Детские страхи

Глава 1

Эни никак не могла уснуть. Ей было страшно. Во всех углах комнаты замерли страшные существа, которые только и ждали, когда она уснёт. Они хотели забрать её с собой, но сделать это могли лишь тогда, когда девочка заснёт. Однако она не спала.

Если бы дома была мама, она бы всё поняла и не выключала бы свет, как это сделал папа. Ведь свет не выпускает страшных существ из их укрытий. Папа не верил в них и строго-настрого запрещал включать лампу после того, как сам её выключал.

Эни не спала, пока мамы не было дома. Закутавшись с головой в одеяло, она прислушивалась к тихим шорохам. Она дожидалась того момента, когда существа, осмелев, вылезали и шли к её кроватке. Потом резко скидывала одеяло и вскакивала на ноги. В то же мгновение чёрные тени бросались врассыпную, прячась в темноте старого шкафа, детского столика, за маленьким стульчиком — везде, где только можно было спрятаться от Эни. Они боялись друг друга. Эни страшных существ, а страшные существа боялись Эни.

И всё же, утомлённая борьбой, девочка уснула.

Край простыни, вылезший из-под матрасика, вдруг приподнялся, и оттуда показалась крысиная мордочка. Похожие морды показались изо всех мест, где до этого прятались существа. Подергивая длинными носами, они принюхивались к воздуху в комнате, словно надеялись определить: девочка действительно спит или опять притворяется? Убедившись, что она спит, существа поползли к её кроватке.

Одно из них, двигаясь по полу, на мгновение оказалось в луче ночного света. Это была не крыса. Существо имело вытянутую, похожую на крысиную голову, но при этом обладало миниатюрным и жестоко исковерканным телом человека.

Внезапно прямоугольник двери осветился, и корявые тени вновь кинулись врассыпную. В комнату вошёл мужчина. Грустным взглядом он обвёл комнату и посмотрел на кроватку. Девочка спала. Одеяло почти упало на пол, скомканная простыня обмоталась вокруг сильно поджатых к животу ног. Девочка спала, но чувствовала себя плохо: потрескавшиеся губы беззвучно открывались и закрывались, словно спящая задыхалась. Яркий луч коридорной лампы вырывал из темноты бледное лицо пятилетней девочки и соломенные волосы, мокрыми от пота прядями рассыпавшиеся по подушке.

Тяжело вздохнув, мужчина подошёл к кроватке и, взяв ребёнка на руки, вышел из комнаты. Едва дверь закрылась и свет погас, со всех сторон послышалось злобное шипение и едва различимое бормотание.

— Папа, я поеду с тобой на работу, — сказала Эни.

— По какому поводу? — спросил отец, воюя с кухонным комбайном, который упорно по утрам не хотел выдавать кофе. Всё что угодно, только не кофе.

Поскольку дочь не отвечала, мужчина обернулся. Эни в кухне не было. Вздохнув, он заказал чай с булочками и сел за стол. В тот же миг вошла Эни. Она уже была одета: синяя курточка, белые меховые штанишки, голубые сапожки. Девочка села за стол, молитвенно сложив руки на его поверхности.

«Глаза у Эни больше, чем у любого нормального ребёнка», — отстранённо подумал мужчина. — «Когда Лори заметила это, то решила обязательно проверить её на экстрасенсорные способности. И что же? Да, есть они у неё. Скорее всего, есть. Недаром я не могу ей сопротивляться…»

— Значит, хочешь поехать со мной на работу? — спросил он вслух.

Эни радостно кивнула.

— Хорошо. Но пока сними курточку и выпей свой чай с булкой.

Они ехали по тёмному лесу, окружавшему городок, в котором жили. Обтекаемой формы машина, словно призрак, скользила на воздушной подушке по едва заметной дороге. Эни чему-то нахмурилась и сидела прямо, сжав губы в тонкую линию и засунув руки глубоко в карманы курточки.

Она снова их чувствовала. Это были совсем другие страшные существа, но они тоже хотели забрать Эни с собой. Девочка чувствовала, как они бегут и летят за папиной машиной, желая догнать её.

