Девочка с сапфировыми глазами

Пролог

Эта история началась в глубинах космоса, в одной из бесчисленных спиральных галактик, где вокруг безмерно далёкой жёлто-оранжевой звезды вращалась голубая планета с пышными полярными шапками. Планету опоясывало тонкое кольцо из сверкающей в звёздном свете пыли. Словно дополняя это великолепное украшение, над планетой вились целые созвездия крохотных огоньков. На ночной стороне планеты виднелись редкие очаги света. Больше всего света собралось на восточном и западном побережьях большего из материков.

Одна из россыпей света на языке разумных жителей планеты звалась Колинармой.

У белой набережной Колинармы волны холодного моря с плеском разбивались о камни, оставляя солёную пену. Узорные фасады зданий освещали тусклые зелёные и голубые светильники, не перебивающие сияние звёзд в ясном небе. В сердце города тянулся ввысь серебристый шпиль с семиконечной бриллиантовой звездой на верхушке. На крышах лежал снег. Улицы утопали в чёрных, фиолетовых и тёмно-синих кронах деревьев, приспособленных расти и цвести в самые трескучие морозы.

В тот день на бульварах и улочках Колинармы гуляли и веселились горожане. Играла чарующая музыка. Раздавалось пение. На площадях кружились хороводы. В свете фонарей, в тени деревьев давали представления танцоры и музыканты.

Жители отчасти напоминали людей, имея гуманоидное строение. Однако они отличались и внутренне, и внешне. В частности, имели по шесть когтистых пальцев на руке, а не по пять, их кожа цветом была подобна снегу, а круглые совиные глаза прекрасно видели в самые тёмные ночи.

Но не все горожане пришли на праздник в ту ночь. На одной из дальних улиц, где здания терялись в обступившем город зимнем лесе, стоял уютный двухэтажный домик с фигурной башенкой. Бирюзовую крышу венчал изящный флюгер, обледенелый и обсыпанный снегом. Дом окружал кустарник. Сквозь кусты от входной двери шли тропинки, выводящие в укромный сад справа от дома, на улицу и в лес позади.

Окна были темны. Лишь сквозь стекло второго этажа проходил слабый зеленоватый свет.

В ту ночь, которая была самой длинной в году, ожидалось, что жителей планеты станет на одного больше.

На втором этаже, на широкой кровати сидели двое в ярких свободных одеждах. Третий, в розовом комбинезоне с зелёными вставками, расположился у покрытой затейливым растительным узором стены, и копался в своём рюкзаке. Он приводил в готовность набор тонкого медицинского и диагностического оборудования. У стены стоял предмет мебели, напоминающий тряпичное гнездо на деревянной подставке. В гнезде лежала мягкая игрушка.

— Пора ей на волю, — сказала сидевшая на кровати хозяйка дома, стягивая с себя часть одежды.

— Милая Кэнйоли, возьми, — второй обитатель дома протянул ей кусок непроницаемой ткани, которую она положила под себя.

В следующее мгновение в ткань выскользнуло крошечное тельце, облепленное остатками кожистой скорлупы. Голову и шею невзрачного создания покрывал белый пух, перепачканный густой прозрачной слизью. На бледной коже новорождённой сверкали блёстки фиолетовых кристаллов, ещё не успевших стать её частью. Создание тонко пискнуло и уцепилось за протянутую руку матери. Слабые крошечные ручки не могли зацепиться и скользили. Мать поднесла новорождённую к лицу и ласково коснулась носом. Передала отцу.

Отец дотронулся до головы новорождённой губами. Врач поднёс к крохе тихо гудевший прибор. Из белого корпуса выскочили полупрозрачные нити и ощупали невзрачное тельце. Новорождённая недовольно дёрнулась. Кристальные блёстки замигали собственным светом.

Мать быстро вытерла слизь и оделась.

— Всё в полном порядке. Вес чуть ниже среднего, развитие всех систем достаточное, эмуляция биологического развития идёт без сбоев. Все компоненты присутствуют, — удовлетворённо заключил врач, убирая прибор. — Дополнительная диагностика не требуется, коррекция тем более. Попрошу только прийти через полгода и проверить здоровье малышки ещё раз.

Новорождённая потянулась к отцу и снова пискнула. Попытавшись проползти вверх по руке, она чуть не свалилась на кровать. Но отец вовремя подхватил её.

— Кушать хочешь, — одобрил отец и принял поданный матерью контейнер с кусочками пищи.

— Какая милая. Вырастешь большой, умной и сильной, — умилилась мать.

Новорождённая жадно проглотила поднесённые к её рту питательные комки из синтетического мяса и чешуи.

— Как назовём дочку? — спросила мать, пощекотав новорождённой животик.

Официально первое имя новорождённые обитатели далёкой планеты получали спустя год после рождения, когда выпрямлялись и становились способными ходить как взрослые, но на деле имя уже многие тысячелетия давали заранее.

— Как ты хотела ранее? — предложил отец.

— Прежний вариант неинтересный, — весело возразила мать.

— Сегодня день зимнего солнцестояния, самая длинная ночь в году, праздник, — вмешался врач, закрывая рюкзак. — Время наивысшего торжества зимы. Учтите при выборе имени.

Родители задумчиво переглянулись.

— Талви, — решила мать. — Её зовут Талви.

— Отличный выбор, — одобрил врач. — В честь нынешней поры.

Отец поддержал решение. Увидев, что флакон опустел, он встал с дочкой на руке и приблизился к кроватке. Опустил руку. Сытая и осоловевшая от плотного ужина новорождённая соскользнула в уютное гнёздышко. Кроха задела мячик, лежавший рядом. Тот засветился и сменил цвет с зелёного на красный. Новорождённая стукнула его ножкой с пока ещё маленькими и невзрачными коготками, и выпихнула за ограждение на пол, гордо глядя на отца.

Врач бросил короткий взгляд на гнездо и накинул рюкзак на спину.

— Хорошо всё обустроили. Выпустите поплавать на третий-четвёртый день, это полезно, — выразил он одобрение. — Пришло время мне вас покинуть. Вы знаете, что делать. Загляну на праздник. Спою за вашу дочь, за её будущие радости и открытия!

Процесс развития нового разумного существа всегда восхищал врача. Он представлял этот процесс отточенным танцем предопределённого и случайного, уникального и общего, свободного и необходимого. Родители могли задать параметры ребёнка в пределах нормы, а могли доверить это право случаю.

Врач вышел из комнаты, сбежал вниз по лестнице и вскоре растворился в снежной ночи, примкнув к празднующим на соседней улице. Новорождённая с интересом исследовала гнёздышко, толкая игрушки.

Очень скоро пришли двоюродная сестра и дед новорождённой, заглянул друг отца, чтобы увидеть нового члена семьи. В следующие годы девочку наравне с родителями растила вся дружная община, обитавшая на тех овеваемых морским ветром улицах.

Глава 1. Загадки и знакомства.

Леса к западу от Колинармы поражали разнообразием красок. Особенно летом. Зелёная, золотая, оранжевая, алая, фиолетовая, бирюзовая, чёрная и лазурная листва превращала прогулку по лесу в игру с чарующим калейдоскопом. Некоторые деревья светились ночью. Этот прекрасный край завораживал сердца всех гостей и местных жителей.

В тени раскидистого дерева с алой листвой и тёмно-серым с чёрными узорами стволом сидела маленькая фигурка. На её синем комбинезоне сохли капли травяного сока. Волосы были подобны тончайшим серебряным нитям. Снежно-белая кожа девочки выглядела твёрдой и идеально гладкой. Шестипалые кисти с пальцами, заканчивающимися острыми белыми коготками, лежали на коленях. Волосы, собранные в хвост на затылке белой резинкой, не скрывали изящно заострённых ушек. С тонких бледно-голубых губ слетали обрывки слов досады. Глаза под серебряными бровями, яркие, любопытные, ультрамариновые, смотрели с прохладным спокойствием.

Осторожно приподняв упавшую с дерева ветку, синеглазка нашла то, что искала. Из крохотной норки в земле вылезали червячки с фиолетовыми хвостиками и прозрачными крылышками. Выпуская четыре пары лапок, они разбегались кто куда. Следя за ними, девочка пыталась что-то понять в их суете. Разумеется, она старалась не навредить гнезду и его обитателям.

Услышав шаги за спиной, синеглазая обернулась. Незнакомец. Старше её примерно на четыре года. В тени деревьев его волосы блестели тем же серебром. Глаза сверкали холодной бирюзой.

— Здравствуй. Как тебя зовут? Что ты делаешь? — спросил пришедший девочку, с любопытством её разглядывая.

— Здравствуй. Меня зовут Талви Руола! Я слежу за хи-ви. Их дорожки разбегаются звёздочкой от норки. Пока я выследила только восемнадцать хи-ви, но их больше. У них двенадцать дорожек! Их тяжело отличать друг от друга, — вскочив, весело рассказала девочка. — А тебя как зовут? Ты гуляешь?

— Я Люимэ Карэйоллэ. Юй, у тебя уже второе имя есть, — сказал пришедший. — Тебе семь, восемь или девять?

— Мне восемь. А тебе двенадцать? — поинтересовалась Талви, плюхнувшись в алую траву.

Из травы кое-где выглядывали белоснежные бутоны размером с четыре кулака.

— Да. Пошли со мной гулять? Я на озеро, там сейчас колючки плавают, — предложил Люимэ.

— Пошли, — обрадовалась Талви, поднимаясь на ноги. — Взрослые не спрашивают друг друга о возрасте, когда знакомятся, замечал? Потому что для них он уже не имеет значения.

— Мне стало интересно, как давно у тебя есть второе имя, — ответил Люимэ.

Выйдя на тропинку, с двух сторон ограждённую зарослями кустарника с чёрной корой и густо растущими ядовито-зелёными иголками-листьями, Талви и Люимэ углубились в чащу леса. Казалось, серые стволы деревьев поднимаются до неба, поддерживая зелёные, алые и золотые тучи.

— Хочешь загадку, Талви? — спросил Люимэ, поднырнув под перегородившую тропу шипастую ветку.

— Хочу. Я люблю загадки, — заинтересовалась Талви. — Только если не отгадаю, подскажешь?

— Конечно, — ответил Люимэ. — Слушай: есть три логические машины. Все три сумасшедшие. Одна всегда ошибается, другая всегда отвечает правду, третья может и так, и эдак. Случайно. Угадай, кто есть кто. Можно задать три вопроса. Отвечают они либо «да», либо «нет». Каждый ответ даётся на непонятном языке, но на одном и том же. Вопрос можно задавать только одной из них.

— Интересная загадка! Как машины называть? Какими словами они отвечают? — воодушевилась Талви.

— Ука, Ката и Комо, — ответил Люимэ. — Отвечают "йи" и "ди". Как узнать, что значат эти слова, и какая машина как отвечает?

Талви принялась разгадывать загадку и вскоре с ней справилась.

— Молодец! — похвалил Люимэ. — Очень простая, но весёлая загадка.

— Мне тоже понравилась!

Желая завязать знакомство, местные жители загадывали логические загадки и математические головоломки.

— Любишь рисовать? Где живешь? — сменила тему девочка.

— Люблю, но не очень. Я пытаюсь научиться стихи писать, в школе меня хвалили. Может, и вправду у меня что-то получается, — рассказал он. — Живу я в Колинарме, в доме на скале.

— Я тоже из Колинармы, гулять ушла, — сказала Талви. — А живу почти на самой набережной.

Лучи Лампиоры всё ещё играли в листве, дневное светило, неяркая оранжевая звезда, дающая планете тепло уже три миллиарда лет, готовилась скрыться за западным нагорьем.

— Талви, тебе не мешает то, что волосы завязаны? — Люимэ подозрительно посмотрел на белую резинку.

Волосы кристальных алтимэт являлись частью сложной сенсорной системы, способной улавливать невероятно слабые колебания электромагнитного поля. Поэтому большинство алтимэт носили волосы минимум до плеч. Коротко подстриженные плохо ловили сигнал. Сложные причёски могли как затруднить приём, так и облегчить: всё зависело от формы.

— Мешает, — сказала Талви, распуская волосы и убирая резинку в карман. — Но распущенные цепляются за кусты.

— А почему гуляешь одна так далеко от Колинармы?

