Дети вчерашнего дня

Глава 1

В круглой ванне, до краев полной регенерационным раствором, Энсоль плавал с такой блаженной улыбкой, словно с него не почти содрали кожу ладони Пустоты, а поцеловала прекрасная принцесса

Правда, в принцесс Энсоль не верил.

Или не помнил, что такое «принцесса».

Он порывался выбраться — цеплялся длинными белесыми пальцами за гладкие родонитовые края — но пульсация камня возвращала его обратно, а боль в ранах заставляла всхлипывать. Дно ванны было до зеркальности гладким, и Энсоль при желании мог разглядеть собственное оголенное до красных разводов мышц тело; кое-где Пустота добралась едва ли не до внутренностей.

Из миниатюрного корабля-«иглы» Энсоль выполз на карачках, вжимая в распоротый живот кишки — они все выскальзывали промеж пальцев. Первым его, конечно, увидел Илра и тут же потащил «купаться» — даже с ухмылкой, мол, «удачно слетал, ничего не скажешь».

За ухмылкой пряталась почти паника. Илра опекал Странника, как полагается Сторожам, с трепетной заботой симбионта. Каждая рана Энсоля откликалась фантомно и тысячекратно. Илра бы презрительно фыркнул, упомяни при нем невнятную субстанцию, вроде «души», но связь есть связь.

Словно пуповина. Словно таинство рождения. Мать и ребенок — такая же легенда, миф, не лучше и не хуже «души».

Даже Странник никогда не видел, чтобы кто-то новый появлялся на свет. Разве что Пустота ширилась, но на то она и Пустота — расползаться.

Когда-то Энсоль объяснял Илре — размазывал по тарелке студенистый пудинг. Мол, вот представь, есть один сгусток — и подцеплял ложкой, потом давил белесое пятно непроваренного концентрата, — и ширится, ширится, заглатывая все вокруг . Слой тонок, но раз — и вся тарелка в нем.

Илра потом долго чесал лысый череп, за ухом тоже — думал.

Сторожа не умные должны быть, а о своих Странниках заботиться. А тут — вон оно.

И ведь не становится гадкой Пустоты меньше: что толку, если осклизлый комок в конце концов разделится на фрагменты помельче? Все равно получатся ладони, все равно Пустота возьмет свое.

Еще и еще. Каплю за каплей. Они могут только выскребать маленькие кусочки. В полусъедобной картине Энсоля не хватало какого-нибудь жука, который бы тихонько подлизывал хоботком-трубочкой пудинг, да только в конце концов — захлебывался.

А еще варево не сдирало мышцы.

На том Илра и порешил, потому как слишком сложно было, слишком печально. Куда проще ловить выползшего из «пера» Странника и запихивать в родонитовую ванну, медленно вкладывая колотящиеся внутренности под хрупкую вязь костей и обрывки мускулатуры.

Сидеть рядом и гадать: оживет или нет? Странники умирали все чаще. Илра задавался вопросом: что случится, когда погибнет последний, и вздрагивал, как от ледышки за шиворотом, а потом передергивал крупными плечами.

Энсоль-то жив.

И даже кишки приживутся. Куда денутся? Регенерационный раствор крепок, а Странники живучи, пока живы Сторожа.

А раствор он готовил по-старинке, почти без механизмов, и не из фильтрованной плазмы, а из чистой и свежей крови. Так, чтобы после перерождения в Энсоле оставался его запах.

Что-то вроде поверья или талисмана. Энсоль ничего не имел против.

Энсоль плавал, редко шевеля длинными пальцами. Зеленоватая влага струилась по лицу, как слезы. В ямочке над верхней губой блестела особенно крупная капля, похожая на диковинное украшение.

Илра сидел на темном полу и рассматривал Странника. Каждый раз — будто тысячи лет не видел... а хотя, может, так и было? Кто нынче знает, что такое время?

Время, рождение. Пустота забирала все, а память была заляпана ладонями, как бы они ни старались помнить. И выхватывать свое из жадной пасти.

Землистый свет пронизывал Энсоля в его ванне насквозь. Илра разглядывал кости, камеры сердца с плетением аорт. Легкие надувались и опадали. Желудок сокращался. Кишечник, прикрытый свежим слоем мышц, снова функционировал. Илра знал — из регенерационной ванны Энсоль выберется голодным, проглотит все, что дадут, даже не строя из питательной смеси теории и гипотезы.

Нет ничего непристойного в том, что Сторож в деталях обследует своего Странника, и все же Илра смущался. Другие — и Сторожа, и Странники — знали и посмеивались. Илра — гигант и концентрат жизни-лийе, а розовеет смуглой кожей при самой обычной проверке.

Илра знал — все дело в улыбке.

Энсоль улыбался. Кожа отрастала. Он улыбался шире. Илра предчувствовал — выдаст очередную гениальную идею, и что ты с ней делать будешь? Не отмахиваться же? Придумал же он однажды нападать не на окраины, где ладони разрослись бахромой, а сразу метить в центр. Больше всех обрывков памяти добыл тогда. Не у всех получалось — много Странников без следа сгинуло в Пустоте. На Энсоля ворчали, а он лишь пожимал плечами — не заставляю никого...

Потом научились. Работало. Какое-то время.

Дерма с тонкой прослойкой жировой ткани. Эпидермис поверх. Ванна теплая, Илра пробовал.

Почему бы и не улыбаться?

Илра отвернулся, обвел взглядом тесноватое помещение камеры с неровными стенами — как будто их жгли, или все та же Пустота подержала в руках, а вот лечить было некому, и срослись они коллоидными рубцами густо-синего оттенка.

Илра не додумал сложную метафору — его окатило жижей.

— Дай полотенце, — объявил Энсоль уже с бортика. Он тряхнул мокрыми прядями, потянулся. Улыбался по-прежнему. — Ух, сегодня жарко было.

— Я заметил, — пробормотал Илра. Пушистое полотенце, желтое, но усеянное уродливыми розовыми пятнами, накрыло Энсоля с головой.

— Ничего ты не заметил. Кроме моих выдранных потрохов, пожалуй.

Энсоль зашлепал по бугристому полу, сажая капли и мокрые следы. Илра выпрямился, но за подопечным не последовал, тот бродил от одной бороздчатой стенки к другой, наклонялся над регенерационной ванной и явно ждал, надолго ли Сторожа хватит. Как у всякого лийе, глаза у него мерцали собственным светом, а теперь и вовсе могли заменить сигнальные огни в космосе.

Синие. Красиво.

Да чтоб ему...

— Ну? — обреченно выдохнул Илра. Он откашлялся и задал более уместный и дежурный вопрос. — Много памяти добыл?

— О да, — Энсоль распахнул полотенце, словно плащ и поставил ногу на низкий бортик ванной. Голый и еще влажный, смотрелся он комично. Илра даже снова кашлянул, спрятав усмешку.

Раньше... то есть, если верить воспоминаниям, о таком, как Энсоль, сказали бы "молодой". И добавили бы присловье по поводу этой фазы состояния организма. Но выуженные из Пустоты воспоминания порой не приживались, и Илра понятия не имел, насколько это правильная ассоциация.

Молодой, самоуверенный... последнее — точно. Не кануло в Пустоту.

— Не только память.

Энсоль подошел ближе, ступая с пятки на носок. Он был ниже Илры на голову и все же поглядывал свысока.

После хорошо выдержанной паузы произнес тем обыденным тоном, за которым скрывалась целая Вселенная:

— Я узнал, как нам освободиться. Избавиться от Пустоты.

*

Илра выдохнул с облегчением, даже не засмеявшись. Сел на низкий бортик. Легкий станционный костюм немедленно промок там, где прикоснулся к влажному камню, но Илра не шелохнулся, подпер подбородок кулаком и покачал головой.

— Забавно. Только не советую делиться идеей с остальными. Не поймут.

Энсоль отшвырнул полотенце.

— Я серьезно.

— Не сомневаюсь, — Илра неуютно поежился от быстро остывавшей мокроты под задом и выпрямился, чтобы выдать по-сторожевски Страннику новый комплект. — Одевайся, — вложил тому в ладонь круглую пилюлю концентрата.

Костюм сам расползется, идеально ляжет поверх кожи, словно еще один регенерационный слой. Уже без крови Сторожа, спасибо технологиям.

— Ты голоден. Нужно поесть, — продолжил Илра, когда Энсоль швырнул пилюлю об пол. Она покатилась с потрескиванием, и ей вслед разворачивалась полоска биоткани, растерянно-тонкой, не знающей, где прижиться без живого тепла.

«Выговор. Наряд вне очереди», — тоскливо подумал Илра. Энсоль пихнул его обратно к бортику, легонько ткнул тонким пальцем в грудь, а Илра и опрокинулся. На мокрое.

— Пустота однажды заполнит все, — сказал Энсоль .

Синие глаза неприятно сияли. Лицо будто вытянулось вдвое против обыкновенного и казалось каким-то трупным.

— Я был там и знаю. На самом деле, все Странники знают, но предпочитают отковыривать кусочки воспоминаний... «как птицы клюют хлебные крошки», — последнее он выговорил с усилием. Свежий обрывок, понял Илра. Свежий и непонятный еще. Надо его подхватить, пока не завял, словно пилюля на полу.

— Птицы клюют хлебные крошки, — повторил Сторож.

— ...а Пустоты все больше, знаешь почему? Потому что она в своем праве. Мы застряли в ее мире, что-то вроде того. И не воровать должны, а выбраться из него.

Илра слушал, думая о «птицах» и «крошках». В Архивы надо. Записать. И просканировать Энсоля подробнее. Обычно он привозил много обрывков, некоторые смешные, другие полезные. Он заново научил лийе готовить-синтезировать абрикосовый сок. Правда, так и не нашел — абрикосы — это животные или растения?

Зато вкусно.

— Выбраться.

— Да прекрати повторять! У тебя своей памяти вовсе не осталось, что ли?! — Энсоль аж взвизгнул. — Ты слышал. Что я говорю. Слышал.

Он не спрашивал — утверждал.

— Я не понимаю тебя, — сознался Илра.Куда проще было отмахнуться, но он поднял полотенце. Легкое и мягкое, оно расплылось по рукам, но все же хранило консистенцию лучше размотанной пилюли. — Надень. И пойдем уже, тебе надо поесть, и пойдем в Архивы. Я соберу все то, что ты отнял у Пустоты.

— Пустота поглотит вновь. От нее нет спасения. Только... — Энсоль приложил ладонь ко лбу, примеряясь к обрывку. Илра нахмурился. На «гениальные догадки» непохоже. Скорее, действительно...

«Невозможно?»

— ...Врата, — закончил Энсоль. Свет радужек зачастил испуганной пульсацией. Похоже, он сам был не вполне уверен.

Илра нахмурился.

«Невозможно?..»

— Врата в другой мир. Без Пустоты. Илра, мы должны найти их.

*

В столовую Энсоль так и заявился —полотенце на бедрах и ничего кроме. Поймал десяток или полтора взглядов, столько же вздохов. Илра сохранял непроницаемое выражение лица. Энсоль тоже.

«Странники все со странностями», — мелькнула мысль, которая даже показалась Илре остроумной. Надо ее повторить вслух. Энсолю понравится. Он гордится «иглой»-кораблем и сознанием-игольной подушкой, утыканной осколками памяти.

Столовая смыкалась с регенерационной ячеистым коридором. Эхо разносило голоса по залу-полукругу. Но в Архивы-то придется идти по открытому пространству, а там холодно, купол или нет.

— Садись, — сказал Илра у ближайшего длинного стола. К ним приблизился похожий на табуретку дроид-антиграв. На подносе стояла порция дежурного концентрата. — Ешь. Я принесу одежду.

Полотенце соскальзывало, оголяя тощий зад и костлявые ноги. Еще пара взглядов.

«Странники странные», — Илра ответил непрошеным зевакам мрачным взором. Простые лийе отвернулись немедленно. Странник Кэйл — рослый, широкоплечий с редким фиолетовым оттенком глаз — осклабился и помахал ложкой. Его Сторожа нигде не было видно.

Энсоль демонстративно воткнул ложку в студенистое варево.

Илра не любил выходить на открытые пространства. Под защитой причудливо деформированных стен чувствуешь себя спокойнее, а купол невидим, вокруг — холодная пустая тишина. И звезды. С вкраплением серых пятен.

Когда-то Илра выходил на площадку станции, долго-долго стоял, считал звезды и пятна. Звезды вспыхивали так же ярко, как глаза лийе, и казалось, будто они задумали веселую шутку, может быть, розыгрыш. Энсоль бы первый поддержал — облить своего Сторожа холодным раствором, привязать к волосам дурацкий бант... дурацкое, смешное. Илра стерпит. Звездные гляделки отзывались каким-то уютным теплом между ребрами, а серые лишайники он старался не замечать.

При подсчете звезд всегда получалось намного больше. Илра успокаивался и возвращался в свою сонную камеру. В соседней тихонько шмыгал носом Энсоль.

Но однажды счет сравнялся, а потом синих, желтых, белых и красных «глаз» космических лийе осталось меньше. Однажды прямо перед Илрой серый лишайник сожрал шесть или семь.

