Экзопланеты Конкордата

Планеты Конкордата. Часть I. Проксима Центавра b

Ещё в XXI веке было определено, что Проксима Центавра b – землеподобная планета, на которой вряд ли есть жизнь из-за чрезмерной активности родительской звезды, крайне нестабильного красного карлика, и приливного захвата планеты.

Мы давно хотели увидеть миры за пределами нашей Системы. И в 2210 году первый межзвездный корабль «Горизонт» с варп-двигателями Альбукьере отправился в гости к нашей ближайшей соседке.

Шаттл «Стрела-1М» приземлился на линии терминатора, где вечная ночь переходила в мрачный багровый день. Только здесь была возможность покинуть многослойную защиту посадочного модуля и ступить на поверхность планеты в относительно лёгких скафандрах.

Автоматические зонды, отправленные для подготовки высадки, определили – давление здесь составляло 0,7 земной атмосферы, температура минус 35 по Цельсию. На дневной стороне было намного жарче, а радиационный фон исключал работу людей вне аппаратов высшей защиты. Чернильно-тёмная ночная сторона, также, никого не привлекала.

Тусклая красная Проксима Центавра висела у самого горизонта, освещая мрачную равнину. Тени тянулись по застывшему базальту узкими чёрными лезвиями и не меняли положения. Здесь не было ни рассветов, ни закатов — только неподвижное небо, этот мир перестал вращаться миллиарды лет назад. Редкие порывы ветра сухо шуршали по камню и почти сразу затихали, будто сама атмосфера боялась нарушить эту вечную границу между светом и тьмой.

На исследование поверхности отводилось всего три дня. Три дня ровер пересекал мёртвые базальтовые поля, удаляясь от «Стрелы» на расстояние дневного перехода и возвращаясь обратно. Из-за неподвижной звезды казалось – день застрял в одном бесконечном мгновении.

Астрогеологи экспедиции были в восторге, нагружая машину всё новыми образцами камней. А вот Мария Орлова, единственный экзобиолог в экспедиции, откровенно скучала. Первый день она ещё пыталась найти хотя бы следы органики на геологических образцах. Но на второй день перестала даже открывать контейнеры с образцами. Планета была мертва.

На третий день от “Горизонта” плывущего по орбите пришло предупреждение: “Мощный корональный выброс на Проксима Центавра. Запрещаю покидать шаттл”.

Все знали, что через несколько минут терминатор накроет поток жёсткого ультрафиолета и заряженных частиц. Пришлось остаться под защитой корпуса “Стрелы”. Геологи занялись своими камнями, а Марии оставалось лишь грустно сидеть у обзорного экрана, рассеянно наблюдая за багровым горизонтом.

Тонко запищал счётчик частиц шаттла, и в тот же момент вся окружающая равнина полыхнула неоново-бордовым, переливающимся в фиолетовый. Свет расходился по поверхности тонкими ветвящимися линиями, словно под камнями этого мира внезапно проснулась гигантская нервная система. Мария буквально уткнулась носом в экран. Зрелище внезапно оживших камней заставляло сердце экзобиолога биться чаще.

– Они живые, – заворожённо прошептала она.

Мария бросилась в лабораторию, буквально вырвала у ничего не понимающего геолога кусок породы и сунула тот в анализатор. Ничего. Но теперь она догадывалась, что искать. Нервными движениями она подстроила чувствительность прибора и медленно выдохнула – белковые цепи были там с самого начала. Но она искала привычные биомаркеры, а здесь всё было иначе.

– Два дня никаких признаков жизни, – старший научный офицер Лира Вэнс неслышно подошла сзади и положила ладонь на её плечо, – тебе всё-таки повезло, девочка.

А снаружи Проксима Центавра b продолжала молча сиять под жестоким светом своей звезды.

Проксима Центавра b получила статус «Заповедник УЗЭ I уровня». Высадка на неё запрещена. Для изучения её странной жизни на орбиту была выведена станция «Aster Gate», которая стала первой постоянной исследовательской платформой Конкордата за пределами Солнечной системы.

Планеты Конкордата. Часть II. Кеплер-16 b

Станция «Helios Reach» на орбите Kepler-16b была достроена в 2234 году и стала первой постоянной платформой Конкордата в системе двойной звезды. Формально её задачей было изучение атмосферы газового гиганта и его ледяных спутников. Но уже через несколько месяцев отчёты психологов привлекли к станции не меньше внимания, чем научные открытия.

Человеческий мозг оказался плохо подготовлен к небу с двумя солнцами.

Из обзорного купола система Kepler-16 выглядела величественно и тревожно одновременно. Над огромным полосатым диском газового гиганта, занимавшим половину небесной сферы, двигались две звезды — большая оранжевая и маленькая красноватая. Они будто танцевали парный танец. Иногда почти сливались в одно ослепительное пятно, иногда расходились на десяток градусов, заливая станцию двойными тенями.

«Helios Reach» мчалась над атмосферой планеты по сверхнизкой орбите, совершая полный оборот за три часа двадцать четыре минуты.

Закаты здесь не наступали плавно, как на Земле. Край планеты просто начинал закрывать звёзды одну за другой. Сначала исчезала одна из них и освещение станции мгновенно менялось — багровые тени пропадали, металл коридоров становился тускло-оранжевым, а диск планеты становился как будто плоским. Затем скрывалась вторая звезда, утопая в подсвеченных её уже зашедшей напарницей облаках атмосферы, и станция погружалась в ночь.

А через полтора часа наступал новый рассвет. Всегда разный. Иногда обе звезды появлялись одновременно, вспыхивая над краем планеты двойным золотистым сиянием. Порой сначала поднималась оранжевая звезда, а спустя несколько минут — красный карлик, превращая белые стены коридоров станции в тревожно-медные. Раз в несколько недель красный карлик проходил по диску соседки, и тогда вся «Helios Reach» погружалась в странный тусклый полумрак.

На третьем месяце миссии инженер Итан Рейд начал жаловаться на бессонницу. Он утверждал, что перестал чувствовать течение времени.

— Мне кажется, будто станция живёт не в одном дне, а сразу в нескольких, — сказал он Анне Ковальски, штатному психологу станции, во время очередного цикла затмения.

Анна понимала, о чём он говорит.

Ей самой казалось, что мозг пытается найти в движении двух звёзд привычный земной ритм — и не может. Слишком быстро менялись тени, слишком изменчивым было небо.

Растения в гидропонных секциях приходилось выращивать под полностью искусственным освещением. Натуральный свет системы Kepler-16 вызывал у земных культур сбои фотосинтеза и нарушал циклы роста.

Через год после начала миссии психологи Конкордата официально внесли синдром в медицинский реестр как F.99.2 — «расстройство адаптации к экзосветовой среде».

Симптомы были почти одинаковыми у всех – потеря ощущения времени, повышенная тревожность во время затмений, нарушения сна, навязчивое желание наблюдать за движением звёзд.

Некоторые члены экипажа начинали проводить часы в обзорном куполе, молча следя за тем, как две звезды кружатся в вечном хороводе или медленно исчезают за краем планеты. Другие, наоборот, старались никогда туда не заходить.

Но самым странным оказался другой эффект.

Через несколько лет работы станции многие астронавты признавались, что перестали воспринимать земное небо как «правильное».

Астронавигатор Саманта Рид написала в своём дневнике: «Когда обе звезды скрываются за горизонтом Kepler-16b, станция погружается в темноту. И каждый раз мне кажется, будто Вселенная застыла в вечной неподвижности. А потом появляется первое солнце. Затем второе. И только тогда мир снова становится нормальным».

