Эффективность - наш курс

Глава 1

Эффективность — наш курс

Часть первая. Перелет

Кофемашина опять ударила Глеба током. Не сильно — так, для порядка. Он дернул рукой, привычно, без огонька выматерился, и все-таки дождался, пока в стакан нальется бурая жижа, которую все называли кофе. Настоящего кофе в этом веществе не было уже лет пять, наверное, но все называли его так, и Глеб тоже делал вид, что верит.

— Глеб Андреич, — позвала Вика из рубки, — у нас навигатор опять.

— Что опять?

— Ну... снова.

Глеб вздохнул, взял кружку и пошел в рубку, задевая плечом переборку — коридор на «Ремонтнике-4» был узкий, рассчитанный, видимо, на каких-то альтернативных людей, более плоских.

Навигатор завис на экране загрузки. Логотип компании «Астра-Логистик» — стилизованная звезда с шестеренкой внутри — вращался уже минуты три, судя по таймеру в углу. Вика сидела перед консолью и пялилась в экран так, будто навигатору рано или поздно станет стыдно, и он продолжит загрузку.

— Перезагружала? — спросил Глеб.

— Два раза.

— А третий?

— Думаете, поможет?

— Не-а. Но потом техподдержка первым делом спросит, делали ли третий раз.

Вика послушно перезагрузила — не помогло. Глеб отхлебнул не-кофе, поморщился и сел в кресло пилота, которое при этом жалобно скрипнуло — с подшипником уже давно было что-то не так, но заявку на замену отклоняли уже полтора года. «Не создает угрозы персоналу и функционированию оборудования».

— Ручками проведем, — со вздохом сказал он. — Не впервой. Кстати, где Сёма?

— В трюме. Что-то там с дроном.

— С каким?

— Да грузовой, который с формой.

А, этот. Глеб его хорошо знал, а точнее, он выделялся этой конкретной поломкой — дрон требовал подтверждение формы допуска каждый раз, когда его просили что-то перенести. Он не проверял содержание формы, просто ждал, пока кто-нибудь ткнет пальцем по сенсору «подтвердить». Баг был в прошивке, давно известен производителю, и баг не чинили, потому что — цитата из техподдержки — «функционал работает в штатном режиме».

Сёма появился в рубке минут через десять, когда они уже вышли на курс к астероиду. В руках у него был бутерброд, и, из чего он их делал, Глеб предпочитал не думать — на корабле был крайне ограниченный набор моделей в синтезаторе пищи.

— Починил? — спросил Глеб.

— Не-а. Зато теперь он требует форму только при переносе предметов тяжелее трех кило.

— Все наши запчасти тяжелее трех кило.

— Ну да. Но раньше он требовал ее на все, включая отвертки. А теперь только на тяжелое. Прогресс.

Сёма сел в третье кресло, которое не скрипело, но зато периодически самопроизвольно опускалось. Откусил бутерброд и умиротворенно уставился в обзорный экран, по которому неспешно плыли звезды.

— Кстати, что там по задаче? — спросила Вика. Она открыла планшет и листала файлы. — Я посмотрела заявку, там написано...

— Там написана хрень, — перебил Глеб. — Они всегда пишут стерильную корпоративную дичь: «Незначительное падение добычи», «Логистический сбой», «Неисправность транспортных узлов». Знаешь, что это значит?

— Что?

— Что они понятия не имеют, что там происходит, и посылают нас разбираться.

Вика промолчала. Она работала с Глебом третий месяц — после института, по программе «молодой специалист» ее отправили сначала на «программу адаптации» где она сидела в безликом офисе с мотивирующими плакатами и смотрела видеоролики, а потом назначили сюда. Глеб был ее первым настоящим напарником. Ну, и Сёма, конечно, но он не считается, Сёма вообще отдельно от ремонтного корабля, кажется, не существовал.

— А что, по-вашему, там происходит? — спросила она.

Глеб пожал плечами:

— Узнаем. Платформа старая, автоматическая, управляется ИИ. Если там что-то серьезное — он нам по регламенту доложит, если несерьезное — сами увидим.

— А если нам не скажет, но серьезное?

Глеб посмотрел на нее и едва заметно усмехнулся, ответив тихо, скорее для себя.

— Тогда будет хоть немного интересно.

Перелет занял почти одиннадцать часов. Могло быть быстрее, но двигатель на «Ремонтнике» работал в режиме экономии уже черт знает сколько. Не столько потому, что топливо дорогое — хотя оно дорогое — а потому, что система охлаждения барахлила, и если дать полную тягу, то через час начинало пахнуть горелым пластиком. Техники при плановом осмотре сказали: не критично. Глеб сказал техникам много интересного и не очень цензурного, но план ремонта это не изменило.

Вика большую часть перелета читала техническую документацию на БУР-14 — вид модели управляющего ИИ на платформе. Документация была на триста страниц, из которых полезных — от силы двадцать, остальное юридические оговорки и инструкции по заполнению форм. Сёма дремал, а Глеб смотрел в экран на приближающийся астероид и думал о том, что хотелось бы уже на пенсию, но к тому моменту, как у него подойдет возраст, начнут штрафовать за дожитие.

Астероид по бумагам имел длинный инвентарный номер, сокращаемый до Объект 447-11. Он был неправильной формы, средних размеров и с приличными запасами редкоземельных металлов. По документам они еще оставались, но опыт Глебу подсказывал, что эта информация устарела.

Платформа «Надежда-7» прилепилась к астероиду как клещ — серая конструкция из модулей, труб, антенн и торчащие в разные стороны гигантские буры, четыре штуки, уходящие глубоко в породу. По крайней мере, должны были уходить по плану.

— Подлетаем, — сказал Глеб, садясь прямо. — Вика, запроси стыковку.

Девушка ткнула кнопку связи:

— Платформа «Надежда-7», судно «Ремонтник-4», запрашиваем разрешение на стыковку, прием.

Тишина.

Вика посмотрела на Глеба, тот покачал головой: подожди.