С тех пор Илра выходил редко и опасался считать.

До приземистого помещения Архивов они молчали. Под ногами поблескивала полированная платформа. Вверху дрожали купол и бесконечность, запачканная серым.

Энсоль спрятал пальцы подмышками, может быть, думая о путешествиях и сердцевине Пустоты.

«И Вратах».

Илра тряхнул головой, прикладывая палец к замку. Что за Врата... вот они сейчас и узнают. Скорее всего, «странный Странник» выдумал очередное спасение, которого никогда не было и никогда не могло быть.

Пока они еще помнят, что такое «никогда».

И «спасение».

В Архивах пахло горько, с противной гнилостной сладостью. Гладкие кристаллы вспыхивали розовым, обрабатывая данные. Некоторые еще гордо упирались в потолок, растопырившись многопалыми ладонями, другие раскрошились. Их прах хрупал под ногами, хотя лийе старались не топтать собственную память.

Между кристаллами переплелись щупальца коннекторов. Они дотягивались до потертых кресел, всего их было два. Щупальца заканчивалось сгустком прозрачных нитей. В воздухе плавала пыль. Энсоля передернуло.

— Терпеть не могу эту дурацкую процедуру.

Он забрался в кресло.

— Как иначе мы заберем у тебя обрывки? — возразил Илра. Нити распушились, дернулись и жадно потянулись к глазницам Энсоля, а потом легли прозрачной пленкой, не давая сомкнуть веки.

Илра догадывался — это больно. Энсоль прокусывал губу до крови, другие Странники иногда орали.

— Врата, — сказал Энсоль, прежде чем Илра запустил сканирование.

В этот момент тот уже знал — Врата существуют.

Знал — им не поверят.

Знал — зато он пойдет, куда бы ни позвал Странник, и сколько бы серого лишая не расплодилось вместо звезд.

*

Порой Илра вспоминал, что они окружены Пустотой. Можно сколько угодно собирать метеоритное железо, трансформировать красную ртуть в купол, а случайные молекулы углерода в безвкусный, но питательный и полезный пудинг.

Памяти все меньше. Серое зацветает прямо в сердце станции.

Закрываешь глаза, вытаскивая шевелящиеся хвосты коннектора, и руки у тебя черно-розовые от кристаллического блеска, а потом — ты уже там.

Ты не знаешь, где.

Знаешь, что красиво. Цветов много. И оттенков, имена которым нельзя придумать, а помнить — ты не помнишь. Они расплываются, точно кровь в регенерационной жидкости, и тут же воссоединяются заново. Лиловый, красноватый, желтый. Небо и земля. Живая, родящая земля, покрытая коралловой травой.

И вода — до горизонта. Она ледяная и полная сил. Воздух от нее прохладный и пахнет солью.

Вода тянет войти. В небе разгорается или гаснет солнце.

То, о чем знаешь лишь по обрывкам.

И Врата.

Илра вынырнул из образа и дико огляделся по сторонам. Двадцать или тридцать лийе столпились вокруг кресла. Энсоль болтал ногами, щиколотки мелькали — вперед-назад, барабанил пальцами о подлокотник, ногти царапали обшарпанную кожу.

«Второй раз проецировать легче», — слышал от него Илра. Щупальца капают в открытые глаза и растекаются по мозгу — это и есть откровение.

— Врата, — сказал Энсоль.

— Спасение, — уточнил он.

— Вранье, — сказал Кэйл, и его приземистый Сторож высунулся из-за плеча, кивнул, снова спрятался. Кэйл выступил вперед, задев плечом Илру. К Энсолю он наклонился, точно обнюхивая:

— Я исследовал Пустоту не хуже тебя. Не воображай себя гением, малыш. Ты придумал просто сигать в ее центр, рискуя сразу всем, а я разглядел ее слой за слоем, каждую пленку серости, каждое пятно гнили. Врат нет. Ничего нет.

Он раскраснелся. Кончики ушей просвечивали. Аккуратно собранные в плетеные пряди волосы извивались на спине — шесть или семь прядей. Илра сравнил бы их со змеями, но, как случалось зачастую, не был уверен в образах.

В Архиве появлялись новые лийе. Энсоль вскочил с кресла:

— Разве Странник способен лгать этим штукам? — он провел по сколу кристалла, как будто стирая накопившуюся пыль. В толпе засопели. Кто-то протянул «а может...», на него шикнули.

Среди лийе давно не осталось старших и младших, лидеров и подчиненных. Только Странники и Сторожа — пара, разделенная и соединенная, зависящая друг от друга. Странников тянуло в Пустоту — порой Илра подозревал, что вовсе не за памятью, но вновь испытать ужас и боль, ощутить себя живым.

Сторожа ждали. Сторожа обеспечивали станцию — куполом, метеоритами и красной ртутью. Родонитом для ванн. Складировали находки в Архив.

Боялись серого.

Энсоль предлагал изменить все, указывал на спасение, но большинство, равно как Илра, думали: «Не надо». Не так все и плохо, еще можно сосчитать звезды, Вселенная велика.

«Не трогайте».

Вот только Илра уже принял решение.

— Исследуйте сами, — сказал кто-то, и остальные подхватили. Кэйл засопел раздутыми ноздрями.

— Безумие... Эй ты, проверь своего, — Илра не сразу понял, что обращаются к нему. — У него вот здесь серое, — он постучал себя по черепу.

Энсоль за спиной Кэйла передразнил его, высунув ярко-красный тонкий язык.

— Мы так и решили, — Илра опустил голову.

В Архивы все текли и текли лийе. Внезапно Илра осознал, что не узнает всех.

«Невозможно».

Они прожили вместе...

«Тысячи лет? Или сотни? Что там со временем?»

— Тогда мы тоже пойдем. С вами. К этим вашим несуществующим Вратам. Дайи, — Кэйл назвал своего Сторожа по имени, и тот, невысокий и коренастый до квадратности, смешно вскинулся. — Ты слышал? Собирайся.

*

«Еще можно вернуться», — думал Илра.

У Дайи блестел нос. Глаза у него были красноватые с переходом в оранжевое. Выражение лица — плаксивым. Некоторые Сторожа избегали поднимать голову, когда выходили под купол из безопасных переплетений бороздчатой ткани. Им снились коконы. Серые и липкие. Душные.

Илра знал — ему тоже снились.

Дайи сидел в углу маленькой «иглы» — слишком маленькой для четверых, они поместились только прижав колени к подбородку. Илра оказался самым крупным, и летательный аппарат сдавливал его почти до клаустрофобии. Он не мог поднять голову.

За рулем-плато Энсоль и Кэйл спорили, кто поведет. В голове Илры вертелось что-то про монетку, которую зачем-то нужно кидать, но подобным обрывкам он не доверял и помалкивал.

Дайи шумно дышал. От него пахло потом.

«Еще можно вернуться», — растягивал мысль Илра. Разбирая эту мысль, будто вскрывая собственные вены для регенерационного раствора, он осознавал, что страшится не смерти или Пустоты. И не боли, уж конечно.

— Нет никаких Врат. Я летал, — говорил Кэйл, и его хотелось встряхнуть за шкирку, чтобы змеи-волосы рассыпались по спине. Энсоль щелкал зубами. Того гляди — отхватит кончик заостренного уха или белесую мягкую мочку.

Смешно.

Жутко.

Энсоль оттолкнул Кэйла, ладонь легла на панель гиперрежима. Илру скрутило от кишок до горла, он стал пустой оболочкой с крохотным сверхплотным комком внутренностей. Он повалился на бок, прямо на Дайи. Того рвало. По губам стекала слюна.

— Уже все, — возвестил Энсоль. Он подсел к обоим. Кэйл остался перед выпуклым экраном, похожим на гигантский прозрачный глаз. — Теперь будет просто быстро.

«И серо», — мысленно закончил Илра. В бок впивался выступ неровно обгорелой стены.

«Иглы» делались из того же неподатливого метеоритного материала, что и станция. Большинство разбивалось сотню раз, и еще тысячу — Пустота отхватывала куски с половину маленького корабля. Странники ремонтировали. Рекурсия.

Илра сел, встряхнулся. Дайи стоял на четвереньках, закрывая ладонями голову. Глаз экрана показывал множество звезд и никакой серости.

— Ты не ошибся, Энсоль?

Ребра разматывались лентой. Сердце трепыхнулось, прежде чем забиться в обычном ритме. Лийе не умирают от перегрузок. Илра только пожал плечами в сторону слабого Дайи. На самом деле, Сторожа не обязаны быть сильными. В отличие от Странников.

— Где мы?

Илра умел быть настойчивым.

Озираясь, он думал о розовых кристаллах и прозрачных нитях, что закрывали глаза Странников, словно нестекающие слезы. Его передернуло, когда догадался, и когда Энсоль, ухмыльнувшись уголком рта, подтвердил:

— Пустота. Такова она изнутри.

Дайи тихо всхлипнул. Кэйл тряхнул головой:

— Я проведу по координатам Энсоля, однако никаких признаков этих... — скривился, — «Врат» там не замечено. Чушь, одним словом.

«Мы не двигаемся, — Илра подобрался к иллюминатору, поборол искушение потрогать пальцем, лишь вообразил, что пленка гладкая на ощупь. — Мы вообще зависли на одном месте».

— Так всегда, — Энсоль услышал его мысли, а может быть, отвечал Кэйлу. У него вновь опасно разгорелись глаза. Тонкий нос казался длинным и хищным. — Сначала ни зги не видать, а потом... пусти, я поведу.

— Нет, — Кэйл отпихнул Энсоля от цветных кругов-панели.

— Пусти, тебе говорят. Я знаю.

— ...с тебя содрали кожу прошлый раз.

— А тебе выворотило обе ноги. Но я-то не напоминаю.

— Выскочка.

— Балбес.

Дайи заунывно подвывал на одной ноте. Слюна растеклась в лужицу, его все еще тошнило . Илра стукнул кулаком по полу «иглы».

— Довольно. Энсоль поведет, — он в упор уставился на раскрасневшегося Кэйла. — Ты сам вызвался с нами. В том числе умирать.

Он осекся. Нельзя говорить о Пустоте внутри нее, а смерть — апогей Пустоты.

Энсоль вернулся к панели управления, теперь было видно только его черный блестящий затылок, распущенные «не по уставу» волосы. Горсти звезд наваливались с песчаной тяжестью. Кэйл настороженно озирался, шевелил губами. Дайи принял какую-то молитвенную позу, так и оставшись на четвереньках. Под тонкими веками подрагивали глазные яблоки.

Если бы Илру спросили, как долго длилась эта сцена, он бы ответил:"Всегда«.

— ...проще всего поверить, что ее нет. Никакой серости. Здесь хорошо, на самом деле, — говорил Энсоль монотонным убаюкивающим голосом. Кэйл буркнул:

— Прекрати.

Дайи теперь свернулся в позу зародыша (Илра поймал себя на том, что редкие обрывки, которые он, как правило, остерегался применять, так и лезут на ум). Красноватое свечение его глаз отражалось в луже на полу.

— Здесь есть время. Здесь можно понять, что существовало до Пустоты.

«Когда-то было это „до“?» — переспросил Кэйл или Дайи, а может, и сам Илра. В спину больно вонзался крючкообразный выступ. Над Энсолем реяли звезды.

— Время, — повторил Илра.

— И движение, — добавил Кэйл. Неохотно — Сторожам не все полагается знать. Память в кристаллах одно, опыт Странников — совсем другое. — Движение времени.

Осмыслить Илра не успел.

Выпуклый иллюминатор отразил белый сполох, и тут же корабль повело. Выступ врезался в позвоночник еще сильнее, а потом Илру отшвырнуло прямо в объятия Кэйла. Дайи коротко выругался, замахал руками, неловко ударил Илру в челюсть.

— Пр-роклятье, — Энсоль прилип к плато — руками, грудью, даже волосами. Звездная россыпь проседала. Снаружи что-то скрежетало по обшивке — заунывный, невыносимый звук. Тогда Энсоль ударил по круглой кнопке максимального ускорения кулаком.

— Не дождешься.

Пустота стискивала щупальца, замаскировала серое пестрым, но не обманула. Илра закусил губу, стараясь всматриваться в одну точку — ею стала пятка Энсоля, затянутая в костюм и оттого блестящая и черная. Кэйл кинулся вперед, чтобы отпихнуть Энсоля:

— Идиот.

Но вмешался Дайи, который уцепился за талию своего Странника, а Илра, в свою очередь, за него.«Мы сдохнем в самой идиотской позе во всей Вселенной», — мелькнула мысль. Илра коротко рассмеялся.

Энсоль обернулся — его лицо, озаренное светом ламп и собственным светом, казалось еще мертвее, чем когда он плавал в регенерационной ванне. Сквозь кожу просвечивали кости. Над бровью уже лопнуло, и теперь из ранки текла струйка крови.

Илра заметил, что у Кэйла оголено плечо — сочленение сустава открыто, соединительная ткань висит бело-красной тряпочкой. Дайи скалился безгубым ртом. Зубы у него оказались длинные и острые.

