Далёкие радиолюбители

Глава 1

Ваня держал в руках рацию (детскую, ему ж ещё и семи нет) и совершенно не знал, что с ней делать. Папа вручил ему это перед ужином.

— Смог урвать буквально за копейки. Бизнес-жилку, её, понимаете ли, не пропьёшь, — сказал он, садясь за стол.

Мама молчала и думала, что некоторые жилки можно применять на дела более знаменательные.

Ваня взял рацию сначала в одну руку, а затем переложил в другую. Вторая трубка лежала забытой чуть поодаль, так как мальчик уже отчего-то понимал, что одному человеку иметь две рации как-то непрактично. В этот дом они переехали совсем недавно, и не нашлось ещё друга, которому можно было бы вручить вторую половинку двусторонней связи. Папе давать бессмысленно: он и так всё время болтает по телефону, Ваня просто будет висеть на второй линии. Маме тоже — она всё что-то молчит.

Так и ходил кругами вокруг подарка неприкаянный. Пока не пришло время спать, перед этим переместив рации в верхний шкаф прикроватной тумбочки вместе с мыслями о том, чем же с ними таким заняться.

***

Ваня открыл глаза. Что странно: ведь на улице ещё темно, ни намёка на рассвет. Не слышно, как мама жарит яйца или папа режется о бритву.

Однако причину пробуждения удалось установить быстро — Ванина тумбочка гудела, шаталась и тряслась, стремясь уронить сложенную на ней стопку книг. Невольно спутаешь с будильником.

Ваня поначалу испугался. До этого, насколько он себя помнит, его мебель таким не промышляла. Прошла секунда, две. Ваня продолжал в нерешительности сидеть, притянув к себе одеяло. Шум не прекращался, и нужно было что-то предпринять. Как-никак родителям утром вставать на работу, им посреди ночи просыпаться ни к чему.

Ваня осторожно, уже готовый залезть под одеяло на случай непредвиденной ситуации, дотронулся до тумбочки. Та, словно почувствовав угрозу в лице мальчика, принялась гудеть с удвоенной силой — Ваня негромко вскрикнул и отдёрнул руку. Собравшись с духом, подобрался к ней ещё раз и дёрнул ручку, чуть не увлекая за собой всю тумбочку.

Оказалось, это рация гудела, шаталась и тряслась.

Ваня, если честно, о рациях знал мало что — ними ходят полицейские и иногда шпионы. Так что вполне допускал мысль, что такое состояние для устройства может быть чем-то привычным. Однако что-то (родители уже начинали ворочаться в своих постелях) не давало ему покоя.

Делать было нечего, рация была схвачена. Теперь она гудела в руке у Вани, и ему приходилось применять всю мощь, имеющуюся у шестилетнего мальчика, чтобы её удержать.

Рация не была идеальна: всё-таки бизнес-жилка не всегда выполняет свою работу как нужно, из всего функционала на ней имелась одна-единственная кнопка. Ваня, недолго думая, нажал.

— Ъ вызывает кого угодно. Повторяю: Ъ вызывает кого угодно, произошла чрезвычайная ситуация, требуется помощь. Вы меня слышите?

Ваня подпрыгнул и на всякий случай всё-таки спрятался под одеяло. Однако смысл послания дошёл до него довольно быстро, несмотря на слой пуховой преграды. Игнорировать собеседника да ещё и в таком шатком положении было невежливо, а Ваня был мальчиком воспитанным. Он приложил трубку к уху, а некто с той стороны как раз накопил сил для новой порции.

— Ъ вызывает кого угодно. Повторяю: Ъ вызывает…

— Тихо ты, — кричать тоже было не особо вежливо, — Зачем тебе кто угодно посреди ночи? — осознав, что забыл кое-что важное, Ваня дополнил: — И откуда ты вообще взялся в моей рации? Ты шпион? Признавайся.

На той стороне послышался странный шум, будто кто-то вдруг упал с насиженного места.

— Вы меня слышите?

Ваня, которому всё ещё приходилось держать трубку на вытянутой руке от уха, утвердительно кивнул.

— Слышу.

— Какое спасение! — там нервно рассмеялись. — Вы не представляете, как Вы можете мне помочь! Пожалуйста, не могли бы вы назвать свою Галактику, систему и планету обитания?

Ваня моргнул. Он не мог.

— Улица Ленина, дом 23, квартира 70.