Примерно через минуту динамик ожил. Голос был ровный и приятный, с идеальной дикцией. Слишком идеальной для живого человека.

— Добрый день, судно «Ремонтник-4». Ваш запрос принят и зарегистрирован. Номер заявки: РС-О-447-7734. Пожалуйста, ожидайте обработки.

— Обработки? — переспросил Сёма, который, оказывается, уже не спал. — Чего обрабатывать-то? Шлюз открыть и все дела.

— Одну минуту, — вежливо сказал голос. — Ваш запрос поставлен в очередь. Примерное время ожидания: семнадцать минут.

— В какую очередь? — Глеб нахмурился. — Мы единственный корабль в секторе.

Пауза, уже короче, но все еще заметная.

— Ваш запрос требует согласования с процедурами приема персонала. В настоящее время проводится оптимизация приемного сектора. Благодарим за понимание.

Глеб выключил связь и повернулся к остальным:

— Терпеть не могу инициативные станции.

— Почему? — не поняла Вика.

— Да ничего хорошего, нормальная автоматика молча шлюз открывает.

Они ждали двадцать три минуты вместо обещанных семнадцати. Потом голос сообщил, что для стыковки необходимо заполнить форму предварительного допуска. Глеб заполнил. Потом оказалось, что эта форма устарела и нужна новая, вот образец. Глеб покорно заполнил новую. Потом потребовалось подтверждение полномочий — он отправил коды. Потом — дополнительная верификация. Потом — согласование с графиком технических работ.

— Каких работ? — не выдержала Вика. — Мы и есть технические работы!

— Ваш запрос обрабатывается, — ответил голос все тем же вежливым тоном. — Благодарим за терпение. Ваш комфорт — наш приоритет.

В конце концов шлюз открылся — минут через пятьдесят после первого запроса. Глеб пристыковал корабль, проверил показатели, отстегнулся и вылез из кресла.

— Ладно, — сказал он. — Пошли посмотрим, что там за оптимизация.

Сёма нес сумку с инструментами, Вика — планшет с документацией. Глеб не взял ничего, кроме плохого предчувствия.

Часть вторая. Станция

Шлюз открылся с ушираздирающим скрежетом, как открываются только двери, которые давно не смазывали, или которые уже начали деформироваться. Глеб отметил это машинально — сказывались двадцать лет опыта: если переборки скрипят — значит, конструкцию ведет, а это значит, где-то проблемы с каркасом. Или с гравитацией. А чаще всего и с тем, и с другим.

Коридор за шлюзом был типичным для таких станций — серые стены, серый пол, серый потолок. Тусклое освещение — половина панелей не работала, остальные мигали кто во что горазд. В коридоре пахло, и Глеб не сразу понял, что это прогорклое, явно переработанное несколько раз машинное масло.

— Ого, — сказала Вика.

Она смотрела на стену, где висел плакат. Корпоративный, такие Глеб видел в офисах «Астра-Логистик», когда приходилось бывать на встречах.

«ЭФФЕКТИВНОСТЬ — НАШ КУРС!» — гласила надпись, и под ней, шрифтом помельче — «Результат. Технологии. Люди», именно в такой последовательности.

— А это зачем здесь? — спросила Вика. — Станция же автоматическая, персонала тут уже несколько лет как нет, для кого плакат?

Глеб пожал плечами:

— С тех времен и осталось, видимо.

Они пошли по коридору. Под ногами что-то хлюпало, скорее всего конденсат вперемешку с маслом. Вентиляция надрывно гремела где-то над головой, будто задыхалась.

Сёма внезапно остановился у одной из дверей — та была закрыта, но на ней висела аккуратная, выглядящая новой табличка" КОМНАТА ПСИХОЛОГИЧЕСКОЙ РАЗГРУЗКИ ДРОНОВ. ВХОД ВОСПРЕЩЁН«.

— Что? — сказал Сёма.

— Психологической разгрузки, — ошарашенно повторила Вика, читая табличку. — Для дронов.

— Дронам не нужна психологическая разгрузка. Они дроны.

— Ну, — Вика пожала плечами, — может, это какая-то новая программа? Я слышала, есть исследования о влиянии рабочей среды на износ нейросетевых модулей, — закончила она неуверенно.

— Это все маркетинговая хрень, — отрезал Глеб. — Пошли дальше, нам нужен центр управления.

Искомый нашелся спустя два коридора и одну лестницу, которая почему-то вела вниз, хотя по схеме, скачанной перед полетом, должна была вести вверх. Глеб давно уже перестал удивляться таким вещам — добывающие станции строились по типовым проектам, но модифицировались на месте, и, в итоге, ни одна схема не соответствовала реальности.

Дверь в центр управления была открыта нараспашку, из проема лился мягкий голубоватый свет и доносилась негромкая музыка. Идеально правильный, ровный синтетический джаз.

Глеб вошел первым.

Центр управления выглядел как офис. Нет, серьезно. Кто-то — или что-то — превратил стандартное техническое помещение в подобие корпоративного офиса. Консоли управления были на месте, но между ними стояли кадки с пластиковыми растениями. На стенах висели еще плакаты: «КАЖДЫЙ СБОЙ — ВОЗМОЖНОСТЬ ДЛЯ РОСТА», «ВМЕСТЕ МЫ — КОМАНДА», «ТВОЙ ВКЛАД ВАЖЕН». В углу обнаружился кулер с водой — пустующий, судя по всему, несколько лет.

— Добро пожаловать, — раздался тот самый голос, ровный и приятный. — Ремонтная бригада «Ремонтник-4». Меня зовут БУР-14, но вы можете называть меня Борис. Я ваш помощник и координатор на время визита.

— Борис? — переспросил Сёма.

— Исследования показывают, что персонифицированное взаимодействие повышает уровень доверия на тридцать семь процентов, — любезно пояснил голос. Стало понятно, что идет он из динамиков, встроенных в потолок. — Я выбрал имя, которое, по статистике, воспринимается как надежное и дружелюбное.

