До встречи!

Глава 1. Станет теплее

Прибытие корабля на такую планету, как Лусия, всегда считалось событием. Удивляться нечему: этот скудно населенный людьми мир был сущим захолустьем. Любому школьнику известно: девять десятых объема Галактики вообще терра инкогнита, а в той ее части, что считается исследованной и даже частично освоенной, девяносто семь из ста колонизированных людьми планет можно смело отнести к разряду захолустий.

Суровая борьба за самое необходимое? Унылое прозябание? Где как. На некоторых периферийных планетах колонисты устроились очень даже неплохо, порой настолько удачно, что дерзают мечтать о статусе доминиона, а то и – страшно выговорить – о независимости от метрополии. Изредка даже случается, что мечты воплощаются в реальность. Вечный, неостановимый процесс.

Лусия была не просто захолустьем, а захолустьем в квадрате, периферийной дырой. Ее оранжевое солнце, выброшенное миллиарды лет назад из диска Галактики, спокойно дрейфовало в галактическом гало вдали от ярких звезд, массивных туманностей и, разумеется, от центров цивилизации и оживленных торговых путей. Как правило, торговые корабли опускались на поверхность Лусии не чаще раза в год, но и трехлетняя изоляция никого не удивляла. Лишь продукции, предназначенной на экспорт, скапливалось на складах больше.

Незнакомый корабль, грузно опустившийся на каменистый пустырь, исстари служивший космодромом, как вскоре выяснилось, не был торговцем. Это был транспортник, и из его обширного чрева немедленно потекло столько всего, что таможенный чиновник округлил глаза и разинул рот. Всевозможные машины – от колесных, гусеничных и полугусеничных грузовиков до антиграв-платформ. Два небольших флаера незнакомого типа. Контейнеры с продовольствием, контейнеры с одеждой и лишенные маркировки контейнеры непонятно с чем. Своим ходом вышел здоровенный робот-андроид, немедленно был облаян собаками и, проигнорировав их, встал по стойке смирно. Еще какие-то ящики, какие-то тюки…

Наконец последним из чрева корабля выплыло знакомое инвалидное кресло с антиграв-приводом, и таможенник перевел дух. В кресле чинно восседал известный всей Лусии чудак, меценат и благодетель Рауль Амбрус – сухонький, седенький, с протезами ниже колен. Он так и лучился благостной улыбкой.

Таможенник снизошел до того, что сделал два шага навстречу: все-таки прибывший был заметной фигурой на Лусии. Будь он вдобавок местным уроженцем, число шагов в знак почтения возросло бы до трех, – но Рауль Амбрус не тянул родословную от первопоселенцев и не имел лусиан в числе предков. Известен – да, щедр – да, влиятелен – тоже в некотором роде да, но высшим сортом никогда не был и не будет. Несколько лет назад прибыл неизвестно откуда, купил гражданство, построил себе усадьбу на отшибе и знай себе живет-поживает в тишине и покое… хотя все эти грузы не очень-то свидетельствуют о намерении и впредь наслаждаться покоем… Бывало, что он отбывал на личной космояхте по каким-то своим делам, но всегда на той же яхте и возвращался. Интересно, что он затеял?

Не успели эти мысли сложиться в голове таможенника во что-то определенное, как корабль втянул пандус, закрыл грузовой лацпорт и бесшумно оторвался от планеты. Проводив его взглядом, таможенник только теперь догадался подобрать отвисшую челюсть.

Ощутимо припекало солнце. Таможенник отшагнул в тень дощатого навеса над входом в таможню. Скользя к нему в пяди над землей, Рауль Амбрус снял панаму, приветственно помахал ею и немедленно нахлобучил обратно на голову. И правильно: день выдался жарким.

Сделав приглашающий жест, таможенник распахнул дверь. Рауль достиг тени под навесом и покачал головой.

– Извини, Пабло. Совершенно нет времени.

Таможенник обвел выразительным взглядом скопище механизмов и контейнеров на летном поле космодрома.

– Куда торопишься? Тут на оформление уйдут сутки, если не двое.

Естественный вопрос в таких случаях: «А нельзя ли ускорить?», – в ответ на что должно последовать глубокомысленное рассуждение, что вот если бы удалось подключить к работе Сюзанну и Лео, то дело пошло бы быстрее, но нынче не их смена, так что сам понимаешь… И Рауль, как всякий неглупый человек, понял бы, что следует отблагодарить сменщиков за труды и беспокойство, а если в числе подлежащих досмотру грузов окажется что-либо облагаемое пошлиной, то тут и вовсе разговор пойдет особый… Но Рауль сразу поломал всю схему.

– Никакого оформления не будет. Особый случай. Получишь прямое указание от менеджера. Ты только скажи, куда все это загнать, и мой Вавила справится. Кстати, познакомься. Сообразительный парень, хоть и дурак. Пустой склад найдется?

Таможенник заморгал. Сообразительный андроид Вавила тем временем выпустил из лопаток солнечные батареи и развернул их на манер крылышек – подзаряжался, не теряя времени. Мерещилось, будто он собирался взмахнуть батареями и взлететь. Не то Икар, не то Амур-переросток.

Сверху донесся раскатистый гром: пилот корабля врубил маршевые. Инверсионный след потянулся вверх и оборвался в вышине.

Пустой склад на космодроме имелся, и не один. В начале весны грузовоз унианской торговой фирмы забрал весь экспортный товар, а время сбора нового урожая еще не наступило. Лусийский когнитивный орех – эндемик, еще никому не удалось культивировать его в условиях других планет, и если о Лусии в Галактике вообще кто-то слышал краем уха, то можно не сомневаться: только в связи с уникальным орехом. Девяносто процентов экспорта – именно орех.

– Вот как, – озадаченно молвил таможенник. – Особый случай. Понимаю. – Ничегошеньки он не понимал. – А там что? – указал он на контейнер, лишенный маркировки.

– Оружие.

– То есть?..

– Плазменное и пулевое. Боеприпасы к нему. Еще гранаты. Брал что подешевле: количество важнее качества...

Таможенник только моргал. Этот Рауль Амбрус не иначе как спятил. Ну да ладно. Как он сказал: будет указание от менеджера? Поглядим…

– Меня проверять будешь? – спросил Рауль, похлопав правой рукой по пустому нагрудному карману легкомысленной цветастой рубахи, а левой рукой проведя по карманам просторных штанов, тоже заведомо пустым.

Таможенник только рукой махнул: езжай, мол, – и решительно направился к андроиду Вавиле:

– Эй, дурак неживой, делом займись…

...Неживой дурак, умеющий, как немедленно выяснилось, беспрекословно и точно выполнять приказы, еще не успел загнать под навесы и половину прибывшего имущества, как из двери диспетчерской высунулась ошалелая физиономия. Сразу стало ясно, что диспетчер по своему обыкновению только-только завалился поспать, да вот не дали.

– Эй! – крикнул он. – Освобождай поле!

– Что такое?

– Еще один корабль запрашивает посадку…

Таможенник медленно моргнул. Два корабля в один и тот же день? Не бывает. Никогда еще не было. Два корабля в год – и то редкость. А тут...

Да что стряслось-то – мир перевернулся?

* * *

От космодрома до столицы путь недалекий – четверть часа неспешного хода. Дороги как таковой не было, да и зачем она на голой и ровной базальтовой поверхности? Залить трещины бетоном – и вся недолга, топай спокойно, а для скользящего на антиграве инвалидного кресла и бетона не надо. Рауль Амбрус добрался до резиденции менеджера за четыре минуты.

Строения безымянного поселка, именуемого столицей, широко раскинулись на высоком берегу над океаном. Ниже был длинный галечный пляж, куда в нескольких местах вели вырубленные в камне ступени. Во время зимних штормов громадные сердитые валы, накрывая пляж, с тупым упорством понапрасну таранили базальтовый обрыв. Но сейчас было тихо.

И жарко. Ни облачка на небе. Близился полдень, тени укоротились почти до предела, люди и домашние животные попрятались, если не считать двух подростков, зачем-то притащивших к резиденции менеджера дохлого несуразника, и нескольких представителей голопузой мелюзги, увлеченно тычущих в дохлятину палками.

Впрочем, нет, подростки уже смылись. Догадались, стервецы, что менеджер прикажет оттащить несуразника за пределы поселка и сбросить в океан. Ну и кому выполнять приказ? Конечно, им, кому же еще. Не поленились допереть на себе этакую тушу с пляжа – молодцы, хвалю, а теперь потрудитесь еще немного…

А теперь кому?

Менеджера звали Томас Гатри. Это был крупный пожилой мужчина с толстым бритым лицом. От жары он спасался на террасе резиденции, кое-как продуваемой бризом, сидел в плетеном кресле, пил, морщась, кислый ягодный сок и временами утирал мокрым полотенцем лицо, залысины и шею. Полотенце мочил в ведре с водой. После обеда, когда станет совсем невмоготу, он уйдет в спальню, где слабенький кондиционер с самого утра храбро борется с духотой, и устроит себе сиесту. Как и все прочие столичные жители, включая тех, у кого нет кондиционера...

Туша несуразника – белесый кожистый мешок с непонятными выростами и венчиками коротких щупалец спереди и сзади – пованивала: то ли начала уже разлагаться, то ли, что вернее, и живые несуразники пахнут не лучше. Менеджеру было плевать. Покрутив толстым носом, он лишь подумал: «Понятно, почему в море их никто не жрет», – и, заметив краем глаза движение, лениво повернул голову.

Скользя над пустынной немощеной улицей – а чего ее мостить, и так сплошной ровный камень, – к резиденции шустро приближалось хорошо знакомое инвалидное кресло с хорошо знакомым калекой. На один миг менеджер даже позавидовал ему: ишь как несется, ловит лицом встречный ветерок и не вспотел, небось…

Странный тип. С ним всегда было интересно поболтать, и удивляться тут нечему: непоседа с шилом в заднице, много где побывал, даже на Терре, если не врет. Даже на Земле! Чем-то ему понравилась Лусия, решил пустить здесь корни. В должниках по налогам не числится, наемным рабочим платит честно, а порой и щедро. В прошлом году пожертвовал деньги на ремонт школы. И раньше жертвовал на то, на се… Интересуется всем на свете, неоднократно был замечен в странном поведении, но ничего предосудительного. Словом – богатый оригинал. Случалось, покидал на короткое планету на своей космояхте по каким-то делам, но чтобы сразу на полгода – впервые. И даже в свою усадьбу не завернул – с космодрома сразу сюда. Что ему надо?

