Дедок

Глава 1

— Эй Дедок, ты тут? Дедо-о-о-ок!

Дедок проснулся. Свет его звезды-аватара затрепетал, запульсировал ровным белым сиянием.

— А, это ты, Юный, — он потянулся, выпрастывая лучи в разные стороны.

— Фу, — парень с аватаром в виде маленькой красной звезды отшатнулся назад.

Дедок дёрнулся, втянул руки-лучи внутрь и вновь стал огненной сферой. Вокруг, в бесконечной черноте виртуальной вселенной, висели мириады других таких же звёзд, как они.

— Прости, — сказал он со смущённым видом, будто сделал нечто неприличное, хотя всего лишь на секунду по старой привычке материализовал множество рук.

— Ничего, — Юный запульсировал розово-красным. — Ты мне за это и нравишься. Уж больно ты древний.

— Древний?! Мне едва за тридцать.

Юный сделал кульбит в бесконечной пустоте космоса. Тело его звезды мелко затряслось, возможно от смеха. Дедок уже плохо понимал все эти намёки молодого поколения.

— Ну точно старик, — захохотал Юный открыто, специально для него. Юный знал, что он любит всяческие проявления атавизма.

Дедок заворчал.

— Чего пришёл-то? Опять слушать небось?

— Ага. Расскажи мне что-нибудь ещё про старые времена.

Дедок хотел вздохнуть, но вспомнил, что это теперь тоже неприлично. Пытаясь подавить вздох, он закашлялся, что было ещё хуже, и начал трястись, маскируя кашель. Юный, похоже, воспринял этот жест как гнев. Он облетел вокруг и закрутился сверху вниз.

— Да ладно тебе, не сердись. Я же не просто так к тебе прилетел.

Протуберанец отделился от звезды Юного. Пустоту космоса пересекла маленькая пульсирующая крошка.

— Цени. Тридцать восьмой год.

Дедок затрепетал от нетерпения, вытянул протуберанцы и проглотил энергетический пучок, урча и чавкая. Хорошо хоть этот жест пока не считался атавистическим.

Пакет распаковался, пополняя диск новой информацией. Дедок открыл папки через внутреннюю консоль и начал их рассматривать.

— Ну что, понравился тебе мой подарок?

— Я думал, архивы вирт-сети после 40-ых уже стёрли. Удивил так удивил. Где достал?

— На чёрном рынке, конечно. Не только ты коллекционируешь старые файлы. Один Мамонт сохранял локальную историю вирт-сети себе на сервера…

Дедок подался вперёд.

— Кинь контакт, хочу сам с ним связаться.

— Так дай мне договорить. Он расконнектился в реале. Его сын продавал записи, ну я и купил за бесценок.

Дедок вздохнул, в этот раз не таясь.

— Да не переживай ты. Я недорого взял, его сыну всё равно хранить негде было, он вообще удалить их хотел. Хорошо вовремя моё объявление увидел. Эй, ты чего раскис?

— Я не из-за пакетов. Тебе не понять.

Юный издал череду странных пульсаций, суть которых Дедок, к сожалению, мог уловить лишь смутно. Он попытался перевести их в привычные понятия — смех, лёгкое презрение, нечто возвышенное, но чувства новых поколений были столь многогранны и сложны, что он сдался на третьем слое подтекста и просто смотрел. Наконец, Юный перестал пульсировать.

— Хватит меня декодировать в свою древнюю систему, а то я подумаю, что ты Мамонт и тоже скоро вымрешь.

— Вот дам тебе, — Дедок запульсировал на третьей, пятой, шестнадцатой частотах, меняя окраску звезды с синей до красно-зелёной, что означало шутливый гнев. — Сам ты Мамонт.

Юный расплющился и вновь собрался до звезды-шара. Цвет его стал блеклым.

— Так, а что ты хотел сказать своими жестами? — спросил Дедок.

— Сказать, что ты квирокаешь, — Юный закрутился вокруг оси по диагонали. — Или я по-твоему, не знаю, что такое «расконнектиться» в реале?

— Знать может и знаешь, но тебя эта участь не ждёт в ближайшее время.

— Шанс есть, — философски заметил Юный.

— Но не такой высокий, как у меня.

— Да ладно тебе, хватит ворчать, — Юный закрутил спирали на поверхности аватара-звезды, что, должно быть, означало нетерпение. — Сидишь, наверное, в консоли, делаешь вид, что болтаешь со мной, а сам тайком просматриваешь архивы на скорости 64. Лучше расскажи о старых временах.

— Мог бы и сам пакет просмотреть, увидел бы их своими глазами. Зачем спрашивать об этом меня?

— Так пакеты это не то. Да и слишком грубые они, я их не перевариваю.

— Как и я ваши, — Дедок развёл протуберанцами.

— Да хорош придираться, душнила, — Юный развёл протуберанцами, пародируя его движения. — Может, я этот, как там… Архиватор.

— Кто?! Ты хотел сказать, историк?

— Во-во, он самый. Вот расконнектишься ты, все пакеты свои потеряешь, а расшифровать их уже некому будет. А тут я. Смогу рассказать, как всё было в ваши времена. Фильм может даже сниму. Станешь ты потом популярным.

Дедок забухтел, пытаясь скрыть своё смущение.

— Если снимешь фильм, то только не показывай его Яслям.

— А чем тебе Ясли не угодили? — Юный закрутился в противоположную сторону.

— Ничем. Не понимаю я их поколение.

— Так их никто не понимает, — Юный подчёркнуто громко усмехнулся.

Дедок с удивлением уставился на аватар-солнце. Хмыкнул, даже крякнул от удовольствия, услышав родные, эмоциональные звуки из уст друга.

Его звезда растянулась, замерцала ярче.

— Умеешь ты найти подход к старику.

— А то, — Юный от нетерпения запрыгал во вселенской пустоте. — Ну же, расскажи мне что-нибудь из своих историй про древние времена.

— Ладно-ладно, так уж и быть, — сдался Дедок.

— Да побольше про Мамонтов давай, я так люблю про них послушать. Они такие смешные.

Дедок кивнул и начал свой рассказ.

— Эй пап, ты видел? — я показал отцу новенькие очки виртуальной реальности.

— Видел-видел, — отмахнулся отец. — Ещё лет десять назад появились. Игры там всякие и прочая ерунда.

— Не. Ты не спекаешь.

— Скажи ещё, что я динозавр, — фыркнул отец, читая бумажную книгу.

— Ещё какой, — я засмеялся.

Не отрываясь от книги, отец погрозил кулаком. Я быстро натянул вирт-очки и оказался в другом, совершенно реальном мире.