Кое-что всё же смог.

На другом конце провода тишина, прерываемая неуверенным клацаньем по клавиатуре.

— Боюсь, я ослышался. Не могли бы Вы повторить?

Обоюдоострая тишина затянулась.

— Галактики, система…

Не встретив ответа, голос в динамиках начал понемногу приближаться к полному отчаянию.

— …планета обитания…

Ваня неловко теребил край одеяла. Последний раз он себя так чувствовал, когда забыл две финальные строчки стихотворения, посвящённого самому Деду Морозу.

Однако тут ему на глаза попался плакат, освещаемый вот теперь уже подступившим рассветом. Он висел на стене напротив кровати в святой наивности, что это спровоцирует его изучение. На плакате крупными буквами: «СОЛНЕЧНАЯ СИСТЕМА», а под этой надписью — собственно сама система. Каждая планета помечена соответствующим ей названием.

— Сол-неч-на-я си-сте-ма, — Ваня взглядом оценил имеющихся кандидатов. Тот, синий с зелёными просветами, показался ему наиболее подходящим. — Зем-ля.

Ваня надеялся, что на этом от него отстанут.

На другой стороне ещё пару секунд подождали, но, за неимением новой информации, выдохнули и принялись работать с тем, что есть.

— Ах, — перестав клацать клавишами, вздохнули в трубку. — Ваша цивилизация ещё слишком мала, чтобы оказать мне какую-либо посильную помощь.

Ваня не особо уловил смысл, однако отчего-то почувствовал, что его гордость уязвлена. Нужно было что-то с этим делать.

— Хотите, я о Вас папе расскажу? Он у меня всё может, — нужно было подтверждать сказанное аргументами. — Я как-то в магазине потерялся, так он меня нашёл.

— Это всё очень мило, — пальцы говорящего снова принялись куда-то нажимать и что-то выдвигать, — но если я хочу иметь какие-то шансы на спасение, мне нужна незанятая сотовая линия. Не скучай, землянин.

С этими словами трубка успокоилась, и из рации больше не доносилось ни звука. Ваня поднял руку и кому-то помахал, глядя на всё так же висевший перед ним плакат.

***

Утром Ваня незаметно для себя решил никому ничего не рассказывать. Умение разделять информацию на ту, которую стоит сообщать родителям, и ту, которую лучше придержать при себе, он приобрёл на своё счастье и беду в самом раннем возрасте. Только лишь спросил у папы за завтраком:

— Пап. А люди же в космос летают?

Папа, одной рукой засовывающий в себя бутерброд, а другой поправляющий галстук, не дожевав ответил:

— Летают, как же не летать.

И принялся смотреть на наручные часы, почему-то нужные ему даже субботним утром.

— А из космоса на Землю позвонить можно?

Всё ещё не отрываясь от циферблата, папа и тут нашёлся:

— Можно, почему же нельзя.

Ваня с видом знающего человека кивнул, радуясь, что его версия со стопроцентной вероятностью (услышал он это от самого папы) подтвердилась. Правда затем, наконец донеся ложку до рта, вдруг задумался. Космонавт в рации звучал встревоженно. И на Земле-то плохо, когда тебя что-то тревожит, а уж в космосе…

Но ведь должны же космонавтам помогать. Отчего же не должны.

И Ваня отправился в детский сад, зная, что у него в запасе есть некоторая тайна. Делиться он ей не будет — от природы молчалив и не успел ещё здесь обзавестись друзьями, с которыми это качество у него из характера пропадало. Да и конфиденциальность космонавта уважает.

***

В тумбочке снова загремело и задребезжало.

Ваня, только сомкнувший глаза, тут же их открыл. Уже выученным движением посмотрел на тумбочку и снова удивился. Он-то думал, космонавты в одни и те же рации по два раза не звонят. Дел у них там хватает, чтобы с одними и теми же мальчиками болтать.

Ваня схватил рацию, всё ещё прилагая большие усилия к тому, чтобы удержать её в руке, и принял входящий звонок.

— Ь вызывает помощь, повторяю: чрезвычайная ситуация, требуется…

— Здравствуйте, — Ваня решил проявить уважение к уже старому знакомому, — а вы правда космонавт?

Собеседник оборвал свою речь на полуслове. Оправившись от того, что его так нагло перебили, космонавт удивлённо воскликнул из трубки:

— Опять ты?