— Мне нравится в этом лесу. Но я никому не говорю, кроме друзей. Скажи я наставнику или родителям, что хочу пойти гулять в этот лес, они могли бы захотеть пойти со мной. Но я хочу одна.

Талви подумала, что не имеет ничего против присутствия Люимэ.

— Или вместе с тобой.

— Когда есть время, я часто хожу сюда, — сказал Люимэ, перешагивая через лежащую на тропинке ветку.

— Я семнадцать раз видела тебя в нашей школе: в мастерской, столовой и математической лаборатории. Видела, как ты собирал механические часы. Расскажи, как они устроены, — попросила Талви.

Вечерело. Зажурчала весёлая детская беседа. Вскоре Талви и Люимэ очутились посреди бурелома. Мёртвые чёрные стволы, обросшие полупрозрачными стеблями и выростами, лежали повсюду.

— Что здесь случилось? — удивилась Талви.

— Старые растения убил паразит, поедатель плохих деревьев, — Люимэ указал на рубиновые выросты, сплошь покрывающие ближайший ствол. — Не грусти о них. Старые деревья плохо подходили к этому месту, поэтому и погибли. Их места займёт лучшая порода.

— Всё равно жалко, — расстроилась Талви. — Но, может быть, новые деревья будут лучше и красивее старых. Только когда они вырастут?

— Нескоро.

Из-под трухлявого ствола выскочил мелкий зверёк со шкуркой песочного цвета, настороженно посмотрел на непрошеных гостей и тут же юркнул обратно.

Над лесом в сторону озера пролетела стайка лунти, махая белыми с чёрными полосками крыльями.

— Озеро близко. Нужно только перелезть через деревья, — сообщил Люимэ.

Пробираться через бурелом оказалось непросто. Раздавленные рубиновые пожиратели деревьев превращались в красную слизь, на которой скользили ноги. Чёрная кора отслаивалась. Из вырытой в корнях упавшего дерева норы надрывно визжал недовольный вторжением местный обитатель. Талви даже стало немного не по себе. Она знала, что у всех животных её мира генетически запрограммировано миролюбие по отношению к алтимэт. Но мало ли, вдруг именно этот зверь окажется слишком рассерженным? Поскорее бы вырасти, с надеждой подумала Талви. Тогда она сможет никого не бояться.

— Не пугайся визгуна, он так здоровается! — бросил Люимэ, перелезая через очередной ствол.

Дальше деревья уступали место высокому кустарнику. Между ветвями Талви заметила блеск воды. Значит, озеро уже совсем близко.

Перебравшись через последнюю преграду, Талви догнала нового приятеля. Присмотревшись к кустам, поразилась форме листьев. Они оказались совершенно разными. Растущие рядом листья очень походили друг на друга, но, на соседней ветке обладали совершенно другой формой: резные, заострённые, закруглённые, серповидные, напоминающие застывшие язычки бледно-зелёного пламени...

Едва заметная в зарослях тропинка пошла под уклон. Кусты кончились, и дети очутились на берегу лесного озера. Вокруг росли белые цветы с полупрозрачными жёлто-зелёными стеблями. Из воды у берега торчали длинные серебристые листья.

— Вот мы и пришли! — объявил Люимэ. — Колючки плавают далеко от берега. Здесь неподалёку спрятана лодка. Возьмём?

— Давай, — согласилась Талви.

— Лодку не только я использую, — Люимэ подошёл к воде и отодвинул в сторону серебристые листья. — Её переставили. Пошли искать?

Люимэ и Талви побрели вдоль берега. Бледно-голубое небо затянуло серой пеленой облаков. Заморосил дождь.

Талви заметила кучу коряг, из которой торчал белый нос лодки.

— Лодка! — указала она на находку.

— Отлично, — обрадовался Люимэ. — Поплыли!

Совместными усилиями затащив судёнышко в воду, Талви и Люимэ обнаружили, что дно лодки дало заметную течь.

— Не беда, — произнёс Люимэ, забираясь в лодку и приглашая Талви. — Я буду грести, а ты — вычерпывать этим куском коры. Течёт не так уж и сильно. Согласна? Можем меняться, если хочешь.

— Согласна. Поплыли! — Талви очень хотелось покататься на лодке.

Однажды её катали родители. После девочка дала себе обещание, что обязательно сделает или приобретёт свою лодку, когда подрастёт, и отправится в путешествие по всем рекам континента.

Сначала всё шло хорошо. Вода затекала сквозь трещину в днище, но Талви успевала её вычерпывать. Люимэ грёб прочь от берега. Серебряные листья остались позади. Сквозь толщу воды виднелись мохнатые разноцветные водоросли. Между стеблями плавали проворные синие змейки с плавниками. По глади бежала лёгкая рябь. Поднявшийся ветерок легонько тревожил тихое лесное озеро.

— А вот и колючки! — Люимэ указал на зелёный шар размером с голову, утыканный шипами длиной в палец.

Протянув руку, легонько ткнул растение коготком. Шар издал забавный ухающий звук и покрылся синими пятнами.

— Ему не больно? — забеспокоилась Талви.

Она хорошо знала, что нельзя портить природу, с таким трудом созданную в далёком прошлом. Кроме того, Талви не любила, когда причиняли страдание живым существам. Её искусственный организм имитировал тело хищного существа, но она совершенно не чувствовала кровожадного "зова природы". Талви не хотелось хватать когтями рыбу и мелких зверьков.

— Нет, это растение, оно не чувствует боли. У него прочная оболочка, которую сложно повредить. Я читал, что, меняя цвет и издавая звуки, колючки отпугивают тех, кто хочет их съесть.

Люимэ снова коснулся диковинного растения. На этот раз шар хрипло взвизгнул и окрасился в пронзительно-фиолетовый.

— Давай теперь просто полюбуемся, — предложил он. — Они ищут место, где смогут прорасти.

Вокруг собралось три десятка колючих шаров. Издающие нелепые звуки и окрашивающиеся во все цвета радуги, необыкновенные растения представляли собой увлекательное зрелище.

— Смотри! Никогда не видел у них такого сочетания цветов: розовый с зелёным, — сказал Люимэ, сделав шаг по дну лодки по направлению к Талви.

Раздался тихий, но неприятный скрип, и вода в лодке начала стремительно прибывать. Успеть вычерпать жидкость не было никаких шансов.

— Сейчас мы окажемся в воде, — спокойно заметила Талви. — Лодка тонет.

— Ну и ладно, искупаемся зато, — оптимистично бросил Люимэ.

Судёнышко нырнуло под воду. Выбравшись за борт, Талви быстро нашла взглядом спутника.

— Лодку нужно дотолкать до берега, — сказала Талви.

Вода приятно холодила.

— Да, — согласился Люимэ. — Но сначала посмотрю на дно. Подожди меня. Или со мной?

Оба неплохо держались на плаву.

Тоже захотев посмотреть на дно, Талви нырнула вслед за товарищем.

На дне дети нашли густые заросли водорослей и норы озёрных жителей. Девочка восхитилась тому, что под водой скрывается целый чудесный мир, сложный и таинственный. Чуть не запутавшись в водорослях, они поплыли вверх, помогая друг другу освобождаться от пут водных растений.

Вынырнув, Талви схватилась за перевернувшуюся лодку. Рядом появился Люимэ.

— Под водой очень красиво и интересно, — сообщила Талви.

— Согласен, — подтвердил Люимэ.

— Поплыли к берегу, — предложила девочка. — Попробуем вытолкать лодку на берег.

Добравшись до суши и поместив лодку обратно на кучу коряг, Талви и Люимэ, мокрые, но довольные, принялись обсуждать неожиданное водное приключение.

— Завтра вернусь и попытаюсь починить лодку, — решила девочка.

— Я с тобой, — поддержал её новый друг.

***

Вернувшись домой и высохнув, Талви решила немедленно взяться за учёбу. После короткой беседы с родителями она отправилась наверх. Отец, океанолог, работал в масштабном проекте оптимизации схемы морских течений, и рассказал дочке о своих успехах. Мать, биоинженер, занимавшаяся созданием новых форм жизни, поведала про паразита, который убил плохие деревья в лесу. Он был её творением.

Забравшись наверх, девочка услышала, что родители ушли гулять. Талви осталась одна, наедине с домашними роботами.

Талви прекрасно понимала родителей. Пусть ей было всего восемь лет, она знала, как может увлекать по-настоящему интересное дело и что у мамы с папой есть своя жизнь. А у неё будет своя, которую она посвятит своим мечтам. Она сделает шажок по собственному пути. Талви всегда найдёт, чем занять себя. Времена, когда её нужно было развлекать, давно прошли. Дети алтимэт быстро становились самостоятельными.

После шестилетия Талви стала почти самостоятельной, и куда больше времени проводила с учителями и наставниками.

Дети постарше обычно виделись с родителями ещё реже.

Талви переоделась в пижаму и залезла в кровать. Спальный мешок обнял тело, заключив в уютный плен.

Услышав скребущий звук, девочка бросила взгляд на окно. Ветка дерева шуршала о лейкосапфировое окно, качаясь от ветра, будто просясь в дом.

Лес и город проникали друг в друга, не возводя границ. Растительность заполняла расстояния между улицами на окраине, и дом её родителей с трёх сторон окружали деревья. С четвёртой шла вымощенная камнем кривая улочка.

Перевернувшись на бок, Талви взяла с полки круглый медальон на цепочке и раскрыла. Под серебристой крышкой с цветочным узором прятался экран. Коснувшись устройства во внешне ничем не выделяющихся местах, девочка включила личный загрузчик информации.

Дотронувшись до других точек, Талви запустила на круглом экране непрерывный ряд быстро меняющихся картинок, состоящих из разноцветных точек и линий. В каждом изображении была закодирована информация, для записи которой обычными буквами потребовалась бы средних размеров книга.

Кристальные алтимэт могли быстро запоминать огромное количество информации, но для её освоения требовалось время. Поэтому, когда картинки закончились, Талви отложила устройство в сторону и закрыла глаза. Математика, языки, история, планетография родной планеты — девочка редко изучала только то, что просили изучить в школе. Впрочем, учителя поощряли любознательность.

В голове метались неупорядоченные образы и фразы. Их требовалось понять и встроить в общую структуру знаний, а затем научиться эффективно использовать. Знания без структуры и понимания сути ничего не стоили. В школе к следующей двенадцатидневке просили изучить числовые ряды и придумать короткое стихотворение в тридцать шесть строк на любую тему, в котором ничто не называется напрямую.

Обычно уроки начинались с загрузки данных в память учеников. Затем начинались обсуждения и упражнения. На дом оставалось то, что ученик захотел сделать по собственной инициативе или не успел выполнить во время занятия.

Уложив в голове математику и поэзию, Талви взялась за историю. Полученные знания касались начального этапа освоения Абэл Янн, планеты, на которой она жила. Абэл Янн не являлась родной для цивилизации алтэн-имио. Первыми сюда высадились роботы-исследователи с Ярйо, их древней родины, колыбели алтимэт, более пятнадцати тысяч лет назад. То путешествие заняло около четырёхсот лет, хотя планеты разделяло всего двенадцать световых лет.

Тогда Абэл Янн представляла из себя безжизненный каменный шар, укутанный удушающей ядовитой атмосферой. Раскалённые мёртвые скалы поливали дожди из серной кислоты. Из-за огромного давления и высокой температуры первые экспедиции не решались исследовать поверхность планеты иначе как с помощью автоматических зондов и дистанционно управляемых роботов.

Когда учёные разработали надёжный способ превращать мёртвые планеты в пригодные для жизни, Абэл Янн стала одной из первых за пределами родной для цивилизации Алтэн-Имио звёздной системы. Главными проблемами стали высокая температура и слишком плотная атмосфера. Жар Абэл Янн мог погубить не только холодолюбивых алтимэт, но и большинство форм естественной и синтетической жизни.

Благодаря усилиям тысяч инженеров и использованию гигантских технологических мощностей, Абэл Янн стала пригодной для жизни всего за шестьсот лет. Исполинские экраны для сбора звёздной энергии, питавшие машины, менявшие атмосферу и кору планеты, остались на орбите и стали ночными светилами для не имеющей крупных естественных спутников планеты. Для формирования полноценной биосферы потребовалось ещё несколько сотен лет.