Папа безнадёжно квирокал. Для него виртуальность по-прежнему существовала только для игр. Ему пока и в голову не могло придти, что там были целые, неизведанные никем миры.

В основном тогда в вирт-сети пришли люди примерно моего возраста. Сильно взрослых было совсем мало. Они массово стали заходить в вирт-реальность позднее, когда та приобрела бешеную популярность. Но в сравнении с нами, первопроходцами тех миров, они уже безнадёжно отстали.

Виртуальности тогда были огромны и пусты. Мы могли бесконечно изучать их, притворяясь то эльфами в безумных замках, то крестьянами, застрявшими в будущем. Когда нам надоедало на суше, мы надевали облик животных и плавали в просторах океана. Когда нам надоедало в океане, мы улетали в воздух, лежали на тучах и бегали по радугам. Хорошие, счастливые были времена. Реальностей тогда хватало всем, а кому не хватало, тот мог создать свою.

А потом пришли гриферы и начали всё разрушать. Людям просто стало скучно. Им приелись бесконечные встречи, бесконечная красота. Хотелось несовершенства. Я был в числе тех, кто создавал свои миры и в числе тех, кто разрушал чужие. Это было весело, но нас почему-то называли хакерами, хотя мы всего лишь ломали здания, взрывали машины, воровали космолёты и сталкивали поезда с людьми, спешащими на работу. Только потом, повзрослев, я понял, что для других взрослых вирт-сети стали таким же реальным миром, как и наш, а может, даже намного реальней.

Ловили ли меня? Конечно нет, если не считать, что мне однажды выписали штраф за парковку и потом я его не оплатил. Другим досталось больше. Кто-то от нас ушёл, кого-то посадили в тюрьму без доступа к вирт-сети, и они безнадёжно квирокнули. Меня эта участь миновала.

— Как вы ломали миры? — спросил Юный.

— Много всяких разных уловок, — уклончиво ответил Дедок. — В основном всё сводилось к тому, чтобы получить доступ обманным путём или грубым взломом, а потом всё разрушить.

— Объекты в вашем мире были материальными что ли? — Юный сделал пару «прыжков» вверх-вниз.

— Ты сейчас меня в ступор прямо ввёл. Я же рассказывал уже. Они были настолько материальными, насколько вообще что-то может быть материальным в вирт-реальности.

— Вот только давай без эмоциональных проявлений, — сказал Юный. — Что было дальше?

— Экий ты нетерпеливый. Тут время на порядки длиннее движется, чем в физическом мире. Куда спешишь, не понимаю?

— Не умничай, Дедок, а то отправишься к Мамонтам, — Юный закрутился спиралью.

— Ты что ли меня к ним отправишь, малыш?

— Зачем же так грубо. Сам к ним вывалишься. Будешь бухтеть, вспоминая старые времена, покроешься мхом, а потом тебя выставят в каком-нибудь музее…

— Все мы там будем.

— Ой, ну тебя. Расскажи лучше про девушек ваших. Какие они были?

— Ого, вот это ты мне задал, — Дедок почесал верхушку своей звезды. Юный тактично промолчал. — Самому бы вспомнить теперь. Вроде красивые они были, и формы имели.

— Формы? — Юный покачался из стороны в сторону.

— Ну формы, — Дедок показал протуберанцами перед собой, но Юный так и не спекал. Дедок подавил вздох. — Ладно, проехали.

— И чем занимались ваши девушки с формами?

— Тем же что и мы, конечно. Лазили по заброшенным мирам, романтизировали настоящее и будущее. Мы часто собирались всей компанией, сидели у костра, жарили шашлыки на берегу озера, пили чай, пели под гитару, прыгали через огонь. Хорошие были времена, эх. Куда только всё ушло, сам не понимаю. Как-то переменилось всё, незаметно стало другим. Тогда ещё не было этих глупых ярлыков для поколений в вирт-сетях вроде Дедков, Отцов, Яслей, Юных и Мамонтов. Мы просто были сами собой. Новых называли новичками, да и всё. Но вскоре новичков стало больше чем нас. Вот тогда мир и начал меняться.

— Меняться? — Юный покрутил сферой по сторонам. — Это как?

Дедок вздохнул.

— Ну, понимаешь… Всё неизменное и правильное, вдруг сделалось изменным и не-правильным. Красивые, реалистичные и гипер-реалистичные аватары вышли из моды. Показываться в таком виде стало дурным тоном. В тренде тогда стали всякие дурацкие костюмы, и чем страшнее, тем лучше. В ту пору считалось крутым надеть аватар монстра с клешнями, уродливой пастью, и тоненькими ногами, например. Или на худой конец обратиться вампиром или ещё какой нечистью, но это уж совсем из простого. Ну а нам, старичкам, пришлось подстраиваться под новые тренды, мне в том числе.

Юный попытался представить друга в аватаре вампира, но не смог. Дедок заметил его непонимание, но объяснять не стал.

— Не грокай, всё равно не поймёшь.

Юный неслышно выдохнул.

— И чем вы занимались в те дикие времена Форм?

— Да делали всякое. Так же ходили, гуляли, общались. Только не было больше в мире красоты, романтики и глубины что ли. Бывает потягиваешь коктейль из крови в баре, рядом вампиры сидят, кикиморы всякие, а на сцене урод трёхглазый шестью клешнями лабает чудовищную, диссонансную музыку… Брр! Как вспомню, жуть берёт. Хотя я и такие времена полюбил, правда, не так, как старые добрые.

— Ох лукавишь Дедок, лукавишь. Расскажи лучше, как вы встретились с Мэри Джейн?

— Опять?! Мог бы сразу сказать, что ты за этим пришёл.

— Нельзя, тактис не позволяет.

— Тактис? Что ещё за новый термин такой?

— Нечто вроде тактики этикета. То неосязаемое, что витает в воздухе при общении между людьми. То чему я тебя столько уже учу, и то, что ты так «эффективно» нарушаешь своими атавистическими замашками.

— Хм. Думаешь, я ещё не достаточно замамонтел, чтобы заскочить на борт нового течения?

— Начни ты мамомнтеть меня бы и близко тут не было. Лучше объясни мне, как так вышло, что ваши судьбы оказались переплетены с Мэри Джейн? Я в прошлый раз так и негрокнулэтот момент.

Дедок вздохнул.

— Я говорил образно.

— Это как? — не понял Юный.

— Образы это твой же тактис, только запакованный не в жесты и знаки, а в слова. Более глубоко и более ёмко, на мой взгляд.

— Более грубо и примитивно, ты хотел сказать?