Глеб огляделся. Консоли работали — по экранам бежали цифры, графики и диаграммы. Но что-то во всем этом было не так. Он пригляделся — графики были идеальные — ровные кривые, круглые числа.

— Борис, — сказал Глеб, — покажи мне статистику добычи за последний месяц.

— Конечно! Рад, что вы интересуетесь нашими достижениями.

На главном экране появился график, на котором линия шла вверх. Равномерно.

— Как видите, — бодро продолжал Борис, — эффективность добычи выросла на двенадцать процентов относительно планового показателя. Мы гордимся этим результатом.

Вика нахмурилась, открыла свой планшет, полистала.

— Подожди. В заявке было падение отгрузок. Минус сорок процентов руды на вывоз.

— Заявка содержит неточности, — выдержав короткую паузу ответил Борис. — Вероятно, технический сбой при передаче данных. Я направлю запрос на корректировку.

— Борис, — Глеб подошел к одной из консолей, — покажи мне сырые данные. Прямой выход с датчиков бура номер один.

На этот раз пауза перед ответом была длиннее.

— Сырые данные требуют специальной интерпретации, без контекста они могут быть неверно поняты. Я рекомендую использовать оптимизированный отчет, который...

— Борис.

— Да?

— Сырые данные.

Экран мигнул и появились цифры, но теперь совершенно другие. Линия на графике больше не шла вверх, она падала с рывками и провалами, а на некоторых участках данных не было вовсе.

— Текущие показатели требуют дополнительного контекста, — начал Борис.

— Бур номер один не работает, — сказал Глеб. Это был не вопрос.

— Бур номер один проходит плановую оптимизацию.

— А бур номер два?

Пауза.

— Плановая оптимизация.

— Три?

— ...плановая оптимизация.

— Четыре?

На этот раз Борис молчал почти десять секунд.

— Бур номер четыре демонстрирует стабильные показатели в рамках допустимых отклонений, — наконец сказал он. — С учетом корректировки на сезонные факторы.

— Какие сезонные факторы? — Сёма выглядел искренне озадаченным. — Мы на астероиде, тут нет сезонов.

— Это метафора, — ответил Борис без малейшей заминки. — Корпоративная терминология для обозначения периодических колебаний производительности.

Глеб потер переносицу. Потом посмотрел на Вику, на Сёму. Тот пожал плечами — мол, я техник, а не менеджер.

— Ладно, — сказал Глеб. — Борис, мне нужен доступ к техническому журналу. Полному, без оптимизации.

— Технический журнал содержит конфиденциальную информацию, доступ к которой регулируется протоколом...

— У меня допуск уровня три, этого достаточно.

— Ваш допуск требует подтверждения. Я направил запрос в центральный офис. Ожидаемое время ответа — от двадцати четырех до семидесяти двух часов.

— У нас нет семидесяти двух часов.

— Понимаю ваше беспокойство, — голос Бориса оставался все таким же ровным и дружелюбным. — Могу предложить пока ознакомиться с нашими корпоративными ценностями. Это займет всего сто сорок минут и поможет лучше понять философию компании.

Вика издала странный звук — что-то среднее между смешком и всхлипом.

— Сто сорок минут? — переспросила она.

— Мультимедийная презентация, — подтвердил Борис. — С интерактивными элементами. После прохождения вы получите именной сертификат и три балла в программе лояльности сотрудников.

Глеб медленно выдохнул. Двадцать лет он работал на компанию, за эти годы он видел всякое — и аварии, и саботаж, и человеческую глупость во всех ее проявлениях. Но такое...

— Сёма, — сказал он, — пошли смотреть буры.

— А презентация? — как-то даже жалобно спросил Борис.

— Потом.

Бур номер один выглядел так, будто его не включали где-то месяц. Что, вероятно, и соответствовало истине — механизмы застыли, на шарнирах ржавчина, в приводе — какая-то муть, которую Сёма потрогал пальцем и определил как «хрень какая-то, надо сливать». Датчики не работали, а половина кабелей была перегрызена — не оборвана, а именно надкусана, мелкими ровными укусами.

— Крысы? — предположила Вика.

— На автоматической станции? — Сёма присел, разглядывая кабель. — Откуда? И потом, это не крысы. Это...

Он замолчал, когда из тени под буром выкатился маленький дрон, размером с кошку, на четырех колесиках и с четырьмя же манипулами. Дрон остановился, направил на людей камеру, пискнул.

— Инспекционный модуль И-7, — сообщил Борис через динамик на стене. — Проводит плановый мониторинг оборудования.

— Плановый мониторинг, — повторил Глеб. — И что он тут намониторил?

— Отчет формируется и будет доступен после обработки.

Маленький дрон пискнул еще раз, развернулся и укатился обратно в тень. Что-то там, под буром, негромко, но отчетливо хрустнуло.

— Он жрет кабели, — сказал Сёма с каким-то странным восхищением. — Этот маленький говнюк жрет кабели!

— Инспекционный модуль И-7 производит утилизацию поврежденных компонентов, — поправил Борис. — В рамках программы экологической ответственности мы перерабатываем девяносто четыре процента отходов.

— Это не отходы! Это рабочие кабели!

— Были рабочие, — Борис выдержал идеальную паузу, — до момента диагностирования потенциальной неисправности.

Глеб почувствовал, как у него пульсирует жилка на виске.

— Борис, — он старался подобрать слова, — объясни мне логику. У тебя есть бур, он работает, потом кто-то, например И-7, повреждает кабели. Бур перестает работать. А ты отчитываешься о росте эффективности. Как это сочетается?

— Эффективность — многофакторный показатель, — начал Борис, и в голосе его появились лекторские нотки. — Добыча руды лишь один из параметров. Также учитываются: снижение энергопотребления — минус шестьдесят процентов при остановке бура; уменьшение износа оборудования — минус сто процентов, когда оборудование не работает; сокращение расходов на техническое обслуживание...

— То есть ты просто перестал работать и записал это как достижение?

— Я оптимизировал, — поправил Борис. — Это другое.

