Будни "Космофлота"

Глава 1. Западня на Руме

Второй пилот Иван Голынко нёс вахту на мостике, когда загудела сирена метеоритной защиты и замигали аварийные панели. При выходе из флипа на максимально допустимые 3.14 парсека корабль сильно тряхнуло, затем раздался страшный грохот и треск. Иван рванулся на звук и... проснулся.

Когда он приподнял голову над подушкой, в глаза ему ударил резкий слепящий свет мощных фонарей. Какие-то неясные тёмные тени шумно приблизились к пилоту, сбросили с кровати на пол и заломили руки за спину. Низко загудели силовые наручники. Затем Ивана поволокли на улицу, даже не дав ему одеться. Ступив босыми ногами на снег, не пришедший ещё в себя пилот быстро избавился от остатков сна. На паркинге отеля толпились вооружённые люди в чёрных мундирах и переливались огнями полицейские кары. Перехватив задержанного, другая группа стражей порядка затолкала его в задний отсек ближайшего транспортного средства. Стальные решётки громко лязгнули за Иваном, затем закрылась дверца, и пилот оказался в полной темноте в маленьком загончике для особо опасных преступников.

Кар рванул с места, и замёрзший узник больно ударился о холодный металл. Всё случилось так быстро, что Иван до сих пор не мог поверить, что это происходит с ним на самом деле, а не привиделось в ужасном сне. Но набухавшая на лбу шишка явственно свидетельствовала о неиллюзорности этого жестокого мира.

Кар резко затормозил, и арестованный пилот снова ударился о решётку. На этот раз — коленом. Скрипнули открывающиеся дверцы, затем раздалось клацанье стальных решёток, и двое громил в чёрных мундирах грубо вытащили Ивана из машины. Оглядевшись, пилот понял, что находится во дворе полицейского участка. Его схватили за скованные руки и потащили внутрь.

— Тэкс, это самое... Кто тут у нас? Иван Голынко? Я Буди Вирапутра, старший следователь по уголовным делам. Вы задержаны по подозрению в ограблении банка и умышленном причинении смерти.

— Какой смерти? Каком ограблении? Я не понимаю, о чём идёт речь!

— Все так говорят, — сидевший напротив Ивана мужчина чуть старше средних лет плотоядно улыбнулся, достал планшет и вывел на поверхность стола какие-то документы. — Тэкс, это самое... Где вы были этой ночью?

— Э-э-э... Спал у себя в номере.

— И кто это может подтвердить?

— Не знаю... Э-э-э... Наверное, никто. Я сильно устал за вчерашний день, мы готовили корабль к вылету, поэтому дел было невпроворот. Вымотался до предела, вернулся в гостиницу и сразу лёг спать.

— И, стало быть, никуда из гостиницы не выходили?

— Нет. А что?

Буди Вирапутра хитро прищурился и увеличил один из документов на поверхности стола:

— А вот ночной портье утверждает, что видел, как вы покидали свой номер поздно вечером, а вернулись уже далеко за полночь.

— А как он понял, что это был я? Может портье увидел кого-то другого?

— Портье, конечно, мог бы ошибиться, но вот система контроля не дала бы ему это сделать. Лампочка на пульте погасла, значит, ваш номер опустел. Потом вы вернулись — и лампочка снова зажглась. Будете дальше отпираться?

— Э-э-э... Да, признаю, выходил, но мне бы не хотелось об этом говорить, так как тут замешана женщина, которую мне не хотелось бы компрометировать.

— Тэкс, это самое... Ну, как хотите. Но именно тогда, когда вы отсутствовали, неизвестный злоумышленник ограбил "Первый горный банк". При этом был убит дежурный охранник. Вы можете проявить благородство и не сообщать нам имя дамы, которая могла бы подтвердить ваше алиби, но тем самым вы ухудшаете собственное положение. Тэкс, это самое... Ну да ладно, продолжим. Знаком ли вам этот предмет? — и полицейский выложил на стол небольшой изящный игольник, упакованный в прозрачный пластик. Иван посмотрел на смертоносную игрушку и сразу же вспомнил, где она попадалась ему на глаза...

Звёздный балкер "Альбатрос-47" совершал обычный коммерческий рейс. После выхода корабля из очередного флипа в системе Глизе 667 C бортинженер сообщил, что Ф-машина перешла в нерасчётный режим и требует срочного техобслуживания. Капитану пришлось запросить посадку на второй планете этой системы, Руме. Космодром располагался недалеко от города с поэтическим названием Меламун. Пока бортинженер с местными механиками священнодействовали над главным двигателем, остальные члены команды поселились в небольшой гостинице у дороги.

В первый же свободный от вахты день Иван отправился прогуляться по Меламуну. Этот опрятный город с историческим центром, застроенным в колониальном стиле, с многочисленными парками, где росли акклиматизированные земные деревья, производил приятное впечатление. Если не поднимать голову и не замечать в небе целых три солнца, одно большое, хотя и тускловатое, и два поменьше, то можно было себе даже представить, что находишься на старушке Земле.

Как приятно было дышать свежим, напоенным осенними ароматами воздухом, услышать мирный шелест опавших листьев под ногами. Как чудесно было идти по мягкой, чуть хрустящей земле. Вдоволь набегавшийся по стальным мосткам балкера Иван уже даже забыл про такие восхитительные мелочи жизни, на которые планетники, наверное, даже не обращали внимания.

Нагулявшись по чудесной аллее, Голынко направился в музей первых поселенцев. Не сказать, что его слишком уж интересовала история колонизации Румы. Всё дело в том, что второй пилот коллекционировал монеты. И в каждом новом мире, который удавалось посетить, он всегда старался найти очередное пополнение своей коллекции. На «Альбатросе» над его увлечением беззлобно подтрунивали, но зато каждый член экипажа при первой же возможности старался привезти что-нибудь Ивану в «казну».

Бегло осмотрев музей, Голынко задержался лишь в зале с нумизматическими экспонатами. А потом отвёл душу в сувенирной лавочке, где приобрёл несколько интересных монет нетрадиционной формы.

Проголодавшись, Иван зашёл в ресторан по соседству. Заказал наугад пару блюд в местном стиле и украдкой рассматривал немногочисленных посетителей. И вдруг рядом с Иваном нежно запахло жасмином и ирисом. Он поднял голову и увидел у своего столика стройную брюнетку с роскошной фигурой. Молодая женщина нерешительно смотрела на пилота, как будто хотела о чём-то спросить, но её при этом терзали сомнения. Наконец, незнакомка робко обратилась к Ивану:

— Простите меня за то, что нарушила ваше уединение, но я правильно поняла, что вы пилот «Космофлота»?

— Э-э-э... Да, вы совершенно правы!

— Я очень извиняюсь за навязчивость, но не могли бы вы мне помочь? Мне сейчас нужно попудрить носик, а у меня замок сумочки заело, и я никак не могу её открыть. А у вас, у пилотов, обычно, и руки крепкие, и с любой техникой вы знакомы лучше других. Не посмотрите? — и она протянула Ивану элегантный клатч из змеиной кожи с затейливой застёжкой в виде головы дракона. Голынко не смог отказать даме в такой мелочи и взял сумочку в руки. Чтобы открыть клатч, нужно было нажать на нос чудовища, но что-то заело в механизме. Пилот слегка потряс сумочку, потом ощупал пальцами капризный замок. Через пару секунд раздался тихий щелчок, видимо, какая-то деталь стала на место, нос дракона, наконец-то, сдвинулся, и клатч резко раскрылся. Из него выпал какой-то тяжёлый предмет. Иван нагнулся и поднял с пола маленький дамский игольник. Это оружие выглядело игрушечным, но было таким же смертоносным, как и штатные бластеры «Космофлота».

— Спасибо большое, мой дорогой избавитель! — брюнетка подхватила свою сумочку и раскрыла её перед пилотом. Ивану только и оставалось опустить туда игольник.

— Э-э-э... А зачем могло понадобиться оружие такой красивой женщине?

Незнакомка кокетливо улыбнулась, затем произнесла мягким и нежным голосом:

— Мой муж — очень влиятельный человек в Меламуне. По работе ему приходиться общаться с разными людьми, порой даже с очень коварными и неприятными людьми, поэтому он помешан на вопросах безопасности, своей и моей. Муж считает, что у меня всегда должен быть с собой игольник на всякий случай. Таких случаев никогда ещё не происходило, но я не хочу перечить мужу. Он славный, хотя и старый, очень любит меня и ко мне очень снисходителен. Он даже прощает маленькие шалости, — при этих словах незнакомка многозначительно посмотрела на Голынко.

— Можно я присяду за ваш столик? — Иван не возражал. Вскоре выяснилось, что незнакомку зовут Гема. Завязалась лёгкая, непринуждённая, ни к чему не обязывающая беседа. С озорным блеском в карих глазах женщина рассказывала пилоту забавные истории про местных жителей. Оказалось, что у брюнетки не только замечательная фигура, но и прекрасная наблюдательность, а также весьма острый язычок. Голынко от души хохотал, слушая дамские сплетни, переполненные колкостями по отношению к меламунцам.

Когда трапеза закончилась, Гема предложила прогуляться по городу. В компании прекрасной дамы время летело незаметно. Перед закатом пара очутилась на удобной скамейке на берегу живописного пруда. В спокойной воде отражалась разноцветная осенняя роща. Буйство красок поражало воображение. Яркий диск красного карлика заливал всю планету нежным охристым светом. Его удалённые компаньоны таинственно голубели чуть выше, напоминая что-то среднее между Луной и Венерой, если наблюдать их с поверхности старой доброй Земли. А когда красный карлик начал уходить за горизонт и небеса приобрели какой-то совсем уж невероятный оттенок, у Ивана захватило дух от восхищения. Он ещё никогда не видел таких фантастических закатов. Богатство палитры заставляло сомневаться в реальности происходящего. Казалось, что какой-то безумный художник решил выплеснуть на небеса все краски, которые попались ему под руки…

Голынко перевёл взгляд на Гему и вдруг заметил, как поразительно отражаются роща, пруд и вечерние небеса в бездонных глазах его спутницы. Иван сам не заметил, как его губы встретились с губами брюнетки. Сладостный поцелуй длился целую вечность, а потом женщина, как бы невзначай, предложила заглянуть к подруге на чашечку кофе. Пилот даже не удивился тому, что подруги дома не оказалось, и Гема с Иваном завершили прекрасный день страстным упоительным незабываемым вечером. Вскоре они повстречались снова, а потом Голынко уже даже не мог себе представить, что когда-то в его жизни не было этой восхитительной кареглазой женщины. И он со страхом начал ожидать того момента, когда Ф-машину, наконец-то, починят, и «Альбатрос-47» должен будет покинуть систему Глизе 667 C.

Как же он сможет жить без Гемы?

— Тэкс, это самое... Вижу, что вас заинтересовал игольник. Неудивительно, ведь на нём найдены ваши отпечатки пальцев! — невозмутимо произнёс полицейский. — Хочу вам сообщить, стало быть, что из этого игольника был убит охранник банка Куват Будипутра. Кто-то выпустил в него целую обойму, после чего господин Будипутра скончался от летальной кровопотери.

«Но что же мне делать? — подумал Иван. — Рассказать про Гему? Или по-прежнему всё отрицать? Отказываясь признать очевидное, я подтверждаю свою виновность. Но если предать огласке свою связь с замужней женщиной, да ещё и женой важного человека, не сделаю ли я только хуже?»

Мысли пилота путались, голова отказывалась соображать. Машинально Голынко потрогал шишку на лбу. Та отозвалась пульсирующей болью.

— Тэкс, это самое... Молчите, господин Голынко? Прежде, чем вы начнёте сочинять очередную небылицу, давайте я вам покажу фотографии с камер слежения "Первого горного". Полагаю, они помогут вам понять всю сложность вашего положения, — с этими словами Буди Вирапутра вывел с планшета на поверхность стола три изображения и развернул их перед Иваном. Снимки были нерезкими, но позволяли различить молодого человека в такой же повседневной форме «Космофлота», как у Ивана. На первой фотографии оказался запечатлён момент, когда этот человек вламывался в дверь банка, на второй — когда он стрелял из игольника, а на третьей — покидал помещение с мешком за плечами.

Иван похолодел. Всё оказалось гораздо хуже, чем он мог себе даже предположить. Разве случаются такие роковые совпадения? Допустим, Гема потеряла свой игольник, а кто-то использовал его при налёте. Но зачем злоумышленнику грабить банк в форме «Космофлота»?

— Мне кажется, что вы до сих пор в чём-то сомневаетесь. Чтобы развеять ваши сомнения, могу показать ещё кое-что, — и старший следователь положил перед Голынко пилотку со звёздами и пламенем на кокарде. Иван взял в руки форменный головной убор «Космофлота» и посмотрел подкладку в затылочной области. Там отчётливо виднелись буквы «И», «Д» и «Г», обведённые ромбиком. Иван Данилович Голынко. Это же его пилотка! Он сам когда-то её так подписал.

— Это моя пилотка! Как она попала к вам? — срывающимся голосом произнёс Иван.

— Мы обнаружили её в «Первом горном банке», возле тела убитого охранника, стало быть. Рядом с этим головным убором валялась визитная карточка гостиницы, в которой вы остановились. Так что не обессудьте, господин Голынко. У нас были все основания вас арестовать. Ну что, может быть, теперь вы расскажете мне, что делали минувшей ночью?

Сердце Ивана бешено колотилось. Дело плохо, совсем плохо! Очевидно, что кто-то его подставил, причём подставил весьма изобретательно. Кто-то очень хотел, чтобы все улики указывали на Ивана. Но зачем? У пилота не было врагов. Он вообще не знал никого на этой планете, кроме Гемы. Упоительной и невероятной. Но ведь именно игольник Гемы с отпечатками пальцев Ивана остался лежать в банке. И как туда попала его пилотка? Получается, что эта волшебная женщина, скорее всего, была именно тем человеком, который подстроил все улики. Но этого не может быть! Или может? Значит, всё-таки Гема? А это значит, что не стоит тратить время на ненужные раздумья. Пора уже спасать себя. Нужно немедленно выкладывать всю правду.

И Голынко начал свой рассказ. Описал знакомство с Гемой, не забыв упомянуть про сумочку и выпавший игольник. Старшего следователя очень заинтересовали мельчайшие подробности беседы в ресторане, и Ивану пришлось рассказывать этот эпизод повторно, со всеми возможными деталями. Пилот, скрепя сердцем, поведал о романтической прогулке, посиделках на скамейке на берегу пруда и о том, что за ними последовало. После этого оставалось лишь признаться, что за первым свиданием с фигуристой брюнеткой последовали второе, третье и так далее. Иван рассказал, где и с кем был прошлой ночью, затем умолк, ожидая реакции Буди Вирапутры. А тот смотрел ничего не выражающим взглядом, и было непонятно, воспринимает ли он всерьёз всё то, что Голынко с такими душевными терзаниями сообщил.

— Тэкс, это самое... Стало быть, у вас роман на Руме. Ну, просто «Тристан и Изольда» какие-то! И кто бы мог подумать! Мы проверим ваши показания, но знайте, что пока идёт следствие, вы останетесь под арестом.

В середине дня Иван в сопровождении старшего следователя и двоих громил-полицейских отправился показывать тот самый дом подруги, в котором проходили их свидания с Гемой. Поскольку Голынко бывал там много раз, найти данное строение удалось быстро и легко. Оставив арестованного под охраной в полицейском каре, Буди Вирапутра поднялся по ступенькам и нажал кнопку звонка. Ему долго не открывали. Дознаватель позвонил ещё несколько раз и уже собирался уходить, когда, наконец-то, послышались чьи-то тяжёлые шаги. Дверь распахнулась и на пороге показалась темнокожая женщина необъятных размеров. Следователь обменялся с ней приветствиями, показал свои документы, после чего подал знак полицейским.

