Четыре струны Лютни

I

— Урон ка-восемь плюс половина текущих хитов! Кидай куб!

Отец нерешительно сгрёб в ладонь четыре кубика из семи. Они перламутрово переливались: не простые, коллекционные. С математической точки зрения это были не кубы, а многогранники, однако в той среде, к которой принадлежал сын, их называли так неправильно уже не одно столетие. Игроки вообще чудные люди. Можно ведь было просто запустить рандомайзер, а теперь опять гадать… То ли правила так уж сильно сложны для запоминания, то ли мастер их постоянно меняет.

— Какой?

— Шипы мне в ногу! — Марсилий, прятавшийся за самодельной картонной стеной, чтобы никто не видел его виджеты мастера подземелий, страдальчески закатил глаза и хлопнул пальцами по столу.

— Марси, не психуй! — хихикнула Сальвиния, закидывая в рот печенье и запивая его кофе из цветастой кружки. Вторую она придвинула ближе к брату. — Пей давай. Когда кофе стынет, он превращается в безвкусный раствор.

— Я не кофеман, как ты, я вообще лимонад люблю, — пробурчал Марси, но всё же отпил глоток.

— Как можно сравнить химозную ересь и мой кофе? — шутя нахмурилась сестра, блеснув титановым пирсингом над бровью.

— Так какой кидать? — снова спросил отец потерянным голосом, почёсывая разлохматившуюся тёмную бороду, где застряли крошки от печенья.

— Восьмигранный кидай, восьмигранный, — нетерпеливо ответил сын. — Он у тебя один.

— То есть октаэдр? — Отец слегка наклонил голову вбок, точно попугай, и Сальвиния невольно вспомнила, что на десятки и даже сотни тысяч километров по всем направлениям не найти ни одной птицы. Даже мёртвой. В сердце кольнула было тоска по родине, но звук удара одного вида пластика о другой перекрыл возникавшие было нерациональные чувства.

— Восемь, — констатировал Марси, хрустнув пальцами и вводя в строку виджета числа. — Увы, пап, хоть ты кидай тетраэдры, хоть гексаэдры, хоть додекаэдры, хоть... э-э-э... двадцатиаэдры, тебе снова не удалось выжить.

Четыре человека наблюдали, как на голограмме, раскинувшейся на весь покоцанный складной стол, маленький эльф посреди лесной опушки скорчился, кашлянул кровью и упал, сражённый огромным ящероподобным существом, который отец назвал зауроподом, хотя это был дракон. Марси очень старался над визуализацией. Впрочем, над сеттингом не меньше, вот только его игроки не могли оценить это по достоинству.

— Твой уже пятый эльф-бард, — заметила Сальвиния, скучающе теребя браслет на запястье. — Может, попробуешь за кого-нибудь другого поиграть? Там большое разнообразие, а характеристики выучить не так уж и сложно, с подбором заклинаний тоже вроде... Короче, Марси тебе всё объяснит, если ему хватит терпения.

Брат опять закатил глаза, а отец помотал головой — взъерошенный, сутуловатый, неопрятный и рассеянный, вечно в запятнанном лабораторном халате, а волосы с проседью иногда месяц не знали шампуня — ни обычного, ни сухого. И это при том, что, хоть условия на мониторинговой станции были по нынешним меркам спартанские, здесь имелся и водогенератор, и доступ к скважине, и ультразвуковая стиралка, и манипуляторы-помощники. Да что там — у отца была отдельная лаборатория, которую он назвал своим кабинетом и в которой мог делать что хочет и его бы никто не беспокоил. Он прожил пятьдесят пять земных лет, но всё ещё каждый раз волновался на публичных выступлениях и иногда вёл себя неуверенно даже в привычном месте при привычной работе. Марси с лёгким стыдом понимал, что, несмотря на родство, заслуги и все личные приятности и всё такое прочее, как-то не восхищается этим человеком. Не то чтобы Андрей Эдмундович Лютня, кандидат биологических наук, действующий сотрудник Всенародной организации мониторинга экзопланет и создатель биосенсоров, реагирующих на изменение гамма-фона, был неудачником, но ведь Василина Александровна Волохова, одна из лучших ксеноботаников всея планетарной системы и мать двойняшек, названных в честь двух водных папоротников — сальвинии и марсилеи — не просто так порвала с ним отношения.

Ну как порвала — просто предложила семье разделиться: она отдельно, а Лютни сами по себе, и никто никому не мешает и не тянет в разные стороны от Солнца. В последнее время это стало большой проблемой. Но хоть связь держит: буквально дня три назад от неё пришло видео — две недели добиралось по общему каналу.

На Земле весна, апрель. Наверное, даже пятница, раз так много людей расходилось-разлеталось. Утро пахнет свежестью и зеленью, стеклопластик домов отражает розовый восход. Солнце тёплое, ласковое, не иссушает. На Земле люди здоровы, чисты и довольны. После сотен километров каменных пустынь родная колыбель кажется переполненной жизненными соками.

Мама тоже довольная, свежая. Улыбается, очень много жестикулирует, поправляет заколку с живым цветком на белёсых волосах и говорит, что скоро полетит в масштабную экспедицию на Персефону, причём в неисследованный седьмой сектор.

Семья в ответ тоже записала видео: Сальви и отец говорят, что это очень здорово — экспедиция на Персефону. Марси тоже говорит, что это очень здорово, но не искренне. Все вместе говорят, что у них тут как всегда без изменений, особо ничего не растёт и тишина, зато радиационный фон не превышен и не было пылевых бурь. Особенно приятно, что Морзы не шлют им угрожающие сообщения после каждой публикации результатов.

— Какие же вы, Лютни, чудики! — смеётся Фатима, тоже вынужденный игрок, чей персонаж снова умер ещё за полчаса до смерти эльфа Андрея — или Энди, как его обыкновенно назвали люди неславянских национальностей. — Правда, парень, что ты здесь забыл? Из нас воины никакие, особенно волшебные! Мы так, ради эмоций играем, а ты нам какие-то сложные острова описываешь с магическими растениями.

Да, Лютни — не семейство, а песня: отец микробиолог и спец по биогибридным системам, дочь ксенозоолог, сын ксеноботаник. Жить под одной крышей с учёными на самом деле очень утомительно: мало того, что ты сам чудила, так приходится терпеть чудачества друг друга.

— О, Терминатор оживился! — замечает Сальвиния, и все остальные опасливо поворачиваются туда же, куда и она: в углу общей комнаты станции стоит стеклянный террариум, где живёт местная форма жизни, похожая на паука тарантула, только крупнее раз в десять и с таким прочным экзоскелетом, что отрезать у такого тарантула лапу можно только с привлечением дополнительных усилий и более прочных лезвий, а желательно просто использовать лазер или плазму. Примерно таким же экзоскелетом обладают все местные животные пустынь и пустошей, сходные с земными членистоногими — их и назвали инсектоидами. Конкретно это — шипоног, существо одиночное, всеядное и производящее аналог застывающего нейлона. Возможно, его скоро получится разводить в неволе ради производства тянущихся и при этом очень прочных материалов.

Огромный шипастый инопланетный тарантул с синими пятнами ползает по грунту и нерешительно трогает когтистыми лапками стекло. Сальвиния встаёт и идёт на кухню, чтобы достать из ящика обыкновенных земных сверчков. На девушке кофта с открытой спиной, и горе-игрокам с горе-мастером видна большая татуировка — тот же Терминатор, только 2Д. Не ксенозоолог, а натуральный Спайдермен.

Фатима, как и большинство нормальных людей, не особо любила членистоногих товарищей, особенно размером с кастрюлю, и потому бодро встала из-за стола.

— Ну-с, дорогие мои, игра окончена, всех убили, я вам хлеб, сыр, мыло и труселя отдала, пора бы мне и другим их хабар отдать.

Кто-то называл Фатиму на старинный манер коробейницей, кто-то летуном, кто-то почтальоншей, но по сути эта коренастая смуглая женщина с корнями из Средней Азии была курьером и бродячей торговкой одновременно. Её облезлый вездеходный мопед с прицепом знали все колонии и базы Имира на десятки квадратных километров в округе. И именно от неё семейство Лютня, обитающее на станции фонового мониторинга в отдалении от цивилизации, узнавало все житейские новости. Технологии технологиями, а простое человеческое личное общение ничто не заменит. К тому же Фатима обожала ходить, точнее, ездить по гостям и болтать. От коробейницы же Андрей и его двойняшки узнали о недавней аварии на заводах Морзов, повлёкшей сильное изменение количества тяжёлых металлов в воздухе.

Династия Морзов были монополистами на добычу полезных ископаемых в недрах Имир — по сути, именно благодаря ним произошло терраформирование этой экзопланеты и последующее основание баз и колоний. И, по сути, благодаря им же здесь были сети мониторинговых станций. При этом Морзам не всегда нравились результаты работы этих станций, особенно определяемое количество выбросов, но это была уже отдельная песня, где играли и Лютни.

Снаружи никогда не было жарко, но воздух был сухим и иногда, особенно при сильном ветре, раздражал слизистые глаз и дыхательных путей. Микробиолог и его дети задумчиво провожали взглядом пылевой след мопеда — единственную интересную деталь на однообразном пейзаже из серого неба, рыже-сиреневой земли с неровностями скал, карьеров и каменных столбов. Лишь изредка попадались кусты живых организмов, по метаболизму похожих на растения и таковыми в рамках этой планеты считающимися. Одно из них напоминало чертополох, за что его окрестили колючником имирским. Это и был основной и практически единственный объект работы ксеноботаника Марсилия Лютни на этой экзопланете.

— Ну... — неуверенно произнёс отец, — я, в общем... работать короче.

Марси закатил глаза: конечно, чем же ещё здесь можно заниматься? До баз не дойти, до космопорта тоже далеко, переписку меж планетами поддерживать сложно. Ему было тоскливо, невыносимо тоскливо здесь находиться. Тут нечего ловить. Это не та планета. Он не хотел... но так получилось. Зато здесь семья... и сестра... и отец в конце концов. Все настоящие, и хотят ему всего хорошего, отец вообще был с ними всё их детство. А он, Марси, хочет заниматься реальным исследованием, а не бессмысленными проверками, за которые прилетают угрозы.

