Боги времени

Часть первая

В баре царил мягкий полумрак. Я опрокинул уже вторую рюмку и, наконец, задумался о своей будущей судьбе, она обещала быть печальной. Внесённый в чёрные списки «корабельной корпорации Мицара», я не мог теперь найти работу даже на судах других компаний. Разве что космическим чёрнорабочим.

И хоть бы кто вступился, мерзавцы! Я вспомнил, как перед разбирательством ко мне подошёл Шарк.

- Послушай Мир, - сказал он, глядя на меня с некоторой виноватостью: - ты, конечно, правильно поступил, я согласен. Но прости, поддержать не смогу: вылечу со службы как пробка, а у меня семья.

Он замолк, смотря на меня так, словно умолял отпустить этот грех. Но я промолчал, в конце концов, пусть сам разбирается со своей совестью.

Шарк, по крайней мере, молчал. А вот другие, те, кого я считал друзьями, поднимались и рассказывали какой я нехороший, как запустил обязанности и вообще крайне несдержан, создаю в коллективе дурной психологический климат. А чего я собственно ожидал? Мы все любим, читать в книгах о дружбе и верности. В реальной же жизни, увы, эти явления весьма редкие. Нужно суметь удержаться на плаву, какая тут к чёрту дружба, если чуть ли не со школы человека убеждают быть честным и законопослушным, донести на товарища, если что не так. И заодно приобрести благосклонность начальства, уверенного, что на тебя можно будет положиться в случае чего. И это свободная республика! Тьфу!

Я вздохнул, пожалуй, все мои проблемы оттого, что у Зугвейта не было собственного космического флота. Однако этот молодой мир был совершенно уверен, что флот вот-вот будет. Уверен настолько, что даже послал десяток парней в звёздный лицей Республики.

Парни учились, учились и выучились, флот же, увы, отсутствовал. Колония, по-прежнему, не теряла бодрой уверенности, а парни летали на кораблях других государств, всё меньше и меньше испытывая желание вернуться.

А может и вправду вернуться? Мне только тридцать. Я знал, что рабочие руки на Родине нужны, а работать я могу. Не то, что бы я гнушался работы, любой работы, но торчать на шарике, когда видел звёзды вблизи.

Тут размышления мои были не совсем вежливо прерваны: кто-то тронул меня за плечо.

- Техник-пилот Баромир Банко, я полагаю?

Имечко у меня ещё то, сразу возникает в сознании этакий витязь способный брать ответственность за судьбы миров, но добряк в душе. Увы, я обычный, ничем непримечательный человек, и к слову сказать, далеко не добряк.

- Больше техник, чем пилот, - возразил я. - С кем имею честь?

Стоящий передо мной мужчина был одет в лиловый пиджак с бархатными отворотами, фиолетовую шляпу и голубые брюки, штанины которых расходились книзу колокольчиками. На шее же его находился кроваво-красный кис-кис. Всё согласно последней моде местной богемы. Такие люди всегда вызывали у меня инстинктивное недоверие. Возможно потому, что нравы на Зугвейте немного пуританские.

- Прозоров, - произнёс он, - Серж Прозоров.

Он явно намеревался пожать мою руку, но у меня не было привычки трясти ладонь каждому встречному. На моей Родине рукопожатие нечто большее, чем простой ритуал: это знак доверия, действие в какой-то мере интимное. Так что рука его повисла в воздухе.

Серж сразу нахмурился.

- Ладно, - произнёс он таким тоном, словно обещал запомнить меня на всю оставшуюся жизнь. - Свободный Баромир, я исхожу из того, что на настоящий момент вы безработный.

- Чёртовски верно подмечено, - вынужден был согласиться я.

- Тогда у меня есть для вас работа, работа пилота, - произнёс он и сделал драматическую паузу.

Теперь я уже глядел на него с интересом.

- Вы ведь можете пилотировать корабль, Баромир?

Я кивнул.

- Да, конечно, в случае необходимости я могу быть помощником пилота на большом судне или самостоятельно пилотировать корабль малого тоннажа. Но говорю ещё раз: я больше техник, чем пилот.

Прозоров только отмахнулся.

- Неважно, вы быстро это наверстаете. Я имею в виду практику.

Он подхватил бутылку вина с подноса проезжавшего мимо на своих гусеницах официанта, откупорил и выпил одним махом целых полбутылки прямо из горлышка. Очевидно, предполагалось, что это должно произвести на меня впечатление.

С минуту я ожидал, когда в зале появится охрана: все роботы поддерживали связь с центральным компьютером, специально запрограммированным для таких случаев. Но всё было тихо, очевидно у Сержа имелся здесь постоянный кредит.

- Нам очень нужен хороший пилот, - сказал он. - В случае чего-либо мы, вероятно, смогли бы самостоятельно добраться до ближайшей системы, но это всё, не говоря уже о ремонте.

- Мы – это кто? – поинтересовался я.

- Такайский союз журналистов.

Всё было ясно. Журналисты решили поразить читателей «репортажем наших собственных корреспондентов с других миров». И так этим своим решением гордились, что приобрели космический корабль, ради престижа, очевидно. По мне, куда проще и дешевле было отправить всю эту компанию писак обычным рейсовым кораблём. Ну да не моё дело, как говорится, дядя платит.

Оставался последний вопрос:

- Почему я?

Прозоров пожал плечами.

- А почему нет? Пилота с большим стажем нам не нанять: свободных среди них мало, да и на больших судах платят больше. Новичка брать – тоже не хочется. Остаётся всякий списанный с кораблей сброд.

- Ну, спасибо, - я ощутил гнев, - значит я, по-вашему, сброд?!

- Вы нет, - уверенно возразил он, - вы как раз нет. Когдахотите осмотреть корабль?

- Можно сёйчас?

К моему удивлению он согласился.

Наёмный электромобиль быстро домчал нас до порта. И вот уже мы шли по посадочному полю, на котором лежали на брюхе корабли, словно выброшенные на берег рыбы. Отмахать нам пришлось километра четыре, почти в другой конец. Я устал спрашивать себя, почему этот тип не захотел воспользоваться роллером.

Мы проходили мимо челноков с грузовых кораблей, последние были слишком велики, что бы самим опускаться на планету, потом мимо скатоподобных пассажирских звездолётов, пока я, наконец, не увидел свой новый корабль.

«Малыш» - так он назывался, выглядел довольно потрёпанным, наверняка купили где-нибудь по дешёвке. В нескольких метрах над днищем его корпус охватывало кольцо ахронного генератора. С люка над кольцом спускался открытый трап. Никаких тебе закрытых галерей, что бы чересчур нервные граждане не испугались высоты. Я отметил это с чувством глубокого удовлетворения, потом поднялся на борт.

Несмотря на небольшие размеры, звездолёт производил впечатление. Конечно, большую его часть, примерно девять десятых занимали ахронные генераторы. Но кроме них: пять кают, каждая на двух человек, в хвосте салон и камбуз, в носу, само собой разумеется, рубка. Было видно, что «Малыш» изначально не предназначался для перевозки грузов. Эта была своего рода космическая яхта, небольшая, но очень комфортабельная. Да, у этих, из союза, губа не дура.

- Ну, так как? – поинтересовался Серж, когда я закончил осмотр. – Согласны?

- Почему бы и нет? – ответил я его словами.

Вот так получилось, что через два дня мы уже летели в космосе. Но по-настоящему эта история началась, когда мы вышли из криогена.

************

- И так вам стратегический шах, - объявил Терраи, переводя свою золотую рыбку на восьмую горизонталь верхней плоскости, где она немедленно превратилась в камбалу.

Ну и глупо, - подумал я, закрывая прорыв морским коньком. В глазах Терраи мелькнуло уважение.

С дивана, в углу салона, за нами снисходительно наблюдал Прозоров.