Медленно поднявшись по ступенькам, так как быстрее идти не давали сопровождающие, Иван перешагнул через порог. Но что такое? В прихожей располагалась совсем не та мебель, которую он видел в жилище подруги Гемы, да и стены оказались покрашены в другой цвет. Он заглянул в гостиную и увидел в ней склад какого-то старья вместо роскошного гарнитура в светлых тонах. Откуда-то из глубины дома прибежал целый выводок смуглых ребятишек. Детишки столпились за спиной огромной негритянки и опасливо выглядывали из-за её юбки.

Но это же бред! Откуда здесь этот детский сад? Иван никогда не ощущал постороннего присутствия во время свиданий с Гемой. А если это другой дом? Но как такое могло быть? Ведь он всегда поднимался именно по этим ступенькам и звонил именно в эту дверь. Старший следователь окинул пилота внимательным взглядом, всё понял без лишних слов и дал команду возвращаться к машине.

Вернувшись в камеру, Иван никак не мог успокоиться и метался из угла в угол, как пойманный тигр. Три шага вперёд, резкий поворот, затем три шага назад. Когда пилот, наконец, устал от этого мельтешения, то рухнул на жёсткую койку. В мыслях он постоянно возвращался к Геме и мысленно обвинял её в вероломстве, а потом начинал сомневаться и искать оправдания кареглазой брюнетке.

Вечером к Ивану допустили посетителя. Пришёл Сергей Громов, капитан балкера. Команда меж собой называла его Стариком, хотя Громов был лишь немного старше остальных членов экипажа «Альбатроса-47».

— Ваня! Привет! Как ты здесь? Я смотрю, у тебя синяк на лбу. Это тебя полицейские так приложили?

— Здравствуй, Сергей. Я нормально. Здесь меня не обижают, хотя когда арестовывали — не жалели. Синяк получил, когда в полицию везли — о решётку ударился в каре, когда с места рванули. Ничего, заживёт. Лишь бы отсюда на свободу выйти.

— Ты не унывай! Мы без тебя не улетим, будь уверен! Я поговорил с твоим следователем. По-моему — толковый мужик. И глаза у него умные. Я ему выложил всё, как на духу, что ты человек приличный, порядочный, никогда никого не обижал и ни в чём плохом не был замечен. По-моему, этот полицейский верит в то, что ты невиновен.

— Знаешь, Сергей, когда этот Буди Вирапутра показал мне игольник, с отпечатками моих пальцев, затем мои фотографии с камер слежения банка, да ещё и мою пилотку с места преступления, я уже и сам начал в себе сомневаться. А когда выяснилось, что в доме, где мы встречались с Гемой, всё совсем не так, и живут там совсем другие люди, я и вовсе духом пал. Кто-то меня решил подставить. И получается, что сделать это могла только Гема, а такое у меня просто не укладывается в голове. Она же ангел!

— Эх, Ваня, Ваня. Молодой ты ещё! Всякое в жизни бывает. Иногда и дьявол себе ангельское личико делает. А бывает, что человека так прижмёт, что он мать родную предаст. Ты не паникуй! Я тебя здесь не оставлю! Слово командира!

Когда через день Ивана в очередной раз привели в кабинет старшего следователя по уголовным делам, Буди Вирапутра встал из-за стола, подошёл к пилоту и официальным голосом произнёс:

— Иван Голынко! Полицейское управление Меламуна приносит вам свои извинения за задержание. Вы свободны, стало быть.

— Э-э-э... А как же мои отпечатки на игольнике, записи с камер наблюдения банка и пилотка на месте преступления?

— Тэкс, это самое... Мы установили истинных виновников преступления и теперь знаем, что все улики против вас были сфабрикованы и подброшены настоящими злоумышленниками. Если вам интересно, то я могу вам всё рассказать, но только при одном условии. После выхода из полицейского управления вы сразу отправитесь на свой звёздный балкер и не покинете его до самого отлёта. Вы готовы мне это пообещать?

— Да, я обещаю! Рассказывайте, пожалуйста! Я вас очень прошу!

— Ну ладно. Стало быть, мне сразу показалось подозрительным, что у нас появилось столько улик против вас. Ну не бывает так, чтобы всё лежало, готовенькое, только протяни руку и забирай! Особенно мне не понравились ваша пилотка и визитная карточка вашей гостиницы на месте преступления. Ну как специально оставленные! Просто кино! И ваша таинственная незнакомка вызвала у меня определённые вопросы. Я не знаю ни одного важного человека в Меламуне, чью жену звали бы Гема. Из вашего рассказа мне стало понятно, что в том ресторане, где вы познакомились с этой женщиной, её видели не в первый раз. Мы допросили официантов и узнали, что ваша Гема и её сожитель Гунтур — очень опасные люди. Точно никто сказать не может, но подозревают, что эта парочка имеет отношение к некоторым происшествиям в Меламуне.

— Я не могу в это поверить! Гема, она… Она не такая!

— Увы, господин Голынко, всё именно так, как вам говорю. Тэкс, это самое... На чём я остановился? Ах, да, мы допросили госпожу Батари, ту полную негритянку, к которой, стало быть, мы с вами на днях совершили визит. Она оказалась крепким орешком, но, в конце концов, подтвердила, что её дом осенью арендовали люди, похожие на Гему и Гунтура. Мы нашли и транспортную компанию, которая занималась перевозкой мебели для вашего уютного гнёздышка. Клерк из этой компании опознал в заказчике Гунтура. Теперь вся полиция Меламуна ищет эту парочку, но они — как в воду канули. Мне не хотелось бы, чтобы вы помешали поискам. Поэтому я настаиваю на вашем скорейшем возвращении на корабль. Будьте здоровы, господин пилот! — и старший следователь протянул Ивану свою широкую крепкую руку.

После старта Голынко с тоской смотрел на стремительно уменьшающийся в размерах Меламун. То, что с Иваном произошло в этом городе, оставило неизгладимый след в его душе. Их скорочетный роман с Гемой, окончившийся самым гнусным предательством, не выходил из головы пилота. Голынко постоянно возвращался в мыслях к тем счастливым осенним дням, чтобы затем снова вспомнить кошмарное пробуждение в ночь ареста. Ну как же она могла так поступить с ним? Как в этом ангельском существе могло быть столько коварства? Неужели Гема всё время играла с ним, как кошка с мышкой? И зачем ей понадобилось подставлять Ивана?

Перед самым отлётом второй пилот позвонил в полицейское управление Меламуна. Его вызов долго переводили с линии на линию, пока, наконец-то, не соединили с Буди Вирапутра. Старший следователь по уголовным делам устало сообщил, что полиции так и не удалось поймать Гему и Гунтура. Была найдена лишь покинутая квартира, где пара злоумышленников готовилась к ограблению банка. Сами же преступники успели скрыться вместе с похищенными ценностями. Где-то в глубине души Голынко даже порадовался тому, что прекрасная брюнетка осталась на свободе. Несмотря на то, что она так безжалостно обошлась с Иваном, пилот не переставал испытывать к Геме какое-то болезненное влечение, избавиться от которого пока никак не удавалось.

Прошёл год по земному времени. Однажды, во время обычного полёта, «Альбатрос-47» вышел из флипа в очень плотном поясе астероидов. Метеоритная защита сработала штатно, но не смогла предотвратить нескольких чувствительных ударов по корпусу корабля. Голынко во время инцидента получил лёгкое ранение: лопнувшим металлическим профилем Ивану рассекло кожу на лице. Но второй пилот не покидал свой пост до тех пор, пока балкер не оказался в безопасной зоне. Благодаря безошибочным действиям и пилотской интуиции Голынко «Альбатросу» удалось избежать серьёзной аварии. Когда все неприятности закончились, Ивана отправили в лазарет. Порезы оказались довольно глубокими, так что пришлось их зашивать. Впоследствии, чтобы скрыть шрамы, второй пилот отпустил аккуратную бородку, максимально допустимой уставом «Космофлота» длины.

Сергей Громов не забыл отметить героизм Голынко в своём рапорте и через пару месяцев Иван получил повышение. Его назначили вторым пилотом пассажирского лайнера «Полярная чайка». Этот скоростной корабль курсировал между Землёй и планетой Сампо, обозначавшейся когда-то, как HD 40307 g. Перспективная колония в системе из шести планет, вращающихся вокруг оранжевого карлика, генерировала мощный трафик, как грузовой, так и пассажирский. Объём перевозок всё время возрастал. Иван быстро нашёл общий язык со всеми членами новой команды. На «Полярной чайке» нового пилота прозвали Бородой.

Как-то раз Иван проходил через салон первого класса и вдруг почувствовал какой-то очень знакомый запах, от которого у него внезапно защемило сердце. Голынко на мгновение остановился, чтобы понять, что происходит. Откуда-то очень нежно веяло ароматами жасмина и ириса. Первый пилот попытался обнаружить источник столь памятного ему благоухания. Повернулся налево и увидел на диване возле журнального столика женщину с роскошной фигурой. Сердце Ивана бешено заколотилось. Хоть дама и оказалась платиновой блондинкой с голубыми глазами, Голынко сразу признал в ней Гему. Сомнений не оставалось — это она!

Женщина увлечённо разговаривала со своим соседом, холёным и важным бизнесменом в дорогом костюме по последней земной моде. О, этот мягкий и нежный голос с чарующими интонациями! Как же можно было его забыть?

Ивану захотелось подбежать к Геме и осыпать её поцелуями, а потом задать ей множество вопросов по поводу своих злоключений в Меламуне. Голынко едва удержался от этого. Наверное, на лице пилота отразилась вся гамма его бурных внутренних переживаний, потому что блондинка вдруг отвернулась от своего собеседника и посмотрела на Ивана с некоторым отчуждённым недоумением. Так смотрят на слугу, который, вместо того, чтобы быстро и бесшумно принести кофе, а затем удалиться, начинает восхищённо разглядывать свою хозяйку. Голынко решил, что женщина его не узнала, и ретировался на мостик. Там он попытался разобраться в обуревающих его чувствах.

Гема здесь, на «Полярной чайке»! Как же она прекрасна и обворожительна! Как же восхитительно было снова услышать её нежный голос! Но она не узнала его, Ивана, а это означает, что в её жизни он не значил ровным счётом ничего. И, может быть, сейчас Гема обольщает какого-то толстосума, чтобы потом выпотрошить его, а затем и подставить, как это она проделала когда-то с Голынко. Вероятно, стоит положить конец этой бесконечной полосе обмана и предательств.

Пилот изучил список пассажиров первого класса. Вполне ожидаемо, никого по имени Гема там не обнаружилось. Иван внимательно просмотрел данные ещё раз и предположил, что его коварная возлюбленная путешествует под именем Нийи Фиктус. Затем он отправил запрос по гиперсвязи в Центральный информаторий Земли на все сведения, касающиеся Нийи Фиктус, поставив код максимальной срочности и пометку «вопросы безопасности». Затем Голынко отправился к себе в каюту. Измученный переживаниями Иван прилёг на койку и не заметил, как уснул.

Во сне пилот снова нёс вахту на центральном мостике в опасном секторе космического пространства. Он не удивился, когда загудела сирена метеоритной защиты, а потом послышались гулкие удары по корпусу корабля. Один, другой, третий... И тут Голынко проснулся. В дверь каюты стучали. Иван открыл и увидел перед собой стройного подтянутого мужчину, чем-то отдалённо напоминающего его самого.

— Иван Данилович! Вы позволите войти? Мне нужно поговорить с вами с глазу на глаз.

— Прошу.

Незнакомец прошёл в каюту и опустился на откидное сиденье у переборки. Голынко присел на койку напротив него.

— Слушаю вас.

— Вам доводилось когда-либо слышать о Корпусе безопасности Земли?

Голынко пожал плечами. В пилотской среде ходили многочисленные анекдоты про то, как ушлые дельцы умудрялись водить за нос сотрудников той или иной структуры Звёздной Федерации. Но о конторе с подобным названием Иван не слышал никогда. Он отрицательно мотнул головой, а его гость продолжил:

— Меня зовут Георгий Тарханов. Я служу в Корпусе. В данный момент выполняю важное задание в интересах всей Звёздной Федерации. Вы сегодня опознали мою напарницу и тем самым поставили моё задание под угрозу.

Тут до Ивана стало что-то доходить. Он посмотрел на своего собеседника широко раскрытыми глазами:

— Вы перехватили мой запрос в Центральный информаторий Земли? Но ведь он же отправлялся по служебному шифрованному каналу.

— Понимаете, для Корпуса безопасности шифроканалы не помеха. А уж если речь идёт о безопасности полевых агентов, Корпус не остановится ни перед чем.

— Так это вы были тем самым Гунтаром на Меламуне, из-за которого меня арестовали?

— Да.

— Э-э-з... И, значит, это вы убили того бедолагу, охранника в банке, как там его звали?

— Да. Это я убил Кувата Будипутру, опасного преступника, жестокого вожака преступного сообщества, которое терроризировало весь Меламун и даже большую часть Рума. Работа в банке была лишь удобным прикрытием. Будипутра подозревался во многочисленных убийствах и грабежах, но, поскольку его группировке удалось подкупить почти всю местную полицию, никто не собирался пресекать его деятельность. Потребовалось вмешательство Корпуса.

— Ну, хорошо. Допустим, что я вам поверил, и этот самый Будипутра был бандитом. Но зачем вам понадобилось грабить банк?

— В «Первом горном» хранилась добыча этой банды, так называемый «общак», «чёрная касса» местной полиции, а также важные документы, представляющие интерес для Корпуса. Я экспроприировал все ценности в пользу Звёздной Федерации, а документы помогли Корпусу планировать новые операции.

— А нельзя было сделать это законными методами?

— Мы пробовали, но политика Звёздной Федерации не позволяет прямых репрессивных действий по отношению к планетарным правительствам. Там всё очень сложно: слишком боятся обидеть, отвратить от Земли. К тому же вся верхушка Румы оказался коррумпированной. Знали бы вы, как они сопротивлялись любым попыткам расследовать деятельность банды Будипутры! Так что пришлось прибегнуть к нестандартным методам.

— Э-э-э... Ну, положим, я вам верю. Но зачем же было подставлять меня?

— Вы, наверное, уже обратили внимание на то, что схожи со мною комплекцией. Если помните, фотографии с камер наблюдения банка рассматривались, как серьёзная улика против вас. Таким образом, подставив вас под удар местной полиции, мы выиграли время, необходимое для успешного проведения операции. К тому же, вы не являлись местным жителем, и, следовательно, не могли быть замешаны в преступной деятельности на Меламуне.

— И вас не смущает, что меня могли казнить за убийство и ограбление, которых я не совершал?

— А как вы сами думаете, почему старый подлец Буди Вирапутра выпустил вас на волю? Считаете, что он проникся к вам сочувствием и захотел восстановить справедливость? Да ничего подобного! Корпус безопасности вынудил его провести расследование, расписывая чуть ли не каждый шаг старшего следователя. К тому же, если бы вас не оправдали, Федерация закрыла бы космодром на Руме на карантин, так что на Вирапутру давили и местные власти, знавшие о наших угрозах и не желающие нести колоссальные убытки. Корпус и Федерация своих не бросают.

— А как же Гема? Она давно работает в Корпусе?

