Черная Кассандра

3023

– Деда, а почему небо оранжевое?

Маленькая девочка стояла у входа в пещеру и смотрела на горизонт. Смотреть особо было не на что – пустыня да редкие растения, мощными корнями пытающиеся выхватить из бесплодной земли хоть какие-то соки. Вдалеке были видны черно-серые руины, покорёженные, разваливающиеся обломки прошлой цивилизации. Старик не знал, кто и зачем стоил что-то столь грандиозное, да и какая теперь разница? Им нужно торопиться, чтобы успеть добраться туда и спрятаться от смертельных лучей солнца. А его внучка стоит и беспечно разглядывает небо.

– Да кто ж теперь знает. Такое, как есть, – отмахнулся дед, продолжая собирать рюкзак.

И вдруг вспомнил себя в этом возрасте, несчётное количество лет назад. Ему тогда старики рассказывали, что мир вокруг не должен быть таким. Малышка тоже должна это знать.

– Небо должно быть голубым. Вода везде и вкусная, а трава покрывать всё и ярко-зелёная. Как тот жук, которого я показывал тебе у прошлого перевала, помнишь?

Девочка кивнула и ещё серьёзнее взглянула вдаль, пытаясь представить себе всю эту невидаль. Зелёный и голубой вместо серого и коричневого, какой яркий был мир!

– А почему мир сломался?

Старик сухо вздохнул, собирая вещи в заплечный мешок. От этого вздоха и сухой сгорбленной фигурки веяло затаённой обидой и злостью. Не на дитя – она просто любопытна, а на тех, кто сотворил это все сотни лет назад.

– Потому что люди – глупцы и уничтожили мир. Довели вот до этого.

– Им тоже не хватало еды?

Наивный вопрос, но девочка не знала других неотвратимых бед, кроме голода и жажды. Её живот жалобно бурчал чаще, чем в пытливой голове рождались новые вопросы. Что же ещё, кроме голода, может заставить людей делать глупости?

– Не совсем. Им не хватало власти. И денег.

Про власть она не спрашивала. Ради этой непонятной власти другая семья захватила их дом и убила её отца. Так говорила мама, когда ещё была жива. Треть своей маленькой жизни проведя в вечном поиске еды, воды и крова, малышка ненавидела власть, чем бы она ни была. А вот второе слово она слышала впервые и заинтересовалась.

– А что такое это «денег»?

– Мне говорили, что это такие цифры у твоего имени в далёком-далёком доме, которое ты даже не видишь. Люди всю жизнь работали за них и могли менять их на вещи! – Столкнувшись с полным непонимания взглядом, старик усмехнулся. – Это глупо и непонятно, да, но раньше люди были глупее. Для них вся эта чушь была важна.

Девочка молча перебирала край потрёпанной одежонки всеми двенадцатью пальцами и думала о чём-то. Старику было грустно на неё смотреть, но разве мог он её чем-то утешить?

– Думаешь, те, кто остались в бункерах, счастливее?

Ах да, она мечтала о лучшей жизни. Всегда говорила о бункерах и счастливой жизни тех, кто живёт в них. Старик не мог её винить за эти несбыточные мечты. Можно было догадаться, что удел тех, кто остался на поверхности сейчас – надеяться и мечтать.

– Твои предки были теми, кто вышел из бункера. Мой дедушка вырос в таком месте, он мне рассказывал, как они поколениями мечтали выбраться и жить на земле. Старик горько усмехнулся и вспомнил нескончаемые жалобы своего деда на консервы и безвкусные гидропонные овощи. Тогда жить не казалась такой уж плохой, у них ещё был огород – благодаря семенам, что забрали из бункера. Он многое бы отдал сейчас за самый невкусный овощ! Или за то, чтобы под землю впустили внучку, а он перестал натыкаться на её голодный уставший взгляд.

– А те, кто улетели в небо?

– Мы не знаем, нашли ли они планету, где можно жить! – быстро отрезал старик

И сам же себя за это выругал. Ну зачем ей ещё отчаяние? Его дочь верила, что жизнь станет лучше, это скрашивало её жизнь, вселяло надежду. Пусть и внучка верит. Кто верит, не сдаётся.

– Но, может быть, они ещё вернутся. И смогут что-то сделать с нашей землёй. Ты правильно делаешь, что не отчаиваешься, Надя.

Девочка кивнула и надолго замолчала. А потом посмотрела на старика своими пронзительно ясными, голубыми глазами.

– Почему меня так назвали – Надежда?

– Потому что Надежда у нас должна быть, – улыбнулась старик внучке.

Затем кряхтя встал на ноги и, закинув рюкзак на спину, поковылял к выходу. Солнце уже садилось, а ещё нужно было дойти до руин раньше, чем оно снова встанет. И хорошо бы по пути найти ещё какую-то еду, кроме горьких корней. Хотя бы для девочки. Надежда должна жить, по крайней мере, она умрёт последней.

31 января 2023г.

Старушечьи сказки

Молодая женщина шла по коридору и с некоторым волнением заглядывала в ответвления коридоров, но вокруг было подозрительно тихо. Где там Колька и Лизка? И где остальные дети? О передвижениях ребятни от одной комнаты к другой обычно извещали крики, визги и хохот, но давно уже ничего такого неслышно. Уж не нашли ли неизученную комнату? Вспомнилось, как соседский мальчишка недавно провалился в вентиляционную шахту, здание то старое. Нехорошо бросать работу, но за детьми некому было следить, так что женщина волновалась. Эппл даже не домыла посуду, только вытерла руки и отправилась на поиски.

На коридорных стенах мерцали красные лампочки, но давно уже никто не считал это символом опасности. Эппл вообще видела белый свет в коридорах ещё в совсем юном возрасте, когда энергию не экономили так сильно. На плохое освещение давно перестали обращать внимание, кому нужен свет, если стены бункера как родные и знаешь каждый поворот?

Она заглядывала в жилые комнаты, но взрослых в них обычно не было – все должны трудиться, дармоедов никто не любит. Да и не прожить, если не работаешь, разве что старуха Роза. Руками ничего не делает, ест за двоих и вечно сидит в администраторской, что-то считает да нажимает на кнопки. Разве это работа? Роза говорила, что без неё бункер не будет функционировать, но уже находились те, кто не верил. Кто считал, что кормить полоумную старуху не их забота. Что стены не рухнут, свет не погаснет и воздух не кончится. Только периодически перегорающая проводка и ломающиеся механизмы спасали старуху от гермодвери и вечного забвения.