- Сдаюсь, - Терраи поправил чёрный бантик на шее, и удалился, опираясь на позолоченную резную трость. Ни дать ни взять – почтенный учёный на пенсии. Что и говорить, проигрывать он умел.

Они с Сержем терпеть друг друга не могут. Забавно наблюдать, как каждый из них глядит на другого, с чувством полной уверенности в собственном превосходстве. Серж, похоже, считает себя этакой журналистской богемой, куда выше нас грешных, а Терраи поглядывает на него, как высококлассный специалист на дилетанта, забывшего формулы теории относительности.

Со мной Терраи, как ни странно сошёлся: его поразило, что какой-то замухрышка-пилот способен выиграть у великого математика в трёхмерные шахматы. Хотя кому и иметь дело с трёхмерностью, как ни пилоту.

А вообще, нас на «Малыше» четверо.

Кроме вышеназванных присутствовал ещё один журналист: Антон Турин – бывший наставник Прозорова, и, возможно, единственный человек, к которому тот относится с уважением. Я был поражён тем почтением, которое звучало в голосе этого франта, когда он представлял мне Турина.

Терраи вышел. Серж по-прежнему сидел на диване, а я склонился над игровой доской, когда по интеркому подал голос компьютер, и не просто подал, а потребовал от меня зайти в рубку.

- Капитан Банко, - объявил он сочным мужским баритоном, - зайдите, пожалуйста, в рубку, если нетрудно.

Что мне нравится в нашем компьютере, так это его вежливость. Я сам его так запрограммировал – незачем пассажирам знать всю подноготную о работе корабельных систем. Конечно, если не случится чего-то чрезвычайного: тогда он вывалит всё без всякой конспирации.

Я встал, выключил доску, голографический куб тут же исчез, и двинулся в рубку. И, разумеется, остальные двинулись вслед за мной. Даже находившийся до этого в каюте Турин. Как дети, честное слово. Я подумал, было, воспользоваться своим правом капитана и выставить их ко всем чертям, но потом решил не обострять отношения без нужды. К тому же публика столь штатская, что может капитанского права и не понять.

Так, что же там у нас, жизнеобеспечение в норме, реактор в норме, электроника тоже в порядке: вон – зелёные огоньки, так и горят. Что же у нас тогда случилось? Ага, вот на тёмном диске детектора излучений ритмично вспыхивала и гасла красная точка, как сигнал маяка.

Я невольно посмотрел на обзорный экран, хотя заранее знал, что ничего не увижу, слишком далеко.

- Вот чёрт, - сказал Прозоров.

Разумеется, отличить сигнал бедствия от обычных шумов смогла даже его насквозь богемная душа. На миг по его лицу скользнуло подобие счастливой улыбки: наверняка представлял себе видеорепортаж «отважный журналист спасает терпящих бедствие людей», с собой в качестве главного героя.

- Встреча терпящего бедствие корабля, в промежутке между двумя ахронными скачками, - задумчиво произнёс Терраи, - вообще-то вероятность равна нулю.

- Бывают моменты, когда подводит даже теория вероятности, - сказал Серж с таким злорадством, будто Терраи был лично ответственен за этот небольшой сбой природных законов.

Их отношения тем более забавляли, что Серж сам пригласил Терраи на борт, обещая скорый и бесплатный перелёт на Сарк, в обмен на интервью и рассказ о деятельности лаборатории.

Я тем временем считывал информацию с экрана компьютера: расстояние, относительная скорость. В общем, если идти на сближение, то лучшего момента, чем через четыре минуты не предвидится.

- Ну, как сближаемся? – спрашиваю.

- Конечно, - оба журналиста посмотрели на меня чуть ли не с возмущением.

- Может удастся кого-то спасти, - добавил Терраи.

Я не удивился, что первым вспомнил о людях именно он.

Честно говоря, программу корректировки курса я начал набирать ещё до их соизволения.

Загадочный звездолёт приближался, до него оставалось не больше нескольких километров. Он оказался большим и старым, этакий бронтозавр неведомо как переживший своё племя, и теперь поедавший в одиночестве траву на звёздных лугах.

Я вытащил из ниши скафандр и принялся его осматривать. Когда журналисты поняли, что я намерен перебраться на «голландец» они немедленно на меня накинулись.

- Почему именно вы? - спросил Прозоров, попросту и без затей.

- Простите, Баромир, - твёрдо сказал Турин, - но как командир вы не имеете права покидать судно.

Очевидно, он хотел мне польстить, но я никогда не попадался на столь дешёвые трюки.

- Вы когда-нибудь в открытый космос выходили? - поинтересовался я.

Ответом, как и ожидалось, было молчание.

Разговаривая, я продолжал заниматься делом: в системе водяного охлаждения скафандра испарилось довольно много жидкости, пришлось доливать.

В «Малыше» тесный шлюз, так что можно поместиться только одному. Я оттолкнулся от обшивки, машинально захлопнув за собой тяжёлую внешнюю дверь.

Тёмная громада напротив медленно смещалась вправо, хотя на самом деле это я смещался в противоположную сторону. Самое приятное в подобных экспедициях - это когда чувствуешь себя пупом вселенной: кажется, будто вокруг тебя вращается всё мироздание, словно ты бог Вседержитель.

Я слегка подкорректировал полёт. Теперь громадина надвигалась прямо на меня. Луч нашлемного фонаря отразился от тусклой обшивки. Светлое пятно на фоне мрака. Я повернул голову, и пятно сразу поползло прочь. Кое-где обшивка была поцарапана микрометеоритами.

Самое же неприятное в подобной прогулке - это полное одиночество, бездна из которой только звёзды нагло таращат на тебя свои разноцветные зрачки. Десяток световых лет до ближайшей обитаемой планеты. Если какой-нибудь звёздный волк скажет, что для него подобные выходы трын-трава - не верьте, не возможно к такому привыкнуть, это я вам говорю.

Оглянулся, нашёл взглядом огни «Малыша», такие уютные. Конструктор-мерзавец, ну почему, ты не снабдил «Малыша» хотя бы крошечным прожектором.

Всё - прибыл. Включились магниты в подошвах, искусственной гравитации, разумеется, не было. А вот и люк. Дверца гостеприимно распахнута, словно в мышеловке. Заходи, милости просим, а ведь всё равно придётся.

Автоматика, похоже, бастовала. Впрочем, не слишком-то я на неё и рассчитывал. Маховик пришлось крутить долго и упорно. А потом ещё второй на внутренней двери. Во внешних микрофонах сразу зашипело: слава богу, хоть воздух на корабле был. Сейчас разберёмся, что тут что, и что тут где.

Какие-то лаборатории, пульты, кабели. Что за странный тип судна? Хотя, рубка в любом случае где-то спереди: древний, ещё со времён морских странствий обычай.

Я двинулся по коридору, он был длинный, со множеством ответвлений и овальных дверей. Я открыл несколько наугад. Всевозможные приборы, генераторы огромных размеров, вообще складывалось впечатление, что судном раньше владели научники.

А здесь для разнообразия что-то химическое: баночки, колбочки, скляночки, большая часть разбилась. А вот и рубка. Дверь гостеприимно распахнута, вопреки всем правилам устава. Хорошо, не будем придираться.

Луч фонаря забегал по обесточенным пультам: понятно, знакомо,

можно разобраться. Что же это все-таки за корабль? Ага, вот сверху название «Мыслитель». И чуть пониже: «приписан к саркской научной базе …38 год». Странно, мне казалось - этой базе не больше столетия. Бог с ним, потом разберёмся.

А это что тут за огонёк подмигивает? Выходит не всё обесточено. Ну да, передатчик ведь работал. Я потянулся к пульту и рукой в перчатке наткнулся на металлическую пластину, поднёс под луч. На металле были выжжены слова. Очень предусмотрительно: в случае разгерметизации чернила в вакууме испарятся. Выжжено было не слишком умело, но разобрать можно.