Мужчина отвлёкся, когда неожиданный удар по крыше автомобиля привлёк его внимание. Резкий вой смешался с пронзительным визгом дочери, когда к окну движущейся машины с её стороны прижалось бледное уродливое лицо без носа. Руки мужчины дрогнули, и в тот же миг руль, почувствовав свободу, легко прокрутился вправо до упора. Машину занесло. Лицо из окна исчезло, оторванное неожиданным поворотом. Взвизгнули тормоза, зашипела воздушная подушка, продираясь сквозь густые кусты. Резкий толчок бросил мужчину вперёд головой на руль. Эни в кресле удержал ремень безопасности, намертво пригвоздив её к спинке.

Когда всё успокоилось, Эни потихоньку открыла глаза. Негромко гудел сигнал — клавишу, которую перед падением до упора вжал отец.

— Папа! — крикнула Эни, увидев отца истекающим кровью.

Как совсем маленькая, она начала теребить его за пальто. Ей было страшно от того, что папа может умереть. Эта мысль заставила Эни подобраться ближе к отцу. Крови было много, но вся она вытекала из большой растрещины кожи на лбу отца. Помяв подушечки пальцев, Эни почувствовала в них знакомое покалывание тепла, которое её научила вызывать мама. Потом она потерла пальцами лоб отца. Почти сразу же кровь остановилась, и рана начала затягиваться прямо на глазах. Когда на лбу остался большой рубец, Эни достала свой носовой платочек, чтобы стереть запёкшуюся кровь.

Очнувшись, мужчина осмотрелся. Сжавшись в кресле, Эни смотрела на него испуганными глазами.

— Всё нормально? — попробовал спросить он и тут же почувствовал разбитые в кровь губы.

Эни его поняла и в ответ только кивнула.

«Вроде бы всё обошлось», — подумал мужчина и осторожно, чтобы случайно не порвать воздушную подушку, вывел машину на дорогу.

Лес здесь, на Венере, совсем не походил на старые знакомые леса Земли. До сих пор, хотя со времени полной колонизации Венеры прошло больше двухсот лет, никто не отваживался гулять по лесу в одиночку. Тем более ночью или хотя бы в сумерках. Причиной тому были необычайно злобные существа, населявшие леса Венеры. Близко их никто не видел, но по отрывочным сведениям создали приблизительные модели. Эти существа обладали тонкими телами, почти прозрачными при любом освещении. Их лица отдалённо напоминали человеческие, если бы они только имели носы. Абсолютная безволосость.

Первое время, когда земляне пытались контактировать с троллями, многие из них погибали от кровоизлияния в мозг. Учёные, обследовавшие тела умерших, обнаружили, что перед смертью происходила полная парализация электрических импульсов между нервными окончаниями. Как бы ни было невероятно предположение, но по общему утверждению тролли питались жизненной энергией людей. Ужасно — в самом начале космического пути человечества, на ближайшей к Земле планете, встретить существ, для которых люди всего лишь способ жить и питаться. Земляне всё же остались, но леса планеты для них в некотором смысле остались закрыты. Кругом на свободном пространстве строились заводы, фабрики, словно грибы, росли города. И, казалось бы, о троллях можно забыть, но они сами о себе напомнили.

Всего два года назад никому бы и в голову не пришло, что такое может произойти. Тролли вышли из леса и напали на города. Сначала это были маленькие окраинные городки, но эти твари постепенно добрались и до столицы. Тролли нападали и похищали людей. После этого последних никто больше никогда не видел. А лесные чудовища продолжали нападать всё чаще и чаще.

Здание газеты «Новости Венеры» как обычно было наполнено людьми. Больше всего их скапливалось здесь по утрам и вечерам, когда возвращались репортёры. Помела Лардес только что прибыла с космодрома, куда прилетела со старушки Земли. Место заместителя редактора «Новостей Венеры» она, несомненно, считала наказанием. И хотя газета «Нью-Таймс» и должность выездного журналиста тоже не слишком престижны, всё же это было на Земле, а не на третьей планете Солнечной системы, где вдобавок ко всему каждый день орудуют банды безносых белесых призраков.