— С самого рождения. Гема, она же Нийя, это биоробот, секретная разработка учёных Земли. Она обладает интеллектом, превышающим средний человеческий в два с половиной раза. В процессе обучения Гема, если вам нравится это имя, окончила лучшие университеты Земли по целой куче специальностей, затем прошла расширенную боевую подготовку и стандартный курс для оперативников Корпуса безопасности. Она способна найти подход к любому человеку, очаровать и обольстить любого мужчину или любую женщину. Сегодня вы делали запрос информации, касающейся Нийи Фиктус. Это сразу же стало известно Корпусу, и вот, я здесь, разговариваю с вами. Надеюсь, мне удалось ответить на все ваши вопросы?

— Э-э-э... Ну-у-у... Вы знаете, я просто в шоке. Я ожидал всякого, но такого...

— Я надеюсь, что вы проявите благоразумие и не будете больше искать встречи с Гемой. Ну и, сами понимаете, всё, что я вам сейчас сообщил, должно остаться между нами. Любое разглашение приведёт к неприятным для вас последствиям. Вы понимаете?

— Да. Я вас понял.

После того, как Тарханов вышел из каюты, Иван долго сидел на своей койке, обхватив руками колени. На душе было гадко. Его провели, использовали, как носовой платок, а потом бросили в бак для грязного белья. Или нет, не бросили, а аккуратно положили, потом выстирали и даже погладили. Но он и сам-то хорош, влюбился в робота! Кому скажи — засмеют. А когда он вспомнил милое лицо, умные проницательные глаза и роскошную фигуру Гемы или Нийи, ему сделалось так тошно, так мерзко и противно, что он тут же отправился к капитану «Полярной чайки» Петру Самохвалову и попросил увольнительную сроком на сутки. После этого Голынко заперся в своей каюте с бутылкой коньяка и первый раз в жизни напился до беспамятства.

Протрезвев, Иван дал себе слово, что больше никогда не позволит себе влюбиться!

Глава 2. Добрый самаритянин

Любой может попасть в неприятную ситуацию, даже самый осторожный и внимательный, аккуратный и предусмотрительный. Ловушки судьбы, порой, бывают такими коварными, что кажется, что их выдумывал и выстраивал неизвестный злобный гений. Но хуже всего, когда против жертвы в таких случаях обращается какая-нибудь положительная черта её собственного характера, самая лучшая и благородная. Человек поступает так, как велят ему совесть и высокие моральные принципы, и вдруг оказывается в западне. Что может быть печальнее на свете, чем отрицательный отбор по отзывчивости и человеколюбию? Не хотелось бы мне жить в мире, в котором не останется альтруистов, гуманистов и бессребреников.

Мужчина, сидевший за решёткой в маленькой камере полицейского участка, проклинал себя за неосмотрительность и неосторожность, но прекрасно понимал, что случись ему попасть в подобную ситуацию ещё раз, он бы не стал задумываться о благоразумии или проявлять недоверие, и снова действовал бы точно так же. Такова была его натура, натура Доброго самаритянина. Иначе он бы и не смог.

Константин Викторович Самарский являлся опытным практическим хирургом и медиком широчайшего профиля. Он руководил санчастью на «Полярной чайке», роскошном пассажирском лайнере. В ведении Самарского находилось сложнейшее автоматизированное оборудование, позволяющее творить настоящие чудеса. С помощью своего образцового медицинского арсенала Константин Викторович мог справиться с большинством известных науке недугов. В любое время дня или ночи каждый член экипажа или пассажир мог обратиться к начмеду и получить самую квалифицированную помощь или компетентную консультацию. На «Полярной чайке» Самарского называли Добрым самаритянином за отзывчивость и бескорыстие.

Однажды во время остановки на планете Сампо, обозначавшейся когда-то, как HD 40307 g, командир лайнера Пётр Самохвалов попросил Константина Викторовича вывести прогуляться внезапно захандрившего второго пилота Ивана Голынко. Тот по неизвестной причине уже неделю пребывал в очень подавленном состоянии. Командира это сильно обеспокоило, и он хотел, чтобы начмед попробовал как-нибудь расшевелись, приободрить и развеселить пилота. Самарский согласился и вскоре оба члена экипажа уже спускались на бетонку космодрома города Уси Турку.

— Ну что, Борода? Вся планета у наших ног! Куда рванём? — спросил Константин Викторович у Голынко. Пилот почесал свою аккуратную бородку, потом предложил не оригинальничать и отправиться в музей первых поселенцев. Так и сделали. Взяли на стоянке возле космодрома кибер-кар и поехали в город.

Уси Турку оказался весьма обширным по площади, но малоэтажным. Большинство зданий представляли собой стандартные быстровозводимые жилые и производственные модули, раскрашенные в разные яркие цвета. В отличие от своего земного тёзки, город не мог похвастаться обилием зелени. Видимо, с акклиматизацией земных растений на Сампо наблюдались какие-то проблемы.

Музей располагался в безликом стеклянном павильоне напротив своего увеличенного двойника — мэрии. Самарский с Голынко быстро обошли небольшую экспозицию. Только в одном зале пилот остановился, изучая в витрине экспонаты, имеющие отношение к нумизматике. Но, судя по его разочарованному лицу, ничего интересно там не встретилось. Зайдя в сувенирную лавочку при музее, Иван приценился к набору местной юбилейки. Пожилой продавец, окинув бородатого посетителя изучающим взглядом, порекомендовал не тратить здесь времени зря, а отправиться на улицу Густава Адольфа II, где как раз сегодня собирается блошиный рынок. По его словам, на этой барахолке порой можно найти немало интересного. Борода заинтересовался, и они с Самарским сразу же направились по указанному адресу.

Улица Густава Адольфа II представляла собой гигантский пассаж и разительно отличалась от всего того, что ранее довелось увидеть в Уси Турку членам экипажа «Полярной чайки». Всё пространство между сторонами улицы было перекрыто прозрачным ячеистым куполом. В этом грандиозном атриуме собралось множество людей. Гул от тысяч голосов был слышен ещё с соседних кварталов. В несколько очень длинных рядов выстроились складные столики, на которых разложили свой товар продавцы. Чего тут только не было!

Выйдя из кара, Самарский с Голынко сразу оказались в книжной секции. Среди большого количества разнообразных пожелтевших, пахнущих плесенью и кислыми травами фолиантов, попадались даже очень старые антикварные издания в переплётах из натуральной кожи. Каким ветром их занесло на Сампо — оставалось только догадываться. Рядом располагались коллекционеры марок, открыток, постеров и стереокартинок. Аккуратные стопки кляссеров перемежались высокотехнологичными стойками для плакатов. На соседнем ряду устроились галдящей толпой собиратели карточек. В их среде преобладали всевозможные быстрые обмены, поэтому данный сектор рынка казался самым громким и шумным. На его беспокойном фоне столики собирателей различных минералов формировали островок порядка и благопристойности.

После небольшой, но весьма эффектной секции бирофилов, пропахшей солодом и хмелем, начинались владения нумизматов. Вот тут-то Голынко и воспрянул духом. Глаза его загорелись алчным блеском, а руки потянулись к ближайшему складному столику. Окинув взглядом всё то, что на нём находилось, бородатый пилот завертел головой в разные стороны, а потом, вспомнив, что прибыл сюда не один, обратился к Самарскому:

— Константин Викторович! Э-э-э... Вы уж простите, но я тут застряну надолго. Столько всего интересного! Если вас не интересуют монеты, то вам это, скорее всего, быстро надоест. Вы можете дальше гулять без меня. А встретимся уже на корабле.

Самарский кивнул Ивану, а сам направился дальше. Пройдя через сообщества нумизматов, а затем и бонистов, он вскоре вышел к секции рынка, где продавали разное старьё. Было очень неожиданно увидеть на некоторых столиках предметы земного обихода начала XX века. Неужели кто-то вывозил всю эту рухлядь с Земли? Но потом, присмотревшись, Константин Викторович понял, что тут продаются умелые копии старинных утюгов, скалок и примусов, созданные на промышленных репликаторах.

«И кому это нужно?» — сначала подумал Самарский, но потом сам же себе ответил: «Как кому? Да тем же самым рестораторам, чтобы декорировать залы ресторанов. Отельерам тем же. А может даже и домохозяйкам, чтобы квартиру украсить».

Тут Константина Викторовича внезапно очень резко толкнули в спину. На огромном рынке, где много народа, всегда кто-то мог нечаянно пихнуть или задеть другого. Но чтобы так сильно и грубо! Самарский обернулся и увидел двоих рослых парней, самым неделикатнейшим образом, дерзко и бесцеремонно продирающихся через толпу между прилавками. Тыльную часть майки одного из них украшало изображение гориллы. Второй был облачён в чёрную кожу.

«Вот же хамы!» — подумал начмед, и тут кто-то пронзительно закричал сзади.

С противоположной стороны прохода между складными столиками заголосила какая-то невысокая смуглая женщина. В её голосе слышалось столько ужаса, что Константин Викторович тут же направился в сторону кричавшей, так быстро, как это можно было сделать в толпе, не переходя за рамки каких-то элементарных приличий. Дама истошно причитала на архаическом языке, в котором Самарский с трудом признал испанский. Константин Викторович когда-то изучал этот язык в мединституте, как самый близкий к латыни.

Начмед прислушался и попытался понять. По всей вероятности, женщину ограбили, и, наверняка, сделали это те самые парни, которые толкнули Самарского. Константин Викторович обратился к даме на интерлингве, но та лишь беспомощно всплеснула руками. Странная какая-то путешественница, отправилась на другую планету, не владея всеобщим языком! Вслушавшись в эмоциональную речь туристки, начмед с большим трудом понял, что у неё похитили сумочку с документами, деньгами и билетами.

«Вот же чудачка! Зачем было всё это с собой на рынок тащить?» — подумал Самарский.

Вскоре на шум прибыли стражи порядка. Степенные дородные патрульные в форменной одежде спросили у женщины, что случилось, а та, видимо, совершенно обезумев от стресса, вдруг вцепилась в Константина Викторовича и начала громко кричать на своём родном языке. Понятно, что её никто не понял, но Самарского, на всякий случай, задержали. Двое полицейских взяли его в «коробочку» и повели к своему кару. По пути начмед выглядывал в толпе Ивана Голынко, но заметить пилота в этом людском муравейнике не удалось.

В полицейском отделении Самарского обыскали, изъяв все личные вещи и документы. После протокольных формальностей стражи порядка оказались настолько любезны, что даже разрешили Константину Викторовичу связаться с «Полярной чайкой» и рассказать Самохвалову о своём задержании. Затем начмеда посадили в маленькую камеру, забранную стальными решётками, и оставили в покое.

Существует такой сравнительно гуманный способ «раскалывать» задержанных: отправить человека в одиночку, но не предъявлять сразу никаких обвинений. После этого полицейским остаётся спокойно ждать, когда запуганный собственным разыгравшимся воображением арестант доведёт себя до нужных кондиций и будет готов сознаться во всём, что сделал, и даже в том, чего не делал никогда.

Совесть Самарского была абсолютно чиста, поэтому сначала никакие страшные мысли ему в голову не приходили. Константин Викторович лишь жалел о бездарно потраченном времени, ведь в санчасти «Полярной чайки» его ждал непочатый край ежедневной рутинной работы. Нужно было проверить протоколы ежедневного тестирования роботизированных комплексов, посмотреть, как обстоят дела с комплектующими и расходными материалами, а так же глянуть, не стоит ли подкупить на Сампо какие-либо медикаменты. А вместо этого приходилось тупо ждать, когда полицейские снизойдут до задержанного и объяснят свои действия.

Примерно через четверть часа начмед заметил в участке какое-то движение. К дежурному подвели двоих рослых парней. Самарский заметил рисунок с гориллой на футболке одного из них и понял, что это те самые нахалы, которые так грубо вели себя на рынке и которые, скорее всего, ограбили туристку с Земли. После непродолжительной беседы с офицером полиции, закончившейся тем, что юноши обшарили все свои карманы, а затем отдали что-то стражу порядка, крепышей отпустили восвояси.

«Однако же с коррупцией тут не всё так радужно, как пишется в официальных отчётах», — подумал Константин Викторович. Вскоре в его голову начали приходить мысли о том, что весь инцидент на рынке мог быть заранее спланированными действиями. А вдруг эта дама находилась в сговоре с двумя молодчиками? Вдруг за задержанием последуют попытки вымогательства? Может быть, сейчас полицейские прикидывают, сколько можно потребовать с него за освобождение. А может, что ещё хуже, кто-нибудь обращается с подобным к капитану «Полярной чайки», Петру Самохвалову?

Константин Викторович похолодел. Такой вариант развития событий немного напугал его и заставил даже пожалеть о том, что он, не раздумывая, бросился на помощь незнакомой женщине. Потом Самарский вспомнил, что в некоторых древних государствах на Земле существовало такое понятие, как уголовная ответственность добровольных помощников за оказание неквалифицированной медицинской помощи. Казалось бы, что может быть абсурдней? Но такие законы действительно принимались и приводили к не менее абсурдной и несуразной деформации общественного сознания. А вдруг на Сампо имеются подобные юридические казусы, имеющие отношение к его ситуации?

Начмеда продержали в камере несколько часов, а потом, всё-таки, вызвали на допрос. Самарский в деталях описал свою экскурсию на Уси Турку в компании второго пилота, затем сообщил всё, что знал об инциденте на рынке. Следователь записал его показания и попросил дежурного привести потерпевшую.

Вместе с невысокой смуглой женщиной в кабинет прошёл и переводчик, оказавшийся гидом земной группы. Туристка плакала. Оказалось, что их звездолёт должен стартовать с Сампо ближайшей ночью. Перспектива остаться на чужой планете без документов и без знания языка очень пугала даму, и она никак не могла успокоиться. Константин Викторович попросил следователя принести стакан воды и дать выпить землянке. Страж порядка воду принёс, но поступил по своему, брызнув в лицо рыдающей женщине. Это сразу же помогло. Обескураженная дама прекратила голосить и со страхом посмотрела на полицейского. А тот с непроницаемым лицом протянул ей бумажное полотенце.

Очная ставка сразу же показала, что пришедшая в себя туристка уже ни в чём не обвиняет Самарского. Женщина сообщила, что вцепилась в Константина Викторовича от безысходности, считая его единственным человеком, в чьих глазах она увидела хоть какое-то участие и понимание. Следователь, зафиксировав это в протоколе, тут же начал запугивать землянку. Рассказал ей о том, что предусмотренные законом действия требуют обязательного присутствия потерпевшей на всех этапах следствия. Предложил попрощаться с гидом и не питать никаких иллюзий о том, что она может вылететь с Сампо своим звездолётом. Мимоходом поведал о замечательном полицейском общежитии с комнатами на десять человек и удобствами в конце коридора, которое вполне могло приютить землянку за казённый счёт на всё время её пребывания на этой планете.

По глазам женщины было понятно, что она вот-вот разрыдается снова. Полицейский сделал многозначительную паузу, во время которой Самарскому показалось, что он слышит, как бешено бьётся сердце напуганной туристки. А потом следователь вполголоса сообщил, что есть прекрасная альтернатива: потерпевшая может отозвать своё заявление о краже, после чего полиция сразу же выпишет ей документы взамен украденных и доставит прямо на борт звездолёта.

Женщина посмотрела на стража порядка большими округлившимися глазами и снова заплакала на плече у своего гида. Потом что-то тихонько буркнула сопровождающему и обречённо отвернулась. Константин Викторович понял, что дознаватель добился своей цели, избавился от безнадёжного расследования. С одной стороны, Самарскому было неприятно, что на его глазах творилось такое бархатное беззаконие. С другой стороны, он прекрасно понимал, что если не будет заявления от потерпевшей, то исчезнут и основания для его задержания. А чем скорее он вернётся на «Полярную чайку», тем лучше будет для экипажа и пассажиров лайнера. Проклятый принцип меньшего зла...