Ноги сами понесли Эппл в ту часть, где находилась Роза. Она жила прямо там же, где и работала, то ли волнуясь о бесперебойности управления, то ли за свою жизнь, которой угрожали тёмные, дремучие нравы пытающихся выжить людей. Но зайти в эту важную дверь было страшно – вдруг дети в другом месте ищут приключения, а перед Розой придётся объясняться? Молодая женщина на какое-то мгновение застыла у двери, собираясь с силами. А дверь как раз открылась, выпуская десяток детей.

– Мам! Ты-то что здесь делаешь? – удивлённо спросила её дочь, заметив её.

Роза чувствовала себя пойманной за поеданием складских запасов, не меньше. Пришлось оправдываться.

– Я? Ищу вас, я волновалась. Что вы делали у Розы?

– Умнели, – с хохотом ответил соседский мальчишка, пробегая мимо.

– Это не для взрослых, мам. Роза говорит, вам такое неинтересно, – неожиданно закончил объяснения её сын, Николай.

И Эппл не удалось ничего больше у них узнать. Но впредь она была внимательнее и заметила, что дети часто исчезают из коридоров и пропадают где-то. Только теперь она знала, где. Однажды женщина даже поменялась сменами, чтобы издали следить за ребятами и дождалась момента, когда они улизнули к Розе. Чуть подождав, в опасную дверь почти бесшумно проскользнула и Эппл. В полутени комнаты она осталась незамеченной и тихо наблюдала за происходящим.

– И какую историю хотите в этот раз? – Спросила старушка, оглядывая обступившую её толпу детишек.

– Что-то новое! – отозвался мальчик.

– Про русалку! – Хором завизжали девочки, переходя на требовательный ультразвук. Без объяснений было понятно, что история про русалку у них любимая.

– Давайте уже про роботов! Есть там что-то не девчачье? – Почти грозно пробасил затесавшийся к малышне подросток.

Роза выслушала всех и выбрала сама. Морщинистые и сухие, как пергамент, руки, достали из шкафа потрёпанную книгу. Старушка села в кресло и бережно открыла

– Тогда давайте я расскажу вам историю про мальчика, который не взрослел. Его звали Питер Пэн…

Эппл тихо села у входа и слушала историю, которую слышала в своём глубоком детстве и чуть иной. Тогда у неё была температура, кашель раздирал грудь и её мать сидела с ней всю ночь, молясь кому-то о спасении ребёнка и пытаясь развлечь дочку историями. Про Неверленд, капитана Крюка и про то, как Вэнди всё-таки повзрослела, а Питер – нет… Только сейчас женщина вспомнила этот момент своей жизни, будто всё время он был покрыт слоем пыли, который смахнули. Казалось, стоит закрыть глаза и она увидит её вживую, историю, что мастерски читала разными голосами старушка, с которой Эппл даже не разговаривала почти всю свою жизнь.

Роза закончила и они ещё немного обсудили прочитанное. Звонкие детские голоса наполнили комнату, но никто никого не перебивал и терпеливо ждал своей очереди, чтобы высказаться. Эппл впервые видела детей такими увлечёнными и залюбовалась. А вот когда оранжевым цветом замигала лампа на одной из панелей, испугалась только она одна. И Роза, то ли делающая вид, что не заметила её раньше, то ли действительно так была увлечена гостями, обратила на неё внимание только сейчас.

– О, какие люди! Эппл, рада тебя видеть. Интересно было?

– Очень, – чувствуя смущение, но искренне отозвалась женщина.

Женщина сидела у стены, остро ощущая на себе внимательный, будто испытывающий взгляд старушки. Ну не будет же Роза её ругать за то, что пробралась сюда без приглашения, правда?..

– А что за свет загорелся, знаешь? – спросила Роза, хитро прищурившись.

– Нет.

– Дети?

– Это генератор, нужно перегрузить! – Бодро отозвалась её Лиза, после чего Роза кивнула и нажала на кнопку. Свет погас на пару секунд и загорелся снова. Так вот, отчего он иногда гаснет! Теперь Роза выглядела в глазах молодой женщины ещё большей волшебницей.

– Кстати, дети. Знаете, откуда у Эппл такое имя? Когда-то, до большой войны наверху, мы летали на машинах, ездили на машинах и управляли миром с помощью машин. Это как я управляю нашим бункером отсюда, но намного более обширно. И была такая маленькая машинка, с ладошку. С её помощью можно было узнать все знания мира, общаться с людьми в любом краю земли и даже делать рисунки, очень похожие, будто в воду смотришь. Ещё можно было смотреть истории, слушать книги, даже сказать своему дому включить свет или открыть дверь. И звали эту маленькую машинку – Эппл.

Дети были в восторге, её собственные дети гордились вдвойне, но сама женщина этого не замечала. Эппл не знала этой истории, она вообще не задумывалась, что её имя не такое, как у всех. Разве оно отличалось? Кто же знал? И вот теперь на неё обрушилось это знание и понимание, какие надежды на неё может быть возлагали её родители. А она посуду в столовой моет. Какое-то чувство невыразимого разочарования поселилось в её душе и не отпустило и позже, когда большая часть детей уже разошлись. Женщина подошла к Розе, не зная, с чего начать.

– Я не знала про имя... И история, я будто видела её. Как фильмы, мама говорила, что раньше смотрели фильмы на проекторах, а я всё мечтала узнать, каково же это было. Вот так, да?

– Почти. Проекторы давно сломались, но фильмы не нужны, если есть воображение. А ещё я учу их читать. В моей библиотеке ведь не только детские сказки, там есть и учебники, и научная литература. Быть может, нам повезёт, и мы ещё успеем спасти хоть что-то от цивилизации. Если эти дети успеют повзрослеть.

– Знаешь, я бы тоже хотела приходить слушать. И читать. И ты можешь объяснить про кнопки, да? Чтобы горел свет и работали генераторы. Я хочу уметь всё, как… – Женщина смущённо улыбнулась. – Ну ты поняла.

– Думаешь, кого-то ещё мы сможем завлечь в наш маленький клуб просвещения?

– Уверена в этом.

Космический салат

– Моя мама приедет к Дню Высадки. И мы должны ее порадовать.

Так она объяснила удивленному супругу появление на их окне каких-то ростков. Зеленые стебельки в гидропонических стаканах смотрелись в лаконично сером жилом боксе максимально лишними, чем-то неестественным и инородным. Ксения пыталась увлечь своих детей наблюдением за природой, но дочь отмахнулись от нее и даже младший не заинтересовался. Зачем делать лишние движения и смотреть каждый день, как крепнет растение на твоих глазах, если в сети-линзе можно увидеть путь целого дерева от семени до дряхлой старости. Но это если интересоваться. Маленький Артемка был не таким дураком, чтобы тратить свое время на такое – в сети намного больше интересного.