Станция «Helios Reach» работает до сих пор. Её экипажи сменяются каждые четырнадцать месяцев. Почти все они после возвращения на Землю первое время ловят себя на странном чувстве — им кажется, что земное солнце слишком одиноко.

Планеты Конкордата. Часть III. 55 Cancri e

В 2259 году исследовательский корабль SV-03 «Cosmic Adventurer» вышел из стабильной кротовой норы на окраине системы 55 Cancri.

Никто не собирался высаживаться на поверхность Янссена – планеты 55 Cancri e, известной ещё с XXI века. Даже приближение к ней считалось опасным: критическая близость к центральной звезде системы, температура даже на ночной стороне более тысячи градусов, океаны магмы. Янссен мчался вокруг звезды, навечно обращённый к ней одной стороной. Год здесь длился меньше земных суток.

Ещё до экспедиции специалисты Круга Разума рассчитали: прямое излучение звезды уничтожит обычный корабль за считанные часы. Поэтому «Cosmic Adventurer» перестроили почти целиком. Огромный многослойный тепловой экран окружал корабль, вдоль корпуса тянулись радиаторы сброса тепла, похожие на чёрные металлические крылья.

Переход через кротовую нору занял три недели.

– Выход в реальное пространство, – сообщил бортовой ИИ «Гермес», – Мы в системе 55 Cancri, за орбитой внешней планеты.

Капитан Софи Рено откинулась в кресле и посмотрела на главный экран.

– Покажи мне звезду.

55 Cancri A виделась отсюда крохотной золотистой искрой. Где-то там неслась по орбите вокруг неё цель их экспедиции.

Термоядерные двигатели Cosmic Adventurer ожили, плавно наращивая скорость, и звездолёт лёг на курс к невидимой с такого расстояния планете.

За двадцать четыре дня полёта золотистая искра 55 Cancri A превратилась в огромный пылающий шар. Последние несколько дней экипаж ютился в крохотном модуле «Радиационного убежища» – единственном месте на борту, способном защитить людей от убийственного жара и излучения звезды. ИИ максимально снизил яркость обзорных экранов, но сияние 55 Cancri всё равно будило в людях первобытный страх. Даже модернизированные на околоземных верфях Конкордата системы теплоотвода и защиты не гарантировали безопасности столь близко от светила.

Корабль вышел на орбиту вокруг звезды, и ИИ приступил к ювелирной работе по уводу SV-03 в тень Янссена. Спустя несколько часов звездолёт завис в двадцати восьми тысячах километров над планетой. Ночная сторона тускло светилась багровым. Реки магмы, видимые даже с такого колоссального расстояния, тянулись по ней, как сплетающиеся вены. Но всё же тень планетного диска скрыла их от буйства светила.

– Посмотрите, как красиво, – навигатор Алия Саид заворожённо смотрела на диск планеты, окутанный по краю белым сиянием скрытой за ним звезды.

– И смертельно опасно, – скривился Мартин Хольц, инженер систем жизнеобеспечения, – Системы охлаждения едва справляются. Эта планета сама похожа на раскалённый горн.

– Подготовьте зонды, – капитан, как всегда, оставалась деловитой и сосредоточенной, за что и носила прозвище «Ледяная Софи».

Двенадцать дронов класса «Феникс» были последним словом инженерной мысли Конкордата. Двухметровые, скруглённые в носовой части цилиндры из карбида тантала-гафния, покрытые трёхслойной абляционной защитой, несли в себе замкнутый натриевый контур охлаждения, алмазную оптику, лазерный спектрометр для анализа пород и тепловой аккумулятор, дававший им лишние минуты жизни в аду. На их создание ушли годы труда лучших инженеров Круга Разума. И всё это для одного единственного полёта к Янссен – они должны успеть передать информацию до того, как сгорят.

– Феникс один готов, – Алексей Рейес, несмотря на молодость, был лучшим оператором дронов Управления Звёздных Экспедиций, – Есть отделение!

Дрон появился на голограмме слежения. Он чем-то отдалённо напоминал птицу из-за металлических «крыльев» радиаторов охлаждения. Засветились сопла маршевых двигателей и «Феникс» устремился к планете.

– Время до входа в атмосферу – пятнадцать минут сорок одна секунда, – Алексей сложил руки на груди и откинулся в кресле, – Выход на дневную сторону Янссена через тридцать четыре минуты.

Софи молча кивнула. На голограмме крохотная металлическая птица летела прямо в багровую тьму.

Ровно через пятнадцать минут и сорок одну секунду «Феникс-1» вошёл в атмосферу и понёсся на стокилометровой высоте навстречу злому солнцу этого мира. Камеры фиксировали, как тёмно-багровый горизонт становится сперва золотым, затем всё более ярким и, наконец, вспыхивает ослепительно белым, когда из-за него величественно выплыл громадный шар 55 Cancri A.

– Температура наружной обшивки – тысяча двести... тысяча восемьсот... две тысячи сто... – Алексей нервно сглотнул, – Он пока держится.

– Состав атмосферы, – Алия всматривалась в быстро меняющиеся на голограмме данные с датчиков дрона, – Угарный газ, оксид серы, гидрид фосфора, следы оксида кремния.

Картинка на экране стала зернистой – теплозащита зонда начинала сдавать.

– Капитан, – на лице Алексея промелькнуло выражение жалости к гибнущему аппарату, будто тот был живым существом, – разрешите поднять Феникса выше.

Софи отрицательно покачала головой, – Это бесполезно, пусть работает до упора.

«Феникс-1» продержался ещё девяносто секунд. Потом теплозащита не выдержала.

– Потеря сигнала, – безжизненно проговорил Алексей.

– Запускай следующего.

«Фениксы» гибли один за другим.

Второй зонд вошёл в атмосферу слишком круто и сгорел за двадцать секунд.

Третий успел передать картинку поверхности – океан лавы колыхался под багровым небом медленно и тягуче, как раскалённый дёготь. Волны высотой в сотни метров перекатывались через гребни застывшего камня, и в их движении чувствовалась какая-то нечеловеческая, чужая механика.

– Это не просто конвекция, – тихо сказала Алия, – Посмотрите на частоту. Волны слишком регулярные.

– Ты хочешь сказать... – начал Мартин.

– Я ничего не хочу сказать, – огрызнулась она. – Просто наблюдаю.

Четвёртый зонд не вышел на связь после отделения.

Пятый успел передать изображение странных геометрических структур на поверхности. Не руины — скорее, естественное образование, подчиняющееся неизвестной кристаллографии. Углеродные полигоны, похожие на гигантские пчелиные соты.

– Это напоминает структуру графена, – заметил Мартин. – Только масштаб – километры.

Каждый следующий дрон добавлял новую деталь к картине ада. Атмосфера оказалась слоёной: вверху – разреженный угарный газ, ниже – плотная завеса испарившихся силикатов, ещё ниже – аэрозоли из микроскопических алмазных пылинок.

– Алмазный дождь, – усмехнулся Мартин. – Поэтично.

Одиннадцатый и двенадцатый зонды ушли почти одновременно. Один передал снимки ночной стороны: багровое свечение, медленные конвекционные потоки магмы, редкие вспышки – возможно, извержения.

А вот второй показал то, чего никто не ожидал. На линии терминатора, среди трещин раскалённой породы, двигались тонкие светящиеся нити. Изображение увеличили и на экране появились структуры, похожие на ветвящиеся стеклянные корни. Они медленно ползли по поверхности базальта, вспыхивая бело-оранжевым светом.