Марсилию и Сальвинии было по двадцать три года. В детстве они были вместе, а потом жизнь и любовь к науке разделила их по разным университетам, хоть в итоге общий профиль и был один — биология. Но Сальвинию восхищало разнообразие беспозвоночных животных, а Марси хотел изучать влияние растений на физико-химические параметры ландшафтов. Поэтому он и хотел на Персефону — самую зелёную из экзопланет. Но не вышло. Не потому что он не обладал нужными навыками или знаниями — нет, вовсе нет. Он был достаточно хорош для этого. Но его подставили. Совершенно без повода, очень подло, очень низко — как говорится, не бойся друзей - они могут только предать, не бойся врагов - они могут только убить, но бойся равнодушных, ибо с их молчаливого согласия тебя могут и предать, и убить. Вот равнодушным был отец, врагом — дальний родственничек Морзов, бездарный специалист по эпифитам, а предал... а предал тот, кто должен был быть другом.

Можно было остаться на Земле и всё же присоединиться к матери, хотя она была против, поскольку это кумовство. А можно было воссоединиться с остальной семьёй на другой экзопланете, Имир. Там тоже нужны специалисты, и материала для диссертации вполне можно нарыть. Вроде. Как писали из отчётов.

Лучше бы Марси остался на Земле. Там хотя бы было бы с кем играть. На составление своей ролевой он был готов тратить целые ночи без сна, но здесь это никому не было нужно. Так, ваншоты проводить.

— Подвезти?

Марси очнулся от задумчивости: сестра неожиданно заспавнилась сзади и хлопнула его по плечу.

— Дай на челноке подкину, а то тебе до твоих точек километр с фигом топать, мастер-ломастер ты наш.

Марси резко отшатнулся:

— Не-не-не, не стоит! Мне же вообще в другую сторону, а аккумулятор сажать, а потом заряжать...

Сальви прыснула, помотав головой с крашеными в зелёный волосами длиной ниже лопаток. Теперь по прошествии почти шести лет разлуки с редкими встречами они перестали быть так сильно похожими друг на друга, что их все путали. Марсилий стал угловатее и костистее, выделяться не любил, а Сальвинии, напротив, понравилось ярко одеваться и украшать своё тело пирсингом, татуировками, фенечками и чокерами. Она выглядела круто даже здесь, в изоляции. Точно рок-звезда, хотя такие люди давно вымерли.

— Если свои боязни не преодолевать, то так и будешь трястись при одной мысли о расстоянии до земли! Поверь, я через это проходила, не надо бросать пилотирование только из-за этого.

Марси скрипнул зубами: помочь преодолеть его акрофобию Сальви пыталась с самого первого дня пребывания брата здесь.

— Да, до Земли далеко — 16 световых лет! — огрызнулся он. — Без варп-тонеллей состаришься, пока долетишь!

Сестра спокойно пожала плечами.

— Ну как знаешь. Моё дело как члена семьи предложить, твоё дело послать меня на световые годы.

И ушла в сторону гаража.

Парень понимал, почему она так доброжелательна и терпелива. Они долго не виделись, каждый пошёл своей дорогой и хлебнул всякого, заслуженно и не очень. Сестре вот было непросто выбирать среди людей тех, кто действительно хочет с ней тусить, а кто хочет просто её использовать. Ему в этом плане больше повезло: его никто не зовёт, пока он не приходит сам. Тем не менее Сальвиния действительно хочет поддержать его. А он только грубит...

Марси, выждав минуту, тоже пошёл — собирать инструменты и приборы для своих наблюдений.

Вот его колючник — виднеется вдали. Черноватый, жёсткий, пахнет странно — смесь полыни и ржавчины. Большая часть растения скрыта от глаз, корни ищут на глубине в несколько метров грунтовку.

Марси вздохнул, поправил рюкзак и двинулся к первому кусту. На середине пути обнаружил, что снова начал хромать. Как и каждый раз, когда он неожиданно срывался с места или делал больше двухсот шагов — правая нога решала, что ей надо волочиться, а не шагать. У Марси не было перелома бедра или травмы суставной сумки — уже давно. И он не хромал.

А потом начал. Психосоматика на фоне стресса. И это всё испортило, вообще всё в его жизни.

Надо было всё-таки согласиться на предложение Сальвинии. Но что уж теперь?.. Если ты учёный, то не ной: это всё ради науки. Километры маршрутов, сутки в лабораториях, годы исследований, десятки публикаций просто ради того, чтобы ты не был ничем. А поле деятельности — хоть вся вселенная, только доберись!

Марси встал с короточек с щупом, записал значения кислотности, богатства азотом и увлажнённости, хрустнул пальцами, дёрнул себя за онемевшую ногу и поковылял к следующему кусту.

II

Сальвиния летела на мобильном челноке над пустошью. Её объекты куда сложнее, чем у брата: не стоят на месте, прячутся по норам, пережидают засуху под землёй. Иногда не удаётся обнаружить самих животных, видны только следы их жизнедеятельности. Но Сальвиния осторожна, внимательна и притом отважна: мало кто осмелится приблизиться к инсектоидам размером с корову. Это были местные высшие хищники, прозванные мечеволками. Но гораздо чаще попадались товарищи поменьше, с крупную собаку — всеядные макрогетероредукты или просто редукты.

Вообще основная активная жизнь Имир протекала под землёй, в обширных полостях и пещерах, охота была там же. Поэтому присутствие крупных инсектоидов снаружи могло указывать на проблемы. Либо нормальные для планеты, либо вызванные людьми.

Вот Сальвиния и обнаружила, что один мечеволк — этакий гигантский щитень на длинных ножках — без части конечностей проковылял уж очень далеко от своего привычного ареала обитания. Девушка спустилась ниже и нашла на панцире свою метку. Просканировала — это была Вольфыч, сейчас самка, хотя местные инсектоиды были гермафродитами и иногда прибегали даже к самооплодотворению. А покусали её, видимо, редукты. Нехорошо получилось...

Ощутив шум от челнока, Вольфыч остановилась, потом попятилась. Сальвинии пришлось подняться выше, чтобы не пугать её. Инспектоиды эволюционировали безо всяких там людей и потому нечто с незнакомым запахом, видом и звучанием провоцировало у них сильный стресс. От людей все животные экзопланет шарахались как от огня. Даже от огня не так шарахались, потому что огонь был всегда. Но кто знает, когда вместо шараханья оно решит в ответ напасть...

Сальвиния возвращалась обратно. Внизу — ничего. Только песочная сизо-рыжесть и след толстоколёсного трака...

Трака? Траки же есть только возле космопорта, местные их не используют, предпочитая мопеды или, если есть деньги, челноки. А тут трак, трясущаяся колымага. И куда намылился этот товарищ?

Но тут внимание девушки отвлекли выползшие на поверхность редукторы, и она полетела к ним.

Когда Сальвиния уже возвращалась на мониторинговую станцию, сделав большой крюк, чтобы сосчитать всех вылезших, которых было подозрительно много, возле ограды кто-то стоял, задумчиво оглядывая саму станцию и подсобные сооружения.

"А куда это отец намылился? В космопорт что ли?" — удивилась девушка, медленно переключая с дюз на антиграв, чтобы мягко совершить посадку и увести челнок в гараж.

Отец заметил челнок с пилотом и помахал дочери. На нём была тёмная и довольно плотная куртка, плотные же штаны и сапоги с толстой подошвой, за спиной рюкзак и длинный чехол неизвестно с чем. Девушка не помнила, чтобы отец до этого надевал что-то подобное. Видимо, реально в космопорт. Сказал бы хоть.

Челнок уже шёл на снижение, вскоре поднял облачко пыли и остановился прямо возле ворот ограды, зависнув в паре десятков сантиметров над поверхностью земли. Сальвиния вылезла из транспортного средства, отец подошёл к ней.

— Куда-то собрался? — не оборачиваясь бросила ему девушка, нагнувшись и доставая с заднего сиденья вещи. — Обычно же предупреждаешь.

— Куда собирался, уже добрался! А предупредить — наруч с передатчиком разрядился, да и ссылки на ваши каналы нужны, у дежурных забыл спросить.

Сальвинии показалось, что её ударили по голове. Низкий, сипловатый, насмешливый голос — вообще не то, что она ожидала услышать. Что произошло за те пару часов, пока её не было? Отец что-то разбил в лабе и надышался?

Девушка выпрямилась и посмотрела в лицо собеседнику, не скрывая, что в замешательстве.

С отцом точно что-то было не то: борода подстрижена, волосы чище, чем обычно, и зачёсаны назад. Лицо обветренно, на левой щеке два протяжённых ожога. Он улыбался, широко и ехидно, и во рту металлически блестели два вставных зуба.

Сальвиния решила было, что точно сошла с ума, пока сознание не кольнуло полузабытое воспоминание. Неужели уже прошло столько лет... Решив, что в её ситуации терять особо нечего, девушка неуверенно спросила:

— Дядя Матвей?

"Отец" неожиданно и оглушительно расхохотался, затем сделал два шага вперёд к Сальвинии и быстро приобнял её.

— Всё-таки помните старину Мэта, маленькие струны! Ещё бы, столько лет!.. Какая ты большая и красивая выросла, Сальви, а была такой невзрачной крошкой! Напугал я тебя, да?

Застывшая было от изумления девушка наконец радостно обняла своего родственника в ответ.

— Дядь Мэт! Вот уж не ожидала, что мы с вами встретимся! Вы реально даже сейчас на нашего папу травануться как похожи! Укуси меня инсектоид, хоть бы сообщение послали...

Пришелец засмеялся и похлопал её по спине.

— Ещё бы! Я же оригинал, а он жалкая копия!

Сальвиния приняла верное решение пропустить это мимо ушей. Зато не пропустила едва заметный след от колёс трака прямо возле станции.

— Вы сюда прям от космопорта приехали? — спросила она, когда они снова держали дистанцию.

Мэт почесал бороду:

— Ну да, в этой дыре вообще трудно обзавестись нормальным транспортом, хотя Морзы влили сюда много денег, ну да они скряги, не как наши родители были... Вы, получается, на них работаете?

Сальвиния улыбнулась.

— Что вы, дядя: мы не какие-нибудь там частные эксперты, мы работаем ради всего человечества! Ну и на этих идиотов, да.

— Ясно-звёздно... — хмыкнул Мэт, но вскоре снова усмехнулся: — Не проводишь ли в дом, хозяюшка? А то на этом драндулете мои булки в лепёшки к чёрным дырам превратились.

Мэт сидел за столом в общей комнате, где недавно проходила игра, и разглядывал убранство станции, пусть и скромное, но всё-таки вполне приличное для такой планеты, как Имир, и для таких учёных, какими были его родственники, так долго даже не пытавшиеся установить с ним контакт. Впрочем, вины близнецов в этом не было, это всего лишь капризы их родителей. Всего лишь несколько дурацких ссор.