Так ростки и росли, день за днем, впитывая свет электрического солнца станции и полезные элементы из раствора, который заботливая хозяйка не забывала им подливать. Сначала первые листья, затем вторые и третьи, в конце концов под своим весом растения склонились вниз, уступая силе гравитации и касаясь постели старшей дочери, Алисы. Первое прикосновение юной астероидянки к растительной жизни не показалось ей приятным, особенно спросонья. Девушка завизжала.

– Мама, оно меня душит! Оно ядовитое? Почему все это вообще растет у нас?!

– Не кричи, соседей разбудишь! – Успокаивая дочь, Ксения отодвинула стаканы с рассадой подальше. – Это – огурцы, а вон там – горох. Они не ядовитые, очень даже съедобные. Они нужны нам для салата, для бабушки. Диковинные продукты, нигде не достать, вот и выращиваем. Завтра мы их подвяжем, они тебя больше не потревожат. Хорошо, что не сломала…

Дальше она ворковала уже над молодыми растениями, оставив дочь в растерянном недоумении – неужели ее мама действительно будет есть эти кусты?

Кусты разрастались уже по натянутым веревкам, заполнив всю стену с их единственным окном. Сначала семья ворчала, что им остается мало света, что их засмеют соседи, а потом – то ли привыкли, то ли действительно радовались, возвращаясь домой и видя такое буйство зелени в их маленьком семейном боксе. В этой благодатной атмосфере растения начали цвести. Белые цветочки гороха, желтые – огурца, они радовали глаз и, дети клялись, что и пахли замечательно. Ксения играла в пчелку, перемешивая пыльцу цветов. Что такое пчела детям тоже пришлось искать в сети. Им больше понравилась мама в этой роли, очень уж опасно выглядело то древнее насекомое.

За цветками пришли и плоды, которые Ксения какое-то время собирала и куда-то унесла. Вернулась с вакуумными пакетами, наполненными их урожаем, вперемешку с мутной водицей. Объяснение, что это консервы, семье ничуть не помогло. Поиск информации в энциклопедии о быте древних времен и вовсе выдал что-то сложное о банках, крышках и стерилизации. Зачем люди так усложняли простое принятие пищи? Артем пожал плечами и, открыв тюбик космического ужина, отправился на свою кровать, а преисполненная впечатлений Алиса еще долго изучала сеть. В любом случае, следующий и заключительный этап приготовления семья наблюдала уже с максимальным для них энтузиазмом.

– Это что? – спросила дочь, подозрительно косясь на три круглых брикета, появившихся на столе.

– Это – яйца и мясной спред, а вон тот – порошковый картофель. Они все уже сварены, это такой способ готовки. – Предвосхищая вопросы и возмущение, Ксения сразу ответила. – Знаю, знаю, все это прошлый век. Но бабушка так привыкла, она такое любит, так что сегодня будьте вежливыми. Мы будем это есть.

– Где ты это все берешь? – решил уточнить Сергей, начиная подозревать, как сильно мог ударить по их финансам приезд любимой тещи. Так-то он старался держаться подальше от их импровизированной кухни – вдруг и ему найдется занятие. Но деньги же!

– Одна моя знакомая работает в питании и помогает достать. Не волнуйтесь, из этого делаю обычные дневные пайки.

Ее домочадцы с удивлением смотрели на нейтральное неаппетитное нечто, которое мама без устали крошила в кубики. Они отказывались себе признаться, но горох и огурцы, такие зеленые, свежие и хрустящие, прямо с окна, все же выглядели намного более заманчиво, чем эти брикеты. И даже пахли более заманчиво. Но есть же альтернатива?

– Когда уже у нас введут обычные для всех остальных колоний витаминные капсулы! Все уже давно перешли на них, выпил одну и сил хватит на весь день…

Алиса давно мечтала о этих прозрачных капсулах, которые казались ей шагом в будущее, показателем крутости и, конечно же, богатства. А ее семья заставляла есть обычные пасты, а теперь и вовсе перешла на еду столетней давности! Ксения только улыбнулась и, вскрыв их соленья, начала резать огурцы и собирать салат.

– Алиса, мне уже начало казаться, что тебе понравились растения.

– Понравились, но как растения, а не еда! Они яркие, интересные, не опасные – что важно. И такое чудо есть только у нас и в городской оранжерее, куда еще записываться заранее.

Ее мама только рассмеялась.

– Ты главное бабушке не говори, что растение – это не еда. Знала бы ты, как нам повезло найти эту картошку! Иначе наше огородничество было бы намного веселее.

– Это как?

– Бабушка придет и расскажет. Девочкой она слышала от своей бабушки, рассказ ее бабушки о огромных полях этой картошки и борьбе за нее с жуками.

– Огромными? – То ли воодушевился, то ли испугался мальчишка, представив своих далеких предков в эпических битвах с ужасными насекомыми.

– Спросишь у нее сам. – Ответила Ксения, предвкушая увлекательный вечер. Накрошив картофель кубиками, она взялась за яйца. Яйцо. Чем бы не был это желейное светло-желтое нечто, но хозяйка и собиралась его нарезать аккуратными кубиками. – Сынок, смотри, вот это – яйцо.

Мальчик хмыкнул.

– Ты уверенна, что яйцо выглядит так? В учебных пособиях оно круглое и маленькое. Его делает курица. Я уже посмотрел.

– А теперь его делаем мы. Оно синтетическое. Как и мясо. Просто смешиваем нужные элементы, добавляем краску и нужный вкус и все, не нужно растить ни кур, ни свиней.

– Мам, а это признак взросления цивилизации или наоборот?

Ксюша удивилась такому серьезному и философскому вопросу сына, но ответить не успела.

– А кто уже приехал, бегите ко мне! Отчего не встречаете?

Открыв дверь, вошла женщина. Мать Ксении в свои сто десять с лишним выглядела не старше семидесяти и сумела не только добраться к ним сквозь закрытые зоны и космические шлюзы, но и принести гостинцев. Она расцеловала внуков и пыталась помочь дочери, но та как раз закончила заливать салат белым жиром и поставила его на стол. Принимая сумки у своей тещи, Сергей понял, что одним салатом они не отделаются и желудок будет болеть. Сильно. Может, все же удастся переубедить ее и отделаться легким несварением? Вернувшись к семье, обсуждающей ужин, он попытался в десятый раз в своей жизни, ровно столько же он вообще встречал мать своей жены.