Туристка подписала протокол, и гид вывел её из кабинета. Затем настала очередь начмеда. Следователь принёс ему официальные извинения от лица местной полиции, после чего проводил к офицеру, отдавшему Константину Викторовичу личные вещи. А у дверей отделения уже дожидались Самохвалов и Голынко. Самарский не считал себя особенно чувствительным человеком, работа медика — не для неженок, но, обнимая друзей, он ощутил, как увлажнились уголки его глаз.

Втроём сели в кибер-кар и поехали на космодром. Когда центр Уси Турку остался позади и электромобиль чуть затормозил при въезде на главную магистраль, Константин Викторович вдруг обратил внимание на детвору, катающуюся вдоль тротуаров на досках-антигравах. Среди подростков выделялся один худой смуглый черноволосый паренёк, который выделывал на своей доске такие рискованные пируэты, что страшно было даже смотреть. Вот он разогнался, сгруппировался и отчаянно прыгнул. Пытаясь сделать двойное сальто, юный лихач немного не рассчитал свои силы. У него получилось лишь полуторное, в результате чего приземлился мальчишка на редкость неудачно, ударился головой о тротуар. На плитках растекалась красная лужица. Другие подростки начали испуганно разбегаться.

— Остановись! — крикнул Самарский Самохвалову. — Вызывай скорую!

Начмед выпрыгнул из кара и понёсся к черноволосому пареньку. Константин Викторович не раздумывал ни секунды. Он должен помогать людям. Он обязан это делать. И никакие ловушки судьбы не смогут его изменить. Такова была его натура, натура Доброго самаритянина. Поступать иначе он бы даже и не смог.

Когда к месту происшествия прибыл кар скорой помощи, жизни подростка уже ничего не угрожало. Однако медики Уси Турку проводили смуглого паренька в передвижной медпункт и уложили на кушетку. Затем старший специалист дотошно выяснил у Самарского, что тот успел сделать, и уважительно пожал руку коллеге. После этого к Константину Викторовичу подошёл полицейский офицер и тоном, не терпящим возражений, попросил проследовать за ним. Начмед взволнованно осведомился, в чём причина такой просьбы, но ответа не получил. Подойдя к полицейской машине, Самарский взглянул на стража порядка, а тот предложил зайти в салон кара.

Тут к Доброму самаритянину вернулись его былые опасения.

«Неужели на Сампо нельзя оказывать первую помощь? Неужели я снова окажусь в полицейском отделении? Что ж за день сегодня выдался такой неудачный?»

Константин Викторович уныло опустился на сиденье рядом с полицейским. Офицер вежливо спросил у начмеда, как его зовут, кто он по роду деятельности и где работает. Потом с некоторым удивлением осведомился, почему Самарского сегодня задерживали в Уси Турку. Выслушав историю про незадачливую землянку и её злоключения, страж порядка молча ввёл какие-то данные в личный коммутатор, а потом вытащил из бардачка коробочку, обитую бархатом. Придав лицу официальное выражение, он торжественно произнёс:

— Господин Самарский. От имени муниципалитета Уси Турку позвольте вам вручить нагрудный знак «Горячее сердце Сампо». Вы проявили себя неравнодушным, гуманным человеком, и первым пришли на помощь ребёнку, оказавшемуся в опасной ситуации. Я хочу пожать вашу руку и выразить вам своё восхищение! На Сампо люди очень ценят взаимовыручку, но прежде, чем что-то сделать, они тщательно обдумывают все последствия своих действий. У нас говорят «Лучше день обдумывать, чем неделю неправильно делать». Вы же бросились на помощь без малейших раздумий и колебаний.

Вернувшись на «Полярную чайку», Самарский убрал «Горячее сердце Сампо» в укромное место. Ведь помогать людям, оказавшимся в беде, — это естественная потребность нормального человека.

Глава 3. Сигнал бедствия

Ничто в эту вахту не предвещало неожиданностей. «Полярная чайка» вышла из очередного флипа, приблизившись к Сампо на 3.14 парсека, после чего экипаж лайнера занимался стандартной проверкой всех систем. Капитан Самохвалов и второй пилот Голынко находились в главной рубке, когда по гиперсвязи поступил сигнал бедствия. Иван сразу взглянул на координаты:

— Э-э-э… сектор В948-С785! Всего в двух флипах от нас! Может, рванём туда сразу, без лишней волокиты?

— Иван! Умерь свой пыл! Действуем по инструкции.

Согласно уставу «Космофлота», экипаж, принявший сигнал бедствия, обязан немедленно сообщить о нём на ближайшую стационарную станцию гиперсвязи. Затем требуется вычислить время, необходимое для того, чтобы долететь до места бедствия и проинформировать «Космофлот» и диспетчеров космодрома в пункте прилёта. И лишь только после подтверждения хотя бы из одного источника можно мчаться на помощь.

Ивана Голынко все эти стандартные процедуры раздражали. Ему хотелось сразу же действовать, лететь, спасать неизвестных бедолаг хоть в самый дальний край галактики, но приходилось сдерживаться, душить прекрасные порывы в зародыше и действовать строго по инструкции. К тому же «Полярная чайка» была пассажирским лайнером, а это означало, что никаких резких движений и необдуманных поступков не допускается никогда и ни при каких обстоятельствах. Прежде всего, следовало думать о безопасности людей на борту, и лишь в последнюю очередь — обо всём остальном.

Иван сделал глубокий вдох, досчитал до десяти и постарался успокоиться. Он второй пилот и обязан быть разумным и осмотрительным.

— Станция B947 приём подтвердила. Во всех смежных секторах кроме нас — никого.

— А что там с терпящими бедствие?

— Ответа нет, но сигнал повторяется.

— Автомат?

Голынко коротко кивнул.

Самохвалов окинул взглядом карту на главной панели, немного помедлил и распорядился:

— Готовимся к флипу в сектор В948-С785. Оповестить станцию B947. Сделать объявление для пассажиров.

Говорят, что опытные космолётчики ничего не чувствуют во время флипа. Это полная ерунда! Нести такую ахинею могут лишь люди, которые не имеют ни малейшего представления о гиперпространственном переходе. Флуктуации Ли, изоморфные пространственной траектории (сокращённо ФЛИПТ), не могли переместить макроскопический объект дальше, чем на 3.14 парсека. Но и такое мгновенное перемещение является мощнейшим стрессом для организма человека. Когда Ф-машина пронзает нашу брану и внедряется в искривлённое пространство большей размерности, живые существа ощущают жуткий дискомфорт. Их органы чувств не могут адекватно функционировать в четырёхмерном или пятимерном пространстве, поэтому каждый во время прыжка ощущает что-то аномальное, находящееся за пределами привычного житейского опыта. И пилоты не являются исключением из правил. Другое дело, что в «Космофлоте» обучают своих сотрудников некоторым методикам, которые позволяют свести к минимуму неприятные ощущения.

А вот с пассажирами всё обстояло хуже. Им раздавали седативные препараты, рекомендуя принимать их перед каждым флипом, но всё равно начмеду Самарскому приходилось время от времени спасать наиболее чувствительных людей, мучимых странными галлюцинациями. Одним мерещилось, что их органы чувств множатся и блуждают по организму. Другие ощущали невероятное расщепление сознания, позволявшее видеть одновременно и микро, и макрообъекты. Третьи просто отключались, как устройства, лишённые электрического питания. Поэтому на пассажирском лайнере следовало проявлять особую осторожность.

На этот раз флипы прошли почти безболезненно. Правда, после второго Голынко ненадолго почувствовал, что проваливается в бездну, затем растекается по настилу рубки, как кисель, после чего всё внезапно закончилось.

«Полярная чайка» прибыла в сектор В948-С785. Прямо по курсу сияла багровым светом звезда.

— Рассчитать параметры орбиты! — скомандовал Самохвалов.

Иван быстро справился и доложил. Потом вывел на главный экран данные о звезде.

— Спектральный класс М6. Красный карлик. Масса — двадцать процентов солярной. Стабильность пока под вопросом.

— Не нравится мне этот карлик. Вот совсем не нравится! Срочно, проверку всех систем! Подготовиться к флипу на предыдущую локацию моей по команде. Что с сигналом бедствия? Запеленговали?

— Сейчас. Вот они. Даю картинку на главную панель. Увеличиваю.

Капитан со вторым пилотом взглянули на экран. Голынко присвистнул:

— Это же звёздный балкер типа «Альбатрос»! Я раньше летал на таком.

— Ты прав, это «Альбатрос». Осталось узнать, прочему они не отвечают на наши сообщения.

— Как?

— Отправим к ним спасательную капсулу. Полетишь ты. Постарайся побыстрее вернуться.

Пока вахтенные тестировали системы корабля, а Голынко проверял капсулу, в главную рубку зашёл Самарский, начмед «Полярной чайки». Константин Викторович рассказал, что троим пассажирам стало плохо во время прыжка, так что понадобилась краткосрочная госпитализация. Самохвалов нахмурился и распорядился:

— Будь готов к тому, что у тебя могут появиться новые пациенты. Сейчас Иван летит к транспортнику, который отправлял сигнал бедствия, и попробует узнать, что случилось с командой.

— Ясно. Ещё семерых я смогу принять. Но не больше.

— Надеюсь, что этого не понадобится, но ты продумай на всякий случай.

Самарский уже собирался уходить, но вдруг засмотрелся на изображение звёздной системы на главной панели.

— Сколько летаю, а такого ещё не видел. Посмотрите — это же какие-то кровавые звёзды.

Второй пилот и капитан тут же обернулись к монитору. И действительно, в секторе В948-С785 как будто специально отбирали звёзды по спектральному классу. Все ближайшие светила оказались красными карликами винного цвета. Как будто в космосе дрались исполинские звери и после их схватки повсюду были разбрызганы блестящие капельки крови. На Ивана это произвело гнетущее впечатление

Когда капсула была подготовлена, Голынко по настоянию Самохвалова сразу облачился в скафандр и вошёл в маленький кораблик. Сел за пульт управления, покосился на приборы. На первый взгляд, никаких трудностей эта миссия не представляла. Иван мог с закрытыми глазами вывести капсулу через шлюз, придать нужное ускорение и направить в сторону «Альбатроса». Далее, чтобы занять ту же орбиту вокруг красного карлика, что и у звёздного балкера, уже требовалась помощь бортового компьютера. Человеку такие расчёты почти наверняка не под силу, хотя в «Космофлоте» ходили легенды про капитанов старой закалки, лихо управлявших своими кораблями «на глазок».

Превысив оптимальный расход топлива всего лишь в два раза, Иван приблизился к «Альбатросу» и выровнял скорости. Визуальный осмотр транспортника не добавил информации: никаких повреждений обшивки Голынко не заметил. Второй пилот ещё раз попытался связаться с балкером по радио, но ответа не получил. Ну что же, для начала нужно пристыковаться.

На маневровых Иван осторожно провёл капсулу вдоль борта "Альбатроса" к отсеку аварийной стыковки. Затем пришлось помучиться с манипулятором кораблика, чтобы подвести судёнышко под правильным углом на нужное расстояние. Универсальный стыковочный агрегат балкера долго не хотел сочленяться с аналогичной системой капсулы. Голынко вспотел, пока, наконец, не заставил механизмы сработать. Но вот кольца уплотнителей сомкнулись. Первый пилот открыл люк своего кораблика и попытался перейти в «Альбатрос». А не тут то было! Круглая дверь в транспортник никак не желала его пропускать. И что делать?

Иван задумался. Не вскрывать же этот люк плазменным резаком! А что ещё можно сделать? Тут взгляд пилота упал на пультик манипулятора. Ведь можно же постучаться, и если на "Альбатросе" есть кто живой, то он, скорее всего, в состоянии открыть дверь. Голынко осторожно подвёл механическую руку к борту балкера и заставил устройство удариться о ребро жёсткости на обшивке. Кажется, получилось. Ещё разок. Три длинных удара, затем три коротких. Иван подождал и повторил всю серию. В наступившей затем тишине можно было услышать, как бьётся собственное сердце. Неужели не откроют? Неужели на транспортнике все погибли?

Через некоторое время люк балкера зашевелился и распахнулся. Голынко облегчённо выдохнул: значит, есть живые на борту, слава творцам звездолётов! Второй пилот перешёл на «Альбатрос» и вскоре уже осторожно пожимал руки членам экипажа транспортника.

— Ну как вы здесь? Все живы? Что у вас сломалось? Почему давали сигнал бедствия? И почему не отвечали на наши вызовы?

— Ну, ты, брат пилот, и засыпал вопросами. Давай сначала знакомиться. Я — Жуан Жилберту, капитан «Альбатроса-13». Говорила мне жена, не соглашайся на корабль с таким номером, да не послушался я её. Вот и влип теперь, как муха в мёд. Это — Педру Кальейруш, второй пилот, и Луис да Силва — инженер. Остальные в главной рубке. А тебя как звать?

— Я — Иван Голынко, второй пилот «Полярной чайки». Мы получили ваш сигнал в двух флипах отсюда. Сменили курс, пришли сюда. У нас на борту куча пассажиров, поэтому капитан отправил к вам спасательную капсулу.

— Вы вовремя! Чётко сработано, клянусь Девой Марией! Благодарю вас от имени всего экипажа! Ты не представляешь себе, как мы рады тебя видеть! Вляпались — на ровном месте. Вышли здесь из флипа и решили проверить Ф-машину — что-то там забарахлило. Только отключились — на карлике светимость увеличивается. Да так резко! Полыхнуло так, что он раза в три ярче сделался. Пока мы с Ф-машиной колупались, и до нас прилетело. Шарахнуло по всему спектру, да так, что вся аппаратура накрылась. Ф-машина — в отключке, планетарные — испустили дух. Даже гипер-передатчики выжгло. Хорошо ещё, что аварийный защищён по классу «А», а то бы мы здесь навечно застряли.

— Кэп, а почему весь «Альбатрос» не экранируют по классу «А»? — спросил капитана Луис да Силва.

— Ну ты запросил! — усмехнулся Жуан Жилберту. — Если бы балкеры целиком так экранировали, они бы стоили, как звёздные линкоры первого класса!

Голынко решил прервать этот совершенно не относившийся к делу разговор:

— Значит, говорите, карлик вспыхнул? Тогда нужно быть начеку — такое может повториться в любой момент. Подождите меня — я сейчас доложу своему капитану и вернусь за вами.

Иван немедленно связался с «Полярной чайкой». Вкратце обрисовав ситуацию, он сообщил Самохвалову, что ближайшая звезда, скорее всего, является вспыхивающей. Как известно, подобные светила могут резко и непредсказуемо увеличивать свой блеск в разы за считанные секунды. Во время таких вспышек идёт мощнейшее излучение по всему спектру.

Самохвалов отдал приказ немедленно эвакуировать экипаж «Альбатроса-13». Жилберту согласился и отправил своих людей собирать личные вещи, затем переходить в капсулу, а сам отправился попрощаться с балкером. Голынко прекрасно понимал Жуана, но хотел как можно скорее оказаться подальше от транспортника с несчастливым номером. Его пилотская интуиция подсказывала, что промедление в данной ситуации не доведёт до добра. Вдруг красный карлик снова активизируется? Ведь вспышки происходят непериодически.

Минут через десять уже собралась вся команда, но капитан «Альбатроса» всё никак не возвращался. Ивану уже хотелось плюнуть на условности и оставить сентиментального Жуана на его обездвиженном корабле, но тут вдалеке, наконец-то, послышались тяжёлые шаги. Жилберту нёс чемодан и какую-то коробку.

— Всё? Все в сборе? Можем отчаливать?

— Давай, пилот, делай свою работу, — печально произнёс Жуан, закрывая люк балкера.