Сейчас она сидела на столе в своём (!) кабинете и разглядывала сквозь стены снующих по огромному залу людей. Ничего особенного. Всё то же самое, что и во всех других газетах. Помела хотела было отвернуться от этого скучного зрелища, но тут в зал вошло новое лицо. Довольно молодой и симпатичный мужчина.

Помела подошла к стене, чтобы ближе рассмотреть вошедшего. Она не опасалась, что её могут увидеть. Ведь стеной было старое доброе зеркальное окно. Привычным взглядом окинув зал, мужчина подошёл к рабочему столу номер 23, крепко держа за руку девочку лет пяти.

Послышался сигнал, и Помела обернулась к столу. Небольшой экранчик вылез из полированной крышки стола и установился напротив неё. Молодая женщина встретилась взглядом со своим бывшим боссом.

— Ну, Помела, как тебе нравится это место? — ехидно спросил он.

Позади него висел знакомый и ненавистный ей морской пейзаж. Она отвернулась, чтобы не доставлять боссу удовольствия своим огорчением.

— Ничего, нормально! — спокойно ответила она, любуясь своим отражением. — Думаю, что я справлюсь с работой и больше не захочу возвращаться на Землю. Знаешь, романтика космических кораблей так привлекает…

Она томно повела плечами, но, вспомнив о более важном, подошла к экрану вплотную:

— Так что можешь передать своему племяннику, что мне теперь насрать на весь «Нью-Таймс» и тем более на него!

Перед тем как погаснуть, экран успел показать вспученное покрасневшее лицо босса. Помела невесело рассмеялась. Этот разговор обеспечил ей долгую и продолжительную жизнь здесь, на Венере, или на Марсе. Ну и пусть, но она не могла сдержать себя и не высказать этого.

— Мисс Лардес? — Помела воззрилась на свою (!) секретаршу, молоденькую девушку лет девятнадцати с безвкусной причёской и в модном здесь костюме. Секретарша принесла кофе.

— Кофе? — спросила Помела, хотя и сама уже чувствовала этот ни с чем не сравнимый аромат.

Ей кивнули. Она потянулась:

— Что ж! После битвы всегда неплохо выпить кофе…

Кофе было таким же великолепным, как и его аромат. Похоже, ко всем талантам, какими она прославилась у прежнего заместителя редактора, прибавился ещё один, пока единственный, который Помела могла оценить по достоинству.

— Как вас зовут?

— Меня?! — удивлённо переспросила девушка, но всё же быстро ответила: — Илона.

— Илона… — начала Помела и, отпив кофе, задумчиво побулькала им во рту. Конечно, бескультурная привычка, зато помогала думать. — Ты знаешь всех служащих газеты?

— Ой, нет… Конечно, не всех, — быстро ответила девушка, заливаясь краской. И хотя стали ясны границы её познания, она попыталась это отрицать: — Не всех, разве что только тех, кто работает в нашем отделе.

Помела кивнула. Знает всех её секретарша или нет, ей было параллельно. Просто журналистская привычка брать сразу всех за жабры.

— А кто сидит у нас за столиком 23? — смаковать прекрасный кофе — и больше в жизни ничего не нужно.

Секретарша задумалась, бормоча про себя номер стола.

— Мужчина, высокий, светловолосый, — подсказала мисс Лардес, и Илона просветлела лицом.

— Ах, это… Это мистер Катнер. — Илона взглянула на начальницу. Особое женское чутьё подсказало ей, для чего происходит всё это выспрашивание. — Только женщины ему сейчас ни к чему…

Помела насторожилась:

— Почему же? Из-за той девочки, что он привёл с собой? Кто она ему?

— Девочка? — в замешательстве повторила Илона. — Девочка?! Анита здесь?! — Секретарша уже развернулась к стене, чтобы посмотреть, как грозный оклик Помелы остановил её.

— Простите! Но вы ничего мне не ответили. Кто эта девочка? И в чём причина меланхолии мистера Катнера?

Илона побледнела. Мисс Лардес надвигалась на неё грозовой тучей, а испуганное воображение Илоны дорисовывало ей клыки вампира и звериные когти.

— Итак, почему же?

Девушка шумно сглотнула:

— Пару недель назад на здание городской библиотеки напали тролли. Они похитили нескольких людей. — Ещё один шумный глоток. — В числе похищенных была и миссис Катнер. А девочка — их дочь.