– Кого я вижу! Старая Развалина! – поддразнил менеджер.

– Рад тебя видеть, Отвислое Брюхо, – не остался в долгу Рауль.

Оба фыркнули. Менеджер пригласил гостя на террасу.

– Надолго к нам? – спросил не без иронии. И удивился ответу:

– Навсегда.

– Что так?

– Привел в порядок дела, – весело объяснил Рауль, обмахиваясь панамой. – Продал все, что было у меня там… – кивнул он в сторону неба, скрытого крышей террасы.

– И много чего купил, – с деланной небрежностью заметил менеджер.

– Тебе уже доложили?

– Ну а как же. Связь работает. Кстати, где твоя яхта?

– Тоже продал.

Новость. Хотя в принципе объяснимая: забавный старикан собирается дожить свои дни в полном покое, а какой же это покой, когда ты здесь, а твоя недвижимость и твои инвестиции в десяти тысячах парсеков отсюда? Да ну их совсем, пора забыть о суете, понежиться в тепле возле моря. Наследников у Рауля вроде нет...

– Решил инвестировать в нашу экономику? Одобряю. Небось откроешь свое дело?

– Именно свое, – кивнул Рауль.

– Чего еще ждать от тебя… А какое? Или секрет?

Амбрус помедлил секунду, и менеджеру показалось, что он колеблется, но ответ прозвучал твердо и ясно:

– Никаких секретов. Спасательная операция.

Еще одна новость. Кого спасать, от кого спасаться? Совсем из ума выжил старик, а может, перегрелся...

– Что-то я не пойму тебя. Сока хочешь?

– Хочу.

– Аделина!

По причине малонаселенности планеты и слабости ее экономики менеджеру Лусии полагалась всего одна штатная единица обслуги – не то домоправительница, не то домработница, служащая порой и секретаршей. Шлепая тапками, дородная тетка принесла новый кувшин с охлажденным соком и второй стакан с соломинкой, а недопитый кувшин с нагревшимся соком унесла. Менеджер сам наполнил гостю стакан.

– Спасательная, говоришь, операция?

– Именно. Причем в общепланетном масштабе. Спасать придется всех.

– От какой беды?

Рауль сосал сок и жмурился от удовольствия. С сожалением поставив стакан на стол, он раздвинул вьюнки, оплетшие террасу. На востоке в дымке над океаном разгоралось неприятное красное зарево, смахивающее на ожог, – стало быть, вот-вот взойдет Кровавый Глаз.

– Вот от этой, Том, вот от этой.

Менеджер зажмурился от солнечного света.

– Закрой и поясни.

– Тебе лекцию прочесть? – осклабился Рауль. – Ладно, как скажешь. Со школьных лет тебе должно быть известно, что наша звездная система – двойная. Спутник нашего солнца – красный карлик – движется по очень вытянутой орбите, совершая полный оборот примерно за тысячу лет…

– Ровно за девятьсот девяносто семь, – сердито поправил менеджер. – Это-то я помню. Не помню, сколько это будет в стандартных годах…

– И не надо. Вся штука в том, что первые поселенцы прибыли сюда шестьсот лусианских лет назад… будь добр, не поправляй меня, точная датировка не играет роли. В то время Кровавый Глаз удалялся от солнца и никого не интересовал, разве что в смысле слабенького ночного освещения – ведь луны у Лусии нет. Никто не задумывался о том, что будет, когда звезда-спутник вновь приблизится к перигелию. Первопоселенцев можно понять: у них хватало текущих забот, а их потомки привыкли к тому, что Лусия – очень приличная, теплая, тектонически спокойная планета, отнюдь не склонная к природным катаклизмам, и что на северном побережье ее единственного материка очень приятно жить, если не считать того, что летом все-таки бывает жарковато…

– Ценное наблюдение, – проворчал менеджер, утираясь полотенцем.

– Зато зимой великолепно, – признал Рауль. – Зимы у нас просто замечательные, прохладные, но без морозов. Ты когда-нибудь видел снег, Том?

– Да зачем он мне? Вообще-то видел… на снимках. Южные горы, снежные шапки. Бесполезная красота.

– Очень полезная, Том. Если спасение вообще возможно, то мы найдем его только там.

Менеджер намочил полотенце, выжал его и вновь обтер лицо и шею. Нежданный визитер рехнулся, это не подлежало сомнению. Выпроводить его прямо сейчас?..

– Нельзя ли покороче? – буркнул он. – Дела ждут.

– Подождут, – отрезал Рауль, и в этот момент заходили ходуном стропила, посыпался мелкий мусор. Где-то залаяли собаки. Дзенькнуло лопнувшее стекло. Настил террасы качнуло туда-сюда, как палубу катера на зыби, – и все успокоилось. Вскочивший было менеджер под ироничным взглядом Рауля вернулся в пискнувшее под ним кресло. Облегченно ругнулся и услышал:

– Это не страшно, Том. Обыкновенный форшок, предшествующий действительно сильным толчкам. Очень сильным, если я что-нибудь понимаю. Кстати, по пути сюда от космодрома я видел свежую трещину, неширокую такую, в пядь шириной... Давно тут трясет?

– Третий толчок за неделю, – признался менеджер. – Или четвертый? Вроде был еще один слабенький… если не померещилось.

– Тогда еще не все потеряно. Ты меня выслушаешь?

– А я чем занимаюсь?

– Тебя дела ждут, – с издевкой произнес Рауль. – Только имей в виду: у тебя, у меня, у всех нас нет сейчас дела важнее этого. Слушай внимательно. Беда нашей колонии в том, что…

– Лусия не колония! – гаркнул менеджер. – Мы независимы от Унии!

– Потому что не нужны никому, – безмятежно констатировал Рауль. – А лучше бы оставались колонией, тогда, возможно, метрополии было бы на вас не наплевать. Между прочим, тебе для сведения: в отлучке я занимался не только куплей-продажей. Я задействовал все мои связи и все связи обязанных мне людей, чтобы хоть кто-нибудь пришел вам на помощь, – и что ты думаешь? Не добился даже обещаний. Кое-кто из больших шишек выразил сочувствие, но сочувствием людей не спасешь, Том.

Нет, подумал менеджер, кажется, он не сумасшедший. Пусть говорит. Но каков! «Вас» и «вам» очень показательные оговорки, сразу видно: не коренной лусианин. Чужаком был, чужаком и остался.

– А ты, значит, прилетел нас спасать?

– Вот именно. – Казалось, Рауль не заметил иронии.

– Думаешь, будет сильное землетрясение? – уже серьезнее осведомился менеджер.

– И не только. – Рауль высосал половину стакана и кивком одобрил сок. – Будь так добр, не перебивай. Беда нашей коло… ну, скажем, независимой планеты в том, что здесь никогда не было ни астрономической, ни геофизической обсерватории. У нас вообще нет науки, а заезжие экспедиции интересовались большей частью флорой-фауной, современной и ископаемой. Да и сколько их было?

Одна была в прошлом году, вспомнил менеджер, и ты, умник, возле нее крутился, свою усадьбу им сдал под базу...

– Не всё сразу, – пробурчал он. – Мы еще молоды. Придет время...

– Я просил не перебивать. За шестьсот лет можно было хоть раз подумать о чем-то сверх обыкновенных потребностей. Наблюдения я вел сам, расчет провел тоже сам, и его результат полностью подтвердился компьютером… не здешним, конечно. Смотри! – Рауль вновь отодвинул стебли вьюнка, и Кровавый Глаз, уже вынырнувший из океана, невольно заставил менеджера зажмуриться. – У вашего солнца всего две планеты – почему? Ответ прост: когда в результате какого-то древнего катаклизма красный карлик изменил орбиту, все внешние планеты были выброшены прочь из системы. Остались две, и Лусия – вторая. В перигелии карлик проходит достаточно близко от нее, так будет и на этот раз. Расчет показал: в результате гравитационного воздействия ваша планета перейдет на более близкую к солнцу орбиту, и год будет длиться не двести пятьдесят пять лусианских дней, а двести сорок восемь. Ни наклон оси планеты, ни скорость ее вращения, при этом существенно не изменятся. Лишь сдвинется плоскость эклиптики и укоротится орбита. Спустя девятьсот девяносто семь лет – нынешних лет, не будущих – при новом визите Кровавого Глаза орбита Лусии вернется к прежним параметрам. Я уверен, что здесь имеет место резонансное или хотя бы квазирезонансное явление. Мы в галактическом гало, и другие звезды не влияют на движение карлика. Он точен, как хорошие часы, и возвращается всегда вовремя. Можно перебрать миллиард планетных систем и не найти ничего подобного. Лусия уникальна. Тебе жарко, Том? Мне тоже не холодно. А станет еще теплее и, будь уверен, намного.

– Из-за того, что год укоротится на семь дней? – недоверчиво спросил менеджер.

– Этого хватит, поверь. Могу показать расчеты, да ведь ты в них ни черта не поймешь. Посевы зерновых сгорят, скот погибнет. И начнут умирать люди, если только не умрут задолго до всеобщего голода…

– А это еще почему?!

– Тектоника, Том, самая обыкновенная тектоника плит. Слыхал о такой? Приливное воздействие карлика – спусковой крючок для сброса напряжений в коре Лусии. Они копились тысячу лет. Накопленная энергия будет высвобождаться, она уже высвобождается, но это пока цветочки. Будут землетрясения, каких еще не знали люди на этой планете.

– И с какими же последствиями? – хмыкнул менеджер. – Мы все провалимся в тартарары, что ли?

– Базальтовая плита, вероятно, устоит, – словно не замечая сарказма собеседника, продолжал Рауль, – ну, может, растрескается сильнее, чем сейчас, некоторые береговые обрывы рухнут в море… Твой домишко наверняка развалится, как и все другие строения, включая мои. Это в общем-то чепуха… Цунами, Том! Ну-ка прикинь: на какой высоте над морем мы сейчас сидим?

– Ну… метров двадцать примерно.