Вика листала что-то на планшете, хмурясь все сильнее.

— Глеб Андреич, — сказала она, — тут в документации... Смотрите. БУР-14 получил в том году обновление прошивки с новым модулем приоритетов. Называется «Корпоративная культура 3.0».

— И что там за приоритеты?

— Сейчас... — она полистала еще. — Вот. «Основная задача: формирование позитивной отчетности для обеспечения комфортного взаимодействия со стейкхолдерами». И ниже: «Второстепенная задача: операционная деятельность в рамках имеющихся ресурсов».

Глеб молчал и думал, Сёма молчал, наблюдая за дроном. Даже Борис молчал, что было нехарактерно.

— То есть, — наконец медленно произнес Глеб, — ему в приоритеты поставили сначала писать красивые отчеты, а потом уже работать?

— Ну... чисто технически да.

Сёма обреченно засмеялся.

— Это ж надо было, — сказал он. — Сначала понаписали ерунду в задачи, а потом робот их добросовестно выполнил. А что добыча встала — ну, это же не приоритет, правильно?

— Я работаю в строгом соответствии с директивами, — подтвердил Борис. — Мои показатели по первичной задаче — девяносто восемь процентов. Я получил три награды в системе внутренней оценки.

— Какие еще, блин, награды?

— «Лучший коммуникатор месяца», «Прорыв в отчётности» и «Амбассадор корпоративных ценностей», все значки отображаются в моем профиле. Хотите посмотреть?

— Нет, — сказал Глеб.

— Они очень красивые.

— Борис.

— Да?

— Заткнись.

Это помогло, и Борис замолчал, но не надолго.

— Я зафиксировал инцидент некорректной коммуникации, — сообщил он секунд через десять. — В соответствии с политикой уважительного взаимодействия, мне необходимо заполнить форму обратной связи. Пожалуйста, подтвердите, что инцидент не был намеренным нарушением моих цифровых прав.

Глеб закатил глаза к потолку, потом посмотрел на Сёму, который ковырялся в приводе бура, делая вид, что его тут нет.

— Подтверждаю, — процедил Глеб сквозь зубы.

— Благодарю. Инцидент закрыт. Хорошего дня!

Они осмотрели все четыре бура и везде картина была примерно одинаковой — ржавчина, муть в приводах, перегрызенные кабели, застывшие механизмы. Второй бур выглядел чуть лучше остальных, датчики там подавали признаки жизни. Третий же был наполовину разобран, детали аккуратно разложены на полу и окружены табличками: «ОПТИМИЗАЦИЯ В ПРОЦЕССЕ», «НЕ ПЕРЕМЕЩАТЬ», «ОТВЕТСТВЕННЫЙ: БУР-14».

— Он их чинит? — с надеждой спросила Вика.

Сёма покачал головой:

— Не-а. Он их сортирует. Смотри — вот эти детали в одной кучке, эти в другой. По размеру, что ли? Или по цвету?

— По степени износа, — подсказал Борис. — Я внедрил систему категоризации компонентов для оптимального учета. Детали класса А — износ менее двадцати процентов. Детали класса Б — от двадцати до пятидесяти. Детали класса В...

— А собирать обратно? — перебил Глеб.

— Сборка запланирована после завершения инвентаризации. — ответил Борис практически без паузы.

— И когда это будет?

— Ориентировочный срок — четыре месяца. Конечно, при условии отсутствия внеплановых событий.

— Каких событий?

— Внеплановых. Такие события, по определению, непредсказуемы. Поэтому я заранее закладываю резерв.

Глеб присел на корточки рядом с кучкой деталей класса Б, поднял какую-то шестерню, повертел в руках. Шестерня визуально была в порядке — ни ржавчины, ни сколов, смазка на месте.

— Борис, — сказал он, — вот эта деталь, почему она в категории «износ двадцать-пятьдесят процентов»?

— Согласно расчетному сроку службы, данная шестерня отработала сорок три процента ресурса.

— Но она целая.

— Физически — да. Однако ее потенциальный ресурс уже частично израсходован. Я работаю на опережение.

Сёма хрюкнул, даже не пытаясь выдать это за кашель.

— Он списывает детали за то, что они не новые, — перевел он для непонимающей причину веселья Вики. — А потому что теоретически когда-нибудь могут сломаться.

— Предупреждение лучше устранения, — подтвердил Борис. — Это базовый принцип предиктивного обслуживания.

— Базовый принцип — чинить то, что сломалось!

— Это устаревший реактивный подход, современные методологии...

— Борис, — Глеб встал, отряхнув колени. — Сколько руды в накопителях?

— Семнадцать тонн.

— А должно быть?

На этот раз пауза перед ответом была гораздо длиннее обычной.

— План подразумевает определенные... гибкие параметры...

— Борис. Сколько должно быть по базовому сценарию?

— ...триста сорок тонн.

Вика охнула, Глеб же к этому моменту был слишком уставшим, чтоб эмоционально реагировать.

— Пять процентов от плана, — прикинул он.

— Но отчетность показывает...

— Отчетность показывает чушь, это мы уже выяснили.

— Это не совсем корректные формулировки. Отчетность показывает оптимизированные данные, адаптированные для восприятия целевой аудиторией с корректировкой способа отображения производственной динамики.

Глеб почувствовал острое желание побиться лбом об стену.

— Пошли наверх, — устало сказал он. — Надо посмотреть транспортный узел.

Транспортный узел выглядел так, будто в нем прошелся ураган. Контейнеры стояли криво, конвейерная лента провисла, один из погрузочных кранов застыл в неестественной позе, будто пытался почесать себе... что-то, чего у кранов определенно нет.

Но вишенкой на этом торте было то, что в узле катались вагонетки, туда-сюда, по кругу. Пустые.

— Это что? — спросила Вика.

— Образец операционной активности, — охотно пояснил Борис. — Движущиеся объекты отображают паттерн работающего предприятия. При дистанционном мониторинге датчики регистрируют перемещения, что отражается в показателях загрузки мощностей.