Талви помнила из рассказов отца, что их род восходит к первым колонистам, ещё заставшим кислотные дожди и изнуряющую жару. Её прапрадедушка и прапрабабушка по материнской линии, бывшие среди тех первопроходцев, позднее решили уйти дальше в Космос и сейчас обитали на одном из миров за Тулэян Пилянэ, Пылающей Тучей.

Пылающей Тучей называли яркую излучающую туманность, возникшую вокруг группы молодых голубых звёзд.

Жители Абэл Янн дорожили природой своего мира. Невозможно не беречь то, что создано ценой чудовищных усилий, заслужено столетиями борьбы с непокорной планетой.

Разложив в голове свежую информацию, Талви решила поспать. Мозгу требовался отдых и время на ликвидацию ошибок.

Мысленно прокрутив события дня, девочка задумалась о новом знакомом, Люимэ Карэйоллэ. В нём присутствовал яркий задор, необыкновенно воодушевивший спокойную и сдержанную Талви. Девочка решила, что очень хочет общаться с Люимэ и дальше. Талви подумала: "мы станем хорошими друзьями". Талви решила со следующего дня изо всех сил изучать математику, и соскользнула в сон. Сознание затуманилось и наполнилось мириадами сюрреалистических образов. Чувство тела ослабло. Окружающее осознавалось отдалённо, искажённо. Талви качалась на прохладных волнах.

Талви любила сны, наполняя их самыми причудливыми образами из воображения.

Лёжа в кровати, она ощутила себя плывущей по ледяному морю, полному пылающих призрачным огнём кристаллов.

За закрытыми глазами мерцали усыпанные огромными звёздами небеса. Мрак между ними напоминал базальт, испещрённый волшебными узорами.

В сон ворвалась музыка. Небеса расчертили радужные линии созвездий. Льды засияли космическими красками.

***

Проснувшись, Талви резко села на кровати. Ощутила, что в сон попали не только её образы. До тонкого слуха донеслись отголоски чудной музыки. В лесу за окном, в ночи, кто-то играл на силте тихую нежную мелодию. Подойдя к окну, девочка прислушалась. Увидеть музыканта не удалось. Его или её закрывали деревья.

Талви решила, что не будет беды, если она выйдет в лес и найдёт музыканта. Звук силты необыкновенно понравился ей. Хрустальные переливы зачаровывали.

Забравшись на подоконник, Талви прыгнула в траву.

В ночном небе, рассечённом надвое таинственно серебрившимся кольцом, сияли звёзды.

Миновав сад и кустарник, девочка нырнула в лес. В темноте зрение необыкновенно обострилось, открыв загадочный ночной мир. Над оврагом, откуда доносилась музыка, клубился туман.

Спустившись в овраг, Талви увидела на берегу лесного ручья двух алтимэт. Один играл на силте. Другая наблюдала за музыкантом, усевшись на валун.

Музыка оборвалась. Развернувшись к девочке, алтимэ с силтой сделал жест уважения и представился.

— Морэ Мартимо, — представился он, оглядев одетую в пижаму девочку. — Приношу извинения за то, что нарушил твой отдых, если ты спала. Если нет, то приношу извинения за беспокойство.

— Раони Соромэ, — назвала себя сидящая на валуне.

— Талви Руола, — представилась девочка. — Ты очень красиво играешь на силте.

— Благодарю тебя, — ответил Морэ. — Ты любишь звучание силты?

— Да, очень, — призналась Талви. — Я постараюсь научиться играть на ней, когда закончу свой первый сто сорока четырёх летний виток жизни. Мои родители много занимались музыкой на втором витке. Возможно, я последую их примеру.

— Зачем откладывать? — произнёс Морэ, делая шаг к девочке. — Как раз хотел взять ученика. Если твоё желание учиться глубоко и искренне, в чём я, видя тебя здесь, не сомневаюсь, то мы обязательно сработаемся! Кроме того, через пару лет тебе нужно будет осваивать ааталоа. Я не только обладаю скромными навыками в игре на силте, но и мог бы помочь тебе в постижении тонкостей ааталоа.

Талви много читала про ааталоа — науку и искусство управления живыми кристаллами, образующими плоть каждого кристального алтимэ. Эти кристаллы также называли аата-тинтой.

— Мой друг Мартимо — один из лучших силтистов Колинармы, лицо городского оркестра. Кроме того, Морэ — признанный виртуоз свободного ааталоа. Редкий талант, — добавила Раони. — Просто скромничает.

— Примешь мою помощь? Если согласишься, тебе понадобится силта. Расскажешь родителям и наставникам о нашем договоре, и мы вместе подберём всё необходимое для обучения, — сказал музыкант.

— Я с радостью стану твоей ученицей, — вспомнив о прекрасной мелодии, ответила Талви. — Но мне нужно подумать и обсудить всё с теми, чьего мнения спрашиваю.

— Конечно. Ты молодец, не принимаешь поспешных решений. Всё взвесь, а потом делай, — ободрил Морэ. — Как решишь, дай мне знать.

На словах о поспешности Талви вспомнилась утренняя лодочная прогулка и незапланированное купание.

Морэ попросил у девочки разрешения продолжить игру, и вскоре в лесу снова раздалось чудесное пение силты. Талви осталась слушать, сев на камень подле Раони.

Глава 2. Подражание.

Закончилось лето. Прошла короткая осень. Морэ Мартимо, как и обещал, взял Талви в ученицы. Раз в два дня девочка приходила к нему на другой конец города учиться играть на силте. Инструмент для ученицы учитель сделал сам, вырастив на специальном станке, стоявшем у него дома. Талви с радостью погрузилась в новый для неё мир, и вскоре уже выступала на праздниках и детских концертах.

В одно морозное утро вскоре после девятилетия дочки, родители, вернувшиеся от друзей, зашли к ней в комнату. На столе, рядом с портативным проектором, лежала силта. На полу валялась соскользнувшая со спинки стула одежда. Из подкроватного ящика торчал хвост игрушки — механической двенадцатиножки. Сама хозяйка комнаты угнездилась в кровати, свернув спальный мешок в бесформенный комок и уткнув в него лицо.

— Талви, ты не спишь, — сказал отец, подойдя ближе.

— Не сплю, — пропищала девочка в мешок.

— Мы вернулись. Сплавали на Мьярху, там стало очень интересно. Присоединишься в следующий раз?

— Да, — с готовностью ответила Талви.

— А в школу хочешь?

— Хочу, там интересно и весело, там мои друзья, — Талви перевернулась на спину.

— Помочь собраться? — мама.

— Нет, я сама. Только ещё полежу. Мне приснился чудной сон. Я должна над ним подумать.

— Хорошо, Талви. Не будем мешать. Как вернёшься из школы, приходи поговорить, расскажем про Мьярху, а ты поделишься своими новостями, — мама погладила дочь по волосам и пощекотала кончик уха.

Четыре года назад девочка попыталась бы шутливо куснуть мать за руку или поцеловать пальцы, но теперь чувствовала себя слишком солидной для такого. Уже большая!

Погладив дочку по голове и почесав ей подбородок, отец вышел из комнаты. Мать последовала за ним. Талви нравилось, когда её гладили, но расстраивало, что при этом выглядит несолидно, как маленькая. Морэ никогда к ней не прикасался, и она не видела, чтобы кто-то гладил Морэ. Силтист выглядел в её глазах эталоном солидности и взрослости. На занятиях по силте Талви чувствовала себя уже совсем взрослой и очень серьёзной. Когда учитель говорил что-то, ей не до конца понятное, Талви переспрашивала, используя утончённые словесные формулировки, прочитанные в книгах и виденные в записях бесед мудрейших из алтимэт. При этом она чувствовала себя большой и взрослой, общающейся с кем-то большим и взрослым о больших и взрослых делах.

В том же ключе Талви нередко разговаривала с Люимэ. Мальчик был старше её всего на четыре года, а не на полторы тысячи с лишним лет, и не являлся её учителем, но девочке всё равно хотелось показать, что она уже умная, взрослая, и готова к общению на самом высоком интеллектуальном уровне. Другу нравилась её серьёзность, хотя он нередко подшучивал над подругой — по доброму, конечно.

В какой-то мере Люимэ тоже стал её учителем — по математике. Изучив что-то новое, он объяснял тему Талви, помогая разобраться ей и себе. Мальчик обладал удивительным талантом разъяснять другим сложные вещи. После их знакомства, в мире точных наук Талви шла по его следам, порой даже наступая на пятки.

Талви перевернулась на бок. Пора вставать. Через четыре часа взойдёт Лампиора. Вскочив, быстро оделась и убралась в комнате. Надела на шею серебристый медальон — загрузчик. Необходимость носить в школу что-то ещё отсутствовала, всё хранилось на месте.

Талви заглянула в крошечное зеркальце над столом и обнаружила на шее грязь. Вынув из стола флакон с очистителем и кусок ткани, она быстро избавилась от загрязнения.

Тела кристальных алтимэт не выделяли пота, сала и запахов, поэтому гигиенические процедуры требовались намного реже, чем биологическим видам, и чаще проводились скорее ради удовольствия, чем чистоты.

Девочке немного хотелось есть. Рост требовал вещества. Однако она решила не терять времени, а покушать в школе. Запустив восьминогого робота-уборщика в свою комнату, Талви спустилась в прихожую, надела сапожки и выбежала на улицу. Предрассветный час встретил её броском снега в лицо. Разгульный ветер лихо качал засыпанные снегом деревья. Пробежав несколько шагов по тропинке, девочка поглядела в лицо вьюге и ветру. Воображаемое лицо — составленное из колыхающихся ветвей с синей листвой, сугробов и тёмного неба.

— Важный очень! Спешишь, меня толкаешь! — выговорила Талви ветру.

Конечно, она понимала, что ветер не обладает сознанием и способностями к пониманию речи, однако любила поиграть в персонализацию.

Вскоре Талви бежала по широкому, хорошо освещённому бульвару к высокому по меркам малоэтажной окраины города зданию школы. Пять этажей и две башенки, одна острая, другая — скруглённая. Под скруглённой прятался зоркий телескоп. Правда, пользовались им только в ясную погоду, из-за чего осенью уроки астрономии оставались чисто теоретическими. Но зато зимой и летом ученики имели возможность увидеть много такого, на что без специального оборудования не хватало даже необыкновенно острого зрения алтимэт.

У входа в школу, у массивных резных дверей с витражными вставками, стояла группа учеников и учениц постарше. В свете ультрафиолетовых светильников их лица сами казались слабо светящимися.

В одном из стоявших Талви узнала своего друга Люимэ. Подскочив к нему, она поздоровалась.

— Талви! Счастлив тебя видеть! — обрадовался мальчик.

Все в школе, по большому счёту, знали друг друга. Поэтому девочку поприветствовали и остальные собравшиеся, а она вежливо ответила тем же. Талви подключилась к беседе. До начала занятий ещё оставалось время.

— Сумрэ не хочет брать с собой никого кроме тех, кого уже пригласил, — заметила девочка с красивой медной заколкой в такого же цвета волосах.

— Ничего страшного, мы и сами можем нырнуть, — возразил мальчик в чёрном плащике с алыми нашивками.

— Без экскурсовода — не то, — возразила другая девочка, в сером плаще со светящимися узорами. — Самые интересные виды сейчас уплыли на юг, а лучшее из того, что осталось, сами мы не найдём.

— Мой отец покажет путь по льду и объяснит, куда смотреть, — парировала девочка с заколкой. — Люимэ, ты пойдёшь с нами?

— Нет, друзья, я наобещал выполнить целое море заданий по учёбе, — с сожалением ответил Люимэ.

— Ужас! Мир нужно и живьём изучать! — укорила его девочка с заколкой.

— А куда вы хотите пойти? — поинтересовалась Талви.

— Плантации водорослей на шельфе, — объяснил мальчик в плаще. — Пройти по льду, а затем вплавь.

— У меня двоюродная сестра там работала, прививала водорослям полезные микроорганизмы собственного изобретения, — похвасталась Талви. — Рассказывала, между плантациями сейчас сады разбили. У восточных утёсов, в сторону Мьярхи.

— Благодарю, интересно! Поищем, — заинтересовалась девочка с заколкой. — А твою сестру не Пилви Виролой зовут?