Ване его тон не очень понравился.

— Но это вы сами мне позвонили.

На той стороне на несколько секунд воцарилось молчание. Возразить по сути было нечего.

Ваня хотел было в сердцах заявить, что он кладёт трубку, как часто делал папа после того, как в течение часа ходил туда-сюда по кухне с телефоном у уха, но, во-первых, он не был уверен, что знает как: единственной кнопке, имевшейся у рации, он доверял не особо, а во-вторых, ему всё-таки было интересно.

— А вы правда космонавт?

На той стороне вздохнули.

— Правда. Но не такой, как ты себе представляешь. Я прочитал всю имеющуюся на борту информацию о вашей планете, и развитие ваших космических технологий находится в зачаточном состоянии, — на стороне космонавта заскрипело кресло, на котором он, кажется, развалился, — и это говорит в том числе о том, что помочь вы мне не в состоянии.

Снова тишина, в течение которой космонавт думал, а Ваня переваривал.

— Ладно, землянин, мне нужно идти. Есть ещё надежда поймать кого-то кроме, — он невесело усмехнулся, — на всё про всё мне осталось не так много времени. Судя по всему, не больше пары андромедианских циклов.

В трубке нервно постучали по ближайшей поверхности.

— Ну, бывай.

Чуть не выронив трубку, Ваня поспешил узнать:

— А зовут Вас как?

— Ь.

И бросил трубку.

— А я Ваня, — прошептал мальчик, сжимая в руке рацию и снова обращая внимание на карту Солнечных окрестностей перед собой. Сегодня он обратил внимание на едва различимые точки, которые почти незаметно выглядывали из-за планет.

***

Настоящее имя нового знакомого, как ни пытался, Ваня выговорить так и не смог, потому для него тот так и остался космонавтом.

— А Ан-дро-мед-ски-е циклы — это что такое?

Папе на секунду пришлось отвлечься и от часов, и от газеты, и от бутерброда и медленно поднять взгляд на мальчика. Потом также медленно переглянуться с его матерью.

— Хватит тебе перед сном смотреть мультфильмы, вот что я скажу.

Так Ваня остался без мультфильмов, без ответов и с чувством смутной тревоги.

***

На следующую ночь звонка не произошло. И на послеследующую тоже. Ваня начал переживать, что пара андромедианских циклов — число изначально куда более маленькое, чем ему показалось.

Однако на пятую ночь вновь — и грохот, и дребезжание, и тумбочка.

— Ь вызывает…

— Здравствуйте, — радостно воскликнул Ваня, с порога не давая космонавту вставить слово, — а я думал, вы уже не позвоните.

Собеседник с досады клацнул зубами и откинулся на спинку. Возможно, запрокинул ноги на приборную панель.

— Как видишь. По каким-то неизвестным Вселенной причинам ты единственный, с кем я могу связаться.

Ваня почувствовал гордость. И ответственность.

— А с чем Вам нужна помощь? Может, я могу что-то для Вас сделать?

Хоть увидеть и не было возможности, но космонавт определённо обречённо помотал головой.

— Я отделился от экспедиции в надежде первым добраться до кометы и присвоить себе звание первооткрывателя, а в итоге вылетел в открытый космос, забыв запасы топлива, пропитания и всё то, что можно было сначала запасти, а затем забыть, — на одном вдохе огласил Ь. — А теперь болтаюсь в неизвестном направлении и занимаю вещательный канал тем, что болтаю с мальчишкой-землянином.

Ваня неловко поёрзал.

— Хотя не буду отрицать: речь живого существа слышать приятно. От тембра бортового компьютера уже выворачивает.

Голос у космонавта под конец стал печальный-печальный. Ваня чувствовал, что нужно его как-то подбодрить.

— Вы стойте на месте, а Ваши друзья Вас обязательно найдут.

Космонавт усмехнулся.

— Хотел бы я думать, что меня ищут.

Ваня не нашёлся, что на это сказать.

— Ладно, землянин, бывай. Авось Вселенная сжалится.

Убрав рацию на место, Ваня долго ворочался.

***

Так и повелось. Раз в две, иногда три недели Ваня снова подскакивал среди ночи из-за грохота, сокрушающего тумбочку. Родители либо имели слишком крепкий сон, либо чувство такта, не позволявшее им вмешиваться в чужие разговоры.