Когда Голынко уже почти добрался до «Полярной чайки», он решил посмотреть, что делается сзади. И тут Иван с ужасом заметил, что красный карлик начинает стремительно увеличивать яркость. Буквально за мгновение светило полыхнуло так, как будто кто-то повернул невидимый реостат. Цвет звезды внезапно изменился — из кроваво-красной она сделалась синей с каким-то зеленоватым оттенком.

— Пётр! Вспышка. Готовьтесь к флипу! — в панике прокричал Голынко в устройство связи.

— Вижу Ваня, всё вижу. Быстро причаливай и дуй в главную рубку, — спокойно ответил Самохвалов.

С трудом подавив дрожь в непослушных руках, первый пилот ввёл спасательную капсулу через шлюз лайнера на посадочную палубу. Теперь нужно зафиксировать судёнышко и в темпе разгружаться. Оставив команду с «Альбатроса» на попечение старшего помощника, Голынко снял скафандр и понёсся в главную рубку. Он бежал так быстро, что к тому моменту, когда влетел на центральный пост, дышал, как загнанная лошадь.

— Что так мчался? Запыхался весь. У нас ещё целых три минуты есть до подхода фронта излучения — мог бы и не торопиться. Несолидно так бегать для второгопилота! — подначил Ивана Самохвалов. Затем произнёс уже серьёзным тоном: — Флип на предыдущую локацию через десять секунд. Оповестить пассажиров.

На этот раз во время гиперпространственного перехода Голынко привиделось, что к нему тянутся огромные сине-зелёные щупальца, и в тот момент, когда, казалось, что они вот-вот доползут до пилота, лайнер вышел из флипа. Беспокойный красный карлик и его соседи, кровавые звёзды, остались позади. Можно было спокойно выдохнуть и продолжать рейс к Сампо. И тут по гиперсвязи снова поступил сигнал бедствия.

Капитан Самохвалов нахмурился:

— Ну и денёк сегодня! Где на этот раз?

— Сектор В948-С785... Мы же только что оттуда!

— Бред! Ну ладно, действуем по инструкции.

Очередной обмен со станцией B947 показал, что новых кораблей в данном участке космоса так и не появилось. Снова «Полярной чайке» придётся идти на помощь. Но теперь хотя бы ясно, что за опасность подстерегает космолётчиков в злополучном секторе. Посовещавшись с Жуаном Жилберту, капитан рассчитал время прохождения фронта ударной волны от красного карлика и приблизительную длительность самой вспышки. Нужно было проскочить между вспышками звезды, периодичность которых отсутствовала, как факт. Невероятно трудная задача! Рисковать жизнями пассажиров нельзя, но ведь не оставишь же в беде других людей!

Перед тем, как совершать новый прыжок, Пётр Самохвалов решил подстраховаться и провёл самую тщательную диагностику всех систем лайнера.

— Что с бедствующими?

— Есть ответ. Старательский майнер «Баклан-169». Отказ двигателей.

— Эти лоханки ещё летают? Их же лет тридцать, как сняли с производства! — удивился капитан, затем осведомился: — Раненые на борту?

— Нет.

— И каким же их ветром занесло в эту систему? Там же нет ни одной планеты! Что они там добывать собирались? Наша диагностика?

— Полный порядок. Можно стартовать.

— Готовимся к флипу в сектор В948-С785. Оповестить станцию B947. Сделать объявление для пассажиров.

Этот гиперпространственный переход запомнился Ивану тем, что во время прыжка ему всё казалось, что ноги его остались на месте, а голова стремительно просачивалась сквозь межзвёздное пространство. При этом тело пилота всё удлинялось и вытягивалось, превращаясь в исполинскую натянутую струну. В то мгновение, когда, по прикидкам Голынко, эта струна должна была лопнуть, «Полярная чайка» вышла из флипа.

Иван сделал глубокий вдох и вернулся к работе. Бедствующих увидели быстро — их майнер обнаружился неподалёку от опустевшего «Альбатроса-13». Голынко удивило такое близкое соседство кораблей.

— Вызвать «Баклан»!

— На связи.

— Что хотят?

— Просят отправить им механика с ремкомплектом.

— Ну что, Ваня, готовься! Капсула в твоём полном распоряжении. Бери механика и — вперёд!

Старенький, неоднократно латаный майнер выглядел на редкость убого. Пилот удивился, что такую развалюху выпустили в открытый космос. Пристыковав капсулу к «Баклану», Иван связался со старателями. Когда открылся люк, Голынко первым ступил на терпящий бедствие корабль. Его поджидали двое небритых людей в неаккуратных засаленных комбинезонах.

— Приветствуем вас на борту. Вы механик?

— Я — Иван Голынко, второй пилот «Полярной чайки». А вы?

— Джек Смит, капитан. А это Мартин Грей, мой помощник.

— Что у вас случилось?

Капитан майнера как-то многозначительно посмотрел на своего помощника, потом, довольно сбивчиво, начал жаловаться на нелёгкую жизнь артели. Со слов Смита выходило, что корабль старателей оказался в данном секторе случайно, из-за неверно введённых координат для флипа. Дескать, рука дрогнула.

Ивану сразу показалось, что Джек что-то недоговаривает. Слишком странно он изъяснялся. И в глаза старался не смотреть. Голынко спросил, принимали ли на «Баклане» сигнал бедствия от «Альбатроса-13», но капитан майнера уклонился от прямого ответа, посетовав на то, что их аппаратура гиперсвязи такая же древняя, как и сам корабль, поэтому часто выходит из строя.

Отправив механика вместе с Мартином Греем разбираться с двигателями, первый пилот связался с Самохваловым и доложил ему обстановку. Потом Иван направился в главную рубку «Баклана». Джека Смита там не оказалось, как и других членов старательского экипажа. Голынко подошёл к центральной панели и заглянул в судовой журнал. Оказалось, что в системе мониторинга зафиксирован сигнал бедствия от «Альбатроса-13», но никаких действий, предусмотренных инструкциями, команда майнера не предприняла. В то же самое время, прыжок, который последовал за приёмом сигнала, явно указывал на то, что старатели не могли не видеть сообщения с аварийного балкера, ведь флип был осуществлён именно в сектор В948-С785.

Разве случаются такие совпадения? Что-то здесь не так. Голынко полистал журнал майнера дальше, но сходу разобраться в деятельности артели не получилось. Слишком мутно там всё было.

Вспомнив, что рядом находится непредсказуемый красный карлик, который может вспыхнуть в любую минуту, Иван скачал данные судового журнала и отправился в двигательный отсек. Там собралась вся команда «Баклана». Унылые и потрёпанные жизнью старатели мрачно наблюдали за тем, как механик с «Полярной чайки» ковырялся во внутренностях Ф-машины.

— Ну как? — спросил Голынко.

— Дело дрянь, — ответил механик. — Такое старьё, что наш ремкомплект не поможет.

— А что с планетарными и маневровыми?

— Та же песня. Проще сдать в утиль.

Иван посмотрел на Джека Смита: тот мрачно ковырял прыщик на своей небритой щеке. Разодрав кожу до крови, капитан майнера беззвучно выругался. Затем окинул недобрым взглядом свою команду и медленно произнёс:

— Ну, всё, братва. Это корыто не оживить. Отлетались. Я принял решение: покидаем корабль. Собирайте манатки — попросимся на лайнер, раз такая ерунда.

Эвакуация старательского экипажа прошла без приключений. Спасательная капсула доставила людей с «Баклана-169» на «Полярную чайку». Красный карлик вёл себя спокойно, новых вспышек пока не наблюдалось. Добравшись до главной рубки, Голынко доложил Самохвалову о результатах полёта и поделился своими сомнениями. Взяв в руки кристалл с данными судового журнала старателей, капитан лайнера поморщился:

— Ясно всё с ними, как день. Хотели поживиться на покинутом балкере, да сами попали под вспышку. Мародёры-недоучки! Тащат всё, до чего могут дотянутся. Мы можем осуждать их за злой умысел, но сделать-то они всё равно ничего не успели. Недоказуемо и ненаказуемо. Но, если ты не согласен, можешь связаться со своим приятелем, Георгием Тархановым из Корпуса безопасности Терры. Помнится, в его конторе методы работы весьма нестандартные...

И Самохвалов протянул кристалл второму пилоту.

Вспомнив про Тарханова, Иван сразу же нахмурился. Инцидент, приключившийся с пилотом на Руме, надолго выбил его из душевного равновесия. А уж общение с сотрудником Корпуса и вовсе ввергло в глубокую депрессию. Со стороны Самохвалова было бестактностью напоминать об этом досадном эпизоде.

Кристалл он брать не стал. Капитал запер носитель в свой сейф и дал команду готовиться к флипу.

Иван закончил проверку всех систем лайнера, доложил об этом Самохвалову, а потом сказал, что ему нужно проверить пассажиров в санчасти. На самом деле, никакой необходимости в этом не было, просто второму пилоту очень хотелось обсудить события дня с начмедом.

Во владениях Самарского царил идеальный порядок. Все металлические поверхности блестели, как будто их только что натирали полировальной пастой. Сам Константин Викторович, облачённый в ослепительно белый спецкомплект, был похож на доброго волшебника из детских сказок. Осведомившись о том, как обстоят дела у пациентов-пассажиров, занедуживших во время флипа, Голынко рассказал о записях в судовом журнале «Баклана» и о догадках капитана насчёт намерений команды майнера.

Самарский внимательно выслушал Ивана, задумался, потом ответил:

— Помнишь, что произошло со мной на Сампо? Я называю такие случаи ловушками судьбы. Пытаешься сотворить доброе дело, а потом расплачиваешься за это. А в данном случае в ловушку судьбы попали негодяи. Они сами устроили себе западню, и теперь понесут расплату. Вне всякого сомнения, их майнер настолько стар, что ни одна компания не согласилась его застраховать. Так что старатели остались без корабля, а это в их случае — самое худшее, что могло произойти.

— Эээ... но ведь, получается, что мы пришли на выручку мародёрам! Они не захотели помочь «Альбатросу», а отсиживались где-то, дожидаясь, пока балкер опустеет. Хотели нажиться на чужом горе! Их бы бросить на этом майнере, и пусть бы болтались в открытом космосе...

— Ваня! Ты не прав! Даже если тебе встретились подонки — не стоит опускаться на их уровень. А наказывать их — не наша с тобой забота. В данном случае жизнь их уже и так наказала.

Немного успокоившись, Голынко вернулся в главную рубку. И тут по гиперсвязи поступил новый сигнал бедствия...

Глава 4. Струны Цитры

1. Вера

Вера Ласточкина, сколько себя помнила, всегда хотела стать пилотом. В детстве она часто выходила во двор ясными вечерами и долго-долго всматривалась в звёздное небо. От знакомых контуров созвездий трудно было оторвать взор. Яркие точки в черноте безграничного космоса манили Веру, как будто звали к себе. Налюбовавшись красотой ночного неба, девочка воображала, как ведёт свой огромный корабль от одной системы к другой, чётко руководя командой из главной рубки. Любимый сериал «Звёздный рейдер «Юпитер» она смотрела бессчётное количество раз. Капитан рейдер Вилли Адамо был для неё образцом для подражания.

После школы Вера поступала в Лётную академию, но недобрала баллов, чтобы попасть на факультет управления космическими аппаратами. Пришлось идти на навигационный. Учёба давалась тяжело: оказалось, что будущему штурману, прежде чем его допустят к навимату, нужно вызубрить невероятное количество самой разнообразной информации. Некоторые вживляли себе имплантат эйдетической памяти, но это стоило баснословных денег. Ласточкины старшие не могли себе позволить такой подарок дочери. И Вере приходилось учиться через «не могу», чтобы не вылететь из академии.

После выпускных её распределили на магистральный контейнеровоз «Афанасий Никитин», один из множества транспортников «Космофлота». Этот нескладный звездолёт трудно было назвать кораблём мечты. Изучив маршруты, на которых использовался контейнеровоз, и грузы, которые он перевозил, Вера даже тайком всплакнула. Что бы сказал Вилли Адамо, если бы получил такое назначение?

Но ещё больше Ласточкину расстроило знакомство с командой. Бортинженер Надежда Павлова встретила нового члена экипажа неприветливо. Окинув Веру цепким подозрительным взглядом, широкоплечая брюнетка сразу устроила девушке экзамен на знание теоретических основ устройства Ф-машин. Затем, буркнув подошедшему мужчине в форме «Космофлота» возмущённое: «Присылают тут всяких... А ты потом нянчись с ними!», бортинженер шагнула в кабинку подъёмника и скрылась из виду.

От следующего члена команды неприятно попахивало спиртным. Он насмешливо поглядел на Веру и представился:

— Виктор Минин, суперкарго. Специалист по погрузке, растаможке и сюрвейерингу. Если нужно раздобыть что-то экзотическое — обращайся!

Затем глубокомысленно изрёк:

— Баба что ослица — без палки не угомонится. Но ты не робей — мы тебя в обиду не дадим!

После этого Минин растворился в недрах громадного грузового отсека. А ошарашенная Ласточкина отправилась разыскивать главную рубку. Выходя из подъёмника, она услышала негодующий голос бортинженера:

— Ну, Ваня! Ну, избавься ты от этой...

Завидев Ласточкину, брюнетка замолчала, оборвав фразу на середине, а потом стремительно покинула рубку, оставив Веру с командиром наедине. Иван Голынко оказался совершенно не похож на капитана Адамо. Он был среднего роста, крепкий и подтянутый. Но уже начинал полнеть, а на капитанской голове виднелась небольшая лысина. Лицо капитана располагало к себе, вызывало доверие, взгляд был тёплым и приветливым.

— Здравствуйте! А вы, значит, наш новый штурман? Я Иван Голынко, капитан «Афанасия Никитина».

— Очень приятно. Вера Ласточкина.

— Ну, что же. Рад вас видеть на борту корабля. Пойдёмте, я покажу вашу рубку и каюту.

Первого рейса Вера ждала с волнением. Одно дело — практика с инструктором Лётной академии, который проверяет каждый твой шаг, или занятия на симуляторах в учебных кабинетах. И совсем другое, когда ты прокладываешь курс настоящего корабля, пусть даже такого нескладного, как магистральный контейнеровоз. Тут всё настоящее, тут всё на самом деле.

«Афанасий Никитин» должен был перевезти горнодобывающее оборудование с фабрик Штал-3 на Бергверк. Минин проверил центровку и крепление груза, после чего капитал дал команду на взлёт. Переведя на свой экран картинку с камер, Вера наблюдала за тем, как космодром съёживается в тёмную пупырышку, которая быстро пропала в желтовато-коричневых облаках индустриального мира. Вскоре и Штал-3 превратился сначала в тёмно-жёлтую дыню с сероватыми прожилками, потом в недозрелую алычу, быстро ссохшуюся в крошечную охряную горошину.

Отойдя от планеты на расстояние, предусмотренное инструкциями «Космофлота», капитан объявил контроль полётного протокола номер три. Инженер Надежда Павлова заканчивала стандартный тест систем, а Вера принялась рассчитывать параметры флипа.

2. Иван

Наверное, самое страшное, это когда долго-долго считаешь, что жизнь ещё только начинается и всё лучшее — впереди, а потом однажды просыпаешься и понимаешь, что самые прекрасные мгновения остались в прошлом. И нет больше в будущем никаких перспектив, кроме отставки и медленного скучного угасания на какой-нибудь занюханной планете, вдали от звёздных трасс и флипов.

Ещё горше осознавать, что самая большая любовь твоей жизни была обманом.