– Геологический эффект? – неуверенно спросил Мартин.

– Нет, – тихо сказала Алия. – Посмотрите на ритм движения.

Нити почти незаметно пульсировали в такт своему движению, будто дышали.

– Они используют перепад температур, – прошептала Алия, просматривая спектральные данные. – Господи… Они буквально питаются им.

В рубке воцарилась тишина.

На экране медленно пульсировали светящиеся нити, ползущие по раскалённому базальту. И впервые за всю историю человечества кто-то видел жизнь, рождённую не вопреки аду а благодаря ему.

55 Cancri e (Янссен) классифицирована как «Объект высшей опасности. Уровень 5». Пилотируемые экспедиции к нему запрещены. Установлено дистанционное наблюдение – с использованием автоматических зондов одноразового применения. Природа светящихся нитей на линии терминатора остаётся не определённой. Повторный анализ телеметрии не дал однозначного ответа.

Планеты Конкордата. Часть IV. TOI-700 d

Шаттл класс «Гидра» ощутимо раскачивало сильным боковым ветром, но автопилот пока справлялся. Денис сгорбился над пультом управления, его поза выдавала предельное напряжение.

– Эй, пилот, аккуратнее, не дрова везёшь – ехидно сказала навигатор экспедиции Алия Саид, плотно пристёгнутая к креслу. И в ту же секунду ойкнула, звучно клацнув зубами – очередной порыв ветра подбросил шаттл, как на ухабе.

Денис не ответил, но сидевший рядом с пилотом Алексей Рейес, отвечавший в этом полёте за дроны и связь с орбитой, проворчал, не оборачиваясь, – и с чего ты такая язва, Алишка? Смотри, откусишь свой острый язык.

Алия демонстративно закатила глаза и повернулась к боковому иллюминатору шаттла. Челнок шёл на высоте четырёх тысяч метров над поверхностью TOI-700 d. Под короткими крыльями простиралась бесконечная водная гладь, изредка нарушаемая крохотными каменными островками, похожими на верхушки затонувших гор.

Они летели над линией терминатора. Здесь граница дня и ночи навечно застыла на одном месте – местное светило цепко держало планету в тисках приливного захвата. Тусклая красная звезда неподвижно висела над горизонтом по правому борту, окрашивая небо в потрясающе красивые оттенки от бордового до глубокого пурпура.

Шаттл снизился. Теперь они неслись над гребнями высоких волн вечного шторма.

– Температура за бортом – пятнадцать градусов по Цельсию, – экзобиолог Саманта Рид изучала показания внешних датчиков, – состав атмосферы почти земной. Похоже, ребята, здесь можно жить без скафандров.

– Если тебя не сдует, – буркнул Алексей, – ветер под пятьдесят узлов.

– Замолчите, – впервые с начала спуска подал голос Денис, – будем садиться. Надеюсь, эту лайбу не перевернёт.

Челнок шёл уже над самой водой. Трясло отчаянно. Видимость в заливаемом водой остеклении кабины снизилась до нуля, ориентироваться пилоту оставалось лишь по голограмме радара, парившей над консолью управления.

– Ден, право двадцать остров, – Алексей ткнул пальцем в голограмму.

– Вижу, – пальцы пилота уже летали над консолью управления задавая ИскИну шаттла новый вектор движения. – Сядем за ним, там должно быть потише.

Тяжёлая машина легла на крыло, выходя на новый курс, и тут же мощный удар волны в днище едва не опрокинул её. Коротко рявкнули двигатели мягкой посадки, выравнивая полёт и подбрасывая челнок вверх. Порывы ветра смели со стёкол водяную пелену, и экипажу открылась картина острова.

Маленькое, не больше квадратного километра, скальное образование возвышалось над волнами едва на сотню метров. Вода и бесконечный ветер стёрли камень почти до зеркальной гладкости. Тёмно-серая поверхность отблёскивала красным в вечном рассвете терминатора.

– На эту крошку мы не сядем, – зло пробормотал Денис, – слишком круто, нас снесёт.

– Там бухта, – снова подала голос Алия.

Пилот ничего не ответил, но нос шаттла уверенно повернулся к небольшой бухточке. Вода в ней тоже не отличалась спокойствием, но всё же подветренный берег делал волны приемлемыми.

Спустя двадцать минут и четыре попытки зайти на посадку челнок закачался на крупной зыби, окутанный быстро улетучивающимся паром.

– Сэм, сними показания, – Алия поспешила отстегнуть стягивающие тело ремни кресла, поднялась и сделала пару гимнастических движений, разминаясь после долгой неподвижности.

– Подтверждаю предыдущие измерения. Температура плюс пятнадцать, атмосфера пригодна для дыхания. – Саманта смахивала пальцем листы голограммы с показаниями датчиков. – Анализ на микроорганизмы и токсины займет около суток.

– «Гидра» вызывает орбиту, – Денис коснулся пальцем пиктограммы связи с материнским звездолётом.

– Здесь SV-10, – голос капитана Рено заполнил пространство небольшой рубки шаттла. – Слушаю тебя, Денис.

– Посадка прошла успешно, начинаем исследования.

Прошло два дня. «Гидра» всё так же мерно покачивалась на волнах. Всё так же горела над горизонтом незаходящая TOI-700.

– Ничего не понимаю, – Саманта отвернулась от бегущих по экрану результатов анализов и устало потёрла глаза, – ни намёка на органику, планета полностью безжизненна.

– Действительно странно, – Алия стояла за её спиной, прислонившись к стене лаборатории, – тогда откуда такое содержание кислорода в атмосфере? Его уже давно бы связало... Может, ты что-то пропускаешь?

Саманта лишь возмущённо фыркнула в ответ, но всё же ткнула кнопку. Бронированная плита в правом борту «Гидры» медленно пошла вверх. Два похожих на приплюснутую раковину неведомого моллюска исследовательских дрона плюхнулись в воду и мгновенно ушли на глубину.

Началась трансляция. Развернувшиеся голографические изображения превратили лабораторию в глубины местного океана. Внизу скользило каменное дно без единого намёка на растительность или хотя бы ракушечник – гладкий вылизанный водой базальт и ничего больше. Бесконечная мёртвая каменистая равнина.

– Слушай, Сэм, а насколько глубоко ты погружалась? – Алия поморщилась, изображение пустого дна уже успело надоесть.

– Четыреста двадцать семь метров, дальше шельф обрывом уходит вниз, – Саманта, как будто ждала этого вопроса. – Предлагаешь посмотреть на самое дно?

– Насколько выдержат твои малютки?

– Четыре километра гарантирую.

Дно под их ногами внезапно оборвалось, превратилось в вертикальную, испещрённую трещинами стену, уходящую в неведомую глубину. Алия покачнулась на мгновение теряя ориентацию, когда голограмма вокруг них провернулась вместе с изменением ориентации дронов.

Потекли томительные минуты погружения. Они погружались вертикально вниз, под ногами пролетала каменная стена обрыва, мощные прожекторы аппаратов пробивали слой воды прямо по курсу на несколько сотен метров – ничего, даже микроскопические частицы не нарушали её прозрачность.

– Три тысячи семьсот, Три тысячи восемьсот... – Саманта мерно отсчитывала глубину, откинувшись на спинку кресла, – Алишка, мы потеряем дроны.

– Чёрт с ними, – прошипела Алия сквозь зубы, – нам нужно добраться до дна.

