Cosmodog: Фаэтонские архивы

ЛГ73-2514/МХИ-17: Майкл Хиггс — Аудиожурнал

От автора:

Уважаемый читатель,

Cosmodog: Фаэтонские Архивы — произведение не совсем обычное. Тут надо пояснить.

С самого детства я мечтал создать свою собственную компьютерную игру, и вот, наконец, мне это удалось. После трех с половиной лет тяжелой работы (не верьте никому, кто говорит, что разрабатывать игры весело) опубликована игра Cosmodog — этакий фантастический action-adventure со скромным визуальном стилем a-la "рисовал сам программист", или как сейчас его модно называть: "ретро". Не верите — посмотрите сами на https://armitage81.itch.io/cosmodog.

Программа, конечно, любительская, сделанная для себя. Действие происходит на планете Фаэтон, колонии Звездного Союза, где недавно произошли катастрофические и необъяснимые события.

За годы работы над игрой я продумал мир Cosmodog, — его историю, философию, политику, — написал несколько внутреигровых рассказов, создал персонажей и концепты технологий, на которых работает вселенная игры. Писалось все не на широкую публику, а на любителя — хобби, как-никак — но все же: не хотелось бы, чтобы все это добро оставалось спрятанным в компьютерной программе, которую скачали человек 10-15 (включая маму).

Поэтому было решено заняться дата майнингом с целью вытащить историю и предоставить ее читателю независимо от игры. Данное произведение — результат моих мер по спасению текстов Cosmodog. Планируется сборник рассказов, основанный на происшествиях в игре. Первый рассказ публикую сразу, остальные будут подготовлены со временем.

Надеюсь, что Фаэтон привлечет к себе читателей и желаю Вам приятного чтения.

Cosmodog: Фаэтонские Архивы

Кому: Ректору Ксеноархеологического Института Вера профессору доктору Мартину Сикорски.

От: и.о. Генерального Прокурора Звездного Союза в системе Вера майора Чарльза Маркеса

Заголовок: Документы архива ЛГ73-2514

Категория: Совершенно секретно

Уважаемый профессор доктор Сикорски,

Настоящим оповещаем Вас о принятии Генпрокуратурой окончательного решения по архиву ЛГ73-2514 Ксеноархеологического Института Вера.

В связи с критической важностью собранных Институтом источников относительно инцидента 2172-2174 гг. в населенных пунктах Лидпорте и Газолинере и их окрестностях на континенте Лидия планеты Фаетон, а также ввиду особого значения фаетонских событий для всего общества Звездного Союза, особым приказом Генерального Прокурора системы Вера была утверждена конфискация всех документов архива и назначена их незамедлительная передача представителям Флота Звездного Союза.

С уважением

и.о. Генерального Прокурора Звездного Союза в системе Вера майор Чарльз Маркес

***

Документ: ЛГ73-2514/МХИ-17

Автор: Хиггс, Майкл — рядовой гарнизона Лидпорт ФЗС

Тип: Отрывки из личного аудиожурнала

Категория: Совершенно секретно

***

Правильно говорит отец, бесхребетный я. В детстве и юности просто плыл по течению да и, повзрослев, амбиций не приобрел. Кое-как закончил школу, нанялся на скучную должность в местной фабрике, неохотно женился, когда прижали, на некрасивой женщине со скверным характером, да и вообще... Прав отец, прав. Но неужели нельзя как-то помягче? Сын же я родной все-таки. Хоть раз бы похвалил — а нет. Помню, как пришел к нему после призыва в Звездный Флот, думал, услышу хоть слово признания, но он и тогда лишь презрительно сплюнул и сказал, что служить идут только дураки и самоубийцы. Потом добавил — одно хорошо, отдохнешь там на Фаэтоне маленько от своей ведьмы. Это он про Паолу, жену мою. Прав был и тут. Ненавижу его, за то что он всегда прав.

Фаэтон находится у черта на куличках, но служба во Флоте мне по душе. Тут, конечно, строгие порядки, устаешь за день, как собака, а иногда бывает и опасно, но зато все как-то просто, упорядоченно. В шесть — подъем, в десять — отбой, три раза в день прием пищи, а между всем этим тебе говорят, куда маршировать и в какую сторону наводить дуло автомата. Это не то что дома. Приятно знать, чего от тебя ждут. Ожидания, конечно, невысокие, но зато я им соответствую.