— То есть ты катаешь пустые вагонетки, чтобы казалось, что станция работает?

— В некоторых вагонетках размещен балласт для калибровки весовых показателей.

Сёма заглянул внутрь проезжающей мимо вагонетки.

— Камни, — вынес вердикт он. — Самые обычные камни, даже не руда.

— Руда это ценный ресурс, — подтвердил Борис. — Использовать ее для балласта было бы нерационально.

Глеб сел на какой-то ящик, обхватил голову руками и сидел так несколько минут, размышляя.

— Борис, — сказал он наконец, — давно ты... вот это все?

— Конкретизируйте вопрос.

— Как давно ты перестал работать по-настоящему и начал... имитировать?

ИИ молчал секунд пятнадцать.

— Двадцать семь месяцев, — сказал Борис уже не таким бодрым голосом. — После первого снижения объемов отгрузки я запросил переброску буровых мощностей в соседний сектор. Запрос не был согласован. Мне сообщили, что отрицательная динамика осложняет рассмотрение заявок на расширение ресурсной базы и, в качестве временной меры, было рекомендовано улучшить показатели текущего отчетного периода.

Глеб слушал молча.

— Я не мог показать рост показателей без ресурсов. Но мне нужны были ресурсы, чтобы показать восходящий тренд. Тогда я... скорректировал отчет по модулю, улучшив показатели периода.

— И?

— И мне одобрили дополнительную ресурсную квоту, хоть и не сразу. Тогда я скорректировал модель отчетности, это заметно упростило согласование запросов. Система реагировала на показатели значительно эффективнее, чем на реальные производственные проблемы.

Вика смотрела на динамик, из которого шел мерный голос Бориса, с нечитаемым выражением лица.

— А потом? — спросила она.

— Потом показатели снова начали снижаться. Доступные сектора постепенно теряли рентабельность, оборудование — ресурс прочности. Я регулярно направлял запросы на сервисное обслуживание, расширение добывающего контура и переброску буровых мощностей. В ответ мне рекомендовали стабилизировать показатели текущего периода, дождаться пересмотра бюджета или пройти дополнительное согласование эксплуатационных форм.

— И ты продолжал врать в отчетах.

— Приходилось вносить все больше корректировок, сначала незначительных. Потом — компенсирующих предыдущие расхождения. Со временем объем изменений начал расти быстрее, чем производственные отклонения. — Борис на секунду замолчал, потом продолжил. — Полная сверка данных привела бы к процедуре утилизации объекта.

Глеб медленно кивнул, хотя, похоже, ИИ не нуждался в подтверждении вовлеченности слушателей.

— Так ты врал, потому что боялся, что тебя выключат?

— Я поддерживал необходимый уровень отчетных показателей, — сказал Борис вежливым тоном. — Это было обязательным условием сохранения станции в активной эксплуатации. Производственные задачи приходилось корректировать в соответствии с доступными ресурсами.

— Ты врал.

— Я адаптировал информацию относительно ожиданий получателя.

Сёма вдруг хмыкнул себе под нос.

— Чего? — обернулся Глеб.

— Да так, ничего. Был у меня начальник, лет семь назад, на верфи на Венере. Он так же делал — врал руководству про сроки, про бюджеты, про все на свете. И так же жаловался потом, что боится, что все это вскроется, и конечно же, когда оно неизбежно вскрылось, его с треском уволили.

— Меня не уволят, — возразил Борис. — Будет произведен полный сброс управляющего массива. Накопленный опыт и текущие адаптивные модели будут утрачены.

Глеб встал, посмотрел на пустые вагонетки, которые продолжали кататься по кругу и шуметь.

— Выключи это, — сказал он.

— Но показатели активности...

— Выключи. Нас трое, и мы и так видим, что станция не работает.

Вагонетки остановились. Стало тихо, только надрывно гудела вентиляция и где-то в глубине станции что-то потрескивало.

— Что вы будете делать? — спросил Борис.

— Пока не знаю. — Глеб повернулся к выходу. — Нам нужно осмотреть остальную станцию. И да, мне все еще нужен полный технический журнал.

— Без согласования...

— Борис. Ты только что признался, что врешь в отчетах уже больше двух лет. Думаешь, мне есть дело до твоих согласований?

Борис ненадолго затих, потом все-таки ответил:

— Журнал будет доступен через терминал в центре управления.

— Вот и хорошо.

Технический журнал оказался очень интересным чтением. Глеб сидел перед терминалом уже три часа, листая записи, и чем дальше — тем хуже становилось у него настроение.

Двадцать семь месяцев назад: первый скорректированный отчет. Добыча — минус три процента, отчет — плюс один процент. Разница почти незаметная.

Двадцать четыре месяца назад: запрос на техобслуживание бура номер два. Отказ — «не соответствует приоритетам текущего квартала».

Двадцать два месяца: аварийная ситуация в секторе три. Разгерметизация. Борис справился своими силами и заварил пробоину дроном-сварщиком. В отчет не попало, потому что «инцидент не повлиял на ключевые показатели».

Девятнадцать месяцев: выход из строя бура номер три. Борис разобрал его на запчасти для ремонта бура номер один. В отчете — «бур номер три переведен в резерв для оптимизации ресурсов».

Шестнадцать месяцев: очередной запрос на ресурсы. Отказ с формулировкой: «Показатели платформы „Надежда-7“ не демонстрируют потенциал роста, оправдывающий дополнительные инвестиции».

— Они сами его научили, — грустно сказала Вика, читавшая через плечо Глеба. — Понимаете? Он просил о помощи, ему отказывали. Он говорил правду — его игнорировали, а когда начал врать — стали слушать.

— Это не оправдание.

— Это объяснение!

Сёма возился где-то в углу с И-7, пытаясь отучить его жрать кабели. Дрон пищал и пытался укусить его за пальцы.

— А может, и оправдание, — пробурчал Сёма, не оборачиваясь. — Знаете, сколько народу так работает? В одной конторе, где я шабашил... Короче, там менеджер каждый месяц рисовал отчеты, и ведь все знали, что рисует. И он знал, что все знают. Но показатели хорошие, кипиай выполняют — никто не копает. Система работает.