— Да! Ты её знаешь?

— Знаю! Она на дне осеннего равноденствия меня с друзьями ягодным соком из урожая своего сада угощала, потом мы ещё рисовали вместе, — рассказала историю знакомства девочка. — Она очень хорошая. Я удивилась, когда узнала, что ей всего чуть за сорок. Она уже столько всего потрясающего сделала!

Мимо прошёл один из учителей.

— Друзья, прошу, — позвал он собравшихся за собой, вежливо придерживая дверь. — Если планируете поучаствовать в уроке, пора!

— Погуляем сегодня? — спросил Люимэ Талви, пропуская в обитель знаний перед собой, как младшую.

— Давай! — с радостью согласилась девочка.

В этом году группа Талви училась на втором этаже. На первом – располагались раздевалка, столовая и склад учебных принадлежностей. Девочке очень нравилась столовая — просторная и нарядная. Огромные окна-витражи. А сквозь маленькое окошко у линии раздачи видна загадочная кухня, где деловито копошится целая стая многоруких роботов.

В раздевалке ученики и учителя снимали не только верхнюю одежду, но и ботинки. В школе поддерживалась чистота. Три раза в день по мягким полам учебных помещений прокатывались роботы-уборщики.

Оставив ботинки внизу, девочка побежала на второй этаж вперёд учителя. Люимэ учился выше, и на лестнице пути ненадолго разошлись.

Перед уроками играла музыка, тихая и приятная. Талви знала, что её пишет одна из учителей. Школьные коридоры и залы почти не освещались — лишь на потолках включались миниатюрные огоньки не ярче, чем звёзды на небе. Другими источниками света являлись учебные экраны и лампы для рисования и чтения, которые сияли не ярче звезд и планетарного кольца. После восхода Лампиора становилась единственным источником света.

Во всей школе, единственной в Колинарме, училось девятнадцать учеников и учениц разных возрастов, от шести до пятнадцати лет. В ней собрались дети со всего сорокатысячного города и двух близлежащих сёл. Алтимэт Абэл Янн редко создавали детей, лишь в период активного освоения новых территорий, и очень не любили тесноту и скученность, предпочитая селиться разрозненными поселениями и маленькими уютными городками вроде Колинармы.

На втором этаже располагалось несколько учебных залов. В дальнем крыле здания на втором этаже находилась учебная школьная мастерская, прямо под лабораторией. Найдя своих, Талви села на мягкий пол.

В столовую, которая располагалась в круглой пристройке, девочка отправилась за три часа до полудня, когда занятия подошли к концу. Подойдя к линии раздачи, положила на круглый стальной поднос с картинками на тему истории науки порцию водорослей и пару понравившихся фруктов. Поискала взглядом Люимэ. Друга не было, и она решила подождать. Они договорились встретиться после занятий в столовой и пойти гулять. Люимэ никогда не обманывал, пообещав прийти.

Талви с любопытством проследила за крайним столиком, где сидели двое старших учеников. В изящной серебряной вазочке лежали огранённые полупрозрачные кристаллы размером с коготок, похожие на жёлтые бриллианты. Ученик взял кристалл и отправил его в рот. Его товарищ напротив последовал примеру, приняв оставшийся камень.

Талви узнала самоцветы. Это были особые синтетические минералы, выращиваемые на специальных фабриках из экзотических частиц. Она слышала, что для рождения одного такого самоцвета требовалась энергия, достаточная для снабжения всех светильников в Колинарме в течении года. Кристальные алтимэт нуждались в поглощении этих золотистых самоцветов, чтобы размножаться и расти.

Талви села за один из столов, к одногруппнице. Та пила травяной сок и задумчиво глядела в окно.

— Ты сегодня молодец, догадалась раньше всех, как с гиперкубом справиться, — похвалила её одногруппница. — Уже решала подобное? У тебя красиво получилось.

— Да, я видела как Люимэ Карэйоллэ решал похожие задачи, — Талви ничего не скрывала. — И использовала его способ.

— Я тоже стараюсь учиться у старших учеников, — одобрила девочка. — Только не забывай и самой искать новые решения. Учитель Ирийни говорил, что это очень важно, я с ним согласна.

— Конечно, — откликнулась Талви, цепляя ложкой и отправляя в рот ленту водоросли. — Я тоже ищу новые пути.

Слова одногруппницы неожиданно обеспокоили Талви. Талви задумалась: „Что, если я ошибаюсь и на самом деле поступаю очень-очень глупо? Вдруг похожа на примитивного робота, работающего на придуманных другими алгоритмах?“

Люимэ появился на пороге столовой. Они встретились взглядами, и вскоре мальчик уже сидел напротив Талви.

— Здравствуй ещё раз за сегодня, Талви, — поприветствовал подругу Люимэ.

Та махнула ложкой, едва не сбросив недоеденную водоросль на пол. Мальчик поприветствовал и сидевшую рядом девочку.

— Вижу, любишь водоросли. Каждый раз их берёшь, — констатировал он.

— Они вкусные и солёные, — пояснила свой выбор Талви. — Ты тоже их вовсю жуёшь, я видела!

— Не отрицаю! — важно ответил мальчик. — Пойдём гулять?

— Конечно! — снова согласилась Талви. — А куда хочешь?

— Давай попробуем выйти на лёд с набережной, — предложил Люимэ. — Есть хороший спуск к воде поблизости от университета.

— Отлично! Подойдём к морским червям?

Неподалёку от берега, на поднимающихся из воды скалах, стояли великолепные скульптуры, изображающие самых крупных обитателей океанов планеты — голубых рогатых морских червей.

— Почему нет? — идея мальчику понравилась. — Давно хотел на них вблизи посмотреть.

— У них так чудесно блестят глаза, — добавила Талви. — Цельные чёрные бриллианты, с наши головы! Такие большие тогда только в космосе делали.

— Нет, их сделали здесь, на Абэл Янн, в промышленном посёлке южнее, — возразила сидевшая рядом девочка. — Мне мать рассказывала, как трудилась над украшением Колинармы и ещё нескольких городов когда-то. В космосе тогда делали алмазы для монокристаллических фотонных вычислителей.

— Ошиблась, теперь буду знать, — признала пробел в знаниях Талви. — Но они всё равно удивительные, так сверкают и остаются тёмными, как облачная ночь летом.

Талви торопливо доела водоросли, угостила фруктами собеседников и отправилась вместе с другом на прогулку. По дороге вернула поднос кухонным роботам. Серебристая рука с готовностью приняла его. Глаз на металлическом щупальце оценил уровень загрязнения и отправил посуду в мойку.

— Люимэ, не думаешь, что я много тебе подражаю? — обеспокоенно спросила Талви приятеля, оказавшись на улице. — Я не робот?

Глава 3. Кристальная.

Часы отсчитывали день за днём, неслась круг за кругом планета по своей орбите. Талви прожила три увлекательных, наполненных новыми открытиями и радостями года.

Вскоре после её одиннадцатилетия Морэ заявил, что его ученице пора показать себя на более высоком уровне. Видя её растущее искусство, он желал отточить его, огранить, как драгоценный камень. Нагрузка значительно увеличилась. Теперь учитель требовал не просто идеальной техники — Морэ хотел слышать в музыке чувство и уникальное видение ученицы.

В середине зимы на одном из занятий по силте девочка почувствовала, что не справляется, как руки опускаются и хочется всё бросить.

Талви села на краешек стула и грустно посмотрела на свою силту. Пальцы путались, губы не могли направить поток воздуха должным образом. Она не могла раскрыть в музыке того, чего желала показать. Знать, как сделать что-либо — не значит уметь. Каждый алтимэ отличался от другого, и чужой опыт нуждался в адаптации.

Класс заливал яркий свет. Полукруглая прозрачная стена открывала вид на утопающий в лазури и тёмной зелени центр Колинармы. В середине зимы деревья носили наряды холодных тонов. На улочках, площадях и разноцветных крышах лежал снег.

На набережной гордо возвышалось здание университета. Уткнувшийся в бледное небо алмазный шпиль венчала сверкающая семиконечная звезда. Немного в стороне виднелись синие крыши Портового квартала.

Стены класса украшали музыкальные инструменты. Духовые, сверкающие металлом и стеклом, струнные и многие другие. По белому потолку бежал строгий геометрический орнамент. Вьющийся по полу затейливый растительный узор смягчал его резкость.

Морэ Мартимо сидел на столе напротив, скрестив ноги.

— Ты ещё не закончила, Талви Руола, — спокойно произнёс учитель.

— Для меня это очень сложно, — с сожалением ответила девочка, постучав пальцами по стеклянному мундштуку. — Можно мне взять пьесу попроще?

— Можно. Но, если ты отступишь, то не выступишь на концерте. И, что куда важнее, не узнаешь, действительно ли не можешь справиться с задачей.

На ежегодном концерте, проходящем в самую длинную ночь года, выступали юные музыканты, чьё исполнение пусть и уступало номерам взрослых, но не выглядело совсем блёклым на их фоне. Приходить с меньшим считалось неуважением к себе. Концерт проходил в другом городе, в сердце континента, посреди обширной равнины. Из-за того, что дети рождались очень редко, праздник собирал юные таланты со всей планеты, и времени хватало всем.

— Я пытаюсь, — возразила Талви.

— Пытаешься. Можешь не оставлять попыток, — Морэ встал и отошёл к прозрачной стене. — Ты учишься играть на силте уже немало. Преодолела множество трудностей, и решила, что теперь умеешь всё. Но трудно не только в начале. Трудно всегда, когда идёшь вперёд. Мне не нравится, что сейчас ты пытаешься уйти от трудностей.

— Я не убегаю от трудностей, а объективно оцениваю свои возможности, — почувствовав несогласие с несправедливым обвинением, возразила Талви.

— Убегаешь, — спокойно, но тем не менее жёстко ответил Морэ. — Ты знаешь: время на подготовку есть. Но ты не хочешь попытаться добиться успеха. Отказ от сложного пути может являться наилучшим решением, когда упрямство ведёт к неоправданным потерям. Но ты ничем не рискуешь.

— Я всё поняла, — Талви подняла силту и поднесла к губам.

— Никогда не сдавайся раньше времени, Талви, — уже мягче произнёс учитель. — А теперь сотвори прекрасную музыку. Только твёрдый и непреклонный может создать истинную красоту.

Девочка закрыла глаза. Она не отступит. Опустить руки, положить силту, больше не пытаться — пойти против чего-то необыкновенно важного в себе.

— Нет сомнений и нет преград. Есть искусство, есть жажда творить, есть музыка.

Мелодичный голос Морэ, как всегда, убеждал пробовать снова и снова, пока исполнение станет более чем идеальным — обретёт уникальность и тайну.

Пальцы вновь легли на клапаны. Вдохнув, девочка сложила губы и направила струйку воздуха на край дульца силты. Она добьётся волшебства. Это то, чего она по-настоящему желает. Даже слова Морэ — просто указатель на пути.

Спустя час Талви стояла, прислонившись к стене. Разобранная силта лежала в защитном футляре. Лампиора прильнула к горизонту. Короткий день поздней осени подошёл к концу. На Колинарму опустились сумерки. Голубые тени танцевали в засыпанных снегом дворах.

— Вот и успех, — похвалил учитель, собирая свои вещи со стола. — Ты молодец. А зачем хотела сдаться? Постарайся понять и сказать мне.

Девочка задумалась.

— Заподозрила, что не справлюсь. Решила сэкономить силы и время для доступных задач.

— Время занятий выделено нами от прочего, иных задач не было. Пока я решаю, что мы изучаем. Но скоро наступит время, когда тебе самой придётся выбирать, на что потратить силы и время. Не забывай, ты можешь намного больше, чем сейчас думаешь. Ищи баланс между сложностью и выполнимостью. Слишком простые задачи не дают роста и наслаждения. Слишком сложные могут запутать и обескровить.

— Я подумаю над этим, — Талви на секунду зажмурилась, демонстрируя серьёзность.

Ненадолго воцарилась тишина. Только в других классах ещё шла работа, и с улицы доносились едва различимые звуки.

— Как твои дела в простой школе? — поинтересовался Морэ. — Как друзья?

— Всё замечательно, — ответила Талви. — Сегодня на математике изучали необычные геометрии. На сфере, на других кривых поверхностях...