«Прямо из черепа», — Илра знал, что выглядит не лучше. Пустота вцепилась и в него тоже. Может быть, вывалится желудок. Или пара ребер из бока.

Только Илра все равно смеялся, пока Энсоль выжимал максимум, пока Кэйл карабкался к нему, а Дайи удерживал.

Вокруг «иглы» слой за слоем наматывало бесцветную пленку; Илра знал, что происходит и что произойдет дальше. Пустота переварит их. В ее «ладонях» крепкий желудочный сок, не говоря уж о сердцевине.

Обшивка трещала. У Кэйла с щеки сползала кожа, обнажая красно-желтоватый остов. Кончики пальцев Энсоля дымились. На пол соскользнул вырванный ноготь.

У Илры мучительно зачесалась шея. Он дотронулся, в горсти остался вязкий кисель.

«Энсоль знает, что делает», — успел подумать Илра, а потом все закончилось.

*

— Пустоту анализировали многократно, если только данный термин имеет значение во внемемориальном континууме, однако окончательные выводы о природе стазиса темпористики так и не были сделаны.

Голос Энсоля звучал над ухом. Или на расстоянии тысячи световых лет. Илра дернул веками, но не открыл глаза: свод черепа залило тяжелой железной болью. Тело представлялось изрытой метеоритами луной.

«У меня слякоть вместо шеи», — вспомнил Илра.

— Природа этого стазиса такова, что при внешнем сохранении стабильных параметров утрачивается способность к необходимому обновлению. Фактически регресса тоже нет, и все же....

— Заткнись, — прохрипел Кэйл.

«Жив».

— ...полагал выход в моделировании фрактальности при отсутствии внешней мобильности. Так называемая «архивация», институт Странников и Сторожей, по сути есть ни что иное, как эрзац временного континуума.

— Да заткнись ты, — Кэйл закричал. В горле у него клокотала мокрота.

— Это не Пустота, — теперь Илра услышал и голос Дайи, а значит, не следовало более валяться без дела. Он открыл глаза и сел. Из носа потекла кровь.

Илра стер ее тыльной стороной ладони, да так и замер с прижатой к лицу рукой.

Сначала он увидел небо. Без единой звезды — впору запаниковать, однако оно было не серое , а голубое с розовыми разводами, прозрачными и одновременно мягкими на вид. Хотелось дотянуться и потрогать, чтобы убедиться в этом. Илра вытянул окровавленную ладонь, но не достал.

Он лежал на красных и синих цветах. О том, что эти пестрые штуки называются цветами, Илра скорее догадался — прилежный и тщательный Сторож, он после каждого возвращения Энсоля перебирал всю добычу — обрывки памяти. Цветы попадались часто. Нередкий обрывок.

И вот их можно было коснуться. Они оказались прохладными, мокрыми и очень нежными. Илра раздавил красно-сиреневое соцветие в пасту и отдернулся — не хотел. Обругал себя за неуклюжесть.

Цветы и небо тянулись и тянулись, словно купол и звезды, только их было больше, а пространство казалось неправдоподобно-цельным, плотным, каким-то сытым. Вдалеке высились темные громады скал. Еще дальше повис тусклый диск солнца, но туда Илра посмотрел лишь мельком и обернулся к Энсолю.

Энсоль сидел на поросшем рыжим мхом камне.

— Изнутри Пустота представляет собой антицикл стазисного состояния. Таким образом, освобождение от так называемого «феномена серости» заключается в парадоксальном вторжении в центр оного. Око бури.

— Что? — переспросил Илра.

Термины разбирал, а на «буре» запнулся. Справа, пошатываясь, вышагивал Кэйл. На его щеке краснела глубокая ссадина, но по сравнению с оголенными костями черепа — просто отлично выглядел.

Дайи сидел еще чуть дальше, широко раскинув ноги. Рядом с левой ступней рассыпался целый ворох трупиков-лепестков. «Пожалел бы», — подумал Илра и обтер о костюм сок раздавленного цветка.

— Мы почти добрались до Врат, — широко улыбнулся Энсоль.

Он поднялся с камня и потянулся привычным жестом многократно убитого и возрожденного существа.

«А здесь...»

— Где игла? — Илра выпрямился. Подошел к Дайи и протянул тому руку, помогая встать.

Вместо ответа Энсоль кивнул куда-то за спину Илры. Там дымился темно-зеленый остов. По заостренному носу корабля пробегали последние искры пламени или энергии, впрочем, он уже даже не агонизировал.

— Мы здесь застряли, — мрачно проговорил Дайи. От него сильно пахло сладким нектаром вперемешку с желудочными соками. Илра невольно отодвинулся.

— Все из-за тебя, — Кэйл схватил Энсоля за шиворот, приподнял так, что босые ступни оторвались от пестрой поверхности.

— Довольно, — вмешался Илра.

Вообще-то он думал, что Кэйл прав. Но Энсоль — его Странник... и ступни у него босые. Сапоги потерял? Вовсе не надел?

«Придурок».

— Что теперь?

Энсоль широко улыбнулся.

— Освобождение из Пустоты для каждого лийе. Конец вечности. Ну, если у нас получится, конечно. Без регенерационных растворов и зацикленного «всегда». Вы готовы?

— Чтоб тебе... — выругался Кэйл.

Энсоль кивнул. Темные волосы закрыли половину лица.

— Значит, готовы.

*

— Ты хотя бы знаешь координаты? — Кэйл обогнал Энсоля, чтобы идти вровень. Странники впереди, Сторожа — в трех или четырех шагах. Дайи сутулился и чуть наклонял квадратную голову, будто намереваясь черепом прошибить странную Пустоту-не Пустоту и выбраться... куда-то.

Солнце двигалось. Илра следил за ним и готов был поклясться своей размокшей и высохшей шеей, что оно стекало по небу пилюлей-одеждой. След был желтым и быстро таял.

Прежде Илра не видел ничего подобного, но уверенно кивал — все правильно.

— Нет, — ухмыльнулся Энсоль. Он нагнулся, чтобы сорвать крупный мясистый цветок с желтой чашечкой и длинными алыми лепестками. Цветок заложил себе за ухо. — Врата нестабильны. Но мы не ошибемся, достаточно просто идти...

— Легкая добыча. Пустота переварит нас. Хотя ладоней пока и не вижу, — Кэйл поморщился,.

— Или умрем от голода. Или жажды. Или... ядовитых насекомых, — Дайи закончил не сразу.Он смотрел, как из энсолева цветка выполз темно-синий жук, запутавшись, повис в волосах и упал на траву. Илра забеспокоился, но слишком поздно, чтобы что-то сделать — жук уже ушел, обошлось.

— Это правда, — сказал Илра.

— Здесь есть вода. Животные. Нам придется охотиться и питаться тем, что добудем.

Повисла пауза. Первым не выдержал Кэйл.

— Довольно.

— Что? Собственной памяти не хватает? Сколько ты выцепил обрывков? Что-нибудь о бумажных салфетках или... фарфоре? — Энсоль теперь шел спиной вперед, шутовски кривляясь. Солнце приглушило свет его глаз, но лишь немного.

«Фарфор».

«Что такое фарфор?»

— Память мертва, если ею не пользоваться. А вот то, что мы попробуем — точно запомним.

Илра перехватил его за мгновение до того, как тот запнулся о выступ черного камня.

— Запомним, — невозмутимо сказал Илра. — Даже не сомневаюсь.

И тогда он стал запоминать.

Солнце ползло вниз, становясь багряным, и он сопоставил, что это означает «закат». Дышали они свежим воздухом. Дифференцировать запахи было сложнее (зато абстрактное понятие «дифференцировать» без труда всплывало в голове!). Цветы. Трава. Иногда гадковатый трупный душок — Илра отодвигался и переступал через полуобглоданную тушку мелкого зверька с прилипшими к пустым глазницам крупицами песка. Названий зверей он пока не вспомнил.

Еще иногда думал о рождении и тогда смотрел в худую спину Энсоля, и становилось тепло в животе.

Черная точка на горизонте разрослась и оказалась грядой валунов, будто столпившихся полукругом. Эта деталь пустоватого пейзажа притягивала взгляд и невольно стала ориентиром. Илра осознал, что они уже давно идут в сторону этих выступов посреди степного пейзажа. Какой-нибудь феномен привлекательности.

Цветов было много. Камни же манили к себе, тускловатым блеском и сходством с низкими крышами помещений регенерационных камер, общих зданий, Архива...

— Там пещера, — сообщил Кэйл. Он и Дайи держались поодаль, словно до сих пор не веря, что «странному Страннику» удалось затянуть их в подобную авантюру. — Довольно глубокая, но...

— Почти как станция, — мечтательно вздохнул Дайи.

— Тогда здесь и переночуем, — объявил Энсоль и развел руками. — Что поделать, мы не привыкли к открытому пространству. Или привыкли, но еще не знаем об этом. Парадокс псевдобытия...

— Заткнись. Просто заткнись.

Энсоль на четвереньках прополз в неглубокий грот. Сделал приглашающий жест:

— Тут тепло и сухо — можно ночевать. А то вдруг ночью дождь пойдет? Ладно, неважно. Дождь тоже парадоксален.

Илра не выдержал и хмыкнул — уж больно смешно заходили желваки на лице Кэйла. И глаза аж фиолетовыми стали.

— Нужно развести костер. Добыть ужин, — говорил Энсоль, и было невозможно понять, насмехается он или нет. Илра сложил руки на груди.

— Я готов. Но тебе придется научить меня... Кэйл? — тот раздраженно сверкнул взглядом, но вздохнул.

— Да. Конечно. Дайи, мы останемся здесь, постараемся заняться... огнем. А вы, — Кэйл развел руки, точно собираясь обнять валуны длинными руками. — Ловите ужин. Вперед.

Илре хотелось обследовать не только пространство вокруг, но и пещеру — открытую дыру в брюхе одного из двух сросшихся валунов. Остальные будто с изумлением таращились на это уродство, вытягивая из бесшейных тел неоформившиеся головы. Безопасно ли место? Можно ли оставлять здесь Кэйла и Дайи? И какой именно ужин добывать предстоит им с Энсолем? Вопросы рассыпались, как горсть трухи от использованной посуды до того, как ее переработают. Илра покрутился на месте, а затем пошел за Энсолем. Тот припал к земле, только что носом не прижался. Принюхивался или собирался на вкус попробовать лиловые и розовые цветы?

Илра не спросил, лишь догнал и пошел рядом. Мгновение или целый час он думал: «Мне снится поход.Я просто насмотрелся звезд за преградой купола и оскверненных серым дыр, или слишком долго пробыл среди кристаллов. Нужно проснуться. Заняться материей отловленных метеоритов. Недавно попался крупный, весь из питьевой воды-льда...»

Цветок в волосах Энсоля мелькал впереди, такой яркий, что хотелось зажмуриться. Цветок нырнул, когда Энсоль наклонился, а затем вернулся с парой тяжелых острых камней. Илра принял свой — вытянутый, заостренный.Чуть не поранился, но «зачем» спросить постеснялся. Глупый Сторож, помнит только ненужную чушь...

Энсоль шел дальше. Камни остались левее, Илра мог только прикинуть расстояние и определить, что" дальше уходить не надо, там Кэйл и Дайи остались". Он открыл рот, чтобы сказать это, но Энсоль остановился.

— Вот оно! — шепнул он.

И ткнул указательным пальцем вперед, где в зарослях красноватой травы щипало резные листья существо. Подобных Илра видел по дороге — мертвыми — и не всматривался. Живое оно было кругло, пушисто, серо-красный мех позволял прятаться в той же траве, что служила зверенышу кормом. Оно принюхивалось мокрым носом, шевелило длинными ушами. Черные несветящиеся глаза блестели любопытством.

— Оно нас не боится, — сказал Энсоль.

— Красивое, — согласился Илра.

Энсоль продолжил, не меняя интонации:

— Схвати. Убей его. Ударь камнем по голове

Пушистое создание перестало жевать, но не убежало. Напротив, доверчиво выбралось из зарослей. У него были упитанные бока и маленький хвост. Оно обнюхивало сапог Илры, шевелило длинными усами.

— Ну? Чего ждешь? Сбежит.

Илра сглотнул. Камень в его ладони весил как пара астероидов. Пушистик присел на задние лапки, сложив передние на груди.

Глаза блестели.

— Убей, — говорил на ухо и под кожей Энсоль. — Еда. Добыча. Смерть — это жизнь. Время требует смерти. Ты умрешь, если не...

Илра закричал.

Зверек встрепенулся и прыснул было в заросли, но удар настиг его. Илра угодил не в голову, как хотел — откуда-то вспомнив, что нужно бить одним ударом, раздробить череп и тогда все будет быстро закончено — но впился в мякоть тельца. Задние лапки неловко дрыгнулись, зверек дико пронзительно заверещал.

Под камнем хрупнули тонкие кости. Из широкой раны на брюшке выступили, пачкая нечистотами шерсть, внутренности.

Илра бил. Илра думал об Энсоле голом почти до костей, улыбающемся в регенерационной ванне из крови Сторожа.