– Любовь Александровна, признайте, Вы до сих пор не отказались от челюсти с твердыми зубами только из-за Вашей любви к земной пище. Но это прошлый век, дети правы. Мы почти три сотни лет живем на этом астероиде, трудимся во имя Федерации и прекрасно все живут на космической еде. Никаких отравлений, проблем с желудком или зубами…

– Ты мне вот это не рассказывай, Сереженька. – Поучительно осадила его старушка, накладывая всем по тарелке салата. – В мире должно быть постоянство. В нашей семье поколениями называют девочек Алисами – в честь медсестры, что спасла моего далекого предка во времена блокады Ленинграда. Кто помнит, где такой город? И никто не знает, что стало с потомками той храброй девушки! Но так нужно делать, потому что так должно быть. А еще есть общие черты. Дети капризничают и все тащат в рот. Девушкам нравится растить цветы и тратить деньги на то, без чего можно обойтись. Мы живем в космосе, но горячую воду отключают раз в год на две недели. В правительстве принимают дурацкие законы, цены растут и зарплаты падают. Я что, не права? Вы считаете, что мир изменился кардинально, но у всего должны быть свои точки постоянства, чтобы не кружилась голова и у поколений было что-то общее. И ничего из постоянного не меняется ни за триста лет жизни здесь, ни за сотни лет до этого на Земле. И этот салат – одна из таких постоянных. Пока я жива, мы будем его готовить, а потом будете передавать рецепт своим внукам, вы поняли меня?

Сраженная такими перспективами семья молчала и переваривала. Пока что не салат, но и его тоже придется. Взять вилку и попробовать первой решилась как раз Любовь Александровна. С абсолютно спокойным, ничего не выражающим лицом она долго жевала, а потом вздохнула.

– Ксюша, ты моя дочь и я тебя люблю, но оливье ты делать не умеешь.

16 сентября 2022г.

Когда деревья станут зелеными

Витайрис завораживал. И дало было даже не в добывающихся здесь кристаллах, переливающихся всеми оттенками фиолетового, которые вызвали восторг женщин по всей обитаемой галактике и мгновенно стали дороже алмазов и прочих драгоценностей. Да, камни - это интересно, но не все пищат от счастья в виде побрякушек. Еще на орбитальном корабле она любовалась дивном планетой, издали так похожей на фиолетово-розовое облачко. Александрина знала, что многие уже предвкушают поездки сюда – с тех самых пор, как Витайрис был открыт зондами и проверен первой экспедицией. Диковинный мир деревьев с фиолетовой листвой, сизым туманом и приветливыми гуманоидными жителями – это ли не космический рай? Тот самый рай, куда повалят туристы, как только им разрешат, да и сама Алекс была бы не против отдыхать здесь от плотных шлюзовых коробок, которые человечество называло домом. Жить на космической станции, даже самой передовой, это не то же самое, что жить на планете. Пусть природу Витайриса нельзя было назвать зеленью, раз ученые уверяют, что жить здесь можно, значит люди будут. Самые богатые отстроят себе виллы, а самые бедные будут копить годами, чтобы с недельку пожить в бараке и полюбоваться видами.

«Я начинаю мыслить, как туристический агент» сама себя одернула Александрина и улыбнулась, когда ее шатл пролетал над рекой, где плавали и даже загорали местные. О, она много бы отдала, чтобы поплавать, хотя сейчас она даже сомневалась, что еще помнит, как. Дома, в ее улучшенной капсуле с полуторной нормой воды Алекс едва хватало ее, чтобы обмыться. А здесь… Но в этом раю что-то было не так, иначе бы ее не вызвали.

– Привесссвую васс, дорогая! – встретил ее прямо у открывшегося шлюза высокий гигант с сиреневой кожей. - Я Хресс, от лица моего народа я буду ссопровождать васс по нашему миру. Вот, попробуйте дары Вит’ариссса.

Он протянул ей плетеную корзинку с ягодами и Алекс съела парочку, стараясь не слишком открыто рассматривать инопланетянина. Но пройти мимо его чарующих, похожих на раскрашенный в фиолетовый космос зрачков было невозможно.

– Я рада познакомиться с вами, Хресс! – Улыбнулась молодая женщина. – Вы приятно удивили меня знанием языка, это неожиданно.

– Я был одним из ех, кто первым всссреил ваших людей здессь, сс ех пор я привесссвую каждого и предлагаю им плоды. Надеюссь, мое произношение не ссмущае.

– Нисколько! И очень вкусно, спасибо. Что это за ягоды?

– Это хайя, ссердце Вит’ариссса, наша любимая еда.

Надо же, о таком в отчете никто не упомянул. О чем еще они умолчали?

– Вы должны мне побольше рассказать о Вашей планете, Хресс. Я буду Вам очень за это благодарна.

Оставив свой багаж у космолета, она попросила охранявшего ее сержанта остаться там же. Обычно охрана ее сопровождала, но что-то в этом сиреневом гиганте говорило ей, что тогда доверие будет нарушено.

– Да, пойдеме покажу главное. – Кивнув, инопланетянин повел ее в один из коридоров. – Вы ученый, верно? Как другие?

Александрина колебалась лишь мгновение. Видимо, Хресс понял, что у нее нет оружия, как у ее охраны, значит это не ее занятие. Объяснять туземцу, что люди с земли придумали множество профессий, не связанных с созданием чего-то, защитой или изучением было делом сложным – мало кто из встреченных представителей других цивилизаций мог понять, зачем нужны люди, просто заполняющие графики и таблицы, то есть не делающие ничего очевидно полезного. Если они не правители, конечно. А на Витайрисе и правительства то не было, так что не стоит его путать.

– Да, я ученый. Меня позвали сюда послушать, что остальные ученые думают об этой планете.

Тут Хресс уже улыбнулся.

– Уверен, им нравится. Они выглядели ссчасливыми. Нам оже нравится о, что земляне дают нам взаимен – инерессное.

Алекс попыталась вспомнить, на что же витайрисцы меняли свои кристаллы, но, кажется, это была всемирная библиотека и переводчик к ней. Забавно. Женщина не могла вспомнить ни одного знакомого человека, который прочитал или прослушал книгу, а этим инопланетянам нравятся мысли давно ушедших.

– Вам нравятся наши книги? Почему?

– Инерессное, ваши легенды как наши. - Просто пожал плечами Хресс. – Но мы не записсываем. Ессли и делали ак раньше, уже позабыли.

– Что вы знаете о вашей истории?

– Мы были больны, прятались по норам и жили недолго. А потом пришел бог Айя и научил деревья делать уман. Еперь не болеем. И крассиво.

– Туман? – переспросила Александрина, хоть и приноровившаяся к произношению Хресса, все равно решившая уточнить, что поняла правильно. – Да, он очень красивый. Хоть дышать немного тяжело.

– Это пока. – Утешил ее Хресс и повел дольше.

Он показал ей самое старое дерево на планете, дом-храм бога Айи, который оказался вполне обычным жилищем, не лучше и не хуже любого другого. Еще Александрина поплавала в той самой реке, на которую смотрела сверху и попробовала сыграть в какую-то местную игру, напоминающую обычную игру с шариком и наперстком.