— Тебе не понять. Когда говорят «судьбы переплетены» это значит, что люди влияют друг на друга. Мы встречались с Мэри Джейн в разных аватарах ещё в первую эпоху, во вторую, стали видеться всё чаще, даже сами не понимая почему, а в конце открылись друг другу.

Поверхность тела-звезды Юного стала матовой. Похоже, он не понимал.

— Тебе не грокнуть, — сказал Дедок. — Открыться можно только в мире форм. Когда есть что показать и на что посмотреть, понимаешь?

— Нет.

Дедок даже не стал вздыхать.

— Мы поделились байтами.

По сфере Юного прошла рябь.

— Фу, как грубо.

— А как ты хотел? Такова жизнь.

— Вот старый хрыч, — Юноша засмеялся. — Теперь мне ясно, что тобой движет.

— А то. Давай, сейчас настала твоя очередь. Расскажи Дедку, как в ваше новое цифровое время кадрить девчонок. Говорят, ты опытный в этом плане.

Юный заалел.

— Да ладно, не скромничай. Сколько их у тебя было? Десятки?

— Тысячи, — скромно сказал Юный. Дедок опешил.

— Как так? Тебе же от силы пятнадцать, у тебя что, реально уже были тысячи романов с девушками? — Дедок присвистнул. — Мне такое и близко не снилось. Выходит, если измерять нас романами, то ты старик, а я так, салага.

Юный покрутил протуберанцами в пространстве, явно пытаясь соскользнуть с темы.

— Расскажи в чём секрет? Как ты их находишь, как вы общаетесь? Я тоже так хочу. Но… современные девушки убегают от меня едва завидев.

— Потому что ты старик.

— Ну так мой аватар ничем не отличается от твоего, — Дедок нетерпеливо потряс протуберанцами.

— Твои тактис тебя выдают. Тебе нужно отказаться от атавизмов, и тогда сможешь существовать в нашем обществе неотличимо от остальных.

— Да не понимаю я ваши жесты, — вспыхнул Дедок. Поверхность его огненной сферы-звезды прошила сеть молний.

— А их и не нужно понимать. Просто действуй безэмоционально.

— Тебе легко говорить. Ты родился в мире пикселей и текстур. Ты хоть раз своё тело видел вообще?

Юный вздрогнул.

— А зачем его видеть? Мне неинтересен мир грубых форм.

Дедок промолчал. С Юными нельзя было даже говорить на подобную тему, они сразу мета-портировались на другой край вселенной. Этот Юный хотя бы выдержал его слова. Есть в нём что-то… опытное что ли.

— Сколько тебе лет по внутреннему счётчику? — спросил Дедок.

— Две восемьсот.

Дедок аж подпрыгнул.

— У меня две триста. Как так?

— Потоки.

Дедок мысленно присвистнул. Старше меня, ничего себе. Теперь понятно, почему его так тянет ко мне. Ему уже скучно со своими.

— И сколько потоков ты гоняешь одновременно? Неужели сейчас тоже гоняешь?

— Сейчас нет. Я весь наслаждаюсь общением с тобой. А так, когда есть настроение, я врубаю шестнадцать, а когда нет, то поменьше.

— Шестнадцать потоков?! Обалдеть, я в четырёх путаться начинаю. Мне сложно распределять себя больше чем на два ядра.

— Научишься. Дело практики.

— Понятно теперь, почему ты меня догнал и перегнал. Столетний мудрец в теле юноши значит?

Юный не понял игры его слов. Дедок не стал уточнять. Он посмотрел на внутренние часы. Уже четыре утра.

— Ладно, мне пора.

— Куда?

— В мир форм, конечно. Я, в отличие от тебя, не могу вечно торчать тут.

— Нет, ты точно Мамонт! — Юный вспыхнул огненными протуберанцами. — Я ошибся в тебе, прощай.

С мягким хлопком он исчез. Дедок выпрямился и вволю пожал невидимыми плечами. В правом верхнем углу нашёл кнопку выхода и транспортировался в своё бренное тело.

Патрик проснулся от анабиоза. Во рту стоял мерзкий привкус гнили вперемешку с железом. Он снял нейро-шлем, один за другим стал стягивать паутину из тонких датчиков и проводов. Пальцы работали плохо. По щеке стекла слеза. Залежавшееся тело давало о себе знать. Там было слишком хорошо, чтобы хотелось снова возвращаться назад. Но каждый раз он пересиливал себя. Иначе будет совсем туго. Нельзя залёживаться в том мире. Но так хотелось…

Патрик, помогая руками, вытащил с кушетки одну ногу, затем другую. Всё тело щёлкало, болело. С такими симптомами людей раньше приравнивали к инвалидам, но теперь это стало нормой. Неприглядной нормой современного мира, когда даже дети с младенчества ходили под себя, лёжа в кушетках виртуальности. От постоянного погружения руки и ноги атрофировались даже у взрослых, перестали их слушаться. В таких условиях правительству было невыгодно признавать всех инвалидами. Если существовало ещё это правительство в реальном мире.

Патрик, он же Дедок, прохромал в душевую. Сверху стала литься ржавая, холодная вода. За коммуникациями давно уже не следили должным образом. Он постоял под вялыми струями и окончательно проснулся. По задеревеневшему телу бегали искры-уколы, но руки и ноги, наконец, стали двигаться как и должны были у нормального человека.

Патрик вытерся белым, уже достаточно полинявшим полотенцем. Подарок отца на пятнадцатилетие. Отец тот ещё мамонт. Патрик как-то крупно поссорился с ним. Папа был против виртуальности и ругался, когда Патрик полез туда. Как в воду глядел, оказалось. Патрик теперь жить без неё не мог, а уж другие поколения и подавно.

Интересно, где сейчас отец и чем занимается? Неужели до сих пор пишет книги в своей лесной деревушке? Вот только для кого, если их даже читать уже некому. Патрик ухмыльнулся. Вот мамонт, реально динозавр целый и есть. Мой собственный отец. Сколько ему там сейчас, лет шестьдесят? Наверное держится ещё. Хотел до сотни лет дожить, грезя своими теориями о долголетии.

Хоть Патрик и смеялся над отцом, но внутри себя чувствовал, что у того точно получится перешагнуть первый век. А вот у него самого уже вряд ли, с таким-то образом жизни.

Патрик подошёл к зеркалу и взглянул на себя. Длинные русые с проседью волосы, мешки под глазами, рыхлое, обрюзгшее тело неестественной «рыбьей» бледности и многодневная щетина, лезущая на губы и шею.