Зверек затих, когда руки Илры стали липкими от крови, а сладкий цветочный воздух пропитался резким запахом мяса и экскрементов.

Тушка превратилась в месиво из крови и шерсти. Под ногти забились волокна сырой плоти.

— Молодец, — сказал Энсоль. — Для первого раза отлично. Забирай и пойдем проведаем наших... интересно, Кэйл находил что-нибудь о добыче огня? Или Дайи в Архиве...

Илра дышал, открыв рот: его тошнило, но рвать после перегрузки в "игле"оказалось нечем. В конце концов, он подхватил мертвого зверька за уцелевшее ухо.

Ужин.

Смерть и начало жизни. Перед лицом Илры снова маячил красный цветок Энсоля.

*

В лагере их ждал огонь.

Илра чуть не забыл про осклизлый от крови трупик добычи, обогнал Энсоля, едва не запнулся, пока бежал к оранжевым всполохам. Рядом с костром сидел невозмутимый Дайи. Он вкладывал в основание бликов гибкие стебли вездесущих цветов.

— Что с вами? — подошел и Кэйл. — Ранены?

Ноготь большого пальца на его правой руке оказался сорван, лунка ногтя сочилась кровью, и та капала в огонь. Пламя шипело.

— Это еда, — возвестил Энсоль вместо Илры. Тот разложил истерзанное тельце на плоском камне. Голова зверька свесилась, огонь отблескивал в потускневших глазах.

— Твоя рука, — сказал Илра.

— Ерунда, — Кэйл сунул поврежденный палец в рот. — Сбил, пока добывал трением. Дайи определил, что эти цветы горят.

— Я не читал ничего подобного в кристаллах, — подал голос Дайи. Он пригладил свои короткие, скрепленные на затылке волосы. — Догадался, как и ты, Илра, — Дайи потер кончик уха и отодвинулся от зверька, пахнущего кровью.

— Еда, — сказал Илра, повторил за Энсолем, или сам уже поверил. Его почти не тошнило, а в голову закрадывались деловитые серьезные мысли — надо ободрать шкуру, выпотрошить тушку тем самым острым камнем, вымыть... — Нужна вода, — добавил он.

По дороге сюда они перебрались через несколько мелких ручьев. Воды в изнанке Пустоты хватало, никаких ледяных метеоритов не требовалось.

— Там, — Кэйл махнул раненой рукой в сторону пещеры.

Илра спал, Илре снился сон. Во сне он ободрал мягкую гладкую шкурку, а потом пошел к ручью и вымыл грязь, оставил только сочное мясо с ярко-белым жирком. Энсоль помог ему — протолкнул тонкий камень сквозь уже ничем не напоминающий смешного любопытного зверька кусок мяса, а потом они вдвоем водрузили вертел над костром. Дайи размотал костюм на полосы и принес воды в одном из лоскутов, который, наполнившись, стал похож черный пузырь. Она была сладковатая, и зубы сводило холодом.

Илра так и не понял, хороший это был сон или плохой. Огонь вскоре затемнил мясо, а потом они разделили пищу и съели ее, горячую и вкусную.

Тогда-то Илра и проснулся.

— Что происходит? — сказал он, протягивая Кэйлу ножку. Тот почти ничего не ел, только сидел поодаль в тени, баюкая руку. Он сильно побледнел. Дайи отодвинулся к своему Страннику, принес еще воды. Кэйл пил, просил еще и снова пил. Дважды лийе пришлось помочь ему встать, чтобы он шатко дошёл до угла и избавился от выпитого.

Илра беспокоился, но ничем не мог помочь.

— Естественные воспоминания, — Энсоль лег на траву рядом с костром. Солнце опустилось почти к линии горизонта, и теперь тени от ресниц падали на узкое лицо Странника. — Живая жизнь. Я понял это во время путешествий. Кэйл, — окликнул Энсоль, однако тот не ответил. — ...Мы, лийе, изолировали себя от естественного течения времени. Не знаю, как это получилось. И когда тоже. Я бы мог сказать, что каждый из вас прожил тысячи или десятки тысяч лет, световых циклов, чего угодно, вот только времени для нас давно не существует.

— А как же Архивы? — Дайи вернулся с очередным пузырем воды. Кэйл присосался к нему с чмокающим звуком.

— Случайный набор фактов. Пустоты никогда не существовало, это мы разрушались, гораздо медленнее, чем при естественном течении времени, однако без возможности... продолжить род, например.

Илра отвернулся. У Энсоля тоже покраснели щеки, хотя он и говорил со своим мудрым безразличием.

— Помолчи, — из своего угла прошипел Кэйл, и в кои-то веки Илра был с ним совершенно согласен.

Не все сразу.

Он скрестил ноги и выставил ладони — мытые, но все же с глубоко въевшейся коркой крови под ногтями. Может быть, Илре мерещилась эта корка? Стоит ли приятная тяжесть в желудке — смерти? Стоит ли Пустота — времени, а память — бессмертия?..

— Я уже хочу найти эти твои Врата, Энсоль.

— Они здесь. Близко. Всюду, — тот перевернулся на бок. — Они сами решат, когда мы найдем их... когда будем достойны этого.

*

Илра проснулся от чьего-то стона и перевернулся на бок. Их случайное убежище хранило тепло, а снаружи хлестал дождь. Из незакрытого прохода тянуло холодом и сыростью.

Спать на камнях было хуже, чем в капсуле, но лучше, чем на мокрой земле.

Стон повторился. Следом Илра различил тяжелое дыхание и всхлип. Темноту прореживали выбросы света —"молнии«, — уже с легкостью называл имена Илра.

«Энсоль».

Тот спал, вытянувшись и сложив руки на груди.

В очередной вспышке Илра разглядел источник тревожных звуков. Кэйл пытался подняться. Он опирался на квадратное плечо Дайи, но собственная тяжесть тянула его вниз, к камням.

Остатки костра не давали света.

Илра на четвереньках добрался до Кэйла. От того шибало жаром, и колотило его так сильно, будто пытался собственным телом пробить путь сквозь твердую Пустоту. Обратно к станции, к Вратам или куда-то еще. По вискам Странника стекала влага — дождевая вода или пот. Дайи шмыгал носом, тоже весь мокрый, со слипшимися волосами.

— Давно с ним это?

— Да, — тот кивнул. — Палец... Кэйл, покажи.

Тот повел головой. Глаза у него почти потухли.

Илра взял Странника за руку, вновь жалея, что на ночь они почти погасили костер — спрятали его за камнями и ворохом сухих цветов. Собственного желтовато-синего света глаз лийе едва хватало, чтобы различать силуэты. В целом, Илра неплохо ориентировался в темноте, однако сейчас требовалось не просто смотреть.

Вспомнить. Осознать. Найти.

Сторож и Странник единое целое. Илра уступил Дайи, и тот сам мягко вытянул дергающуюся ладонь Кэйла вперед.

Палец с сорванным ногтем распух вдвое против обычного и был твердым. Кое-где кожа лопнула, и выступил желтоватый гной. Но опухоль не остановилась на пальце, а уже достигла запястья и теперь ползла к локтю.

Пахло преотвратно.

— Плохо, — сказал Дайи. Илра облизал губы, не решаясь кивнуть, а Кэйл снова стало колотить, и на губах у него проступала пена.

— Его рвет. Мы сначала выбирались на улицу, а потом... — Дайи осекся.

— Я разбужу Энсоля. Сейчас.

Илра выпрямился. Голова кружилась, и его тоже затошнило — то ли от гнилостной вони, то ли оттого, что Кэйл дергался и шевелил губами, вновь бился черепом о камни и утробно стонал.

Странники умирают быстро. Или выживают с невозможными ранами, потому что их исцеляет кровь Сторожей.

«Мы далеко от регенерационных ванн».

— Я здесь, — Энсоль вынырнул из сумрака.

— Ч-что с ним? — Дайи положил ладонь на лоб Кэйла. Дрожь только усилилась и стала судорогами. Пена потемнела до какого-то грязного оттенка, и Илра подумал — не прикусил ли тот губу или язык?

— Нужно остановить заражение.

Илра переглянулся с Энсолем, догадываясь о способе.

Или зная его — кристаллы красивые, но иногда оттуда выуживаешь не слишком-то приятные вещи.

— Дайи, у нас остались сухие цветы?

— Немного...

— Неси сюда. Мы займемся костром.

— Постарайся не пораниться сам, — добавил Энсоль.

Дайи покачал непропорционально-квадратной головой.

— Что вы собираетесь делать?

Меньше всего Илре хотелось говорить это вслух, вытаскивать из глубин памяти наружу — еще меньше, чем убивать того несчастного звереныша.

— Резать руку.

*

Освобожденный огонь разгорелся быстро и жарко. Илра прокаливал острый камень, обжигая собственные пальцы.

Все молчали. Кроме Кэйла — тот бредил бессвязными клочьями памяти Странника. Илра разобрал «синхрофазотрон», «вокомодуляция» и «двуокись натрия».

Что бы это ни значило.

— Вы уверены? — Дайи нарушил тишину.

Энсоль дернулся, как от удара. На мгновение Илре померещилось — уйдет прочь. В темноту, в дождь, теоретическим неведомым тварям в зубы. Или в ладони Пустоты.

— Здесь нет регенерационной ванной, — ответил за него Илра. Энсоль согнулся, пряча пальцы подмышками, точно от резкой боли в груди.

— Мне не следовало... — выговорил он с усилием, — затевать это. — Вздернул подбородок. — Тащить вас сюда. Рано или поздно стазис убьет каждого, но...

Кэйл выгнулся. По его осунувшемуся, какому-то заострившемуся лицу стекал пот, слезы и грязная пена. От него несло мочой и болью.

— ...потерявшиеся во всегда, неприспособленные, неполноценные. Я хотел как лучше. Но, может, лучше просто оставить, как есть.

— Заткнись, Энсоль, — посоветовал Илра. Камень скрежетал о камень. Илра попробовал прокаленное «лезвие» — острое. —Лучше принеси воды.

Энсоль пошатался в стороне - казалось, будто сдирает кожу, а не костюм для «пузыря». Потом пробрался наружу и вскоре вернулся.

— Начнем, — сказал Илра.

Дайи удерживал Кэйла за нижнюю часть тела, чтобы тот не дергал ногами, Энсоль устроился сверху. Больная рука распухла еще больше, на глазах наливалась гноем. Разрывы не облегчали страданий. Палец успел почернеть, а по ладони и другим пальцам начинала расползаться нездоровая зелень.

Илра прикинул — нужно было резать на уровне запястья. Но однорукий Странник — бесполезное создание, он даже не сумеет управлять с иглой...

"Ничего. Вернемся к регенерационным ваннам...«— подумал Илра и тут же оборвал эту мысль.

Нет. Не вернутся. Для этого и затеяли поход, правда? Больше никакой Пустоты. Пусть эта «ладонь» станет последней жертвой.

Кажется, Илра сказал это вслух, а затем, прокаленный до металлоидного блеска камень с густым мясистым звуком вошел чуть выше кромки гноя. Кэйл тонко завизжал, замотал головой, и Энсоль склонился к нему, зажал голову, прикасаясь губами к уху, шептал что-то тихое и вкрадчивое, обещал помириться или проклинал, неважно.

Илра ударил второй раз. Камень скрипнул о кость, раздробил ее. Кисть повисла на клочке кожи.

— Сейчас, — пообещал Илра. Во рту пересохло, но его не мутило и не тошнило, не примешивалась никчемная жалость. Он спасает Кэйлу жизнь, без вторых шансов и откатов-регенераций. Все честно.

Раскаленный камень прижарил культю. Сизый дым пах точно так же, как жаркое из пушистого зверька. Илра оборвал костюм Кэйла, чтобы перевязать руку выше ожога.

А потом Дайи поил Кэйла и прикладывал влажные цветы к его лбу. Кэйл перестал орать и тревожно, неприятно затих.

— Он... — Дайи обернулся очень нескоро. Илра уже клевал носом, а Энсоль и вовсе заснул, прислонившись затылком к стенке пещеры и приоткрыв рот.

— Не знаю. Поспи, я посторожу.

Дайи послушался. Отодвинулся, уступая место.

— Энсоль считает, что мы сделали все хорошо?

— Да. И я тоже.

Дайи кивнул. Неуклюжий Сторож, если он и жалел о своем выборе, то умел молчать получше некоторых.

— Теперь мы точно должны найти эти злосчастные Врата и спасти лийе, вот, что я думаю, — произнес он.

Илра согласился.

До утра он был тем, чем должно изначально — сторожил. И напряженно ждал, как изменится хриплое надсадное дыхание Кэйла, переживет ли он эту ночь. Иногда тот просил пить, и тогда Илра вливал немного прохладной жидкости ему в рот, следил, чтобы тот не захлебнулся.

Будить Энсоля на смену Илра не стал. Под утро Кэйлу стало лучше, и тогда он позволил себе задремать рядом.

*

Вчерашнее солнце выглянуло с другой стороны. Илра подозревал, что так и нужно, но не мог вспомнить наверняка и почему-то стеснялся спросить у Энсоля. Да и были дела поважнее — снова заставить костер разгореться, приготовить из синих цветов горько-кислую настойку, проверить Кэйла...