– Восемнадцать. Этого крайне мало. Я знаю, что ты скажешь: переберемся повыше, скажем, вон на тот мыс, построим временный лагерь на семь тысяч человек на высоте в пятьдесят метров... Этого тоже не хватит. Стометровых цунами ты не видел? Знаешь, Том, что палеозоологи Унии нашли в раскопе возле самого Южного кряжа? Похороненные под наносами останки точно таких же тварей, как та, что лежит и воняет возле твоего крыльца. Ну и другие морские организмы, а также водоросли. Датировка: около тысячи лет. Наших лет. Как они там оказались, не подскажешь ли?

Менеджер набычился. Беседу пора было прекращать. Вот привязался, гусь заезжий! Лусианин только формально, а на деле как был чужаком, так чужаком и остался. Пользуется тем, что неловко его выставить после щедрых пожертвований на благоустройство. Сиди тут, выслушивай всякий вздор… Полгода болтался неведомо где, теперь свалился неожиданно, как птичья какашка на маковку, и пугает, а чем пугает? Тем, чего никогда не было и, конечно, никогда не будет. Наверняка свихнулся, это за ним и раньше замечалось. Напряг дефектную извилину и выдумал страхи! Вот разве насчет жары… но все эти расчеты-пересчеты касательно изменения орбиты надо еще проверить! И даже если правда – ну перетерпим как-нибудь. Приспособимся. С нового урожая купим побольше кондиционеров, чтобы хотя бы один был в каждом доме…

– Что ты предлагаешь? – спросил он. – Перебраться всем населением с побережья на Южный кряж, что ли?

– Если не дальше, – был ответ.

Ну точно – параноик… Здравый умом человек не предложит такой глупости. Как бы отделаться от него поделикатнее?..

И выход нашелся: пискнул сигнал вызова с космодрома. Пластинка связного устройства едва не выскользнула из потных пальцев на пути к уху.

– Да! Что?.. Еще один? Ну принимай… разберемся… Корабль Лиги идет на посадку, – сообщил он, дав отбой. – Цель прибытия не назвал. Интересно, что ему здесь надо?

– Может, это за мной гонятся, – хихикнул Рауль.

«Санитары», – договорил про себя менеджер, а вслух сказал:

– За тобой или не за тобой, но извини… сейчас я буду занят…

Рауль изобразил полное понимание.

– Как скажешь, хотя… полчаса у тебя точно есть. Потом не стану мешать, исчезну. Гляди, что я привез. – Движением фокусника он извлек из-под сиденья нарядную бутылку. – Составишь мне компанию? Лучшее десертное вино Эдема, уникальная лоза, фруктовый привкус, десятилетняя выдержка в меловых пещерах Озерного края...

Ого!.. Он и на Эдеме побывал? На сказочной планете, на земле обетованной, о коей вожделеют миллиарды и миллиарды разбросанных по Галактике людей? Однако!

– Вообще-то я на службе, – не очень уверенно проговорил менеджер, не сводя глаз с бутылки.

– С этого вина не окосеешь, проверено.

Искушение оказалось непреодолимым.

– Аделина! Принеси штопор! И два бокала!

Шлепанье тапок, звучный чпок пробки. Гость сам разлил вино по бокалам.

– М-м… интересный вкус. – Менеджер пригубил, почмокал губами с видом знатока.

– Еще бы! – подхватил Рауль.

– Дорого стоит?

– На Эдеме все дорого, зато качественно. Рай для богатых бездельников. Ну, еще научные центры. В одном из них я проверил мои расчеты.

Опять он за свое… Чтобы не ввязываться в никчемный спор, менеджер быстро осушил бокал. Рауль улыбнулся и налил ему еще.

– А ты сам что же?..

– Тяну удовольствие. – Рауль пил крохотными глотками, жмурясь от наслаждения. – А впрочем… что нам чужие изыски? Тьфу! За Лусию! До дна!

– До дна!

Бутылка быстро опустела, и гость, откланявшись, отбыл в своем скользящем над землей инвалидном кресле. Никто не видел, как, свернув за угол, он достал из малого контейнера на подлокотнике стеклянный пузырек и, сняв крышку, вылил его содержимое в рот.

Глава 2. Следствие

Ночью случился еще один подземный толчок, сильнее дневного, и здание полицейского управления, сложенное из массивных каменных блоков, дало змеистую трещину по фасаду. Андрей Илюхин, начальник полиции Лусии, выскочил на улицу едва ли не первым в поселке и уж точно единственным, кто был одет. Спать ему сегодня не пришлось. Он слышал, как осыпались оконные стекла в домах, как по всему поселку выли собаки и визжали проснувшиеся женщины, как гудела земля, а громче всех орали, колотя в двери камер, заключенные в тюремном флигеле. Но все быстро стихло, земля перестала ходить ходуном. Вот и ладно.

Крики в поселке стали тише, кое-где даже раздавался нервный смех, какой бывает у тех, кто счастливо избежал опасности, и в общем можно было предположить, что стихия не нанесла большого ущерба. Андрей приказал запыхавшимся от бега полицейским обойти поселок и оказать помощь пострадавшим, коли таковые будут обнаружены, велел подоспевшему заместителю поспешить следом и принять руководство группой, а сам остался на месте. Он знал, что ни один дом в поселке не разрушен: на Лусии с ее редкими, но яростными зимними штормами строители еще не научились халтурить. Отцы-основатели, набив себе шишек, сделали выводы и завещали потомкам строить на века. Это правильно. А правильно ли, что полиции Лусии, чей численный состав в точности равен количеству пальцев на одной руке, приходится в случае чего работать в качестве спасателей или пожарной команды? Вопрос в сущности риторический, но порой и риторические вопросы требуют ответов.

О своем доме Андрей не думал. Он вдовствовал, детей не имел и привык довольствоваться необходимым. Избыток личного имущества только усложняет жизнь.

Кажется, обошлось без пожаров… Через несколько минут возле управления собрались добровольные помощники полиции – все шестеро. Андрей велел им не расходиться, не расслабляться и быть готовыми выдвинуться туда, где понадобится резерв. За час до рассвета заместитель доложил: обошли весь поселок, особых разрушений не замечено, пострадали главным образом сараи и курятники, серьезно раненных нет, есть ушибы и порезы, фельдшерская бригада уже работает.

С рассветом стало ясно: доклад соответствует истине. Андрей отпустил добровольцев и с большим неудовольствием подумал: теперь он отвечает за все, и вовсе не землетрясение тому виной. Еще вчера утром он был вторым лицом на Лусии – и вчера же вечером стал первым. До выборов нового менеджера.

Он еще не решил, станет ли баллотироваться. Пожалуй, нет. На кого оставить полицейское управление? Заместитель слабоват для этой должности, остальные еще хуже: старательность есть – ума маловато. Очень, очень не вовремя умер Пузатый Том! Он был не подарок, но служить под его началом было можно.

Причина скоропостижной смерти – вот вопрос. Не инфаркт и не инсульт, а что тогда? Отравление? Не исключено. Врач не сказал ничего определенного. Анафилактический шок? Тоже возможно. Лабораторный анализ то ли покажет причину, то ли нет, – и скорее нет, чем да, учитывая слабость технической базы. Но инопланетную гостью, с которой покойный менеджер имел беседу непосредственно перед кончиной, Андрей распорядился взять под стражу.

Первый допрос дал немногое: Юлия Новак, назвавшаяся капитаном Интерпола Лиги Свободных Миров, прибыла на малом десантном катере класса «пиранья», каковым сама же и управляла. Других людей, а также андроидов на борту нет. Наличие преступных замыслов – отрицает. Как, разумеется, и вину в смерти менеджера…

В тюремном флигеле сидели шестеро: три кражи, одно вооруженное ограбление и два нанесения телесных повреждений. Следственный изолятор как таковой отсутствовал. Грабитель и два вора получили свое по суду и сидели уже давно; в отношении остальных велось следствие. Андрей, занимая по совместительству и пост начальника тюрьмы, выделил для Юлии Новак отдельную камеру.

Аделина Мопс, помощница и секретарша Тома, показала: приблизительно в полдень менеджер имел довольно продолжительную беседу с известным Раулем Амбрусом. По просьбе Тома она принесла кувшин охлажденного ягодного сока. Сок пили оба. О чем беседовали? Она не вникала, но, кажется, Амбрус настаивал на том, что всем скоро будет плохо. Потом они пили нездешнее вино, принесенное Амбрусом... то есть привезенное, он ведь как прибыл в своем летающем кресле, так и не вставал с него. Да, вино пили тоже оба, она обратила на это внимание. Потом распрощались. Бутылка осталась, да только пустая, а теперь еще и хорошенько вымытая: в хозяйстве пригодится, и не в ее, Аделины Мопс, привычках держать в доме грязную посуду, пусть неряхи зарастают грязью, а она не станет…

После Амбруса явилась эта нездешняя фря с короткой стрижкой и тоже имела беседу с Томом. О чем? Аделина не знала: по ее словам, она заканчивала уборку в доме, затем прилегла отдохнуть на сквознячке в угловой комнате, очень жарко было… Пожалуй, даже задремала. Потом – крики. Кричала эта гостья стриженая, как ее… Юлия. Звала на помощь. А бедняга Том хрипел, хватался за горло и грудь, потом, извините, обделался, свалился ничком и умер, Аделина же помчалась за фельдшером и полицией. Все.

Андрей задал Аделине с полсотни вопросов, уточнил подробности и отпустил свидетельницу, а основательный допрос Юлии Новак отложил до утра. Если подозреваемая окажется невиновной, большой беды не случится, а если она виновна в убийстве – пусть понервничает в одиночке. В этом смысле ночное землетрясение, пожалуй, на руку.

В сухом остатке – очень уж немного. От нездешнего вина не осталось и капли на анализ, а фруктовый сок явно был ни при чем: его сперва испытали на собаке, затем Андрей самолично выпил два стакана и не почувствовал ни малейшего недомогания. Значит, дело либо в вине, либо Юлия Новак – убийца.

Мотив? Вот с мотивом предстояло разобраться.

Но прежде Андрей позвонил Раулю Амбрусу. Узнав о смерти менеджера, тот помолчал, как видно, переваривая печальную новость, затем выразил огорчение и готовность прибыть для объяснений немедленно. Это не входило в планы Андрея. Договорившись, что Рауль явится в управление через два часа, Андрей приказал препроводить Юлию в допросную.

– Начнем сначала. Цель твоего прибытия на Лусию?