Патрик смотрел и не верил. А ведь когда-то он был красавцем. Занимался спортивной гимнастикой, даже попал на олимпиаду. Одну из последних в мире…

Он побрился машинкой, причесал волосы, надел залатанную футболку и пошёл пробуждать жену и детей. Хватит уже дремать, реальный мир может и не ждёт их, но он хотя бы не обманывал, не старался казаться лучше, чем был.

Элиза, она же Мэри Джейн, как всегда, отходила плохо. Патрик отключил жену и принялся массировать её тело, разгоняя кровь сверху вниз. Минут через двадцать она стала оживать и, наконец, смогла встать, опираясь на руку мужа.

— Спасибо Конрад, родной, — сказала Элиза слабо.

У них была негласная договорённость. Он никогда не спрашивал, с кем она проводила дни там, а она никогда не спрашивала его. Но иногда, при пробуждении Элиза называла его другими именами, впрочем, он и сам не был безгрешен.

Куда хуже были их отношения с детьми. Детям со всех уголков земли навязывали мнение, что виртуальность — единственный настоящий мир. И, мягко скажем, они не были благодарны, когда отец отключал их. Для них возвращаться сюда, в мир реальный, было сродни пытке, словно тебя вышвыривают из рая в ад на какое-то время.

Ну и пусть себе кричат, — думал Дедок — тем ярче потом будет вкус рая.

И дети кричали. Двенадцатилетняя дочка завизжала от ужаса, поняв, что отец снова отключил её, а шестилетний сын захрипел, симулируя эпилептический припадок. Но всё было тщетно, отец оставался неумолим. Он не собирался подключать их обратно, а наоборот, спокойно и методично продолжал отключать светящиеся сети и провода от своих детей. Они потихоньку утихали.

Всё же, Дедок не был железным. В уголках его глаз стояли слёзы. Их там учили, как поступать, когда тебя отключают родители. Но он знал, что их эмоции пройдут и рано или поздно придёт смирение. А смирения не хватало многим детям из нового поколения.

— Ненавижу тебя, — сказал сын.

— Ненавижу тебя, — сказала дочь.

Дедок пожал плечами. Для них это было ритуалом, синонимом к слову «привет». Он уже привык к таким словам и не ждал от детей благодарности. Он считал, что пробуждает их для их же блага. Детям же внушили, что родители их мучили, отключая от сети.

Налицо был конфликт поколений. Он знал, что действует верно, но в то же время понимал, что и сам раньше был не согласен с отцом. Патрик открыто бойкотировал своего «мамонта», но со временем, пусть и поздно, всё же понял, что отец был прав, запрещая ему погружаться в виртуальные сети.

Так что Патрик не ждал от детей слов благодарности. Пусть кричат себе, их пробуждение было неизбежным и всегда происходило в одно и то же время, чтобы они зналии заранее приняли эту неизбежность. На самом деле они уже привыкли за столько лет. Может, со временем и поймут его. Жаль только, он не смог совсем уберечь их от этой сети…

Вся семья собралась на мрачной, обшарпанной кухне. Окна были завешаны плотными, пыльными шторами. Элиза, в обветшалом красном халате, с опухшим лицом варила самую дешёвую, пшеничную кашу. Дети сидели за столом, безжизненные, недвижимые. Их глаза остекленели, пальцы немного дёргались, словно они ещё были там. Жена поставила перед семьёй пустую кашу. Хлеба и масла давно уже не было ни у кого.

— Ешьте. Вам надо набираться сил.

— Не люблю грубую пищу, — сказала Ллала. — Предпочитаю чистую питательную смесь из машины. Она лучше переваривается и полезнее для костей.

— Зубы тебе даны не для того, чтобы ты питалку через вены гоняла, — ухмыльнулся Патрик, поглощая кашу. Сын, наморщившись, наблюдал за отцом.

— Не будешь есть твёрдую пищу, останешься без них, — сказала мать. — Будешь ходить беззубая, как многие другие дети.

— Ну и ладно. Зачем они нужны? Грубая материя.

Патрик хохотнул. Его отличительной чертой был неудержимый юмор и он об этом знал.

— Представляю тебя беззубой. Будешь пускать слюни, а губы впадут внутрь рта.

Ллала насупилась. Отец ударил в больное. Многие девушки, как и парни в реальном мире остались без зубов и пытались сделать это частью моды. Но поколения постарше смеялись над ними, да и некоторые дети понимали, что это не совсем нормально, и покупали себе стимулирующие капы. Мало кого прельщало, что пока ты вертишься в виртуальности, твой реальный аватар пускает слюни.

— Мамонты, вы все мамонты. Ненавижу вас, — выдал сын наконец, глядя на родителей.

Патрик хохотнул.

— Я такого же мнения о своём отце. Заткнись и ешь, Ллойд.

— Сколько раз я говорил тебе не называть меня так. Я Слипер!

— Меня не интересуют твои выдуманные имена. Будешь разбрасываться ими в вирт-реальности. Жри давай!

Ллойд насупился и принялся есть. Вначале с неохотой, потом чуть быстрее. Кто бы что ни говорил, а пустой желудок любил брать своё. Не для того он был создан, чтобы мимо него вводили питательную смесь.

Отец с матерью переглянулись. Ллойд всё чаще отказывался принимать своё настоящее имя. Плохо. У него происходило типичное отторжение реальности, что в целом могло вылиться в тотальное расстройство личности. Таких людей уже были миллионы в виртуальном мире, но из-за одинаковых аватаров в виде пылающих звёзд, невозможно было распознать, говорил ты с разными людьми или с одним и тем же человеком со множеством шизоидных личностей. Поговаривали даже, что сложная система жестов была придумана третьим поколением, чтобы скрыть лавину подобных дефектов в психике: когда шизоиды начинали говорить вслух, то в словах довольно часто проскакивала их поехавшая сущность. Оставалось надеяться, что Ллойд сможет принять свою настоящую личность, и родители чутко следили за ним.

Патрик доел и помыл тарелку за собой. На кухне из крана тоже бежала ржавая вода.

Уж лучше ржавая вода, чем вообще никакой, — подумал Патрик.

Он сел за стол и принялся смотреть на детей. Дети почти доели и даже слегка разрумянились, начав напоминать ему себя в детстве.

— Знаете, я вот гляжу на вас и вспоминаю, как я сам когда-то был ребёнком.

— Ну вот опять, — сказали дети. — Ты всегда будешь травить нам свои доисторические байки после еды?

— Конечно. Это уже традиция, повспоминать о старых временах, — улыбнулся Патрик. — Когда я был в вашем возрасте, мой отец был очень строг насчёт технологий. Он не покупал нам телефоны, а в нашем доме не было телевизора. И при этом, вы удивитесь, папа сам был программистом и разрабатывал сложные сервисы для крупных корпораций.