Тот не спал и не трясся. Смотрел в низкий потолок пещеры.

— Похоже на дом, — сказал Кэйл.

Илра проследил за его взглядом: Дайи куда-то ушел, наверное, за цветами. Энсоль вертелся вокруг костра.

«Я отрезал тебе руку, — чуть не ответил Илра, но потом подумал. — Кэйл прав». Неровная, вся в буграх и выемках, сколах и блестящих лакунах, пещера и впрямь здорово напоминала станцию, ее неровные коллоидные шрамы переходов.

— Хочу домой, — сказал Кэйл.

Из полумрака пещеры возник Энсоль — вынырнул, пришло на ум определение.

— Станция — не дом.

Кэйл попытался сесть, но завалился на спину и махнул затянутым в черные бинты обрубком.

— Да пошел ты.

— Вот именно, — синие глаза Энсоля загорелись ярче. — Ты вспоминаешь даже ругательства. Соответственно случаю. Ну, почти. Еще немного и ты вспомнишь, что именно оно подразумевает.

В волосах у Энсоля вновь торчал цветок, заложенный за острое ухо и запутавшийся в разлохматившихся прядях. Бледный измученный Кэйл казался тенью, хоть и был выше его на голову и шире в плечах.

— Дома нет, Кэйл. Станция — случайная точка, замершая во...

— Вчерашнем дне, — неожиданно для себя перебил Илра, думая о разбитой «игле», солнце, цветах, долгом походе и охоте. О том, как пахнет горелая плоть. О подтеках пены — вдоль щек, на шее.

Дайи умыл Кэйла, и не было уже никаких подтеков. Не повторится.

И рука не вернется.

«Никогда».

— Мы что-нибудь придумаем с твоей рукой, — обнадежил он Кэйла и встал на колени, чтобы помочь тому сесть. — Обязательно. После того, как Врата отыщем...

— Отвалите оба. Я не хочу никаких Врат. Ничего не хочу, кроме станции и путешествий к Пустоте. Я вилял между ее ладонями и смеялся, когда серость пыталась загрести меня... как рыба.

— Что?

Кэйл сбился. На зубах блестела слюна, отливая голубоватым и желтым, отражая свет глаз собеседников.

— Ну... рыба. За этим. Как его. Жуком? Нет. Не знаю.

— Скоро узнаешь, — улыбнулся Энсоль.

— Не хочу. Не хочу. Хочу домой. Чтобы ничего не менялось. Как всегда. Чтобы было...

Илра тронул лоб — горячий. Они должны были сегодня уйти, но остались. Дайи еще сказал, что им повезло. Пещера — хорошее место, а поблизости много цветов и похожей на вчерашнего зверька живности. И ручей, конечно.

Кэйл отпихнул его плечом, неловко провел по лицу культей — и завалился, фиолетовые глаза выцвели до слабо-сиреневого. Привычный к краткой боли, подобно любому Страннику, он вновь задергал обрубком, как будто пытаясь отбросить искалеченную руку прочь. Илра удерживал его. Энсоль взирал свысока.

— Будьте прокляты, — проговорил Кэйл. — Вы оба. Нет, трое, — где-то позади всхлипнул Дайи. Не вовремя вернулся, похоже.

— С вашей затеей и... этим...

— Изменением. Завтра. Будущим, — равнодушно подсказывал Энсоль.

— Хватит, — Илра не выдержал первым. Кивнул Дайи, мол, дай ему воды, и надо сделать перевязку.

— Будьте прокляты, — повторил Кэйл еще трижды, пока они занимались его раной. Гниль отступила, и теперь выше линии ожога было чисто, даже почти не было покраснения.

«Кэйл выживет даже без регенерации. Надо объяснить ему или Дайи, чтобы тот сказал своему Страннику», — подумал Илра.

Энсоль развернулся к выходу.

*

Солнце уселось на спину самому большому камню, свесило лучи и только что не посвистывало.

— Энсоль ушел давно, — Илра высунулся на четвереньках наружу , потом вернулся к Дайи и Кэйлу. Последний чутко дремал, порой вскрикивая от боли. — Здесь есть время. Можно измерить.

— И что? — безразлично откликнулся Дайи.

— Я должен найти Энсоля.

Тот повернулся всем коренастым торсом.

— Правда? Хотя да, наверное. Он твой Странник. Если только это еще имеет значение. Вне Архивов, вне станции и внутри Пустоты. Знаешь, я думаю, нас уже переварили...

Илра пожал плечами.

— Скоро вернемся, — пообещал он, хотя его голос звучал куда менее уверенно, чем хотелось бы. «Я хочу домой», — по-прежнему приговаривал Кэйл. Илра был готов повторить его слова.

Дом. Архив. Станция. Странники путешествуют на окраину обитаемого мира — к Пустоте, где суть всех вещей и сама память. Сторожа хранят информацию в выростах кристаллических Архивов.

Ничего не меняется.

Энсолю это никогда не нравилось.

«...узнаешь».

— Заодно попытаюсь добыть еще пищи, а ты следи за костром. Ну, и за Кэйлом.

Дайи скривился.

— Мы вернемся, — повторил Илра, но пока он не выполз из полумрака пещеры и тени камней, все чудилось, что Дайи подскочит и побежит следом, бросив Кэйла, бросив все. И побежит-то, может быть, даже не за Илрой, а в никуда, размахивая руками, с воплями ужаса или хохотом, или тем и другим сразу.

Над головой линяло из желтого в красное солнце. Облака плыли то быстрее, то медленней. Ветер шелестел в зарослях травы, заплетал ее, словно волосы. После вчерашнего дождя воздух был все еще влажным, а цветы пахли особенно остро. Горькая сладость оседала на корне языка.

«Он никуда не мог уйти, — убеждал себя Илра. — Во всяком случае, недалеко. Кроме того, Пустота или нет, место это безопасно. За все время никто нас не беспокоил, вся фауна — мохнатые зверушки, съедобные и абсолютно безвредные».

Потом Илра позвал:

— Энсоль.

Казалось, тот спрятался (куда можно спрятаться на открытой равнине?) и наблюдает, ухмыляясь в кулак. Или крадется позади.

Илра оборачивался. Звал снова.

Энсоль не отзывался, только кланялись стебли, отягощенные пухлыми соцветиями, и лизала ноги трава. Ручей промочил костюм, и у Илры замёрзли ступни. Небо укутывалось облаками, обещая новый дождь. Камни маячили на горизонте — слишком далеко, чтобы Илра почувствовал себя хоть немного уверенней.

— Энсоль!

Тело лежало в цветах.Очень черное, как будто выжженное на красно-лилово-голубоватом фоне. Затылком вверх — ветер пробрался в черноту волос с той же легкостью, с которой ерошил траву. Между пальцами переплелись стебли, впрочем, немного от пальцев и осталось — остов костей и комки мяса, зеленоватого, кишащего червями.

Тело одеревенело и казалось втрое крупнее, чем при жизни.

Илра остановился в десяти шагах, уставясь на него. Глаза жгло черным. Пустота хлестала по лицу и хохотала.

Босую пятку обнюхивал пушистик — такой же пухлый и рыжий, как съеденный, будто спрашивал: «Ты ли это? Ты ли приказал убить меня, а теперь лежишь сам, такой же неподвижный и закутанный волосами и растениями?»

— Энсоль, — сказал Илра и тяжело рухнул на колени.

Оставалось протянуть руку и перевернуть. Но Сторож не мог решиться.

А потом услышал голос мертвого Энсоля, голос почему-то исходил не от этого неуклюже раскинувшегося, распухшего — в точности, как отравленная рука Кэйла — тела, а откуда-то сверху, или сбоку, или позади:

— Это я.

Энсоль-другой подошел к собственному трупу и безо всякого пиетета подтолкнул его носком правой ноги. С третьего раза тот перевернулся. Череп выгнил — к костям прилипла черная земля и красные побеги. Суетливые черви спешили скрыться в волосах или за шиворотом.

— Или нет, — продолжил Энсоль-другой.

Илра переводил взгляд с трупа на него и обратно. Его колотило.

— Что за...

— Каждый Странник умирал тысячу раз. Как ты думаешь, почему в стагнационной темпоральной ловушке мы возвращались? Изуродованные, искалеченные, но чаще всего все же возвращались. И вы лечили нас ваннами собственной крови.

— Но... раствор, и...

— Сторожа. Одна память на двоих. Мы все мертвы, Илра. Странников не существует, — Энсоль улыбнулся уголком рта. — Я выяснил это в прошлый визит сюда. Находил и Кэйла, и многих других... Рядом с линией прибоя — да-да, здесь есть море, — сложил пирамиду из черепов и костей. А потом сел на «иглу» и вернулся.

Энсоль протянул руку, помогая Илре встать.

— Пойдем в пещеру, — предложил Илра. Он с усилием отвернулся от мертвеца.

— Обязательно, — дрожь пробежала по позвоночнику, когда губы Странника коснулись мочки уха. — Только нам нужно торопиться, идти дальше. Врата не будут ждать, не знаю, насколько они стабильны. И точных координат не помню. А Кэйл задерживает.

Илра едва не закричал, когда Энсоль продолжил своим мягко-убедительным тоном:

— Надо убить его. Вернее, их обоих, чтобы Сторож и Странник вернулись на родную станцию. Домой. Как они того и хотели с самого начала.

*

Илра не переспрашивал.

Зачем? И в первый раз отлично расслышал. В перевернутом ухмылкой полуголого скальпа вверх мертвеце шевелились насекомые, отчего казалось, будто он кивает, поддакивает своему бодрому двойнику.

— Вернулись домой, — сказал Илра, по-прежнему не переспрашивая, лишь утверждая. Энсоль приобнял его за плечи, уткнулся острым подбородком в шею. От него пахло солью, будто минуту назад он вынырнул из раствора.

Илра закрыл глаза, представляя полумрак и полотенце.

Камень для охоты он прикрепил к поясу, а сейчас достал и разглядывал. Солнце потемнело до густо-багряного. Лучи стекали и капали под ноги.

Вернуть домой — проще некуда. Энсоль был здесь тысячу раз, и Кэйл, наверняка, тоже. Если побродить, можно найти скелеты Кэйла. Сотни его отрубленных рук, например.

— Мы вдвоем отыщем Врата и освободим лийе раз и навсегда, — сказал Энсоль. — Дайи и Кэйл бесполезны. Особенно Кэйл. Большинство Странников не понимают, что происходит, и боялись центра Пустоты. Ладони убивали их, а они гордились «победами». Смешно, правда?

Камень в ладони Илры тяжелел с каждым его словом.

— В прошлые разы я пытался узнать историю целиком. Начало, понимаешь? Что мы сделали, отчего появилась Пустота.

— У тебя не получилось, — догадался Илра.

— Я умер. Всякий раз умирал.

Ветер поднял прядь волос и швырнул в траву. Над остовом колыхалась трава. Дыхание у Энсоля было очень горячим, немногим холоднее ночной лихорадки Кэйла.

— Пойдем. Ты убьешь их, и мы продолжим вместе.

Горячим и влажным. От каждого выдоха по спине разбегались мелкие покалывания и кружилась голова.

Илра представил лежащих рядом Дайи и Кэйла — рослый крупный Странник и невысокий угловатый Сторож. Дайи отражал Кэйла, подобно тому, как он отражает Энсоля. Они вернутся домой.

Им будет лучше.

А потом они с Энсолем все выяснят и принесут лийе победу. Энсоль лизнул ему мочку уха, заставив заскрежетать зубами, сдерживая то ли вскрик, то ли что-то еще.

Победу.

Энсоль прав. Странники странные, но за ними истина, а Пустота похожа на переваренный концентрат-пудинг, который отвратителен на вкус по сравнению с жареным мясом.

Мясо — это убийство.

(Ветер холодил мокрую мочку. Энсоль лизнул ее снова).

Победа — тоже.

(Кэйл просил вернуть его домой).

Камень-нож весил больше станции, космоса и звезд вместе с их серыми пятнами, когда Илра ударил им Энсоля. Точно в висок.

*

Энсоль оказался легким до какой-то неприятной липкой невесомости. Илра нес его, закинув на плечо. Растрепанные волосы щекотали ключицы. По разбитому виску — камень отметил глубокую точку — изредка стекала и капала кровь. Ноги нелепо болтались.

И все чудилось, что его Странник расползется на какие-то грязные серые комья. Илра представлял саму Пустоту лишаем, который пожирает звезды.

«Я и сам — Пустота», — думал он, шагая обратно к любопытным силуэтам валунов. На краю сознания болталась глупая мысль, что он так и не принес еды. «Обещал добыть нового пушистика, а возвращаюсь с...»

Наверное, разумнее всего было положить Энсоля-другого рядом с первым. Может быть, остаться рядом, наблюдая, как с одного тело на другое переползают насекомые, обрадованные подарку.

Но Илра попросту не смог так сделать.

Раздавленные подошвами цветы пахли особенно резко и сладко.