Секретарша замолчала и несколькими незаметными движениями передвинулась к двери.

— Можно я пойду? — робко спросила она, готовая зажмуриться от страха.

В задумчивости Помела подняла голову и кивнула. Илона быстрее молнии исчезла в щелочке приоткрытой двери.

«А он всё-таки симпатичный», — подумала вслух молодая женщина, оставшись одна. — «А девчонка?.. Что девчонка? Существуют же приюты для детей».

Эни несколько раз обошла свою кроватку. Странно, но сегодня в комнате не было ни одного страшного существа. Пусто и никого. Успокоившись, она легла и вскоре уже спала.

Джон бежал по тёмным переходам тёмного подземелья. Мёртвая тишина и иногда резкие нечеловеческие вопли, приносящиеся неизвестно откуда, били ему прямо в сердце. А он почему-то вспоминал ту женщину, нового заместителя редактора, которая сегодня упорно пыталась с ним заговорить.

— Папа! Папочка! — послышался вдруг плачущий голос Эни. — Мне страшно! Помоги!

Голос звал, то приближаясь, то удаляясь, словно морской прибой, который то прибивает волны к берегу, то оттаскивает их обратно. Зашумел сильный ветер, и сильно стукнула внутренняя оконная рама. Джон открыл глаза и сел на кровати. Холодный липкий пот каплями катился по его лицу.

— Папа! Папочка! — продолжался сон.

Дёрнувшись, Джон запутался в одеяле и кубарем скатился с кровати. Выпутываясь из душного плена, он продолжал слышать крики дочери.

Эни сидела на постели, размазывая по лицу слёзы.

— Малышка, в чём дело? — спросил Джон, присев на корточки. — Старый добрый волшебник пришёл и хочет помочь? Расскажи, в чём дело?

— Мама! — всхлипнула девочка. — Я видела маму! Одна мама лежала на спине, тянула ко мне руки и просила помочь. Я протянула руку, но тут появилась вторая мама, и она убила маму первую, которая оказалась троллем…

Девочка остановилась, приглядываясь к лицу отца.

Папа раньше никогда ей не верил и очень ругался. Ему не нравились рассказы о троллях. Сейчас папа молчал, только лишь немного прикрыл глаза. Она почувствовала его усталость и тоску по маме. Наверно, это означало, что даже если он не поверит, то во всяком случае сегодня не будет её ругать за выдумки.

Помолчав, он протянул ей руки, и она, зацепившись, повисла у него на шее.

Так они вышли на застеклённую веранду. Ночь в посёлке. Красивое зрелище! На небе нет лун. Ни одной! Это первое время смущало поселенцев, но потом все привыкли. Роль луны здесь играли облака. Особые облака Венеры. Днём — отдельные комья пены или ваты, а ночью — непрерывно меняющийся поток, похожий на туман. Нет луны, но этот поток изливает призрачный свет, словно свет луны, сокрытой туманом или облаками. Небольшие щупальца ночного светящегося тумана цеплялись за крыши домов и сверкающим медом стекали по их стенам. Растекавшийся «мёд» пятнами покрывал лужайки, отчего посаженные там цветы становились чем-то совсем неземным, потерявшими привычную землянам форму. Ветра не было, и ничто не могло потревожить эту красоту. Джону подобное напоминало земную зиму, но Эни, никогда не видевшая снег, не могла сравнить это ни с чем. Она просто видела перед собой сказку и любовалась ею.

Её успокаивало и то, что она совсем не чувствовала присутствия страшных существ. Их не было. Они ушли. Куда ушли, Эни не знала. Впрочем, и не хотела знать. Пусть ходят, где хотят, а её оставят в покое.

В глубине дома затренькал будильник, напоминая, что сказке пора кончаться. И сказка закончилась. Сверкающий мёд тумана стал просто росой — ужасной смеси азота, мышьяка и ещё какой-то гадости, выпадающей каждое утро. Для всех начинался новый день. Эни любила день с его жарким солнцем, поскольку ночью ей чаще всего приходилось сражаться со страшными существами.