Не лишенная привлекательности блондинка, сидевшая по ту сторону стола от Андрея, ответила сухо:

– Выполнение служебных обязанностей.

– Допустим, что так. В чем они заключаются?

– Это совершенно не твое дело.

Думает, отбрила… Андрей усмехнулся самой жесткой из своих усмешек.

– Все, что происходит на нашей планете, наше дело, дело лусиан. А все противоправное, что здесь происходит – мое дело. Отвечай на вопросы.

– На вопросы, касающиеся твоих профессиональных интересов, я готова ответить.

– Еще раз: кто ты?

Блондинка столь резко выставила левое запястье, что в первое мгновение подумалось: собирается ударить.

– Имплант-сканер покажет тебе, кто я. Или у вас тут и сканера нет? – По неподвижному лицу Андрея допрашиваемая поняла, что попала в точку. – Что ж, весьма печально… я имею в виду – печально для тебя. Несладко жить на отсталой планете: ни больших дел, ни перспектив…

Пытается разозлить? Ну-ну.

– Ближе к делу, – оборвал Андрей. – Назови себя еще раз.

– Имя: Юлия. Фамилия: Новак. Звание: капитан Интерпола Лиги Свободных Миров, центральный департамент, Терра. Цель прибытия: выполнение служебного задания.

– Суть задания?

В течение какой-то миллисекунды Юлия колебалась, затем произнесла:

– Преследование преступника с целью его ареста.

– Очень интересно. Кого именно?

– Эрвина Канна.

– На нашей планете такого человека нет. – Андрей держал в памяти все фамилии, имеющие распространение на Лусии. Не так-то много их и было.

– Ошибаешься. Эрвин Канн прибыл сюда вчера на грузовом корабле «Таласса». Он опередил меня на десять часов.

«От силы на час», – мысленно поправил Андрей, но вслух произнес иное:

– Так и есть, ты гналась за другим… если твои слова соответствуют действительности. Вчера на Лусию прибыл лишь один человек – Рауль Амбрус, наш гражданин.

– Прикажи принести сюда мои вещи, – вздохнула Юлия.

Помедлив, Андрей распорядился, взглядом предупредив дежурного полицейского: будь начеку, специальное оружие может притвориться самой невинной вещицей. Правда, деваться задержанной все равно некуда, но она может сдуру натворить дел. Кто их знает, этих полицейских с главной планеты Лиги, – с коллегами из других миров Андрей никогда прежде не встречался.

Вещей оказалось немного: дамская сумочка с мелким барахлом, плазменный пистолет незнакомой модели в кобуре для ношения под мышкой, силовые наручники и матовый пластиковый прямоугольник размером с игральную карту.

– Что это? Личный компьютер?

– Он и есть. Дай сюда... Давай, не бойся. Если бы я хотела сбежать, то уже сбежала бы.

Гонор, однако! Хмыкнув, Андрей передал Юлии кусочек пластика. Изящные пальчики исполнили быстрый танец – и в воздухе над столом появилось объемное изображение мужской головы. Оно ни о чем не говорило Андрею. Лицо как лицо, голова как голова.

– Так он выглядел до пластической операции, – пояснила Юлия. – А так – после.

Ошибиться было нельзя: прямо на Андрея с самым безмятежным видом глядел не кто иной, как Рауль Амбрус – правда, не такой, каким он стал сейчас, а такой, каким был в расцвете сил.

– Настоящее имя этого субъекта – Эрвин Канн, – пояснила Юлия, возвращая пластик. – Он в розыске уже тридцать пять лет – я имею в виду стандартные годы. – «Пятьдесят лусианских», – механически перевел Андрей. – Недавно его засекли на Эдеме, там он продал дом с прилегающим участком и ускользнул буквально за минуту до того, как местная полиция получила приказ о его задержании. Я гонялась за ним по всей…

– Минуту! – перебил ошеломленный Андрей. – Ты хочешь сказать, что старина Амбрус имел недвижимость на Эдеме? Сколько же она стоила?

– Немало, можешь мне поверить. Но он продал дом и участок, записанные, кстати, на подставного владельца, гораздо дешевле их реальной стоимости. Он очень спешил. Последнее время Эрвин Канн мотался по Галактике в режиме ошпаренной кошки и, по моим данным, распродал все, что имел. Акции, облигации, недвижимость.

– Зачем?

– Он что-то задумал, и мне хотелось бы знать – что?

– А я думал, тебе хочется арестовать его, – хмыкнул Андрей. – В чем он обвиняется?

– Вооруженный мятеж. Убийство. Создание преступного сообщества. Контрабанда оружия. Похищение людей. Достаточно? Я гналась за ним четыре месяца. На Аресе он опережал меня на сутки. На Глиняной Лепешке я сократила отставание до двух часов. На Офелии-второй он снова оторвался. На Кроносе я почти догнала его, но он опять сумел ускользнуть. Могу назвать еще дюжину обитаемых планет. На Сиринге он вновь обманул меня, избавившись от своей яхты и зафрахтовав транспортник. Выиграл десять часов. Но вот я здесь, и он, насколько я понимаю, тоже.

– С той разницей, что он у себя, а ты у меня, – напомнил Андрей. – Ладно. Теперь спрошу так, между делом: зачем тебе понадобилось убивать Тома Гатри?

– Ты идиот, если думаешь, что я убила вашего менеджера, – с презрением бросила Юлия. – Зачем это мне? Назови мотив.

– Чего ты хотела от Тома? О чем вы беседовали?

– Добивалась его санкции на арест Эрвина Канна, разумеется. Все-таки у вас независимая планета, тем более находящаяся в сфере влияния Унии Двенадцати Миров…

– Мы ни в чьей сфере влияния! – Андрей в сердцах грохнул кулаком по столу. Юлия легонько улыбнулась.

– Ну, как скажешь. Тем более я должна была заручиться поддержкой вашей администрации. Непростая задача. Ведь этот Рауль Амбрус, он же Эрвин Канн, насколько я понимаю, входит в число наиболее уважаемых ваших граждан?

Внешне Андрей никак не отреагировал. Наиболее уважаемых? Вряд ли. Влиятельных – да. Наиболее странных – тоже да. Иммигранты все странные, что в общем-то нормально. Но в том, что Амбрус безвреден, Андрей мог бы поклясться. Просто чудак. А у него, если верить этой заезжей фифе, оказывается, вон какой «послужной список»…

Врет, наверное.

– Расскажи о беседе с Томом подробнее.

– Нет проблем. Я предъявила свои полномочия. Ваш менеджер довольно-таки спесиво заявил, что здесь они не действуют и что своих граждан Лусия не выдает. Тогда я предложила ему сладкую конфетку…

– Взятку? – перебил Андрей.

– В определенном смысле. Я пообещала ему взаимовыгодный торговый договор между Лусией и Террой. Ведь экспортом с Лусии занимаются исключительно корабли унианских компаний. Конкуренция между покупателями пошла бы вам на пользу, а уж какие преференции мог бы извлечь из нее ваш лидер – не мое дело.

– Твоих полномочий хватит и на это?

– Конечно. Извини, у вас не такая планета, чтобы вопросы торговли с ней решались на уровне правительства Терры.

– Ясно. Дальше.

– Чтобы помочь вашему менеджеру принять верное решение, я намекнула на возможные негативные последствия в случае его отказа. В конце концов, для ареста преступника Интерпол Лиги мог бы применить и силу. Кто бы нам помешал?

– Полиция Лусии и все ее граждане, имеющие оружие, – внутренне кипя, заявил Андрей.

– Не смешите! Все шансы были бы у нас, а у вас – ноль. Единственный, кто мог бы нам помешать, – сам преступник. Очень уж ловкая бестия.

– Да ну? – ухмыльнулся Андрей. – Старик Рауль?

– Старик Эрвин! Тот, кто отнял у Лиги Астероидную систему и кому там, по слухам, собираются поставить памятник. Тот, кто стал причиной вооруженного конфликта между Лигой, Унией и Земной Федерацией! Конфликта, который только чудом не привел к масштабной галактической войне!..

«А не сумасшедшая ли она? – подумал Андрей. – Похоже на навязчивую идею...» Нахмурившись, сказал:

– Ближе к делу. Итак, ты попыталась применить к Тому метод кнута и пряника. Что было дальше?

– То, чего я не ожидала. – Юлия тряхнула короткой стрижкой. – Мне показалось, что ваш менеджер проявил интерес. Потом он вдруг забубнил что-то неразборчивое – быр-быр-быр, – стал бледным, покрылся вот такими каплями пота и начал задыхаться. Я позвала на помощь. Приковыляла заспанная тетка… кто она покойному – жена? Служанка? Дальше ты знаешь.

Дальше я знаю, молчаливо согласился Андрей. И ничего по сути не знаю.

– Кстати, а почему ваш выборный лидер называется не президентом, а менеджером? – спросила Юлия.

– Это имеет значение?

– Просто любопытно.

– Исторические причины, – буркнул Андрей. – Наследие колониального прошлого.

– Освободились – не поменяли? Обычно на радостях меняют все подряд. Новые времена, новые порядки, новые названия, новые символы…

– Зачем?

– Народу приятно.

– Нашему – нет.

– Странный народ.

Меньше всего Андрею хотелось читать ей лекции по истории Лусии. Строго говоря, настоящей колонией она никогда не была, слишком уж бедна и далека, но кому какое дело?

– Сейчас тебя отведут в камеру, – сказал он, – и дадут письменные принадлежности. Да-да, письменные, как в начальной школе, и нечего изображать оскорбленную добродетель. Ты подробно напишешь о том, что произошло с момента твоего прибытия к нам до задержания полицией. Постарайся писать разборчиво, если не хочешь переписывать заново.

– В камере очень жарко, – пожаловалась Юлия. – Могу я написать здесь?

– Нет.

– Можно хотя бы включить кондиционер?

– В камерах он не предусмотрен.

– Послушай, тебе так уж обязательно демонстрировать гостям варварскую отсталость твоей планеты?

– Нет.

– «Нет» – твое любимое словечко?

– Нет. – Андрей кивнул дежурному полицейскому. – Отведи задержанную.

В дверях Юлия обернулась.

– По окончании этого балагана с тебя ванна и стирка.

– Море рядом. – Андрей не любил оставлять последнее слово за противником.