В общем, молодая женщина абсолютно расслабилась – так хорошо она давно себя не чувствовала. Но утром ее ждало совещание, ради которого ее и вызвали.

– Что, уже наелись местных фруктов? – вместо приветствия спросила женщина в синем комбинезоне, стоило ей войти в зал.

– Да.. – Немного взволнованно призналась Алекс, чувствуя в вопросе осуждение. – Нельзя было?

– Тут как сказать… Концентрация у вас все равно будет ниже, чем у каждого из нас. Кх, простите.– Неутешительно успокоил ее мужчина в очках, откашлявшись, и протянул руку. – Добро пожаловать на Витайрис, Круглова. Мы вас ждали. Я Серов, наш медик – госпожа Кортезе, лаборанты – Вэнь и Хромов. И подполковник Горн, конечно.

Пожав руку начальнику экспедиции и приветственно кивнув остальным, Александрина прошла за стол и села.

– Так что не так с фруктами? Концентрация чего?

– С фруктами все нормально. Дело в планете. – Не отрываясь от своего монитора, уклончиво объяснила Кортезе. – Дайте-ка я возьму у Вас кровь. Включая охрану и этнологов, они сейчас где-то бродят, нас здесь было четырнадцать. Вы – пятнадцатая, так статистика будет красивее.

Алекс молча закатала рукав и позволила взять анализ. А потом включила запись разговора.

– Так что с планетой?

– Этот туман, газ – он нас изменяет. Мы не сразу это поняли, на самом деле… - Отозвался Серов, садясь рядом. – Этот туман – искусственный. Не смотря на то, что наши ученые считают местный камень прочнее алмаза, на планете каким-то образом распыляются части этих самых кристаллов, превращая их в газ. Им пропитались деревья и люди, потому и стали такого цвета, и таких свойств. От него постепенно меняемся и мы.

– Вы сказали, местные – люди? Гуманоиды, имеете ввиду? – Уточнила Алекс. – Мы тоже станем такими?

– Да, если задержимся здесь подольше. Кортезе провела симуляции – судя по данным изменений у нас, максимум в втором или третям поколении наши потомки будут неотличимы от местных. – Серов подал ей прозрачный стек с отчетом. Если Круглова и сомневалась в словах команды, то ее собственная кровь с разницей в сутки – этот то доказательство, которое нельзя игнорировать. – Хресс говорил Вам об их прошлом? Они болели и жили в маленьких пещерах. Но мы обследовали планету, здесь нет пещер. И все здания не старше хижины бога, а она не так уж и стара.

Александрина сразу поняла, к чему он клонит, хоть поверить в это было сложно.

– Вы думаете, что цивилизация на Витайрисе не такая уж и древняя?

– Думаю, и наши этнологи согласны со мной. Почти уверен, если покопаться получше, мы найдем здесь старый звездолет. И установку, что распыляет кристаллы.

– Местные жители говорили мне, что сиреневые деревья и туман нужны им, чтобы не болеть.

– Да, они удивительно здоровая раса. Не только в плане роста, конечно же, я имел ввиду болезни. Никто не болеет, если и ломают что-то – регенерация восхитительная. И живут по паре сотен лет, Вы знали? Это все улучшения от газа.

– Это же хорошо? Мы сможем вылечить рак и тот вирус, что подцепили на Ио?

– Только не говорите фармкомпаниям, что это хорошо, они продают лекарств на триллионы в день, а вы хотите сделать всех людей здоровыми. – Тихо рассмеялся Серов, но снова закашлялся. – Я уже предлагал это компании. Кристаллы как украшения им важнее. И, самое главное – газ меняют людей, без вариантов. Много кто захочет стать мутантом? И выживают не все – некоторые начинают задыхаться, как я.

- Мы можем носить дыхательные маски, не так ли? Не есть, не купаться.

– Этот газ… Слишком газ, он проникает сквозь любой материал, известный нам. Мы ищем варианты, но безуспешно.

– И что вы предлагаете? - Осторожно уточнила Александрина.

– Мы можем улететь и никогда больше не высаживаться на эту планету. Но на это не соглашается корпорация. Боятся, знаете ли, что витайрисцы начнут левачить кристальчиками направо и налево. Не наша компания - так другая, тем более если смогут доказать, что люди здесь - земляне. Думаю, вы догадываетесь, они окажутся чьими-то подданными и начнется вся эта юридическая котовасия.

– Или мы можем найти и сломать эти воздушные станции. И не дать их починить. – Впервые заговорил Горн. – Корпорация будет получать свои камушки на цацки, местные – деньги за это или что они там захотят, фармкопании не постараются уничтожить эту планету, а туристы будут восхищаться природой, пусть и не розовой.

– Скажем всем, что совершенно случайно принесли с собой какой-то вирус? – Предложил один из лаборантов. – Как насморк при колонизации Америки. Нужно же будет как-то объяснить изменения.

Алекс стало неуютно. Неужто они всерьез пытаются обменять не глядя величайший дар вселенной на расшаркивания перед финансовыми гарантами.

– Но мы лишим этих людей почти бессмертия, и свою цивилизацию тоже.

– Да, может быть не все из них переживут обратный процесс, но мы спишем это на тот насморк. Удачная идея. – Улыбнулся Серов, тут же начав что-то дописывать в своем отчете. – Если у вас есть другие, Круглова, можете добавить их в свой отчет. Завтра утром мы отправим их все компании на решение.

Ее отчет был отправлен и, хоть Александрина всем сердцем влюбилась в этот прекрасный мир, в глубине души она знала, чем все кончится. Спустя всего пару месяцев с тех пор, как она улетела, деревья на Витайрисе вновь стали зелеными.

Спустившийся с небес

Когда открылся шлюз, Константин Пюро брезгливо поморщился. Непередаваемые ароматы химической промышленности, гнили и людских испражнений, с которыми не справлялись аппараты очистки воздуха этой маленькой колонии, были не тем, к чему мужчина привык. Даже при учёте того, что он облетал все три планеты в своём владении каждый год. И того, что эта планета в списке была последней. Но ничего, сейчас немного вони и грязи, потом убогая церемония, где он заберёт своё и отправится домой, на космическую станцию, тратить и преумножать достояние. Или просто тратить, преумножают пусть нанятые для этого люди.