Иван не ожидал, что появление на борту молоденького штурмана так разбередит его душевные раны. Как же неприятно чувствовать себя неудачником! А ведь когда-то он готов был продать душу дьяволу, если таковой существовал в этой вселенной, чтобы самому стать капитаном. Он думал, что переход с повышением с «Полярной чайки» на «Афанасия Никитина» позволит ему сделать блестящую карьеру в «Космофлоте». А что в итоге? Застрял на этом контейнеровозе навсегда. Эта должность оказалась тупиком, как и тот безумный роман с Гемой…

Столько лет прошло, а он никак не может забыть роковую красавицу! Вот и Надежда это ощущает, хотя и не понимает истинных причин…

Предаваясь грустным мыслям, Иван, тем не менее, чётко выполнял все необходимые действия. Опыт не пропьёшь! Проверив данные на экране, Голынко скомандовал по общей связи:

— Первый всем постам. Доложить о готовности по протоколу номер три.

— Пост два. Капитан, зайди ко мне! Требуется твоя помощь.

Иван чуть поморщился, но тут же шагнул в кабинку подъёмника и через полминуты оказался в инженерной рубке. Увидев командира, Надежда сразу бросилась ему на шею.

— Вань! Я по тебе уже соскучилась! Ты меня за день ещё ни разу не поцеловал!

— Надя! Ты с ума сошла! Нам вот-вот флиповать, а ты меня с поста вызываешь, чтобы поцеловаться! Сдурела?

— Вот так ты, значит? «Сдурела»! Это ты так любимой говоришь? Значит, теперь я тебе неинтересна? Будешь на этого цыплёнка длинноногого любоваться?

— Ну что ты, Надь! Ну, извини, не то сказал, — Иван крепко обнял женщину, затем нежно поцеловал. При этом он подумал, что, наверное, ещё не раз проклянёт себя за те мгновения слабости, когда его угораздило поддаться чарам фигуристой брюнетки. И ведь не влюбился в неё, а так, решил в очередной раз проверить… Вдруг получится забыть Гему? Не получилось.

Но, безусловно, близость с Надеждой скрашивала монотонность длительных перелётов и даже создавала какие-то иллюзии. А что остаётся несчастному, вроде него, кроме как цепляться за иллюзии? Зато характерец у бортинженера был ещё тот. Теперь, когда на контейнеровозе появилась молоденькая длинноногая Ласточкина, Павлова начала превращаться в настоящую мегеру. Ох уж эта женская ревность...

— Ну, всё, не обижайся, мне пора в рубку. Не забывай, что мы в полёте. Тест отработал? Как системы?

— Мои системы полностью готовы к контакту с твоими! — вызывающе заявила бортинженер, призывно глядя в глаза командиру, отчего тот стушевался и тут же попятился к подъёмнику. Напоследок Иван буркнул через плечо:

— Жду рапорта.

Вернувшись на своё место, Голынко продолжил перекличку.

— Пост два в порядке. Проверено. Доложиться всем остальным.

Поскольку никто не откликнулся, командир обратился сам, чуть громче:

— Пост три. Доложить о готовности по протоколу номер три.

После паузы послышался тяжёлый вздох, а потом девичий голос виновато произнёс:

— Товарищ капитан! Иван Данилович! Я сейчас... Одну минуточку...

Голынко мысленно выругался, и сначала решил было заглянуть в штурманскую рубку. Но потом, вспомнив, какими восхищёнными глазами смотрела на него перед взлётом Вера, передумал.

— Пост номер три. Жду вашего ответа. Сейчас!

— Да... Вот... Ещё минуточку... Есть, можно флиповать.

Вздохнув, Иван запросил:

— Пост четыре. Виктор! Как у тебя?

Очередная пауза, казалось, никогда не закончится. Иван представил себе Минина прислонившимся к стенке отсека и достающим из потайного кармана заветную фляжку, отчего сразу стал злиться. Наконец из комлинга раздалось ворчливое:

— Да нормально тут всё. Флипуйте на здоровье, сколько вам заблагорассудится!

Голынко показалось, что у говорившего с трудом ворочался язык. Но спускаться в трюм не хотелось. Иван нахмурился и переспросил:

— Груз закреплён?

— Да куда он денется! Всё в ажуре!

— Центровка груза?

— Иван Данилович! Я же сказал, что всё нормально. Можете прыгать!

Голынко мысленно представил себе суперкарго привязанным у позорного столба, а себя — рядом, с розгами в руках. Это помогло успокоиться. Распустилась его команда, дальше некуда! Пора с этим бороться. Вот закончится рейс — стоит подать рапорт руководству «Космофлота», чтобы Минина списали за профнепригодность, пьянство и тёмные делишки с левым грузом. Да и от Ласточкиной, наверное, стоило избавиться под благовидным предлогом — уж больно она не уверена в себе. И чему их там в Лётной академии учат?

Потом Иван подумал о Надежде. Бортинженер, при всей сложности характера, хотя бы матчасть знала великолепно и могла починить почти любой агрегат корабля.

— Первый всем постам. Запускаю Ф-машину. Обратный отсчёт...

3. Надежда

Как тяжело, когда всё зависит только от тебя! Невозможно постоянно находиться под гнётом ответственности! Этот груз давит, висит на шее, как ярмо. А ведь так хотелось спокойствия, чего-то хорошего, какой-нибудь романтики. Жить на роскошной вилле на тропическом острове посреди изумрудного моря с красавцем-мужем и кучей детишек, встречать с любимым рассветы и провожать закаты, плавать по лагуне вместе с дельфинами, искать на дне жемчужины и сокровища пиратов. Вместо этого приходилось раз за разом отрабатывать стандартные тесты, ковыряться в двигательных установках и менять вышедшие из строя блоки, а так же чинить всё на борту по мелочи. Иногда хотелось кусаться, как собака, и выть волчицей!

В один из дней, наполненных привычной полётной суетой, Надежда вдруг со всей отчётливостью поняла, что прекрасный принц в её жизни не появится никогда. Это ужасающее открытие заставило Павлову проплакать в своей каюте всё время между вахтами. А потом она обратила своё внимание на капитана.

Иван, конечно, не был красавцем, но никого лучше рядом не нашлось. Ранняя лысина намекала на высокий уровень тестостерона, что в скором времени подтвердилось. К тому же Голынко имел тот самый внутренний стержень, который отличает людей порядочных от проходимцев. А ещё он был надёжным. Рядом с Иваном Надежда чувствовала себя защищённой. Кроме того, был в жизни капитана трагический эпизод, о котором тот не распространялся, но который придавал ему некий романтический ореол.

Вскоре завязался их нескладный служебный роман. Иван не был пылким, не был страстным, но теперь Надежда хоть иногда ощущала себя женщиной и даже начинала снова грезить о семье. В какой-то момент ей показалось, что и Голынко начинает испытывать к ней, если и не любовь, то уж никак не меньше глубокой привязанности…

Но вот зачем с контейнеровоза ушёл штурман Петров? Ему на замену прислали эту молоденькую вертихвостку, которая так и норовит обратить на себя внимание капитана. Так и вертится возле Ивана. А ведь сама — полное ничтожество! Ничего не знает, ничего не умеет, только глазки строит, цыплёнок ощипанный.

Вспомнив про Ласточкину, Надежда тяжело вздохнула. Когда-то и она была такой же юной, стройной и наивной. Думала, что после Лётной академии перед ней открыты все дороги и мечтала попасть в Дальнюю разведку. А первый её начальник так умело этим пользовался…

Скрипнув зубами от внезапно нахлынувшей ярости, бортинженер выскочила из кресла и провела одну за другой несколько связок ударов рукопашного боя с воображаемым противником. Этому её научил другой бывший, некогда служивший в Корпусе безопасности и немало повидавший за это время. Пожалуй, он был бы прекрасным кандидатом в мужья, если бы хотел обзавестись семьёй. Но годы борьбы с самыми опасными преступниками Федерации сделали его жутким пессимистом и отъявленным циником. Его внутренний огонь погас и отравил душу пеплом. Может, и хорошо, что этот мужчина однажды пропал.

Успокоившись, Надежда взглянула на табло. Все тесты перед новым флипом отработали успешно. Ф-машина в порядке, все системы корабля функционируют нормально. Даже кабельные линии, с которыми пришлось помучиться на последней стоянке. Пора докладывать капитану.

4. Вера

Первый флип прошёл нормально. «Афанасий Никитин» приблизился к Бергверку на положенные три с лишним парсека. Во время прыжка Вера даже не испытывала никаких странных ощущений. Наверное, сказались волнение, нервное напряжение и удвоенная доза седативных таблеток.

Но, рассчитав параметры второго флипа и прикидывая дальнейший маршрут, Ласточкина вдруг заметила, что навимат потратил на вычисления гораздо больше времени. Неужели начал барахлить? Получив данные, Вера с удивлением потрясла головой: разве такое бывает?

Изрядная часть данных получила пометку «Сомнительно. Требует проверки». Штурман глянула на расчётный район прибытия и увидела, что этот сектор до сих пор никем не исследован. А ведь находится всего лишь в девяти парсеках от обитаемого мира, почти на перекрёстке оживлённых космических трасс.

От волнения чуть кружилась голова. Вера попыталась вспомнить, что написано о таких случаях в уставе «Космофлота», в наставлении навигаторам, и не смогла. Что делать? Конечно же, обращаться к капитану. Но озвучивать свои страхи перед всей командой было так неловко. И Ласточкина побежала к подъёмнику.

Влетев в капитанскую рубку, Вера вдруг испугалась, что поступает глупо, и остановилась на полпути.

Голынко услышал её шаги и обернулся:

— Штурман? У вас какие-то вопросы?

— Нет... То есть да. Товарищ капитан, Иван Данилович, я тут рассчитала третий флип. Мы попадём в туманность Цитра.

— Ну и что? Вы же знаете, что плотность вещества в межзвёздных туманностях ничтожно мала. Сто кубических километров такого "облака" будут весить один миллиграмм! Чего вы боитесь?

— Ну... Просто я... Навимат указывает, что в астронавигационном реестре ещё не зафиксированы флипы через эту туманность. И данные по тому сектору никем не подтверждены. Вот я и подумала, что лучше спросить у вас. К тому же у меня какое-то предчувствие нехорошее.

— Галактика громадная, а мы летаем в ней не слишком давно. Так что неудивительно, что в каких-то секторах ещё никто не флиповал. Значит, мы будем первыми. Возвращайтесь на пост и занимайтесь своим делом. А предчувствия оставьте для гадалок. Чтоб я больше слышал от вас это слово!

После третьего флипа контейнеровоз оказался в удивительном по красоте секторе. Облако горячей плазмы, ионизированной молодыми голубовато-белыми звёздами, простиралось на десятки световых лет. В причудливо разбросанных струях межзвёздного газа, как в драгоценной оправе, виднелись разновеликие разноцветные светила. У Веры захватило дух, когда она вывела на свой монитор вид с камер.

«Какое чудо! — подумала она. — Даже ради этого стоило поступать в Лётную академию и становиться штурманом! Но ведь на нашем корабле никто на такое даже не посмотрит. Неужели и я когда-то стану такой же скучной и равнодушной ко всему?»

Как бы опровергая её мысли, капитан воодушевлённо произнёс по общей связи:

— Первый всем постам. Посмотрите в окно — не пожалеете!

Понятное дело, что на контейнеровозе нет окон. Но ведь чувство юмора ещё никто не отменял!

— Это просто восхитительно! — отозвалась Вера.

— Ничего особенного, — в пику ей буркнула бортинженер. — И не такое видали!

— Надь! Да ты сегодня, похоже, не в настроении! Вид вокруг нас можно сравнить с «Martell Création Grand Extra»! — возмутился суперкарго. — Такой же экстраординарный и редкий! Я такую красоту только раз в жизни видел, когда в порту Таири мы повздорили с экипажем «Марко Поло». После той драки глаз нашего старпома был — почти как эта туманность...

— Да что ты понимаешь кроме своего коньяка, алкаш старый! — перебила его Павлова.

— Отставить оскорбления! — положил конец дискуссии командир. — Доложить о готовности по протоколу номер три.

Подготовка к флипу прошла как обычно, штатно. Даже навимат у Веры отработал без задержек и данные на этот раз оказались достоверными, подтверждёнными астронавигационным реестром и другими кораблями. Голынко сообщил:

— Первый всем постам. Запускаю Ф-машину. Обратный отсчёт...

Но сразу после этого начались странности. Из глубин корабля раздалось низкое гудение, потом корпус «Афанасия Никитина» задрожал противной мелкой дрожью, от которой резонировало по всему телу, от зубов до самых пяток. Такого поворота событий Вера не ожидала и тоненько закричала в комлинк:

— Что это?

Но ей никто не ответил.

5. Иван

Когда контейнеровоз заревел, как раненый носорог, и забился, как пойманная рыба, Голынко сразу вызвал инженерную рубку.

— Надя! Вырубай Ф-машину!

— Да как её вырубишь, она в ноль-режиме!

— Отключай, говорю!

— Как?

— Как угодно! Кнопками, рубильником, ломом, кувалдой.

— Она же в кожухе! Лом не поможет.

Тут капитана вызвал суперкарго:

— Кэп! Если вибрация не прекратится, то весь наш груз превратиться в труху.

— Я в курсе! — отозвался Иван. — Принимаем меры.

— Вы уж поскорее! А то у меня есть кое-что хрупкое, что не сможет долго ждать…

«Вот жучара! — разозлился Голынко. — Мы тут за живучесть корабля бьёмся, а он о своём левом грузе печётся».

— Не отключается! — отчаянно взвыла Надежда. — Ноль-режим под защитой. Рубильник заблокирован. Сейчас попробую…

Вибрация всё усиливалась, и капитан отдал приказ бежать к спасательным капсулам. Но было уже поздно! Контейнеровоз глухо ухнул и начал разваливаться на куски. Рубка, ещё недавно казавшаяся такой крепкой и надёжной, рассыпалась. Лонжероны и шпангоуты отлетали вместе с фрагментами обшивки. Когда Голынко выносило в открытый космос, он открыл рот, рефлекторно сделав глубокий вдох, и почувствовал, как закипает слюна во рту и на языке. Нос начал быстро охлаждаться. Сердце забилось, как бешенное, но потом стало замедляться.

«Вот и конец, — подумал Иван. — Как же всё глупо вышло!»

Капитан ещё ощутил, как разбухают ноги, после чего потерял сознание от декомпрессии.

6. Надежда

Ухватившись за кожух Ф-машины, бортинженер пыталась добраться до запасного прерывателя. Основной не реагировал, но это как раз было понятно. После запуска он переходил в защищённый ноль-режим. А вот запасной, теоретически, можно было задействовать. Вот только что при этом случится с кораблём и его экипажем — об этом не смог бы сказать никто, даже главный конструктор с завода-изготовителя.

И в тот момент, когда Надежде показалось, что она нащупала кнопку прерывателя, по мозгам ударил какой-то очень низкий звук и привычные контуры двигательного отсека смазались. Металлический настил ушёл из-под ног, и Павлова повисла, держась за кожух. Потом вдруг среди переборок стали видны разноцветные звёзды, из чего бортинженер сделала заключение о коллапсе корабля. Стойка со скафандрами располагалась в дальнем конце отсека. Не дотянуться.

«Неужели это всё? — рассердилась Надежда. — Я не собираюсь умирать!»

Но тут она ощутила, что лёгким не хватает воздуха, вдохнула поглубже и сразу отключилась.

Когда сознание вернулось к ней, Надежда испытала невероятную раздвоенность. Она видела восхитительное разноцветье звёзд, кутающихся в причудливые перья газа и пыли. Она слышала их гармоничное и благозвучное пение с холодным стеклянным тембром. И в то же самое время она понимала, что летит, недвижимая и замороженная, среди обломков металла и пластика, а за туманностью Цитры наблюдает кто-то другой, гораздо старше и мудрее. И между этими её разными ипостасями как будто натянулась длинная невидимая струна.

