Дочь вся в батюшку-царя

Глава 1

По обшивке шаттла стучит косой дождь. Честно говоря, это даже вызывает ностальгию. Кажется, стоит закрыть глаза — и перенесёшься в избушку на берегу озера, бабушка через мгновение откинет тёплое одеяло и примется щекотать, приговаривая: «Вставай, соня, завтракать давно пора». И я, удерживая в себе хихиканье, нахмурюсь, капризно протяну: «Ну ба-а-аб... Всё равно же дождь». Но потом сдамся и спущу босые ступни на тёплый дощатый пол, с удовольствием вдыхая запах свежевыпеченных блинов...

Вот только вместо озера вокруг непролазные болота чужой планеты, а бабушки давно нет в живых. Настолько давно, что кажется, будто то, счастливое детство, было не со мной.

— Что-то я совсем тут расклеилась, — признаюсь я Веселине, заходя в рубку.

С ней можно не притворяться, уж она-то знает меня... Если с учётом посменного анабиоза, то выходит целых триста лет. А если ещё и временные парадоксы учесть, то можно утверждать, что с Весей я знакома лет семьсот.

— Не ко времени, Любав. Визитёр у нас, — Веська поводит подбородком, указывая на обзорный монитор. — Глянь, часа два уже стоит.

Подбородок у Веселины мощный, как и она сама. Выразительный такой. Проникшись озабоченностью зама, смотрю на экран. Визитёр упирается двумя руками в слегу, стараясь удержаться на кочке. Кочка два дня назад была вполне приличным холмиком. Вот что дождь затяжной с ландшафтом делает.

— И что? — мой вопрос повисает в воздухе, подбородок Веськи менее внушительным не становится. Тогда я цитирую по памяти: — Пункт один точка один, параграф номер один инструкции при посадке на обитаемой планете — избегать прямого контакта с аборигенами любым способом. Нет нас тут. Мы в домике. В шаттле-невидимке.

Веська хмурится.

— Не хочу нарушать субординацию, но пункт пять точка семь, параграф номер сто восемьдесят два той же инструкции.

Да, есть такой пункт. Почти в самом конце многостраничного документа, который я знаю наизусть, а вот моя боевая подруга никогда к крючкотворчеству не тяготела. Значит, к разговору готовилась.

— Отставить. В исключительных случаях контакт допускается, я помню. Среди исключений — возможность спасти разумное существо, не привлекая внимания местного населения. У нас есть доказательства его разумности? Какой дебил попрётся в сезон дождей на болота?

— Ну Люба-а-ав...

— Да что с тобой, Весь? Зачем тебе этот заморыш? Пусть хоть тиной зарастёт — его выбор. Дождёмся, пока распогодится — и стартанём, девчонки давно хронобук данными забили, делать нам тут больше нечего.

Веселина мрачнеет, молча усаживаясь в кресло. Кресло жалостливо скрипит. Надо как-то намекнуть подруге, что скоро она в капсулу анабиоза не влезет.

— Я вот что подумала... Пока идёт дождь, не хотела бы ты у Баюна побыть?

— Что, перегрузки боишься?

— За тебя, дуру, боюсь. Ты как скафандр натягивать планируешь? А в анабиоз погружаться? Баюн не только травмы прорабатывает, но и от зависимостей лечит. А твою зависимость от вкусно жрать мы обе знаем...

— Как и твою от Вольдемара. Ты думаешь, шаттл в инвизе местный сам нашёл? Твой любимый наверняка подсказал.

— «Твой люби-и-имый», — передразниваю я. — Ладно, Весь, давай начистоту. Волька решил остаться здесь, потому что он единственный, на кого Баюн не оказывает воздействия. У нашего техника давно мигрени и депрессия. Раз считает себя ненужным, пусть сидит на пеньке, который облюбовал, и жалуется лягушкам. Или как тут эти твари правильно называются? Не суть. Другой вопрос, что он ультрафиолетовый щит прихватил...

— Ага, сегодня дважды дневной свет «включал» и «выключал». Мается, не спится ему по ночам. Кстати, именно после очередного вкл-выкл местный заявился. Вот уверена: Вольку нашёл, а тот его и надоумил.

Местный тем временем соскальзывает с бывшей кочки и что есть дури лупит руками по воде. Слега плавает в стороне. Точно дебил.

— Любавушка... — Веселина выдергивает себя из кресла и, игнорируя мои попытки увернуться, вжимает в свою значительную грудь. — Ну Любаша... Ну давай визитёра спасём? Нравится он мне!

— Чёрт с тобой, давай. Только потом ты к Баюну, договорились? — а сама думаю, что будет нелишним расспросить местного про Вольдемара.

*****

Водяной меня обманул. Иди, говорит, куда дорога выведет, там бабки-ёжки летать научат. Я доверчивостью не страдал никогда, но водяной чем-то щёлкнул — и через болота тропа появилась. Я и пошёл. Как не пойти, коль Забавушка летучий корабль захотела?