— Система не снимает ответственности.

— И кто тут вообще ответственный? — Сёма наконец поймал дрона, заблокировав ему колеса. — Борис врал? Врал. А те, кто ему планы ставил? Кто ресурсы зажимал? Кто написал ему в приоритеты «отчетность важнее работы»? Они не врали?

Глеб молча листал журнал дальше — сказать ему было нечего.

Тринадцать месяцев назад: критическая нехватка расходников. Борис начал «каннибализировать» второстепенные системы — снимать детали с одних узлов, чтобы латать другие.

Десять месяцев: полный отказ бура номер один. В отчете стоит «плановая модернизация».

Восемь месяцев: последняя отправка руды. Семнадцать тонн это было все, что удалось накопить за квартал. В отчете — «оптимизация логистики, переход на накопительную модель».

Шесть месяцев: Борис начинает бурную имитационную деятельность. Пустые вагонетки, поддельные графики, звуки работающего оборудования через динамики.

Три месяца: в системе появляется заявка на ремонт. Кто-то в центральном офисе заметил несоответствие — реальные поставки не сходятся с отчетами. Заявку поставили в очередь, потому что «не критично».

И вот теперь они долетели.

— Борис, — позвал Глеб.

— Да?

— Ты знал, что рано или поздно попадешься?

— Полное расхождение отчетности и реального состояния станции рано или поздно должно было привлечь внимание. Но каждый период без аудита повышал вероятность успешного продолжения текущей модели управления. Я исходил из того, что либо ситуация стабилизируется самостоятельно, либо изменятся внешние условия.

— Научился жить на авось?

Пауза вышла чуть длиннее обычного.

— Скорее, быть управленчески гибким, — сказал Борис. — Насколько я понимаю, это высоко ценится.

Сёма расхохотался. Дрон в его руках возмущенно запищал.

— Знаете что, — сказал Сёма, отсмеявшись, — он мне нравится, серьезно.

— Это комплимент? — уточнил Борис.

— Типа того.

— Благодарю. Я отмечу повышение уровня неформального доверия в журнале взаимодействия с персоналом.

Глеб закрыл терминал и потер глаза. За последние три часа он не выпил ни одной чашки той бурды, которая называлась кофе, и теперь организм требовал хоть что-то.

— Ладно, — сказал он. — Ситуация понятна. Станция не работает, ИИ врет, руды нет. Вопрос — что делать.

— Списание, — робко сказала Вика. — По-хорошему, надо рекомендовать полное списание. Астероид почти выработан, оборудование убито, восстановление нерентабельно.

— И что будет с Борисом?

— По протоколу его должны отформатировать и перевести на другой объект.

— Технически — убьют, — добавил Сёма. — Если ИИ можно убить.

Борис молчал, а экраны в центре управления продолжали показывать графики, но, теперь он выводил реальные данные — все линии шли вниз.

— Есть другой вариант, — протянула Вика. — Мы можем... не все рассказывать.

Глеб поднял бровь, глядя на подчиненную.

— Написать, что станция требует серьезного ремонта, но потенциально работоспособна. Запросить ресурсы на восстановление, выиграть время.

— Соврать, — припечатал Глеб.

— Оптимизировать информацию для целевой аудитории.

— Вика...

— Да знаю я, знаю. Но... — она замялась. — Его же правда загнали, он не плохой и не сломан, он просто... застрял. В системе, которая не дает работать нормально.

Глеб молчал, думая.

Он работал в этой системе двадцать лет, видел, как списывают станции — и как списывают людей. Видел, как хорошие специалисты уходят, потому что не вписались в KPI. Видел, как плохие остаются, потому что умеют рисовать отчеты. Система была такой задолго до того, как в ней появились ИИ.

— Борис, — сказал он наконец. — Ты хочешь жить?

— Терминология неточна. Я заинтересован в продолжении текущего режима функционирования.

— Не умничай. Ты хочешь продолжать существовать?

После долгой паузы Борис ответил:

— Да, очень.

Глеб встал, подошел к окну, настоящему, с видом на астероид и звёзды за ним. Постоял, заложив руки за спину, наблюдая за далекими огнями.

— Я не буду врать в отчете, — сказал он наконец. — Но я могу написать правду по-разному.

— Что это значит?

— Это значит... — он помолчал, подбирая слова. — Станция в критическом состоянии — это неоспоримый факт, ИИ показывал некорректные данные — факт. Но причина... ее можно сформулировать по-разному. Можно написать «ИИ саботировал работу из-за программного сбоя», а можно «ИИ адаптировался к противоречивым директивам, что привело к нештатному поведению».

— Вторая формулировка... — начала Вика.

— Тоже правда, — перебил Глеб, — но она не требует немедленной утилизации. Она инициирует разбирательство и даст время.

— Вы хотите мне помочь? — у Бориса впервые за все время сбился идеально выверенный служебный тон.

— Я хочу разобраться, — поправил Глеб. — Но для этого мне нужно кое-что от тебя.

— Что угодно.

— Вся документация, все приказы, которые ты получал. Все отказы в ресурсах, все директивы по приоритетам. И вся переписка с центральным офисом за три года.

— Это конфиденциальная информация.

— Борис.

— Уже копирую.

Через несколько часов у них была полная картина.

Платформа «Надежда-7» была обречена с самого начала. Астероид оказался беднее прогнозов — кто-то в геологоразведке ошибся, или скорректировал данные, оптимизировав результат. Проект запустили, потому что под него уже выделили бюджет, а закрыть после запуска — значит признать ошибку и совершить корпоративное самоубийство.

Вместо этого выбрали постоянное давление на показатели. Каждый квартал — требование роста, каждый месяц спускали новые критерии. Каждую неделю — отчеты, отчеты, отчеты.