«Я В СТАТИСЕ

КОМНАТА 217»

И что сие значит? – хотел бы я знать. Если бы в криогене - понятно. Но статис? Потом разберёмся, как уже было сказано. Пассажиры мои должно быть с ума уже посходили. Где тут передатчик? Минут пять у меня ушло на то, что бы разобраться в не совсем привычной аппаратуре. Наконец над пультом спроецировался голяк, почему-то чёрно-белый. Лицо Терраи, на фоне такой маленькой, такой уютной рубки «Малыша».

Уходя, я попросил Терраи побыть на связи, слегка намекнув, что доверяю только ему, как человеку науки. Надо же немного человеку польстить. По правде говоря, мне просто не хотелось, что бы передо мной маячила физиономия богемного Сержа. Имею я, в конце концов, право на некоторые причуды? Хотя Серж, разумеется, торчал тут же, так же как и Турин.

- Как дела, кэп? - поинтересовался Терраи.

Чувствовалось, что он очень рад меня видеть, так же как и остальные, вдоволь насладившиеся неизвестностью.

Я бегло изложил ситуацию.

- Что намерены делать? – полюбопытствовал Турин.

- Попробую раскочегарить компьютер, если он ещё не совсем сдох, потом прогуляюсь в это самое помещение двести семнадцать. Кстати, Терраи, давно существует ваша база?

- Семьдесят четыре года, а что?

- Да так, похоже, этот чемодан приписан именно к вам.

- Вы шутите, на базе просто нет подобного судна.

- И приписан он к вам, уже лет четыреста, - добавил я, что бы окончательно его добить.

Журналисты сделали стойку. Перед глазами у них наверняка стояла газетная статья за их подписью, с материалами о древнейсекретной программе.

- Откуда вы всё это взяли? - продолжал допытываться Терраи.

- Да тут написано, - инстинктивно я указал рукой, забыв, что он не может видеть надпись: она находилась как раз позади изображения. – И строили ее, похоже, как раз для саркского научного комплекса.

Лицо Терраи приняло задумчивое выражение.

- Ничего не понимаю, - наконец признал он.- Запросите компьютер, может в его памяти есть объяснение этой чертовщине.

Кивнув, я машинально протянув руку к клавишам виома.

- Зачем? Не выключайте, - попросил Турин.

Чуть подумав, я решил уважить его просьбу. Не стоит снова мучить их ожиданием. Да и мне, честно говоря, поспокойней будет.

После некоторых поисков удалось включить в рубке освещение. Настенные панели посветлели, залив всё вокруг ровным светом. Почти домашняя обстановка. Я вплотную занялся компьютером.

Слава пространству, код доступа был снят. Не иначе, как этотсамый «я» позаботился.

- Привет, - объявил компьютер, и над приборной поверхностью сформировался ещё один голяк: могучий рыжий детина, компьютерный фантом, разумеется. Похоже, машинка мне попалась фамильярная, в отличие от старого доброго «Малыша». Некоторые люди любят такие вот игры с фантомами.

- Привет, привет, как звать-то тебя, добрый молодец.

«Добрый молодец» радостно осклабился.

- Мыслитель я буду.

Корабельный мозг, как правило, именовали по названию судна.

Тоже мне мыслитель, с лошадиной физиономией. Хотя, возможно, в этом и был прикол неизвестных мне программистов.

- Доложи обстановку, Мыслитель.

- Судно в бедственном состоянии, двигатели повреждены, криоген на профилактике, пассажир в статисе, команда отсутствует.

- Как?! Как?! - профессор в рубке «Малыша» даже подался вперёд, - как он сказал?

- В статисе, - пояснил я, - и в записке то же самое было.

- Да, верно, я упустил из виду, - профессор нахмурился, между его густых бровей пролегла недоумённая складка. – Но теперь я понимаюещё меньше чем ничего. Статис – недавнее открытие моей лаборатории. Четыреста лет назад его просто быть не могло.

От волнения он утратил обычную плавность речи и зачастил быстрой скороговоркой.

- Что такое статис? – спросил я

Фантом, похоже, принял вопрос на свой счёт.

- Не могу знать, - бодро отрапортовал он. Занимаюсь исключительно навигацией. Научная работа в мою компетенцию не входит. Пассажир просто объявил, что идёт в статис.

Помощи от тебя.

- Доложи о происхождении аварийной ситуации.

- Нет информации.

Увы, но больше этот негодяй действительно ничего не знал, у него оказалась стёртой почти вся память.

- Сгинь, - сказал я печально.

Фантом истаял, а я отправился искать каюту двести семнадцать.

Дверь оказалась незапертой, я осторожно повернул ручку и толкнул тяжёлую створку вовнутрь.

В первый момент большое, плохо освещённое помещение показалось мне пустым. Но потом я разглядел в его центре столб золотого света. Он был шириной метра в три, и поднимался до самого потолка. А в центре столба, словно в туманной дымке, стояла женщина.

Она стояла совершенно неподвижно, словно её поддерживали невидимые тросы. Большие зелёные глаза прятались в тени переносицы. Тёмные волосы аккуратно подстрижены, так, что они только слегка прикрывали мочки ушей. Классический нос, на мой вкус, пожалуй, чуть-чуть великоватый, над которым сошлись тёмные нитки бровей. В золотом свете лицо её казалось мраморным. Она ни разу даже не моргнула, хотя её глаза смотрели на меня в упор.

Некоторое время я внимательно присматривался к ней, но так и не смог определить, жива она или нет.

Я шагнул вперёд, по коже прокатились электрические мурашки, похоже, женщина находилась в каком-то энергетическом поле. Всё моё тело начало покалывать. А потом меня остановило: воздух казался плотным, как густой суп. Я протянул руку – ничего, впереди словно мягкая вата, но пробиться сквозь неё я не мог.

Я отступил на несколько шагов. На полу, возле самого основания столба лежала металлическая пластина. Ещё несколько коротких строчек, оставленных пассажиром - этой самой женщиной.

« Я ЖИВА. Я В СТАТИСЕ. ОТКЛЮЧИТЕ РУБИЛЬНИК. ПРОВЕРЬТЕ НАЛИЧИЕ ВОЗДУХА».

Воздух был. Я давно уже поднял забрало. Гравитацию я тоже из рубки подключил – теперь не поплывёт. Я снова оглядел женщину. Она была почти в моём вкусе. А вообще-то мне с женщинами обычно не везло, начиная с той, самой первой.

Как назло вспомнились грязь и слякоть на старом шоссе. Только что прошёл дождь, и солнце весело отражалось в лужах. И юноша, почти ещё подросток, который захлёбываясь обидой говорит:

- Уинни, послушай, Уинни. Почему мы не можем быть вместе, я думал, мы всегда сможем быть вместе.

И девочка, смотрящая на него с печальной мудростью.

- Нет, Мир, не получится. Мы должны признать, что дороги наши расходятся, это тебе не Питер Пэн.

Она медленно уходила вдаль по шоссе, на мгновение шаги её замедлились, и мне показалось, будто Уинни сейчас остановится. Но она, словно разозлившись на себя, лишь пошла быстрее. Окутанная розовым сиянием заходящего солнца, в его закатном свете она казалось прекрасной.

Рубильник нашёлся справа от меня. Сделав к нему несколько шагов, я протянул руку. Послышалось тихое «Пу-у-мф». Золотой свет сгустился до полной непрозрачности, потом по нему пробежали еле заметные волны, и колонна истаяла.

Потеряв равновесие, женщина едва не упала.

- Чтоб ты сдох, - выругалась она, затем посмотрела на меня своими зелёными глазами.

В свою очередь я смотрел на неё. Она была куда моложе, чем мне показалось вначале: наверно, лет двадцать пять.

Решив, что любой мой вопрос, любая моя реплика прозвучат в данной ситуации довольно глупо, я предпочёл предоставить ей всю инициативу.