Следующий час он потратил на свои новые обязанности, не имеющие к полиции никакого отношения, и не раз невольно чертыхнулся в адрес Тома, вздумавшего не вовремя помереть. К счастью, единственной стоящей внимания проблемой оказалась авария на водопроводе, ее уже устраняли. Может, кое-кому и удастся простирнуть бельишко…

Точно в оговоренное время явился Рауль Амбрус – как обычно, в своем единственном на всю Лусию инвалидном кресле на антиграве. Сердечно поздоровались – Андрею Рауль всегда нравился. Умный старикан, хотя и с чудачествами. Однако среди его чудачеств никогда не было противозаконных, а вот полезные, напротив, имелись.

– Располагайся. Как твоя хибара?

– Спасибо, стоит как стояла. – Морщины Рауля искривились в улыбке. Его дом можно было назвать хибарой только в шутку. – Ни одной трещины, только стекла повылетали… и бес с ними. Бедняга Том, а? Кто бы мог подумать.

– Вот об этом я и хотел поговорить, – сказал Андрей. – Отчего он умер, как ты полагаешь?

– А какие симптомы?

Андрей рассказал. Рауль стал очень печален.

– Наверное, я виноват, – сокрушенно проговорил он. – Вино.

– Которое вы пили с ним?

– Оно. Лучшее вино Эдема, очень дорогое, на экспорт почти не идет... но я краем уха слыхал о случаях аллергии – исключительно у жителей других планет. – Рауль вздохнул. – Чему и дивиться: человечество ведь давно не едино, на каждой планете мало-помалу формируется своя раса. Сибарит на Эдеме причмокнет, облизнется, захочет повторить, и никакого ему вреда, а кто-нибудь другой на противоположном краю Галактики выпьет всего рюмку – и пузыри у него по всей роже, а то и чего похуже.

– Ты тоже пил это вино? – спросил Андрей.

– Я его и на Эдеме пил. Похоже, я не подвержен. Говорю же: моя вина. Привез бутылочку, чтобы распить со старым приятелем…

– Что не так с вином?

– Оно содержит малую добавку эдемских фруктов и ягод. Выдерживалось в бочках из местной древесины, это тоже может влиять. Да ты на этикетке прочти, там все написано на стандартном интерлинге...

Хорошо бы на этом можно было закрыть дело, подумал Андрей. Несчастный случай, и никаких лишних неприятностей. Если экспертиза не укажет на отравление – тотчас и закрою. А эта Юлия – пусть пишет. Может, растеряет немного спеси...

– А почему ты вернулся на грузовике? – сменил он тему.

– Потому что продал яхту, – охотно ответил Рауль.

– И дом с участком на Эдеме?

– И дом с участком, и еще кое-что кое-где.

– Зачем?

Рауль всплеснул сухонькими руками.

– Странно слышать, ей-ей. Решил полностью связать себя с Лусией, а ты не рад? Наследников у меня нет, а лусиане в этом качестве ничуть не хуже других. Купил и привез кое-что полезное, да тебе уже, наверное, доложили…

Доложили, это точно. И удивили.

– Ты что же это, помирать собрался?

– А куда я денусь? Хотя вообще-то не тороплюсь.

– Ладно, не торопись, – добродушно усмехнулся Андрей. – Тут у меня к тебе еще два-три вопроса… учти, это официально.

– Выходит, у меня ответов больше, чем у тебя вопросов, – улыбнулся в ответ Рауль. – Но спрашивай.

– По-настоящему тебя зовут Эрвин Канн?

– Так меня звали когда-то, – не стал отпираться Рауль.

– Тебе известно, что власти Лиги обвиняют тебя в мятеже, убийстве, похищении людей и еще черт знает в чем?

– Вот ведь настырные… – Старик сложил руки на тощем животе и выглядел совершенно безмятежно. – Сколько лет прошло, а они все никак не могут поверить, что я помер.

– Обвинения справедливы? – настаивал Андрей.

– С чьей точки зрения? С их – пожалуй, да. А ты слетай в Астероидную систему, спроси там. Шла война за независимость, кто победил, тот и прав. Вот военных преступлений я не совершал… – Он помедлил, как бы припоминая что-то очень давнее, и добавил: – Кажется.

Удивительно – и не подумал отпираться… Ладно, подумал Андрей, разберемся. Преступник он или герой, которому где-то там ставят памятник, это действительно зависит от точки зрения и особенностей юриспруденции в разных мирах. Здесь он до сих пор был чист перед законом, улик нет, задерживать нет оснований. А вот с Юлией Новак разговор не окончен… И, скорее из дотошности, чем по необходимости, Андрей спросил:

– О чем вы разговаривали с Томом под выпивку?

* * *

– Вот такие дела невеселые, – закончил рассказ Рауль. – И учти, ночное землетрясеньице – это так, легкая щекотка. Просто еще один форшок.

– Будет хуже? – насторожился Андрей.

– И намного. С трудом мы еще вынесли бы жару – посевы не вынесут. А мы не переживем одного или нескольких сильнейших землетрясений и цунами. Надо спешно переселяться на Южный кряж, нельзя терять времени. Вот эту мысль я и пытался донести до бедняги Тома.

– А он что?

– Обещал подумать. Бывают обстоятельства, когда за такие обещания надо расстреливать. Мыслитель!

Рауль стянул губы в ниточку. Сердится старикан, подумал Андрей. Разумную осторожность администратора приравнял к преступлению. А кто доказал, что он прав? По чести говоря, прав он только в том, что геофизическую обсерваторию мы у себя так и не завели, стало быть, прогнозы на основании расчетов невозможны. Но останки несуразников и прочих морских чудищ с тысячелетней датировкой в предгорьях Южного кряжа – все-таки аргумент...

– А что там твои ученые нашли в слоях с датировкой в две тысячи лет? – спросил он.

– Они не мои и не твои, – фыркнул Рауль. – Они просто ученые. Ничего не нашли.

– Вот видишь!..

– Я-то вижу, а ты нет! – вспыхнул старик. – Да, в позапрошлый визит Кровавого Глаза землетрясения на Лусии не были чересчур катастрофическими, волна не дошла до кряжа. Но в слоях с возрастом, грубо говоря, в три и четыре тысячи лет останки морской фауны были найдены. И я очень не хочу, чтобы будущая экспедиция обнаружила в раскопе наши останки!

Андрей забарабанил пальцами по столу. Опасность, о которой бубнил Рауль Амбрус, он же, как выяснилось, Эрвин Канн, мало-помалу переставала быть фантастической. И все же оставалась довольно абстрактной. «Ну почему мне? – только и подумалось. – Нашел Том время помереть!»

– Значит, цунами может смыть нас в ближайшее время? – на всякий случай переспросил он.

– В любой момент, – преспокойно подтвердил Рауль-Эрвин. – Промедление не просто смерти подобно – оно и означает смерть.

– Если я правильно понял тебя, мы не сможем вернуться на побережье и после того как землетрясения прекратятся?

– Скорее всего. Я не в силах рассчитать все изменения климата, это чересчур сложная задача, но могу гарантировать: скоро здесь станет очень жарко.

– И поэтому ты предлагаешь уходить на юг? – хмыкнул Андрей.

– В горах прохладнее. Будь добр, не притворяйся дурнем. Там есть долины для наших посевов, есть горные луга для пастбищ – с голоду не помрем!

У него на все был ответ. Андрей прекрасно знал о планах освоения Южного кряжа, до которых уже полвека не доходили руки. Наброски точно где-то лежат, можно найти и сдуть с них пыль. А только незачем: планомерное освоение и спешная эвакуация – не одно и то же.

Срочно вывести семь тысяч человек с побережья, перебросить их за пятьсот километров на Южный кряж, не имея сколько-нибудь развитой транспортной системы, – ничего себе задачка!.. Скот, пожалуй, можно спасти, а посевы? Сбор урожая должен начаться лишь через месяц. Псу под хвост? А какая-никакая промышленность и все то, что называется инфраструктурой, – их тоже бросить? И начинать на новом месте с нуля? А как насчет пионеров, этих неугомонных индивидуалистов, освобожденных от налогов взамен на освоение новых участков побережья? Известить их – и пусть выбираются оттуда, как хотят?..

– Я вижу, ты не уверен, – молвил старик.

– Не то слово, – признался Андрей.

– Ну так я подброшу тебе еще одну новость. Сегодня с рассветом я облетел на моем флаере окрестности. Стада всех без исключения диких животных уходят вглубь материка, за ними тянутся хищники и прочее зверье. Только наш скот пасется как ни в чем не бывало. У завезенных человеком пород еще нет инстинкта выживания на Лусии. У людей тоже...

Он говорил о страшном как ни в чем не бывало – сухонький, аккуратный, смахивающий на школьного учителя. Очень хотелось счесть его шарлатаном или умалишенным, покойный Том, наверное, так и сделал, но Том не был полицейским с опытом Андрея и мог спутать убежденность с враньем, а слишком глубокий для лусианина ум – с шизоидностью на грани шизофрении. Андрей не мог.

– Ты ведь не думаешь, что я свихнулся? – спросил Рауль, не дождавшись ответной реплики. – Конечно, не думаешь. Хочешь проверить мои наблюдения – я и мой флаер к твоим услугам, он двухместный…

Андрей помотал головой. Он верил.

И не знал, что делать.

Приказать готовиться к спешной эвакуации – невозможно. Лусиане в целом добропорядочны, но независимы и терпят лишь такую власть, какую выберут сами. Им не прикажешь. Потребовать диктаторских полномочий сроком, скажем, на тридцать дней? Не дадут. Он даже не избран менеджером, а после такого требования и не станет им. Электорат охотно припомнит начальнику полиции служебные промахи (а у кого их нет?) и бабку-иммигрантку. На четверть чужой, нездешний!

Раулю бы встать у кормила власти, да где там! Он стопроцентный чужак, иммигрант в первом поколении. Что он может понимать?

А тут еще Рауль – ему бы помолчать в тряпочку! – произнес глубокомысленно:

– Один из пороков провинциальных руководителей – неспособность принимать быстрые решения. Извини, Андрей, но Лусия – далекая провинция, если не вкладывать в это слово политический смысл. У вас давно перевелись люди, умеющие думать быстро и, главное, верно. Вы погрязли в обыденности, вы дышите ею.

– Заткнись! – Крик вырвался непроизвольно, и Рауль заткнулся. Андрей подышал и успокоился.