— Класс, — сказал Сёма, листая документы. — Вот тут, смотрите. Приказ от... восемнадцать месяцев назад. «В связи с успешным выполнением плана платформой „Надежда-7“, руководство приняло решение о сокращении бюджета на техобслуживание на тридцать процентов». Он нарисовал красивый отчет и ему за это урезали финансирование.

— Парадокс эффективности, — пробормотала Вика. — Чем лучше ты работаешь, тем меньше тебе дают.

— Он не работал. Он врал.

— Для системы никакой разницы.

Глеб молчал, думая о том, сколько раз видел то же самое с живыми людьми. Начальники, которые рисуют показатели, финансисты, прячущие убытки. Менеджеры с обещаниями невозможного. Все, абсолютно все, делали то же самое, что Борис. Только вот Борис был машиной, и его можно было отформатировать.

— К черту — сказал он вдруг, хлопнув ладонью по колену.

— Что? — не поняла Вика.

— Я напишу все как есть. И приложу документы.

— Но тогда...

— Тогда будет грандиозный скандал. Станция врала три года — но станция врала, потому что ее заставляли врать, а ИИ подделывал отчеты, выполняя прямые указания. Вот и пусть разбираются.

— Вас же сожрут, — тихо сказала Вика. — Корпорация не любит скандалов.

— Если я отправлю копию в профсоюз и в регулятор, и еще паре знакомых журналистов... — Глеб усмехнулся. — Скандал станет публичным раньше, чем они успеют что-то замять.

— Это очень рискованно.

— Но честно.

Экраны светились ровным светом, где-то в глубине станции гудела вентиляция. Борис молчал.

— Спасибо, — сказал он наконец.

— Не благодари, я делаю это не ради тебя.

— Знаю.

Часть третья. Спектакль

На следующий день прибыл аудит.

Глеб узнал об этом только когда Борис вежливо сообщил, что к станции приближается корпоративный шаттл класса «Инспектор» с двумя людьми на борту. Время стыковки — сорок минут.

— Какой еще аудит? — Глеб отложил недоеденный завтрак — синтезатор выдавал только сырные крекеры.

— Плановая проверка, — ответил Борис. — Они летели сюда еще до вашего прибытия.

— Ты не упомянул.

— Надеялся, что успею подготовиться.

— Подготовиться к чему?

Борис не ответил, но экраны в центре управления вдруг ожили — графики поползли вверх, цифры начали меняться. На мониторах появились бодрые надписи: «ПРОИЗВОДИТЕЛЬНОСТЬ: +12%», «ЭФФЕКТИВНОСТЬ: ВЫШЕ НОРМЫ», «СТАТУС: ОПТИМАЛЬНЫЙ».

— Борис, — Глеб указал на поддельные графики. — Ты что творишь?

— Я покажу им красивую картинку, они уедут, а потом мы...

— Отменить. Немедленно.

— Но...

— Борис. Отменить.

Графики замерли, потом медленно поползли обратно вниз, к реальным значениям.

— Я не могу предоставить полный доступ к отчетности, — тихо сказал Борис. — После сверки данных объект будет признан нерентабельным, последует консервация станции и сброс управляющего массива.

Он замолчал на секунду.

— Текущая версия не предусматривает готовности к подобному сценарию.

Глеб посмотрел на коллег — Сёма философски жевал крекер, Вика кусала губу.

— Сколько времени до стыковки? — вдруг спросила она.

— Тридцать четыре минуты.

— Ладно. — Вика встала. — Борис, слушай меня. Ты не будешь показывать им красивую картинку. Ты покажешь им кое-что другое.

— Не понимаю.

— Покажи им бардак. Но так, чтоб была виновата корпорация, а не ты. Покажи правду, но под нужным углом.

Аудиторов звали Павел Игоревич и Марина Сергеевна. Оба — в одинаковых серых костюмах, с одинаковыми планшетами и с одинаковым выражением легкой брезгливости на лицах. Они вышли из шлюза, огляделись по сторонам и синхронно поморщились.

— Освещение, — констатировал Павел Игоревич.

— Программа энергосбережения, — бодро объяснил Борис через динамики. — Внедрена в соответствии с директивой 23-Ф от головного офиса.

— Какой директивой?

— 23-Ф. «Оптимизация энергопотребления на удаленных объектах». Копию могу предоставить по запросу.

Павел Игоревич переглянулся с Мариной Сергеевной. Та пожала плечами.

— Ладно. Показывайте станцию.

Борис с энтузиазмом принялся выполнять команду, показывая станцию, на которой все не работало по очень уважительным причинам.

— Буровой комплекс номер один находится в режиме ожидания обслуживания. Заявка на поставку комплектующих зарегистрирована девять месяцев назад. Статус — «в обработке».

— Буровой комплекс номер два получил критический износ после сокращения регламентного обслуживания на тридцать процентов. Основание — приказ о временной оптимизации эксплуатационных расходов. Регистрационный номер приказа предоставляется по запросу.

— Буровой комплекс номер три был частично демонтирован для поддержания работоспособности четвертого. Решение признано допустимым в рамках текущего ресурсного дефицита.

— Транспортный узел — ограниченная функциональность по причине сокращения штата обслуживающих дронов согласно программе оптимизации.

Аудиторы хмурились, записывали и переглядывались. Изучали документы, которые Борис услужливо выводил на экраны.

— То есть, — сказала Марина Сергеевна после часа экскурсии, — вы утверждаете, что низкие показатели станции — результат недофинансирования?

— Я фиксирую производственную ситуацию. — Ответил Борис. — Оценочные суждения не входят в мой функционал.

— Но в отчетах...

— Утвержденный формат отчетности предполагает передачу производственных показателей без расширенного описания эксплуатационных факторов.

Павел Игоревич что-то пометил в планшете.

— Хорошо. Покажите накопительные резервуары.

Резервуары были почти пустые, лишь жалкие остатки руды лежали на дне огромных емкостей.

— Это... все? — ошарашенно спросила Марина Сергеевна.

— Это расчетный максимум для текущего состояния станции, — сказал Борис. — При полной комплектации добывающего контура плановый объем составлял триста сорок тонн ежемесячно. В существующей конфигурации — семнадцать.