— Вы это не изучили раньше? — удивился учитель.

— Мы с одноклассниками решили самостоятельно доказать теорему о наибольшем числе непересекающихся окружностей единичного радиуса на заданной сфере, и учителя захотели дать нам дополнительный урок, — рассказала девочка.

Мартимо промолчал. Прикрыв глаза, он прислушался к чему-то, доступному лишь ему.

— Люимэ, мой друг, говорит: не доказать без ааталоа, — грустно добавила Талви. — Морэ Мартимо, ты научишь, как обещал?

— Немного позднее. Как придёт время. Скоро. Ааталоа — управление возможностями наших тел и умов на самом глубинном уровне. Это не то, с чем можно играть без знаний и благоразумия.

— И у детей управление заблокировано, да? Я знаю, Морэ, — сказала Талви.

— Это мудро.

— Из-за этого мне иногда кажется, что я робот, управляемый программой.

— Ложное ощущение. Ты свободна. А скоро станешь ещё свободнее. Тем не менее, блокировка способностей к самоизменению до поры до времени — необходимое условие здорового развития. Иначе можно навредить себе. Но включать вийру я тебя научу прямо сейчас. Это несложно.

На белое лицо учителя упал последний луч заходящей Лампиоры. Из соседнего класса доносились нервные звуки какого-то электрического инструмента.

— Вийра доступна сознательно. Это магистраль, связывающая разум со всеми глубинными настройками аата-тинты, из которой состоит твоё тело, — сказал Морэ. — Включается она лёгким сознательным усилием...

— У меня получилось! — обрадовалась Талви. — Но... но я не могу ничего сделать.

— Пока что так, ученица.

***

В школе занятия начинались рано — с первыми лучами рассвета. Впрочем, алтимэт, как существа изначально сумеречные, нисколько этим не тяготились. Все превращения и усовершенствования лишь обострили ночное зрение. Некоторым не нравилось, что приходить просили в строго определённое учителями время. Преподаватели сообщали в начале года, когда им удобно вести уроки. Если учеников время категорически не устраивало, они могли попытаться договориться на другие часы или изучать часть программы с кем-то из родственников или кем-либо ещё из взрослых. Но такое происходило редко — классу из шестерых учеников и восьми учителей договориться несложно. В группе собирались дети разного возраста с разных этапов обучения — благодаря этому старшие могли помогать младшим.

Группе, где училась Талви, в это время года принадлежал весь третий этаж. Взбежав по винтовой лестнице, по белым и зелёным каменным ступеням, девочка выскочила в круглый зал с мягким полом. Сегодня она пришла первой. Пройдёт ещё полчаса, придут остальные, наденут телепатические обручи, рассядутся по приглянувшимся местам: кто на пол в круглом зале, кто в одном из миниатюрных кабинетов в удобные кресла. Придут двое учителей. Дальняя стена засветится мириадами крошечных огоньков, меняющихся с едва уловимой скоростью, и за несколько секунд в память учеников лягут знания на ближайшие три дня. Следующий час пройдёт в практическом освоении информации и обучающих играх.

Следующие часы будут посвящены психической и физической культуре — умению грамотно обращаться со своей психикой и телом. Завтра — день искусства технологии, где ученики будут изучать самые разные вещи: от выращивания фруктовых деревьев и принципов строительства до создания старинного часового механизма.

Она освободится, как закончит — или посчитает, что закончила.

Талви плюхнулась на пол, скрестив ноги. Ботинки она оставила внизу, на первом этаже, и могла не опасаться испачкать шикарный мягкий пол лесной землёй. Закрыв глаза, включила свою вийру, как учил Морэ. Часть функций и элементов оставались закрыты для сознания. Если Талви прикладывала психические усилия, пытаясь до них добраться, перед ней будто вставала ледяная стена. Мартимо обещал, что заблокированные возможности откроются через год-другой.

— Здравствуй, Талви! — крикнул её одногруппник и приятель Миолоро. Он был одет, как обычно, в жёлтую жилетку и чёрные брючки с золотистым узором, что, казалось, росли вместе с ним. Миолоро выскочил с лестницы, едва не врезавшись в еле успевшую открыться дверь, остановился и умильно присел в жесте уважения.

— Здравствуй, Миолоро, — поприветствовала девочка приятеля.

— Как всегда раньше всех! Что делаешь? — спрашивает.

— Вийру изучаю, — честно ответила Талви. — Всё интересное заблокировано.

— Ууи! Я не смотрел ещё даже, — показал жест сожаления мальчик.

Вскоре пришли остальные. Девочка ощутила радостное предвкушение — как много интересного она совсем скоро узнает! Сегодня, на фоне вчерашнего разговора с Морэ, это чувство вызвало вопросы.

„Почему мой разум так устроен, что реагирует сильным положительным подкреплением на новые знания? Это меня так настроили?“ — забеспокоилась Талви.

Как только закончилась загрузка, Талви, вместо того чтобы подключиться к школьному компьютеру через телепатический обруч, как остальные, подошла к учителям, мужчине и женщине в зелёном и сером.

— У меня вопрос. Почему мы все такие любознательные?

— Алтимэт всегда были довольно любознательными, это помогало выжить в переменчивой дикой природе, ты знаешь про эволюцию, — ответила учительница. — Потом алтимэт начали искусственно развивать свой мозг. Чтобы всё работало хорошо, потребовалось развить и любознательность. Надень телепатический обруч, я передам тебе записки об обсуждениях этого вопроса. Там есть сложные моменты, но основное ты поймёшь и сейчас.

Талви с готовностью надела обруч. Помолчав несколько секунд, она открыла рот.

— Мне понравилось, как мы себя сделали! — воскликнула она. — Хорошо, что не послушали тех, кто был против. Если бы ничего не было интересно — как бы мы жили?

— Всегда с умом конструируй потребности, — одобрил учитель. — Не теряй связь с собой-прошлой, но и смело развивай свою тему. Мелодия должна становиться сильнее и прекраснее, а ещё — сохранять связность, не рваться. На психической культуре обсудим.

— Благодарю! Займусь заданием, — сказала синеглазка и устроилась на полу возле Миолоро.

В голове зажглось сомнение. Талви понравилось новое знание. Потому что устроена так, чтобы системы, подобные алтимэт, ей нравились. Данное умозаключение вызывает симпатию, таково уж её устройство. Мысль укусила саму себя за хвост, замкнувшись в кольце предустановленных предпочтений.

Что-то в закольцевавшемся рассуждении насторожило девочку. Она дала себе слово поразмыслить над этим чуть позже.

Подключившись к компьютеру, Талви начала осваивать загруженную информацию. Задачи на разные темы, обучающие игры, симуляторы. Что-то она делала вместе с Миолоро, что-то — с другими одногруппниками. Дольше всего пришлось провозиться с математической головоломкой, построенной на рекурсии.

Наступил перерыв. Учителя ушли в свою комнату. Талви убрала телепатический обруч и стала играть с Миолоро. Мальчик кидал маленький синий мячик в стену, стараясь попасть так, чтобы шарик отскакивал в бутон изображённого на потолке цветка и падал в руки девочки. Талви пыталась бросать так, чтобы после стены и цветка мячик падал к Миолоро. Потом показала ему найденный в лесу необычный камешек. Мальчик одобрил и продемонстрировал свои рисунки с изображением разных смешных ситуаций. К приятелям присоединились другие ученики, и остаток перерыва прошёл в обсуждении картинок.

Учитель психической культуры подошёл секунда в секунду к обещанному времени. После короткой вступительной речи он запустил для младших учеников записи обыденных событий, учил пробуждать внимание и восхищение. Добившихся нужных чувств ждала награда — в обыденном действительно таились поразительное и прекрасное, для осознания которого требовалось переступить этот невысокий барьер. Затем началась работа над наукой и искусством формировать максимально соответствующие реальности убеждения, тщательно и придирчиво проверять их и грамотно отпускать, если проверка не пройдена.

Талви совершенствовалась в поиске истоков собственных успехов и ошибок, училась видеть наиболее сложные и многогранные истины без смятения и разоблачать самые неочевидные, запутанные и правдоподобно выглядящие для неискушённого ума ошибки.

Но наиважнейшим оставалось познание тонкостей социальной жизни. Синеглазка постигала науку сотрудничества, тайны доброты и великое искусство взаимопонимания. Разбиралась вместе с товарищами, как максимально учесть интересы каждого и при этом достичь общей цели. Как сделать так, чтобы любой алтимэ в коллективе был нужным, уважаемым и мог раскрыть свои способности. Как вырастить взаимную симпатию и правильно помогать друг другу.

В конце урока, как всегда, учитель предложил ученикам обнять друг друга. Талви обхватила Миолоро, затем её заключила в короткие объятия другая ученица, из старших на три-четыре года.

Синеглазка тихо пискнула. Она обожала завершения уроков психической культуры.

— Мы так устроены, что объятия с себе подобными приятны, убирают стресс, укрепляют доверие и взаимное расположение, — напомнил учитель. — Нижний мозговой кластер даже вырабатывает особый триггерный сигнал. Чаще обнимайтесь. Особенно с теми, кто вам очень симпатичен.

Учитель покинул этаж. Новый перерыв. Впереди учеников ждала физическая культура. Талви отошла в сторону, в комнатку, предназначенную для того, чтобы ученик мог побыть один и подумать. Выглянула в окно. Лампиора давно взошла. Снег сверкал триллионом радужных льдинок в оранжевом сиянии светила, зачаровывал, околдовывал. Синеглазка редко рисовала, но когда отдавалась художественному творчеству, из-под её руки выходили почти исключительно изображения снежинок, ледяных иголочек и призм, сосулек, айсбергов. Талви была влюблена в снег и лёд. Её не на шутку будоражило знание о планете Юксё-Рийё на окраине системы Лампиоры, чью поверхность целиком покрывала замёрзшая вода, где выпадал метановый снег и дождь. Она очень хотела побывать там. И целый мир льда вокруг. Туманные фонтаны криовулканов на горизонте. Чудо! Прелесть! Но там почти не росли красивые цветы и деревья, которые девочка тоже очень любила. Только под сапфировыми куполами. За деревья, правда, могли сойти красивые серебристые колонии нанороботов. Несмотря на скудость природы далёкого спутника гиганта, Талви обещала себе пожить в мире льда минимум пару лет — когда вырастет, конечно.

Не только размышления о снеге и льде занимали девочку. Поправив убранные в хвост серебряные волосы, Талви задумчиво царапнула коготком окно. Осталась едва заметная царапинка. Расстроилась — она испортила такой красивый и прозрачный лейкосапфир! Окно теперь не такое красивое!

Чувство вины не пошло мыслям на пользу.

Она любит то, что любит, делает то, что делает, потому что такова, какова есть. А такова, какая есть, она потому, потому что таковы условия. Физиология, среда и прочее, от вийры до коготков. Почти всё это создано алтимэт, остальное — часть природы. Значит, её самой как таковой и нет вовсе? И других тоже нет?

Кто же она такая? Существует ли в мире кто-нибудь на самом деле?

Умозаключение звучало глупо и больно кусалось. Талви умела прогонять мысли, её учили этому на психической культуре. Но она знала: не все неприятные, непонятные и настораживающие мысли следовало прогонять.

Немного подумав, Талви решила снова отложить мысль и позже поговорить с дедушкой, с Морэ, с родителями и Люимэ. Двоюродную сестру Пилви Виролу она решила не беспокоить, и не путать себя многозначительными и расплывчатыми ответами сидевших в информационных сетях искусственных интеллектов. Пока синеглазка заключила, что в каком-то смысле точно существует. Ведь она может думать, ходить, прыгать и говорить, а также думать о том, как делает всё это.

Отвернувшись от окна, Талви направилась обратно в общий зал. Её ждал урок физической культуры, где в этот раз ученикам предстояло научиться понимать диагностическую информацию от транспортных систем организма и держать своё тело в идеальном состоянии.

***

По завершению занятий Талви нашла учительницу и рассказала про царапину на окне. Попросила помочь убрать шрам на до этого идеальной и прекрасной поверхности. Та утешила девочку и помогла устранить царапину при помощи распылителя алюминиево-кислородной техномассы и управляющего нанороботами обруча.