— Кофе будете? — спросила Сальвиния, очистившись, переодевшись и вернув вещи для своих исследований на положенное место. — Я сама варю из запаса зёрен, это не какой-нибудь там химозный концентрат, в котором кроме сладости и риска онкологии ничего и нет.

— С превеликим удовольствием! — улыбнулся Мэт.

Творение мастера ему подали в керамической цветастой чашке. В прикуску были хлебцы с сулугуни — скромная, но самая настоящая еда, а не питательные растворы или безвкусные каши.

— Цены на всё это здесь просто космические, — прокомментировала девушка, садясь рядом на складной табурет и кусая свой бутерброд. — Скоро придётся есть только ради того, чтобы работать, и работать, чтобы не умереть от голода. Но я всё-таки брала это ради папы и брата. Знаете, им всё-таки не очень легко...

— Угу, — кивнул Мэт, жуя. Девушку он, правда, особо не слушал: его внимание занимала дверь в кабинет, откуда доносились невнятные шорохи.

Спустя время со своих исследований домой вернулся брат, который увидел, что в общей комнате сидят двое.

— Привет, пап. Куда-то собрался?

Сальвиния с трудом сохранила серьёзное выражение лица, чтобы не расхохотаться, а Мэт беззаботно откинулся на спинку стула.

— Почему вам всем кажется, что я куда-то собираюсь?

Марси, который особо не разглядывал, кто там сидит, больше занятый своими мыслями, теперь внимательно посмотрел на того, кого назвал папой. Сначала его тонкие брови сошлись на переносице, выражая крайне непонимание, а потом непредсказуемо резко взмыли вверх.

— А ты что здесь забыл?! — чуть ли не плюнул он. Сестра едва не грохнулась с табурета от такой реакции.

Мэт, кажется, тоже изумился, хоть виду и не подал.

— Что такое, Марси? Ты не рад меня видеть, не рад своему дяде, с которым ваши струны так неожиданно переплелись? Я последний раз писал вам, наверное, лет восемь назад, когда улетал к 55 Рака.

Марсилий сжал кулаки так, что послышался хруст. Дядя в ответ нахмурился. Сестра испуганно смотрела то на брата, то на неожиданно объявившегося родственника.

— Что ты здесь забыл? — повторил парень тише и злобнее.

Мэт прищурился в ответ, затем нехорошо обнажил зубы:

— Я вообще не ожидал, что найду вас здесь. Морзы вбросили в инфопространство, что им нужна помощь таких как я, вот я и отозвался, и меня прикомандировали расположиться здесь. Всё-таки все станции Имир основаны на средства Морзов.

— Пыль пускаешь! — процедил сквозь зубы Марси. — Ты специально так подгадал, чтобы прийти сюда. Здесь тебе не рады, вали отсюда, хватит портить нам жизнь!

Сальвиния почувствовала сильное желание схватить брата за плечи и встряхнуть его, чтобы он немедленно извинился или просто заткнулся.

Мэт перестал казаться весело-дерзким и беззаботным, как дворовый пёс, который ошивался возле прикармливающих его рук. Он медленно встал, одной рукой отодвинув стул так, точно тот весил не больше пушинки. После чего с каменным лицом размеренно пошёл на Марси. Тому пришлось отступать.

— Значит, порчу вам жизнь? — негромко и хрипло, но очень спокойно спросил дядя. — Значит, ни разу не видя вас за все эти годы, я умудрился испортить вам жизнь?

Марси, бледный, с выступившим на лбу по́том, сделал ещё шаг назад, и тут травмированная нога его подвела. С громким оханьем ксеноботаник грохнулся на пол.

Дрожащая Сальвиния залезла с ногами на табурет и обняла себя. Ей никогда не приходилось видеть семейные драмы: все свои конфликты отец и мать решали без детей, а конфликт с бабушкой и дедушкой и дядей и вовсе прошли лишь через электронные сообщения. Девушка не знала, кого ей защищать: брата или гостя, на которого ни с того ни с сего наехали.

Мэт навис над Марси — матёрый мужчина в потёртой одежде, впитавшией частицы из воздуха десятка экзопланет, не раз бывавший на грани жизни и смерти, жёсткий и сильный. Неважно, кем он был и сколько у него случилось неудач — дядя вызывал благоговейный страх и уважение. Их отец никогда не был таким, даже после стольких лет сложных исследований.

— Что молчишь, племянничек? — Голос заставил Марси ощутить, что он сильно облажался. — Куда же делся твой запал? Или ты забыл, что хотел мне сказать?

Сальвиния от напряжения не выдержала и пискнула, точно дверь на несмазанных петлях. Мэт посмотрел на неё, потом снова на Марси. Неожиданно расхохотался и снова хлопнул себя по бёдрам.

— Ох вашу же радиацию! До чего вы забавные, ксенозверь меня укуси! Совсем одичали здесь, вам бы полетать по системам, с людьми пообщаться...

Дядя, продолжая смеяться, отвернулся от всё ещё растянувшегося на полу парня и снова уселся на стул, чтобы допить кофе.

— Ну по факту, — сказал он спустя минуту, причмокнув, пока брат и сестра, зашуганные донельзя, так и не сдвинулись с места, хотя Сальвиния всё же решилась опустить ноги на пол. — Вам, Лютням, вредно находиться вдали от цивилизации. Психика ломается. А жизнь — это не исследования пауков из-под песка. Я не хочу, чтобы моя семья была неудачниками, хватило истории с вашей бабушкой.

Марси уже хотел было встать, но тут же снова упал, потому что дверь кабинета внезапно открылась.

В общей комнате было четыре человека, как утром. Но атмосфера была совершенно другой.

Одни близнецы замерли, напуганные и непонимающие. А другие смотрели друг на друга, и чувствовалось, что воздух между ними готов был заискрить.

— Значит, это всё-таки ты, Матвей... — пробормотал отец. Лохматый, в лабораторном халате, на лбу защитные очки, с шеи свисают беспроводные наушники с шумоподавлением.

— Всё-таки я, Энди! — широко улыбнулся Мэт. Пыльный бродяга, знающий себе цену. — Слушай, копирка, ты ведь в курсе, что, пока ты занимался бесполезными микробчиками, я истреблял агрессивных ксеносных тварей и не менее агрессивных террористов по всему обитаемому космосу, чтобы погасить матушкин долг? Ну так вот: со мной моё плазменное ружьё, Морзы наняли меня охранять их восточный завод от нашествия каких-то там инсектоидов и предложили разместиться здесь. Станция большая, так что, если тебе настолько невыносимо видеть то, чем бы ты мог стать, если бы не был таким слабым, я могу разместиться в самом дальнем уголке. Или ты просто не вылезай из своей стерильной норы. Документ соответствующий у меня есть, так что шип ты меня выселишь.

Андрей не отвечал, только смотрел так, точно хотел поджечь воздух.

Но молния не вспыхнула: Мэт махнул рукой, цыкнул зубом и вышел из помещения. В гробовой тишине послышались его усталые тяжёлые шаги.

III

Когда Мэт, а точнее — Матвей Эдмундович Лютня — забрав все вещи из трака, пошёл обустраиваться в отведённую ему комнату, служившей дополнительным складом различного инвентаря, отец бессильно сел на стул, где до этого сидел его брат, и обратил мутноватый взор на своих детей. Сальвиния отошла от шока и снова была жизнерадостной, а вот Марси выглядел очень угрюмым.

— Вы ведь помните, в чём проблема меня и Матвея? — спросил отец.

Брат и сестра переглянулись, подумали и синхронно отрицательно замотали головами. Да, они что-то слышали, когда дядя прилетал к ним в детстве, но хотелось бы получить достоверную информацию из первых уст. Кажется, кому-то пришлось разгребать грехи своих родителей. Их бабушка по отцовской линии тоже пыталась добывать редкоземельные металлы с экзопланет. Однажды на Копернике — первой планете системы 55 Рака — её бур обнаружил полость, заполненную чем-то жидким, похожим на нефть. Все силы и средства были брошены на её разработку, вот только это был сжиженный газ. К сожалению, бесполезный для производства. Отец говорил, что ему и Мэту пришлось искать средства, чтобы покрыть долг, вот только конец истории так и не был ясен.

Андрей Эдмундович вздохнул и начал, дети затаили дыхание:

— Я и брат не совсем правильные близнецы. Ваши бабушка с дедушкой не рискнули зачать ребёнка самостоятельно из-за возможных генетических проблем и сделали искусственное оплодотворение яйцеклетки. А потом, когда зародыш уже начал развиваться, им сказали, что, скорее всего, плод может выкинуться. Поэтому бабушка согласилась на клона из клетки зародыша, который развивался бы в искусственной среде. А по итогу... — отец развёл руками, — вместо одного ребёнка бабушка и дедушка получили двух полностью генетически идентичных детей. И мы с братом до сих пор выясняем, кто из нас настоящий, а кто клон — искусственное подобие живого существа, по определению более стерильное, более слабое, менее приспособленное. Как вы уже заметили, наш спор разрешился не в лучшую для меня сторону, но до правды уже не докопаться. Мы ведь идентичны, даже наши ДНК-паспорта совпадают.

— О-о-ох... — Сальвиния запустила пальцы в волосы. — Это так запутанно... Я вообще не представляю, что было бы, если Марси оказался моим клоном. Это что-то из области фантастических ужастиков, укуси меня паук!

Однако она заметила, что на губах брата появилась горькая усмешка, и он вообще не выглядел как-либо поражённым таким открытием.

— А что стало с бабушкиным долгом? — решилась уточнить Сальви.

Отец развёл руками.

— Как видишь, Мэту удалось справиться с этим лучше меня, работая истребителем. Впрочем, он и не горел желанием идти в науку, вот только у него-то ни дома, ни семьи, колесит по всей вселенной и падает как метеорит на динозавров.

Марси прищурился.

— Поэтому вы с ним порвали отношения?

— Можно и так сказать. — Андрей встал и стряхнул с халата невидимые крошки. — Пока он здесь, пусть делает что хочет, мне от него ничего не нужно, а я ему ничего не дам.

Небо Имир ещё не потемнело, ведь одни сутки здесь длились как трое земных, но Марси лежал в кровати, потому что пора было спать. Но уснуть не удавалось — или же он не хотел. Парень почти неосознанно хрустел пальцами, и временами ему казалось, что правая нога снова сломана и её душит пластикогипс. Парень сильно повредил её в старших классах, когда попытался сделать крутой финт на челноке, потому что умение пилотировать — шанс получить повышенный социальный рейтинг. Однако челнок оказался повреждённым...