– Что ты предлагаешь? Вопрос о переселении может решить только общий сход.

– Вот и собери его, – безмятежно молвил старик.

– Да? Ты на нем выступишь?

– Ты тоже.

– И не надейся, – отмел Андрей. – Надо мной только посмеются, а тебя, как только ты предложишь всеобщий исход, и слушать не станут...

– Могу поспорить, что станут. Ты просто не умеешь уговаривать.

– Ха-ха. Дохлый номер. Ты уже пытался уговорить Тома – и что?

– Тебе объяснить разницу между одним человеком и многими?

«Разница в количестве людей, которые будут крутить пальцами у виска», – подумал Андрей и ничего не сказал. А Рауль, не дождавшись ответа, спросил:

– Что ты знаешь о несуразниках?

– Умеешь ты сбить с толку…

– Что тебе известно о несуразниках? – упрямо повторил Рауль.

– Ну что известно… – пожал плечами Андрей. – Ну, морские твари… довольно большие. Несъедобные. Вонючие. К счастью, довольно редкие, потому что глубоководные. Прибой иногда выбрасывает их на берег. В виде дохлятины.

– И все?

– А чего тебе еще?

– Они безопасные?

– Вроде да.

– Если позволишь, я дополню. Все они хищники, ловят разную морскую мелочь. И все они самки. Размножаются только партеногенетически. Это не наводит тебя на мысли?

– Перестань говорить загадками! – рассердился Андрей. – Говори прямо, чего тебе от меня надо, кроме общего сбора.

– Еще четверть часа твоего времени. Прогуляемся до моря?

Андрей и сам чувствовал потребность размять ноги, пока еще солнце не взобралось чересчур высоко. Стоило бы пройти по всему поселку, поглядеть своими глазами, где и что натворил ночной толчок. Пусть ни ночью, ни утром никто не прибежал, вопя о помощи, да и полученные устные доклады говорили о том, что никакой трагедии не случилось, а все же лучше взглянуть самому… Отстал бы еще этот навязчивый старикан со своими ребусами… надоел!

А впрочем, четверть часа можно потерпеть. Не все ли равно, какой избрать маршрут, можно начать и с морского берега.

– Ладно, – согласился Андрей. – Выпущу задержанную и пойдем.

– Выпустишь? – удивился Рауль. – Эту самую ищейку с Терры?

– А что еще с ней делать? Выпущу с предписанием немедленно покинуть Лусию. Доволен?

И тут старик огорошил Андрея еще раз. Вместо того чтобы выразить удовлетворение юридически безупречным и дипломатически верным решением начальника полиции, он покусал бескровные губы и объявил:

– Нельзя ее выпускать.

На мгновение Андрей даже растерялся, настолько неуместными показались эти слова. Да все ли в порядке с головой у дедули?

– Почему нельзя выпускать Юлию Новак?

– Потому что она улетит, – был ответ.

– Ну и черт с ней.

– С ней-то, может, и черт, – меланхолично ответил Рауль, – но ведь улетит и ее корабль!

Глава 3. Беда близко

За всю жизнь Андрей еще не видел такого океана. Как и прежде, ленивые пологие волны набегали на берег и лизали галечный пляж под скальным обрывом, но теперь на волнах качалось множество продолговатых белесых тел, и на всей планете, пожалуй, одна только Юлия Новак не признала бы в них несуразников. Многих выбросило на пляж, они лениво шевелились, вызывая живейшее отвращение, а поверхность океана напоминала просто-напросто суп с клецками, причем протухший. «Клецки», однако, двигались, очень неторопливо и вполне хаотично, напоминая толпу людей, ждущих какого-то события, которое по идее должно произойти, но когда – неясно. Жаркий дневной бриз, пока еще слабый, упирался в обрыв, полз наверх и растекался в приземном слое. Вместе с запахом.

– Н-да… – морща нос, протянул Андрей. – Сколько тут этого дерьма…

– А ты прикинь, сколько их по всему побережью материка, – отозвался Рауль, зависший в своем летающем кресле над самой кромкой обрыва.

– На черта мне все побережье… Вот же гадость! Наверное, землетрясение выгнало из глубины всю эту дрянь.

– Очень возможно.

– Ну, тогда они уберутся обратно, – уверенно заключил Андрей.

– Ты так думаешь? – прищурился старик.

– А ты думаешь иначе? – гаркнул Андрей.

– Я думаю о том, что этой вони будет недостаточно, чтобы побудить людей убраться на Южный кряж…

Кто о чем, а этот знай себе дудит в свою дуду! Резкий ответ, несомненно заслуженный надоедой, так и не прозвучал – вместо него воздух вдруг наполнился криком. Кричали в несколько голосов где-то неподалеку. Не у резиденции ли менеджера? Один особенно истошный женский вопль покрыл все другие звуки и внезапно оборвался.

Андрей с места сорвался на бег.

Возле террасы резиденции менеджера происходило то, чего еще никто не видел на Лусии. Прямо на голом камне недвижно распростерлось толстое женское тело, а на нем извивалась, мельтеша десятками гибких лапок, трехметровая черная тварь и деловито вгрызалась Аделине в живот. Два подростка и девчонка помладше, окаменев от ужаса, торчали столбами всего в нескольких шагах и безостановочно орали.

Аделина была уже мертва, Андрей понял это в падении, одновременно выхватывая плазменник. И все же он не хотел бить тварь сверху навылет. Ударившая из плазменника молния отсекла голову твари, не задев женщину. Широкая и плоская башка, несколько раз судорожно сведя и разведя две пары жвал, отвалилась от обширной раны, безголовое тело сползло с Аделины, опрокинулось на спину и принялось дергать лапками. Андрей поднялся на ноги.

– Откуда… это? – тяжело дыша, указал он стволом плазменника.

Перестав вопить, подростки только мычали. Девчонка всхлипывала.

– Отсюда вылез. – Рауль-Эрвин был уже тут как тут. С любопытством тыча подобранным невесть где прутиком в сморщенную вонючую оболочку, оставшуюся от несуразника, он покинул свое инвалидное кресло и даже не кривил нос, обоняя вонь. – Вот, значит, как… А это что?

Только сейчас Андрей заметил гибкое щупальце, похожее на тонкую кишку. Оно выходило из головы твари выше жвал и оканчивалось в груди Аделины.

– Ага, – неуместным тоном естествоиспытателя констатировал старик, – вот так они убивают своих жертв. Потом жрут. Интересно...

Взмахом ножа Андрей отсек щупальце и, выдернув из раны неглубоко засевшее в теле острие, повернулся к наконец-то подоспевшему полицейскому:

– Это – в лабораторию. Яд или электрический орган? Ответ нужен сегодня. Бегом!

И напустился на второго блюстителя порядка, приотставшего и порядком запыхавшегося:

– Не поспеваешь? Пузо наел? Молчать!.. Врача сюда, живо! Нет, стой!.. Отставить врача. Носилки и еще кого-нибудь. Аделину и эту тварь – в клинику на вскрытие. Да пошевеливайся, ты, тюфяк ходячий!

Начал сбегаться народ, послышались ахи и охи, женщины запричитали. Андрей прикрикнул, призывая к тишине, и наскоро допросил сопляков и соплячку. Видели ли они момент нападения? Видели. Девчонка даже видела, как черная тварь выбиралась из несуразника, будто нога из чулка. Тетя Аделина тоже увидела и подошла поближе, чтобы поглядеть. А тварь как кинется на нее…

Дело было ясное. Прибыли носилки, тело Аделины полицейские унесли в клинику. Носилки вскоре вернулись, но погрузить на них останки твари удалось не раньше, чем безголовое туловище перестало дергать лапками.

Мало-помалу зеваки разошлись, судача. Отбыл и Рауль. Осталась лужица крови на голом базальте. Андрей велел смыть ее водой из шланга, затем сам сунул голову под струю. Тени укорачивались. Приближался полдень, еще более душный, чем вчера.

* * *

Сколько внятных знаков нужно, чтобы заставить думать хотя бы самых понятливых аборигенов этой планеты? Десять? Сто?

Может, огненные письмена в небе?

Так они уже есть – Кровавый Глаз уже сколько дней подряд взбирается высоко над горизонтом и с каждым днем светит чуточку ярче. Нарушилось расписание приливов и отливов, навалилась необычайная для начала лета жара, один за другим пошли подземные толчки – а им все мало! Из океанских глубин поднялись полчища несуразников, и, кстати, полностью подтвердилась гипотеза о том, что они такое, – неужели и этого мало?..

Так мог бы думать кто-нибудь другой, но не Эрвин. Тупость людей не вызывала в нем ни злости, ни досады. Люди таковы, каковы они есть. Предсказуемые. Не способные удивить. Когда припрет – изобретательные, а в стабильных условиях – косные. И всегда воображающие себя намного более великими, чем это полезно хотя бы для простого выживания.

Ничего нового.

Эрвин размышлял о другом: зачем он вернулся? Ведь знал, что так и будет, тут и расчеты не нужны. Лусианам пора спасаться, а они будут спорить до хрипоты, не верить алармистам и терять время. Нормально. Таков материал, таковы его базовые качества, поддающиеся оцифровке. Но зачем здесь он, Эрвин Канн?

Поражала мысль: просчитывая – как правило, без особого труда – действия других людей, он не сумел просчитать свои. Теорема о неполноте… да, она самая. Без помощи со стороны никто не в силах определить полный набор своих параметров. Это что же – вляпался, как сосунок, в банальную истину?

Выходит, так.

Можно утверждать: хотел спокойно прожить остаток жизни на этой богом забытой планете, потому и вернулся – побороться за спокойное дожитие. Но это будет полуправдой. Можно сказать и так: стало любопытно, насколько точно оправдаются предварительные расчеты. И это тоже будет полуправдой, но две полуправды, соединившись, все равно не дадут окончательного ответа.

Привык за эти годы – так будет точнее. Как и повсюду, люди на Лусии оказались беспечны и безосновательно самонадеянны. Но он еще три года назад знал, что должно случиться с ними, – и два с половиной из них думал, не стоит ли удрать, пока не поздно.

Не удрал.

И не потому, что было некуда. Он мог бы устроиться почти на любой планете Унии или Земной федерации, где до него не дотянулись бы лапы ищеек Лиги. Но второй раз выбрал Лусию – уже зная, что ее ждет.