— Эни очень сообразительный ребёнок, — щебетала Илона. Ей уже казалось странным, что несколько дней назад она могла бояться мисс Лардес. Помела казалась ей теперь женщиной необыкновенно доброй, милой, а самое главное — красивой. — Когда миссис Катнер была жива, она учила девочку всему. Читать, писать, считать. Всему, чтобы подготовить Эни в школу.

Помела слушала болтовню секретарши вполуха. По правде говоря, ей было просто некогда. Работы для нового заместителя редактора оказалось завал. А потому вот уже неделю она не может выбраться из-под бумаг. Но тем не менее. Не особенно много работая дома, на Земле, ей вдруг стало интересно работать здесь.

Послышалось приглашение на обед. Помела подняла голову:

— Илона, быстро кофе, гамбургеров, печенья — словом, всё, что сможешь найти для завтрака… Поняла?

Секретарша кивнула и испарилась в дверях.

Помела встала из-за стола и подошла к стенному шкафу. Там, в его нутре, было зеркало, которое ей сейчас было необходимо. Нужно же посмотреть, как ты выглядишь, если у тебя сейчас свидание. Правда, в душе был осадок неприятного из-за того, что свидание назначала она. Впрочем, не в её манере было дожидаться милости судьбы. Если ей хочется встречаться с этим человеком, то она ни за что не допустит, чтобы он встречался с другой.

Появилась Илона, неся на подносе что-то парящее, а за ней плыл восхитительный аромат свежесваренного кофе. Помела втянула в себя этот запах и почувствовала себя способной совратить даже святого Августина.

— Ну, а теперь, милая, вызови ко мне мистера Катнера, — сказала она, когда Илона всё расставила на столике.

Джон знал, что у них новый заместитель редактора. Видел её, разговаривал с ней (по её инициативе). Довольно симпатичная женщина, решил он про себя. Но никакого желания она в нём не пробуждала. Разве что только жалость. Только вот непонятно, к кому: к ней или к самому себе. Она несколько раз пыталась заговорить с ним, но он начисто отметал все эти попытки. Сейчас он был удивлён, когда молоденькая секретарша вызвала его в кабинет начальницы. Удивило его и другое. В кабинете его ждала не занудливая атмосфера злобы, нетерпения, недовольства. Там его ждала красивая женщина и завтрак на двоих.

— Мистер Катнер, вы не позавтракаете со мной? — спросила она, слегка приподнимая левую бровь. Её губы сложились в премиленькую улыбочку, которая куда лучше пошла бы невинной девушке на школьном балу, так как её она делала неестественной и даже вульгарной.

Он с внутренним отвращением посмотрел на её вскинутую бровь, которая, казалось, смеялась над ним, говоря: «Чего же ты ждёшь? Я вся твоя!» — и понял, что жалость испытывает именно к этой женщине.

Он вспомнил свою жену Лори. Они познакомились в ресторане на Земле…

Она сидела одна за своим столиком. Никого не ждала, ни с кем не разговаривала. Она была прекрасна. Ну, хотя бы для него. По натуре он был робким, но сейчас он был слишком пьян, чтобы бояться. Взяв в руки бутылку, он смело к ней подошёл.

— Мож-жно при-и-ис-сеть? — пьяно заикаясь, проговорил он. Потом ему было стыдно за то, что напился, но не в тот момент.

Она подняла на него живые, радостные, карие с зеленью глаза. Может быть, ему показалось, но она сначала помрачнела, увидев над собой пьяного мужчину в мундире офицера звёздной службы, но потом улыбнулась и, протянув руку, указала на соседний стул:

— Садитесь, здесь не занято.

Он сел, продолжая держать бутылку на вытянутых руках. Она снова улыбнулась:

— Поставьте её на стол, она не убежит.

Он не сразу понял, о чём она говорит, заворожённый звуком её голоса. Потом они много смеялись. Ровно через два месяца, ни раньше ни позже, они поженились. Блистательная Лори Грант, дочь известного промышленника, и незаметный офицер звёздной службы, перешедший — или, точнее, вернувшийся — к своей основной профессии журналиста, Джон Катнер. Но они любили друг друга. Она — его за своё избавление от одиночества, он — её за её душу, и вместе — за просто так. Потом Венера и рождение их первенца — маленькой Эни.