***

Мы в пути. Держим курс на Газолинеру, это населенный пункт к Востоку от Лидпорта. Несколько дней назад вдруг оборвался контакт с гарнизоном города. Буквально оборвался, словно ножом отрезало. Вроде, все нормально, никаких проблем, и вдруг — полная тишина, причем по всем каналам. Ехать туда от Лидпорта двое суток, дороги неважные, так что сначала послали воздушных скаутов. Те сообщили, что с воздуха видны пожары, но в основном город стоит, повреждения небольшие. И все же приземляться скауты не осмелились. Очень уж странным им это все показалось. На дорогах брошенные автомобили, аэродром забит самолетами, но никакого движения. Люди на улицах есть, но их мало и все какие-то пассивные, медлительные. На сигналы не отвечают, даже головы на звуки самолетов не задирают. Так что снарядили конвой и отправили нас туда разбираться.

Дорога пыльная и скучная, ехать долго. Развлекаем себя, строя теории и споря насчет причин происшедшему. Конечно, только когда капитан не слышит. Капитан не любит пустой болтовни, для него все и так ясно. Он нам сразу сказал — Газолинеру захватили Ткачи Грез. На Ткачей в наше время валят все подряд, но, возможно, капитан прав. Если это действительно так, то я, может быть, поучаствую, наконец, в своей первой настоящей боевой стычке.

А, впрочем, посмотрим. Что толку гадать — что будет, то будет.

***

Во время привала капитан рассказал нам о Ткачах Грез.

Эти ребята — безумцы. Потомки первых колонистов, сосланных на Фаэтон около ста лет назад. Газолинера была основана ими. Задумывалось это старым правительством как первый шаг по освоению залежей урана и истрия на планете. Везучая Четверть — так их тогда называли, потому что они были преступниками, выигравшими в лотерею грант на новую жизнь в новом мире.

Только на самом деле повезло, скорее, остальным трем четвертям заключенных — тем, кто остался в тюрьмах. Дикий Фаэтон не знал жалости. «Везучую Четверть» здесь ожидали хищные твари, неплодородные земли, топи, пустыни и прочие прелести колониальной жизни. Поток ископаемых быстро иссяк, и скоро пионеры были забыты правительством и предоставлены сами себе. За первые десять лет погибло больше половины поселенцев, а выжившие погрязли в междоусобных склоках, инцесте и алкоголизме. Через несколько поколений потомкам Везучей Четверти это все поднадоело, они прекратили беспредел и основали что-то вроде общины. Держится эта община на неком культе сна, оттуда и название — «Ткачи Грез». Эти дикари считают, что вся планета облачена в злую ауру, пытающуюся влиять через сны на человеческое сознание, и что единственный способ этой ауре противостоять — наркотическое вещество под названием «Эликсир Душ», которое они варят сами и регулярно употребляют.

Когда на Фаэтоне обнаружили руины менезийской цивилизации, сюда нахлынула вторая волна колонистов, на этот раз в основном ученых и военных. Был основан Лидпорт. Газолинеру переоборудовали под научный городок. К этому времени Ткачи Грез уже полностью выжгли себе мозги наркотиками, побросали свои поселения и ушли в горы. Новоприбывших они принимали за чужаков и регулярно нападали на небольшие селения и конвои новых хозяев Фаэтона.

Капитан сам имел дело с Ткачами несколько лет назад. Результат: тридцать трупов — двенадцатъ поселенцев и восемнадцать Ткачей. Если верить капитану, в этих дикарях уже не осталось ничего человеческого. Этот так называемый «Эликсир Душ» со временем превратил их в полуживотных. Поэтому капитан уверен, что за молчанием Газолинеры стоят именно Ткачи.

Я подумал, что в этом случае беднягам, жившим в городе, не позавидуешь. Но когда я окинул взглядом наш конвой — три военных грузовика с полсотней тяжело вооруженных, хорошо обученных солдат — и когда осознал угрюмую решительность нашего капитана, то понял, что этим Ткачам Грез в скором времени самим придется очень несладко.

Я уважаю капитана и рад, что с нами сейчас такой решительный и стойкий командир. Мы нужны нашим людям. В первый раз в жизни я чувствую, что делаю что-то важное. Жду не дождусь момента, когда мы столкнемся с врагом.

***

Прочитал два из пяти писем Паолы, чтобы приглушить чувство вины, но все же не могу избавиться от мысли, что рад быть подальше от нее. Слава Богу, у нас нет детей.