Дно показалось, когда глубиномер показывал четыре тысячи восемьсот пятьдесят три метра. На четырёх с половиной тысячах на голограммах загорелись жёлтые транспаранты «Превышение предельной глубины. Риск разрушения обшивки – 95%». Скоро они стали оранжевыми, потом красными.

– Сэм, смотри! – дроны приблизились ко дну и навстречу им взметнулась муть, поднятая их водомётами, – здесь что-то есть, какие-то наслоения.

– Быстро собираем образцы и убираемся отсюда, – картинка моргнула, но тут же выправилась, часть красных транспарантов стала чёрной. Саманта выругалась сквозь зубы и рванула оставшийся дрон вверх, к поверхности...

В четыре утра по корабельному времени коротко звякнул сигнал открытия шлюза. Денис, которому в этот раз выпала «собачья вахта», взглянул на изображение с внешних камер. Саманту он узнал сразу – девушка стояла на кромке крыла и волны разбивались о башмаки её скафандра.

Вот она подняла руки к застёжкам шлема, немного повозилась с ними. Денис, как будто наяву услышал характерные щелчки, – сумасшедшая! – он вскочил и бросился к выходу из шаттла.

Когда он, уже в скафандре, выбежал на крыло, Саманта стояла там же и ветер трепал её короткие медно-красные, в свете TOI-700, волосы.

– Сэм, что ты делаешь?! – переговорное устройство скафандра искажало его голос. Она повернулась к нему и Денис увидел слёзы, катящиеся по её щекам.

– Здесь нечего бояться, Денис, – она печально покачала головой, – атмосфера земная, токсинов не обнаружено, биологической опасности нет... Здесь всё мертво уже сорок тысяч лет... Мёртвый рай...

Он подошёл к ней и тоже стащил шлем с головы, – значит мы опоздали?

Она тряхнула головой и улыбнулась сквозь слёзы, – Нет. Мы снова сделаем эту планету живой.

Планеты Конкордата. Часть V. Kepler-442 b

На обзорных экранах серое ничто «кротовьей норы» в несколько секунд вывернулось наизнанку, как обычно вызывая лёгкий приступ тошноты. Прямо по курсу SV-13 «Quantum Nomad», сияла голубовато-белым удивительно похожая на Землю планета. Её диск почти целиком заполнял экраны переднего обзора,

— Добро пожаловать в систему Kepler-442, — навигатор Лин Мей крутанулась вместе со своим креслом и, прищурившись (её и без того узкие глаза превратились в неразличимые щёлки), осмотрела маленький экипаж. — И между прочим, Адейеми, ты проиграл. Точный расчёт и... мы почти на нужной орбите.

— Когда-нибудь ты размажешь нас о случайно подвернувшийся астероид, — проворчал экзобиолог Адейеми Оконкво.

— Космос любит быстроту и расчёт, — на Лин его ворчание никогда не действовало. — Выхожу на орбиту Kepler-442 b, полчаса и будем на месте.

Адейеми не ответил. Он смотрел на планету — кремово-белые облака. Материки – зелёно-коричневые пятна, окружённые голубыми водными просторами.

— Слишком похоже на Землю, — наконец пробормотал он себе под нос, — слишком... Но что там внизу?

Сидевшая в соседнем кресле инженер-системщик София Паттель на секунду отвлеклась от контрольных голограмм, переливающихся успокаивающим зелёным.

— Адейеми, может запустим сканирование? Сможем получить первичные данные.

— После первого витка, — экзобиолог покачал гладко выбритой головой, похожей на чёрный шар для боулинга. — Не хочу делать поспешных выводов по сырым данным с неоткалиброванных сенсоров.

— Вот так всегда, — вновь подала голос Лин, — Я доставляю вас на место, а потом мы вечность болтаемся на орбите, пока наш Адейеми не составит план исследований на пару терабайт текста.

Чужая планета медленно поворачивалась к ним своей ночной стороной. Оранжевый карлик Kepler-442 раскрасил тонкий слой атмосферы в невероятные градиенты от золотого до нежного аквамарина и скрылся за горизонтом.

Ночь внизу была непроглядно тёмной, без единого огонька.

— Скучная она какая-то, — Лин откинулась в кресле и прикрыла глаза — на стабильной орбите делать навигатору было нечего, автоматика справлялась сама.

— У меня всё готово, — Адейеми оторвался от юстировки сенсоров, — разрешите начать сканирование, капитан.

Маттео Беллини, не проронивший ни слова с момента выхода из «кротовьей норы», молча кивнул. В ответ экзобиолог щёлкнул ногтем по панели и перед ним развернулась голограмма, заполненная быстро сменяющими друг друга цифрами и графиками.

Параметры планеты, состав атмосферы, давление, температура — всё было очень близко к земным показателям. Сила тяжести чуть выше, давление чуть больше, но некритично.

— Высадка возможна, рекомендую использование изолирующих комбинезонов, во избежание контакта с потенциально опасными биологическими объектами, — прокомментировал ИскИн корабля.

— Рассчитываю траекторию шаттла для посадки, — тут же откликнулась Софи.

Лин приоткрыла один глаз, — Ну да, ну да. Не торопись, наш биолог ещё не собрал всех местных бактерий в свои пробирочки. Можешь поспать ещё десяток витков.

Она оказалась права. Быстрая орбитальная «ночь» сменялась «рассветом». Kepler-442 раскрашивал атмосферу планеты волшебной феерией красок и снова скрывался за горизонтом. Автоматические зонды уходили вниз и возвращались. А Адейеми всё колдовал над данными, непрерывным потоком приходящими к нему на пульт.

Наконец, он оторвался от показаний, повернулся к капитану и молча кивнул.

— Лин и я на орбите, — коротко отреагировал тот, — Софи с Адейеми, готовьтесь к высадке.

—-

Спокойная гладь местного океана, переливавшегося оттенками от глубокого синего до почти фиолетового, сменилась казавшимися бесконечными просторами материка.

— Адейеми, смотри, деревья, — шаттл снизил скорость и поверхность планеты уже не представлялась размытыми полосами разных оттенков.

— Странно, — невпопад ответил экзобиолог, — полное отсутствие бактерий и вирусов. Похоже и животного мира здесь нет.

— Но ведь деревья...

— Вот это-то и странно. Не нравится мне всё это.

— Йууухуууу! — Земля под крыльями шаттла уступила место обширному озеру. Софи заложила крутой вираж, целясь на широкую полосу пляжа.

— Девчонка, — беззлобно прокомментировал Адейеми.

Выбивая мелкий песок струями выхлопа аппарат плавно опустился на поверхность. Поднятая посадкой пыль осела непривычно быстро — сказывалось повышенное тяготение — и в окна кабины стал виден недалёкий лес странных непривычных деревьев.

Стволы их почти чёрные под тусклым светом Kepler-442 плавно изгибались, чтобы, превратившись в арку, вновь уйти в почву. Широкие и длинные, подобные крыльям неведомых птиц, перистые листья синхронно покачивались, будто растения пытались взлететь.

Между бесконечными арками деревьев приглушённо посверкивали голубовато-серые кристаллические друзы.

— Не нравится мне здесь, — повторил Адейеми, — что-то не так.

Софи включила внешние микрофоны. Еле слышный шорох листьев, тихий шелест лёгкого ветра, потрескивание остывающего под шаттлом спечённого огнём двигателей песка.

Адейеми вновь повернулся к своим приборам. Долго, очень долго изучал показания, шевеля толстыми губами.