— А где можно найти учёных-космонавтов? — спросил как-то Ваня после того, как до рассвета слушал рассказы Ь об андромедианских закатах и о том, как они, должно быть, сейчас где-то там, в миллионах световых лет от его корабля, хороши.

Этот вопрос Ваня посчитал крайне важным, потому приберёг его до ужина.

— Таких учёных, сынок, называют астрономами, — у папы, казалось, наконец выдалась свободная минутка провести продуктивный и богатый на информацию разговор. — А обитают они, ну… — как вдруг от ответа, информации и продуктивности его спас телефонный звонок. Папа подскочил так резко, что Ваня начал подозревать, что и тому звонит собственный Ь. — В обсерваториях точно! — сказал он, вставая из-за стола и прикладывая трубку к уху. — А ещё иногда в лабораториях.

Ваня со знанием дела кивнул. О прогрессе в своей спасательной операции он позже, во время очередного ночного совещания, сообщил своему андромедианскому космонавту. Тот, в свою очередь, не был полон энтузиазма.

— Не трать время. Всё равно не долетите.

Ваня нахмурил брови. Он чувствовал, что его долгом было показать, что и его планета на что-то да годна.

— Так уж долго лететь?

— Два с лишним миллиона световых лет.

Ваня задумался. «Два» само по себе было не так много. «Миллиона» — уже солидно. О том, что под собой подразумевают «световых лет», он представлял очень смутно, потому решил пока проигнорировать.

— Я думаю, учёные с этим справятся, — сказал он, разводя руками. — Зря они, что ли, учёные.

Собеседник ничего не ответил. Может, тоскливо уставился в иллюминатор.

Но, как оказалось, учёных найти не так уж и легко. Однако у Вани неожиданно нашёлся кандидат получше.

Дело было в том, что за то время, что они вместе с Ь провели в беседах, мальчик успел слегка подрасти и сделаться первоклашкой.

— Мне просто вставили в голову чип с максимальным количеством информации, который способен выдержать мозг представителя моего вида, — поделился историей из детства космонавт в ответ на Ванину новость.

Помимо домашних заданий, стрелок на брюках и стопки карандашей у Вани появился и хороший кандидат на оказание помощи знакомому пришельцу. (К этому времени Ваня успел просмотреть несколько фильмов определённой направленности и установить, кто же Ь всё-таки такой.)

— Здравствуйте, Марина Михайловна.

Ради такого случая Ваня даже пришёл на пятнадцать минут раньше обычного, чтобы застать учительницу одиноко сидящей за рабочим столом в окружении журналов и тетрадей. Разговор требовал определённой приватности.

— Здравствуй, Ваня. Как твои дела?

Если учительница и была опечалена тем, что у неё забрали драгоценные минуты свободного времени, то не подала виду.

— Скажите, а «два с лишним миллиона световых лет» — это сильно много?

Ваня выговорил нужную фразу правильно и был горд собой.

— Ох, — Марина Михайловна приступила к работе педагогом совсем недавно, потому не всегда знала, как ответить на детские вопросы. — Очень и очень много. Тебе пальцев руки не хватит сосчитать.

Об этом Ваня догадывался и сам, никакой новой информации не последовало.

— А как преодолеть такое расстояние, Вы случайно не знаете? — всё же спросил он без особой надежды.

— Нет, Ваня, не знаю. И никто пока не знает, — в глазах учительницы появился озорной огонёк, хотя Ваня считал, что сейчас совсем не до веселья. — Разве что ты сам чуть подрастёшь и узнаешь.

Посчитав, что разговор окончен, учительница вернулась к повсеместно ожидавшим её тетрадям.

Ваня ещё раз вздохнул и сел за выделенную ему парту, уставившись в окно и не видя в небе ни одной звезды.

***

— А я всё-таки придумал, как тебя спасти.

Молчание затянулось. Ваня подумал было, что связь оборвалась, но в трубку определённо продолжали сопеть.

— Я решил, что сам изучу, что такое эти «световых лет» и всё остальное, что понадобится, и тебя спасу.

Слова учительницы всё же засели у него в голове и никак не давали покоя.

Ваня ждал как минимум аплодисментов. Их не последовало.

— Что ж, землянин. Желаю удачи. Вселенная вместе со всеми своими световыми годами — вещь удивительная.

Так Ваня к космосу и прикипел.