По лицу женщины пробежала гримаска лёгкого неудовольствия, очевидно, ей не слишком нравилась подобная ситуация. Бегло осмотрев меня, она спросила:

- Год? Молю, скажите какой сейчас год?

- Шестьсот сороковой, - ответил я без задержки.

- Почти четыреста лет, - прошептала она покачнувшись. – Вы уверены?

- Увы.

Она снова, совсем не по-дамски, выругалась.

На спящую красавицу явно не тянет, - подумал я удручённо. Принцессе не полагается ругаться ни при каких обстоятельствах. Она принцесса, а я, стало быть, благородный рыцарь. И теперь ей нужно с первого взгляда в меня влюбиться, согласно всем законом мыльного жанра. Господи, какая чушь лезет в голову.

Надо отдать должное, с замешательством она справилась быстро.

- Я Мадлен Корней, - представилась женщина и остановилась в ожидании.

Я коротко поклонился.

- Баромир Банко.

По Зугвейтским обычаям, женщина должна первой назвать имя, если вообще желает продолжить общение.

- И я капитан той посудины, что висит сейчас по левому борту.

«Малыш» стремительно пронзал пустоту. Передо мной развалился в кресле Терраи. Сейчас у него было прекрасное настроение: он выигрывал. Его окунь коснулся левой обманной клетки и сразу же взвился на восьмую вертикаль. Мне, правда, удалось взять сомом его плотвичку, но положения это не спасало. Я подумал, не стоит ли сдаться, но, как говорил мой покойный дедушка, мужчина должен идти до конца. Скорей всего я действительно проиграл, но перед гибелью я тебя ещё измотаю.

- Говорят, есть шахматы, - сказал я, - где правила игры меняются после каждого хода.

- Да, - Терраи кивнул, - и даже не в одной модификации. И им едва ли не столько же лет сколько трёхмерным.

Терраи потянулся было к биоконтактам, но, передумав ходить, отдёрнул руку. Жаль, я очень рассчитывал на один ход коньком, в этом случае я получал возможность протянуть немного подольше.

- Кажется, первые изменчивые шахматы придумал некто Кэрролл, - продолжил Терраи, - он назвал эту модификацию «Зазеркальем», а по другой версии «Алисой», в честь дочери. [1]

Я подумал, что, наверное, только на Зугвейте читают до космическую литературу. Поправлять профессора я, однако, не стал, к чему?

Терраи, сильно подобрел, что бывало с ним всегда, когда он выигрывал, и пустился в длинную лекцию.

- Лет пятнадцать назад, один математик разработал изменчивые шахматы, с правилами настолько сложными, что их ни один человек даже запомнить не был в состоянии, а уж играть могли только компьютеры. Потом парень спятил, и вывел какие то уравнения, которые никто и понять то толком не в силах. Согласно им, причинность зависит от точки зрения наблюдателя, а заодно и законы сохранения. Тем не менее, за всё это время, никто их так и не сумел опровергнуть.

Терраи замолчал, очевидно, унесясь мыслью в заоблачные теоретические выси, мне туда хода не было. Покуда он там парил, я сосредоточился на игре. В конце концов, моё поражение ещё не было очевидным, и я собирался сопротивляться, как можно дольше. Если двинуть вот этого конька…

Краем глаза я заметил, как в салон вошёл Серж с бутылкой и стаканом в руках. Он плюхнулся на диван, лихим ударом откупорив у бутылки горлышко. Я уже давно заметил, что он обладает странной способностью не пьянеть, не зависимо от количества поглощенного им спиртного. К тому же раньше он обычно предпочитал

пить прямо из горлышка. Очевидно, изображая из себя этакого рубаху-парня.

Похоже на богемного Сержа влияло присутствие на судне Мадлен Корней. Женщина в тесном мужском коллективе. Серж вился вокруг неё ужом, но Мадлен игнорировала его с самого начала и навсегда. Терраи и Турин не подходили по возрасту, поэтому в кандидатах на роль поклонника оставался лишь ваш покорный слуга. Мы действительно сошлись с Мадлен, несмотря на разницу в интеллекте и общественном положении. Хотя какое у неё сейчас общественное положение известно только одному господу богу.

Серж и Турин очень горды, что имеют теперь фонозапись её истории. Сенсации, которая, по их мнению, существует только в двух экземплярах. На этот счет они ошибаются. Инструкция требует записывать показания потерпевших бедствие, и я не видел смысла делать на этот раз исключение. Копию для себя я тоже естественно сделал.

- Терраи, что такое статис? – спросил я.

Профессор оторвал от доски глаза.

- Вообще-то об этом не положено говорить, покуда открытие не запатентовано, но присутствующие здесь уже и сами поняли почти всё.

Терраи сделал ход и продолжил без особой охоты:

- Статис - это процесс обратный по сути ахронному скачку. При ахронном скачке корабль движется по иному временному вектору, за несколько дней внешнего времени на его борту проходят десятилетия или столетия. Он двигается со скоростью меньше световой по своему бортовому времени и быстрее по времени внешней вселенной. А в статисе наоборот, замедляется локальное время. Полностью овладев статисом, можно будет отказаться от этих чёртовых криогенных камер.

- Подождите, подождите, но тогда получается, что находящийся в статисе объект в своём локальном времени будет двигаться быстрей световой скорости.

Терраи отрицательно покачал головой.

- Нет, ибо при движении корабля по более длинному временному вектору тормозится его смещение в космогоническом времени, статис же имеет дело только с локальным временем объекта, его энтропийной термодинамической составляющей.

Похоже, мне не суждено было этого понять. Мой скромный разум до таких теоретических высот явно не дотягивал.

С дивана, сложив на груди руки с поднятыми большими пальцами, за нами снисходительно наблюдал Серж. Его богемная душа призирала все теоретические эмпирии и требовала чего-нибудь материального. Вроде стоящего на столике стакана. По-своему он был прав.

Помнится, пару раз он поругивал технарей и технику. Лениво и не всерьёз, словно говорил о чём-то упоминания не заслуживающем, ничего взамен он, естественно, не предлагал.

Терраи блокировал моего короля по всем трём измерениям. Игра закончилась. Я с чувством пожал его руку. Всегда веди себя достойно, - говорил отец. Проигрывать тоже надо уметь. Мы на Зугвейте этому давно научились, ещё с той поры, как Республика блокировала все наши попытки самостоятельно выйти на галактический рынок. Именно потому нам был так необходим свой космофлот.

Выключив доску, я удалился к себе в каюту, покопавшись в тумбочке, отыскал звуковую горошину, вечно умудряюсь обрасти всяким хламом. Потом, завалившись на койку, проиграл запись.

Приглушённый голос Мадлен звучал в помещении:

- По началу их приняли за обычный караван. Я как раз выходила из лаборатории, когда по внутренней связи раздался голос компьютера: «Ребята, кажется, у нас будут гости».

……………….

Мадлен взглянула на табло информации, высветившиеся на стене. Маленькие зелёные буквы сообщали, что до подлёта каравана оставалось ещё больше часа. Она подошла к квадратному иллюминатору, занимавшему значительную часть стены.

Лохматая звезда сверкала на фоне тьмы. Обычно круглое небесное тело здесь было вытянуто, словно гигантская запятая. На самом её конце, если очень присмотреться, можно было различить еле заметное тёмное пятнышко. Чёрная дыра - второй компонент системы, уже многие столетия поглощала огненное вещество короны и рано или поздно должна было пожрать её всю.

Даже сквозь мощные фильтры свет звезды раздражал глаза, если смотреть долго. Мадлен повернулась и пошла прочь по коридору. По пути она, в который уже раз, не смогла побороть желание притронуться к зелёному пластику стен. Мягкий пластик податливо прогибался под её пальцами, он был тёплый и шероховатый на ощупь. Интересно, - подумала Мадлен, - испытывают ли остальные подобную тягу. Иногда ей казалось, будто конструкторы нарочно заложили этот эффект для психологической разрядки.