Мы приближаемся к Газолинере. Дует свежий ветер. Никакого сопротивления, но и жителей не видно. Пашни и фермы пусты. Мы не тратим времени на расследование. По какой-то непонятной причине всем ясно, что наша цель — центральная площадь города.

***

С Джонсоном что-то не так. Он ведет себя странно. Что-то нашептывает себе под нос, глаза бегают, словно призрак увидел. Мне показалось, что я разобрал слово «зовет». Спросил у него, все ли в порядке, но он лишь потряс головой и отвернулся в сторону. Думаю, это страх перед боем.

***

Во время ужина Рамирес и Лесин завели разговор о пурпурном монолите в центре Газолинеры. Сам по себе он не является ничем особенным; такие же пурпурные глыбы разбросаны по всему континенту. До недавнего времени считалось, что это останки менезийской культуры. Но в последнее время ученые проявляют к монолитам особый интерес. Девушка Лесина — археолог. С его слов она рассказала ему о новых исследованиях вблизи газолинерской глыбы. Исходя из этого, Лесин заявил, что монолит и есть причина молчания гарнизона, а Ткачи тут ни при чем. Капитан услышал это и приказал Лесину заткнуться.

Наступает ночь, но мы не видим городских огней.

***

На нас напали!

Господи, я едва удерживаю диктофон, так дрожат руки.

Это был мой первый бой. Они подкрались к нам перед рассветом. Темные силуеты в ночи. Я услышал сквозь сон крик часового, и в следующий миг вокруг словно разверзлась преисподня. Вопли, стоны, выстрелы. Они налетели со всех сторон. Убили пятерых наших, прежде чем мы вообще успели прийти в себя. Капитана ранили, но это его только раззадорило. Он орал команды и ругался, словно дикий зверь. Швырнул мне автомат и рявкнул, чтобы я не клевал носом, а отвечал на огонь.

Я разрядил целый магазин в темноту. Стрелял наугад. Мне показалось, что несколько теней согнулись и упали. Это было восхитительное чувство. Это значило, что я взял ситуацию под контроль. Страх исчез и уже не появлялся до самого конца боя. Я подстрелил по меньшей мере шестерых, а потом еще двоих, когда они уже бежали прочь от нашей стоянки. Все это время вокруг раздавался бешеный рев, и только под конец я понял, что слышу собственный голос. Мои руки до сих пор трясутся. Но не от страха — от возбуждения.

Один из Ткачей остался на поле боя. Точнее одна. Женщина. Она была тяжело ранена. Страшная, с грязными волосами и бешенством в глазах. Почему-то напомнила мне Паолу. Она громко стонала от боли и выкрикивала белиберду о неком пророчестве и силе, которая поглотит всех нас. Умоляла нас не ехать дальше.

Капитан выстрелил ей в голову. Жест милосердия — все равно она бы уже не выжила.

Мы потеряли восемь человек, трое ранены. Выдвигаемся к центру города.

***

Медленно, прижимаясь к грузовикам, продвигаемся квартал за кварталом через город к центральной площади. Но все тихо, на улице ни души.

Жители ушли совсем недавно. В витринах булочных выставлен свежий хлеб. Ветер свистит между веревок с развешенным на просушку, мокрым еще бельем. Некоторые здания горят. Видны следы боя, но нет мертвых.

Джонсону хуже. Он совсем перестал разговаривать. На вопросы не отвечает, лишь шевелит губами, словно повторяет какую-то мантру, и пялится в землю. Не по себе мне от него. Что здесь, черт возьми, произошло?!

***

Мы обнаружили их в центре. Они сгрудились толпой вокруг большой пурпурной глыбы в середине центральной площади. Женщины, мужчины, дети. Сотни людей. Тысячи. Некоторые были уже мертвы, но большинство просто сидели на асфальте, неподвижные, как овощи, с пустотой в глазах. Никогда не забуду этого зрелища. Следов боя не было видно, но руки мертвецов либо сжимали пистолеты, либо оружие лежало возле них.

Они покончили с собой.

Среди трупов и оставшихся в живых безмозглых бедняг мы заметили небольшую группу людей, находившихся в сознательном состоянии. Ткачи Грез, без сомнения. Это были те самые люди, что напали на нас прошлой ночью. Я сразу узнал их по дредам, грязной одежде и примитивному огнестрельному оружию. Они попытались бежать, завидев нас, но сдались, после того как мы окружили группу и подстрелили троих из них.

Мы избили их до полусмерти.

Может быть, допрос прольет свет на то, что здесь произошло.