История его семьи ничем не примечательна, но Константина радовало, что его предок оказался достаточно ловок, чтобы в момент развала Федерации отхватить себе хотя бы что-то. Должность губернатора колоний стала наследственной, а в далёком Всеобщем Космическом Реестре Владений за семьёй Пюро значится неплохой куш. Три планеты с их колониями — это ничто в рамках Вселенной, конечно, но его семье пока хватало. И совсем скоро Константин сможет позволить себе четвёртую! Ему казалось, что предки столетиями тянули капитал с этих почти забытых цивилизацией планет, чтобы потомок мог позволить себе увеличить их количество. И вот, не хватает последней прибыли до заветной мечты! Но вместо того, чтобы готовиться к этому прекрасному событию, нынешний Пюро облетает свои владения и принимает деньги на счёт лично, чувствуя себя каким-то дикарём из древнего мира, собирающим дань. А всё из-за первого договора губернатора и колоний – удивительно, что его предок был достаточно умён, чтобы захватить власть и всё же недальновиден, ведь не предусмотрел очевидного. Ну кто, имея столько средств, захочет каждый год спускаться в эту клоаку? Отец Константина считал это необходимостью для того, чтобы не забывать, от чего и кого зависит твоё состояние. Чушь! Младший Пюро подозревал, что его ежегодный приход должен держать людей в узде, напоминая им, кто здесь хозяин.

– Прошу прощения, губернатор! – Перебил его размышления солдат из охраны. – Из правления колонии сообщили, что не успели подать вам джипмобиль, просят подождать.

Константин осмотрел свои владения и его ощущение себя древним завоевателем только усилилось. Кроме вони, колония ничем не впечатляла – высотки потрёпанных коробок с редкими иллюминаторами, пластиковые навесы от жгучего солнца – защитный купол не справляется, что ли? Единственно приличными в этом мире грязи выглядели магазины – все без исключения принадлежащие его семье, но Константин заметил и стихийные рынки на улицах. Людишки не хотят покупать то, что продаёт им он, но хотят торговать бывшими в употреблении вещами? Нужно будет указать на эту проблему Правлению. Жителей не интересовали те товары, которые Константин лично добавляет в ассортимент. Им безразличны новые веяния в музыке, вкусы диковинных фруктов с других планет, спорт и прочее. Им подавай еду пожирнее и подешевле, одежду из плотной пластиковой ткани да капсулы для жилья поменьше. Странные люди, ему было их не понять. В этом месте один только завод трудился на славу. Об этом можно было судить по тому, что совершенно всё, что он видел перед собой, включая людей, здания и пластиковые имитации деревьев, было покрыто ровным слоем пыли пепельно-оранжевого цвета. Его белый костюм на фоне всего выглядел ещё более ослепительно, чем дома, но вряд ли останется чистым долго. И вот он, правитель всего вокруг, стоит и ждёт, пока кто-то соизволит ему подогнать старый разваливающийся драндулет, в который и садиться-то страшно. Ну и как в таких условиях производить впечатление?

– Раз так, то дойдём сами. Народ давно меня не видел! – С лёгкостью приняв решение, Константин улыбнулся своей отличной идее. – Вы же не против прогуляться?

Охрана была в масках, так что он не увидел выражение их лиц, но догадывался, что дальше будут скучные протокольные слова, как всегда.

– Нас недостаточно для сопровождения вас по улицам. Их ответ о готовности нас принять был неуверенным, здесь может быть неспо…

– Если три человека с новейшей бронёй и оружием не могут выполнить свою работу, то зачем я вам плачу? – Капризно перебил Пюро, спускаясь вниз по трапу.

Он знал, что воины пойдут за ним, хотят они того или нет. Ещё его прадед додумался нанимать мужчин в этих же колониях, обучать и покупать экипировку, селить их с семьями на своей станции, так что каждый раз в воздухе висела угроза вернуть их обратно, лишив привилегий. Как там раньше говорили? Спустить с небес на землю.

Липкая жирная грязь, больше похожая на слизь, тут же зачавкала под ногами и первые несколько минут Константин боролся с тошнотой и отвращением. Потом погрустил о том, что чудесные ботинки из натуральной клонированной кожи придётся выкинуть, они не переживут такого обращения.

Костюм, быть может, тоже. Занятый мыслями о своих потерях, он шёл вперёд по одной из главных улиц колонии и не обратил внимание на то, что людей на улицах слишком мало. Да, Константина уязвило то, что его не встречает ликующая толпа, но откуда ему знать, может у людей не закончилась рабочая смена. Из двух возможных вариантов – торжественно встретить цветами и улыбками или заработать для него денег Константин неизменно выбрал бы второе.

– Берегись!

Почувствовав толчок и поняв, что летит прямо в грязь, губернатор не успел испугаться. И даже возмутиться, хотя к этому был ближе. Он попытался вырвался и встать. Раздалась череда выстрелов, тот, кто держал его, дёрнулся и они оба упали. Лёжа на земле, придавленный неподвижным телом охранника, Пюро вылезать не спешил, пока не стихли звуки перестрелки. Закрыв глаза, он бы молился, если бы верил во что-то, кроме себя и денег, но ни первое, ни второе ему в такой ситуации не помощники. Вокруг шла перестрелка, умирали люди, слышны были звуки борьбы, а он жалел даже не о том, что не дождался джипмобиля, а о том, что ступил на землю этой планеты. Наконец, всё стихло и Пюро почувствовал, как кто-то подошёл к нему и убрал труп. Только сейчас он открыл глаза и увидел одного из своих ребят.

– Вы живы?

Спросил телохранитель и помог ему подняться. Потрясённый Константин огляделся. Теперь грязные замызганные улочки казались ему не источником денег, а опасным местом, где за них могут убить. Или даже если денег у него нет? Не думают же эти наглецы, что он носит свои капиталы при себе? Пюро осмотрелся. Трупы грабителей лежали чуть дальше, двое из его охраны мертвы. Губернатор выругался, глубоко вдохнул и выдохнул, отгоняя страх и отчаянье.

– Какие у нас шансы? Куда идти? – спросил Константин, ведь в его представлении именно охрана отвечала за его благополучие. Его дело – пытаться смахнуть грязь с костюма и выглядеть достойным правителем этой земли.

– Думаю, что джип не подали и на улицах пусто потому, что здесь какая-то заварушка. Может бунт.

– Бунт?! – Возмутился Пюро, отвлекаясь от своего безнадёжно испорченного внешнего вида. – Зачем им бунтовать? Если их что-то не устраивает, они могут написать прошение, его рассмотрят.

Они оба знали о прошениях, но каждый – со своей стороны. Константин ещё в юности прочёл о них в Первом договоре губернатора и свято верил, что раз люди рады жить в таких условиях и не жалуются, значит – их всё устраивает. Он даже регулярно, примерно раз в несколько лет, делал в правительство запрос о состоянии колоний. Судя по отчётам, жителям предоставляли все, что они желали. А если что – всегда есть прошения. Сам Пюро их никогда не видел, но в бумажном конвейере правления есть нужная шестерёнка, отвечающая на запросы населения. Должна быть, как же иначе. Буква закона.