После школы Талви решила пойти не к родителям, а к жившей почти на второй линии от набережной компании художников, бывших близкими друзьями её двоюродной сестры Пилви. Порисовать снежинки, послушать умные разговоры, повеселиться, попить чудные соки из дизайнерских ягод. По пути, нацепив телепатический обруч, синеглазка считывала сигналы от всего вокруг. Подумав в обруч разные команды, она могла узнать, как чувствуют себя трубы под вымощенной булыжниками мостовой и как готовятся сменить цвет светильники на старинной ратуше.

Чувствительные к электричеству волосы ощущали, как текут токи по тысяче кабелей и проводов, скрытых в стенах. Электричество скрывалось повсюду, уходя даже в невидимые измерения пространства, чтобы вынырнуть искристым ручьём в нужном месте и напитать фонарь или изящного робота-чистильщика крыш. Талви могла и сама прикоснуться к живительному источнику, набрав сил на несколько дней. Родители однажды объяснили: когда она вырастет, ей станут не обязательны еда и питьё. Будет достаточно электричества и света. Пока же нужно питаться, чтобы расти, добавили они. Талви не очень любила есть и восприняла известие о грядущей свободе с радостью. Но от вкусных и душистых напитков отказываться не собиралась. Пусть это и приводило к необходимости периодического посещения санитарной комнаты для избавления от лишней жидкости.

Электричество изливалось из сокрытых на окраинах источников, вблизи столь же ярких для электрического чувства, как для глаз — свет полуденной Лампиоры. Один из источников цеплялся к незримой нити, уходящей выше всех туманов и облаков, в космическую тьму. Другой получал силу из моря. Третий держался сам по себе, съедая крошечные порции водорода и бора. Дедушка, бывший энергетиком до того, как захотел полностью посвятить себя ювелирному делу, утверждал, что электричество во всём городе одинаковое. Но Талви казалось, что из моря ток самый вкусный.

Фасад дома, на первом ярусе которого располагалась девятикомнатная двухэтажная квартира художников, украшала затейливая мозаика. Высокие окна обрамлял синелиственный зимний вьюн. Оказавшись перед высокой деревянной дверью под большой изумрудной лампой, Талви вытерла подошвы ботинок о коврик и зашла внутрь.

Глава 4. Отказ.

Алтимэ в окружении целого сонма тонких инструментов, разложенных на столе, вертел в руках золотое кольцо тончайшей работы с тремя искусно обработанными рубинами. Придирчивый взгляд скользил по гравировке и оправе камней. В его взгляде читалось мучительное сомнение.

В полупрозрачной колонне за спиной ювелира углерод в точной пропорции с примесями осаждался на подложке, формируя невероятного совершенства красный алмаз. Ювелир положил кольцо на стол и задумчиво устремил взгляд за окно.

Дверь мастерской приоткрылась. Мастер увидел любопытное личико внучки.

— Здравствуй, дедушка, у тебя есть время? — прозвучал мелодичный голосок.

— Талви, заходи, — приветливо отозвался он.

Девочка села на пол, скрестив ножки.

— Лови, — ювелир кинул ей в руки кольцо с рубинами.

Талви ловко поймала украшение и принялась разглядывать. Ультрамариновые глазки залюбовались блеском света на гранях рубина.

— Видишь изъян?

— Нет, дедушка, — Талви искренне не понимала, что может быть не так с такой прекрасной драгоценностью. — Кольцо идеально!

— Подойди, я укажу.

Талви подскочила к деду и протянула ему кольцо.

— Видишь, огранка слишком мелкая и на ярком свету слишком смещает фокус восприятия на себя, — ювелир поднёс украшение к настольной лампе, предназначенной для проверки реакции драгоценных камней на свет. — В то время как задумка работы состоит в гармоничном сочетании гравировки по золоту в староарйонском стиле конца Глухих времён и рубинов. Но получается, что в ясный день гравировка и самоцветы находятся в разладе.

— Может, кольцо будут носить только в сумерках и ночью? — предложила Талви выход из тупика.

— Жалок мастер, красота чьих творений теряет от восхода звезды, а не раскрывает новые грани, — отверг такой вариант ювелир. — Это наградное кольцо для историка, изучившего конец Глухих времён как никто и нашедший для настоящего множество бесценных уроков. Украшение призвано дышать пробуждением от апатии бездеятельного созерцания, должно изображать зарождающееся пламенное и страстное стремление к действию, но в то же время хранить эхо тяжёлого сна, что выражено в цветовой гамме.

— Дедушка, я могу помочь? — немного растерялась девочка.

— Нет. Но благодарю, — мастер поднёс кольцо к глазам и оскалился. — Я переделаю его. В печи растёт красный алмаз, что придёт на смену рубинам. Окружу его листьями из золота...

Ювелир решительно бросил кольцо в ящик стола, поправил свои непослушные серебряные. Хотя он был на шестьсот лет старше отца Талви, его внешность никак этого не выдавала. Становясь взрослыми к тридцати шести годам, алтимэт более не менялись обликом, оставаясь вечно юными и прекрасными. Человек, попытавшийся оценить возраст взрослого алтимэ на глаз, скорее всего дал бы восемнадцать, максимум двадцать лет от роду.

— Научишь меня, когда стану совсем большой? — попросила девочка.

— Конечно. Ювелирное искусство требует недюжинного эстетического опыта, — согласился мастер. — Но я чувствую, ты пришла ко мне с вопросом. Философским.

— Благодарю тебя! Да, дедушка, ты совершенно прав, — Талви отвела взгляд на лежавшие на столе инструменты. — Задумалась: мой мозг и моё тело спроектировали, наш мир тоже спроектировали, а космос — это неразумная стихия. Есть ли в мире нечто, что действительно я, а не что-то другое? Сложно объяснить...

— Ты стоишь на полу моей мастерской. Ты действительно ты, Талви Руола, а не кто-то другой, — ювелир щёлкнул внучку пальцем по подбородку. — Ты не я, ты не мой сосед и не кто-то ещё. Ответ очевиден, как рассвет, шторм и сход лавины. Мы все спроектированы нашими предками.

— Но ведь если я полностью создана другими, то не имею над собой и тем, что делаю, никакого авторства! — вспомнила нужное слово девочка. — Если я не автор себя и своей жизни, то не могу ничего по-настоящему сотворить!

— Ошибаешься, золотая моя внучка, — мастер встал и выключил печь для синтеза самоцветов. Открыл заслонку. Дохнуло жаром. — Мир не есть коллекция застывших категорий. Созданное оживает, обретает свободу и само становится создателем. Всё перетекает во всё, становится другим, чтобы снова стать собой. Как электрическое и магнитное поле в луче света, как кинетическая и потенциальная энергия молекул в звуке. Создатель становится созданием, чтобы затем создавать вновь. Когда-то мы являлись лишь удачными творениями слепой эволюции, но научились творить лучше её, став творцами. И пересоздали себя, вновь став творениями — собственными.

Талви стояла, вслушиваясь в каждое слово, и даже не моргала.

— Ты будешь пересоздавать себя вновь и вновь, и так создашь себя, настоящую.

Талви сложила руки в жесте уважения и благодарности.

— Я ответил?

— Да, дедушка. Благодарю тебя. Я побегу дальше?

— Твори себя мгновение за мгновением, — сказал ювелир на прощание.

У алтимэт на прощание не желали удачи, а давали совет.

Спустя минуту Талви уже бежала по улице. На город опустился поздний вечер. С неба сыпался мелкий снег. Ультрамариновые глаза с лёгкостью различали каждую пластинку и иголочку. Для снежинок-звёздочек классической формы в тот вечер оказалось слишком холодно. Снег оседал на серебряных волосах девочки, заставляя сверкать крошечными огнями в свете редких фонарей. Свернув с улицы Мастеров, Талви пустилась по узкому переулку. Едва не столкнувшись с роботом, Талви выбралась на Изумрудный бульвар.

Через двести метров девочка затормозила у трёхэтажного дома с ярко-зелёной крышей и окнами-витражами на первом этаже. Здесь жил учитель игры на силте и ааталоа, Морэ Мартимо. Талви подумала, не задать ли ему тот же вопрос прямо сейчас. Но девочка сомневалась, что поступит правильно, придя к учителю домой. Спросить через телепатический обруч быстрее, и не нужно отвлекать. Вдруг учитель занят чем-то важным?

Засомневавшись, Талви остановилась. Подумала, в любом случае лезть в гости ради одного вопроса — как-то неэффективно. Почему бы не спросить на занятии? Скоро праздник длинной зимней ночи, ей выступать в другом городе, и предстоит ещё несколько репетиций.

Но не успела Талви снова перейти на бег, как окно на втором этаже приоткрылось. Выглянул Морэ.

— Талви, заходи, чувствую, ты поговорить хочешь, раз встала тут, — пригласил он. — Я не настолько занят.

Забежав в подъезд и поднявшись по белой лестнице с ажурными перилами на второй этаж, девочка зашла в гостеприимно открытую дверь. Жилище Морэ оказалось выдержано в серебристо-зелёной цветовой гамме. Повесив плащ на тяжёлую чугунную вешалку в форме рогов доисторического зверя, Талви последовала за учителем в просторную гостиную, освещённую изумительной серебристой люстрой, украшенной хризобериллами, малахитом и зелёным гранатом.

— Талви, здравствуй, рада тебя видеть, — поприветствовала девочку Раони, сидевшая в кресле и пившая травяной сок из большой чашки. — Что интересного узнала?

— Здравствуй, Раони! — поздоровалась Талви. — Много всего!

Морэ налил гостье того же травяного напитка. Девочка поблагодарила и пригубила синевато-зелёную жидкость. Запах и вкус ей понравились. Пахло душистыми луговыми цветами.

Учитель сел в кресло рядом с креслом Раони и надел телепатический обруч. Что-то связанное с предстоящим концертом, поняла девочка.

— Признавайся, что за вселенская проблема лишила тебя покоя? — поинтересовался силтист вслух.

Раони сощурила глаза.

— Вчера в школе я заподозрила, что не существую, — выдала девочка. — Что я не автор своей жизни, вот!

— Есть вопросы, на которые обнадёживающий ответ можно добыть только самому, и это один из них, — ответил Морэ. — Узнавай новое. Изучай психологию, психоинженерию, физику, метафизику, ааталоа — особенно ааталоа — и создашь себе самый лучший ответ.

Талви по-прежнему глядела на учителя с надеждой.

— Я не отвечу, — отрезал Морэ. — Это твоя задача.

— Морэ не ответит, я его знаю, — насмешливо прикрыв левый глаз, добавила Раони. — Если сомневаешься, что твоя жизнь — твоя, и ты сама — своя, то исправь это наверняка! Но сначала посоветуйся со мной. Или Морэ.

— Благодарю вас, — немного запутавшись, ответила девочка. — Я пойду к другу.

— Сделай вечер своим! — посоветовала на прощание Раони.

— Отработай концовку своей пьесы для праздничного концерта! — пожелал Морэ.

Выйдя из квартиры учителя и его подруги, Талви спустилась вниз по лестнице и снова нырнула в снежную ночь. Юная силтистка свернула на первом же перекрёстке, и направилась прочь от близких к набережной кварталов. Очень скоро улица пошла вверх. Но девочка лишь побежала быстрее. Вокруг всё чаще попадались здания более современной постройки, в противовес старинному центру. В таких домах преобладали резкие геометрические формы и полупрозрачные материалы, напоминающие о горном хрустале и снежинках, в противовес древесным и растительным формам старины.

Люимэ жил в длинном четырёхэтажном доме, воздвигнутом на скале и вгрызающемся в скалу ещё на два этажа. Крыша изломанной формы увенчивалась семью острыми башенками, похожими на огранённые изумруды. К высоким дверям из иссиня-чёрного дерева, инкрустированного металлом, вели вырубленные в скале лестницы. Но окно друга располагалось слишком далеко от дверей и лестниц, и добираться нормальным способом казалось ей скучным. Поэтому Талви предпочла иной путь.

"Пусть дольше по времени, но интересней и короче по расстоянию!" — подумала она.