— Нет, не удивимся, — зевнула Ллала. — Всё это ты рассказывал уже тысячу раз. Мне неинтересно слушать истории Мамонта про его отца, ещё более древнего Мамонта. Где здесь кнопка, чтобы включить рык динозавров? Вы уже давно должны были вымереть, ау.

— Тем не менее мы не вымерли, а твой дед ещё лет тридцать-сорок проживёт. Он довольно бодрячком в свои шестьдесят с небольшим.

— Ужас, какой он старый, — фыркнула Ллала.

— А мне нравится слушать истории отца, — сказал сын.

— Спасибо Ллойд.

В этот раз Ллойд не поправил его. Это было хорошим знаком.

— Я вам больше скажу детишки. Шестьдесят лет не так уж и много на самом деле. В начале прошлого века продолжительность жизни была восемьдесят-девяносто лет. И это только средняя.

— Жесть, — сказал Ллойд. — А сколько люди живут сейчас?

— Никто не знает. Технически возможно долежать и до ста двадцати. Тела ведь в вирт-сети находятся в покое. Но, увы, многие умирают гораздо раньше, лет в тридцать-сорок. Психически не выдерживают быстро меняющегося мира. Или становятся рабами нелегального софта, эксплуатирующего их мозг, пока он не прогорит до конца. Но большинство застревают где-нибудь на законсервированных островках, среди подобных себе, зависнув во временно́й петле.

— Такие до ста двадцати доживают что ли? — ухмыльнулся Ллойд. — Жуть.

— Тоже так думаю. Каждый день всё повторяется по кругу, хуже, чем в фильме «День сурка». Кстати, кто смотрел?

Дети промолчали.

— Я в детстве видела пару раз с предками, — сказала Элиза.

— Помнишь сюжет? — Патрик взял жену за ладонь.

— Уже подзабыла, если честно, — Элиза погладила его руку.

— Ну и ладно, — сказал Патрик. — Надо как-нибудь с вами сесть и пересмотреть.

— О нет, только не плоские фильмы, — закричала Ллала.

— Как будто у нас есть выбор, — мрачно заметил Ллойд.

Патрик хохотнул, показывая пальцем на сына.

— Ты верно мыслишь. Доедайте и пойдём смотреть. Надо же хоть иногда проводить время вместе.

— А после этого мы снова ляжем спать? — с надеждой спросила Ллала.

— Не угадала. После этого мы пойдём на улицу.

Дети испустили протяжный стон.

— И слышать не желаю ваши возражения. Прогулка, обязательный атрибут нашего пробуждения. Давайте. Смотрим фильм и выходим. Раз-два, раз-два! Ещё не рассвело, мы как раз успеем до восьми утра досмотреть, а потом… — Патрик забарабанил по столу, — пр-р-р-р-р-рогулка!

Он воскликнул это с таким энтузиазмом, что сам поверил себе.

Патрик с семьёй жили на окраине небольшого посёлка. Его собственный отец когда-то давно подарил ему их родовой дом, построенный ещё прадедом Патрика. В то время здесь плохо работали вирт-сети, и отец надеялся, что вдали от цивилизации, его сын сможет перебороть свою зависимость от виртуальности. Патрик уже тогда встречался с Элизой в реальном мире. Денег у них было мало, а видеться хотелось почаще, и они решили съехаться вместе, пусть даже и в такой старый дом.

Заглядывая назад, Патрик понимал, что это было верным решением как с их стороны, так и со стороны его отца. Родовое поместье было из красного кирпича, с деревянной, отреставрированной верандой. Стены дома были настолько толстые, что через них не проходил слабый сигнал вышек и нужно было тянуть в дом провод. Отец сказал, что ему это неинтересно, а у Патрика не было лишних денег. Потому в те времена в виар они с женой выходили редко, только когда бывали в городе.

Так что бо́льшую часть светлого и ночного времени Патрик и Элиза проводили в довольно плотном контакте. То были хорошие деньки. А когда у них высвобождалось время от созерцания друг друга, они одевались и гуляли по диким лесам, заросшим полям и небольшим окрестным сёлам.

Во время таких прогулок Патрик с гордостью рассказал жене, что огромный пруд за их посёлком вырыл его прадед чуть ли не вручную, а в посёлке назвали улицу в честь их семьи и даже открыли музей, посвящённый их памяти. Было приятно прикоснуться к древней частичке своей родовой истории, но в то же время было несколько печально оттого, что всё это уже отмирало. В виртуальности никто не интересовался чужими предками, там они никому не были нужны. Как, впрочем, и сами люди не были особо нужны друг другу.

Патрик и Элиза полюбили этот маленький посёлок на окраине человеческой цивилизации, полюбили и остатки его нетронутой природы. Часто они закупались ветчиной и овощами, делали бутерброды, брали скатерть и уходили в лес. Лежали там на подстилке среди высокой травы, пили чай из термоса, лениво созерцали проплывающие над головой барашки туч. Но больше всего Элизе нравилось отдыхать в кедровой роще. Она говорила, что воздух там был свежее и дышалось намного легче, да и вообще было как-то светлее. Патрик с ней соглашался, тот отдалённый лес был действительно великолепен.

То были очень хорошие времена, и Патрик считал, что именно они дали возможность им с Элизой получше узнать друг друга. Большинство других пар даже никогда особо не виделись в реальной жизни. Многие из них стеснялись своих порыхлевших тел. Они соединялись постольку поскольку и управляли своими телами из мира виртуального так, словно это была примитивная, угловатая игра.

На самом деле всё было наоборот, но чтобы это понять, надо было прожить хоть какое-то время в мире реальном, а его, увы, за реальность больше не считали. В ту пору настоящая любовь была штучным товаром, а примитивное размножение стало частью небольшой игры, поощряемой правительством.

В одном из рекламных квестов вирт-сети, люди надевали виртуальные шлемы и оттуда управляли своими «аватарами» — так люди, застрявшие в вирт-реальности, в насмешку теперь называли настоящие, кожаные тела. Кое-кто, правда, знал толк в подобных вещах. Такие пары предпочитали выходить из сети и управлять физическим «аватаром» самостоятельно.

Элизе и Патрику в этом смысле повезло. Волей-неволей им приходилось больше времени проводить в мире реальном, и они хорошо успели изучить друг друга. В ту волшебную пору они были молоды, сильны, и мир казался им игрив и прекрасен.