***

Мне приснился кошмар. В нем была Паола. Она лежала у основания пурпурного монолита и кричала о каком-то пророчестве. Капитан стрелял ей в голову, снова и снова, но она продолжала кричать. Оскорбляла меня, называла предателем.

Я проснулся от чьего-то громкого шепота. Сначала подумал, что это опять Джонсон, но его нет в палатке.

Шепот оказался ветром. Пола палатки откинута, но ботинки Джонсона стоят в тамбуре. Он ушел в ночь босиком. Мне очень хочется пойти за ним. Я догадываюсь, где он: в центре, у монолита.

Монолит — ответ. Он знает, что произошло здесь. Он знает так много...

Выстрел!

***

Господи! Джонсон застрелился.

Мы недосчитываем двенадцать человек. Ветер становится сильнее. Он свистит и воет, это больше похоже на вой, а не на ветер.

Пленные Ткачи кричат, чтобы привлечь наше внимание. Показывают руками в сторону монолита. Ричардс, который стережет их, не в себе. Стоит и смотрит на серое небо. Ткачи давно могли бы сбежать, если бы захотели. Но они лишь кричат нам свои непонятные предостережения.

Неважно. Они не понимают.

Они не знают того, что знает Он. Они не хотят принять уют, который Он дарит нам.

***

Капитан приказал расстрелять пленных. Расстрельная команда состоит из пятерых человек — тех, кто еще может держать оружие в руках. Я в их числе.

Ткачи смолкли, когда мы выстроили их в ряд у задней стены мэрии. На их лицах появилось подобие страха. Тот, что стоял напротив меня, уставился мне в лицо своими дикими, зелеными глазами. Мальчишка, не старше пятнадцати. Беспомощный и невинный. Как Паола.

Я не стал спускать курок, когда раздался приказ. Грянул залп, и Ткачи попадали, но мальчишка остался стоять. Его длинные волосы вились по ветру.

Капитан подскочил ко мне и с размаху влепил мне пощечину. Он что-то кричал, но ветер глушил его слова. Я почувствовал, как капитан пытается забрать у меня винтовку, и вцепился в нее изо всех сил. Остальные неподвижно смотрели на нас опустив оружие. В их взглядах была пустота. Капитан повалил меня на тротуар и набросился на меня сверху. Пока мы боролись за контроль над винтовкой, мальчишка бросился наутек. Капитан увидел это, выхватил свой пистолет и направил его в сторону беглеца. Я ударил его под руку, и пуля прошла над головой молодого Ткача.

Капитан взревел и ударил меня по лицу свободной рукой. Я схватил его за кисть, в которой находился пистолет, вывернул ее и его же пальцем сдавил два раза курок.

Ветер быстро смел прочь звуки выстрелов. Капитан упал на меня, как мешок с песком. Я свалил его в сторону, поднялся на ноги и осмотрелся.

Солдаты медленно шли к центру площади, в сторону монолита. Ветер дергал за края их курток. Винтовки беспорядочно лежали на тротуаре. Мальчишка исчез.

Я остался один.

***

Это моя последняя запись. Когда вы ее услышите, Майкла Хиггса уже не будет на этом свете.

Я остался один.

Призывный шепот звучал отовсюду. Я слышал голоса, звавшие меня, обещавшие утешение и уют. Монолит проник в мой мозг, и было так приятно ощущать, что он и я становимся одним целым...

Только я уже не хотел этого.

Битва с капитаном пробудила что-то во мне. В первый раз в своей жизни я всбунтовался. Мне надоело быть пешкой в чужих играх. Всю жизнь я выполнял приказы. Настало время взять судьбу в свои руки. Я думал о Джонсоне. Он казался слабаком, но на самом деле он был самым сильным из всех нас. Он принял решение. Сам.

И я мог сделать то же самое.

Я зарядил пистолет, закрыл глаза и вызвал в памяти образы отца и Паолы. Ветер больно драл кожу на лице. Я улыбнулся и поднял пистолет. Прикосновение прохладного металла к виску вызвало во мне ощущение настоящей свободы. Шепот вокруг меня притих.

Я снова стал самим собой. Я контролировал ситуацию. Пусть это и произошло только в последние секунды моей жизни. Я погладил пальцем курок пистолета. Было совсем не страшно. Пора!

Резкий удар по руке заставил меня скорчиться от боли. Пистолет щелкнул об асфальт. Я открыл глаза и увидел перед собой того самого мальчишку-Ткача. Он молча смотрел на меня. Я бросился к пистолету, но мальчишка с удивительной проворностью отбил его ногой в сторону.