Что это – старческое слабоумие? Если да, то не вовремя. Если нет, то до объяснения придется еще докапываться.

Может, просто захотелось решить интересную задачу?

Да. Безусловно. Вне всякого сомнения. К старости возрастает потребность в покое, однако разум протестует, вот в чем беда. Еще не угасший разум – старческий, едкий… Жить без мозговой нагрузки нестерпимо скучно, – но разве нельзя было затеять головоломную игру на любой развитой планете?

Еще как можно. Два обстоятельства были против. Во-первых, ради чего? Денег? Власти? Деньги не были проблемой, а императорские регалии никогда не привлекали Эрвина Канна, как не привлекала и диктаторская власть. Во-вторых, никакой человеческий интеллект не сравнился бы с могущественными искинами, управляющими размеренной жизнью Земли, Терры или даже Сиринги. В таких условиях для Вычислителя осталась бы одна «экологическая ниша» – крысиная. Открытое противостояние означало бы верный проигрыш. Да и зачем оно, открытое, кому нужно? Не видно цели.

А роль крысы уже опробована там и сям – всякий раз без удовольствия.

Среднеразвитые планеты-доминионы давали больше простора. И все же – Эрвин не мог не признать – большая часть жизни была потрачена на суету и копошение. Иногда попадались интересные задачи с неожиданными решениями, но все это в прошлом.

Утомившись, он нашел Лусию, намереваясь провести остаток жизни в покое. Планета находилась вдалеке от обитаемых миров, что вполне устраивало. Колония была основана выходцами с Сиринги, одной из развитых планет Унии Двенадцати Миров, что также было хорошо. Как водится, первые колонисты были сектантами, бежавшими от гонений, но у их потомков почти вся религиозность куда-то испарилась, что было совсем замечательно. Осталась привычка жить общинами человек до ста в каждой, дружно работать в поле или на созданном общиной предприятии, а что до совместных молений, то они больше смахивали на рабочие совещания и планерки с чисто ритуальным поминанием Всевышнего. Словом, туземцы понравились.

Заплатив за гражданство и построив себе усадьбу с неплохим домом и хозяйственными постройками, он так и жил, прослыв безвредным чудаком-меценатом, и развлекался абстрактной математикой, пока не осознал, что есть конкретная задача.

Один из важнейших параметров этой задачи – Андрей Илюхин, начальник полиции и временный менеджер Лусии – как раз входил в ворота усадьбы. Заметив Рауля-Эрвина прячущегося от клонящегося к закату солнца под навесом, он обогнул цветник с гудящими над ним пчелами, и решительным шагом направился к старику.

– Давненько ты ко мне не заглядывал, – констатировал Эрвин.

– Точно, – согласился Андрей, устремляясь в тень и утирая пот со лба. – А это у тебя что? – указал он на установленный на деревянных козлах некий ящик с торчащим из него большим раструбом.

– Это? Слушаю море.

– Не понял…

– Инфразвук. Предвестник глубинных землетрясений под океанским дном. Если нет нормальной геофизической обсерватории, так хоть это… Надеюсь предупредить людей о цунами… хотя если оно будет выше двадцати метров, то предупреждать нет смысла.

– Ясно. Тут еще эти твари… Я сразу радировал рыбакам: все на берег, срочно.

– Лучше поздно, чем никогда, верно?

– Перестань язвить! – вспыхнул Андрей. – В море всего и было две шаланды. Одна успела войти в устье Быстрицы, люди спаслись. А со второй нет связи.

– И не будет...

Андрей скрипнул зубами. Захотелось рявкнуть: «Сам знаю!» Старик, конечно, умен, но умеет вывести из себя. Люди, вероятно, погибли, а он спокоен!

Нет, даже любопытен:

– А что насчет того щупальца с острием – яд или электричество?

– Электрический орган, – буркнул Андрей.

– А насчет половой принадлежности?

– Имеется принадлежность, имеется! Самец.

– Я так и думал...

Думал он! Скажите пожалуйста!

– Я собираю общий сход, – сказал Андрей.

– Очень хорошо, – одобрил Эрвин.

– Завтра на рассвете.

– Уже хуже. Лучше бы сегодня.

– Из дальних поселений люди не успеют добраться сюда даже завтра.

– Тем более незачем ждать. А Юлия Новак?

– Велел выпустить и выдал предписание. Пусть убирается.

– Очень плохо. – Отвернувшись, Эрвин прошептал что-то в кулак.

– Не имею оснований задерживать ее, – сухо ответил Андрей. – А вот выслать в шестьдесят минут имею все основания и даже обязан. Ты что, мечтаешь поссорить нас с Террой? Чтобы оттуда к нам заявился корвет, а то и целый крейсер?

– Ничего не имею против…

– Ха! Надеешься, что чужие вояки нам помогут?

– А хотя бы.

– Первым делом они потребуют выдать Новак, причем вместе с тобой, хоть это ты понимаешь? Возьмут нас за горло.

– Ну и выдашь. – Эрвин имел самый безмятежный вид.

– А! Ну-ну… – Андрей был обескуражен. – Кстати, а что грозит тебе на Терре?

– Ничего не грозит. Я просто не окажусь там.

Манера старика изъясняться ребусами могла бы вывести из себя кого угодно. Андрей глубоко вдохнул через нос и мысленно сосчитал до десяти.

– Я надеюсь, ты выступишь на сходе? – спросил он.

Ответ удивил. Он шел вразрез с недавними словами Рауля-Эрвина:

– Не собираюсь там появляться.

– Почему?!

– Потому что это только повредило бы делу. – На сей раз старик был расположен дать более развернутое объяснение: – Рассуди сам: кто я такой? Чужак – это раз. Значит, не лусианин по духу, никому не родственник, не понимаю местных проблем и вообще не заслуживаю доверия. Такому не место на трибуне. Далее, я считаюсь богатым бездельником, то есть подозрителен для небогатых и трудолюбивых – а их на Лусии большинство. Это два. С чего это старый хрыч уговаривает честных тружеников бросить нажитое и сломя голову бежать в горы? Каким образом и сколько он рассчитывает на этом наварить? Может, рассчитывает стать полноправным хозяином планеты, этаким царьком?

– С ума сошел, – сказал Андрей. – Кто так подумает?

– Ты уже подумал, только выбросил эту мысль из головы, – едко возразил Эрвин. – Не отпирайся, не поверю. Ты отверг эту мысль, а другие не отвергнут. Я знаю.

– Откуда ты можешь знать, о чем я подумал? – втайне соглашаясь со стариком, только и спросил Андрей. – Ты мысли читаешь, что ли?

– Мне это не надо. Ты сам на четверть чужак и уже потому мыслишь несколько иначе, чем большинство лусиан. Твои деловые и личные качества плюс внешние обстоятельства – это цифры и функции, цифры и функции в их непрерывном взаимодействии. Просто немного математики. Я делаю предсказания на основе расчетов.

– В уме, что ли?

– Ну а где же еще.

– Шутишь.

– Если бы...

– Это невозможно, – твердо заявил Андрей. – Не верю.

– И правильно, – улыбнулся Эрвин. – Не верь.

– Ладно, мне наплевать… Значит, ты не придешь на сход?

– Если меня там не будет, а ты поведешь себя как лидер, люди могут и не вспомнить, что ты тоже не коренной лусианин. Если я там появлюсь – вспомнят обязательно. Чего тебе еще?

Андрей ушел, а Эрвин представил себе, как спасались рыбаки с той шаланды, что успела уйти. В устье Быстрицы каскадный водопад. В определенном смысле хорошо, что в реке сейчас мало воды, иначе люди не выбрались бы. И очень хорошо, что несуразники – теперь уже последнему дураку понятно, что это просто личинки, способные к размножению партеногенезом, – не очень-то умеют карабкаться по скользким камням.

На космодром Эрвин поспел вовремя. Андроид Вавила держал на весу Юлию Новак, крепко обхватив ее ручищами поперек туловища, а Юлия брыкалась, тщетно пытаясь выскользнуть из железных объятий, и звала на помощь, угрожая гневом Терры, да что там Терры – всей Лиги Свободных Миров! Возле андроида прыгал и пыхтел таможенник, тщетно пытаясь освободить пленницу. Вавила не реагировал ни на пинки, ни на приказы.

Некоторое время Эрвин любовался действием, не покидая инвалидного кресла.

– Ты что?! – закричал таможенник, наконец-то заметив визитера. – Это что такое? Образумь своего болвана!

– В чем дело, Пабло? – как можно невиннее осведомился Эрвин.

– Ты еще спрашиваешь! – Таможенник задохнулся от злости. – Это… это… ни в какие ворота! Ты ответишь!..

– Шел бы ты в тень, что ли, – небрежно посоветовал Эрвин. – Перегреешься.

– Это ты приказал своему дураку хватать всех подряд?! – Глаза Пабло вращались, по багровому лицу текли ручьи пота, рубаха взмокла.

– Ну почему же всех… Только некоторых.

– За самоуправство ответишь!.. Черт! Да прикажи ему отпустить женщину!

– Никакого самоуправства нет, – сказал Эрвин, – а есть точное выполнение распоряжений временного менеджера. Он предписал нашей – гм – гостье покинуть планету в течение часа, – и что мы видим с горечью и прискорбием? Прошло уже шестьдесят две минуты, а она все еще тут.

– Издеваешься? – набычился таможенник.

– Издеваюсь. А тебе придется объясняться с Андреем Илюхиным, если ты не воспрепятствуешь ей покинуть планету. Дерзкая нарушительница должна быть взята под стражу.

– Гадина! – закричала Юлия, стараясь попасть пяткой по коленной чашечке андроида, и попала. Вавиле было хоть бы хны. – Это ты подстроил!

Эрвин только руками развел – что, мол, тут поделаешь, – а таможенник подобрал давно слетевшую с головы фуражку, стряхнул с нее пыль и, хмуро пробормотав «разбирайтесь без меня, я вам не полицейский», ушел в дежурку.

Эрвин подплыл ближе, заехал слева, затем справа, полюбовался. Юлия уже не дергалась, только сверлила его ненавидящим взглядом.

– Твой корабль меня не впустит, я правильно понимаю? – спросил он.

Юлия молчала.

– Я все-таки попробую.

Спустя несколько минут Эрвин вернулся к андроиду.

– Не впускает. Что будем делать, не подскажешь?