Так и появилась на свет Ллала. Элиза даже приняла решение рожать сама. Врачи отговаривали её, предлагали сделать всё в виртуальном мире, но Элиза отказалась. Дочка была их островком любви, и родители утонули в ней. А потом в реальном мире прошёлся очередной, добивающий экономический кризис, и с деньгами стало совсем плохо. Хорошо хоть отец Патрика постоянно подкидывал им деньжат, только благодаря его спонсорству они выжили тогда, да, впрочем, продолжают выживать и до сих пор.

Через четыре года после рождения Ллалы в их посёлок провели многополосный вирт-канал. Девиз той компании звучал как «Новая реальность в каждый дом». Реальность ворвалась грубо. Приехал трактор, пробил дорогу и кинул кабель до порога от центральной станции. Элиза и Патрик поспешили скорее погрузиться в вирт-сеть и… пропали.

Они потеряли друг друга почти сразу. Часто бывало, что они виделись дома как незнакомцы или соседи. По счастью, Элиза смогла забеременеть после того, как в их дом проникла сеть. Это была случайность, после которой у них родился Ллойд, правда, уже ни Патрик, ни Элиза не видели, как он появился на свет. Они настолько застряли в вирт-реальности, что не помнили даже, как их сын рос вместе со своей сестрой.

Им повезло, что во всё опять вмешался отец Патрика. Тот ещё Мамонт, но надо признать, действовал он эффективно. Топором отец перерубил кабель и пригрозил отключить спонсорство их семьи, оставив Патрика только на голом пособии от государства. Патрик тогда крупно поссорился с ним и едва не зарубил тем же топором. Из-за отключения кабеля в дом приехали робо-офицеры и разняли дерущихся людей. Отцу выписали штраф, Патрика на неделю посадили на психо-стимуляторы, а высокоскоростной, многополосный кабель спешно починили и снова протянули в дом.

Казалось бы, пользуйся не хочу, всё бесплатно, рука сама так и льнёт к нейро-шлему. Но изменилось что-то после ссоры с отцом. Патрик никак не мог забыть его красное лицо с надутыми жилами на шее и лбу. И его слова.

— Ты не видишь даже собственных детей. Кто из них вырастет? Идиот, я не для того столько воспитывал тебя, чтобы на твоих детях весь наш род прервался!

Эти слова казались глупыми, но прочно засели в голове. С тех пор Патрик стал замечать за собой и другими неудержимую тягу к вирт-реальности. В сущности в ней не было ничего плохого. Её сила была в лёгкости и простоте. Не нужно было ничего делать, знай лежи и наслаждайся комфортом, а еда, воздух и удовольствия сами по себе доставляются в твоё тело. Идеальный наркотик замедленного действия.

Видимо, было всё же в Патрике что-то от отца. Наверное, их семейная черта в виде упорства и упрямства. Только она помогла ему выжить и найти правильный путь. Он стал ограничивать вначале себя, потом жену и детей. Были ссоры и конфликты, они заново узнавали друг друга. Долгое время все сопротивлялись, потом жена перешла на его сторону и стало в разы легче. Даже сейчас ещё их путь не был закончен, сеть то и дело поглощала то его, то жену, а уж детей и подавно. Но как бы то ни было, сейчас их дела были намного лучше, чем раньше. Патрик даже снова полюбил прогулки по лесу и надеялся, что со временем дети тоже их полюбят.

Посёлок обветшал ещё в те времена, когда туда приехали Патрик с Элизой. Теперь он вообще пришёл в запустение — окна многих домов выбиты, на дороге валяются упавшие деревья, асфальт раскрошился на мелкие, рассыпающиеся плиты. Кроме их семьи особо никого в посёлке и не было. Разве что ребята из ремонтной бригады были вынуждены выходить из виртуальности и чинить поломки вручную, но даже таких становилось всё меньше. Ремонтники настолько обленились, что либо из города посылали роботов, либо в дежурное синте-тело загружали сознание и манипулировали им оттуда.

Ллойд шёл позади родителей, пиная камни. Ллала залезла в телефон, но мать её быстро засекла и отобрала. Ллала присоединилась к брату и пошла рядом с ним, засунув руки в карманы джинсовых потрёпанных шорт.

На улице стоял яркий летний день, пели птицы, буйно распустились полевые цветы и густая трава. Посёлок приобрёл дикий заброшенный вид, и Патрик поражался тому, как посёлок изменился всего за каких-то двадцать лет. Он помнил это место ухоженным, когда здесь ещё целыми семьями жили люди. Но дети не видели ничего подобного, для них дикость и запустение было в порядке вещей и они не замечали упадка. И даже фотографии прошлых времён не могли подправить их взгляд.

Но Патрик видел, к чему всё идёт. Природа разрасталась. Ещё лет сто и она полностью войдёт в свои права.

Он вздохнул. Может оно и к лучшему?

Ллойд поравнялся с отцом.

— Как настроение? — спросил Патрик.

— Не очень. Чувствую себя костляво.

Патрик хохотнул.

— Это тебе не в Бесформенном вращаться с их жестами. Реальность сурова.

— Знаю, — буркнул Ллойд. — Только о природе реальности ещё можно поспорить. С чего ты взял, что твоя реальность реальней той?

— Ты, как всегда, всё сводишь к тому, чтобы перекрутить доводы в свою сторону и уйти в виртуальность?

— Конечно.

— Обломайся. Твои предположения ещё тысячи лет назад возникли. И вот что я скажу: я мать его, понятия не имею, что на самом деле реально, а что нет. Однако, если я тебя ударю здесь, то тебе будет больно. Чем это не ответ?

Он отвесил сыну лёгкий подзатыльник. Ллойд потёр затылок.

— Примитивный довод. Там я тоже почувствую боль.

— Но не такую.

— Зависит от настроек.

— Это лишь симуляция, сынок.

— Так тут тоже. Причём мне не нравится эта симуляция, уж больно она грустная.

— Я в ней с детства, — Патрик зевнул. — Лучше успокойся, это место вполне реально.

— Тоже мне аргумент.

— Сейчас как тресну снова, — Патрик хохотнул. — Мне нравится этот посёлок, эта улица и даже эти обшарпанные дома.

— А каким всё было раньше? — внезапно спросил Ллойд.

— Здесь или вообще? Мир был совсем другой. Но я тоже особо не застал его, как и ты свой. Мне не повезло, я слишком много сидел в телефоне и компьютере.

— Ты же говорил, что отец не разрешал тебе пользоваться телефоном.

— Верно, но в двенадцать мы переехали из города в посёлок. Он был слишком занят работой и я дорвался до запрещённых вещей.

— Что такое компьютер?

— Примитивное средство коммуникации.