— Не нужно, — сказал он и выставил вперед руку. В руке была небольшая склянка с мутным веществом внутри. — Есть другой выход.

Он подобрал пистолет и тоже протянул его мне.

— Выбирай, — сказал он.

Я стою на распутье. Пистолет в одной руке Ткача означает свободу и смерть. Эликсир Душ в другой — жизнь и зависимость. Один глоток или один выстрел. Боже, как же я ненавижу выбирать! Как тяжело принимать решение, если у тебя нет хребта.

Но выбирать надо. И я выбрал. Прошу того, кто найдет эти записи, передать моим родным, что их сына и мужа больше нет.

Сегодня Майкл Хиггс умрет. Сегодня родится Ткач Грез.

За твое здоровье, отец!

ЛГ73-2514/АВА-324: Анна Вайнберг — Электронный дневник

Документ: ЛГ73-2514/АВА-324

Автор: Вайнберг, Анна — Доктор исторических наук, участница археологической экспедиции Фернандеса

Тип: Электронный дневник, записи после инцидента в Долине Безмолвия

Категория: Совершенно секретно

(Примечание архивара: Наручный Персональный Ассистент (НПА) госпожи Вайнберг с приведенными ниже записями был найден по пеленгу спасательной поисковой командой Звездного Флота в топях Долины Безмолвия. Браслет прибора разорван посередине. Сама госпожа Вайнберг до сих пор считается пропавшей без вести.)

***

Первый день одиночества.

Они ушли, один за другим. Карлос, Рита, Мануэль... Десятки других, чьи имена я даже не успела запомнить за короткое время знакомства. Все до единого, кроме тех, кто покончил с собой или попался в когти свинокрысам. Уходили в основном ночью, по одному. Всегда в ту сторону, куда дует ветер. На зов.

Я тоже слышу его. Слышу с самого начала экспедиции, хотя до последнего боялась признаться в этом даже самой себе. Шепот. Голоса в голове. Тихий, постоянный зов. Остальные поддались ему. Не смогли удержаться. Но я смогу. Я не пойду к этой страшной, пурпурной башне. Я знаю, что она делает с человеческим разумом.

Но оставаться в полевом лагере нельзя. Нашей археологической команды больше нет. Некому обеспечивать аппаратуру жизнеобеспечения. Некому настраивать звуковые ловушки, чтобы отпугивать свинокрыс. Все каналы связи мертвы. Я думаю, с командами Ферреды, Адриана и Джексона произошло то же, что и с нами. Когда мы шли сюда, мы надеялись узнать побольше о древних цивилизациях, построивших монолиты. Кто бы мог подумать, что эти сооружения активны до сих пор.

Я попытаюсь сбежать. У меня должно получиться. Топи простираются на сотни километров, но у меня есть карта с отметками соседних стоянок. Они заброшены, но если идти от лагеря к лагерю, то можно пополнять запасы пищи и воды, а палатки хоть немного защитят меня от внимания свинокрыс. Главное, не сбиться с пути.

***

Третий день одиночества.

Я иду назад тем путем, каким наша экспедиция добиралась до монолита. Охотничья тропка едва заметна среди бесконечного моря камышей. Что-то движется между стеблей, но я не могу различить, что это такое. Ветер отвлекает мое внимание, не дает сосредоточиться. Идти тяжело. Не только потому, что ноги проваливаются в хлюпающую, мутную жижу между кочками, но и из-за голосов в голове, глушащих умственные способности.

Утром я чуть не наступила на капкан. Эти штуки расставлены по всей долине. Так охотники отлавливают свинокрыс. Капкан сухо клацнул, когда я дотронулась до него веткой. Резкий звук спугнул что-то, прячущееся в камышах. Краем глаза я заметила движение чего-то розового и услышала, как в зарослях ломаются стебли. Свинокрыса? Мне страшно.

***

Пятый день одиночества.

Добралась до ближайшей стоянки. Она заброшена, как я и ожидала. Ветер притих, но туман стал гуще. Может быть, это все мое обостренное воображение, но мне кажется, что иногда я вижу мелькание розовых лап и блеск клыков в блеклой пелене и слышу приглушенные, скрипучие крики в камышах. Как бы то ни было, твари пока не приближаются к лагерю. Выжидают? Страх сводит меня с ума. Я видела, что они сделали тогда с Марией. Не хочу вспоминать об этом. Завтра я покину это место. Надеюсь, что двигаюсь в правильном направлении.