— Вы молчите? — прорвался голос мисс Лардес сквозь завесу воспоминаний. — Вам плохо?

Он взглянул на неё, и сотни мыслей пролетели у него в голове. Он выбрал одну.

— Простите, но мне действительно плохо, — сказал он почти детским голосом. Хотя сам он себя не слышал, зато видел, как лицо мисс Лардес удивлённо вытягивается.

— Да, да, мистер Катнер, — пролепетала она, постепенно краснея и покрываясь красными пятнами.

Он мысленно сплюнул на пол её кабинета. Да, ему жалко её. Эту женщину, которая никогда не услышит настоящих слов любви, если будет продолжать вести такой хищнический образ жизни. Сейчас она для него была хищницей, но уже не опасной. Хищницей, запертой в клетку. Он вышел.

Проходя мимо столов, где сидели уже вернувшиеся с обеда сослуживцы, он слышал неприличный хохоток по поводу его времяпрепровождения в кабинете заместителя редактора. Сейчас ему было не до них. Отлично понимая, что его усталая походка только подсолит пикантные рассказы, он не мог заставить себя выглядеть нормально. Воспоминания о Лори подточили его силу и волю. Идя по бесконечно длинному коридору между столами, он чувствовал себя тряпичной куклой, у которой оборваны все нити. Ему не за что было держаться!

Хотя… Сквозь мрачные мысли проскользнуло личико Эни. Она убежала и… вновь вернулась, убежала и вернулась и… прочно заняла своё место среди его интересов. Вот та ниточка, о которой он забыл! Эни — его дочь! Их с Лори дочь!

Он просиял и дальше уже шёл, как Александр Македонский, ушедший в небытие древний герой Земли. Он нёс мысли о дочери как знамя, в которое изо всех сил вцепляется умирающий воин. Он просидел в редакции ещё пару часов, а потом, никому ничего не объясняя, уехал.

Джон ехал домой. В их с Лори дом. Призраками давно умерших людей вернулись воспоминания. Ему вспомнилось, как в их первую брачную ночь Лори, уткнувшись лбом в его плечо, тихо прошептала:

— Я вышла замуж девственницей. — Помолчав, пока он клал её на постель, совсем по-детски попросила: — Не причиняй мне боли…

Разве после такого он мог её обидеть?! Никогда! Он любил её. Почти до безумия. Порой она даже смеялась над ним: «Ты любишь меня, как коллекционер свои фарфоровые статуэтки». Он соглашался с ней. В конце концов, это действительно было немного похоже. Он любил её. Но, несмотря на это, сразу принял её похищение как смерть. Он жаждал её смерти… Жаждал ради её же блага. Он не мог, да и не хотел себе представить, что может с ней произойти среди этих нечеловеческих монстров. Больше всего на свете он хотел, чтобы она была мертва.

Машина резко затормозила у дверей в гараж, и он очнулся. Что ж, приехали домой. Джон поднял голову. Странно, что он подумал о своём приезде во множественном лице. Но смутная тревога быстро испарилась под действием вида Эни. Она стояла на ступеньках, ведущих из дома в гараж, и ждала его. Джон почувствовал себя необыкновенно счастливым только потому, что сегодня вернулся домой много раньше, чем когда-либо. Они вместе с Эни поужинали, и это был их самый ранний ужин с момента исчезновения мамы, на памяти обоих. Потом они вместе мыли посуду. Джон мыл тарелки, а Эни, смеясь и громко напевая гимн Венеры, вытирала их полотенцем. Смотрели вместе вечернюю детскую передачу. Играли в монополию. В ней Эни разобралась совсем недавно, но играла здорово, как взрослая.

«Вообще она всегда была старше своего возраста», — подумал Джон, глядя, как Эни, облизывая в азарте губы, отсчитывает фишкой количество очков, выпавших на кубиках. Совсем по-взрослому она выглядела, когда, попадая на его предприятия, выплачивала ему ренту. Он только улыбался.