— Это невозможно, — произнёс он, наконец, — растительность, вода, нормальный воздух и ни следа животной жизни... Даже бактериальной.

— Значит можем выйти? — Софи уже стояла у внутренней двери шлюза.

— Сначала доложим на орбиту.

Софи недовольно сморщила нос, но всё же подняла канал связи, — Орбита, ответьте поверхности.

— Здесь орбита, — голос Маттео звучал так ясно, будто он стоял рядом.

— Разрешите выход, — протараторила Софи, — атмосфера пригодна для дыхания, токсинов и биологической опасности не обнаружено.

— Адейеми?

— Подтверждаю.

Спустя двадцать минут (Адейеми настоял на соблюдении всех процедур перед выходом) они стояли возле ушедшей глубоко в чёрный песок посадочной опоры.

В паре десятков метров от них цвет поверхности плавно менялся от глубокого чёрного под шаттлом до почти белого с лёгким кремовым оттенком. Софи скосила глаза на биолога и зашагала к недалёкому лесу.

Адейеми же, тяжело вздохнув, снял с пояса контейнер для образцов. Набрал полный контейнер чёрного песка и перешёл к светлому участку.

— Догоняй! — Софи уже стояла у ближайшего к пляжу дерева. — С песком пусть геологи разбираются.

— У нас их нет, — огрызнулся экзобиолог, закрывая очередной контейнер. — Да и странный он какой-то.

Софи уже не слушала его. Она завороженно смотрела вверх. На секунду ей показалось, что листья на деревьях движутся не просто так, будто подают ей непонятные сигналы. Она коснулась странного пористого ствола, похожего на затвердевшую земную губку, и тут же отдёрнула руку — что-то не больно, но ощутимо кольнуло ладонь сквозь плотный материал перчатки.

— Адейеми, — позвала она, — похоже что-то живое здесь всё же есть. Это дерево пыталось меня заклевать.

— Куда?! — через мгновение биолог уже стоял рядом. — Софи, что ты всё трогаешь, как ребёнок!

Он достал очередной контейнер и пробоотборник и воткнул тот в ствол. И тотчас от места, куда вошёл щуп прибора, в глубине дерева стало разливаться голубовато-сиреневое сияние. Оно явственно просвечивало сквозь губкообразную структуру.

— Смотри! — Адейеми повернулся, Софи указывала на ближайшую друзу кристаллов, наливающуюся таким же светом. — Они что, связаны между собой?

— Не вздумай трогать, — экзобиолог скривился, будто светящиеся кристаллы вызывали у него зубную боль, и вернулся к отбору образцов из «дерева».

Несколько минут прошло в молчании. Адейеми сосредоточенно возился с пробоотборником, не поднимая глаз. А между тем от ствола к друзе пробежала голубоватая рябь. Свет сполз по стволу вниз, растекся по земле и начал втягиваться в кристаллическую структуру, как вода в сухой песок. Софи, затаив дыхание, смотрела, как друза наливается изнутри мягким сиянием, становясь всё ярче и ярче.

— К шаттлу, — Адейеми выпрямился, зло скрипнул зубами. — Похоже мы... Я что-то пропустил. Остаёмся внутри пока не закончу исследования образцов.

Они вернулись к посадочному модулю в тишине. Странный лес за спиной молчал, даже шороха листьев не было слышно. Лишь под сапогами изолирующих скафандров поскрипывал песок. Но Софи казалось, что деревья недовольно, и даже с какой-то неощутимой болью, смотрят им вслед.

Ощущение это не прошло и в надёжной кабине шаттла. Софи почему-то стало невыносимо грустно. Грустно до слёз. Она на автомате связалась с орбитой, доложила об окончании первой высадки и забилась с ногами в пилотское кресло, изредка поглядывая на Адейеми.

Экзобиолог, казалось, не чувствовал ничего подобного. Едва сняв скафандр и выполнив положенные регламентом процедуры, он с головой погрузился в исследования принесённых с собой образцов.

Оранжевый карлик Kepler-442 медленно, гораздо медленнее земного солнца, скрывался за горизонтом. Небо полыхало расплавленным золотом. Выше цвет его менялся до густо-янтарного, затем неожиданно превращался в светло-бирюзовый и, наконец, плавно переходил в холодную густую синеву. Казалось невозможным, что все эти цвета могут существовать одновременно, не смешиваясь.

Озеро отражало закат почти идеально. Но дорожка на воде была не солнечной — она переливалась зелёным, бирюзовым и жидким серебром.

— Красиво... — едва слышно прошептала Софи.

Адейеми что-то неопределённо промычал, не поднимая головы.

Последний край диска звезды скрылся за горизонтом.

И почти сразу по лесу прокатилась серебристая волна — засветились стволы. Дорожки расплавленного серебра потекли от них к кристальным образованиям, полыхнувшим бело-голубым светом. Песок пляжа ответил синевато-зелёным свечением.

— Адейеми, — тихо позвала Софи, — песок под нами не светится...

И действительно, опалённый двигателями песок вокруг шаттла чернел единственным мёртвым пятном в этой вакханалии цветов.

Экзобиолог оторвался от своих приборов и взглянул на Софи. Несколько секунд он просто молча смотрел на неё и вдруг произнёс, каким-то неестественным механическим голосом, — Конечно не светится — мы его убили.

Софи вздрогнула — это слово было слишком странным по отношению к неживому. Но она чувствовала, что Адейеми прав.

— Данные исследований подтверждают, — продолжил тот, — все образцы содержат один и тот же тип клеток. И эти клетки меняют своё назначение. В песке они выполняют роль защитного покрова, в «деревьях» — транспортной системы, в кристаллах — резонаторов и накопителей энергии.

— Я не понимаю, Адейеми, — Софи озадаченно моргнула, — я всего лишь пилот и инженер...

— Это не экосистема, — Адейеми провёл ладонью по лицу. — Это единый организм. Одно существо, которое покрывает всю планету. Мы приземлились не на берег озера, а на его кожу.

Софи медленно перевела взгляд на экран. Чёрные стволы арками уходили в сумерки. Голубые кристаллы приглушённо мерцали. Песок под шаттлом чернел мёртвым пятном.

— И мы его обожгли, — прошептала она.

Планеты Конкордата. Часть VI. GJ 1002. Планеты-сёстры

Ровер неторопливо двигался по каменистой равнине GJ 1002 b. Свет красного карлика был достаточно ярким, чтобы различать каждый камень под колёсами, но человеческий глаз упрямо отказывался признавать, что сейчас день.

Казалось, этот мир навсегда застыл между закатом и ночью, когда предметы ещё различимы, но солнце уже покинуло небо. Лишь приборы подтверждали очевидное: освещённость почти соответствовала пасмурному земному полудню. Обманывал собственный мозг, миллионы лет привыкавший считать дневным только жёлто-белый свет Солнца.

Высоко в тёмно-лиловом небе висел крохотный яркий диск GJ 1002 c. Иногда Наоми Исикаве казалось, что стоит лишь напрячь зрение, и можно будет разглядеть очертания материков на соседней планете.

Она знала, что это невозможно. И всё же близость другого мира ощущалась почти физически, словно до него можно было дотянуться рукой. Она тряхнула головой, заставляя себя отвлечься от фантазий, и оглядела безжизненный пейзаж за лобовым стеклом.

— Красиво, — негромко произнесла она.

За рычагами ровера сидел Самир Хаддад. Он уверенно вёл машину между россыпями валунов, время от времени поглядывая на трёхмерную карту местности.