***

Седьмой день одиночества.

Тропа вьется узкой лентой между стеблями камыша. В воздухе пахнет прохладой и влажностью. Сердитые тучи висят на низком небе. Стоит полная тишина.

Одна из них следует за мной, теперь я уверена в этом. Я слышу ее в тумане за своей спиной. Скрип и хрюкание, ужасные звуки, перебивающие шепот ветра. Обычно свинокрысы держатся вдали от охотничьих троп, но эта осмелела. Должно быть, дело в голоде. И все же она не нападает. Может быть, ждет наступления темноты. При этой мысли мое сердце готово выскочить из груди. Я пытаюсь отвлечься, не думать о плохом. Вспоминаю детство...

Когда я была маленькой, старший брат привел домой бездомного пса. Просто подобрал его на улице и взял беднягу с собой из жалости. Пес был большой, черный, с белым пятном у носа. Он лаял и фыркал и вертелся вокруг себя, как волчок, будто весь наш дом принадлежал ему одному. Каждый раз, когда кто-то из людей брал в руки какой-нибудь продолговатый предмет, вроде палки или бейсбольной биты, в черных собачьих глазах вспыхивал огонь, и пес скалился и рычал, как демон, словно выжидая первой возможности напрыгнуть на мнимого врага и схватить его за горло.

Я до смерти боялась его. Моему ужасу не было предела. Завидев пса даже издали, я сразу начинала плакать. А потом брат дал ему кличку, и все поменялось. Он назвал его Снежок, из-за белого пятна на морде. За внешность — так он сказал. Когда я услышала эту кличку, я засмеялась. Страх мгновенно испарился. С тех пор я перестала бояться рыков и лая пса. Разве можно быть злым, если твое имя — Снежок! Нет, он был хорошей собакой. Мы подружились.

Я дам кличку той свинокрысе в тумане. Я назову ее Рози.

За внешность.

***

Восьмой день одиночества.

К счастью, я добралась до следующей стоянки прежде чем начался дождь. Однако, к своему ужасу я поняла, что это не лагерь Адриана, а раскопки Ферреры. Я заблудилась и наткнулась на заброшенный лагерь совершенно случайно. Пытаюсь не впасть в панику. Разговариваю сама с собой, чтобы слышать звук человеческого голоса. Пережду погоду в палатке.

Где-то снаружи слышен вой Рози. Ей, похоже, тоже не по душе эта мерзкая погода. Мне ее почти жаль.

***

Девятый день одиночества.

Наконец, увидела Рози вживую. Это произошло ранним утром, когда я выкарабкалась из палатки. Оказалось, она еще совсем малышка, теленок размером не больше легкового автомобиля. Это не делает свинокрысу ни более красивой, ни менее опасной, но в этот момент кроме страха Рози вызвала у меня еще и другое чувство. Жалость... Она лежала у электрического обогревателя на краю стоянки, греясь после холодной ночи. Ее розовая кожа, покрытая дождевыми каплями, блестела в тусклом свете фонаря. Наверное, она отбилась от стаи. Осталась одна-одинешенька, совсем, как я. Заметив меня, Рози вскочила, издала жалобный вой и бросилась в безопасность камышовых зарослей. Там, где она пробежала, на земле остались глубокие рытвины от когтей.

Дождь все не проходит. Мне придется провести еще одну ночь у Ферреры. Перед сном я открыла пять консервов, вывалила их содержимое в большую кастрюлю и поставила ее вместе с миской молока у обогревателя на краю стоянки.

***

Десятый день одиночества.

Стрелка компаса прыгает, как сумасшедшая, очевидно сбиваемая рудными залежами, а карта бесполезна в этой однообразной местности. Я едва разбираю тропинку среди мутных лужиц и засохшей листвы. Я устала. Рози прячется в зарослях, но все же бредет за мной. Иногда я вижу ее голову над камышами, когда она неловко прыгает, пытаясь поймать полевую мышь или жабу. Она уже не воспринимает меня как угрозу, хотя все еще боится приближаться ко мне. Время от времени ее звуки стихают вдали, а потом я нахожу на своем пути мертвого варана или болотного лемминга.

Спасибо, Рози. Очень мило с твоей стороны.

***

Одиннадцатый день одиночества.