Ему ещё повезло. Так-то падение с такой высоты могло бы стоить ему жизни. По итогу стоило нескольких жизненных путей. Потому и не удалось пробиться на Персефону с возможностью получить уважение матери. Такая глупая, бессмысленная травма. Самое главное, что ведь нога зажила, и всё было хорошо! Но нет. В его жизни всё пошло не так. По определению всё пошло не так. Если его отец клон, то они с Сальви изначально слабые, и поэтому мама от них ушла. А всё из-за Мэта, Мэта, Мэта...

Марси заскрежетал зубами и так сильно хрустнул пальцами, что они у него заболели.

Ладно, надо успокоиться... Успокоиться...

Шип ему в ногу, он не может успокоиться! Да как тут вообще можно успокоиться, когда он здесь! Прямо здесь, так близко! Можно просто взять и...

И что-то.

Что-то сделать. Что не особо поможет, а просто остановит цепочку несчастий. Может, даже цепочку несчастий всей семьи Лютней.

— Спишь? — донёсся шёпот из-за двери.

— Входи, Сальви, — тихо ответил брат.

Девушка скользнула в комнату и села у него в ногах.

— Ты так неожиданно сорвался. Что-то случилось? Ты ведь определённо знаешь Мэта дольше, чем я? Что-то ещё произошло, что я о тебе не знаю?

В рыжем свете ржавого колючего неба сестра кажется прекрасной древней статуей из бронзы. Она ведь действительно желает ему всего хорошего. Его самый любимый член семьи. Единственный, кому не наплевать на других.

Марси протянул руку и нащупал её пальцы. Осторожно сжал, сестра сжала его пальцы в ответ. Бо́льшую часть жизни они были лучшими друзьями, самыми близкими, отражением друг друга. Две струны лютни. У них не может быть секретов друг от друга.

— Я тебе не сказал, почему на самом деле не смог попасть на Персефону, — прошептал Марси.

Сестра кивнула. Безо всякого осуждения. Просто приняла этот факт как данность.

— Я... — брат сделал глубокий вдох. — Я сумел выполнить все их требования. Все тесты и нормативы, количество публикаций. Оставалось лишь подтвердить медицинскую справку кем-то из родственников. Ты же знаешь, что родители точно не были бы против, даже если бы я действительно был инвалидом или типа того... понимаешь? Матери плевать, папа не откажет.

Сальвиния снова молча кивнула. Красота и достоинство статуи, немое участие человека.

— У меня нога уже начала... в общем, не слушаться, но это было не страшно. А потом я обнаружил, что в моей медицинской справке написан отказ. И стоит ДНК-паспорт папы.

Сестра удивлённо подняла брови.

— Как?

Марси горько усмехнулся. Вот и в этом-то вся соль.

— Это был не папа, Сальви. Это Мэт. Он же точная генетическая копия отца. Он меня подставил. — Парень крепче сжал руку Сальвинии. — Он лишил меня другого будущего. Поэтому... поэтому я с вами.

Марси было стыдно говорить о своих чувствах, но ведь он сам решил быть честным.

— Хоть мы и близнецы, я не такой как ты, уже давно. Мне здесь... мне здесь не интересно, Сальви. Мне здесь нечего ловить, здесь мёртвая земля, здесь очень мало разнообразия растений. Я люблю нашу семью, но здесь я чувствую, что моя жизнь бессмысленна. Я очень виноват, что так чувствую, но всё-таки это есть, хотя, конечно, я вас уже не брошу.

Сестра подняла свободную руку. Марси подумал, что она сейчас его ударит, но вместо этого девушка начала гладить брата по голове, точно кота или какого-нибудь ещё зверя. Она так делала, когда они были маленькими: он часто ушибался и начинал плакать, а Сальви его жалела.

— Я всё понимаю. Ты не виноват, Марси, и тебе не нужно за нас цепляться. Ты даже можешь улететь, если появится такая возможность. Ни я, ни папа на тебя обижаться не будем.

Марси привстал с кровати и обнял Сальвинию.

— Спасибо. Ты самая лучшая.

Сестра похлопала его по спине.

— Есть ещё какие мысли, которые ты хочешь озвучить?

Брат не удержался и шумно выдохнул ей в плечо.

— Вообще-то есть.

Сальвиния снова легонько хлопнула его по спине.

— Ну так говори.

Марси на некоторое время замолчал, подбирая слова.

— Тебе нравится Мэт?

Сальвиния задумалась, уткнувшись носом в плечо парня.

— Честно говоря, уже не особо. Странно себя ведёт.

Брат невольно сжал её крепче.

— Я хочу отомстить ему . Проучить. Просто чтобы он ушёл от нас и больше бы не горел желанием неожиданно навестить. Раз уж был на окраинах космоса, пусть там и останется.

— Ох...

Сестра осторожно отстранилась от Марси. Они сидели друг напротив друга, смотрели в глаза, похожие на собственные, и молчали.

— Ну и как? — наконец спросила Сальвиния.

Марси начал соображать, затем резко хлопнул ладонями, на его лице заиграла шкодливая ухмылка.

— Морзы заказали ему отстреливать инсектоидов, так? Я знаю, что он истребитель, причём очень хороший, но сильно сомневаюсь, что он имел дело с такими существами, как твои мечеволки или редукторы. И-и-и... я просто думаю: почему бы не заманить его в ловушку и натравить на него этих милашек? Показать, что на самом деле такое Имир. Никто не пострадает, он просто напугается и перестанет строить из себя крутого. Откажется от миссии и свалит на другую экзопланету. И всё. И мы забудем о дяде Матвее так же, как он о нас до моего желания попасть на Персефону.

Брат хотел было ещё разгонять эту тему, но заметил, что лицо девушки стало мрачным. Да, инсектоиды действительно были жуткими на вид, они могли быть опасными для человека, хоть и предпочитали пока держаться от него подальше. Но ведь всё же Сальви искренне любила этих странных созданий и ни за что бы не захотела поступить с ними так жестоко.

— Прости, — тяжело выдохнул Марси. — Я придумаю что-нибудь ещё.

Сестра медленно моргнула.

— Хорошо. — Встала с кровати и пошла к двери. — Лучше как следует отдохни. Ты хромал сильнее прежнего.

Марси выдал кривую улыбку: это был уже удар по больному месту.

— Спокойной ночи, Сальви.

— Спокойной ночи, Марси.

Люди придумывают так много условностей: за окном было что угодно, но точно не ночь.

IV

На удивление, следующие пара дней прошли спокойно. Мэт сначала пытался всех разговорить, однако семейство упорно делало вид, что очень занято своими исследованиями. Оно и в действительности так было: приход родственника стал поводом наконец-то начать систематизировать свои наблюдения и меньше отвлекаться.

Андрей Эдмундович практически не выходил из своего кабинета, даже ел там, хотя это было неразумно и нарушало стерильность, а на все попытки вытащить его оттуда отвечал, что не может отвлечься от посадки культур в среды. Марси ковылял по пустоши и тыкал щупом в грунт, из-за хромоты выходило у него это очень медленно. Поэтому самым доступным человеком для Матвея была Сальвиния. Собственно, именно её информация была нужна истребителю, так что некоторое время эти двое вместе разбирали маршруты и точки, где обитают инсектоиды, и места, где они были замечены в последний раз.

— А всё же, — заметил дядя, — эти твари подходят всё ближе к людям. Я не знаю, действительно ли это правда, но меня вызвали, потому что инсектоиды якобы напали на один из рудников. Всё-таки люди — самый ценный ресурс, а эти господа могут пробить им головы одной лапой.

Девушка покачала головой:

— Они слишком боятся людей. Мы ведь терраформировали их планету, наш запах для них как опасность. Это мы агрессоры.

— Да, я понимаю. Но есть ли раздражитель, который для них сильнее запаха человека? — уточнил Мэт.

Сальвиния посмотрела на своего Терминатора в террариуме.

— Возможно, феромоны. На мою одежду как-то попали феромоны шипоногов, так Терминатор чуть с ума не сошёл. Запахи имеют большое значение, особенно когда смотреть особо не на что.

Мэт почесал бороду.

— Ясно-звёздно... Я вроде сталкивался с этим раньше...

Думая о своём задании, он не замечал странного взгляда ксенозоолога. Девушка определённо пыталась что-то решить.

Несмотря на то, что новых конфликтов с Мэтом не было, Марсилий был чернее тучи. Он пытался придумать новый способ отмщения, но ему ничего не приходило в голову. Это было либо смертельно, а потому любой бы догадался, что это было бы убийство, а не несчастный случай, либо малоэффективно и трудноосуществимо. И к тому же... это надо быть ненормальным, чтобы всерьёз вредить своему же родственнику. Людей много, но какова вероятность, что ты встретишь среди них кого-то родного, пусть даже это человек без устойчивого положения в жизни?

Видимо, единственным способом сохранить своё ментальное здоровье и не сделать всё хуже для других оставалось бегство с Имир. Трусливо, слабовольно, зато с минимумом жертв. Но Марси не хотел так. По крайней мере пока оставался хоть малюсенький шанс на другой исход. Нельзя бросать отца и сестру из-за личных хотелок. Мир стал огромным, люди теряются надолго, а то и навсегда, во времени и пространстве. Световые годы меж планетами пусты и тоскливо холодны, сами же планеты не сильно лучше. Кроме Земли конечно. Может, ещё Марса.

Всё изменилось, когда однажды вечером — а это был действительно вечер, небо стало тёмным — Мэт, одетый для своих объездов вокруг станции, пришёл в комнату к Марси.

Марсилий работал на портативном компьютере: производил статистические расчёты и оформлял их для будущей статьи или, возможно, работы покруче. И когда дядя вошёл, Марси постарался изо всех сил сделать вид, что его работа ну очень важная и на разговоры просто не хватит мозговых ресурсов.

— Эй, старик! — улыбаясь окликнул Мэт ксеноботаника. Тот не отреагировал.

— Ботаник! — снова позвал дядя, но парень, хрустнув суставами пальцев ног, продолжил работу.

В узкой маленькой комнате другой мебели, кроме жёсткой дешёвой кровати и побитого жизнью шкафчика, не было, так что Мэт плюхнулся на матрас рядом с Марси.

— Игноришь, обижулька? — хрипло засмеялся истребитель. — Ну и правильно, нечего тебе было делать на Персефоне. С соматической хромотой живут, а вот с простреленной головой или выпущенными кишками уже нет.