– Прошу прощения за честность, но им подотрутся. И люди не любят дни, когда приезжает кто-то и забирает всё, что они заработали за год. Но почему нас не предупредили о том, что в городе неспокойно…

– У этого «кого-то» есть право приехать и всё забрать!

– Не сомневаюсь, господин Пюро, – спокойно отозвался охранник.

Он служил у губернатора достаточно долго, чтобы понимать, что до этого человека не достучаться.

– Думаешь, кто-то хотел моей смерти? – Предположил Константин, тут же начав перебирать варианты.

Кто мог навести смуту? Жена? Она останется регентом при их старшем сыне, это повод. Дети ещё малы. Сестра умерла. Может племянник? Он уже достаточно взрослый, чтобы желать власти и денег.

– Думаю, лучше было остаться на корабле, подождать транспорт и дополнительную охрану.

Ответ телохранителя Константина совсем не устроил. Выходило что...

– Ты что, обвиняешь меня? Меня?!

– Нет. Просто сообщаю, что наши шансы выбраться крайне малы.

Трупы людей вокруг не заставили Константина серьёзно задуматься о возможности смерти, а вот слова охранника подкосили его уверенность в собственной избранности.

– Я не могу умереть. Не здесь, не так… – Упрямо сказал Пюро и даже сам понял, как наивно и глупо звучат его слова. – Что делать? Вернёмся к кораблю?

– Не сможем, судя по звукам, там самое пекло. Они не собирались нападать на нас, даже не узнали вас, просто увидели форму и начали стрелять.

– У корабля пекло, говоришь? То есть, народ всё-таки вышел меня встретить… – Как-то истерично усмехнулся губернатор.

– Мы можем сидеть и ждать спасения, но я бы не советовал. Лучше под видом местных попробовать пробраться к зданию Правления! – Предложил охранник и снял шлем. – Найдите кого-нибудь из них, кто пострадал меньше всех и снимайте с него одежду. И быстрее. Пока кто-то не нашёл нас здесь.

Константину даже не пришлось произносить своё мнение об этом действе вслух, видимо, его выражение лица говорило само за себя, так что охранник сам сделал всё, что нужно. Переодевшись и нарядив губернатора в наименее испачканные вещи, телохранитель поспешил убраться с этого переулка. Жалкие грязные улочки были похожи друг на друга, а они столько раз свернули, что скоро Константин уже не мог точно сказать, в какой стороне нужное им здание и даже где его собственный корабль. Он всё больше нервничал. И всё меньше верил в то, что сумеет спастись.

– Ты тоже заблудился? Мы идём всё медленнее.

– Не совсем…

Пюро впервые за последнее время обратил внимание не на редких прохожих, которые попадались им на пути, не на то, какой неудобной и жёсткой была чужая одежда и даже не на запутанные переплетения улиц, а на своего спутника. Константин был максимально далёк от медицины, но он понимал – если кровь настолько пропитала ткань, что капает с одежды, дело плохо.

– Вколи кровоостанавливающее. Или что там у вас есть! – Пытаясь хоть как-то помочь то ли телохранителю, то ли себе, предложил губернатор.

– Я уже всё. Большая часть доз разбилась, а остальные кончились… – Морщась, мужчина опёрся на стену дома и осел на землю. – Видите четыре больших трубы завода? Вам нужно идти так, чтобы они всегда были за спиной. Вы справитесь.

Пюро хотел было сказать, что не зря платит за службу и не собирается оставаться один, но глядя в мутный, смертельно уставший взгляд понял, что сейчас для этого человека слова ничего не изменят. Губернатор впервые видел так много крови за день. И впервые начал понимать, что она пролилась из-за него. Глаз тех двух убитых телохранителей он не видел, его стража всегда в масках, так что он не знал их лиц, но сейчас перед ним умирал человек. По его вине. Пока Константин стоял и думал, лихорадочно обводя взглядом всё вокруг, будто надеясь найти какую-то дверь в ту, прошлую, спокойную и счастливую жизнь, он встретился взглядом с глазами, разглядывающими его из-за створок приоткрытого окна. От этого соприкосновения окно сразу захлопнулось, но спустя время открылось снова. Внимательный взгляд долго смотрел на губернатора и умирающего мужчину у его ног, затем окно закрылось. И открылась дверь. Из неё поспешно вышла худая женщина и подошла к ним.

– Совсем плохо, да? Неси в дом, я подлатаю. Такое безобразие на улицах…

Занеся охранника в дом женщины, Пюро положил его на кровать и сел на единственный стул в этой комнате, больше напоминающую коморку. Хозяйка дала ему воды и губернатор поймал себя на мысли, что он никогда не пил ничего приятнее, чем эта кисло-железистая жидкость. Он утолил жажду и наконец-то почувствовал себя живым и спасённым. Но спаслись сегодня не все, его милостью.

– Быть может, стоит вызвать медика для… Для него, – подал голос Константин, думая о том, что даже не знает имени своего телохранителя.

– Больницу разграбили первой, медикам сейчас не до нас.

Женщина немного неуклюже, но явно лучше, чем сделал бы сам губернатор, накладывала бинты. Понимая, что вызвать дополнительную охрану для себя он сейчас не сможет, Константин всё же был возмущён.

– Зачем нападать на людей, которые вас же и лечат?

– Нездешний, да? – Догадалась его собеседница, достала из ящика банку таблеток, показывая, что они у неё вообще есть, и пояснила: – Попасть в больницу невозможно. Очереди по полгода, выдача лекарств – бывает ещё дольше. К тому моменту уже или умрёшь, или вылечишься, вот мы и крутимся сами. На медиков не нападали, просто забрали лекарства, так уже было. Я отдала месячную зарплату за пузырёк с антибиотиками.

Пюро молчал. Он никогда не слышал, что в колонии такие проблемы с медициной. Даже задумался, только ли в этой? А он им, как дурак, фрукты диковинные с Титана заказывал и удивлялся, что не покупают… Почувствовав липкое неприятное чувство, крайне напоминающее стыд, Пюро поднялся на ноги.

– Я должен идти дальше. В конце концов, ему всё же нужен врач, да и мне нужно… Добраться поскорее. Возьмите это в качестве благодарности за заботу, прошу! – сказал он, сняв с руки коммуникаторный браслет. – Он разбился при падении, но может его ещё можно починить. Или так продать, он из золота. Надеюсь, я не оскорблю вас таким подарком, но ничего лучше у меня нет.

Обескураженная женщина смотрела на то, что стоило годы её жизни. И не представляла себе, как прикоснуться к этой вещи. Как и то, что разговаривает с тем, кто может такое носить.

– Спасибо, но ничего не нужно. Люди должны держаться вместе и помогать друг другу.

– Я настаиваю, – сказал Пюро уверенно.