— По мне довольно уныло. Это вы, геологи, — беззлобно поддел он девушку, — вечно находите что-то красивое в камнях.

Наоми улыбнулась.

— Это потому, что ты инженер. Для тебя камни — препятствие. Для меня — очередная страница истории этого мира.

Ровер подпрыгнул, переезжая довольно крупный булыжник. Самир покачал головой. — Эта твоя история валяется по всему маршруту.

— Не брюзжи, — Наоми легко коснулась его локтя и указала рукой в сторону растрескавшейся каменной стены вдоль которой катился ровер. — Видишь, какая она полосатая? Похоже на осадочные породы. Но это не точно, — она рассмеялась. — останови, нужно проверить.

Машина замерла, чуть покачнувшись на рессорах. Девушка спрыгнула на рыжеватый грунт — лёгкий скафандр почти не стеснял движений. Самир неторопливо вылез следом. Несколько минут Наоми молча рассматривала поверхность камня, затем осторожно провела над ней портативным сканером.

— И ни следа органики... — задумчиво проговорила она. — Если здесь когда-то было море, то абсолютно мёртвое.

— Когда-то? — переспросил Самир.

— Очень давно. Возможно, миллиарды лет назад…

— «Эвентид-2» — группе «Бета». Доложите обстановку, — скрипнул в шлемофонах голос капитана SV-20 Ханны Лунд. — И включите видеотрансляцию. Нам тут на орбите тоже интересно посмотреть на вашу полосатую стену.

Самир поспешил исполнить приказ. Перед остававшимися на борту звездолёта развернулось объёмное изображение пейзажа GJ 1002 b.

— Ничего интересного, — прокомментировал инженер. — Эта каменистая пустыня заводит только Наоми. Она уже успела влюбиться в местные булыжники.

Было слышно, как на орбите кто-то ехидно хмыкнул. Но почти сразу послышался другой голос.

— Группа «Альфа» — «Эвентиду», это Амайя. Боюсь, у нас всё с точностью до наоборот... — фоном отчётливо слышались шум ветра и плеск воды.

Наоми невольно подняла взгляд к маленькому светлому диску GJ 1002 c.

Совсем рядом, всего в четырёх с небольшим миллионах километров, другая экспедиционная группа сейчас стояла под тем же красным солнцем. Но, судя по звукам, это был уже совсем другой мир.

На мостике SV-20 «Эвентид-2» перед Ханной Лунд плавали в воздухе сразу две голограммы. Роверы посадочных групп передавали изображения пейзажей обеих планет системы. Красноватые безжизненные скалы GJ 1002 b резко контрастировали с тёмно-зелёной растительностью окружавшей ровер на GJ 1002 c.

Различия были столь разительными, что казалось, будто камеры передают изображение из разных звёздных систем.

— Потрясающе, правда? — Ханна повернулась к безмятежно развалившемуся в кресле пилота Рафаэлю Альваресу. — Эти планеты, как сёстры-близнецы по всем параметрам, и при этом такие разные.

Альварес рассеянно кивнул, всем своим видом демонстрируя, что уж ему — навигатору Управления Звёздных Экспедиций — начихать на столь приземленные материи.

— У нас тут дождь намечается, — нарушил тишину голос командира группы "Альфа", Элиаса Мёрка. Его ровер стоял на небольшой поляне. Вокруг колыхалась высокая тёмно-зелёная растительность. Небо было покрыто сплошным слоем тяжёлых облаков.

Стоящая рядом с ним Амайя Рохас подняла ладонь, ловя на перчатку первые мелкие капли.

— Двенадцать градусов. Влажность девяносто четыре процента. Атмосферное давление почти земное. Если не смотреть на небо, можно было бы решить, что мы прогуливаемся по вечернему лесу где-то на Земле. И знаете что? Здесь хочется снять шлем. Хотя прекрасно понимаешь, что этого делать нельзя.

Наоми, молча слушавшая переговоры, невольно обвела взглядом окружающий её пейзаж. Ни единого облака. Воздух был настолько прозрачным, что горы на горизонте казались ближе, чем были на самом деле.

— У нас влажность три процента, — ответила она. — Ветер почти отсутствует. Как будто это муляж, а не планета.

Элиас Мёрк появился в кадре рядом с Амайей. На плече висела сумка с контейнерами для проб.

— Биология тоже преподносит сюрпризы, — сказал он. — Мы нашли несколько десятков видов растений. Пока ни одного крупного животного, но почва буквально насыщена микроорганизмами. Похоже, местная биосфера функционирует очень активно.

Самир усмехнулся.

— А у нас Наоми разговаривает с камнями.

— Мои камни не брюзжат и не подкалывают, как некоторые инженеры.

Ханна улыбнулась одними глазами, эта парочка вечно пикировалась, — Хорошо. Продолжайте исследования. И не увлекайтесь там, у вас семь суток по земному времени. — Она отключила связь.

На красноватую равнину GJ 1002 b вновь опустилась тишина. Самир тронул рычаги и ровер вновь двинулся вперёд, переваливаясь на попадающихся по пути булыжниках.

Несколько минут никто не произносил ни слова.

— Завидуешь им? — он ткнул пальцем в направлении соседней планеты.

Наоми покачала головой.

— Нет.

— Правда?

Наоми ответила не сразу.

— Там мне бы пришлось долго копать, чтобы добраться до камней. А здесь, вся история как на ладони, — она указала вперёд, где равнина была испещрена светлыми разводами, словно кто-то гигантской кистью провёл по тёмной породе тонкие белые линии. — Останови, посмотрим правильно ли я угадала, что это.

Пробоотборник коснулся светлой прожилки и легко снял с её поверхности тонкий белёсый налёт. Под ним открылась плотная светлая порода.

— Ну вот, как я и думала — карбонаты, — улыбнулась Наоми, дождавшись, когда на маленьком экране прибора высветились результаты экспресс-анализа.

— И что с того? — озадачено нахмурился Самир.

— Если лаборатория на шаттле подтвердит результаты, значит когда-то здесь действительно была вода, много воды.

— И куда же оно делось?

— Пока не знаю, — Наоми вздохнула. — Представляешь, когда-то здесь плескался океан, у планеты был шанс стать живой. А теперь…

В этот момент, будто в ответ на её слова в эфире раздался голос Амайи, полный неподдельного восторга:

— Капитан, вы только посмотрите! Мы нашли водопад!

Наоми печально улыбнулась. Две соседние планеты, одно и то же маленькое красное солнце. Почти одинаковые размеры. И две совершенно разные истории.

Спустя неделю, когда обе группы вернулись на "Эвентид", весь маленький экипаж собрался в конференц-зале звездолёта.

Ханна включила голографический проектор и перед ними возникли в воздухе изображения обеих планет. Слева медленно вращалась трёхмерная модель GJ 1002 b. Справа — её почти точная копия, GJ 1002 c. Если не вчитываться в сухие строки результатов исследований возле каждой из них, отличить одну от другой было почти невозможно.

— Кто начнёт? — капитан повернулась к собравшимся.

Первой заговорила Амайя.

— Атмосфера стабильная, её состав почти земной. Активный круговорот воды с регулярными осадками. Биосфера разнообразна, серьёзных патогенов мы не обнаружили, но нужны более глубокие исследования, — она развела руками и улыбнулась. — Если искать второй дом человечества — лучшего кандидата трудно представить.

Ханна перевела взгляд на Наоми.

Та некоторое время молчала, а потом лёгким жестом приблизила изображение поверхности GJ 1002 b. Теперь они будто летели над её поверхностью — над сухими долинами, безводными извилистыми руслами, гигантскими веерами древних наносов.