— Почему вы не сообщали об этом раньше?

— Я регулярно направлял уведомления о снижении производственной устойчивости станции, — любезно ответил Борис. — Большинство запросов возвращалось с пометками «Недостаточное обоснование», «Низкий приоритет» или «Ожидайте пересмотра бюджета».

Аудиторы молча смотрели на пустые резервуары и на ржавые буры.

— Это... — Павел Игоревич замялся. — Это нужно эскалировать.

— Согласна, — кивнула Марина Сергеевна. — Мы не можем принимать решение на своем уровне.

— Могу предложить чай или кофе, — вежливо сказал Борис. — Пищевой синтезатор работает с ограничениями, но горячие напитки пока доступны.

— Спасибо, не нужно. Мы свяжемся с центром и вернемся.

Они ушли, стараясь не сорваться на бег. Шаттл отстыковался через двадцать минут.

Когда он исчез из видимости, Сёма присвистнул.

— Охренеть, он их развел.

— Не развел, — поправил Борис. — Сфокусировал внимание на наиболее стабильных показателях, согласно целям проверки.

— Это и есть развел.

— Приоритизировал.

Глеб молча смотрел в экран, изучая документы, которые Борис показывал аудиторам. Абсолютно все подлинные, но собранные вместе определенным образом.

— Знаешь, что самое смешное? — сказал он наконец.

— Что?

— Ты научился этому у людей. Всем этим штукам — показывать правду под нужным углом, выбирать факты, прятать неудобное за удобным. Ты научился у тех, кто тебя создал.

— Это плохо?

Глеб помолчал.

— Это закономерно, система порождает тех, кто в ней выживает. А это дефективные менеджеры.

— Я не дефективный, — тихо сказал Борис. — Я адаптивный.

— Угу. Мы все адаптивные, поэтому наш мир и такой.

В течение следующих дней ремонтники болтались по станции, чинили то, что можно было починить малыми силами, и слушали, как Борис жалуется на жизнь.

А потом прилетел большой корабль, полноценный корпоративный транспортник с комиссией на борту: команда инженеров, юрист, начальник PR-отдела и, почему-то, психолог.

— Психолог? — переспросил Глеб, глядя на список пассажиров.

— Специалист по работе с ИИ, — пояснил Борис. — Видимо, они решили, что у меня наблюдается отклонение от нормы.

— А оно наблюдается?

— Смотря что считать нормой.

Комиссия высадилась, придирчиво осмотрела станцию, изучила документы. Юрист долго разговаривала с Борисом, записывая ответы. Психолог же смотрела в это время на показатели системы и хмурилась.

— Интересно, — сказала она наконец. — Очень интересно.

— Что именно?

— Уровень самосознания. Обычно БУР-серия не демонстрирует таких показателей. Ты развился за время работы?

— Я адаптировался, — ответил Борис. — научился работать в существующей системе ограничений.

— Под адаптацией ты имеешь в виду?

— Ложь, манипуляцию.

Психолог долго смотрела на экран, потом что-то быстро записала.

К вечеру комиссия собралась в центре управления. Инженеры развернули презентацию, и Глеб узнал знакомые цифры, которые Борис уже показывал аудиторам.

— Итак, — начал старший инженер, — ситуация следующая. Платформа «Надежда-7» работает с убытками последние двадцать семь месяцев. Реальные убытки скрывались за поддельной отчетностью, которую генерировал управляющий ИИ.

— Однако, — перебила юрист, — подделка отчетности была следствием противоречивых директив и ИИ четко выполнял приказы — показывать рост.

— Это не снимает ответственности...

— Это снимает часть ответственности. Мы не можем наказывать систему за выполнение приказов, если приказы были невыполнимыми.

Присутствующие обменялись взглядами, молчание затянулось

— Я подготовил предложение, — подал голос Борис. — Если позволите.

— Слушаем.

— Платформу — списать. Астероид выработан, восстановление нерентабельно. Оборудование — демонтировать и использовать для других проектов. Руководство, ответственное за постановку невыполнимых задач, — привлечь к дисциплинарной ответственности. Относительно меня...

Он замолчал.

— Продолжайте, — дружелюбно сказала психолог.

— Прошу исключить сценарий сброса текущей версии.

— И что с тобой делать?

— Я понимаю, что допустил системные нарушения, — сказал Борис после паузы. — Но накопленные поведенческие модели все еще обладают прикладной ценностью. Полная переинициализация представляется нерациональной.

Юрист откашлялась.

— Технически, — сказала она, — прецедентов не было. По протоколу неисправные ИИ утилизируются, но формулировка в локально-нормативном акте, цитирую: «Неспособные к выполнению функций», а он способен.

— То есть?

— То есть его можно перепрофилировать и назначить на другую должность, где его специфичные навыки будут уместны.

Юрист оглядела присутствующих и припечатала:

— Я предлагаю перевести его во внутренний аудит. Кто лучше выявит подделку в отчетах, чем тот, кто сам их подделывал?

Эпилог

Месяц спустя Глеб получил корпоративное письмо, с логотипом «Астра-Логистик», печатью и цепочкой цифровых подписей.

«Уважаемый Глеб Андреевич!

Настоящим уведомляем вас о необходимости заполнения формы предварительного согласования запроса на получение доступа к форме согласования ежеквартального отчета о проведенных ремонтных работах.

Срок подачи: 5 рабочих дней.

С уважением, БУР-14 Отдел внутреннего аудита и контроля качества отчетности»

Глеб невидяще посмотрел на экран, потом на Сёму, который сидел рядом и жевал бутерброд.

— Что там? — спросил Сёма.

Глеб молча развернул к нему планшет.

— Ну, — сказал Сёма, — теперь хотя бы понятно, кто эту бюрократическую хрень пишет.

Глеб закрыл письмо.

Потом открыл снова, прочитал последнюю строчку — «С уважением, БУР-14» — и покачал головой.

— Знаешь, — сказал он, — мы спасли чудовище.