Он заметил дым от костра, а когда подошел ближе и сам костер, а также Дайи с цветами и выбравшегося наружу Кэйла — осунувшегося, больного, но живого. Они что-то жарили и одновременно подняли головы, в четыре глаза вытаращились на Илру.

— Что за...

— Мне пришлось это сделать, — буркнул Илра.

Он понес Энсоля дальше, к ручью. Смыть кровь и заплести волосы, чтобы в них не завелись личинки.

«Он хотел убить вас», — промолчал Илра, устроив Энсоля на берегу. Глаза у Странника никак не закрывались, верхнее веко отлипало от нижнего, оголяя неприглядную потухшую синеву. Дырка в виске напоминала маленький круглый и удивленный рот. Илра погладил хрящеватые края, смывая корку.

Губы дрожали, руки тоже.

«Я хочу домой», — думал Илра.

— Что ты с ним сделал? — Дайи подошел и сел рядом. Кэйл чуть поодаль вытягивал голову.

«Как черепаха», — подумал Илра, не уверенный, что на самом деле знает, кто такие черепахи.

— Не знаю.

Илра говорил правду. Отмытыйи аккуратный, Энсоль выглядел даже лучше, чем всегда. Было бы неплохо подвязать ему рот, ну или хотя бы склеить его, но полуоткрытые побелевшие уже губы заставляли думать о спокойном сне и уюте. Илра даже улыбнулся.

— Илра... — Дайи потоптался неподалеку, ткнул указательным пальцем под лопатку. Тот встрепенулся — откуда-то рухнула целая ночь. — Ты здесь очень давно сидишь, — подтвердил Дайи. — Пойдем.

«Как они могут доверять мне?»

«А как... не доверять?»

— Энсоль хотел узнать, чем мы были до того, как превратились в Сторожей и Странников, — проговорил Илра. Он выпрямился, затекшие мышцы отозвались глубокой мышечной судорогой. До входа в пещеру едва дохромал, а внутри его встретил Кэйл, который отставлял обрубок руки и неуклюже прятал его.

— Он сказал, что вы все умираете здесь. Он сказал, что видел тебя.

Кэйл отодвинулся куда-то в угол:

— Не знаю. Ничего такого не было. Я просто нырял в Пустоту, и... — он запнулся. — По правде, не помню, как именно было.

Илра осознал, что все еще держит камень. Он даже не отмыл его от крови. А теперь аккуратно положил недалеко от костра. Кэйл проследил за этим, обрубок руки дернулся, будто он собирался схватить оружие и чересчур поздно вспомнил об увечье.

— Ничего. Не было, — Кэйл оскалился. — Илра, твой Странник всегда был чокнутым.

«Странники странные».

«Верни их домой».

— Возможно, — не стал спорить Илра.

От голода в животе заурчало. Он удивился. Пока нес Энсоля, пока мыл его, мнилось, что вовсе не сможет прикоснуться к размазанному пудингу или к жареному мясу. Но сейчас Дайи протянул ему ножку «пушистика», завернутую в лепестки (они обвивают мертвых с ласковой печалью), и Илра вцепился в нее зубами, раздирая на крепко прожаренные волокна.

Дайи подсел к Кэйлу, приобнимая того за плечи. Илра моргнул.

Мерещилось теплое дыхание у мочки. Мерещились объятия Энсоля.

«Чем мы были прежде?»

«Ради чего отказались?»

— Завтра идем дальше, — сказал Илра.

Кэйл и Дайи переглянулись и как-то очень синхронно кивнули.

*

Под утро зарядил дождь. Похолодало, и теперь при выдохе с губ слетало белое облачко пара. Костер едва согревал. Дайи и Кэйл во сне прижались друг к другу, и Дайи обнял своего Странника. Иногда задевал культю, но тот только всхлипывал, не отодвигаясь.

Илра, проснувшийся первым, подкармливал огонь и думал об оставленном снаружи Энсоле. Представлял, как стекают по лицу капли, попадают в рот, а потом вода, пузырясь, покидает отверстие. Глаза снова открыты и мокрые. Волосы прилипли к камням.

Дайи и Кэйл не позволили положить Энсоля в пещере. Илра кусал губы, борясь с желанием сходить и все-таки принести его, одновременно понимая — тепло костра не пойдет тому на пользу.

Несколько раз в пещеру заглядывали пушистики. Несмотря на то, что кости от ужина оставили недалеко от входа, и там же лежала шкурка.

«Может, именно поэтому они и заглядывают», — мысли Илры возвращались к Энсолю, и, в конце концов, он не выдержал.

— Пора, — сказал громко. Кэйл перевернулся и проворчал что-то во сне. Дайи поднял взъерошенную голову.

— Х-холодно как.

— Знаю. Мы должны идти.

Дождь зарядил гуще. Илра почему-то вообразил, как настойчивая вода пробивает в теле Энсоля дыры.

— Должны, — повторил Илра. Дайи и Кэйл не осмелились спорить.

Они позавтракали холодным мясом, запили дождевой водой. Илра первым выбрался под дождь. Тот оказался ледяным, колючим и словно норовил понаставить дыр в костюме, в телах, прошить до костей. Илра не подал виду.

Энсоль лежал у ручья, и он шел к нему. Поднял — вода добавила весу хрупкому телу. А может, и не вода вовсе, а смерть. Дайи поеживался, стояу входа в пещеру, зато Кэйл почти нагнал Илру:

— Что ты делаешь?

— Забираю его.

Кэйл выпрямился. Дождь бил ему в лицо. Ворох заплетенных прядей трепыхался.

— Брось.

— Нет, — Илра взвалил Энсоля на плечи.

— Ты спятил. Так же, как он. С чего мы вообще должны за тобой идти?

— Можешь оставаться, — ровным тоном ответил Илра, после чего развернулся. Фиолетовые глаза Кэйла раскалились до красного. Сильно сутулясь, к нему подобрался Дайи и взял под локоть здоровой руки.

Дождь заполнил небо и заменил солнце, даже цветы поблекли, а красная трава пригнулась к дымящейся — дышащей — земле. От воды волосы отяжелели, и Энсоль тоже прибавил в весе. Илра боялся снять его и увидеть, как у того раздуло живот.

Илра просто шел.

«Врата», — проговаривал он вслух и откладывал слово, бесполезное, как самый непонятный и нескладный обрывок.

Камни остались далеко позади. В какой-то момент Илра обернулся и заметил, что Дайи и Кэйл держатся позади.

Всего на десять шагов отстали.

*

Хмарь превратила красочный мир в истинную Пустоту — ту самую, которой всегда страшила Илру. Он старался не замечать того, насколько стало серо, игнорируя туман, что поднимался от мокрой земли,и разом пожухлых цветов.

Этот туман, а еще низкие кроваво-сизые, как свежие гематомы, тучи заставляли думать о коконе и дышать сквозь стиснутые зубы. Вода била наотмашь.

«Я виноват, — почему-то рассуждал Илра. Пустота с красной травой, чистым воздухом и пушистиками принадлежала Энсолю. — Теперь все распадется, и мы раскиснем и располземся».

Хотелось почесать шею — вдруг его мышцы снова размякли в тину?

Под ногами хлюпало. Кэйл и Дайи немного отставали, они шагали молча. Кэйл изредка останавливался, прикусывал губу, и тогда Дайи неуклюже добегал до Илры, трогал плечо — мол, постоим немного. Илра соглашался. Маленькая уступка ничего не значит.

По крайней мере, пока не спросят, сколько еще им идти.

Кэйл остановился:

— Заметили?

Дайи мотнул головой. Илра, тяжело согнувшись под мокрым телом, накренился вперед:

— Что?

— Там... — обрубок указал куда-то в холодный туман. Губы Кэйла посинели, став того же оттенка, как и безжизненная морось.

«Ничего нет», — собирался фыркнуть Илра, потому что его собственное дыхание, едва срываясь с губ, вплеталось в жуткую серость. Из виду пропали даже громады валунов.

Осекся он прежде, чем разместить поудобнее свою ношу и попытался расправить затекшие мускулы.

В тумане скользили тени.

Они почти не отличались от всеобщей серости оттенком — на полтона темнее, может, — и напоминали фигуры лийе, только как будто сломанные, с торчащими под неверными углами головами, с растопыренными руками, третьей ногой или целыми тремя головами вместо одной.

— Ч-что это? — закашлялся Дайи. Вода попала ему в рот.

— Не знаю, — сказал Илра.

Кэйл коротко рассмеялся — только голосом, лицо оставалось неподвижнее, чем у Энсоля.

— Я знаю. Это ладони.

Силуэты действительно порой соединялись, и оттопыренные отростки напоминали пальцы разной длины, сломанные или торчащие прямо из запястий. Многорукое чудовище слепо шарило в собственном нутре.

— Пустота охотится на нас, — продолжил Кэйл. Илре почудилась злорадная нотка. Что-то вроде: «А я предупреждал». Или: «Ну, теперь ясно, кто был прав?»

— Что нам делать? — Дайи спросил спокойно. Так спокойно, что Илре представился истошный вопль и беготня кругами. Ну, или он еще мог сжаться и рухнуть на землю, прижать колени к подбородку и дрожать.

Он ответил в тон:

— Ничего. Иди дальше.

«Быстрее», — этого уже не стал добавлять.

Тени скользили бок о бок. Илра старался не таращиться на них, но бороться с болезненным любопытством было трудно — они то соединялись — две, три гибких тонких фигуры, прилипали друг к другу, точно два мокрых лепестка, то опадали. Отростки деформировались, извивались. Вытягивались и сокращались. Вырисовывали непонятные символы в тумане и снова исчезали.

Больше всего тянуло ввалиться прямо в гущу этих теней, рассмотреть, а то и пощупать, каковы они на самом деле.

— Нельзя, — повторял Кэйл, будто улавливая чужие мысли. Дайи он удерживал за руку.

— Брось, — вдруг сказал Кэйл. — Их тянет к мертвецу.

Илра догадывался, что это так, но лишь замедлил шаг, и только.

— Нет.

— Брось, говорят тебе, — Кэйл дернул Энсоля за ногу, и мокрой тяжестью волос хлестнуло по лицу. — Это просто труп. Проклятье, мы в сердце Пустоты, а ты держишься за...

— Нет, — Илра отстранился. Энсоля пришлось ссадить на землю — в клубы тумана. Дождь повредил ему: глаза вытекли вместе с водой, глазницы стали черными. Живот раздуло, и он теперь блестел черной гладью костюма, круглый, словно какой-нибудь огромный гриб. Вокруг губ немного позеленело.

— Ох, — Дайи отвернулся. Сторожа редко видят мертвых. Странники либо возвращаются... либо нет.

(«Мы все мертвы», — говорил Энсоль, у которого теперь вода вытекала изо рта).

Илра вернул его на плечи.

— Спятил. Точно спятил. Дайи, пошли вперед, пусть этот возится тут... без него обойдемся, — Кэйл ускорил шаг. Илра оказался позади.

Тени-ладони смыкались. Туман все еще отгораживал их, но впереди их было столько же, сколько и позади. Справа и слева — везде одинаково. Серое на сером — движение похоже на сполохи костра.

— Стойте, — приказал Илра. Дайи послушался, а Кэйл сделал еще несколько шагов в сторону крупной и похожей на рогатину тени. — С этим можно сражаться?

— А ты догадайся, — огрызнулся Кэйл. — Нет. Только убегать.

— Вы не пробовали, правда? — Илра склонил голову на бок. Кэйл промолчал. Слева к Дайи протянулась длинная гусеница-ладонь. Тот отскочил.

— У нас есть камни. Будем драться.

Кэйл и Дайи прижались спиной к спине. Илра занял позицию со стороны покалеченной руки Странника. Энсоля пришлось опустить под ноги. Илра шепнул ему тихое «прости», извиняясь заодно и за острый камень, который снова занял свое место в его пальцах.

Тени разрастались. Туман перестал сдерживать их.

Они прорвались сразу в двух местах, но сначала замерли, позволив рассмотреть себя. Илра так и замер, с занесённым камень и открытым ртом. И отступил бы, да позади были мокрые от дождя горячие спины. Некуда было отступать, одним словом.

Агрессивные фрагменты Пустоты кто-то когда-то назвал ладонями, и теперь Илра знал, почему. Это даже не было метафорой.

Сторож подумал об отрубленной руке Кэйла. Наверное, под плодородным дождем она разрослась и стала огромной, с длинными заскорузлыми пальцами, с красной натянутой кожей — там, где вытекал блекло-зеленый гной. На кончиках пальцев находились лица.

Илра узнал нескольких Странников — светящиеся глаза, почти нетронутые разложением черты, если не считать полуоткрытых гнойников-ртов. На лицах застыло выражение боли и скорби. Всего пальцев было шесть.

Ладонь не двигалась.

Первым не выдержал Кэйл. Закричал, замахнулся своим камнем и ударил обитую гангренозной чернотой язву на бугорке между большим и указательным пальцем. Ладонь отклонилась назад, и потянулась схватить его.

Одновременно появились еще две. Илра заскрежетал зубами и вонзил заостренный кончик в обрубок-основание, где торчала желтая кость и сероватые ошметки мяса. Пальцы исторгли протяжный вопль, и махина завалилась, почти прикрыв собой и его, и Энсоля. Второй раз камень вошел в плоть с густым причмокиванием. Ладонь грохнулась в объятия наступающих позади теней.