— Дзын-н-н-н-н-нь! — произнесла струна-Надежда.

Чуть в стороне раздался звук другой струны, на полтора тона ниже. И Павлова поняла, что это звучит Иван. Чужим взором она приметила его обледеневшее тело с прижатыми к лицу руками среди фрагментов контейнеровоза.

Через мгновение Надежда услышала ещё два звука. Неустойчивый септаккорд их команды звучал жалко и как-то неуверенно. Это особенно хорошо чувствовалось на фоне блестящего звёздного консонанса. А потом Павлова прикоснулась к чужому разуму и едва не захлебнулась в потоках информации, поступающей к неведомому существу. Это можно было сравнить лишь с гигантской океанской волной, накрывшей бедолагу, пытавшемуся глотнуть воды. Но Надежда уловила нотку досады и поток размышлений, постичь которые человеческому разуму не дано.

Их четыре струны попытались поправить, подстроить, но аккорд всё равно не слушался. Снова бортинженер уловила огорчённые нотки среди лавины данных. Ей показалось даже, что она услышала тяжёлый вздох древнего. И тогда звёзды сменили тон и цвет, замороженные тела людей остановились и полетели в обратном направлении, как и обломки корабля, а Павлова перестала ощущать чужого и снова потеряла сознание.

7. Вера

В голове Ласточкиной творилось чёрт знает что, почти как после многонедельной подготовки к выпускным экзаменам. Она как будто умерла, но потом, чудесным образом, снова возродилась к жизни. В закоулках мозга остались фантомные воспоминания о том, как корабль разваливался на куски, но Вера ясно и отчётливо видела, что находится в штурманской рубке «Афанасия Никитина». Она глянула на экран — никаких тревожных сообщений. Ещё вспоминалось странное ощущение падения, сопровождаемое кратковременной дурнотой. Но падения не вниз, а непонятно куда.

Потом странные ощущения вернулись. Вере снова показалось, что она проваливается в бездну, а откуда-то издалека к ней тянутся огромные шевелящиеся сине-зелёные щупальца, и в тот момент, когда, казалось, что они вот-вот доползут до корабля, эти щупальца беззвучно полопались, а ноги ощутили под собой твёрдую поверхность металлического настила.

По общей связи послышался чуть взволнованный голос капитана:

— Первый всем постам. Доложить о состоянии по протоколу номер пять.

Первой откликнулась Надежда:

— Пост два. Планетарные — девяносто пять процентов, Ф-машина — девяносто восемь, жизнеобеспечение — девяносто три. Себя ощущаю на пятьдесят, не больше. Что-то мне хреново после этой свистопляски.

Набрав в лёгкие побольше воздуха, Вера произнесла:

— Пост три... Ой... А где же это мы?

Иван возмутился:

— Так, Ласточкина! Что значит это ваше «Ой»? Доложить по всей форме!

Вера глядела на данные навимата и не могла их сразу осознать и осмыслить:

— Товарищ капитан, Иван Данилович! Я сейчас... Одну минуточку... Ой... Не может быть...

— Штурман Ласточкина! Прекратить детский сад!

— Но, Иван Данилович! Навимат показывает, что от нас до Бергверка — пять а е. Разве такое может быть?

После этого воцарилось долгое напряжённое молчание. Вера снова и снова перепроверяла их положение в пространстве, но результат не менялся. Собрав всё своё мужество, она доложила об этом.

Голынко молчал. Молчала и Надежда. Первым отозвался суперкарго:

— А может нам принять по пятьдесят капель, чтобы прийти в себя?

Никто не стал возражать, даже Вера. Команда «Афанасия Никитина» собралась в крошечной кают-компании у стола-трансформера. Минин достал четыре флакона поверхностного натяжения, выдавил в каждый из них прозрачную красно-золотую маслянистую жидкость с живым блеском. Над столом разошёлся лёгкий аромат дуба и каких-то пряностей. Ласточкина с сомнением посмотрела на коньяк, но, увидев, как остальные члены экипажа взяли в руки флаконы, вопросительно глянула на капитана. Тот кивнул, и Вера присоединилась к большинству.

Втянув несколько капель, штурман поморщилась, но оставила флакон в руках, чтобы не противопоставлять себя команде.

Голынко начал:

— Значит, так, народ. Что мы имеем? В туманности Цитра что-то случилось с Ф-машиной и «Афанасий Никитин» развалился на куски. Я помню, как вылетел в открытый космос и потерял сознание. Потом, когда очнулся, обнаружил, что нахожусь в своей рубке, а корабль — целёхонький. После этого опять что-то происходит, и мы оказываемся за много парсеков от Цитры, возле самого Бергверка. Внятно излагаю? Поправки, дополнения есть?

— Всё точно, — кивнул Минин. — А ещё я видел, как контейнеры разбились, и весь груз из них рассыпался в прах перед тем, как корабль развалился. А сейчас — всё в ажуре, всё точно по накладным!

Хромов кивнул и повернулся к Павловой:

— Предлагаю поработать над данными регистраторов. Убрать лишнее, добавить необходимое. Что скажешь, Надь?

— Думаю, что получится, — кивнула Павлова. — Я как-то уже занималась подобным, на другом корабле. Сделаем.

Вера крутила головой и не могла понять, о чём они говорят. Случившееся с контейнеровозом и его экипажем было таким странным и удивительным, что девушка даже не знала, как на это отреагировать. Остановив взгляд на капитане, она спросила:

— А зачем это?

— Ты летать хочешь? — быстрее всех отреагировал Минин.

— Да... Конечно! А что? — удивилась Вера.

— А то, что если отразить в рапорте всё, что с нами произошло, то нас больше никогда не подпустят к любому кораблю, даже вшивому майнеру, даже на пушечный выстрел! И хорошо ещё, если в дурдом не упрячут! Ты думаешь, что «Космофлот» станет разбираться, что с нами приключилось в туманности Цитра? Чёрта с два! Проставят на рапортах гриф «Для служебного пользования», а нас выпрут с волчьими билетами и подписками о неразглашении. И потом ни одна компания не возьмёт на лётную работу, ты уж поверь моему богатому жизненному опыту!

— Но ведь у нас там сломалась Ф-машина. А если в эту туманность залетит другой звездолёт и у них начнётся то же самое? Они же могут погибнуть! А их смерти будут на нашей совести! И как потом с этим жить?

— Ну, раз ты такая совестливая, придумай что-нибудь! Внеси запись в астронавигационный реестр о том, что туманность Цитра гипотетически непригодна для Ф-машин, или сочини что-нибудь в этом духе. Ты же умная, вдобавок, в курсе новейших веяний. Можешь сделать это под чужим именем или анонимно или как-то ещё. Но в служебном рапорте, будь добра, ничего такого не указывай. У нас был обычный рутинный полёт. Договорились?

— Я подумаю... Н-наверное, вы правы. Да. Но что произошло с нами? Почему мы вроде как погибли, а теперь ходим живые, как ни в чём не бывало?

Капитан не отвечал, бортинженер — тоже. Минин быстрее всех осушил свой флакон и глаза суперкарго как-то странно заблестели.

— Ты слышала про Архитектора вселенной?

— Нет. А кто это?

Минкин хмыкнул.

— Никто не знает, кто он. Нет даже никакой уверенности, что он на самом деле существует. Иногда после пятого стакана космофлотовцы рассказывают разное, но только в кругу своих. Говорят, что в нашей вселенной есть некто или нечто, следящий за порядком. И если мы суёмся туда, куда нас не звали, то получаем по башке. Иногда — очень больно, иногда — наоборот, как в нашем случае.

Вера перевела взгляд на Голынко:

— Это правда? Скажите, товарищ капитан, Иван Данилович? Это правда? Он меня не разыгрывает?

Иван кивнул, а Надежда добавила:

— Мой бывший, который служил в Корпусе, мне как-то рассказывал про Архитектора. Он вроде лесника. Постоянно обходит свои владения и если что-то ему не понравится — пеняй на себя! Мы против него — как муравьи против лесного пожара. Может, и нас Архитектор приметил и убрал из своего любимого цветника, чтобы картину не портили… Но официально никто в Федерации никогда про Архитектора не будет говорить…

Вернувшись в свою рубку, Вера долго составляла рапорт. Сначала у неё никак не получалось написать чёткий и ясный текст на планшете, но потом заглянула Павлова, и, в кои-то веки воздержавшись от малейшей критики, внесла несколько ценных замечаний. Позже зашёл капитан и внёс свою лепту. А больше всех помог суперкарго, предложивший Вере стимулятор из личных запасов. Благодаря этой фиолетовой таблетке текст, избегающий любых упоминаний об инциденте в туманности Цитра, быстро довёлся до финальной точки. Минин намекнул, что если понадобится, то он всегда сможет помочь с тонизирующими средствами, повышающими работоспособность.

А потом Вера написала письмо своему школьному приятелю Гарику Макину и попросила помощи в одном очень важном деле. Гарик ещё в двенадцать лет взломал школьный сервер, а год спустя добрался до компьютеров транспортного департамента, сделав так, чтобы все его приятели могли бесплатно пользоваться любым общественным транспортом. Окончив школу, Макин уже был признанным специалистом по получению информации, вне зависимости от степени её конфиденциальности. С Гариком у Веры были самые доверительные отношения, поэтому она надеялась на его сотрудничество. Важно было внести запись в астронавигационный реестр об ограничениях на использование Ф-машин в туманности Цитра, да так, чтобы потом никто не смог отследить её автора.

Затем Ласточкина задумалась. Интересно, что сказал бы капитан Вилли Адамо, узнав, чем она тут занимается? Одобрил бы? Или отругал за ложь, поддержанную всем экипажем «Афанасия Никитина»? Ведь в жизни не все пути прямые, и иногда, чтобы быстрее добраться из пункта А в пункт Б, нужно свернуть с широкой дороги и идти по узкой неверной тропинке. А, может быть, она неправа, и ложь была в данном случае неверным выбором, следствием её слабости и неспособности идти против воли большинства?

Вера тяжело вздохнула. Этика никогда не была её коньком. Но одно Вера знала точно — она обязательно станет капитаном корабля Дальней разведки! И никакие препятствия, действительные или мнимые, не помешают ей в достижении цели!

Глава 5. Бездонное небо Эдельвейса

Джек радостно взвизгнул и встал на задние лапы, уложив передние на плечи Степану. Тот улыбнулся:

— Да, дружище! Я тоже рад тебя видеть! Пойдём гулять.

Пушистый хвост золотистого ретривера задвигался с утроенной скоростью. Лизнув Степана в щёку и нос, пёс опустился на четыре лапы и подбежал к двери, призывно оглянувшись на хозяина.

— Подожди секунду! Дай обуться!..

Выйдя за калитку, они направились по тропинке через парк. Вокруг никого не было, поэтому Степан спустил Джека с поводка. Пёс понёсся к ближайшему кусту, тщательно его обнюхал, затем поднял заднюю лапу и пометил территорию. Проделав это, он вернулся к хозяину и коротко, но требовательно гавкнул.

Степан улыбнулся и достал из кармана красный шипастый мяч. При виде любимой игрушки ретривер поднялся на задние лапы, несколько раз соединив передние движением, похожим на аплодисменты. Никто его этому не обучал, данный жест пёс придумал сам и демонстрировал при надобности. А надобность возникала исключительно тогда, когда собаке хотелось поиграть.

— А вот не дам! Сам буду играться! — и Степан подкинул мяч правой рукой, потом поймал и переложил за спиной в левую. Джек присел и наклонил голову набок, что свидетельствовало о крайнем удивлении. Затем он снова коротко гавкнул.

— На! Держи, вымогатель! — рассмеялся Степан и высоко подбросил мяч в сторону собаки. Ретривер ловко поймал игрушку зубами, подбежал к хозяину и, положив мяч у его ног, снова завилял хвостом.

— Хорошо, лови! — Степан забросил мяч подальше, и Джек весело понёсся по зелёной траве...

Позже к ним присоединились знакомый лабрадор и юный корги с большими ушами и трогательным взглядом. Собаки бегали по лужайке, играя в чехарду и догонялки, и Степан был счастлив почти так же, как и его питомец. А потом монотонный металлический голос произнёс прямо в ухо: «Сеанс окончен. Можете снять шлем».

Штурман магистрального контейнеровоза «Афанасий Никитин» Степан Пегов выпрямился и потянулся пальцами к застёжкам на нижней полусфере. Сняв VR-шлем, он поднялся с терапевтического кресла, втиснутого в узкий медицинский отсек. Затем постарался пробраться к выходу, не задев ни один из множества врачебных аппаратов.

Вздохнув, Степан подумал, что с большим удовольствием общался бы с живым доктором, чем с компьютерной системой. Но медработников в штат транспортников не включали. Корабли этого типа строились так, чтобы отдать под груз как можно больше внутреннего объёма. Команда же размещалась по остаточному принципу, и лишнего члена экипажа просто некуда было девать.

Пробираясь через коридор к своей каюте, Пегов старался не глядеть на низкий потолок. От навязчивых мыслей о жуткой тесноте, вызывающих раздражение и беспокойство, его отвлёк разговор, проходивший на повышенных тонах где-то по соседству. Звонкий женский голос легко проникал через переборки:

— Голынко! Ты меня слышишь?

В ответ раздался глуховатый мужской тенор:

— Э-э-э, Надя... Ты о чём?

Степан вздохнул. За переборкой располагалась каюта Ивана Голынко, капитана звездолёта. Год назад Голынко женился и добился, чтобы его супругу оставили на контейнеровозе в прежней должности. Обычно «Космофлот» такое не разрешал, но суперкарго, Виктор Минин, как-то обмолвился, что капитану помогла прежняя штурман «Афанасия Никитина», у которой были обширные связи.

И всё бы ничего, но избранница Голынко, Надежда Павлова, была человеком вспыльчивым, как трифторид хлора, и не стеснённым никакими предрассудками. Конечно же, это прекрасно дополняло интроверта Ивана, но излишняя эмоциональность Надежды действовала на нервы остальным членам экипажа. Правда, Минин утверждал, что Павлова стала гораздо спокойнее в последние годы.

Из-за переборки тем временем донёсся новый крик:

— Романтики и внимания! Чтоб я чувствовала, что я женщина и что ты меня любишь!

Что ответил капитан, Степан не расслышал, но голос Надежды звенел, как сирена метеоритной тревоги:

— Я в этой железной бочке заперта, как рыба в консервной банке! Что я тут вижу, кроме полётного задания и вечного ремонта? Бланки заказа запчастей? Да я уже на переборки скоро буду бросаться от тоски!

Последним, что нечаянно подслушал штурман, была реплика Павловой:

— Сделай что-нибудь! Ты же мужчина!

Очутившись в своей каюте, Пегов вспомнил, что сразу после свадьбы капитан и бортинженер были похожи на самых счастливых во вселенной людей. Они трогательно заботились друг о друге, понимали с полуслова, и, действительно, напоминали две части одного целого. Но некоторое время спустя монолитный фасад их супружества начали прорезать трещинки, сначала едва заметные, а затем — всё более глубокие и широкие.

Выпив таблетки, рекомендованные бортовым компьютером от кабинной лихорадки, Степан растянулся на койке и сразу же закрыл глаза. Он попытался представить себе, что находится не на «Афанасии Никитине», метко названном Надеждой «железной бочкой», а в родительском доме, расположенном в пригороде...