— Здесь тоже была вода. Много воды.

Ещё один жест и камера замерла над высоким обрывом, — вероятно древняя береговая линия. — Наоми переключила изображение. — А это бывшее внутреннее море.

После доклада Амайи, виды мёртвой пустынной планеты подавляли. Самир тихо присвистнул.

— То есть когда-то эти планеты были ещё больше похожи друг на друга, чем сегодня.

В помещении повисла тишина. Первым её нарушил Элиас.

— Но почему одна осталась живой, а другая высохла?

И как ответ на эту реплику раздался мелодичный сигнал завершения анализа данных. Изображения планет погасли и вместо них возникла схема системы GJ 1002.

— Анализ данных указывает на наиболее вероятный сценарий, — произнёс ИскИн. — Металлическое ядро GJ 1002 b оказалось немного меньше, чем у её соседки. Моделирование показывает, что этого оказалось достаточно, чтобы недра остыли раньше, геодинамо остановилось, магнитное поле исчезло, а звёздный ветер постепенно лишил планету части атмосферы. После этого океаны уже не могли существовать долго.

— То есть ей просто не повезло, — потрясённо прошептала Наоми.

— Похоже, да.

Наоми вдруг вспомнила маленький диск GJ 1002 c, висящий над каменистой равниной. Если бы миллиарды лет назад всё сложилось немного иначе...

Она поднялась со своего места.

— Мы часто говорим о зоне обитаемости так, будто она автоматически делает планету пригодной для жизни, — сказала она внезапно осипшим голосом. — Но она — всего лишь шанс. Иногда судьбу целого мира решают несколько почти незаметных различий, возникших ещё в момент его рождения.

В конференц-зале стало тихо. На схеме системы медленно плыли две почти одинаковые планеты.

Одна — покрытая океанами и облаками.

Другая — молчаливая, каменная, сохранившая лишь память о морях, исчезнувших миллиарды лет назад.

Планеты Конкордата. Часть VII. OGLE-2005-BLG-390L b. Ледяной ад

Позади SV-10 «Войдраннер» ещё мерцало остаточное свечение кротовой норы — огромный, медленно гаснущий вихрь бледно-фиолетового света, искажавший звёзды за собой.

А перед ними медленно вращался мир, удивительно тихий и почти лишённый красок. Холодно-серебристый шар с едва заметным голубым оттенком. Местами его поверхность пересекали тонкие белые линии древних разломов, пятнали более тёмные кольца гигантских ударных кратеров. Участки сравнительно молодого льда сияли, как отполированное зеркало. Более старые — были похожи с орбиты на шершавый камень.

Красный карлик OGLE-2005-BLG-390L едва освещал этот застывший мир, зато за ним полыхало сердце Галактики — миллионы звёзд превращали космос вокруг планеты в сверкающий океан света. Казалось, сама Вселенная собралась здесь, чтобы наблюдать за этим миром, не менявшимся миллиарды лет.

— Забавный какой снежок, — саркастически хмыкнул Кай Рено, откидываясь в кресле пилота.

— О-джи-эль-и... Как его там, — поддержал старший инженер Олег Дубровский. — Язык сломаешь. Может назвать его попроще? УЗЭ против не будет, мы же первая экспедиция к этому «снежку».

— Коцит, — буркнул со своего места Лео Морино. Он, как всегда, не принимал участия в веселье, полностью сосредоточившись на данных орбитального сканирования.

— Это что-то из твоей любимой мифологии? — подколол Кай. — Мне иногда кажется, что ты не на Луне родился, а в каком-нибудь Древнем Риме.

Лео не ответил. Он внимательно рассматривал тепловую карту планеты. Почти вся поверхность светилась ровным холодным синим цветом — около пятидесяти кельвинов. Лишь в нескольких местах едва заметно проступали крошечные пятна, теплее окружающего льда всего на две-три десятых градуса.

— Ты, Кай, похоже прогуливал занятия по литературе, — ответила за него капитан Элис Вонг. — Коцит — замёрзшее озеро на девятом круге ада в «Божественной Комедии».

Олег толкнул локтем пилота и состроил потешно-серьёзную гримасу, скосив глаза на капитана.

— Олег, — та похоже заметила его телодвижения. — готовь шаттл, высаживаемся через два витка.

— Есть, капитан! — тот повернулся к своему пульту, и его пальцы затанцевали по голографическому изображению спускаемого аппарата.

— Орбитальная съёмка завершена, — доложил ИскИн корабля после первого витка.

Посреди рубки возникла трёхмерная модель планеты — бесконечная равнина, местами дыбящаяся острыми, но невысокими хребтами. Ни морей, ни отдельных материков — сплошной лёд.

— Атмосфера отсутствует, — продолжил ИскИн. — Средняя температура поверхности пятьдесят четыре кельвина. Состав льда: азот, вода, кислород, следы прочих газов.

— Рекомендуемые точки посадки, — на модели зажглись зеленоватым цветом несколько участков. Лео удовлетворённо кивнул. С десяток минут он по очереди указывал на каждую и внимательно изучал всплывающие данные сканирования. Наконец, увеличил изображение одной из областей.

— Вот здесь.

Этот участок, казалось, ничем не отличался от тысяч других. Ледяная равнина, пересечённая неглубокими трещинами. Небольшая цепочка холмов. Старый ударный кратер у самой границы.

— Почему именно тут? — спросила Элис.

Лео вывел рядом тепловую карту. Большая часть поверхности была окрашена в глубокий тёмно-синий цвет. Но выбранный участок пересекала едва различимая нить — тонкая, почти незаметная полоса, теплее окружающего льда всего на 0,27 кельвина.

— То есть я провёз вас через половину галактики ради четверти кельвина? — Кай сделал круглые глаза, — надо было высадить вас ещё на Плутоне и не тащиться в такую даль.

— Для мира, который должен был окончательно остыть миллиарды лет назад, четверть градуса — уже событие, — поморщился Лео. Он развернул ещё одно окно, — Посмотрите, зондирование фиксирует аномальную структуру льда. Возможно, под поверхностью находится полость. Или линза более тёплого льда. Или древний канал, по которому когда-то поднимались летучие вещества.

— Это, конечно, страшно интересно, но я предпочитаю летать, а не ползать по поверхности, — Кай отвернулся к своему пульту.

Лео даже не заметил этого демарша:

— Если бы мы были на Энцеладе, я сказал бы, что это — криовулкан. Но эта планета давно мертва геологически.

— Хорошо, — Элис кивнула. — Провести дополнительное сканирование, подтвердить безопасность высадки.

— Район высадки подтверждён, вероятность безопасного касания — девяносто девять целых семьдесят три сотых процента, — отозвался ИскИн спустя семь минут.

— Терпеть не могу, когда до ста не хватает этих жалких двух десятых, — проворчал Олег. — Пойдём, Лео. Посмотрим на этот «снежок» вблизи.

Через сорок минут посадочный модуль коснулся поверхности. Поднятый двигателями мелкий, серебрящийся в свете многочисленных звёзд иней быстро осел, открывая вид на застывший миллиарды лет назад пейзаж. Матовая поверхность льда, испещрённая следами бесчисленных микрометеоритов, уходила к далёкому горизонту. Редкие гладкие участки отражали звёздный свет, вспыхивая холодными голубыми, серебристыми и красноватыми отблесками. Вдалеке темнел невысокий хребет.