Ровно горели светильники, коридор плавно сворачивал вправо. Мадлен увидела, как из невидимой для неё его части вышел невысокий старик. Он имел острое лицо, с которого свешивалась клиновидная бородка. Это был академик Фловер – научный руководитель Мадлен.

Женщина остановилась, почтительно кивнув, Фловер тоже замер.

- Очень удачно, что встретил вас, моя милая, - академик улыбнулся своей помощнице. – Я как раз искал вас, но каюта не отвечала, а в лаборатории сообщили, что вы вышли.

- Что-нибудь случилось?

- Да нет, ничего такого. Знаете, я прочёл вашу последнюю работу. Неплохо, весьма неплохо. Вот только кое-какие выводы… А поверь вам, так причинность способна обрываться, нарушаться и вообще завязываться бантиком, одновременно оставаясь неизменной. Вы не находите, что это противоречие.

- Это действительно кажется несколько необычным, - согласилась Мадлен, - и я даже не представляю, как всё это реализуется в реальной вселенной, но убеждена, что математический аппарат гипотезы верен.

- Ну не знаю, возможно, данные, положенные в основу концепции…

Мадлен терпеливо ждала, не за этим же, в самом деле, искал её Фловер. Он был прекрасным научным руководителем, но доброжелательности в нём не было ни на грош, несмотря на всю внешнюю вежливость.

- Мадлен, милая, тут с « Сарка-4» передали, они обнаружили какой-то любопытный эффект в квантовых флюктуациях чёрной, сами не понимают толком. Запросили у нас кое-какую аппаратуру. Вы бы слетали на денёк разобраться, а?

«Сарк-4» была самой близкой к коллапсару станцией. Именно наличие сжимавшей ткань пространства-времени чёрной дыры, с её непредсказуемыми эффектами, делали систему столь интересной для изучения времяпотока.

Мадлен задумалась. Ей не особенно хотелось тратить время на пятичасовой перелёт только в один конец, но и портить отношения с Фловером было нежелательно. Если б он пожелал, то сумел бы изрядно подпортить её карьеру. К тому же полёт позволит отвлечься от ежедневной рутины. А может действительно запахло открытием? У Фловера нюх на это.

- Хорошо, согласна.

Именно это спасло ей жизнь.

- Вот и чудненько. «Мыслитель» отправляется через двадцать минут, аппаратура уже загружена. Не очень хорошо, конечно, гонять межсистемник, но что поделаешь – все планетолёты сейчас на заданиях.

- Что! Через двадцать?

- Да, поторопитесь, пожалуйста.

- Но мне надо взять…

- На борту, всё на борту.

Мадлен подавила возмущение. Фловера никогда не интересовало чужое мнение. Будучи нарциссом по природе, он бескорыстно направлял свой эгоизм на удовлетворение личного научного любопытства. В других он видел только одушевлённые инструменты, искренне удивляясь, когда те начинали протестовать. Правда, надо отдать должное, счёты он ни с кем не сводил.

В свою каюту она, конечно, всё-таки заскочила. Бросила в сумочку туалетные принадлежности, потом первую попавшуюся под руку книжку и двинулась к причалу.

У переходника болтали два техника. Мадлен невольно прислушалась.

- Ничего не понимаю, - говорил один, - они идут, не обращая внимания на сигналы и даже не сбавив скорости. Не нравится мне всё это.

Очевидно, разговор шёл о приближающемся транспортном караване.

- Но что может случиться? - возражал второй. Его звали Ральф, и Мадлен неплохо его знала. Одно время он пытался за ней ухаживать, но вскоре убедился, что женщина не желает размениваться на короткие интрижки.

- Так то оно так, но знаешь, предчувствия у меня паршивые.

Мадлен вошла в переходник, лишь едва им кивнув.

- Зазналась больно, - услышала она вслед голос Ральфа, - уже здороваться забываешь.

Он ошибался. Это не былопренебрежением: Мадлен просто спешила разместиться до старта корабля.

Встретивший её по ту сторону переходника молодой пилот, оказался сразу покорен её красотой, но был вежлив и совершенно не навязчив: лишь помог разместиться в каюте.

Мадлен это понравилась, и она, отбросив обычную холодность, решила немного пофлиртовать с ним. Пилот, его звали Накамура, оказался влюблён в корабль, и постоянно расписывал Мадлен достоинства «Мыслителя».

- Теперь, когда удалось избавиться от громоздких криосистем, он ещё себя покажет, - восторженно говорил он. – Подождите немного, и эти ваши штуки будут на всех кораблях флотов Республики, Империи, и всех остальных.

Он расписывал достоинства статиса с таким жаром, что Мадлен невольно подумала, не желает ли он ей польстить, зная, что она была одним из разработчиков. Но парень выглядел таким простодушным.

В общем, уже через три часа они обедали, беседуя, словно старые приятели. Мадлен даже подумывала, не стоит ли продолжить знакомство и после полёта, когда раздался компьютерный глас.

- Капитан Накамура, срочное сообщение со станции «Сарк-1».

Потом в столовую ворвался голос координатора Харка, обычно спокойный, почти лишённый эмоций, он теперь дрожал от неподдельного ужаса.

- Накамура, Мадлен, мы атакованы. Прибывшие корабли выпустили по нам рой торпед. Станция практически разрушена. Не задолго до этого были зафиксированы мощные вспышки в районах станций «два» и «четыре». Полагаю, что станция «три» тоже подверглась разрушению. Вы должны немедленно покинуть систему и двинуться к ближайшей населённой планете, это приказ. Веду передачу широким фронтом, ваше местоположение по ней определить невозможно.

Голос прервался, некоторое время в салоне царила полная, оглушающая тишина. Оба напряжённо вслушивались, словно надеясь, что над ними смилуется эфир – безрезультатно. Потом Накамура встал и двинулся в рубку.

С минуту Мадлен просидела неподвижно, потом кинулась за ним. Когда она вошла, пилот быстро работал на пульте, лицо его было хмурым и решительным.

- Вы умеете управлять судном? - спросил он, даже не повернувшись.

-Я прослушала краткий курс, как и все кто работает в пространстве, но…

- Ладно, - пилот поморщился, - сойдёт за неимением лучшего. Слушайте меня внимательно.

Он, наконец, повернулся, глядя ей прямо в лицо. Теперь это уже был не тот молодой человек, который так весело шутил на протяжении всего пути.

- Я изменил траекторию полёта, теперь мы приближаемся к дыре. В зоне её излучения нас не найдёт сам дьявол. Я покину судно на спасательной шлюпке и попытаюсь достигнуть базы три. Харк не был уверен в её гибели.

- Мы покинем, - поправила его Мадлен.

- Нет. Если я не вернусь в течение десяти часов, покидай систему по замедленному временному вектору. Республика должна знать о нападении, кем бы оно ни было совершено.

- Нет, Нак, нет.

- Это приказ, Мадлен, - он вдруг посмотрел на неё, как смотрят на маленького ребёнка. Хотя я сильно подозреваю, что вы откажитесь выполнять его, поэтому запрограммировал компьютер, что бы через десять часов после моего отбытия он сам начал маневр. Желательно конечно, что бы вы помогли ему, все знают, что сам по себе комп плохой навигатор. Но не пытайтесь отменить программу ухода, это не возможно без знания кода. Разве что вы совсем разрушите компьютер, а это верное самоубийство.

Он резко повернулся к пульту, словно больше не желал продолжать разговор. Руки его лежали на биоконтактах. Некоторое время он сидел, прикрыв глаза, потом медленно, словно нехотя, произнёс:

- Пора.

- Но зачем? Зачем?

- Трудно объяснить, - он неуверенно улыбнулся, - я просто должен, должен проверить, может, удастся спасти людей.