Уловка сработала: Марсилий оторвался от работы и посмотрел на дядю со смесью злости и удивления.

— В смысле?

— Концы обвисли! — в своей манере передразнил Мэт. — Когда союз государств состоит из нескольких планет, большая часть из которых по факту даже не освоена, можно только делать вид, что поддерживаешь порядок. Или ты думаешь, что плазменное ружьё выдают лишь истребителями, и они с этим ружьём совершенно точно стреляют для защиты людей? Чёрная дыра мне в булки, парень! — Он даже вскочил на ноги. —Персефона, да и куча других экзопланет и астероидов — это как Тортуга во времена пиратов: те, кому неохота носиться по заказам всяких Морзов, как это делаю я, прилетают на Персефону, отстреливают тварей и потом продают их. А поскольку это не просто незаконно, а карается смертной казнью, то параллельно они отстреливают всех тех, кто об этом узнаёт, а ещё других людей, кто занимается тем же самым. И все эти глупые легковооружённые исследователи, погибающие на экзопланете по неизвестным причинам, погибают не от ядов, не от ксенобиотиков ядрёных, не от тварей, не от падения с высоты, а от таких же людей, только менее образованных и имеющих хорошее оружие. Особенно если это седьмой, девятый или двенадцатый сектор, их даже спутники не пробивают. Вот... Космос — не только океан непознанного, но и территория смерти.

Дядя сел и медленно выдохнул сквозь зубы, глядя на сгущающуюся тьму в окне.

— Вот и всё, парень. Ты для меня, конечно, всего лишь племянник, хотя по паспорту вообще как сын, но наши адекватные ребята, которые в курсе этой темы, всех своих — и не только — отговаривают лезть куда не стоит. Планет много, сорняков жуй не хочу, сдалась вам всем эта Персефона... Хоть бы базу нормальную установили, так там сейчас только временный порт, насколько я пробивал и выспрашивал у своих. Живой зуб даю, я много где побывал, полно мест лучше и Имир, и Персефоны, хотя ничто не сравнится с Землёй, пусть мне и не повезло пожить там долго.

Марси смотрел на дядю широко распахнутыми глазами. Внезапно этот человек стал для него совсем другим: точно старый, потёртый щуп, который эксплуатируют все кому не лень до тех пор, пока он окончательно не сломается. Или вот как колючник: жить в пустоши почти без воды, одиноким и побитым песчаными порывами — да кто от этого станет мягколистным и сладкоцветущим? Впрочем, на контрасте с отцом Мэт всегда казался более грубым. Видимо, чтобы не быть его копией.

Марси хотелось одновременно и ударить дядю, и заплакать не то от отчаяния, не то от осознания своей глупости. Как же тяжело с людьми, особенно родными...

Тем не менее дожидаться ответной эмоциональной реакции Мэт не стал, а собрался на выход.

— Мне твоё мнение не нужно, просто не хочу от тебя подставы, вот и всё. Можешь продолжать ненавидеть и крыть всем чем хочешь, только работать не мешай. Если по прошествии десяти дней инсектоиды свои границы не нарушат, я покину вас навсегда, и меня снова не будет в вашей жизни.

Уже коснувшись двери, дядя напоследок в шутку спросил:

— Что как там мать твоя? Мы с твоим халтурным отцом вместе за ней бегали собачками, но она выбрала подделку. Ну что ж, бывает. Может, оно к лучшему, ни одни из моих отношений больше года не длились: никто не захочет ждать человека с другой планеты.

И исчез прежде, чем парень смог разобраться со своими эмоциями и доводами разума. В голове бушевал ураган.

Погода обещала быть непростой: тьма и песчаная буря. Имир спокойна большую часть времени, вот только меньшую на ней лучше не пережидать. Но Мэт всё же хотел объездить станцию кругом чисто для проверки. В конце концов, если инсектоиды полагаются на запах, то темнота им не помеха.

Он уже собирался вывезти из гаража трак, как что-то вцепилось ему сзади в спину, да с такой силой, что все старые шрамы заныли.

Это был Марси.

Бледный как мел, глаза выпучены, волосы стали дыбом, губы дрожат.

— Мои же ожоги! Парень, что такое? — Мэт схватил его за плечи и крепко встряхнул. — Здесь на станции привидение живёт или тебя сестра кошмарит?

— Ма-а-ам... — Ксеноботанику пришлось сделать несколько глубоких вдохов-выдохов, чтобы внятно произнести: — Мама... это... если ты правду сказал... то она на Персефоне... на седьмом! Понимаешь?! Она нам говорила!!!

Пальцы истребителя до хруста сжали плечи племянника, тот даже запищал.

— А вот с этого места, укуси меня тварь, поподробнее... — глухо произнёс дядя. Марси увидел, как много у того на лице морщин и следов от повреждений.

Когда Марси закончил объяснение, Мэт стоял, заложив руки за голову, его мутный взгляд был полон ужаса и тоски, губы посерели. Ксеноботаник, чувствуя щекотку в животе, догадался, что дядя, тот самый, который подделал медсправку, который нагрубил отцу и который ходил по станции, рассказывая такие себе шуточки, по-прежнему любит его мать, даже спустя столько лет. Так многое сейчас становилось ясным, так сложно было это осознать, уложить в голове, осмыслить! Почему люди не могут быть такими понятными, как растения или правила настольных игр? Для многих вещей порой становится поздно.

— Отсюда можно послать ей сообщение? — резко и быстро спросил Мэт, не давая Марси рефлексировать.

Марси до боли сцепил пальцы, соображая.

— Здесь плохой сигнал и идти будет слишком долго. Надо мчаться в космопорт и передать по специальному каналу по доступу. Отец так делал, если внезапно повышался уровень радиации или на звезде возникала вспышка. В космопорте всегда есть сотрудники на местах, даже когда нет прилётов.

Оба они посмотрели на небо. Было очевидно, что будет очень и очень темно, а тем временем поднималась буря и песок уже царапал щёки.

— На Имир непогода может длиться очень долго. Сейчас последняя возможность отправить сообщение... — прошептал Марси.

Мэт мгновенно бросился к челноку.

— Если брать больше ничего не нужно, вылетаем прямо сейчас. Может, успеем до бури.

Парень, мотая головой как болванчик, попятился назад.

— Я не-не м-могу... л-лететь... не могу после того... того, как...

Мэт выругался сквозь зубы. Конечно, он знал о том катастрофическом финте.

— Хорошо, прыгай в трак, выезжаем немедленно.

Истребитель пожалел, что плазменное оружие нельзя законно применять против людей: ему очень хотелось бы расстрелять администрацию космопорта, потому что у трака работала только одна фара, да и то кое-как, потому что дорогу было видно метров на десять вперёд, не больше. Очевидно, что, когда песка и пыли в воздухе станет больше, видимость ухудшится ещё сильнее. Это не туман: песок бьёт по стеклу, в глаза, в рот и в нос. Ослепнуть можно запросто. Салон вроде бы относительно герметичный, но буря своими колючими лапами всё равно проникала вовнутрь.

— Надо было лететь... — цедил сквозь зубы дядя, сжимая руль.

— Было бы меньше песка? — бестолково спросил Марси, частично вернувший нормальный цвет кожи.

— Было бы быстрее, — срезал Мэт. — Я вроде бы помню направление... потому что наш навигатор накрылся.

Неожиданно сбоку что-то сильно ударило. Истребитель выругался, пытаясь выровняться, но тут удары посыпались снова.

— Чёрные дыры! Что происходит?!

Марси попытался разглядеть угрозу сквозь черноту в окне.

— Ничего не вижу... Там что-то движется! Ой! — Это в бок снова долбануло.

— Информативно! — огрызнулся Мэт, разгоняясь всё сильнее, хотя на бездорожье это было опасно, особенно когда уже с двух боков начинают часто бить.

Лишь только когда жуткий сутулый силуэт на четырёх длинных прочных ногах промчался прямо перед траком, двое мужчин, юный и зрелый, поняли, что происходит, и оба почувствовали, как в воздухе солоно запахло смертью и как задрожала кабина трака и земля под колёсами.

Это были редукторы. В бурю они выползли на поверхность и целой стаей неслись куда-то. Неслись целеустремлённо, бесстрашно и презирая любые препятствия на пути. Даже те, что ехали.

Боковая дверь отлетела так внезапно, что её отсутствие Мэт и Марси обнаружили только по залетевшему в салон небольшому бархану.

Единственным способом избежать превращения машины со всем содержимым в посыпанный песком курган было повернуть по направлению движения стаи.

— Надо было лететь! — орал Мэт сквозь грохот членистых конечностей и удары по траку уже со всех сторон с большой частотой. — Мне твоя сестра сказала! Они бегут на нерест или как там это... размножаться короче! Но почему она не предупредила, что это бывает ночью в бурю?!

Марси из-за тряски и манёвров дяди сильно стукнулся головой о крышу. Мир озарился вспышкой и пошёл трещинами, сломались и страх, и логика. В конце концов пан или пропал — ситуация безвыходная, их либо засыпет, либо редукторы затопчут их, как антилопы гну Муфасу из "Короля Льва".

— Дядь Мэт, а нельзя ли прибавить скорость, обогнать инсектоидов и снова вырулить на прямую?

— Ну давай попробуем... — прохрипел истребитель, уже доведённый до отчаяния, и с силой вжал педаль в пол.

Визг, грохот, затем треск и возмущённое шипение раздавленных инсектоидов, звук разбитой фары, а потом удар и очень мощная нагрузка на вестибулярный аппарат. Дальше Марси не особо помнил, что произошло.

Было темно. Не видно вообще ничего, не только потому что ночь, но и потому что песок больно колет глаза. Если их открыть, то дальше они станут бесполезны, от них ничего не останется. Этот же песок, мелкий и крупный, окружает Марси повсюду, потому что он в него упал.

Холодно, очень больно и страшно. И кажется, правая нога теперь точно не сможет ходить. Они разбились? Как далеко они от станции? Если хотя бы шанс вернуться?

— Марси! — Кажется, это Мэт. Где-то рядом, ищет.

— Марси!

Кричать в ответ не потребовалось: нашёл. Наверное, у него фонарь.

— Марси...

Сначала ощупывает: проверяет, целы ли кости. Потом подхватывает и поднимает на ноги. Парень это чувствует, но не видит. Просто знает, что это Мэт, которого он так страстно хотел прогнать отсюда с позором. Так стыдно... Марси просто дурак, тупой дурак, и заслуживает того, чтобы остаться в этом песке...