— Ну что, Лео, — Олег повернулся к сидевшему в соседнем кресле планетологу, — Готов прогуляться при двойной силе тяжести? — Экипаж "Войдарннера" вечно подшучивал над ним, родившимся и выросшим на Луне.

— Ровер на что? Если здесь есть аномалия, пешком до неё всё равно не дойдём. — Лео тяжело поднялся и захлопнул забрало скафандра.

Они вышли из шаттла. Крохотная местная звезда едва освещала горизонт, зато над головами сияло другое чудо — центр Млечного Пути. Небо было настолько переполнено звёздами, что казалось серебристым.

— Красиво здесь, — Олег крутанулся вокруг своей оси, задрав голову.

Лео не откликнулся, он таскал к экспедиционному роверу своё оборудование и тяжело дышал.

— Погоди, лунатик, — Олег поспешил к нему. — Сейчас помогу.

Первые часы прошли в монотонном отборе кернов и различных измерениях. Лео указывал очередную точку на планшете, и Олег послушно подгонял ровер туда. В грузовом отсеке машины росла горка образцов, память планшета заполнялась новыми и новыми данными.

— Похоже с названием Коцит ты поторопился, — Олег аккуратно положил на место очередной цилиндр льда. — Надо назвать ее "Самое Скучное Место Галактики".

В этот момент вдалеке полыхнула зарница. На несколько мгновений ледяная равнина осветилась резким бело-голубым светом. И вслед за тем, на месте вспышки поднялся высокий фонтан разлетающихся вверх и в стороны кусков льда, окружённый быстро исчезающим облаком. Поверхность под ногами ощутимо вздрогнула.

— Метеорит, — заворожённо прошептал Олег. — Совсем рядом.

Лео уже сосредоточено наговаривал задачу слабенькому ИскИну ровера. Спустя пару секунд на планшете зажглась метка удара.

— Почти сорок километров по прямой, — заметно оживившийся Лео уже усаживался на своё место. — Поехали.

— Ну наконец-то хоть что-то интересное! — Олег довольно хлопнул в ладоши. — Домчу с ветерком.

Поверхность льда вокруг постепенно менялась. Появлялись длинные изломы, иногда настолько широкие, что приходилось закладывать большие крюки, чтобы их объехать. Лео всё чаще просил остановиться, делал измерения, хмурился.

— Странно... — наконец произнёс он. — Лёд под нами становится менее плотным.

— Где под нами? — Олег непонимающе посмотрел на него. Колёса не вязли, они по-прежнему мчались по твёрдой поверхности.

— Под коркой… — он не договорил. Ровер резко качнуло.

Поверхность ощутимо вздрогнула, потом ещё раз. Дальше толчки пошли один за другим. В сотне метров впереди лёд внезапно вспучился, будто кто-то снизу надавил на него огромной ладонью. Олег резко затормозил, ровер занесло, и только большая по сравнению с земной сила тяжести не позволила ему опрокинуться.

Олег рванул джойстик, ровер попятился от быстро вырастающего перед ними холма.

— Этого не может быть, — пробормотал Лео, и тут ледяной панцирь разломился. Огромная плита толщиной в десятки метров вздрогнула. На мгновение она выгнулась вверх, словно живая, пошла трещинами. И через мгновение её сорвало с места и швырнуло высоко вверх. В сверкающее звёздами небо вонзился ослепительно белый столб. Фонтан сверхохлаждённой воды, огромные глыбы льда, газы, мгновенно превращающиеся в плотное облако кристаллов. Всё это непрерывным потоком рвалось в высоту.

Лео смотрел на происходящее широко раскрытыми глазами.

— Криовулкан... — восторженно прошептал он.

— Ты говорил — невозможно...

Ровер вновь тряхнуло, настолько сильно, что Олег едва удержал управление.

— Держись! — Олег погнал машину задом, резко затормозил. Колёса заскользили по льду, разворачивая аппарат. И в этот момент, вокруг начали падать высоко выброшенные гигантской силой криовулкана глыбы льда.

Ровер уже нёсся вперёд среди этих беззвучных взрывов, отмечаемых лишь судорогами поверхности под колёсами. Олег выжимал джойстик до упора, так что ныли сведённые на рукоятке пальцы.

— Прорвёмся, — рычал он. Лео сгорбился на сиденье рядом, прикрыв руками голову.

Очередная ледяная бомба рухнула в нескольких метрах прямо по курсу. Олег затормозил так резко, что задний мост тяжёлой машины оторвался от поверхности. И тут же, то место, где стояли колёса, влетела многотонная ледяная глыба, опрокидывая ровер. Незакреплённые ледяные керны полетели вперёд, обрушиваясь на Олега и Лео…

Лео с трудом открыл глаза. Он висел вниз головой надёжно пристёгнутый к креслу. Всё тело болело так, будто его били молотком. Планетолог повернул голову — Олег в соседнем кресле не шевелился. Лео осторожно отстегнулся, стараясь не рухнуть на крышу ровера, теперь превратившуюся в пол. Оступаясь на раскиданных по всему салону остатках образцов подобрался поближе к товарищу.

Через прозрачное забрало шлема было видно, что инженер дышит. Лео коснулся его плеча — нет реакции. Тряхнул сильнее, Олег открыл глаза, болезненно скривился и снова прикрыл их.

— Нога, лунатик, — прошипел он сквозь зубы.

Лео выпрямился, разглядывая висевшие у него над головой ноги товарища. Прочная ткань скафандра не давала определить повреждения, пришлось запускать встроенный в него диагност. Прибор подтвердил худшее — левая нога была сломана сразу в нескольких местах.

Планетолог отстегнул товарища от кресла, стараясь максимально аккуратно перевернуть того в естественное положение. Двойная по сравнению с Землёй сила тяжести превратила эту процедуру в сложный акробатический номер. Олег переносил его манипуляции молча, но Лео видел, как стремительно покрывается потом его лоб.

— Ничего, ничего, — приговаривал он. — Сейчас потихонечку доберёмся до шаттла, на орбите тебя подлечат.

Лежащий на крыше ровер остался далеко позади. Они медленно двигались по замёрзшей равнине в сторону спускаемого аппарата. А позади всё также так же бил в небо грандиозный фонтан криовулкана.

— Хорошо, что здесь нет воздуха, — хрипел Лео, скашивая глаза на указатель давления в скафандре. — Мы бы замёрзли к чёртовой матери.

— Ага, — Олег ещё пытался шутить сквозь зубы. — И звёздочка дохлая, а то бы изжарились.

Тщедушный планетолог с трудом тащил своего намного более крепкого товарища. Тот иногда автоматически пытался опереться на больную ногу и тут же терял сознание. Тогда Лео останавливался, укладывал его на лёд, нащупывал на поясе Олега кнопку автоматической аптечки. Инъекция приводила инженера в себя, притупляла боль, и они продолжали свой поход.

Последние полтора километра они преодолели за два часа. Лео полз на четвереньках, волоча за собой тяжёлое тело окончательно потерявшего сознание инженера — смесь для инъекций в аптечке давно закончилась. Датчик количества воздушной смеси тревожно мигал красным. Планетолог с трудом различал что-либо, механически двигаясь в направлении габаритных огней шаттла.

Он втащил Олега в шлюзовую камеру и всем телом навалился на кнопку герметизации. Только, когда тяжёлая плита гермодвери встала на место, и воздух со свистом слышимым даже через шлем начал заполнять помещение, он позволил себе обессиленно опуститься на пол.

— Коцит, — едва слышно прошептал он. — Чёртов ледяной ад!