Он поднялся с кресла и медленно двинулся к ангару. Великий капитан вдруг исчез и перед Мадлен оказался просто испуганный мальчишка. Конечно, Накамура не был суперменом. Это был обычный, нормальный человек, человек который боялся. Но миг слабости быстро прошёл, Накамура не мог позволить себе заразить страхом пассажирку.

- Через десять часов, - повторил он, перед тем как опустилась металлическая перегородка, отрезавшая ангар от корабля.Он не стал убеждать Мадлен, будто всё обязательно будет хорошо. Да та и сама реально оценивала факты.

Через десять часов он не вернулся.

………………..

Горошина продолжала болтать, но я уже почти не слушал её.

- Мне не сразу удалось войти в статис, - говорила Мадлен. – Я разрабатывала теорию и достаточно хорошо представляла себе всю электронную начинку, но вот, что касается практики… Короче, я устроила короткое замыкание.

На этом месте Мадлен ужасно смутилась. Похоже, её выводила из себя то, что она не смогла справиться с аппаратурой собственного изобретения.

- Кажется, на короткий момент поле расширилось на весь корабль, хотя быть в этом уверенной я не могу. Пять дней, потом пришлось возиться с починкой. Мало того, расширяясь, поле статиса каким-то образом разрушило в компьютере большинство блоков памяти. Из меня же, как выяснилось, получился плохой навигатор. Уже на половине скачка компьютер вывел меня из статиса, сообщив о выходе из строя ахронного генератора. Корабль вернулся на обычный временной вектор.

По-моему это общая беда многих учёных. Они полагают, что если знают теорию, то практика поддастся им сама собой. С таким же успехом можно научиться плавать по книжке.

Эх, Мадлен, Мадлен, каково же тебе было понять, что до ближайшего мира корабль доберётся через шестьсот лет, причём не локальных, а самых что ни на есть объективных. И откуда ты вообще взялась, если Терраи клянётся, что четыреста лет назад, на Сарке не было никакой базы и никаких научников? База настолько секретная, что не сообщили даже об её разрушении? Ой, не вериться, хоть убей. Но ещё больше меня волновало, кому понадобилось её разрушать? Информации не было. Гадать же я счёл бессмысленным.

Размышления мои прервал корабельный комп:

- Капитан Банко, через семь минут мы входим в зону радиосвязи.

Все мои пассажиры столпились в рубке, как всегда напрочь игнорируя капитанское право. Я не стал делать замечания, так как у самого на душе скребли кошки и дурные предчувствия. Если им так хочется стоять стоймя, пусть.

Мадлен подалась вперёд, жадно разглядывая медленно увеличивающуюся сферу планеты. Вначале были просто видны пятна:

зелёные на голубом, потом стало можно разглядеть белую вату облаков.

Планета медленно вырастала на обзорном экране. Неспешно вращаясь, она неторопливо выводила одну свою сторону из ночи, чтобы тут же увести туда другой край.

- Вы установили одну из баз на планете? – спросила Мадлен.

- Да, - Терраи кивнул, - некоторые исследования требуют планетарной гравитации.

- Любопытно.

Я крутанулся к ним в кресле. Оба замолчали, недоумённо уставившись на меня.

- Извините, Мадлен. Я конечно не специалист, и на это не претендую, но если ваш статис связан со временем, не могли ли вы в момент замыкания выпасть в иной хронопоток? Иными словами, не могли бы вы быть из параллельной вселенной?

- Чушь, - сказал Терраи.

Он даже не снизошёл до того, чтобы обсудить идею с дилетантом.

Журналисты сделали стойку, но быстро расслабились. Их больше интересовала идея уничтожения правительством собственной военной базы, дабы не допустить разоблачения бог знает чего. При всей своей не любви к правительству Республики, я в это не верил: уничтожат собственных гениев будет только безумец. Не верил я и в агрессию Империи. Это было бы началом межзвёздной войны: такого не простили б и не замяли. Да и смысла для Империи не было.

Планета на экране всё увеличивалась и увеличивалась, и беспокойство моё тоже увеличивалось. Некоторое время я молчал, не желая сеять панику. Потом не выдержал.

- Комп, ты принимаешь планетарный маяк?

- Нет.

-Маяки астростанций?

- Не прослушиваются.

Дурные мысли так и лезли в голову. Ничего удивительного, если вспомнить историю Мадлен.

Корабль вышел на круговую орбиту и теперь нёсся из дня в ночь. И тень его падала на облака. Моря сменялись материками, материки морями. Однако планета молчала.

- Малыш, ты подаёшь позывные?

- Постоянно.

Корабль уже шёл на второй виток. Мадлен с силой вцепилась руками в спинку моего кресла. Лицо её побелело.

Я набрал на пульте короткую команду. Корабль рванулся вниз, в облака. На мгновение все экраны заволокло белесым туманом, потом он рассеялся. Под нами расстилался второй, более плотный облачный слой.

Корабль пронзил его, словно стальная игла серую парусину. Стали видны джунгли.

«Малыш» падал к поверхности планеты по плавной кривой. На горизонте появилась узкая полоса воды. Но купола станции не просматривались.

Я мысленно обругал Терраи, давшего неверные координаты, и тут же понял, что сделал это зря. Впереди и немного левее нашего курса виднелась огромная воронка, по краям которой разметало остатки каких-то конструкций. Теперь уже Терраи вцепился в спинку моего кресла, побелев лицом. Никто не произнёс ни слова.

Я опустил корабль в полумиле от развалин, и только тогда обратил внимание на жёлтый огонёк на панели. Радиация к счастью, была не опасной: похоже тут сбросили гравибомбу.

Лично я человек осторожный, по крайней мере, в том, что касается собственной безопасности. Потому, выходя из «Малыша», натянул скафандр. Разгуливать в скафандре полной защиты по планете земного типа могут только полные идиоты. Но я считаю, что лучше быть идиотом, чем покойником. Поэтому натянул тяжёлый скафандр, не обращая внимания на насмешки богемного Сержа. В любом корабле есть пара таких для ремонта реактора. Лезть без такого в горячую зону просто безумие, так же как в прочем и в нём.

- Имейте в виду, я этот панцирь не одену, заявил богемный Серж.

- Ради бога, было бы предложено.

Я никогда не спорю из-за пустяков.

Одетый в лёгкий десантный комбинезон, Серж выглядел гораздо симпатичней облачённой в бронированный панцирь каракатицы, то есть меня. Во взгляде Мадлен явственно ощущалось разочарование. Остальные вообще смотрели, как на сумасшедшего.

Сержа в спутники, на этот раз, выбрал лично я. А кого ещё? Женщину или двоих стариков?

Выйдя из шлюза, я заметил непорядок: я тащил оба чемодана с приборами, тогда как серж двигался налегке.

- Сергей, вы не возьмёте один чемоданчик?

- С удовольствием.

Мы двинулись друг за другом, оставляя на прибрежном песке цепочки следов. А встречный ветер швырял его в нас целыми горстями. На миг песчинки возникали перед стеклом шлема, и так и не дав себя рассмотреть, спадали по стеклу. Серж тоже был в защитных очках.

Прямо перед нами лежала огромная воронка, по краям которой разметало остатки металлоконструкций: перекрытия, ошмётки купола и массивный столб неизвестно для чего предназначавшийся. Он возвышался посреди этого бедлама, словно указующий в небо перст.

Наверное, я чёрствый человек: не могу скорбеть о людях, которых никогда не знал. Я вытащил из кармана резак. Струйка золотистого пламени прошила торчавший неподалёку прут. Взрыв спрессовал песок в твёрдую массу, и я работал, не опасаясь, что подо мной поедет стенка воронки. Вскоре кусок стержня перекочевал в рюкзак.

