический ответ.

«Созерцают.»

— Зачем?

«Ваши земные кошки большую часть суток спят, энса — смотрят на звёзды. Это их образ жизни.»

— Планета названа в их честь? — удивился Чернов.

Аманкинин кивнул, слегка выпятив тонкие губы. Археолог определил это как улыбку и широко улыбнулся в ответ.

— Чем же они питаются?

«Увидишь.»

В перерывах между раскопками, во время перекусов, Чернов сидел на ступеньках компактного жилого блока и любовался энса. В жемчужной полутьме вечной ночи они напоминали ему садовые фонарики. Иногда он подходил ближе к одному из них, тихонько садился рядом на тёплую мягкую землю и отдыхал. Рядом с энса было невообразимо легко и спокойно. Несколько раз Чернов засыпал, прямо так — на голой земле, возле лужицы полной звёзд и застывшего на её краю наблюдателя.

Однажды он дотронулся до самого первого принесённого Аманкинином зверька.

Малыш подрос и сравнялся по размеру с остальными — теперь они все были примерно по тридцать сантиметров в холке, и по полметра, если мерить до самого кончика самого длинного светящегося «лукового» пёрышка. Шероховатая на ощупь кожа — Чернов не уловил под ней никакого движения, ни пульса, ни дыхания — была одинаковой с окружающей средой температуры. Энса производил впечатление неживого существа, но, погладив его, Чернов испытал такую бодрость духа и такой прилив физических сил, что без труда перепахал бы огромное поле. А ещё он почувствовал себя дома. Впервые за долгое время археолог был почти по-детски, беспричинно счастлив.

Каждый следующий откопанный источник приносил ему больше восторга и ликования, чем самые редкие земные артефакты, найденные за долгую исследовательскую карьеру. Он вдруг пожалел, что не стал ещё и биологом или даже космонавтом. Летел бы сквозь пространство и время в поисках новых созданий и миров, а маленький ручной «астроном» глядел в иллюминатор на проплывающие мимо звёзды.

Постепенно Аманкинин объяснял Чернову, почему тот не проваливается в местном грунте и, мало того, способен откопать источники.

Биополе каждого ступающего на Энсу субъекта является чем-то вроде пропускного билета, своеобразного кода, считываемого планетой, и если её удовлетворяют полученные данные, она как минимум не чинит препятствий, а как максимум поддерживает, предлагая доступ ко всем своим благам и тайнам.

Через месяц Чернов сделал для себя открытие.

В тот день он особенно увлечённо копал и не заметил, как пролетели сутки (он всё ещё мерил время земными часами). Дома, после такого марафона, он не чувствовал бы рук. Здесь же всё было с точностью до наоборот. Он напрочь забыл о еде, но совершенно не устал, напротив — энергия бралась неизвестно откуда и била через край.

Чернов предположил, что дело в климате.

Под покровом тихой, влажной ночи, ровно освещённой мириадами далёких и близких галактик, копать было куда как легче, чем на Земле под вечно палящим солнцем, осадками и ветрами. И притяжение здесь было не таким сильным, тело отзывалось проворнее, гибче. Руки крепко держали черенок. Спина и плечи не болели. Но в глубине души, он знал, что причина в другом.

Вернувшись в жилой блок, Чернов взглянул на себя в зеркало и остолбенел. Седых волос стало заметно меньше, каким-то загадочным образом к ним вернулся цвет. И кожа выглядела моложе.

Он подошёл к отсеку с едой и обнаружил нетронутой трёхдневную норму.

Что это? Провалы в памяти? Неужели он так долго не ел?

Чернов схватил первый попавшийся питательный батончик, наспех пережевал, сглотнул, схватил второй, третий и... Ничего не ощутил. Будто выбросил еду в мусорное ведро. Казалось, на месте желудка бездонная пропасть, которой от съеденного ни холодно ни жарко. Он вообще не чувствовал внутренних органов, никаких бурлений или покалываний — тишина и покой, — зато отлично чувствовал вкус. Вкус был восхитительный.

И Чернов продолжил работать.

Когда количество энса перевалило за десять, археолог нашёл «флюид». Так Аманкинин назвал двухметровую водную полосу. Чернов лишь обнаружил её начало, как земля пришла в движение, выталкивая воду наверх, пока не довела до самых холмов, словно создавая неглубокий разлом и тут же его заполняя.

Энса оживились.

Оторвались от своих созерцаний и бросились к флюиду. Чернов и мигнуть не успел, как они, разбившись на пары, заняв позиции по обе стороны от источника, синхронно понеслись вдоль него. На немыслимой для, казалось бы, медлительных животных скорости, обгоняя друг друга, подпрыгивая и поднимая в воздух сотни сверкающих брызг, они бежали к холмам, к самому горизонту.

Это было так странно, так прекрасно и заразительно.

У Чернова захватило дух, ему хотелось смеяться и плакать, бежать наперегонки вместе с энса, хотелось работать и жить. Жить хотелось как никогда.

Потом они с Аманкинином долго сидели на фиолетовой земле, возле вернувшихся с прогулки энса. Воздух вокруг них вибрировал. Он был таким чистым, прозрачным и... первозданным. Чернов дышал полной грудью и слушал кинерианца.

«Глядя на звёзды, энса генерируют энергию, которой делятся со всем сущим, а в забегах — добывают её для себя.»

Им не нужна еда. У них нет пищеварительной системы, лёгких, они дышат всем телом, активируя скрытые механизмы в момент бега. Всё, что им нужно, чтобы жить — это время от времени мчаться вперёд с себе подобными, парами или группами, но никогда поодиночке. И, конечно, звёзды. Много звёзд.

Когда-то давно, кинерианцы наткнулись на эту планету. Тогда источники были повсюду, на поверхности, не в грунте, и энса исчислялись тысячами.

Кинерианцы, долго сражавшиеся дома, на Иртере, с болезнями и голодом, встретили чудо. В присутствии энса стремительно менялись потребности их тел, больше не нужно было питаться — достаточно находиться рядом.

Недолго думая, они вывезли значительную часть энса к себе, рассадили у своих водоёмов, и приготовились к трансформации, но животные очень быстро погибли.

Кинерианцы решили, что дело в жидкости. Вернулись за ней и выкачали почти всё, что могли, с поверхности. Но энса погибли снова. В небе Иртеры не хватало звёзд.

«Это как не давать кошке спать.»

Возвратившись на планету в третий раз, чтобы осознать, наконец, — дело ещё и в почве, кинерианцы обнаружили, что остатки источников исчезли. Как не бывало. Они попытались копать, использовали технику, сканировали землю, всё без толку. Раньше почва вела себя стабильно под их кораблями и подошвами, но с каждым новым прилётом, они проваливались всё глубже. Планета защищалась.

На много лет кинерианцы оставили её в покое. Опустевшую, глухую. Надеясь когда-нибудь исправить, то, что натворили. Возможно, с помощью других рас.

Их учёные с трудом сохранили горстку энса и, когда проблемы Иртеры были решены, взялись исполнить задуманное.

«Вода проступила лишь под руками плеядеанцев. Так мы вышли на след землян.»

Аманкинин протянул Чернову самого первого энса.

Чернов бережно погладил светящуюся макушку.

Какова вероятность, что один-единственный человек спасёт целый вид необыкновенных существ? Целую планету? А может, и не одну.

Через три найденных флюида, Чернов пойдёт учиться на космонавта и выяснит это. Время теперь у него есть и путь его только начинается.

Ну а пока что...

Чернов копал.