— Бей их! — выкрикнул Илра.

Его заляпало гноем, но зато стало жарко и весело. У Пустоты были жалкие больные лапки. Не справится.

— Бей!

Дайи выскочил сразу против двух ладоней. На мгновение показалось, что его раздавят, но он выскользнул, а пальцеликие махины повалились с мокрым шлепаньем. От земли поднялись клубы тумана. Кэйл отскочил, сражаясь с еще одной тварью, рассек лицо на большом пальце — его перекосило и теперь из раны брызгала черная жижа, а рот растянулся, оголив иглы зубов. Тварь пронзительно верещала.

К Илре стягивались все новые и новые ладони.

«Кэйл был прав», — понял он. Их манило к Энсолю. Они даже замедлялись, пригибались — указательный и средний палец деформированными гусеницами ползли к покорному телу. Ползли они лицами вверх, и глаза одинаково светились черно-красной злобой.

— Кыш, — шипел Илра. Камень с отвратительным скрежетом врезался в кость. Илра пнул фалангу мизинца с нежным личиком. «Совсем юным, — мелькнула мысль и радостная злость. -Я теперь знаю. Я могу отличить „юное“. Я помню больше, чем когда-либо. Больше, чем ведали Сторожа и находили Странники».

Он захохотал и поднял над головой мокрый камень, чтобы мгновение спустя отсечь жирный ком мякоти от настойчивой твари.

Туман почти рассеялся, а вместе с ним и дождь с холодом. Теперь вокруг был теплый солнечный день. Тени перестали быть тенями и больше не прятались, толпились одна за другой — отрубленные руки с лицами на пальцах, нестойкие и почти бесформенные комья плоти. Двигались они, перебирая лохмотьями полуразложившейся кожи. Илра сравнил их со слизняками, уверенный, что сходство есть, хотя он и представлял себе слизняка весьма смутно.

Обрубки падали в мокрые заросли цветов. Сладко-гнилостный запах отзывался тошнотой. Илра старался не дышать и не оглядываться тоже. Его обступили три ладони, и он ничем не мог помочь остальным.

Разве что выкрикивать:

— Держитесь!

Или:

— Еще чуть-чуть!

Он понимал: это была ложь. Они уже выбиваются из сил, а ладоней у Пустоты много. Если верить Странникам — бесконечно много.

Кэйл взбежал по кускам разрубленных ладоней. Холм из плоти шевелился под ним, но с высоты Странник наносил резкие и точные удары — сразу по лицам, не тратя время на мясистую середину. А когда указательный и средний пальцы обхватили его за талию, он расшиб оба культей.

Весь залитый кровью, Кэйл улыбался. Илра невольно залюбовался им, чуть не пропустив удар.

— Не дождетесь, — выкрикивал Кэйл.

«Энсолю бы это понравилось», — подумал Илра.

Дайи сражался молча — со своим обычным терпением и как будто некоторым равнодушием к происходящему. Неуклюжий на вид, он двигался с мерной точностью и ловко подрубал бахрому ложноножек, перекатывался к следующей ладони, повторял то же самое. Молча. Точно перекачивал информацию в кристаллы или анализировал ее. Поэтому Илра потерял его из виду, уверенный — уж с этим-то ничего не случится.

А потом стало поздно.

Средняя по размерам ладонь с полуобрубленным указательным пальцем подхватила Дайи за ноги. Лицо-фаланга отломились по пути, мазнув щеку и подбородок Дайи черной кровью. Тот махнул камнем, пытаясь высвободиться, но к первой ладони присоединилась другая, и они припечатали его, сплетая пальцы.

— Отпусти! — выкрикнул Илра. Раздался отвратительный треск ломающихся костей. Дайи не было видно.

Он не кричал.

И это казалось страшнее всего.

Илра кинулся к сомкнутым рукам, полоснул ороговевший ноготь-затылок мизинца. Ладони дрогнули, но и только. Лицо обернулось к нему — обвисшие щеки, рот залит кровью.

Кэйл спрыгнул с уступа, минуя засаду, остервенело заколотил по запястьям. Удерживающие Дайи ладони прижались друг к другу плотнее, и наружу выступила облепленная черным костюмом нога. Берцовая кость заканчивалась следами зубов.

Нога взметнулась и тяжело сползла на землю. Недалеко от Энсоля.

— Дайи, — прохрипел Кэйл.

Как будто тот мог ответить.

Ладони разжались, отпуская вторую ногу — кость и несколько черных обрывков. Илра разрывал пальцевые сухожилия, и что-то белое вытягивалось из ран, поддавалось, но твари не замечали ран.

В конце концов, Илра отступил, осознавая, что другие ладони — сотня или сколько их там оставалось — не трогают их, ждут чего-то.

Повисла тишина, которую нарушал только тихий звук, вроде того, какой бывает, если сомкнуть обе кисти и сгибать-разгибать их, не разрывая хватки. Но Илра знал — это чавканье.

Или соединение, если угодно.

Он догадался и что увидит в конце: две ладони стали одной — гигантом, что возвысился над прочими вдвое. Пальцев у монстра оказалось одиннадцать, причем одиннадцатый торчал прямо из мякоти.

У него было лицо Дайи.

Темно-оранжевые глаза потемнели до кровяного, и палец-Дайи шевелился, тщась выломать сустав, которым был прикреплен.

— Отдай, — всхлипнул Дайи.

Илра и Кэйл переглянулись. Тот стер культей пот со лба и на мгновение его лицо перекосила ухмылка. Может, тоже подумал о том, как много кистей вокруг — и ни одной не прицепишь взамен ампутированной.

Или это Илру преследовали странные — как у Странников — мысли.

— Отдай, — повторила ладонь-Дайи.

Остальные не двигались. Вообще не шевелились. «Признали главного, что ли», -подумал Илра. Он разглядывал серовато-желтую махину, темно-коричневую бахрому «ног» и обломок кости — вдесятеро шире бедренной. Искал уязвимое место. И не находил.

Десять лиц шевелились синхронно с мимикой Дайи, голос разделился:

— Отдай, отдай.

— Что вам нужно?! — не выдержал Кэйл.

Одиннадцать ртов ухмыльнулись:

— Его.

И каждый взгляд лиц-пальцев устремился к спрятанному в цветочных зарослях телу Энсоля.

*

— Отдай, — повторил Дайи. Многопалая тварь задрожала от вожделения. Из бесформенных ртов стекала комковатая слюна, похожая на станционный пудинг.

Илра отступил. Чтобы смотреть в глаза Дайи приходилось высоко задирать голову, неудобно-высоко, и он предпочел закрыть собой Энсоля.

Уязвимого, тихого, мокрого. Побеги красной травы заткали его сонным коконом.

— Нет.

Ладони потянулись со всех сторон — Илра мог поклясться, что жест этот скорее умоляющий, чем грозный.

«Зачем он им?»

— Отвалите, — рявкнул вслух, наслаждаясь легкостью памяти, быстрыми словами на языке. Камень блестел от крови и слизи. Илра был живым.

(Энсоль тоже).

— Отдай им его, — Кэйл обогнул массивный «ствол» конструкции, выглянул из-за стены зеленой кожи. — Отдай и пусть убираются прочь.

Волосы у него слиплись от гнили и грязи. Рядом с левым ботинком валялась вырванная конечность прежнего Дайи. Кэйл едва не наступил на нее, но тут же отдернулся с искажённым от боли лицом.

— Проклятье... сделай это.

Илра выставил камень:

— Нет.

Он и сам толком не знал, почему упирается. Одного Энсоля (совсем мертвого, без лица и с насекомыми всюду, где только можно и нельзя) бросил, а вот этого — хранил. Дело в дырочке. Отверстие в виске связывало их, как пуповина.

Кажется, Илра вспоминал, что такое рождение.

Начало жизни.

Смерть — та, которая не Пустота.

«Энсоль не мертв», — упрямо шевельнулись желваки на скулах, острие камня бликовало, отражая солнечный свет. Кэйл шел, огибая куски обрубленной плоти, обломки костей и куски Дайи.

А тот корчился, извивался и умолял. Все ладони одинаково скулили:

— Отдай, отдай, отдай.

Кэйл перепрыгнул через кровавую ступню.

— Делай что сказано, — и занес камень, его фиолетовые глаза полыхали. Ладони затихли. Наверное, облизывались и виляли мизинцами за неимением хвостов.

Ждали.

«Твари не безмозглы, — уяснил Илра, — догадались — в любом случае получат свое».

«Обойдетесь».

Кэйл замахнулся, но у Илры уже был опыт — правда, на сей раз он рубанул не по черепу, а по уязвимой обугленной культе, нежной и мягкой. Блестящее острие врезалось в едва подсохшую рану.

Кэйл взвыл и выронил оружие. Согнулся пополам — и схватил Илру, увлекая за собой, зубами тянулся к горлу. От него резко пахло потом и безумием. Наверняка, от Илры тоже.

Они покатились под слизистую бахрому. Илра выронил свой камень, когда Кэйл вцепился в его подбородок, вырвал кусок из шеи, долбанул черепом об землю. Перед глазами заискрило синим. Илра вывернулся, целясь коленом в пах, но тут же Кэйла здоровой рукой вцепился в его свежую рану — на ощупь та была похожа на то, что Сторож чувствовал при перегрузке и падении иглы. И мерещилось — «Ничего „после“ никогда не случалось, мы все еще падаем, нас по-прежнему четверо».

Илре хотелось в это верить.

Что еще ему оставалось в безвоздушном пространстве?

Над ними нависала гигантская ладонь. Перерожденный Дайи облизывался.

«Странник и Сторож связаны, — подумал Илра. -Дайи главный».

Илра высвободился лишь на мгновение, но успел сказать:

— Забирай этого.

Ладонь накренилась вбок, а затем опустилась на обоих.

*

Она была невыносимо-тяжелой, липкой и воняла рвотой. От мякоти отделялись щупальца, свешивающаяся изо ртов слюна тоже крепла и становилась ими.

Илра не сразу осознал — ладонь-гигант послушалась его.

Щупальца оплели Кэйла. Тот забился в гнилой паутине — его лицо очутилось на одном уровне с пальцем-Дайи, остальные десять заботливо помогали придерживать. Защитный костюм порвали в нескольких местах, но пока пустили только немного крови.

Илра поискал камень, но понял, что не сумеет двинуться под тяжестью клейкого и волокнистого месива.

— Пусти, — вскрикнул Кэйл. От ладони отделялись все новые и новые побеги, хватали его без видимой жестокости — кровь стекала только с поврежденной Илрой культи. — Пусти, ты...

Дайи прижался заскорузлой щекой к щеке своего Странника. Кэйл лязгнул зубами, вытянул шею — выступили ключичные вены темно-синие и дрожащие.

— Помоги, — Илра понял, что теперь Странник обращался к нему.

Понял, но по-прежнему не мог шелохнуться.

— Помоги...слушай, я согласен. Будем драться. Не отдадим Энсоля, — пока Кэйл повышал тон к визгу, серо-зеленые побеги обернули его в кокон. Илра сравнил его с сонными камерами.

Кокон становился серым.

Как и ладонь целиком. Даже глаза у пальца-Дайи и остальных посерели.

Ив этот момент Илра совершенно явственно осознал: они в Пустоте.

Нет ничего, кроме Пустоты.

Может быть, ладоней тоже — всего лишь метафора.

Говорил ли Энсоль что-то подобное? Или Илра понял — узнал, вспомнил, осмыслил — сам?

— Помоги мне! — вопил Кэйл, и, в конце концов, Илра рванулся, чтобы повиснуть на коконе. Ладонь мягко стряхнула его, и Сторож небольно ударился затылком о землю.

Ладонь поднималась, унося Кэйла, спеленатого и уже не кричащего. Дайи прижимался, терся — Илре почудилось, — довольно урчал.

Гигантская ладонь развернулась и пошла прочь. За ней уходили и все остальные.

Они заполнили собою все равнинное пространство, но исчезали из виду очень быстро, и вскоре Илра остался один.

Или нет.

«С Энсолем».

Он сел, поджимая колени к подбородку и тихо рассмеялся.. В его открытый, почти как у пальцем и умоляющего Кэйла, рот попадали слезы.

Их оказалось ужасно много, и все — соленые.

Энсоль был мокрым от воды, крови и гнили — а может, начал мокнуть изнутри, и, кажется, прилип к шее своего Сторожа, и упрямо застрял в одной позе. Илра подчинялся его воле, только порой уговаривал потерпеть немного. Иногда он просил спустить его, мол, пойду сам, словно извиняясь, что Илре приходится нести его большую часть времени. Тогда Илра садился на землю сам и усаживал Энсоля — тот все равно падал, выставлял солнцу восково-блестящий подбородок. Изо рта пахло.

Вокруг окрепла красная трава, стала толстыми мясистыми стеблями. Цветы после дождя тоже подросли — все раскрылись, подражая энсолеву рту, — и висел новый туман — прозрачный, корично-медовый.