Ещё пара образцов, ещё парочка измерений, и пусть потом умные люди разбираются, что сюда скинули, когда и зачем? Так, вроде бы всё. Вниз спускаться явно не имело смысла. А чёрт, забыл!

- Совсем запамятовал, - обратился я к Сержу, - сделай пару снимков этого…

Я запнулся, так как сказать могильник не поворачивалсяязык.

- Обижаешь, командор, я ведь все-таки журналист.

Слово «командор» Серж почему-то произнёс с ударением на первой букве.

- Всё есть, - хвастливо произнёс он, - и снимки, и голозапись.

Да, это он молодец, - подумал я самокритично, - а вот я сразу не сообразил. Возможно, случившееся подействовало на меня сильнее, чем я думал. Я знал, что видеокамера моего скафандра исправно передаёт всё в блоки памяти «Малыша», но профессиональные снимки никогда лишними не бывают. Мне не годилось расслабляться.

Я немного поругал себя за расхлябанность, потом за излишнюю самокритичность, а потом по нам начали стрелять.

Я успел швырнуть Прозорова на землю. Потом сам упал сверху, прикрывая: его лёгкий комбинезон не давал никакой защиты телу. Неподалеку от нас пули выбивали из песка маленькие смерчики.

Оставалось только предаваться размышлениям о собственной судьбе. Она была ещё более печальной, чем когда-то предполагалось.

Вот только, долго жалеть себя мне не дали.

- Что происходит?! – орали в наушниках мои пассажиры на три голоса.

- Какого чёрта, Баромир?! – кричал подо мной Прозоров.

Он пытался подняться. Похоже, журналист просто не врубился в ситуацию. Приходилось тратить силы на то, что бы удержать его на месте. Меня порядком истощала эта борьба.

- Заткнись кретин! А вы что, сами не видите? - я попытался ответить на оба вопроса сразу, не сообразив, что меня просто не поймут.

Наступило молчание, очевидно, слушатели пытались сообразить, кому адресованы реплики. На это ушло некоторое время.

Бум, бум – тяжёлые разрывные пули не могли повредить нейтридовый панцирь, но наверняка оставили синяки. Ощущение, которое я при этом испытывал, было не из приятных. Господи, никогда не думал, что способен так трусить.

Серж перестал вырываться, похоже, до него дошло. Зато динамик в шлеме буквально взорвался от воплей.

- Мир, вы живы? Кто по вам стреляет?

Я не стал отвечать, поскольку был занят. Мне удалось передвинуть Прозорова за край воронки, и теперь я съезжал туда сам. За мной срывались целые пласты песка, возле самого стекла шлема проползали мелкие камушки. Выглядели они довольно острыми. Но я бы с удовольствием проехался по ним голой мордой, если б была уверенность, что происходящее обернётся кошмарным сном. Увы, реальность была самой, что ни на есть реальной, так что я даже не стал совершать всякие банальности, вроде щипков себя за ухо. Тем более, что вышеупомянутое ухо находилось за слоем сверхпрочного нейтрида.

Глубоко вниз мне съехать не удалось, движение остановили остатки какой-то конструкции. Ну да я и не хотел глубоко.

- Да, что там с вами!? - орал динамик голосом Турина.

- Может, погибли? – это уже Мадлен.

Поразительно, но только сейчас я сообразил, насколько все трое обеспокоены. До этого я был слишком напуган и думал исключительно о проблемах выживания. Следовало немедленно ответить.

- Живы, - сказал я.

- Угу, - подтвердил Серж, который постепенно приходил в себя.

Вполне пижонский микрофон в форме цветка был укреплен на воротнике его комбинезона. Когда рядом с ним что-нибудь говорили, он зачем-то подсвечивался изнутри в такт разговору. Похоже, что Серж патологически не доверял походному комплекту, раз предпочёл ему эту игрушку.

- Так чего молчите?! Кто на вас напал?! – все трое говорили хором.

Кто напал? Сам бы хотел это знать. Ну почему люди обожают задавать дурацкие вопросы?

- Знаю столько же, сколько и вы, - сообщил я, - и даже меньше, так как вы можете наблюдать, что кругом творится, а мы в воронке такой возможности лишены. Кстати, что вы там видите?

- Стреляют, - сообщил Терраи вполне академическим тоном.

- Сам вижу, - сказал я, едва сдерживаясь, чтобы не заорать. – Лучше скажите, кто стреляет.

- Если бы мы знали об этом, то не спрашивали бы минуту назад вас.

Я подумал, что разговор приобретает чересчур, отвлечённый характер. Возможно, будущим историкам и будет интересно узнать кто, что, кому и когда сказал, но меня интересовали более конкретные вопросы.

- Откуда хоть стреляют, заметили?

- Из джунглей, - сказал Турин односложно.

А Терраи добавил:

- В одном месте они совсем рядом с остатками купола, вот оттуда и палят.

Я слегка приподнял шлем, задержав по старой привычке дыхание. Потом осторожно втянул в себя воздух. Он был холодный и сырой от моря. Приятное разнообразие после стерильного воздуха скафандра.

Рядом валялся кусок арматуры. Я насадил на него шлем и осторожно приподнял кончик над краем воронки.

Вжик, бамс.

А чего иного я, собственно, ожидал. Оставалось только ждать, пока в нас шарахнут чем-нибудь покрупнее, от чего уже не спасёт никакой скафандр. Единственное, что меня удивляло так это то, почему они уже этого не сделали? Если уж боятся подойти поближе.

От выстрела стекло шлема треснуло. Я мысленно обругал себя, за то, что не повернул его другой стороной, потом надел шлем на голову. Всё же это была защита.

Положение было паршивым. Я хорошо помнил, как выглядит эта местность с воздуха. Песчаная полоса возле воды прекрасно простреливалась из джунглей. У нас не было ни малейшей возможности добраться до «Малыша». Я изложил своё мнение всей оставшийся на корабле компании. Разумеется, меня тут же принялись утешать.

Я прервал этот поток одним коротким, но грубым словом:

- Заткнитесь!

Слава богу, у них хватило ума это выполнить.

Тишиной насладиться не удалось: едва они умолкли, как я разобрал в эфире бормотание Прозорова. Полагаю, он уже давно вещал. Занятый разговором, я просто не обращал на это внимания.

- Только что капитан Баромир выставил шлем, желая проверить наличие противника. Пуля сразу ударила по нему, отскочив рикошетом.

Я не сразу сообразил, что он просто ведёт репортаж с места событий. До сих пор не знаю, то ли Серж действительно выполнял свой профессиональный долг, то ли у него просто поехала крыша.

Мои собственные нервы были напряжены тогда до предела. Я ощутил желание ударить его. К счастью я ещё достаточно контролировал себя, что бы осознать всю безумность подобного состояния.

Я заставил себя прислушиваться к его словам и вскоре сумел взять себя в руки. Поздравляю Баромир, ещё немного и бить людей войдёт у тебя в привычку. Я только теперь обнаружил, что сжимаю кулак. Чем же мне не угодил Серж? Ситуация совсем не напоминала ту давнишнюю.

- Ребята! – это Мадлен. – Мы болваны! Поднимем корабль и переведём его поближе к останкам базы, так, чтобы он прикрывал своим корпусом Сергея и Мира, когда они будут до нас добираться.

Так, - подумал я, - из трёх людей только один умный, да и то женщина. Мне эта возможность в голову уже приходила. Всё упиралось в то, что Турин был паршивым пилотом, а Терраи и Мадлен вообще никакими.

Поднять то корабль он сможет, а вот посадить? Я здорово опасался, что после произведённой под его управлением посадки «Малышу» уже не летать. Но возражать не стал: не настолько уж я благороден.

«Малыш» оторвался от земли и начал быстро набирать высоту. Космический корабль - это не глайдер, который способен садится, где и когда хочет пилот. Турин должен был поднять его в стратосферу, и, описав плавную петлю, повести на посадку, раз уж новое место всего на полкилометра отстояло от старого. Над нашими головами мелькнула тень. Я видел, как корпус «Малыша» блестит на солнце. Затем он погрузился в облака и исчез. Я ждал.