Он часто дарил женщинам дорогие безделушки, но ни разу не видел в глазах подобную смесь страха, радости и неверия в свою удачу. Взяв руку женщины, Константин почувствовал мозоли на грубой ладони и положил в неё браслет.

– А теперь – я должен идти.

Она не стала его отговаривать. То ли слишком обескураженная подарком, то ли решившая, что не вправе перечить такому человеку. А, быть может, попросту растерялась.

Константин же вышел за дверь, это далось ему нелегко. Казалось, будто вот-вот из-за угла выпрыгнут бандиты с оружием и убью его, даже не узнав. Ещё хуже будет его участь, если всё-таки узнают… Отгоняя от себя эти мысли, подталкиваемый как желанием выжить, так и чувством ответственности за раненого, он продолжил путь, убеждая себя, что этот выбор – правильный. Можно было дождаться окончания беспорядков у этой милой женщины, но выживет ли его охранник без операции? С одной стороны – он губернатор и спасение раненых охранников не его дело. Охранники, быть может, даже сами виноваты, что так беспечно словили пули, а с другой… Здесь, в грязи и пыли что-то в нём начало меняться. Он чувствовал свою ответственность и был уверен, что это правильно. Затем – снова начал сомневаться, ведя бесконечный спор своих привычек и внезапно проснувшейся совести.

Быть может, Пюро бы и вернулся к дому женщины, если бы не боялся заплутать в этом пыльном лабиринте ещё сильнее. Грязные улицы пугали не так сильно, как люди. Встречая человека, Константин напрягался и ожидал нападения, без охраны он чувствовал себя уязвимым, как никогда прежде. Но все проходили мимо, спеша по своим делам. Какой-то мужчина пытался что-то спросить, но Пюро не расслышал слов от страха.

Он опомнился, когда уже бежал, петляя по улицам. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. А остановившись, он не увидел ни неба, ни горизонта, ни башен завода. Высокие дома и навесы между ними не оставляли ему шанса. Другой квартал. Он попал совсем не туда и теперь совсем не мог понять, куда нужно идти.

Бродя по улицам целую вечность, как ему казалось, Константин совершенно отчаялся. Он сел у стены и заплакал, почувствовав себя никому не нужным и потерянным. Правление не ищет его. А если и ищет, то явно не там. Семья даже не знает, что он в опасности. Охранники мертвы. Он бродит по закоулкам уже целую вечность, он голоден и давно уже забыл вкус воды, которой поила его добрая женщина. Накручивая себя мыслями о безвыходности положения и собственной никчёмности, он не видел выхода. Слёзы сами катились по щекам, создавая дорожки на его лице, которое тоже покрылось едкой оранжевой пылью.

– Эй, ты! – Какой-то старик подошёл к нему и тронул за плечо. – Сегодня плохой день, но это не повод сдаваться. Жена есть?

Не в силах отшатнуться, убежать или как-то противиться возможному ограблению, Пюро кивнул. Его жена, изнеженная утончённая леди, сейчас казалась ему максимально далёким существом, с которым он никогда не встретится.

– Вот и иди к ней. Убирайся с улиц, парень, здесь опасно.

Константин бы рассмеялся, если бы мог, но накрывшая его истерика, казалось, выжала все эмоции его усталого тела досуха.

– Мне нужно к зданию Правительства, но я заблудился. Подскажете, куда идти?

– А, ты из этих. Хочешь высказать им, всё что думаешь, да? – Старик усмехнулся щербатым ртом. – Уже почти на месте. Не слышишь гул толпы? Пока не пошли на штурм, но может быть к ночи… Точно туда хочешь?

– Точно.

Поднявшись и крепко обняв старика в порыве благодарности, Пюро пошёл дальше. Удивительно, что он сидел совсем рядом с главной площадью, буквально в нескольких домах, и не слышал шума, лелея свой страх. Теперь он действительно слышал звуки голосов, а подойдя ближе, начал различать фразы. Эти люди проклинали его. Правительство. Деньги. Завод. Атмосферу. Пробираться сквозь толпу, прекрасно понимая, что если кто-то узнает его, разъярённые люди тут же разорвут его в клочья, было совсем нестрашно. Он даже чувствовал понимание гнева собравшихся. А вот объяснить охранникам у входа, что направлять на него оружие не слишком хорошая идея, было сложнее. Но после угроз и убеждений они считали его код, удивились и пропустили.

Через десять минут Константин сидел в тишине, в тёплой ванной, но голоса злых, голодных людей не выходили у него из головы. Приказ найти телохранителя и оказать ему медицинскую помощь он уже отдал.

– Господин губернатор! – Пухлый невысокий мужчина внезапно появился перед ним, Константин с трудом узнал того эффективного молодого менеджера, которого он направил сюда Главой Правительства несколько лет назад. – Прошу прощения, что сейчас врываюсь, но ещё чуть-чуть и рвань начнёт кидаться на охрану! Я понимаю, что у вас был сложный день, отбросим формальности, нажмите на кнопку передачи дохода прямо здесь, а я выйду и скажу им, что деньги уже ушли, спорить не о чем. Они и разойдутся, как всегда.

– Нет, – лаконично ответил Пюро, выбираясь из ванной, – я сам хочу сказать им пару слов.

– Вы о нападениях? – Уточнил Глава. – Конечно, виновные будут наказаны. Да все они будут наказаны! Мы урежем пайки, поднимем сборы. Они пожалеют, что стреляли в вас! Мы можем расстрелять всех, кого поймаем с оружием, хотите?..

Ничего не ответив, губернатор оделся и вышел на балкон. Нажав на кнопку, он заговорил и его услышал целый город.

– Сегодня я был там, среди вас. Дышал тем же воздухом, пил ту же воду. Вы низвергли меня с моего пьедестала в свою грязь. И я вам благодарен! Планета живёт отвратительно, я раньше не замечал этого. Вы пришли за деньгами, верно? Я оставлю их здесь.

На этих словах Глава Правительства неуверенно улыбнулся. Константин бросил на него взгляд, отметив, что качество костюма мужчины было лишь немногим хуже его собственных. Белая, дорогая ткань. Не встречавшая пыли, в которой живёт колония.

– Мы обновим купол и завод, особенно станции фильтрования. Снесём разваливающиеся дома и построим новые. Я лично буду всё контролировать. На это уйдёт не один год, но я согласен подождать, пока ваша колония снова начнёт приносить доход. И да, главное – мы сменим кабинет Правительства, полностью!

Что бы он ни сказал потом, это бы уже не услышали. Толпа взревела так громко, что Пюро даже не слышал, что пытались доказать ему советники, ему были не интересны их испуганные лица. С высоты трибуны люди внизу казались ему мелкими букашками, как и раньше. И он чувствовал себя такой же букашкой, извалявшейся в местной грязи. Но теперь они ему улыбались.