Эни устала от радости. Никогда раньше её не было в таком количестве. Сегодня словно была распродажа радости всем, кто раньше не мог купить её. Впрочем, и по низким ценам её никто не покупал, и вся она досталась ей и папе. Мирно улыбаясь, Эни забралась ему на колени, зевнула раз, зевнула два и…

Уснула. Джон отнёс её в кроватку. Она сонно пробормотала ему что-то, когда он ложил её, но не проснулась, а, повернувшись к стене носом, продолжила своё занятие. Джон не торопился уходить. Какое-то предчувствие, появившееся в мгновение ока в его сердце, заставило его остаться. Прислонившись лбом к стойке кроватки, он задремал.

Нечто приятное, мягкое вдруг кончилось. Джон внезапно почувствовал глубоко в желудке просыпающегося спрута страха. Этот спрут всегда пугал его в детстве. Оставаясь чем-то чёрным, холодным, тяжёлым, он леденил всё тело, выпуская свои отвратительные щупальца во всех направлениях. Вырастая, он всегда пытался вылезти через горло, предусмотрительно парализовав его. Вот и сейчас спрут проснулся и начал расти. Мелкие вибрации, сотрясавшие тело мужчины, можно было принять за нервную дрожь, но это просто рос спрут. Вскоре он заполнил весь желудок и начал разрывать его на части своей громадной ледяной массой.

Стон… Джон открыл глаза. Эни снова выглядела болезненно. Но стонала не она. Стонал он. Страх ворошил потной рукой волосы на его затылке. Он резко обернулся. Никого… Его глаза оказались точно на уровне детского шкафчика Эни. Только пыль. «Завтра нужно будет сказать Эни, чтобы она прибралась здесь», — подумал Джон, морщась от пылинок, уже забравшихся ему в нос. Пыль и крошечные следы. Он безразлично отвернулся. Эни по-прежнему спала. Но он больше не мог спать. Спрут не уменьшался. Наоборот, он распухал, как никогда в жизни Джона. Этот страх пробудил его мысли, заставив их двигаться быстрее. Спустя мгновение Джон осознал то, что знал с самого начала. Монстры охотились на землян с разными экстрасенсорными способностями. Поэтому была похищена Лори и группа её знакомых. Поэтому (поверить в это было значительно труднее, чем это понять) эти твари охотились за Эни!

Он не верил ей, считая всё детскими сказками, которые она сама себе придумывает. Но она знала об этом, и Лори тоже знала. Страх тараканьими лапками пополз по спине Джона. Сначала один, потом другой, за ним третий — и вот их уже множество бежит по спине. Медленно оборачиваясь к шкафу, он подумал: «Дерьмово, когда тараканов становится слишком много». Говорить об этом не стоило, всё было знакомо с детства.

В тот краткий миг, когда его глаза зацепились за край шкафчика, существо размером с крысу бросилось ему в лицо. Почти сразу же всё тело пронзила страшная боль из разрываемой кожной ткани и почти сразу стихла, поскольку её было слишком много. Стараясь не закричать, Джон отрывал тварь от своего лица. Она шипела, что-то пискляво кричала, но ни на миг не разжимала когтей. Всё разрешил визг проснувшейся Эни. Открыв глаза, она увидела отца, борющегося со страшным существом. Она закричала. Потом завизжала, видя, как существа карабкаются к ней на кроватку. Она визжала, пока могла, а потом задохнулась в рваных вдохах. Они не останавливались, продолжая ползти.

Джону всё-таки удалось оторвать существо от своего лица. В краткий миг, пока хлеставшая кровь не залила ему глаза, он увидел Эни и окруживших её существ. Потом багровая тьма.

— Эни, свет! Включи свет! — заорал он, вдруг потеряв ориентацию и не сумев найти стоявшую рядом кроватку. Про свет он вспомнил из-за небольшого светильника, который сам и подарил Эни.

После негромкого щелчка, похожего на осечку, тьма стала розовой. Отодвигая девочку на край кровати, существа не заметили светильника, укреплённого на стене позади их жертвы. А она, услышав слова отца, метавшегося по комнате и ревевшего, как медведь, почувствовала, как страх уходит. Лампочка вспыхнула, а вместе с ней и радость победы. Но это оказалось ненадолго. Существа не испугались света и, как раньше, не бросились врассыпную. Они остались на своих местах и продолжали ползти к девочке.