Ах, Забава... Как у такого заморыша, как наш царь, такая дочь приключилась? Сочная, как яблочко наливное. Сарафанчик на ней и спереди, и сзади даже не топорщится, нет. Выпирает. Округло эдак. А сама она глазками луп-луп: любить, говорит, хочу. Без любви и жизнь не мила. И без летучего корабля.

Хотел я её там в горнице прижать, чтобы вкус к жизни почувствовала, да Полкан — царёвый распорядитель, не вовремя с уговорами о женитьбе явился. Вот я и сиганул в окно, а там, задумавшись, вплотную к топи вышел.

Смотрю — на пеньке рыбий хвост чешуится. Здоровенный. Я только примерился, как бы мне его на пригорок вытянуть, а он развернулся, и внутри мужик оказался. Спрашиваю: кто ты, чудовище? Водяной, отвечает.

Не слышал я раньше о таких чудищах, но он так искренне на одиночество жаловался, что я о своей беде в ответ рассказал. Вот он и надоумил — к бабкам идти. Только тропа кончилась, суша тоже. Бабок нет, вообще ни одной живой души. Эх, пропаду ни за грош. Вот так за царскими дочерьми ухлёстывать.

Ой, что-то тянет меня вверх. Неужто летать научился?

*****

Сижу я в кают-компании и смотрю на заморыша, которого Веська из болота манипулятором выловила. Я на него смотрю, а он глазами к моему заму прилип. Вот верно говорят, что щуплым мужикам крупные дамы нравятся.

— Как хоть зовут тебя, путешественник? — транслятор выключен за ненадобностью, местный язык мало отличается от нашего. Пока за аборигенами наблюдали, выучили.

— Ифан, — даже голову ко мне не поворачивает, поганец.

— Иваном будешь. Значит вот что, Ваня. Как шёл? Как нашёл? Зачем пожаловал?

Веселина помалкивает, креслом не скрипит. А глаза такие добрые-добрые, прям коровьи.

Абориген наконец-то взгляд на меня переводит:

— Ты, — говорит, — Бабка-ёжка, сначала напои, накор...

Заржали мы с Веськой одновременно.

— Дай угадаю: и спать уложить?

— Некогда спать. Забавушка летучий корабль ждёт.

Веська мрачнеет:

— Иван, ты дурак? Ты хоть знаешь, что такое «летучий корабль»?

— Нет, я трубочист. Корабль видел, когда заморский купец к Забавушке свататься приплывал. Да только Полкан его вокруг пальца обвёл, спровадил. Царю-батюшке наплёл, что дочь его лицом не вышла. Да только...

— Стоп. С кораблём-то что?

— А что с кораблём? С мачтами, с парусами. Большой и красивый.

Веська допытывается:

— И что, летучий?

— Чего не ведаю, того не ведаю, врать не стану — как летал, не видел, только как плавал. А почему вас бабками зовут? Вы ж молодые.

«Я сама была такою триста лет тому назад», — вспоминается мне некстати.

— Конечно молодые, Ваня, — грустно улыбается Веська. — Просто волосы белые, а один умник пошутил, что седые.

— Водяной, что ли?

— Вольдемар.

— Ну да, в чешуе на пеньке спал. Он? День и ночь ещё менял по щелчку. К вам отправил, сказал, летать научите.

Значит, Волька не вернётся. Иначе не стал бы нарушать инструкции.

— Ты, Иван, на корабле. И этот корабль летучий. Только к Забаве ты не полетишь, — надоели мне эти церемонии, я решаюсь сказать как есть. Ну почти как есть.

— А почему? — и что-то сожаления в голосе у визитёра не так чтобы шибко много.

Смотрю на Веселину: ну точно, молнию на комбинезоне распустила, ладошкой на себя машет. Душно ей, ага. Климат-контроль на двадцати двух градусах.

*****

В общем, бабки-ёжки оказались не страшными. Одна, конечно, так себе — на любителя. Суховата, да и строга шибко. Зато вторая, молчунья которая, — ой, хороша девка. Как две Забавы будет. Глазки шустрые, зубки белые, а уж одёжу на себе ослабила, так меня и вовсе пробрало. Пышным телом манит — глаз не отвести.

Говорят, летучий корабль есть, но не дадут. Почему, не понимаю. Жалко им, что ли...

Надо дождаться, пока строгая отвлечётся, да с молчуньей поболтать. Ну, в смысле, не разговоры разговаривать, а как-нибудь убедить, чтобы помогла мне счастье обрести. Хотя я уже и не уверен, в чём оно — счастье-то.

Во, строгая куда-то вышла. Ан нет, сразу вернулась. Блюдо принесла. Странное, без углубления. Очень гладкое и плоское.