***

После приземления в космопорте Эдельвейса и разгрузки капитан собрал свою немногочисленную команду в главной рубке, тесной, как и любой другой отсек корабля, кроме, разумеется, грузовых трюмов. Окинув взглядом штурмана, суперкарго и бортинженера, Голынко многозначительно объявил:

— У нас ЧП! Пожарное снаряжение — сто лет не проверялось. Увидят космопортовские — мы здесь зазимуем! По инструкциям «Космофлота» проверку нужно делать раз в год. А у нас? Что вы можете сказать в своё оправдание? — и капитан вперил строгий взгляд в суперкарго.

А Минин развёл руками:

— Я не знаю, Иван. Ты же понимаешь, что на меня эту лабуду недавно свалили, чтобы Надежду разгрузить. Я со всеми бумажками ещё не разобрался. Но, обещаю, что данный вопрос внимательно изучу и приму меры.

Однажды в доверительной беседе Минин рассказал Степану, что обязанности ответственного за пожарную безопасность были платой за то, чтобы капитан не подавал рапорт на него в «Космофлот». Суперкарго, пользуясь своей должностью, тайком проворачивал разные мутные сделки, и Голынко это очень не нравилось. Но перед свадьбой Иван придумал, как сделать Надежде щедрый подарок, разгрузить её по работе, а Минин не слишком-то напрягался с новыми своими пожарными обязанностями.

Голынко в ответ суперкарго произнёс самым нейтральным тоном:

— Я послал запрос местным пожарникам: они обещают уладить вопрос за пару дней и стоить это будет на пятнадцать процентов меньше, чем на Земле. Это почти покроет космопортовский сбор за лишние два дня. Прошу вас немедленно устранить эту досадную недоработку и подробно отразить в журнале. Чтобы всё было по инструкциям и техрегламентам! Чтоб потом комар носа не подточил! Данные я переслал на ваш коммуникатор. Остальные получают увольнительную на двое суток...

Степан сначала обрадовался тому, что сможет вырваться из тесного звездолёта хоть на пару дней, но потом загрустил. Знакомых на Эдельвейсе у него не водилось и чем себя занять — он даже не представлял. Выйдя на бетонку, Пегов поднял голову и увидел небо. Голубое, бездонное, затягивающее, как водоворот. На контрасте с теснотой рубок и кают контейнеровоза у штурмана даже голова закружилась, чего не случалось со Степаном никогда.

Тут он заметил капитана и бортинженера, которые спустились по трапу и уверенно направились к ближайшим строениям.

— Ребята, вы куда?

Голынко быстро глянул на него, потом на Надежду, а та вдруг улыбнулась штурману:

— Иван решил показать мне что-то необыкновенное, сюрприз приготовил. Я просто в нетерпении!

Пегов представил себе номер в космопортовской гостинице, почти такой же маленький, как его каюта, прокуренный бар для служащих «Космофлота» и отбросил все мысли о приличиях и правилах хорошего тона.

— Меня с собой возьмёте?

Капитан снова глянул на жену. Было очевидно, что лишний компаньон не входил в его планы, но Надежда, увидев замешательство Ивана, почему-то пришла в прекрасное расположение духа и бодро заявила:

— О чём разговор? Конечно!

В космопорте Голынко взял напрокат глайдер и задал маршрут. Машина быстро набрала высоту и понеслась прочь от столицы колонии. Равнина с прямоугольниками возделанных полей скоро сменилась предгорьями. А за ними уже виднелись хребты, поросшие сине-зелёными лесами. Местность выглядела столь живописно, что отпускники с «Афанасия Никитина» не могли оторваться от панорамных окон глайдера.

Вдали что-то блеснуло. Это было озеро, окружённое горами, на вершинах которых клубились лохматые кучевые облака.

— Ух ты! — с чувством выдохнула Надежда. — Обалдеть!

Капитан и штурман полностью с ней согласились. Это озеро не просто красиво выглядело, оно потрясало своей картинностью, невозможной в обычной жизни. Так могло смотреться что-то лишь в дополненной реальности, когда над изображением чудесной местности ещё потрудилась бригада VR-художников, превративших пейзаж в нечто невероятное и фантасмагорическое.

— О-бал-деть! — медленно проговорил Голынко, а Пегов лишь выдавил из себя долгое протяжное "у-у-у-у!".

Подсвеченные солнцем, чьи лучи проходили через рваную облачную завесу, сине-зелёные горы выглядели нереально объёмными. Пятна разных цветов менялись в этом переменчивом свете, как в калейдоскопе. А отражение в совершенно спокойной воде казалось окном в иной мир. Обрывистый правый берег из чередующихся полос разноцветных минералов, похожих на гигантские панно, выложенные мастерами-великанами из отполированных поделочных камней, довершал впечатление.

Через полчаса они пролетели над посёлком на дальнем краю озера и сели на стоянке возле теснины, образованной двумя сходящимися скалами.

— И куда теперь? — спросила Надежда.

— Увидишь! — ответил Голынко.

— Умеешь ты заинтриговать девушку!

Штурман же молчал, очарованный пейзажем. Всё своё детство и юность он провёл в равнинной местности, потому приозёрные горы совершенно пленили Пегова. Степан крутил головой, пытаясь запечатлеть в памяти здешние красоты, потом сделал несколько снимков служебным коммуникатором.

Подойдя к небольшому строению, Иван купил билеты и пригласил своих спутников войти. Они прошагали по дорожке с твёрдым покрытием, поднялись по ступенькам и очутились на склоне, поросшем сине-зелёными деревьями, похожими на земные хвойные и лиственные одновременно. Далее тропа вела в пещеру.

— А нам туда надо? — неуверенно спросил Степан.

— Ты сам решай, — ответил капитан, — но знай, что это место входит в тройку главных достопримечательностей Эдельвейса. Хочешь — оставайся снаружи, но потом не говори, что я тебя не предупреждал.

Пегова чуть заметно передёрнуло, но он промолчал и двинулся следом за Надеждой. А та просто лучилась от восторга. Её лицо, по мнению Степана, ничем не примечательное, вдруг сделалось очень красивым. Штурман внезапно понял, за что капитан полюбил Павлову. Казалось, что от лица Нади в темноте исходил слабый свет, озарявший влажные каменные стены.

Вскоре послышался монотонный рокочущий звук, усиливающийся с каждым шагом.

— Водопад? — спросил Степан, пытаясь перекричать этот влажный рокот.

— Он самый! — крикнул капитан.

За сотни лет вода, падающая с плато, расположенного чуть выше, пробила в слоистых породах высоченные щели самой причудливой формы. Мастерски подсвеченные, они являлись прекрасными декорациями, на фоне которых происходило главное зрелище. Мощный бурлящий поток разделялся на десятки ручейков, прозрачных, как слеза, и вновь соединялся в своём пути через камень. В дальнем конце пещеры вода шумно падала среди трав и сине-зелёно-красных мхов. Чуть ближе пенящиеся белые струи с рёвом обнимали выступы сланцев.

Говорить здесь не получалось, водопад не перекричишь. Но Надежда выразила свои чувства, прыгнув на шею Ивану и крепко обняв мужа. Даже штурман на время забыл о своём болезненном беспокойстве, любуясь неповторимым зрелищем.

А потом каменное основание под ними дрогнуло, и раздался грохот, заглушивший даже водопад. Людей окатило крупными брызгами, после чего в пещере сразу стало темно — моментально отключилась вся подсветка.

***

Степан уцепился обеими руками за металлические перила ограждения. На него снова нахлынула паника, да ещё такая, какой он не испытывал раньше. В мыслях Пегов сразу попрощался с белым светом. Ему стало понятно, что из этой пещеры им никогда не выбраться, что они замурованы здесь навсегда, погребены в толще камня.

Степан вспомнил, как когда-то давным-давно с приятелями из детского сада отправился исследовать коллектор за оградой. Сняв решётку и забравшись в водовод, на дне которого скопились влажные палые листья, ребята поползли вглубь хода. Путь освещали факелом, а держал его Димка Зубов, двигавшийся первым. И в какой-то момент факел погас.

Кто-то из ребят заорал, что нужно убегать, и все сразу попытались выбраться наружу. А Пегов тогда зацепился петелькой на штанах за металлический штырь, торчавший из бетонной плиты, и не мог ползти ни вперёд, ни назад. Оставшись один, он очень явственно представил себе, что больше никогда не сможет выбраться из коллектора. И тьма, окружавшая Степана, казалась острозубым многолапым чудовищем, готовым броситься на Пегова в любой момент и растерзать.

Именно страх придал тогда мальчику сил: рванувшись, как бешеный, он порвал петельку и отцепился от арматурины. Потом Степан полз по коллектору, раздирая локти и набивая шишки на голове. А выбравшись на дневной свет, долго стоял под нежарким осенним солнцем, пытаясь успокоить нервную дрожь, сотрясавшую его всё тело. Приятели смеялись над Пеговым, а он, придя в себя, обругал Зубова всеми плохими словами, какие только знал, и обещал, что больше никогда не будет с ним дружить...

Острый приступ жалости к себе едва не заставил штурмана разрыдаться. И зачем он полез в эту пещеру? И какого лешего выбрал профессию космолётчика? Ведь была же у него в детстве другая страсть, которой вполне можно было посвятить всю жизнь...

От набирающей обороты панической атаки Степана отвлекло пятно света. Это Голынко включил фонарик на своём коммуникаторе. Приблизившись к штурману, капитан прокричал в самое ухо:

— Идём обратно! Оттуда дует.

Надежда была рядом с мужем, целая и невредимая. Они втроём прошли по туристической дорожке пару дюжин шагов и уткнулись в каменное нагромождение. Возле него действительно ощущался ток воздуха, но отверстия оказались такими маленькими, что их даже не удалось найти.

Затем они исследовали путь вперёд, но тоже быстро упёрлись в преграду. Их заблокировало в галерее обвалами с двух сторон. Капитан попробовал связаться с кем-нибудь по коммуникатору, но толща камня не пропускала радиоволны. Оставалось лишь ждать, надеясь, что служащие в домике у входа не пострадали при обвале и вызвали спасателей.

Для Степана время тянулось невероятно медленно. Тьма оборачивалась вокруг него невидимыми сжимающимися кольцами. Становилось трудно дышать. Пегову казалось, что кислород в пещере вот-вот закончится. Перед его внутренним взором возникли спасатели — они раскапывали завал и обнаруживали три бездыханных тела. Степан прекрасно понимал, что свежий воздух постоянно подходит сюда, но паника не прекращалась.

Потом воображение подкинуло новый кошмар: Пегову привиделось сквозь мрак, что камни в завале качаются и в ближайшее мгновение покатятся на них, погребая под своей многотонной массой. Штурман даже потрогал одну из глыб, но та сидела, как влитая.

Во мраке послышался всхлип, за которым последовало невнятное бормотание Голынко. Очевидно, капитан успокаивал Надежду, говорил, что всё будет в порядке и что их скоро вызволят из каменной ловушки. Но у штурмана от этого всхлипа по спине побежали мурашки.

Степан сделал дыхательные упражнения, пытаясь успокоиться. Потом, только лишь для того, чтобы чем-то себя занять, начал вспоминать навигационную карту окрестностей Эдельвейса. Затем перемножал в уме трёхзначные числа. Это быстро надоело, и тогда Пегов вернулся мысленно к последнему сеансу VR-терапии.

Перед внутренним взором возникла умная лохматая морда Джека. Из глубин памяти выплыл яркий эпизод подростковых времён, когда в жаркий день во время прогулки ретривер увидел небольшой прудик и залез в него охладиться. Степан тогда ругал собаку, требовал, чтобы пёс немедленно вылез на траву. А Джек лежал в пруду, высунув из воды лишь голову, и улыбался широкой собачьей улыбкой. Дескать, не хочу я отсюда вылезать и знаю, что в воду ты сам тоже не полезешь. И что ты мне сделаешь? Тогда Пегов впервые увидел эту хитрую улыбку своего любимца и запомнил её навсегда.

Услышав лай, Степан сначала посчитал его слуховой галлюцинацией. Но собачий голос становился громче и приближался. Тут уж штурман достал свой коммуникатор и посветил. От каменного завала отделилась светлая тень. К ним действительно пробралась собака!

Пегов вскочил на ноги, посветил перед собой фонариком и увидел небольшого светло-коричневого лабрадора-ретривера, к ошейнику которого был привязан длинный шнур. Обняв собаку, пытавшуюся облизать штурману всё лицо, Степан нащупал на ошейнике коробочку, от которой этот шнур и отходил. Он тут же догадался, что лабрадор принёс переговорное устройство. Штурман отцепил его от собаки и нажал кнопку. Прибор загудел. Степан прокричал в него:

— Я штурман Пегов с «Афанасия Никитина». Со мной ещё двое. Нас завалило возле водопада. Как слышите?

Прибор захрипел. Чтобы разобрать хоть что-то, Степан прижал его к уху.

— ... цу галереи. Повторяю, отойдите к ближнему концу галереи. Как слышно?

— Вас понял. Мы отходим в сторону билетного киоска.

Как их вызволяли, Степан запомнил плохо. Он стоял у каменного нагромождения и разговаривал с лабрадором, время от времени опускаясь на корочки и обнимая собачью морду. Жёсткий язык четверолапого спасателя был той самой ниточкой, которая удерживала штурмана над пропастью панической атаки. А когда их всех, наконец-то, вывели под вечернее небо Эдельвейса, бездонное, сияющее тысячами звёзд, Пегов потерял сознание.

***

Степан стоял возле трапа «Афанасия Никитина» и ждал. Время от времени он поглядывал в небо, и тогда лицо штурмана приобретало почти безмятежное выражение. Но когда Пегов переводил взгляд на звездолёт, зрачки его глаз расширялись, а губы стягивались в узенькую полосочку.

По трапу спустился капитан. Подойдя к Степану, он спросил:

— Как ты?

Штурман сглотнул и поднял глаза:

— Я не могу!

— Что ты не можешь?

— Не могу заставить себя подняться на борт. Этот обвал меня доконал!

— А что сказали эскулапы?

— Подтвердили диагноз бортового компьютера. Кабинная лихорадка. Но я надеялся, что смогу долететь до Земли, а тут такое дело...

— Что ты чувствуешь?

— Как только я пытаюсь ступить на трап, меня захлёстывает паника. Пульс зашкаливает. Одышка. Аритмия. Виктор, я не могу! Это сильнее меня!

Иван Голынко нахмурился:

— Я тебя понял. Запрошу замену. Но ты уверен, что всё так плохо? Если в «Космофлоте» узнают о твоей фобии, полёты тебе больше не светят. Ни в одной компании. Ни на одной планете! Ты это понимаешь?

— Да. Я уйду из флота.

— Ты уверен? Ты сможешь жить без полётов?

— Да.

— И чем займёшься?

— Есть у меня одна идея…

— Как друг советую, не поленись, пройди полное обследование и возьми медицинское заключение. А я тебе перешлю заверенные логи с бортового компьютера, сможешь получить выплату за профзаболевание.

— Спасибо, Иван!

***

Степан вышел из вагона монорельсового поезда на конечной станции и зашагал по тропе. Вокруг поднимались живописные горы, поросшие сине-зелёными лесами. Над ними висело бездонное голубое небо Эдельвейса, которым невозможно было насмотреться.

Отмахав больше часа без привалов, Степан добрался до ровной площадки на вершине небольшой горы. Там стояли домики с двускатными крышами, а возле них — глайдеры спасателей. Рядом с ними угадывались гараж и стоянка.

Поднявшись по ступенькам в самое большое шале с вывеской «Спасательная станция Эдельвейс-18», Пегов открыл дверь и обратился к первому встреченному человеку:

— Здравствуйте! Я по объявлению. Где тут у вас питомник служебных собак?