Господи, она попала в капкан! Я услышала щелчок, а за ним пронзительный визг, похожий на свист ракеты от фейерверка. Рози задергалась, ломая камыши и крича от боли в попытке вырваться, но ей не удалось, и скоро ее крики перешли в тихое скуление. Я не вижу ее отсюда, но чувствую ее страдания. Бедное животное в отчаянии. Она же такая маленькая, такая беспомощная! Я должна помочь ей!

Я спущусь в камыши и освобожу ее. Рози не нападет на меня. Она же совсем еще малышка. Мы друзья. Ты моя подруга Рози, так ведь? Как и Снежок...

У истории со Снежком не было хорошего конца. Мы дружили около месяца. Нас невозможно было разлучить. В один день мы с братом решили пойти на рыбалку. Когда я взяла удочку из сарая, Снежок вдруг взбесился. Продолговатый предмет вызвал что-то нехорошее в его мозгу, и он с диким лаем бросился на меня. Зубы пса вцепились мне в ногу, и я почувствовала резкую боль. Кровь засочилась через ткань штанины. Я закричала и упала. Брат бросился мне на помощь. Он бил Снежка удилищем, снова и снова, пока пес не отпустил мою ногу и не сбежал.

На следующий день брат нашел его и пристрелил.

Звери по своей природе дикие и непредсказуемые существа. В моей голове промелькнула страшная картина — найденное в начале экспедиции тело Марии, или то, что от него осталось после нападения свинокрысы. Две половины туловища, отгрызанная левая рука и вывалившиеся наружу внутренности. Лицо Марии выражало безмятежность — она даже не успела понять, что с ней случилось.

Рози еще маленькая, но все равно — это хищный зверь. Она голодна и напугана. Что произойдет, если я освобожу ее? Может быть, она убежит, а может, набросится на меня. Риск велик. Голоса в шуме ветра кричат мне, чтобы я оставила Рози, чтобы покинула это место как можно скорее.

Но я не могу проигнорировать крики о помощи. Рози — живое существо. Я дала ей имя. И я — это единственное, что у нее осталось в этом забытом Богом месте. Мы товарищи по несчастью. Мы обе брошены нашими друзьями. Нет, я не брошу ее.

Возможно, это моя последняя запись. Да поможет мне Бог.

***

Пятнадцатый день одиночества.

Одна...

Я одна во всем мире. Я бреду — без цели, без направления — по инерции, уже не пытаясь бороться с голосами в голове.

Стая свинокрыс напала на мой след два дня назад. Тусклое солнце уже почти садилось в бесконечные камышовые заросли, когда я услышала среди стеблей их топот и хрюкание. Тут же две из них выскочили на тропинку в нескольких десятках метров передо мной. Туши размером со слонов, красные глаза, розовая кожа. Ужасное зрелище. Я повернулась и увидела еще пару свинокрыс позади меня. По меньшей мере пятеро бесновались в камышах по обе стороны тропинки. Я была окружена.

В этот момент ко мне подскочила Рози. Повязка на передней лапе все еще сковывала ее движения, но было видно, что рана уже не причиняет ей особой боли. Она остановилась на тропинке между мной и остальными свинокрысами и протяжно завыла в сторону своих сородичей. В этом вое звучали радость и надежда.

В одно мгновение хищники полностью забыли обо мне и повернули свои круглые головы в сторону Рози. Одна из них ответила на зов. Маленькая свинокрыса медленно проковыляла в сторону ближайшей пары животных, которые тоже сделали несколько шагов ей навстречу. Еще секунда — и вся стая окружила Рози. Последовала радостная сцена долгожданной встречи. Взрослые звери облизывали Рози, терлись головами о ее кожу, и их хрюканье — обычно отвратительное на слух — сейчас звучало, как мурлыкание.

Когда эта церемония приветствия закончилась, свинокрысы медленно отступили в сторону камышей. Одна за одной они исчезали во тьме, пока на тропинке не осталась одна Рози. Она поглядела на меня, поднялась на задние лапы и издала звонкий визг. Белая повязка на ее передней лапе сделала этот жест похожим на прощальный взмах. Она развернулась и растворилась во тьме.

Я осталась одна.

Я передумала. Игнорировать зов было ошибкой. Голоса пугают меня, но одиночество еще страшнее. Я провела полмесяца без общения с людьми, и моя единственная подруга покинула меня. Я не виню ее. Она нашла свою стаю.

Я решила идти туда, куда дует ветер. Поддаться призыву. Пусть он ведет меня. Ведь в конце пути меня будут ждать.

Мои сородичи. Моя семья.