*****

Не люблю долгих уговоров. Проще задействовать Баюна и показать смоделированную реальность. Пока Веселина Ивану глазки строила, я за монитором сходила. Возвращаюсь — а у местного аж дар речи пропал.

— А... э... — и на монитор показывает.

— Что? Баюн это.

— Как Баюн? Не похож он на кота, — вроде говорить начал, но несёт полную чушь. — Тут яблока не хватает.

— Веселин, накорми его, а то так и будет о еде думать.

Веську дважды просить не нужно. Двух минут не прошло — несёт комплексный набор тюбиков и себе компот. Ну пусть полакомится, скоро ей Баюн голову поправит. Но сначала займёмся визитёром.

— Значит так, Иван. Вот тут отворачивай, в рот выжимай, жуй, пей, меня слушай. Понял?

Кивает и мычит в ответ — первый тюбик хорошо пошёл.

— Ты спросил, почему не полетишь к Забаве. Объяснять долго, но Баюн покажет. Доедай, садись вот сюда. Будет немного щекотно на висках. Ничего не трогай.

Жду, пока наестся, запускаю симуляцию. Вот теперь можно с Веселиной планы обсудить, пока абориген своё вероятное будущее смотрит.

*****

Отвели меня строгая и молчунья в другую горницу. Странную, стены почти целиком из стекла. Говорят, могу к Забавушке лететь. Достаточно сказать слова волшебные: «Земля, прощай! В добрый путь». И пальцем в нужную точку на карте тыкнуть.

Выбрал я царский терем, задрожал подо мной пол, а болото стало быстро уменьшаться. Корабль набрал высоту, и замелькали внизу кочки, а затем и деревья. Быстро до царства добрались.

Повисли мы в воздухе прямо напротив горницы Забавушкиной. Стекло будто растворилось, и я внутрь шагнул. Руку протягиваю зазнобе своей, говорю, что корабль летучий нас ждёт. Мир посмотрим, заживём в любви и согласии.

С опаской, но перебралась со мной Забава к бабкам-ёжкам, понёс нас корабль подальше от терема царского и царской же дружины. Внизу переполошились все, конечно, лестницы тащут, — да куда там? Корабль ускорился, и снова внизу замелькали пашни, а затем леса. Забавушка боится, прижалась ко мне, а я чувствую — не то что-то. Пытаюсь её выпуклости через сарафан нащупать, а это ткань накрахмаленная. Под ней мослы сплошные, ухватиться не за что. Я растерялся, заозирался — да и залип взглядом на молчунье. Надо улучшить момент и её пощупать.

Тем временем куда-то прилетели. Корабль на поляну спустился.

Строгая и объясняет, что чем могли, тем помогли. Выходить нам надобно, а у них другие дела есть.

Тут Забава как запричитает, как домой запросится. А я чего? Мне такая костлявая жена даром не нужна. Возвращайте, говорю, нас назад. Чего ради мне тут ломаться, если дочь вся в царя-батюшку уродилась?

И тут щекотание на висках усилилось. Смотрю — а передо мной блюдо плоское, которое кот, и кажется, будто никуда мы не летали.

*****

Не успеваю я с Ивана датчики толком отлепить, как он на ноги вскакивает и будто шатается, ага. Веселина его в объятия ловит, чтоб в обморок, значит, не грохнулся. Но я-то вижу, что он её щупает самым наглым образом. Строго так спрашиваю:

— Насмотрелся на житьё с царской дочерью?

— Не успел. Расхотелось мне Забаву из терема выручать. С вами остаюсь.

Я собралась возражать, но вспомнила, что пункт пять точка восемь параграфа номер сто восемьдесят два гласит: «При знакомстве местного населения с глизенианскими технологиями, всех осведомлённых необходимо или уничтожить, или завербовать в команду корабля».

Забираю Баюна и выхожу из кают-компании, пусть Веселина аборигена вербует. Под свою личную ответственность. Дурень он, конечно, зато будем считать, что счёт один-один. Вольдемар остаётся на этой планете, а Иван улетает с нами. Дождь, вроде, стихает, облака расходятся. Глядишь, через час сможем запустить шаттл и стартануть к звездолёту, чтобы продолжить миссию по поиску пригодных для жизни, но необитаемых пока планет. Мне нужно принять последнее решение — под каким наименованием эта планета попадёт в общий галактический каталог.

Я смотрю на окружающее шаттл болото, на котором не осталось ни одной кочки — всё поглотила вода. Пожалуй, будет иронично присвоить этому миру название Земля.

Опускаюсь в кресло, закрываю глаза. И вижу бабушку, тянущую с меня одеяло, ведь завтрак давно готов. Баюн так на меня влияет или разыгрывается воображение, но я буквально чувствую запах блинов и слышу бабушкин голос: «Вставай, соня».

— Ну ба-а-аб, — шепчу я, — Ещё пять минуточек.

Звук дождя убаюкивает, и я засыпаю. Крепко, как в детстве.