Джону удалось вытереть глаза от крови. Эни сидела на кроватке и молчала, в то время как её окружала толпа бормочущих человекокрыс. Заорав ещё громче что-то непонятное даже ему самому, он ринулся в бой. Раскидывая руками искореженные крошечные тела, он только мимоходом удивлялся, откуда их взялось столько. Как крысы, они висели на нём, не собираясь за просто так расставаться с жизнью. Впрочем, наверняка их жизнь была не так важна, как важна его смерть. Единственное, что мог заметить Джон среди этой боли, злости, криков, — то, что свет всё же замедлял движения карликов.

— Папа! Папочка, помоги мне! — закричал пронзительный голос Эни. — Они уносят меня! Папа!..

Он зарычал, размахивая руками, как лопастями, пытаясь сбросить всех этих тварей и помочь Эни. Он хотел ещё… Впрочем, он не успел. Он не успел произнести хвалу создателям лампочки, как послышался скорбный звон и яркая спасительница погасла. Джона полностью поглотила орда шипящих существ. Он потерял сознание.

Он приходил в себя тяжело, словно возвращаясь с того света. «Ведь так и есть, старик», — подсказал ему второй голос. Кажется, ему ещё что-то послышалось, кроме второго голоса, но он не захотел об этом думать. Мысли о чём-то первым делом давали ему вспомнить о страшной боли, избегая которой, он погружался всё глубже и глубже в себя. Он не хотел возвращаться. Он хотел отдохнуть. Только и всего. Но это что-то слышимое не оставляло его в покое. Оно звало его. Звало непрерывно, неумолимо, бессердечно, звало…

— Папа! Папочка, очнись же наконец! — его звала Эни!

Он с огромным трудом разлепил глаза, но ничего не увидел. Что-то тёмное и мокрое закрывало ему глаза. Но он не мог поднять рук, чтобы убрать это. Всё его тело болело так, словно бы каждый его квадратный дюйм проверяли на прочность и, убедившись в чём-то понятном только для них, исследователи сбросили его с высокой горы, потом подобрали оставшиеся куски и сшили вместе. Тёмное убралось с его глаз, и он понял, что это просто мокрая повязка лежала на его больной голове. Над ним склонилось лицо Эни. Несколько царапин, пара синяков и большое горе.

— Он пришёл в себя? — спросил до боли знакомый голос.

Джон попытался повернуть задеревеневшую шею, чтобы разглядеть говорившего. Он помнил голос, но не мог вспомнить лицо. Подсказала Эни.

— Да, мамочка! — весело откликнулась она и, встав, подбежала к кому-то вне его поля зрения.

Разозлившись, Джон дёрнул головой, и от боли в шее вокруг него полетели яркие звёздочки. Ласковые руки коснулись его израненного тела, излечивая с помощью добра и ласки, стекавших с пальцев. Он посмотрел. Над ним склонилась Лори. Её глаза, её волосы, её лебединый изгиб шеи. Это была она.

— Но ты же мертва! — воскликнул Джон, чувствуя, что сейчас сойдёт с ума. Ведь это правда: Лори мертва, и потому она не может сейчас стоять перед ним на коленях и держать его голову. — Ты мертва!

Крича это, он пытался вернуть себе прежнее спокойствие. Теперь-то он понял: он не пришёл в себя. Он по-прежнему без сознания, и всё это ему кажется. Он видел, как существа уносят Эни (ведь это ему не показалось?..)

— Ты мертва, ты мертва, ты…

— Папа! — слёзы в голосе дочери поразили его. — Папка, поверь, мама живая. Она не хотела нас бросать. Паа… Поверь!..

— Ты мертва, ты мертва, ты мертва, ты…

— Не причиняй мне боли… — четыре тихих слова — и он поверил во всё на свете.

Их вернулось много. Они вернулись в свои семьи, и только для них, своих родных, они были настоящими, живыми.

Эни могла больше не бояться. Детские страхи ушли вместе с возвращением мамы. Мама спасла их раньше, спасёт и потом. Они с папой всегда будут вместе.

Конец