— Марси, всё хорошо, пойдём.

— Я... н-не... м-могу...

Марси действительно не может: его нога не реагирует на импульсы от мозга.

Мэт хлопает его по больной коленке.

— Марси, слышишь? Всё хорошо. Ты не болен. Ты не ранен. У тебя ничего не сломано. Всё в порядке, старик, пойдём отсюда.

Мэт действительно много сделал для него. Очень много. И продолжает делать прямо сейчас. А Марси всё делает только хуже. Марси вечно ошибается и никого не может осчастливить.

Может, хватит ошибаться? Просто делать что просят, чтобы им было приятно.

И Марси пошёл, опираясь на плечо Мэта, слушая его сиплое дыхание и страшный свистотреск непогоды.

Темно, ничего не видно.

— Марси, всё хорошо, — говорит Мэт. — Ты почти дошёл. Надо пройти ещё немного.

Марси кивает и идёт с Мэтом. Неважно куда. Главное идти с Мэтом и слушать, как он сипло дышит. У них ничего не получилось, но они хотя бы живы... Неудачники.

— Ещё немного, Марси. Ещё чуть-чуть. Почти всё. Всё, Марси, мы пришли, ещё пара шагов, и мы точно пришли.

Только когда они куда-то залезают, Марси осознаёт, что обе его ноги прекрасно слушаются.

***

Они внутри челнока. Он герметичный, с подсветкой, внутри тишина и четыре человека. Четыре человека с фамилией Лютня.

Марси больно держать глаза открытыми, но он распахнул их так широко, точно увидел невероятное.

По сути так и было. Ведь дотащил парня до челнока не залихватский бродяга Мэт, облетевший чуть ли не полгалактики. Его дотащил рассеянный неряшливый Энди.

Поэтому Марси смотрел на него: в вечно грязном халате, поверх которого была наброшена куртка, в засыпанных песком защитных очках и со взлохмаченными, ещё более грязными, бородой и волосами. Половину лица закрывал респиратор.

Сальвиния за штурвалом. На ней и шлем, и её лётная куртка. Должно быть, эти двое засекли трак сразу же, как он выехал.

— П-пап... — с трудом произносит Марси, не только из-за шока, но ещё и от холода, потому что температура снаружи сильно упала. — К-как т-ты смог... ногу?..

Сестра фыркает, то ли с улыбкой, то ли с презрением, отец простодушно улыбается:

— В комиссии шутили, что у меня дар исцеления. На самом деле всё соматическое в твоей голове, надо избавлять себя от страха и верить в себя и других.

— Особенно в других! — громко сказала Сальвиния. — В бурю на драндулете попёрлись, герои! Тут и летать-то страшно, но до космопорта мы домчим!

— Космопорта?

Марси взглянул на Мэта. Тот полулежал на заднем сидении рядом с отцом, в то время как Марси с сестрой были на двух передних. По левой щеке от виска стекала струйка крови, засыпанная пылью. Голова была пусть на скорую руку, но всё же умело перебинтована: в челноке была аптечка. Правая рука на перевязи, которая пропитывается красным. Марси заметил, что отец что-то набирает в шприц.

Сначала казалось, что дядя без сознания, но тот медленно открыл воспалённые глаза.

— Ты цел? — слабым голосом спросил он у племянника.

— Я в порядке. Я тебя подвёл, тебе из-за меня досталось, — Марси виновато опустил голову.

— Не неси ересь и пристёгивайся! — прикрикнула Сальвиния. — Вот просто очень надейтесь, что я не собьюсь, потому что аккумуляторного заряда надолго не хватит! Почему нельзя было просто по-человечески сказать, что нам нужно срочно передать сообщение на Персефону? Походу в нашей семье все поголовно полные идиоты!

Отец погладил её по голове через шлем.

— Дочур, спокойнее, у нас всё получится.

Девушка что-то пробурчала, но это перекрылось скрежетом зубов Мэта, которому Андрей Эдмундович вколол обезболивающее вкупе с анаболиком для регенерации.

За стеклопластиком беспросветный сыпучий ад. А внутри тихо и светло. Один раненый, один лекарь, один пилот и один парень, который решил, что его семья недостаточно хороша, но теперь он убедился в обратном.

Сквозь тьму и песок трое учёных и один истребитель летели послать предупреждение общему дорогому человеку. Четыре Лютни, четыре струны. И ни одного неудачника. И всё они смогут.

Тут и кубы бросать не надо, чтобы проверить.

V

Здание космопорта было большим, и у него имелась очень высокая прозрачная крыша. Правда, сейчас те немногие, которые перед наступлением катаклизма по долгу службы не уехали к базам, предпочли бы, чтобы крыша была непрозрачной, потому что зрелище налетающего и стекающего песка — вместо воды, которая также в этом случае выглядела бы опасно — внушало тревогу и сомнения в прочности несущей конструкции.

Так-то, конечно, гори космопорт синем пламенем сверхгорячей звезды — всё равно никто ни прилетит, ни улетит, да и вообще Имир мало кому нужна и человеческий поток здесь маленький — вот только дежурить должен, кто-нибудь, хоть больной, хоть калека. Морзы-то ладно, начальники по определению хорошими не бывает, а вот высшие инстанции по голове не погладят.

Так что дюжина дежурных нервно бродили из отдела в отдел, стремясь убить время и будто бы веря, что их суета сократит продолжительность бури.

Меньше всего эти люди с пыльной в буквальном смысле, но не особо тяжёлой и интересной работой, ожидали, что нежданно-негаданно к третьим задним воротам прилетит челнок с мониторинговой станции.

К стойке администрации направлялись четверо. Они шли быстро, шумно ступая, по дороге с них сыпался песок. Одеты по-разному и странно, но не как оборванцы с баз и не как коробейники. Впереди шли двое поизящнее и пониже: левый в куртке и в шлеме, правый без куртки и без шлема, но лица как будто одинаковые. Позади тоже шли двое, повыше и поугловатее. Точнее, один тащил другого. Вот эти были абсолютно одинаковые, не считая одежды и того факта, что тот, кого тащили, оказался ранен. Ни дать ни взять атака клонов.

Трое сотрудников космопорта оказались близко к этой странной компании: тощий рыжий мужчина и две кудрявые полноватые темнокожие женщины, постарше и помладше, помладше была за стойкой администратора, и к ней обратился тот из пришельцев, что был в шлеме.

— Здравствуйте, мисс! — произнёс низковатый девчачий голос на общем английском. — Нам нужно отправить срочное сообщение на Персефону по специальному каналу, у нас есть на это разрешение, мы сотрудники мониторинговой станции номер 33!

Нумерация была общая на эту звёздную систему, на Имир было всего станций восемь, это если не считать только те, что работали.

Молодая женщина с администрации изумлённо хлопнула глазами и ничего не ответила.

— Вы глухая или да? — спросил её тот, что был без шлема. По голосу вроде парень.

Женщина нервно прикусила губу.

— Э-э-э... эм... нет... то есть... да, можно отправить сообщение, но...

Её пронзили четыре одинаковых глаза.

— Но что?

Молодая женщина под таким прицелом стушевалась, зато женщина постарше сказала быстро и грубо:

— Вы идиоты что ли? Связиста здесь нет! Бурю не видели? Никто вам в такую погоду сигнал посылать не будет!

— Но у нас срочное сообщение, мы научные сотрудники, нам нужно послать сообщение на Персефону в седьмой сектор, там находится экспедиция! — Девушка в шлеме явно не хотела больше медлить.

Послышался хруст: тот, что без шлема, размял пальцы, и это очень не понравилось рыжему мужчине.

— Эй, парень, ты тут насилие не затевай, мы тут все не по своей воле.

— Да я просто их разминаю! — огрызнулся тот. — Насилия не будет, если вы сделаете свою работу.

— Это не моя забота, я просто электрик, — поднял ладони вверх рыжий.

В этот момент девушка в шлеме пыталась убедить двух женщин, что они справятся и без связиста, но из-за этого ничего не выходило: на Имир буря, никакие сообщения никуда посылаться не будут. Близнецы начинали выходить из себя, и сотрудники космопорта, не хотевшие брать на себя никакие риски, тоже.

Тем временем Андрей отвёл Матвея на диван, спрятавшийся в нише стены.

— Если тебя тошнит, могу пакет дать.

Истребитель, которого действительно сильно тошнило из-за сотрясения, потому что из трака, налетевшего на каменный столб, он вылетел кубарем, отрицательно покачал головой:

— Ну уж нет: знаю я, почём здесь еда, так что блевать не буду.

Энди кивнул и сел рядом, стаскивая с плеча рюкзак, куда кинул и аптечку, и кое-что со станции.

— До чёрной дыры обидно так облажаться... — пробурчал Мэт, когда брат начал осторожно снимать с него экипировку. Истребителю хотелось не столько пожаловаться, сколько просто говорить хоть что-то, потому что организм хотел вывернуться наизнанку. — Меня много где мотало, я, конечно, пренебрегал правилами и типа того... Всегда прокатывало, но сейчас... сейчас действительно всё было как-то... вообще никак. Всё, старость не радость.

— Мы просто ещё не сталкивались с такими прочными экзоскелетами, — утешил его Энди, наконец сняв куртку и принявшись за термобельё, влажное и липкое от крови. — Полагаю, никаких врачей здесь поблизости сейчас нет... О-о-ох!

— Что там?! — испугался истребитель. Было от чего, голос брата до этого момента был тихим.

— Там... — зашептал микробиолог, трогая пальцами голую кожу, — как будто... чужой смотрит прямо в душу...

— О-о-о, твои ж чумные бубоны! — Мэт хотел захохотать, но ему стало больно, и он просто кашлянул. — Напомни, почему я тебя ещё не прибил?

— Потому что ты клон, а я оригинал! Но ты не переживай, конечность редуктора тебя не сильно задела. — Энди начал вытирать кровь и гной стерилизующей салфеткой. — Ты, насколько я понимаю, решил собрать коллекцию шрамов со всей вселенной? Что это за дыра?

Мэт махнул здоровой рукой:

— Свои по ошибке выстрелили. Как раз на этой вашей Персефоне, кстати, только в пятом секторе. Такое бывает, это нормально.

Брат тяжело вздохнул.

— Это ненормально, Мэт. Превращать человека в решето ненормально. Я не сильно воспринимал всерьёз твоё решение, но теперь...