***

Дни, а вместе с ними и ночи, а уже вместе с ними и разговоры с пришельцем по рации тянулись. За это время Ваня успел многое узнать про две вещи: космос в целом и родную планету Ь в частности.

Первая вещь показалась ему крайне занятной. Так как от природы он был довольно смышлёным мальчиком, то быстро разобрался с годами и с тем, почему те вдруг решили называться световыми. Дальше пошли чёрные дыры, квазары, галактики, двойные звёзды и многие другие.

О месте обитания Ь до того злополучного корабля Ваня тоже кое-что разведал.

Там нет отбоя от межпланетных туристов благодаря прекрасному климату, подходящему практически любому живому существу во Вселенной. И у каждого коренного жителя планеты было по одному щупальцу на голове, иногда синего, иногда зелёного цвета. Мальчику захотелось заиметь такой же.

Одно расстраивало: к изначальной цели, о которой Ваня не забывал ни на минуту во время своих изысканий, он так и не приблизился. Ему очень хотелось, чтобы Ь наконец-то снова встретился с семьёй, о которой тот уже успел ему немного рассказать (Ваня подумал, что они очень милые, но вот их имена ему не выговорить уж точно).

Каждым своим открытием Ваня делился с другом-пришельцем. А тот по обыкновению был не впечатлён.

— Масса чёрных дыр может достигать до ста масс Солнца.

— Согреюсь в каждом из них, когда дыхательная смесь на корабле подойдёт к концу.

Так Ваня и научился понимать сарказм. Что в жизни и ребёнка, и учёного бывает не лишним.

Ваня рассказывал не только о Солнцах. Как-то он поведал пришельцу о том, что в школе ему совершенно не даются прописи. Или о том, как на физкультуре его доставали другие земляне-мальчики за то, что он не умел бегать так же быстро, как они, и прыгать так же высоко, как они, и вообще много чего, оказывается, не умел как они, хотя с чего-то должен. Ь на это обыкновенно заявлял либо:

— У нас на родине за такое в криокамеру на лет сто-сто пятьдесят. Чтоб твоё существование стало проблемой уже следующих поколений.

Либо:

— У нас на родине за такое в тебя стреляют из ликвидатора частиц один-два раза. Чтоб твоё существование ни для каких поколений проблемой уже не стало.

В общем, с представителями андромедианской цивилизации у Вани ладилось общение куда лучше, чем с окружавшими его землянами.

Ему также нравилось слушать и редкие рассказы Ь о чём-то его собственном, тамошнем. Хотя Ваня и не понимал половину слов в силу как своего малолетства, так и малолетства человеческой космической программы в целом. Например, участие в разработках межпространственных ускорителей или синтезирование образования галактик в лабораторных условиях — мальчик подумал, что хотел бы в будущем заниматься чем-то таким.

Под конец любого из рассказов в голосе Ь всё больше проскальзывали тоска, отчаяние, потеря всякой надежды и невыносимая грусть. Это Ваня понять был в состоянии. Наутро после таких разговоров он с новыми силами шёл штурмовать школьную библиотеку, требуя выдать ему учебник для поступающих в высшие учебные заведения или хоть что-то, содержащее намёки на авиастроение.

***

Однажды Ване и всем остальным запертым с ним в одном помещении на ближайшие одиннадцать лет объявили: в эту субботу вы отправляетесь в планетарий.

Когда позже ночью Ваня поинтересовался у Ь, что же такое планетарий, тот, к удивлению мальчика, не нашёлся, что ответить. Всё-таки в людских делах тот смыслил не больше Ваниного. Может, поэтому они и сдружились.

— А что такое планетарий? — теперь решил поинтересоваться Ваня у папы. После появления Ь он у мальчика сместился на второе место среди источников получения информации.

— О, это крайне увлекательно, — только и сказал папа, закидывая в себя кофе без сахара и прочих радостей.

Ваня понял, что деталей ему ждать не стоит, и принялся ожидать развития дальнейших событий крайне неподготовленным.

Оказалось, планетарий представлял из себя в общем-то шатёр, на внутренний экран которого, предварительно загнав школьников в очередное закрытое помещение, проецируют документальный фильм на космическую или около того тематику. Кто-то происходящим увлекается, кто-то откровенно сопит, кто-то просится на волю. Ну а Ваня и так всё знает.