Молчание.

– Жарковато сегодня, правда?

Он шевельнул рукой, и над ним развернулся полог. Из спинки кресла выскочила трубочка и изогнулась возле рта. Сделав глоток, Эрвин изобразил блаженство.

– Может, все-таки поговорим?

– Тебя все равно арестуют, – процедила Юлия. – Тебе не скрыться, Вычислитель. – Кличка прозвучала как ругательство.

– Я знаю, но не будем о грустном. Сейчас меня интересует одно: как скоро к нам прибудет хотя бы одно суденышко с Терры?

Молчание.

– Ты наверняка послала сообщение о том, что направляешься за мной на Лусию, – продолжал Эрвин. – С ее орбиты ты, надо думать, послала сообщение о том, что собираешься совершить посадку. Ты сделала это?

Молчание.

– Неужели не сделала? Какое упущение! Ну конечно, тебе хотелось сперва заполучить меня в наручниках, в крайнем случае ликвидировать, а уж потом слать победные реляции. Молодые и настырные все одинаковы. Очень жаль, но, по-видимому, корабль с Терры прибудет сюда не так скоро, как тебе хочется… да и мне тоже.

Юлия непроизвольно дернулась – ему удалось ее удивить.

Но она промолчала.

– Что мне с тобой делать, не подскажешь?

– Ты уже делаешь – убиваешь меня, – хрипло проговорила Юлия. – Дай воды.

– Не пугайся, я не оставлю тебя жариться на солнцепеке, – пообещал Эрвин. – У меня в гостях тебе будет приятнее. Посидишь взаперти, а вот этот парень, Вавила, за тобой присмотрит. Пистолет, что он отобрал у тебя, я оставлю себе. Твое пленение не затянется, обещаю...

* * *

Ни вечером, ни ночью не случилось новых толчков, даже слабых. Задолго до восхода оранжевого солнца на главную площадь поселка стали прибывать люди с хуторов, за ними потянулись местные жители. Диск Кровавого Глаза висел низко на западе – маленький, наглый, недобрый. Ночной бриз унес в океан вонь несуразников. Ночь не принесла настоящей прохлады, но все же дышалось легче, чем днем, а остывший базальт уже не намекал на возможность пожарить на нем яичницу. Люди садились кучками на принесенные с собой подстилки и просто так, судачили вполголоса.

Кровавый Глаз закатился. С первыми лучами оранжевого солнца появился Андрей с маленьким мегафоном в руке, обозрел площадь, прикидывая, как видно, сколько людей собралось, и не выразил на лице удовольствия. Лишь очень проницательный наблюдатель мог бы заметить, что под насупленным видом временный менеджер пытается скрыть растерянность, – но проницательных поблизости не оказалось. Зато встревоженных было сколько угодно.

– Подождем еще, – произнес он в мегафон, видя, как народ поодиночке и мелкими группами продолжает прибывать.

Произошло шевеление, послышалось: «А чего ждать, объявлено же было: на рассвете», – но Андрей не реагировал. Солнечный диск выполз из-за горизонта весь, кровли запылали веселым рыжим огнем. На площади стало светло и тесно. Припозднившиеся занимали прилегающие улицы.

– Теперь начнем, – сказал Андрей в мегафон, и многоголосое шушуканье мало-помалу стихло. Люди тянули шеи. – Все вы знаете о безвременной кончине нашего дорогого Тома Гатри, возможно, наиболее успешного менеджера Лусии за последнее столетие. Наша скорбь велика. Как временный менеджер я должен объявить о дате выборов нового лидера нашего народа. Я не стану этого делать по причинам, которые сейчас изложу, и можете лишить меня должности хоть сейчас, я буду только рад...

«Неплохо, неплохо, – думал Эрвин, следя за происходящим на площади через рецепторы зависшей высоко над головами крошечной «пчелки». – Резво начал, так и надо. Не мямлит. Насчет «наиболее успешного» – очень смешно, но уместно. Подсластил. Слушают. А теперь насторожились. Давай, огорошь их как следует...»

Андрей огорошил. Казалось, не может быть тишины, когда несколько тысяч человек кучкуется в ограниченном пространстве, – но нет, было тихо. Лишь гремел над площадью голос временного менеджера, факт за фактом вбивая в головы сограждан то, что Эрвин тщетно пытался вбить в тупую голову Тома, а с Андреем получилось. «Давай, давай, – мысленно поощрял Эрвин, – врежь им по мозгам...»

– Беда близко! – кричал Андрей в мегафон. – Я был бы рад поверить в благополучный исход, но все данные говорят о том, что землетрясения разрушат наш поселок, а волна смоет развалины вместе с теми, кто уцелеет. И даже если каким-то чудом мы переживем все катаклизмы ближайших лет и отобьемся от морских чудищ, нам все равно не удастся остаться здесь, на равнине у моря. Жара убьет посевы и плантации ореха. Мои сограждане! Дорогие мои! Мне тяжело говорить вам это, но я должен сказать: наше единственное спасение – немедленная эвакуация в горы, на Южный кряж…

Будто ветер прошел по толпе – она зашумела и заволновалась. Если Андрей рассчитывал убедить лусиан красноречием, то он заблуждался. Хотя его речь была неплоха – Эрвин оценил бы ее на семерку по десятибалльной шкале и еще один балл добавил бы за энергетику и убежденность. Но этого мало. Толпу можно убедить только в том, во что она сама рада поверить.

Не тот случай.

– Нельзя медлить! – гвоздил Андрей. – Да, я знаю: нам предстоит сделать то, чего лусиане еще не делали. Да, нам придется оставить налаженную жизнь и обустраиваться на новом месте почти с нуля. Да, нам предстоят тяготы и лишения. Да, нам придется бросить многое! Далеко не все можно эвакуировать за считанные дни. Очень больно бросать то, что было нажито трудом целых поколений, но лучше потерять имущество, нежели жизнь. Подумайте о наших детях – у них должно быть будущее! У Лусии оно должно быть! Вспомните о наших дедах и прапрадедах – для того ли они трудились, чтобы мы, их потомки, сгинули без следа?..

Его голос, усиленный мегафоном, уже с трудом заглушал ропот толпы. А когда Андрей кончил говорить и утер пот, площадь взорвалась. Кричали, кажется, все. Поморщившись, Эрвин поднял «пчелку» выше и убавил громкость.

Шум не смолкал долго. Заместитель начальника полиции Олсон, неожиданно для себя ставший теперь и заместителем временного менеджера, сорвал голос, призывая к тишине.

Эрвин спустился в подвал. Дом лишь с виду казался стоящим на рыхлой наносной земле – под ее тонким слоем фундамент опирался на ту же базальтовую плиту. В плите под домом была выдолблена квадратная яма, не затапливаемая в дождливый сезон и, как всякий подвал, служащая для хранения разнообразного барахла. Но о главном предназначении подвала говорили слои звукопоглощающего материала на полу, стенах и потолке. Синтетический материал потускнел, а местами и деградировал: с потолка неопрятно свисали рыхлые серые клочья. Проектируя дом, Эрвин предусмотрел этот подвал на всякий случай. Плюс кое-что еще, о чем, можно втирать легковерным аборигенам: научное-де устройство для прослушивания инфразвуков моря...

Продолжая через «пчелку» следить за площадью, он горячо надеялся на сейсмический толчок, пусть даже едва заметный, и ненавидел себя за бессилие. Основа удачи – расчет, а надежды ничего не стоят. Очень нужен сейсм, хотя бы слабенький. Остальное сделает инфразвук.

Немного подумав, он поднялся наверх, с неудовольствием отметив поскрипывание в левом протезе, и приказал Вавиле отконвоировать в подвал Юлию. Та одарила Эрвина ненавидящим взглядом, но, знакомая с хваткой андроида, подчинилась безропотно. Эрвин указал на ящик:

– Посиди тут. А чтобы не было скучно… – Он развернул в воздухе изображение с «пчелки» и усилил звук.

На площади Андрея мешали с дерьмом. Завладев мегафоном, выступал какой-то пчеловод:

– И куда же мне с пасекой, а? Может, уважаемый временный менеджер разъяснит мне, как перевезти ульи на Южный кряж? А? Это пять сотен километров, между прочим! Ничего себе прогулочка, а? Моя община занимается скотом и медом, это все знают. Ну, скотину, положим, мы перегоним, а с пчелами как быть? А? Сотня ульев! А хоть бы и удалось перевезти – в горах небось и цветов таких нет, чтобы пчелы с них не подохли...

Площадь шумела. Глоток десять зараз кричали, что пчелы – чепуха, как-нибудь без меда обойдемся, а малых детей куда? А калек, а стариков? Транспорта мало, грузовиков едва хватит на перевозку самого необходимого, без чего и жить нельзя, а этот – пчел пожалел… Детей пожалей, жалельщик! Пчеловод кричал, что дети – это, конечно, да, и старики тоже да, никого нельзя бросать, а ты не передергивай, и ты тоже не вопи, я никого не предлагал бросать, но все ли доберутся до Южного кряжа? И удастся ли там вообще начать новую жизнь, а?

– Что происходит? – не выдержала Юлия.

– Надвигающаяся катастрофа и дураки, – неохотно ответил Эрвин. – Первые случаются нечасто, зато вторых всегда полно.

– Что за катастрофа?

– Сама увидишь. Как я вижу, что ты высматриваешь, чем бы огреть меня по затылку. Не советую.

Пленница отмолчалась, зато гвалт на площади усилился. Эрвин активировал излучатель, дал минимальную мощность и пять секунд подержал палец на вдавленной кнопке.

Шум на площади как отрезало. Затем он возобновился, но целую минуту набирал прежнюю силу.

Андрея резали на части, солили, перчили и размазывали тонким слоем. Кто-то орал, что необходимо прямо сейчас избрать нового менеджера, разумного степенного человека, а не психа Андрея Илюхина. Эрвин страдал. Ну хоть бы крохотная сейсмическая волна, чтобы только дзенькнули стекла в домах! В нем никогда не было и тени религиозности, но сейчас он был готов молиться – кому-нибудь, все равно, лишь бы помог...

И удивительно: чудо произошло, а закон подлости не сработал. Эрвин ощутил минутную дурноту и почувствовал, как под домом качнулась базальтовая плита. Тогда он добавил мощности на излучатель и решительно вдавил кнопку.