Истребитель не дал ему закончить, коснувшись пальцами рукава халата (свою куртку микробиолог тоже снял):

— Таковы правила игры, Эн. Договор заключается сроком минимум на год, всё это время ты находишься на точке и стреляешь. Мне только сейчас дали две недели, потому что реального нападения не было. Другим способом компенсировать все эти кошмарные матушкины цифры было бы продать тебя в проституцию, но никто бы столько не дал.

Оба брата громко и очень похоже засмеялись.

— Уж такой я человек, Эн! — закончил Мэт, улыбаясь и довольно отмечая, что тошнота наконец проходит, хотя он всё ещё был бледно-серо-зелёного цвета. — Ты-то у нас заучка, а вот я проблемы решаю в ущерб себе.

Тут он почувствовал, что микробиолог с помощью автоматической пипетки льёт ему на рану что-то гелеобразное.

— Эн, ты что там творишь? Гонореей меня заражаешь?

— Не, — ответил Энди, убирая пипетку и доставая липкую эластичную повязку. — Это чистые стволовые клетки без ядер, должны перенять твой генетический материал и помочь зарастить рыхлую рану. Правда, патента у меня на них нет, не прошли все проверки.

Мэт прыснул:

— То есть я у тебя вроде подопытной крысы? Ладно уж, брат, лечи как тебе угодно, лишь бы помогло, мне здесь ещё надо минимум неделю выжить. Всё-таки есть польза от твоих микроклеточек...

— Угу, — кивнул Андрей Эдмундович, завершая с повязкой и накрывая брата сверху его курткой. — Кажется, мои дети сейчас убьют сотрудников, надо разбираться.

Минуту спустя на диван рядом с истребителем обиженно плюхнулись близнецы.

— Почему эти идиоты не могут понять, что мы бы не стали переться через пустошь, если бы могли бы подождать с сообщением! — злобно прорычал Марси, плотно скрестив руки на груди. Сальвиния же быстро вскочила с дивана, когда заприметила кофейный автомат. Однако вкус жидкости в одноразовом стаканчике из переработанного пластика её ужасно разочаровал.

— Кто-нибудь хочет самый отвратительный во вселенной кофе? — спросила она скривившись.

Мэт довольно поднял здоровую руку, и девушка со смехом передала стаканчик ему.

— Самый ужасный кофе был на Тантале, — заметил истребитель, сделав глоток. — Не уверен, что именно это было, но это делалось из чьих-то трупов. Надеюсь, не с дерьмом в придачу.

— Таких убивать не жалко, — Сальвиния наконец сняла шлем и села к брату. Почти сразу же к ним подошёл отец.

— Идёмте в связную, пока ещё не поздно.

Дети посмотрели на него с изумлённо распахнутыми глазами.

— Пап, как?! — воскликнул Марси.

Мэт усмехнулся, а Энди с улыбкой ответил:

— Я им сказал, что мне нужно срочно передать сообщение моей любимой жене, потому что я по ней очень скучаю.

— О-ох, ё... — Сальвиния запустила пальцы в волосы. — И это реально сработало? Мы с Марси их всеми научными терминами долбили!

— Наука не для всех, — произнёс отец, поглядывая на брата, — а вот семейные отношения всем понятны.

— И твои клетки из пипетки? — пошутил истребитель, с трудом вставая с дивана. — Я тоже с вами, давненько не решался что-либо прислать Лине.

Связная находилась наверху, её мягкие стены приглушали посторонние звуки, так что казалось, что буря бушует где-то совсем-совсем далеко. Но четыре Лютни отчётливо слышали, как отчаянно стучат их сердца. Они ведь могут и не узнать, пришло ли сообщение вовремя...

С ними шла молодая женщина со стойки, Марси задал ей вопрос:

— Сколько будет идти сообщение?

Женщина посмотрела в планшете текущее положение Персефоны и её расстояние до космопорта Имир через варп-тоннели.

— Около четырёх часов.

Маленькое семейство почувствовало, что их сердца ухнули вниз.

Да, это не две недели, не несколько лет... Но Василина уже на Персефоне. Её уже могли убить. Или взять в заложники. Или... да что угодно! Расстояние в космосе измеряется световыми годами, а судьба человека по-прежнему может решаться за минуты. Если не за секунды.

Четыре часа...

Если бы они разговаривали друг с другом, если бы не держали обиды, если бы сразу во всём признались, какие они не идеальные, какие они неудачники — местами, конечно, — то можно было бы не доводить всё до крайности...

Но сейчас уже поздно. Либо они успеют, либо нет.

— Запись начинаю? — спросила женщина, пощёлкав кнопки на панели. — Вот микрофон, камеру вам не надо... кто будет говорить?

Лютни переглянулись.

— Все вместе по очереди.

33 секунды. 33 секунды, где они говорят, где, когда и почему экспедиции на Персефону угрожает опасность. При этом Мэт поспевает сказать, что передаёт привет самой потрясающей женщине на ближайшие сто световых лет, Энди намекает, что соскучился, а Марси и Сальвиния очень просят дать знать, если всё обойдётся.

33 секунды голосовой записи улетают в космическое пространство электромагнитной волной.

Женщина устало выпроводила их из связной.

— 4 часа туда, 4 часа обратно, ещё время на обработку ответа, на придумывание ответа... Короче, ответ придёт не через несколько дней, но всё равно не скоро, так что...

— Мы подождём, — перебил её Андрей Эдмундович. — Буря всё равно ещё бушует, нам обратно просто не добраться.

Сотрудница подняла голову на крышу и нервно улыбнулась.

— Хе, да, действительно... Разместить вас в гостевой комнате?

— Не нужны нам твои комнаты, — огрызнулся Марси, за что сестра ущипнула его за ухо.

— А можно у вас принять душ? Мы все в песке, а кто-то весь в крови, — сказала она примирительным голосом.

Выяснилось, что воду почти всю выпили, но кое-что осталось грязнулям, в которые записали Марси и Мэта.

Несмотря на приглашение, семейство решило ждать исхода на диване в нише. Всего-то часов девять.

Скоро Мэт уронил голову на плечо Андрею, а Сальвиния уснула, используя вместо подушки колени Марси. Отец и сын остались бодрствовать вдвоём.

По одной струне из пары.

На крышу набрасывались всё новые массы песка.

— Я виноват перед тобой, пап, — прервал гудящую полутишину Марси.

Отец удивлённо поднял брови и осторожно повернул голову к нему.

— Что такое, Марси? Что случилось?

Парень медленно втянул ноздрями воздух и слегка хрустнул шеей.

— По сути, много что произошло из-за меня. Если бы я не обиделся на дядю, мы бы раньше узнали о седьмом секторе. Если бы я не придумывал такие сложные правила, вам было бы гораздо проще играть и я бы не злился на вас. Если бы я не решил выпендриться перед остальными ребятами, чтобы наконец-то они признали меня таким же крутым, как они сами, я бы не сломал себе ногу и не боялся бы теперь летать.

Отец молча смотрел куда-то мимо сына, а Марси чувствовал, как его заливает краской.

— Мне правда очень жаль, я делал это всё не со зла! Может быть, я действительно плохой человек и...

— Знаешь, что объединяет всё вышесказанное тобой? — быстро прервал его Андрей Эдмундович.

Марси вопросительный скосил на него глаза.

— Частица "бы", — ответил отец. — Если бы то, если бы это... Мы те, кто мы есть, и такими нас делают в том числе наши сомнительные действия. Некоторые ошибки фатальны, но если они случались, то тут либо ложись и помирай, либо живи дальше. Нам бы не пришлось спасать маму, если бы я по её просьбе помирился с Мэтом раньше, а наши разногласия возникли из-за ошибки бабушки. Сейчас мы наконец-то смогли что-то исправить, а смогли ли мы исправить всё, узнаем через несколько часов...

Марси медленно моргнул.

— Ты не злишься на меня?

Отец медленно откинулся на спинку, чтобы не разбудить брата, и прикрыл глаза.

— Какой мне смысл злиться? Ты и Сальви мои дети, я вас такими воспитал и буду только счастлив, если вы станете лучше меня.

— Оу... — только и сказал Марси.

Некоторое время они сидели молча, слушая, как сопят спящие. Песок тёк по скату крыши, как очень грязная вода.

— Пап, не спишь? — снова позвал Марси.

— Пока нет, — тихо отозвался отец.

— Может, всё-таки создадим другого персонажа на будущую игру?

Андрей задумался.

— Давай.

Марси просиял.

— Какой класс хочешь?

— Там, где можно лечить.

Марси закатил глаза, вспоминая.

— Жрец, друид, паладин... Волшебник ещё вроде...

— Давай друида.

Горе-мастер тихо засмеялся.

— Так все друидами будем!

Отец отрицающе причмокнул.

— Все не будем, Мэт точно захочет кого-нибудь боевого.

Некоторое время спустя заснули и они.

В здании космопорта было темно, пусто и глухо.

VI

Здесь трава была не очень высокой и синей, потому что звезда находилась близко. Сейчас, правда, она закатилась за горизонт, и небо причудливо налилось рыжим. Синяя трава, рыжее небо. Сто лет назад никто бы не смог такое увидеть.

Он лежал на этой синей-синей траве и смотрел в рыжее-рыжее небо. Когда ему казалось, что он вот-вот туда упадёт, надо было сжать руку — не свою, но точно такую же, как твоя.

Он наклонил голову вбок и встретил прищуренные карие глаза. Как будто отражение. Вот только отражение беспокойно вертело головой по сторонам.

— Ты чего? — спросил он.

— Запоминаю, — ответило отражение.

То было не совсем отражение, потому что у отражения всё зеркально. А это отражение прямое. Копия. Клон.

Точнее, непонятно, кто клон. Кто-то. Мама с папой говорят, что случайно забыли. Но это неправда, они забыли специально. Главные дяденьки и тётеньки сказали, что нельзя, чтобы был клон, если тот, с кого склонировали, живой. Надо убрать клона. Но мама с папой соврали, что забыли, кто клон. Поэтому их двое: он и его неправильное незеркальное отражение.

— Чего запоминаешь?

— Всё, — важно сообщило отражение. — Небо, траву, палатку, гору, крыши баз. Всё запоминаю. На другой планете всё будет другое. На третьей третье. Небо везде разное, ты замечал?

Отражение было радо. Он был рад не очень. Они опять полетят на другую планету, но это всё равно будет странная, необыкновенная планета, на которой у растений будут другие пигменты, а в небе будут по-другому преломляться лучи. Но на этой планете всё равно будет не с кем играть. Там дети либо слишком маленькие, потому что недавно родились, либо уже взрослые и очень вредные. Они не делятся вещами и не хотят объяснять, почему трава такого цвета и почему она такая жёсткая. Только взрослые что-то объясняют, но им постоянно некогда. Маме с папой тоже некогда. Особенно маме. Она очень хочет что-то добыть. Наверное, клад, потому что это что-то, закопанное под землёй. Его там закопали космические пираты. Так говорит отражение.