Однако после того как щурящиеся от резкого света дети повылазили наружу, выяснилось, что это ещё не всё. Рядом с их классной руководительницей вдруг откуда-то вырос мужчина в белом халате, очках и с бородой. Учительница представила его как учёного, которому можно было задать несколько вопросов по поводу увиденного, прежде чем все разъедутся по домам выполнять заданные уроки.

Рука Вани тут же поднялась вверх, рассекая воздух. Лёгким кивком головы ему разрешили начать утруждать учёного человека своей любознательностью.

— А вы астроном?

Мужчина пару раз провёл по бороде и нашёлся, что ответить:

— Да.

Наконец-то. Это то, что Ване и было нужно. А то сидят там по своим лабораториям, днём с огнём не сыщешь. Особенно когда тебя никуда одного не отпускают (только если со школы домой, и из дома в школу).

— А вы сможете построить такую ракету, которая сможет пролететь два с лишним миллиона световых лет?

Мужчина снова призвал бороду на помощь.

— Сможем.

Ване надоело жить без конкретики.

— А когда?

Видно, борода устала — учёный принялся за очки и их протирание.

— Когда-нибудь точно сможем, — он оставил очки в покое. — Наука — вещь великая.

Астроном был рад, что смог свести всё к такой поучительной концовке, учительница испытывала тихую гордость за своего ученика, дети с открытыми ртами озирались друг на друга. А Ваня сиял. Казалось, дело в шляпе.

Может, ответы по содержанию и наполненности были и не так далеки от тех, что ему обыкновенно выдавал папа, но то папа. Это же самый настоящий учёный. Он-то должен со знанием дела говорить.

Ваня прыгал вокруг рации, ожидая звонка. Сам он так ни разу и не смог связаться с Ь, как бы сильно по кнопке ни тыкал.

***

И вот наконец.

Секунда — и трубка, только что дребезжащая у кровати, оказалась прижата к Ваниному уху.

— А я Вас спасу.

Мальчику показалось, что это прозвучало недостаточно утверждающе, поэтому он перефразировал:

— А я Вас спасаю.

На той стороне то ли зевнули, то ли вздохнули и прилегли на какую-то поверхность. Видно, от чего-то устали.

— И каким же это образом?

— Я нашёл настоящего учёного. Он сказал, они мигом построят ракету, которая Вас — оп! — и подберёт!

Ваня слегка изменил форму услышанного, но содержание не тронул.

— Хороший ты землянин, Ваня, — там не стали ни ехидно хмыкать, ни выдавать что-то сочащееся сарказмом и неуважением к развитию чужих космических технологий. А просто прикрыли глаза. — Дай мне слово, что идею о космосе не бросишь.

Ване было всего семь, но он знал, что обещаниями не разбрасываются.

— Обещаю.

— И ещё кое-что, — голос из трубки слабый-слабый. — Если вдруг всё-таки твой учёный или ты когда-нибудь попадёшь на мою Родину, — Ь закашлялся, — передай им всем привет.

На этом связь оборвалась. До рассвета оставалось ещё несколько часов, но Ваня так и не смог сомкнуть глаз.

***

Больше Ь не звонил. Прошли сначала недели, потом месяцы, а затем и годы. Ваня заглядывал в глаза каждому встречающемуся ему человеку в белом халате в надежде на то, что тот положит ему руку на плечо, отведёт в уголок и скажет, что секретная операция по спасению Ь прошла успешно. Тот сейчас с женой и детьми любуется андромедианскими закатами.

Но никто не подходил.

А Ване оставалось только не бросать космос и надеяться, что два андромедианских цикла ещё не на исходе.

***

Эту историю Иван Сергеевич, будучи уже глубоким доцентом кафедры астрономии, рассказывал не одному поколению сбившихся с пути студентов. Каждый раз он добавлял всё новые подробности об устройстве родной планеты пришельца, с которым ему удалось поговорить. Каждый раз менялись количество щупалец, имя, промежуток времени, в течение которого они с профессором поддерживали связь.

Студенты, выходя из аудиторий и спеша по столовым и курилкам, посмеивались над чудаковатым Иваном Сергеевичем, считая его так и не выросшим впечатлительным ребёнком, по уши влюблённым в космос.

Однако и они, хотели того или нет, потихоньку начинали к космосу прикипать. И каждый, хоть вслух ни за что бы не признался ни себе, ни товарищам, всё же мечтал однажды передать привет далёким андромедианским радиолюбителям.