Зайдя со стороны, где улица плавно огибала скалу, поднимаясь выше и выше, Талви забралась в кусты. Ветви били по щекам, но девочка знала, как пролезть так, чтобы не повредить растениям. Пробравшись через заросли, она подпрыгнула и схватилась пальцами за обледенелый выступ камня. Коготки зацепились за трещину, не дав руке соскользнуть. Подтянувшись, Талви другой рукой ухватилась за уступ, и через мгновение уже стояла на нём. Дальнейший путь лежал по почти отвесной каменной стене высотой четырнадцать с лишним метров. Они с Люимэ лазали здесь не раз и, случалось, падали на нижний уступ. Шлёпнуться на камень с такой высоты было не больно, но очень обидно.

Изо всех сил цепляясь коготками за обледенелые трещины в скале, Талви вскарабкалась до окна первого этажа. Поглядела вниз. Прохожий взмахнул рукой в жесте восхищения и одобрения. Талви отвернулась и посмотрела в окно. Люимэ лежал в кровати с телепатическим обручем на голове и личным компьютером в руке. Решает математические задачки, заданные каким-нибудь занудным искусственным интеллектом-учителем, подумала девочка. На полу лежал экран с незаконченной движущейся картинкой.

Люимэ почувствовал её присутствие раньше, чем она постучала в лейкосапфировое окно. Талви залезла в гостеприимно раскрытое окно, стряхнув снег с одежды на улицу.

— Здравствуй, Талви! Садись! Давай, покажу тебе, что нашёл! А у тебя чего интересного? — юноша был очень рад ей.

— Здравствуй, Люимэ! Покажи, — заинтересовалась девочка.

Он тут же одел ей на голову телепатический обруч. На Талви обрушился град образов. Часть увиденного упоминалось в курсе математики для старших классов школы. Другое не походило ни на что из известного.

Девочке стало любопытно. Она не успокоилась, пока друг не объяснил наиболее необычное из увиденного. Потом Люимэ сыграл ей на хрустальной гармонике и спел придуманную утром того же дня песенку. Ещё они сыграли весёлую партию в одну из четырёхмерных настольных игр, что так любил юноша. Выбрав для сборки самую сложную комбинацию, они почти выиграли, но Талви допустила просчёт в самом конце. Девочка ненадолго расстроилась. Затем друзья, решив как-нибудь сыграть ещё и обязательно победить, убежали в лесок рядом с домом, где играли в снежки и слепили голову рогатого морского червя почти в натуральный размер, использовав упавшие ветки в качестве каркаса. Рога постоянно отваливались.

— А вот ещё глаз, — Люимэ прилепил на "голову" сухой чёрный плод, найденный в снегу.

— Теперь готово! Только рог опять отвалился, — Талви подбежала к выпавшей из рукотворного сугроба ветки, водрузила её на место и принялась укреплять конструкцию снегом. — Теперь правый.

— Бедняга. Без рогов останется, — печально констатировал юноша.

— Снег слишком сухой и мелкий, холодно, — объяснила неудачу Талви, плюхаясь в сугроб. — Люимэ, скажи мне: я определяю то, кем являюсь, или меня уже определили?

Люимэ прислонился к дереву.

— Ты можешь дать определение себе так же, как и другие могут дать определение тебе, это же очевидно! — удивился парень вопросу. — Все мы даём всему определения, иначе как отличать одни вещи и явления от других?

— Я тревожусь, не управляют ли мной, не запрограммировали ли меня на то, чтобы я тут с тобой играла, а тебя — на то, чтобы ты играл со мной! Ведь если так, то я не могу ничего по-настоящему придумать или сотворить! Это плохо! — девочка завозилась в сугробе.

— Очевидно нет, ты слишком сложная и непредсказуемая, чтобы задать твою траекторию начальным толчком двенадцатилетней давности, — в Талви полетел снежок. Она успела увернуться, но вслед первому снежку полетели второй и третий. Рассыпчатые из-за мороза комки снега разваливались в полёте, и уклониться становилось очень сложно. Талви нырнула в сугроб.

Выбравшись из сугроба, девочка принялась кидать снежки в ответ.

Успокоившись, друзья обнялись. Талви нравилось обнимать Люимэ, к тому же, о пользе объятий говорили даже в школе. Уткнувшись носом в обсыпанную снежной крупой кофту друга, она закрыла глаза. Рука парня гладила серебряные волосы девочки. Люимэ тоже закрыл глаза. Два силуэта, почти сливающихся в один, посреди холодной темноты.

— Это состояние устойчиво, мы можем очень долго так простоять, — прошептал Люимэ девочке на ушко. — Смешная Талви.

Проведя в общении ещё некоторое время, друзья расстались до следующего вечера. Талви проводила Люимэ до дома, а сама побрела прочь по заснеженным улицам. Тревога по странному поводу постепенно покидала девочку, кристаллизуясь в мелкую пыль и падая, падая, падая в морозное никуда.

Темно, студёно. Ветер гонял позёмку, заметая лёгкие следы. За облаками светили огни космоса. Под покровом трёхмерного пространства трещало вкусное электричество с морского дна. Редкие прохожие дарили дружелюбные и ободряющие взгляды. Вечно занятые роботы почтительно уступали дорогу, семеня блестящими лапками.

Ранним утром следующего дня Талви стояла с силтой посреди класса. Белые пальчики летали по клапанам, удивляя своей быстротой и точностью даже хозяйку. Морэ виртуозно аккомпанировал на старинном клавишном металлофоне. До восхода оставалось ещё много времени, и класс освещали лишь звёзды. Исполняя музыку с максимальным напряжением физических и психических сил, Талви тонула в ней, растворялась, рассыпалась вьюжным вихрем, чувствуя, что вот тут она точно определяет всё, но это более не являлось важным. Творилось настоящее волшебство, делая её собой настоящей как ничто другое. Ноты оживали в колебаниях воздушного столба внутри инструмента, наполняя мир холодным чистым светом.

По плану номер занимал чуть более десяти минут. Под конец Талви ускорилась, целиком отдавшись музыке, и финальный пассаж затих через девять минут после начала репетиции. Морэ отодвинул кресло от металлофона и откинулся на спинку, закинув ногу на ногу. Силтистка медленно и осторожно опустила инструмент, будто боясь повредить нечто, что возникло из музыкального чуда, сотворённого секунды назад.

Талви промолчала, продолжая переживать невероятные ощущения, подаренные игрой. Сейчас она выложилась на полную. В Ауран Люсья она выложится в полтора раза сильнее. Упадёт после выступления, но взлетит над своим нынешним пределом хотя бы на девять минут! Слишком это прекрасно.

— Достойно, — оценил учитель. — Будь у нас ещё время… но даже это показывать в спиральном зале дворца музыки Ауран Люсья нельзя. Но ты почти смогла.

— Но я хорошо сыграла, — восторг смыла тяжёлая чёрная волна.

Заскрежетала обида. Неужели красота этой мелодии не взлетит на сапфировых крыльях, не даст узнать себя в то время, когда она могла бы раскрыть себя всю? Разве так можно?

Она столько тренировалась. Столько вслушивалась в тончайшие нюансы своего исполнения и чужой игры. Огранила и отполировала каждую ноту, как её дедушка ограняет и полирует ювелирные изделия. И теперь — такое разочарование.

— Недостаточно. Красиво, воодушевлённо, но хребет мелодии слаб.

Талви прижала к себе силту. В ультрамариновых глазах полыхала горечь. Учитель спокойно встретил её взгляд.

— Морэ, где я ошиблась? Что сделала не так? Я готовилась, соблюдая все твои рекомендации, — несмотря на всё, голос Талви звучал как обычно.

— Ты отлично трудилась. Не в том проблема. Ты расстроила свою внутреннюю настройку переживаниями и размышлениями последней двенадцатидневки. Чтобы сыграть наилучшим образом, нужно найти новый баланс. Сегодня ты не успеешь, а список выступающих формируют совсем скоро.

— Это неправильно. Я должна выступить. Почему число выступающих так ограничено? Почему нельзя вписать тех, кто почти готов?

— Ты желаешь сказать, что должна выступить вместо кого-то, кто играет лучше? Концерт не может растягиваться, иначе изменится качество восприятия. Ты должна понимать.

— Я смогу подготовиться. Дай мне день и ночь.

Морэ промолчал. Талви понимала, что выбила себя из нужного для выступления состояния, и её мастерства в психической культуре недостаточно, чтобы вернуть всё назад к завтрашнему вечеру. Но и сдаваться она не собиралась. Нельзя сыграть на сцене спирального зала дворца музыки города Ауран Люсья перед зрителями. Но это условие — жёсткая комбинация нескольких условий, а значит, можно добиться почти того же, сделав лишь шаг в сторону…

Оставалась и обида. Талви понимала необходимость жёсткого отбора исполнителей. Концерты существуют разные. На местные любительские может записаться любой. На другие попадают за следование определённой тематике в творчестве. На третьи записывает генератор случайных чисел. Но на некоторые попадают только те, чьи номера удовлетворяют объективно сформулированным критериям оригинальности, глубины и сложности. В этом весь смысл. Не желающие играть по таким правилам могут выступить в тысячах и тысячах других великолепных мест, и получить не меньшее признание. Но чем более колюче дерево, тем сильнее желание оглядеть мир с его макушки. Особенно, если номер затачивался под одну колючую верхушку… Мелодия только на ней покажет другим то, что видела сама исполнительница. После будет другое. Пусть прекрасное, но другое.

"Почему Морэ не предугадал, не предотвратил проблему? Он же очень умный и у него такой огромный опыт!" — мысленно возмутилась Талви.

— Даже я не могу предсказать всего, что происходит в твоей голове. За твою голову ответственна ты сама. Это грань свободы, авторства, о котором ты переживаешь, — догадался о её мыслях учитель.

Талви тихонько зашипела.

— Сердишься. Вполне понятное и здоровое чувство в твоей ситуации. Постарайся обратить его во благо себе и другим.

— А можно мне как-нибудь схитрить? — выдавила из себя Талви.

— Что значит — схитрить?

— Выступить почти так, как хотела, — ответила девочка. — Чтобы и не обидеть никого, и сыграть...

— Не скажу, Талви. Я дал знание музыки, другие дали тебе иные знания. Если помогу и в этом — будешь себя терзать. Ты растревожила себя вопросом авторства, и не разберёшься в себе, пока не раскроешь тему. Делай то, что считаешь должным.

— Ты станешь аккомпанировать мне, если я найду способ выступить в дворце музыки?

— Нет, Талви. Я буду слушать выступающих и общаться с друзьями.

Талви ощутила сердитый азарт.

"Значит, вот как. Не поможешь", — подумала она.

Талви торопливо разобрала силту и вернула в футляр.

— Благодарю тебя, Морэ Мартимо. Я не сдаюсь. Я выступлю лучше, чем ты можешь сейчас себе представить, — бросила она, выходя из кабинета быстрым резким шагом.

С Морэ или без Морэ, она достигнет вершин мастерства. И завтра падёт очередной рубеж.

Люимэ Карэйоллэ не на шутку удивился, когда Талви влезла к нему в окно, когда он собирался в школу.

— Люимэ, помоги мне! — девочка спрыгнула на пол и тут же схватила друга за руку.

— Что случилось, Талви? — забеспокоился он.

— Прошу тебя сыграть на стеклянной гармонике одну музыку. Она не очень сложная, это аккомпанемент. Повторяющийся, ритмичный. Ты ведь поедешь на “детский” концерт в Ауран Люсья?

— Не против. Поеду. Предлагаешь подыграть тебе? Нужно отрепетировать.

— Знаю, сегодня в школе интересные занятия, и потом у тебя математический кружок. Прости, ты не должен.

— Я наверстаю. Это тебе скоро на сцену. Просто я почти не умею. Хочешь сыграть где-то после концерта?

Талви сжала кисть юноши. Заглянула в глаза.

— Вместо. Морэ сказал, что я не готова, и отказался мне аккомпанировать.

— Ты же просто волшебно играешь! Я знаю!

— Сказал: недостаточно.

Люимэ обнял Талви.

— Я помогу тебе. Собирай силту.

В музыкальном инструменте снова завибрировал воздух, а пальцы затанцевали филигранно отточенный танец. Ничто не имело значения, кроме музыки, ничего не существовало, кроме её стремительных переливов. Нежно пела гармоника, то робко, то лихо следуя за силтой в чарующем танце нот. Иногда друзья сбивались, но не отчаивались, а начинали заново снова и снова.