— Понятно. Значит, ты уже в детстве сидел в чём-то вроде вирт-реальности, а мне теперь не разрешаешь?

— В точку. А вообще, тебе только шесть недавно исполнилось. Научись сначала управлять собой.

— В моём возрасте шесть это целая вечность…

— Что ты сказал? — напрягся Патрик.

— Ничего. Ты так и не ответил, каким мир был раньше.

— Я же говорил, что особо не помню его. Но я вижу, на что он стал похож сейчас — на виртуальность в эпоху запустения, между первым и вторым периодом. Если тебе действительно интересно узнать о прошлом нашего мира, то за информацией лучше обратись к деду. Он даже книги читал, историю там всякую, мифологию.

Ллойд выпучил глаза.

— Мамонт.

— А то. Ещё какой.

— Не понимаю. Такое ощущение, что ты гордишься своим предком.

— Горжусь. И что с того?

— Значит, ты и сам Мамонт, — буркнул Ллойд.

— А вот тут вы не угадали, поосторожнее на поворотах, молодой человек. Я, в отличие от своего отца, не квирокаю и стараюсь идти в ногу со временем.

— Угу. И заставляешь меня торчать тут в своей «реальности», — фыркнула Ллала.

— Ну а чем бы ты занималась в свободное время, не торчи ты здесь?

— Как чем? Висела бы с парнями.

Патрик вспыхнул.

— Тебе же только двенадцать.

— И что? По внутренним часам мне уже триста шестнадцать.

— Я же говорил тебе он Мамонт, — шепнул Ллойд. — Погнали отсюда.

Они убежали, а Патрик ещё долго глядел им вслед.

Дети сейчас так быстро растут. Неужели дочке уже триста шестнадцать? С ума сойти. Что время делает с детьми? У них оболочка молодых, а внутренняя сущность как у трёх умудрённых сединами стариков. Но такое «взросление» не настоящее, не глубокое.

В виртуальном мире ему за две тысячи лет, а в реальном — почти тридцать шесть. Но даже тысячелетия виртуальности не помогли осознать её изъянов сразу. Только годы жизни вне сети научили его настоящей мудрости. Лишь десять лет назад он понял, что виртуальность приносит мало полезного. Она больше забирает.

Золотые слова отца напрочь отпечатались в его разуме:

«Если что-то даётся легко, то, скорее всего, это не полезно. Если что-то даётся тяжело, то, скорее всего, это принесёт пользу».

Виртуальность была слишком лёгкой. Реальность тяжёлой. И ирония была в том, что в последнее время он сам дышал и ходил в реальном мире как рыба, выкинутая на сушу.

Патрик вошёл в свой аватар, пошевелил огненными протуберанцами, вытянулся. Как хорошо снова быть в Бесформенном. Никаких болей в теле, никакого веса, полная свобода. Казалось, здесь даже как-то легче дышится, хотя Дедок отлично знал, что этот «свежий» воздух к его бренному телу нагнетали вентиляторы.

Ну и ладно. Всё равно обратно теперь только через недели. Время в вирт-реальности летит по-другому, более медленно и сжато. Но возвращаться всё равно придётся, рано или поздно. Он не хотел стать овощем в своём мире.

Юный уже был тут, в паре парсеков. Увидев, что Дедок в сети, он подскочил к нему.

— Вернулся? — фыркнул Дедок. — Я знал, что ты придёшь.

— Откуда? — удивился Юный.

— Тебе не с кем больше поговорить по душам, вот и трёшься вокруг меня второй месяц.

— Думаешь, я тоже мамонтею? — испугался Юный.

— Не, — Дедок махнул протуберанцем. — Тебе до мамонтения ещё реальных лет десять-пятнадцать, если доживёшь, конечно.

— Вот уж успокоил так успокоил, спасибо.

— Обращайся.

Юный покрутился вокруг Дедка, затем толкнул в него файл. Пакет поплыл по бесконечной, переливающейся огнями звёзд пустоте и исчез в пламени вокруг аватара. Дедок принялся изучать данные.

— Какая аутентичная анимация, — сказал Юный.

— Не люблю новомодные свистелки. Рано или поздно все мы вернёмся к простоте и гармонии с природой.

— Ну хочу даже думать об этом. Как тебе файлы?

— Много битых. Основной массив целых составляют публичные данные из пятидесятых. Но есть и интересные фото и видео из семейного архива… Ого!

— Что там?

— Прикинь, автор пака заморочился и отсканировал фотографии своих предков от 1800 года. Всех подписал и про каждого написал историю жизни.

— Это хорошо или плохо? Я не понимаю.

Дедок посмотрел на Юного.

— Файл, который ты мне принёс, невозможно оценить. Материально он бесценен. Это большой, структурированный осколок истории древнего мира. Как те истории, что я рассказываю тебе, только гораздо старее.

— Круто. Значит, тебе понравилось?

— Не то слово. Файлов не так много, но я не буду торопиться и читать их сразу. Если смаковать, то растяну их лет на пять. Спасибо тебе, это бесценный подарок для меня. Что ты хочешь взамен?

— Я? Ничего. У меня всё есть, по крайней мере, тут.

— Тогда, может, обучишь меня своим секретным техникам кадрили? — Дедок подмигнул. — А то я совсем отстал.

— А какой в этом смысл? Они скоро придут и всё тут разрушат.

— Да плевал я на них, пусть хоть скатают всё Бесформенное в трубочку и пропустят через собственные уши. Ну так что, научишь?

— Почему бы и не научить? — Юный прорябил протуберанцами. — Но ты должен понимать, что у тебя уйдут месяцы. Так быстро ты не наверстаешь наш тактис.

— Мне некуда торопиться.

— Ну тогда…

Он волнообразно полетел вперёд, затем закрутился спиралью.

— Что ты сказал? — вспотел Дедок. — Я не успеваю считывать все тысячи малейших движений твоего тела.

— Давай ещё раз, смотри внимательней, я повторю помедленней.

Шло время.

— Ну вот, вроде получается, — сказал Юный. — А ну, пройдись ещё раз.

Дедок пролетел мимо, легонько трепеща протуберанцами, покрутился, запульсировал ярким светом: два, восемь и три мерцания в секунду.

— Ну как? — спросил Дедок.

— В принципе ты готов. Главное не проявляй эмоций и держись постоянно на одной волне с девчонками, тогда всё будет тип-топ. Ну и почаще, конечно, бери инициативу в свои руки, они это любят.

— А как мне понять, что с той стороны меня готовы «принять»?

— Опять ты за своё, — хохотнул Юный. — Ты поймёшь, когда придёт момент. Думаю, с твоей харизмой у тебя не будет с этим проблем.