У него никого нет кроме отражения. У отражения тоже никого нет, кроме него. Они вместе абсолютно одинаковы. Они пугают людей, если те впервые их видят. Они могут иметь один ДНК-паспорт на двоих, но у них всё равно два паспорта.

— Ты хочешь улетать? — спросил он отражение.

— Не-а. Но ведь неважно, что мы хотим, а чего не хотим, всё равно всё будет, как решат взрослые. Зато представь, скольких мы людей напугаем! — Отражение смеётся.

— Я не хочу пугать людей. — Он невольно начинает хныкать. — Из-за твоих пакостей наказывают меня.

— А ты беги за мной быстрее, — говорит отражение. — Мы никому не нужны, Эн. И нам тоже никто не нужен. Мы сами себе целая вселенная.

Отражение наконец поворачивается к нему и смотрит. Долго. Улыбаясь. Во рту зубов мало, потому что отражение их преждевременно выдёргивает или они у него выбиваются.

Ему приятно, что у него больше зубов, чем у отражения, но отражение говорит, что они всё равно выпадут.

— Давай дадим клятву, — говорит отражение.

— Какую? — Он боится. Клятвы — это что-то страшное, окутанное тайной.

— Не разлучаться. Всегда быть вместе. Я и ты. И неважно, кто из нас настоящий, а кто нет. Давай?

Отражение поворачивается со спины на бок и протягивает обе руки. Ему тоже приходится поворачиваться и протягивать обе руки. Они сцепляются мизинцами.

— Сейчас клятву произнесём... — таинственно шепчет отражение. Звезда почти закатилась, и небо из рыжего стало коричневатым, атмосфера стала мрачной. Как будто это из-за того, что они собираются дать страшную клятву. — Повторяй за мной. Я её сам придумал. Готов?

Ему ничего не остаётся кроме как кивнуть.

Отражение набирает в грудь побольше воздуха, хоть на боку это не так удобно, и произносит замогильным голосом:

— Я как ты, ты как я, вместе мы Лютня, одна музыка, две струны. Струна порвётся — и музыка закончена.

Он почувствовал, что ему стало страшно, но ещё страшнее расцепить мизинцы. Вдруг из-за этого произойдёт тот самый термоядерный взрыв?

— Космически, да? Сам придумал! — радуется отражение. — Ты повтори, это несложно.

Он повторил. Потом много раз повторил. Они её часто повторяли. Каждый раз, когда им приходилось переезжать на другую планету вслед за исканиями матери.

А потом они наконец очутились на Земле.

Искания матери были закончены, почти закончены, а вот их искания только начинались. И тогда выяснилось, что две струны — он и отражение — не одинаковы.

Спустя столько лет у них появились друзья — у каждого свои. Потом увлечения — у каждого своё. Они были вместе, всё ещё. Но клятва была забыта.

А потом прошли годы, и им расхотелось даже видеть друг друга.

Дело было даже не в этой светловолосой девушке с цветочными заколками и буйным тропическим внутренним миром. Просто тяжело жить всю жизнь со своим отражением.

Энди проснулся резко, точно его окатили холодной водой.

Где он? Что это за место?!

Точно, они же в космопорте...

Здесь уже не так темно, хотя песок всё ещё бьётся о крышу. Сотрудники стали оживлённее: ходят, разговаривают, светят виджетами.

Сколько прошло времени?

Микробиолог чувствовал себя точно в стальных тисках. Очень хотелось встать и размяться, но с одной стороны удерживал брат, с другой сын, а на сыне ещё спала дочь. Невозможно выбраться и никого при этом не разбудить.

Один из сотрудников, как раз тот рыжий электрик, заметил, что учёный не спит.

— Вы прям картина... этого... Веласкеса! — произнёс он.

— То есть выглядим как бомжи в тёмной подворотне? — прищурился Андрей Эдмундович.

Рыжий растерялся.

— Просто так сидите, что будить не хочется. Это... ответ пришёл...

Все проснулись как по команде.

— Сколько прошло времени? — быстро спросила Сальвиния.

Электрик задумался, потом хлопнул себя по лбу и вывел из наруча светящийся экранчик.

— Ну часов двенадцать плюс минус...

— Двенадцать?! — воскликнул Марсилий. — Ничего себе мы заснули!

— Слышь, Эн... — вяло позвал брата Мэт. — Твои клетки когда работать закончат? Мне всю спину жжёт... И можно я уже нормально оденусь? Не то чтобы я не хочу соблазнить здешних девчонок своей фигурой, но мне холодно.

Они снова шли наверх. И им, наверное, было ещё страшнее, чем когда они отправляли сообщение. Потому что когда они отправляли, они и не могли ничего узнать, а сейчас они могут узнать всё что угодно. Особенно то, чего им не хочется. Но такова работа учёных — узнавать.

Впрочем, как показала практика, скрывать информацию для семьи — очень тупое решение.

Мать не отправила голосовое сообщение.

Мать, верная своим привычкам, записала видео минут на пять.

Первую минуту видео Лютни вообще не воспринимали, потому что орали как сумасшедшие, точно Лина была прямо сейчас перед ними.

На второй мать что-то рассказывала о подозрениях и сбитых дронах, параллельно показывая нехило укреплённую базу с недешёвым оснащением, пока вокруг носились люди с огнестрельным и плазменным оружием и слышались выстрелы.

Третью минуту мать ловила начальницу базы. Четвёртую заставляла сказать на камеру хоть что-либо. И пятую минуту начальница, со следами ядовитых ожогов на лице, испачканной в болотной грязи одеждой и словившей шальной выстрел левой ногой, просила семью пока на планету не прилетать, а вообще здесь всё нормально. Исследования, правда, отстают от плана, но это ничего страшного.

Четверо Лютней пересмотрели видео раз двадцать, но так и не смогли понять, помогло ли их предупреждение или нет.

— Буря ещё не улеглась, — начала женщина с администрацией, стараясь не кричать, — так что можете снова спать на диване или всё-таки уйти в гостевые комнаты и не мозолить нам глаза.

***

Фатима завела мопед, как только стихли последние порывы ветра, и закинула в бардачок свою любимую лопату.

От базы, где она переждала катастрофу местного масштаба, до мониторинговой станции было несколько десятков километров.

— Эй, Лютни! Вы там живы?

Станция выглядела как обычно, то есть как обычно после бури. По крышу её, конечно, не занесло, но забор почти полностью скрылся под песком. Обычно во время очень сильной и долгой непогоды обитателей напрочь замуровывало и им оставалось только вылезать через крышу или верхнее окно, которое по идее должно было быть герметичным.

На песке следов не было: очевидно, семья пока не вылезала наружу.

Примерно минут пятнадцать Фатима потратила на то, чтобы отрыть дверь в помещение.

— Салам, засони! Песчаный джинн обессилел, пора жить и трудиться! Эй?

На станции никого не было.

Фатима рискнула совершить святотатство и открыть дверь в кабинет. Лаборатория тоже была пуста, но выглядела так, точно её бросали в спешке.

Точно, наружняя дверь ведь тоже не закрыта и сигнализация не работает...

Коробейница догадалась отрыть гараж.

— Ох-хейя-хей, челнока-то нету!

Если Лютни так внезапно покинули станцию, значит, случилось что-то серьёзное. А если учесть, насколько эмоционально эти три человека воспринимали вообще что угодно, причин, которые выгнали их из единственного безопасного места в пустоши, могло быть несколько. И это было страшно...

Фатиме ничего не осталось кроме как ждать.

На горизонте показалась точка. Фатима, до этого грустно чертившая на песке узоры черенком лопаты, отбросила инструмент и мигом забралась на крышу, вынимая из-под ворота бинокль.

Челнок.

Вот только летит так, точно его пилот пьян: падает и выныривает, мотается из стороны в сторону.

Где-то на половине пути он нырнул сильнее обыкновенного и больше не вынырнул.

Принадлежность опознать не удалось, но Фатима всё равно прыгнула на мопед.

Когда она почти доехала до места падения, навстречу ей шли спотыкаясь и хохоча четыре попарно одинаковые человека.

— Шайтан меня дери! — Фатима остановилась и протёрла глаза. — Неужели это мои любимые идиоты? Или мираж?

Не, не мираж — четыре человека, попарно одинаковые, только одежда разная.

Так... Те, что мельче — Марси и Сальви. А эти двое тогда кто? Энди и... Энди?

Потерпевшие крушение заметили коробейницу, трое помахали ей руками.

— Фатима! Э-эй, Фатима-а!

Женщина прищурилась.

— Ну этих троих я точно знаю, а четвёртый мне не знаком!

Делать нечего, пришлось подъехать.

Да, Марси, Сальви, Энди и побитый Энди. Все в песке и выглядят так, точно всю ночь бухали. Или просто не спали.

— Ак-кумулятор р-разрядился! — с трудом выдала Сальвиния через раздирающий её смех.

— В кос-коспорморте вообще нет ничегошеньки! — согнулся пополам от хохота Марси.

Энди только слегка хихикал, но всё равно ничего не мог сказать. А вот четвёртый уже насмеялся и протянул Фатиме левую руку, потому что правая была на перевязи.

— Приятно познакомиться, я брат Энди Матвей или просто Мэт! Кого-то из нас двоих клонировали, но это неважно, потому что мне важно знать, кто вы, очаровательная незнакомка!

— Фатима... — неуверенно произнесла женщина. А потом нахмурилась. — Буря была, всё песком занесло, я по дороге обломки трака видела и трупы инсектоидов, вы вообще с челноком упали, так чего вы такие весёлые?

— Всё в порядке, — улыбнулась Сальвиния. — Мы просто наконец счастливы! А челнок упал, потому что им Марси управлял.

Фатима только руками развела, изображая осуждение, хотя на самом деле внутри неё всё плясало от радости.

— Ну что с вами, ходячей песней, делать?

Шесть часов спустя, когда к челноку привезли новый аккумулятор, когда все наконец добрались до мониторинговой станции, когда станцию очистили от песка, когда все наконец-то сами почистились и переоделись, в общей комнате за побитым жизнью складным столом пятеро человек играли в ролевую и пили кофе.

И пусть кубы не шли, а персонажей ели очень странные зауроподы, это никого не смущало.

В конце концов хорошо, что буря закончилась.