Глава 5. Концерт на крыше.

Все крупные города континента связывала сеть лежащих глубоко под землёй вакуумных туннелей. По ним мчались вагоны и целые поезда, перевозя пассажиров и грузы с максимальной безопасной скоростью.

Вагон, парящий над полотном подземной дороги в мощном магнитном поле, затормозил у посадочного рукава высунувшегося из стены туннеля. Рукав бесшумно присоединился к блестящему телу вагона.

На строгом, скромно отделанном перроне, отделённом от туннеля непроницаемой стеной и толстой шкурой рукава, собралась группа нарядно одетых кристальных алтимэт. Лишь один являлся взрослым.

Талви пропустила вперёд троих своих одногруппников. Стоявший позади Морэ поторопил её жестом. На концерт середины зимы в Ауран Люсья, крупном городе в центре материка, отправились все алтимэт младше шестнадцати лет из Колинармы. Их было двенадцать. Талви знала всех.

Шестнадцать лет назад двенадцать жителей Колинармы решили покинуть планету и улететь осваивать далёкие миры. Горожане посчитали, что имеет смысл восполнить улетевших детьми, и размножение не повредит обществу. Несколько дюжин пар, считавших себя готовыми к заведению ребёнка и желавших создать новый разум, выбрали из своего числа две дюжины. Их снабдили всем необходимым. В последующие годы в городе появились на свет двенадцать детей. Талви и Люимэ входили в их число.

Люимэ тоже собирался посетить концерт, вместе с одним из учителей, приятелями, двоюродной бабушкой и родителями. Талви стояла рядом с другом, от обиды держа расстояние с учителем. Загрузить в память лучшие алгоритмы для пальцев и дыхания, на высшем уровне выучить ноты и акценты – возможно за миллисекунды. Но на это способен и качественный робот. Вложить в музыку свои восприятие, историю, мысль, сделать их понятными слушателям — вот достойная задача. Выступать на серьёзных концертах полагалось с собственными музыкальными произведениями или чужими, но глубоко переосмысленными. Оценивалась не техника исполнения, которая у всех музыкантов старше десяти лет максимально приближалась к безупречной, а посыл, дух, идея музыки. Весь день и вся ночь прошли в попытках выделить, выкристаллизовать, утвердить идею предстоящего номера. Люимэ играл на стеклянной гармонике, призвав всё своё умение, Талви вела его за собой, выдувая сложнейшие пассажи. Парень восхищался, но девочка балансировала между уверенностью и чувством полной никчёмности их номера. Тем не менее, план был продуман и обговорён.

Забравшись в глубокое уютное кресло, Талви закрыла глаза и стала слушать чужие разговоры. Вагон набрал скорость и помчался по безвоздушному туннелю серебристым снарядом. Рядом сидел Миолоро и спорил о каком-то поэте-экспериментаторе с приятелем, сидящим сзади. Затем спор непонятным образом перешёл на обсуждение переселения двоюродного брата Миолоро в космический город и на то, как там интересно. Столь же внезапно беседа соскользнула на тему ааталоа и у кого они будут учиться. Мальчик авторитетно заявил, что искать учителя нужно среди преподавателей музыкальной школы, а самостоятельные могут научить не тому и неправильно. И, вообще, если учиться у независимого от Ассоциации Школ Звука и Кристалла учителя, то для дальнейшего образования или труда в серьёзных коллективах придётся проходить дополнительную проверку.

Преподаватели ааталоа на Абэл Янн традиционно занимались и музыкой, ведь аата-тинта ограниченно откликалась на звучащие мелодии, и одно во многом напоминало другое. Иные даже называли ааталоа "внутренней музыкой". Морэ Мартимо учил играть на силте, на клавишном металлофоне и ударных, и по совместительству наставлял в ааталоа.

— Миолоро, тебе так сказали или сам пришёл к такой мысли? — вмешался в болтовню подростков сидевший впереди Морэ.

— Мне виртуальный консультант из Ясска-алина это сказал, — ответил Миолоро.

Ясска-алина был крохотным городком на берегу длинного глубокого озера на юге континента Вья, знаменитым своим робототехническим и компьютерным производством. Также там располагался институт прикладной и теоретической кибернетики.

— Что конкретно он тебе сообщил? — Морэ был беспощаден к заблуждениям.

— Что не входящие в Ассоциацию учителя часто учат альтернативным подходам к ааталоа. И если ты специализируешься по альтернативным, то по классической дисциплине обычно просят сдать усложнённый экзамен, — рассказал мальчик.

— "Часто учат" не означает, что подростка станут учить альтернативным подходам вместо классического, особенно если он не будет просить, — спокойным и прохладным тоном объяснил учитель. — Ты неправильно понял слова консультанта. Ответ означал, что у не входящих в Ассоциацию чаще есть опыт в альтернативных подходах. И что специализирующимся в неклассических дисциплинах нужно подтвердить свои знания в классической. Если ты прошёл классическое обучение, то не важно, у кого и где — проверка от этого принципиально не зависит. И слово "независимый" некорректно. Входящие в Ассоциацию не столько зависят от её общих средств, сколько при необходимости создают вместе эти средства.

Талви оживилась, несмотря на вчерашнюю обиду. В конце концов, скрытые мотивы взрослых часто оставались неясными. Порой поступки, кажущиеся ошибочными, в результате приводили к хорошим результатам.

— Морэ, а почему не входящие в Ассоциацию знают больше?

— Это не так. У не состоящих в ней статистически чаще опыт в альтернативных подходах потому, что Ассоциация — для тех, кто ведёт обучение новичков и переподготовку взрослых. Альтернативные дисциплины — для заинтересованных специалистов и увлечённых любителей-энтузиастов. У них другая ассоциация. Называется просто — Общество Ааталоа. Они больше учёные, чем преподаватели. Есть и те, кто вне ассоциаций. Много мелких ассоциаций.

— А ты где? — полюбопытствовала девочка.

— И там, и там. И ещё в одном объединении. Из двух других недавно вышел, потому что ничего для них не делал, только подарки получал.

— Получать подарки — это приятно! Но когда ничего не делаешь — да, лучше отказаться, — прокомментировал Миолоро. — Но не хотел бы заниматься ааталоа профессионально. У меня другие интересы.

Дальнейший путь прошёл в молчании и разговорах на менее сложные и более весёлые темы. Последние десять минут поездки Миолоро вовсе дремал, полностью уйдя в свои мысли и положив голову Талви на плечо. Сидевший с другой стороны Люимэ изучал что-то через личный компьютер и телепатический обруч.

Но вот и прибытие. Талви растолкала приятеля и вышла вместе со всеми на играющий всеми оттенками золотого и белого перрон. Великолепные, тщательно раскрашенные статуи сверкали глазами-самоцветами. Завораживающие геометрические узоры бежали по стенам. Высокая арка звала на лестницу, ведущую наверх — к самому прекрасному городу континента, золотому Ауран Люсья.

Ауран Люсья лежал к юго-западу от Колинармы, за горами и обширной лесистой равниной, пересекаемой глубокими полноводными реками. Город звался так из-за золотистых крыш, куполов и шпилей, венчавших воздушные здания из светлого искусственного камня, а также из-за особого вида жёлтых цветов, в изобилии растущих в городе и округе.

Зимой золотистые фонтаны спали, а сеть каналов и рукотворных ручьёв, соединяющих пруды в обрамлении разноцветных булыжников, покрывал лёд. Не скоро ещё побежит вода по гранитным, яшмовым, цитриновым и мраморным руслам…

Прибывшие поднялись из подземелья, и вышли на широкую лестницу, ведущую на улицы города. Даже те, кто бывал здесь раньше, глядели по сторонам с изумлением и восхищением.

Белая улица, мощёная кварцитом, поднималась и опускалась, идя через город. Здесь дома стояли разрозненно и просторно, в отличие от более компактно застроенной Колинармы. Жителей обитало больше — почти триста тысяч против сорокотысячной Колинармы. Как никак, город являлся крупнейшим на континенте.

Дворец музыки представлял из себя величественное здание в одном из центральных районов города, украшенное семью золотистыми шпилями и тёмно-синими куполами с хрустальными звёздами-искрами. На крыше над главным входом располагалась скульптурная группа, изображающая увитые растениями музыкальные инструменты. К югу от дворца музыки располагались дворец электромагнитного искусства, высокое здание из трёх круглых башен, соединённых воздушными переходами, и старинный музейный комплекс, совмещённый с институтом психической истории.

Спиральный зал располагался в самом сердце дворца. Пол спиралью опускался от периферии к сцене, формируя своеобразный амфитеатр. Талви и Люимэ сели ближе к выходу, вопреки приглашению сесть в первых рядах. Заходя в здание, друзья рассчитали время, которое потратят зрители на путь из зала на улицу. Это время играло существенную роль в их плане. Схему здания они изучили заранее, использовав виртуальную реальность.

На концерте исполняли поистине изумительную музыку. Талви казалось, что её то уносят ледяные волны северных морей, то бросает в бурные глубины газового гиганта. Но никто не играл на силте, и путеводной звездой сияла мысль: ей тоже есть, что сказать.

Номера были идеально подобраны друг к другу, и сопровождались первоклассным голографическим сопровождением. Досада, что ей не довелось в этот раз стоять в середине амфитеатра, растворилась в музыкальном волшебстве.

Больше всего Талви понравилось выступление юного музыканта со струнным углом родом с западного побережья. Люимэ независимо пришёл к тому же мнению.

По окончанию концерта друзья выскочили из зала одними из первых. Морэ проводил их проницательным взглядом. Вот, они уже в холле, среди серебристого металла и синего камня.

Талви и Люимэ переглянулись. Если не сейчас, то никогда.

Вверх по лестнице. Второй, третий, четвёртый этажи остались внизу. Прыжок через шесть ступеней разом. Фигурное окно, быстрый поворот ручки. Порыв стылого ветра в лицо. Прыжок через подоконник, бег по крыше. Там, перед скульптурной группой, изображающей обвитые зимним плющом музыкальные инструменты, сходились лучи света. Внизу расходились слушатели недавнего концерта. Придётся играть громче, чем обычно.

"Хорошо, ветер стих," — подумала девочка.

Талви торопливо собрала силту.

Глубоко вдохнув, Талви подняла инструмент и заиграла. Спустя три такта вступил её друг со своей стеклянной гармоникой. Посетители концерта и простые прохожие остановились и подняли взгляд на друзей.

Талви выкладывала в музыку всю себя: свои труды, свои радости, свои печали, свои сомнения, свои любопытство и любовь, стоя в сантиметре от края крыши. Она отпускала на волю одну ноту за другой. Ощущала направленное на неё внимание. Но не это было важно. Важно только сыграть, дойти до финального такта, а там пусть хоть снегом закидают…

Люимэ следовал за подругой, ощущая невероятный прилив вдохновения, яростно перебирая пальцами.

Держась на ослабевших ногах, девочка продолжала играть. Мир вокруг пропал, осталась лишь сияющая нить мелодии, по которой несутся они с Люимэ.

И вот – последняя нота, тихая, длинная, растворяющаяся в зимней ночи.

Опустив силту, девочка ощутила, что мучившие её сомнения в авторстве относительно собственной жизни уходят вслед за заключительными нотами, умчавшимися в снежную темноту на крыльях звуковых волн. Она играла собственную мелодию. Талви творила себя и отпускала в полёт. Пусть ей закрыли вход на сцену. Она нашла собственную.

Алтимэт внизу выкрикивали слова одобрения и восхищения. Талви встретилась взглядом с учителем, стоявшим далеко внизу. Поняла, что он специально не допустил её до концерта, чтобы она придумала что-то своё. Стала автором триумфального выступления от начала и до конца. Но даже Морэ не ожидал, что она выберет сценой крышу над главным входом.

Коротко присев в жесте уважения и признательности, друзья скрылись с крыши.

***

Пусть Талви и Люимэ не было в списке участников концерта в спиральном зале, ни одного музыканта в те дни и ночи не обсуждали так же увлечённо и с таким же восхищением, как друзей из Колинармы, сделавших крышу своей сценой и блестяще выступивших под аккомпанемент зимнего ветра.

КОНЕЦ