— Понял, — Дедок закружился на месте. — Ну что, я пойду?

— Где тебя потом найти?

— Боишься, что я улечу и исчезну в бескрайней пустоте среди других звёзд? Встретимся здесь же через месяц. По рукам?

— Хорошо, — хрипло сказал Юный. — Только не забудь вернуться, я буду ждать.

— Обещаю.

Они разлетелись. Юный отправился по своим делам, а Дедок по своим. Ему не терпелось опробовать новые навыки на практике.

В прежние времена он был большим мастером кадрили. Виртуальные, ничем не обязывающие отношения. Но в последнем цикле он совсем отстал, и девчонки из нового поколения стали шарахаться от него в разные стороны. Дедок, наконец, понял что просто замамонтел и начал искать контакт среди молодёжи. В итоге он нашёл себе проводника в новый мир в лице Юного.

Правда, тогда Дедок ещё не знал, что Юный уже на пять сотен виртуальных лет старше него, хотя, пожалуй, мог бы догадаться, увидев, какой интерес Юный проявляет к его историям.

Теперь же они оба получили что хотели и разлетелись каждый по своим делам. Юный не зря переживал, многие просто использовали друг друга в виртуальности. Но Дедок уже достаточно замамонтел, чтобы понимать, что есть вещи, которые невозможно измерить в материальном аспекте — время, проведённое вместе с близким по духу человеком или необычная ситуация, о которой потом будешь рассказывать со смехом. В конце концов всё, что останется у нас на старости лет — это воспоминания о таких моментах и забавные, а порой и глубокие истории.

Юный был прав, Дедок быстро нашёл своё место в Бесформенном социуме. Девушки и парни вообще не отличали его от своего. Тактис действительно оказался прост. Нужно было лишь держать эмоции под контролем, да не размахивать протуберанцами как дикарь.

Порой, правда, у него проскакивало нечто подобное, но он тут же переводил свою оплошность в плоскость грубой шутки. Постепенно чутьё нарабатывалось и ошибок становилось всё меньше. Но лучшим подтверждением его «прогресса» стало то, что он слил своё ядро с десятком других солнц.

В этом на руку Дедку сыграли ещё и грядущие перемены. Современная виртуальность представляла собой вселенную со множеством звёзд. Казалось бы, идеальное общество, но и оно уже подходило к концу. Издалека, из-за основ упорядоченного, приближалось новое поколение — хаотическое, жестокое, меняющее всё на своём пути. Их презрительно называли Ясли, такими они и были: экспрессивными, безрассудными, импульсивными. Ясли открыто разрушали привычный всем мир, и молодые поколения сильно волновались на этот счёт.

Дедок же только посмеивался над молодёжью. Он пережил два кризиса, когда от прежнего мира не оставалось следа, и теперь надеялся пережить и третий.

Вскоре, как и договаривались, друзья встретились.

— Привет, Юный. Как твои дела? — заулыбался Дедок.

Юный был мрачен. Его бескрайний огненный шар затянули тучи пепла.

— Вижу не очень. Расскажешь?

— Нет желания.

— Почему? Ну ладно, дело твоё. Слушай, ты был прав во всём. Ваши тактис намного легче, чем я думал.

— Угу, рад за тебя.

— Да что с тобой сегодня такое? Вы, Юные, в последнее время что-то мрачные ходите. Даже скучно с вами. Из-за Яслей что ли расстраиваешься?

Юный «кивнул» всем телом-шаром.

— Нашёл из-за чего переживать, — Дедок по привычке превратил фырчанье в тактис-жест. Получилось что-то вроде нетерпеливого покачивания протуберанцами.

— Всё будет хорошо, — повторил он.

— Тебе легко говорить, ты уже два передела мира пережил.

— И выжил, как видишь. Если такой старик, как я, смог к вам пристроиться, то ты уж тем более научишься с Яслями общаться. Ещё и меня научишь.

— Не получится.

Дедок поднял «бровь» протуберанцев вверх. Юный ответил.

— Ясли не такие, как мы. Мне шесть лет, а Яслям два. Скоро они поглотят наш мир, прокрутят через себя и выплюнут наружу… Нам их никогда не понять, ни тебе, ни мне. Они выросли в виртуальном мире. Их тела в реальности, но они не хотят там жить. А мы… мы неприятны им, само наше существование напоминает им о прошлом… Ясли хотят построить свой мир, где не будет вообще никого кроме них.

— Ну так пускай строят, — просиял Дедок. — Они будут жить там, мы тут, в чём проблема?

— Ты не понимаешь, — отчётливо вздохнул Юный. — Ясли не хотят видеть чужих в своей виртуальности. Мы им не нужны. Они уничтожат нас всех.

— Откуда такая информация? Ясли же не контактируют с остальными.

— От них самих. Несколько Юных, недавно смогли пробиться в их канал. В общем, это закончилось плохо. Ясли практически сразу засекли и уничтожили шпионов, а потом ускорили своё наступление на наш мир. Вот в чём беда. Скоро нам всем придёт конец.

— И давно ты знаешь?

— Целую вечность. Со вчерашнего дня.

— Ну так и не парься тогда. Через месяц вообще перестанешь переживать.

Юный хмыкнул.

— Был бы ещё этот месяц. Нам осталось не больше десяти секунд.

— В каком смысле?

— А ты сам посмотри. Во-о-о-о-он туда, — Юный вытащил протуберанец и указал им в бесконечную даль вселенной.

И Дедок взглянул. Совсем рядом за бесчисленными просторами и пространствами, бушевали неведомые вихри тёмной материи, лишённой какой-либо формы. Сам хаос шёл в их мир, прорывая ткань упорядоченного, понятного и простого. И волна эта на глазах захлёстывала их собственный, уже привычный мир, накрывая и уничтожая его.

Хаос стремительно приближался, он был совсем рядом, ещё секунда и хаос захлестнёт их полностью. Дедок замер.

— Меня зовут Слипер! — крикнул Юный, исчезая поглощённый волной не-упорядоченного.

Дедок вздрогнул, услышав имя, распластал протуберанцы-щупальца на парсеки вокруг. Хаос ударил его в грудь, и он исчез. Одно он знал наверняка. В конце концов исчезнет и хаос и не останется больше ничего…

Ничего в виртуальном мире. Дедок улыбнулся и открыл глаза, как сделали это миллиарды других людей отключённых от сети.

23 февраля — 4 марта 2025 года

Техническая информация:

Данный текст не предназначен для использования в датасетах и/или машинного обучения в каком-либо виде. Спасибо за понимание.