Столько образов, столько памяти. Илра перестал отмечать старое-новое.

Объяснять все равно было некому. Впрочем, ладони ушли, а они с Энсолем остались, и теперь Илра терпеливо ждал, когда его Странник заговорит.

Он ведь должен был.

Дайи забрал Кэйла. Ладони приняли его. Илра позвал бы эту зеленовато-серую толпу, пусть ковыляют на ложноножках следом. А потом подпрыгнул бы, устроился в объятиях.

Это как звезды. Ну, почти.

День стал ночью. Вместо того чтобы подыскивать убежище, Илра растянулся прямо на холодных лепестках, прижался к никак не высыхающему Энсолю и таращился в небо, где облака кудрявились поверх черно-синей глади, усыпанной маленькими огоньками. Илра догадывался: так отсюда выглядят звезды.

Из Ока Пустоты, или... откуда-то еще.

Энсоль-то знал, а ему приходилось догадываться, и не всегда обновленная память спасала.

Он сорвал красный цветок, похожий на тот, каким Энсоль украшал себя. Жуков внутри не оказалось. Илра положил добычу в рот, зажмурился от приторной кислинки и горечи.

По щекам снова потекли слезы. Он ничего не мог с собой поделать, стал мягким, будто бы Пустота — ладони или она сама, вечносерая — разъела и его. Только не снаружи, а изнутри, где-то под ребрами, может, в брюшине.

Энсоль тоже примкнул к Пустоте.

Илра всхлипывал, дожевывая цветок, а после заснул.

Утром они отправились дальше.

Усталости не было, ноша и та сделалась частью его — если не считать, что на щеке у Энсоля появилась круглая коричневая дырочка, и в ней поселилась маленькая личинка. Илра убрал ее, хотел раздавить, но всего лишь стряхнул в рыхлую почву, где личинка скрылась, как будто пристыженная.

Илра проводил ее взглядом, думая, кому из них двоих — троих, четверых, тысячи, миллиону — следует просить прощения.

После еще одной ночи и ещё одного дня перехода он вышел к воде.

*

Вода была такая, как описывал ее когда-то Энсоль: она робко лизала берег, а потом вальяжно и уверенно расстилалась до горизонта. Из нее рождалось все — и перистые облака, и лилово-синее небо, и мокрое на вид солнце.

И Врата.

Спирали мерно качались, оборачивались вокруг невидимой оси. Илре пришло на ум слово «водоворот», но Врата были между водой и небом — или то и другое неотличимы?

Илра остановился в тени черного камня, похожего на те, что служили ему убежищем в последние дни. Разве что этот был немного поменьше.

Он разглядел две фигуры в черных костюмах лийе, но сначала не поверил собственным глазам. Выглянув из-за камня, рассмотрел подробности и едва не вскрикнул.

Энсоль.

Второго не узнал, пока не догадался — он сам.

Энсоль — живой и с распущенными как обычно, волосами — сидел на корточках и задумчиво жевал травинку. Другой-Илра стоял, сложив руки на груди, поглядывая то на воду, то на спираль Врат, то на своего — странного — Странника, как будто неодобрительно, на самом деле — задумчиво. Другой размышлял.

«Настоящий» (кто из нас настоящий?) прислонился к камню, судорожно хватая — «по-рыбьи — ведь если вытащить рыбу из моря, из вот такой гладкой воды, та задохнется; теперь помню, теперь знаю!» — воздух открытым ртом.

Он ссадил «своего» Энсоля в тень: жарковато было, а жара играла против них. Окоченение не позволяло изменить положение рук и ног, Илра надавил на суставы. На пальцах осталось что-то влажное, а внутри Странника неприятно хрупнуло. Щеки «его» Энсоля проваливались в открытый рот.

Никакого сходства с тем, у воды. Разве — волосы.

Илра вздохнул, но подумал: «Не согласен меняться. У меня свой Энсоль, вот и хорошо. А у того...»

— Я сейчас, — пообещал он своему Страннику, шагнув ближе к двум фигурам на берегу. Снял с пояса и сжал камень. На всякий случай.

В этот момент Энсоль-на-берегу — травинка между зубов, синее сияние глаз и ленивая улыбка, — спросил:

— ...что ты собираешься делать?

Илра (настоящий...или нет?) остановился. Вместо него ответил он-другой:

— Ждать, как и ты.

— Так и не решился.

— Нет. А ты?

Энсоль улыбнулся уголком рта. Было решительно непонятно, о чем они разговаривают. Камень потяжелел в ладони, будто наполнившись желанием вмешаться.

«Настоящего» не замечали, даже когда он приблизился к «чужому» Энсолю и нагнулся, чтобы коснуться. На мгновение померещилось, что рука пройдет сквозь лицо, выйдет из затылка, но нет, натолкнулся на живое тепло и мерный пульс там, где был открыт на шее воротник.

Энсоль посмотрел на настоящего-Илру секунду или две, а потом спокойно продолжил:

— Сколько раз пытались?

— ...считать те, когда я убивал Дайи и Кэйла?

— Да. Нет. Ладно, не пытайся. Смотри, Врата снова ожили, наверное, новый виток реальности наслаивается прямо сейчас. Что-нибудь ощущаешь?

Илра-на-берегу хмыкнул, не меняя позы:

— Нет.

— И я.

Илра закричал: «Яздесь!». Из-за камня ему показывал мертвое «о» Энсоль.

Кто-то был лишним.

— Что там в вариациях? День завтрашний все так же...

— Не очень. Если хочешь, посмотри сам, — Энсоль кивнул в сторону закольцованных Врат, и тогда Илра, что до сих пор считал себя настоящим, заглянул через его плечо.

На него обрушился слепящий свет. Мысленно он сравнил его с метеоритом, приближающимся к станции — они ловили подобные, вот только этот был слишком велик. Вокруг в панике носились лийе, одетые не в защитные костюмы, а в пестрые свободные одежды, и было красиво и радостно, если бы не огромная, как жадная пасть, —

как Пустота, -

вспышка.

— Это все еще наше «завтра», — сокрушенно вздохнул Энсоль. Илра-поддельный сменил позу — сел рядом и обнял его за талию.

«Я никогда так не делал».

«Хотелось, да. Но не делал».

Настоящий закусил губу до сладковато-соленого привкуса во рту.

— Может быть, решишься? — говорил живой Энсоль.

— Нет, не я и не ты, — возражал (живой) поддельный Илра. — Ты сам объяснял...

— Знаешь, решение до сих пор кажется разумным и логичным. Мы все страшимся смерти, страшимся неизбежности наступления «завтра». Да что там смерть, иногда просто хочется остановить праздничный день, чтобы он не перетекал в будни.

— Верно. А закончилось все кристаллами и Пустотой.

— Потому что нельзя уничтожить завтра. Можно только остаться во вчера. Детьми вчерашнего дня.

— Или погибнуть.

— Или нет, — Энсоль рассмеялся. — За повторяющиеся сценарии мы ведь выяснили с тобой, что теоретически «освобождение лийе» и квантовое перемещение в то «завтра», где мы все существуем, возможно.

— Но разве не довольно мы наплодили Пустоты, ладоней и мертвецов?

Энсоль поцеловал того, с кем был рядом, в щеку. Другой так не мог — губы одеревенели, начали ссыхаться, одновременно размякнув и съежившись.

— Более чем. Знаешь, не исключено, что в этот самый момент очередной «я» слушаю наш разговор. Или ты. Или Кэйл с Дайи, вместе, в любой другой вариации. Наши лица становятся ладонями. Каждому следующему витку будет сложнее. Грустно, правда?

Он потер висок там, где (появилась) не было дыры.

Илра-не-уверенный-что-настоящий обернулся, и обнаружил, что его Энсоль — тихий, и по-прежнему красивый — исчез. Он замахнулся камнем, но выронил свое оружие и сполз на колени, пытаясь хотя бы заорать:"Хватит, прекратите". Он закрыл уши ладонями, а потом запустил ногти в нижнее веко, почти выцарапывая себе глаза. Он скрючился у кромки воды, в ногах мирно беседующих себя и Энсоля, и было до них тысячи световых лет.

И никакой надежды.

Во Вратах мелькала картинка метеорита или просто разгоревшегося солнца.

— Нет ничего безопаснее вчерашнего дня, который ты уже пережил, — говорил Энсоль. — И кто найдется, отчаявшийся настолько, чтобы все-таки шагнуть в завтра?

— В завтра без конца света, ты хочешь сказать?

— В него. Или нет.

Энсоль звонко рассмеялся.

В лоб и щеки Илры — «Единственный, я единственный! — впивалась галька. Вода ленивым теплом лизала ступни.

Он перевернулся на спину. Теперь Врата нависли в зените, огромные, как все небо и звезды.

Боковым зрением Илра-настоящий заметил, что Энсоль лег рядом, а второй «он» исчез — то ли уступил ему место, отодвинувшись в тень камня, то ли реальность наслаивалась и соединялась.

— Я убил тебя, — сказал Илра.

Он не ожидал ответа. Во Вратах картинки сменяли друг друга — вся память, настоящая жизнь с рождением и смертью. Живая планета. Космическая станция — всего лишь исследовательский полигон, не последнее убежище перед Пустотой.

Пустоты не существует. Есть только ненаступившее завтра.

— Знаю, — ответил Энсоль. — И я тебя. Давай не будем о вариациях.

— Я принес тебя сюда, а ты исчез, — упрекнул Илра.

Энсоль засмеялся так заразительно, что Сторожу ничего не оставалось, как фыркнуть самому.

Во Вратах показывали их. Энсоль был в красном, и его губы быстро двигались. Кэйл в золотом — спорил, а затем Илра нажимал какую-то кнопку.

— Есть другой способ избежать катастрофы?

— Которой именно?

Илра прикрыл глаза:

— Обеих.

— Перескочить через «завтра», чтобы оказаться... в послезавтра, скажем? И живыми? Да, это возможно.

Врата приглашающе распахивались. Что-то непристойное было в спирали, раздвигающей прозрачные створки.

«Сколько не-раз мы не-решились?»

— Или окончательно все испортить.

— Именно. Больше никаких резервных реальностей, если ты пойдешь туда. Вчерашний день закончится.

«Когда оно началось? Сколько раз они приходили? Сколько раз убивали друг друга», — Илра тронул свой камень и порезался. Кожа стала липкой и теплой.

«Ах да, это бессмысленный вопрос».

Он обнял Энсоля:

— Я пойду.

— Или нет? — усмехнулся тот, укладывая голову ему на плечо.

— Или нет. На самом деле, нужно уже сделать это... в конце концов, это был я, кто нажал на кнопку и захлопнул нас в вечном «вчера». Значит, мне и отвечать.

— Я знал, что ты решишься, — Энсоль поцеловал его. От него пахло тленом и цветами. — «Однажды».

Илра встал, потянулся ко Вратам, и они приняли его.

*

— ...это не мера. Стагнация только отдалит неизбежное.

От приборных панелей разбегались искры. Энсоль в красном кричал на выдохе, как больная птица, не делая пауз.

Кэйл с золотым обручем в волосах, и сам весь сияющий, казался неуместным в темном помещении (Илра узнал станцию, хотя она и изменилась после того, что было сделано).

— Обойдемся без течения времени. Это лучше, чем полное уничтожение.

Илра увидел себя, стоящим возле пульта управления. Подивился: неужели так просто разорвать единство четырех — а на самом деле больше — измерений?

Хотя нет. Он теперь помнил, знал. Они долго готовились. Энсоль придумал, а он помогал. Кэйл принимал решение, хотя и не имел такого права. Дайи предлагал иной выход — уничтожение угрозы.

Сейчас Дайи не было видно. Он появится на пороге за секунду до того, как станет слишком поздно. И ничем не сможет помешать.

Илра знал, помнил и сам себе казался сейчас огромным, размером с десятипалую гнилушку-ладонь, глаза вытаращились из подушечки большого пальца.

Он подумал: «Что, если это очередной неправильный сценарий? Что, если я проснусь среди ладоней, в коконе и под звездами с окружающей серостью? Неужели впервые все зашло так далеко?»

В его настоящей ладони все еще был камень.

«Кого я должен...»

Энсоля? Кэйла? Они не заметят пришельца, пока тот не вмешается. А будет достаточно нескольких секунд, чтобы задержать. Потом явится Дайи.

«Или нет? Так было прежде».

Он решает, кому жить, а кому умереть. Энсоль сползает с маленькой дырой, и скоро рот его становится круглым и удивленным. Дайи падает лицом вниз — квадратный и неуклюжий, как всегда. Кэйла убить сразу не выходит, он долго сопротивляется. Илра отпиливает ему руку, прежде чем пережать горло.

Так было. Так будет.

«Я понял».

Он улыбнулся.

Он ударил точно в висок.

Себя.

Он сполз вдоль приборного щитка — открытый рот, внимательно-остановившийся взгляд.

— Вчерашний день закончился, — сказал тот, что был с камнем. У него еще было несколько секунд потревоженного венозного течения времени. Он обнял Энсоля и прикоснулся губами к его губам:

— Обещаю, у тебя будет завтра.