Моя стая.

ЛГ73-2514/МЖР-12: Менезийская жрица — Записи

Документ: ЛГ73-2514/МЖР-12

Автор: Менезийская жрица, вероятно, мать короля Чаннана Первого, имя не установлено.

Тип: Пергаменты, найденные в королевской гробнице, эпоха угасания Менезии, примерно пятьсот локальных лет до Колонизации.

Категория: Совершенно секретно

(Примечание архивара: Данный документ был обнаружен мародерами Счастливой Четверки пятьдесят лет назад, но принял особую значимость лишь в свете последних событий. Текст доказывает, что инцидент 2172-2174 гг. не является одноразовым событием, а повторяется с древних времен.)

***

Мужчины глупы. Гордость и ярость повелевают их разумом и затмевают их рассудок. Мужчины неспособны трезво мыслить.

Я беспокоюсь. Не могу уснуть ночами и лежу, глядя в темное небо, пока варево из кроволиста не делает свое дело и не переносит меня в мир грез. Лекарство действует надежно. Сначала немеют пальцы рук. Затем по телу распространяется сладкая теплота. Сердце замедляет биение. Я засыпаю.

Но даже сон не приносит покоя. Пока тело спит, разум лихорадочно ищет решение проблемы и не находит его.

Неделю назад моему единственному сыну, Чаннану, исполнилось пятнадцать лет. Чаннан горделив. Он уже ходит на охоту со взрослыми и хочет взять в жены Саикку — дочь старейшины. Он сильнее всех своих сверстников и готов доказать это в ежегодном соревновании. Чаннан намерен победить и заслужить тем самым улыбку Богини.

Я должна это предотвратить.

***

Тарик — лучший друг Чаннана. Ребята знают друг друга с малых лет, они вместе учились ходить. С возрастом пришло соперничество. Я вижу, как оба смотрят на Саикку. Тарик — сильный мальчик, но понятно, что он не чета моему сыну. Так считает и Саикка.

Скоро день соревнования. Как и каждый год в это время, горожане возбуждены и с нетерпением ждут праздника. Мальчики занимаются в поте лица, и каждый из них мечтает победить, чтобы добиться чести принять улыбку Богини. По крайней мере, так они утверждают.

Какая нелепая, безумная традиция! Мне нужно действовать.

***

День соревнования. Горожане сгрудились вокруг арены, которая была сооружена, как и каждый год, в прямой видимости Столпа Богини. Загорелые, намасленные тела мальчиков сверкали в ярких лучах солнца, когда они боролись на песке. Один за другим проигравшие покидали арену. За показной хмуростью я видела облегчение на их лицах. Богиня уже не улыбнется им.

Как я и опасалась, мой сын выиграл все схватки и добрался до решающего поединка. Его противником будет Тарик. Чаннан возбужден сверх меры. Во время родительского благословления он, казалось, даже не осозновал моего присутствия Пока я омывала его царапины и поила его водой из традиционной чаши, мой сын высматривал в толпе Саикку. Но Саикки нигде не было.

***

Оба мальчика встали в стойку, и поединок начался. К всеобщему удивлению, превосходство Чаннана не давало о себе знать. Мой сын казался усталым и рассеянным. Силы были равны. Тарик неплохо держался.

Борцы катались по песку, обхватив друг друга в крепких объятьях. Их кряхтение было единственным звуком на фоне напряженного молчания толпы зрителей. Поэтому все хорошо услышали внезапный девичий возглас:

— Давай, Тарик!

Зрители повернули головы в сторону, откуда доносился голос. На секунду отвлекся и Чаннан. Удивленно, словно не веря своим ушам, он бросил взгляд на Саикку, стоявшую у края арены. Этого короткого замешательства хватило воодушевленному Тарику, чтобы схватить моего сына за пояс и швырнуть его на лопатки в песок арены. Толпа взорвалась аплодисментами и криками. Тарик победил.

Мужчины глупы в своей гордости. Они борятся за победу, даже если ее цена — смерть. Богиня улыбнется Тарику, который заслужил честь приблизиться к ее пурпурному столпу и соединить свою душу с ней. Мой сын же будет жить с позором и раненой гордостью. Но он будет жить. И наступит день, когда Чаннан повзрослеет настолько, что я смогу передать ему мои записи. И когда он прочтет их, он нас простит.

Простит меня за подмешанное в его воду варево кроволиста.

Простит Саикку за притворство во время схватки.

Поймет, что мы спасли ему жизнь.