- Долго они? – спросил Серж.

- Минут пять, шесть.

Всё зависело от навигационных способностей Турина.

Не люблю ждать. В таких ситуациях всегда начинаешь нервничать. Правда, других вариантов всё равно не было. Разве, предложить им стартовать без нас. Я не сомневался, что до Мицара они кое-как доберутся. С этим справилась бы даже Мадлен. Но, как уже было сказано, я не настолько благороден.

Корабль появился в облаках мелкой точкой, стремительно увеличивающейся по мере падения. Я прикинул угол и скорость падения. Пока всё было правильно. На мгновение он завис метрах в ста от поверхности, затем начал вертикально опускаться. Земля содрогнулась.

Мы с Сержем вскочили и одновременно бросились к «Малышу» На бегу я подумал, что моё предчувствие было не так уж далеко от реальности. Ещё одна-две таких посадки и «Малыш» уже никогда не взлетит. Внизу под рубкой у него теперь имелась весьма заметная вмятина. Слава богу, хоть ахронное кольцо не пострадало.

У узкого нижнего люка мы едва не столкнулись лбами. Я посторонился, пропуская Сержа. Потом сам скользнул следом, с удовольствием слыша, как за спиной встаёт на своё место прочная нейтродная плита.

Идея немедленно стартовать нашей команде, разумеется, в голову не пришла. Изрыгая про себя проклятия, я принялся взбираться по крутой винтовой лестнице на жилую палубу. Серж следовал следом. Вздумай они сейчас, когда мы поднимаемся, стартовать, у нас могли бы быть крупные неприятности. Гравитационные компенсаторы, на нижней палубе отсутствовали.

Но что-то мне подсказывало, если они не подняли корабль сразу, как мы оказались на борту, значит, не взлетят вообще. За целостность костей можно было не беспокоиться.

К сожалению, переборки «Малыша» экранировали радиоволны, а внутренний коммуникатор почему-то не действовал, так что я был лишён возможности, сразу сообщить троице, что о ней думаю. Оно и к лучшему.

- Взлетаем, - объявил я, едва очутившись в рубке.

Выполнять мои инструкции не торопились. Я двинулся к пульту. Жилой ярус это вам не нижний. Гравитационные компенсаторы гасят любые искажения при маневрах во внешнем поле. За руки и ноги можно не опасаться, теоретически.

Компания взирала на меня, как на сумасшедшего.

- Да зачем взлетать-то? - спросил Турин.

Журналист сидел в кресле пилота. Теперь он поворачивался в мою сторону. Мысль уступить капитанское место ему и в голову не приходила.

- Чтоб не шарахнули чем-нибудь, - сказал я.

Вообще-то, если не ударили сразу, значит ничего крупного у них, скорей всего, нет. Но ведь и гравитационную бомбу сбросил не господь бог.

Я протянул было руку, намереваясь через его голову врубить экстренный подъём.

- Не шарахнут, - сказала Мадлен, - им не до нас.

Действительно, с приглушённых внешних микрофонов слышалась пальба. Я не обратил внимания сразу.

Джунгли на экране левого борта стояли стеной. Определить, что там происходит, у нас не было ни малейшей возможности.

- Враг врага может оказаться другом, - с академическим видом протянул Терраи.

- Если тигр съел твоего врага, то это не значит, что он твой друг, - ответил я, кстати, пришедшей в голову Зугвейтской мудростью, удивляясь, что ещё не врубил подъём.

Тут ситуация кардинально изменилась. Из-за стены джунглей выскочило трое людей. Они наперегонки кинулись к «Малышу». Один из них на ходу отстреливался из автомата, поливая джунгли короткими очередями.

Ответ не заставил себя ждать. По земле пронеслась чёткая линия микровзрывчиков. Очередь перечеркнула стрелка, словно стирая из жизни.

Я считал себя опытным человеком, но перестрелку мне наблюдать не доводилось. Впечатление было не из приятных. Мне приходилось видеть смерть. Ещё в раннем детстве, во время экскурсии

на Зугвейтскую луну метеорит пробил лицевой щиток нашего наставника. После окончания школы друзья уговорили меня участвовать в восхождении на пик основателей. На моих глазах один из группы сорвался. Меньше месяца прошло после аварии на «Стреле», после которой я вылетел из большого флота. Не потому, что был виноват, по другим причинам.

То были ошибки или случайности, сейчас происходило другое.

Один из оставшихся мужчин остановился. Скинул с плеча автомат и открыл огонь по невидимому противнику. Две линии выстрелов пересеклись крест на крест, и второй стрелок рухнул. Но и стрельба из джунглей замолкла тоже.

Последний человек даже не замедлил бега. Он уже огибал корпус «Малыша». Ноги его тяжело проваливались в песок. Даже на расстоянии, сквозь экран было видно, как тяжело он дышит. Но темпа бегущий не сбросил, даже когда оказался за зачищавшим от пуль кораблём.

Заскочив в люк, он выпал из поля зрения камеры. Огонек, мигнувший на пульте, сообщил, что за ним замкнулась створка люка.

Я, наконец, сделал то, что собирался сделать давно: врубил подъём.

Воронка с остатками купола провалилась вниз и принялась стремительно уменьшаться. На поверхности океана мелькнул блик солнца

В салоне все почему-то сели возле шахматного столика. Наш гость находился прямо напротив меня. Выглядел он скверно. До меня доносилось его шумное, беспорядочное дыхание, дыхание человека никогда не занимавшегося спортом.

Одет спасённый был довольно чудаковато: шорты, буро-малиновый пиджак, одетый на зелёную рубаху, и уже изрядно порвавшийся. Хотя, если нападение было внезапным, он просто накинул на себя всё, что подвернулось под руку. Сам толстенький, не высокий, в другое время он производил быкомичное впечатление, но сёйчас смеяться никому не хотелось.

- Вы говорили, что знаете его? – негромко спросил я у Терраи.

- Не очень сильно, - Терраи тоже говорил шёпотом, - это Морс, кибернетик. Мы почти не сталкивались.

Голос звучал спокойно. Я поразился его выдержке. О чём он думал сейчас? О разрушенной станции, которой отдано без малого двадцать лет жизни? О мёртвых друзьях? Как бы там ни было, держался он превосходно: ни намёка на слабость.

Я мысленно поблагодарил бога за то, что не знал никого из погибших. Они так и остались для меня посторонними тенями.

Взгляд Морса остановился на Терраи. Кажется, он только теперь узнал его.

- Профессор, - лицо кибернетика затряслось. К его чести с собой он справился. - Вы и я, двое из двух тысяч.

Он уставился глазами куда-то поверх наших голов ивпал в прострацию.

Терраи осторожно коснулся ладонью его плеча.

- Расскажите всё.

И он рассказал.

Ничто не предвещало беды, когда в систему вошёл потрёпанный имперский крейсер. Звучали лишь шуточки об имперском захвате. Командир крейсера принёс по связи извинение за внезапный визит. После чего корабль лёг в орбитальный дрейф, а экипаж принялся приводить свою посудину в порядок.

Что случилось с этим космолётом, числящимся в реестрах космофлота под гордым именем «Шквал» сотрудники расположенных в системе научных станций никогда не узнали. Гордые имперцы хранили молчание. Но уже через три часа командир вышел на связь снова.

- Наши локаторы фиксируют приближение к планете космической армады численностью более тридцати кораблей. Вы кого-нибудь ждёте?

- Нет, - ответил до крайности удивлённый дежурный.

- Меня это беспокоит, такие караваны нельзя считать нормальным явлением. К тому же тип кораблей… Впрочем, - он прервался, - они ещё слишком далеко, чтобы судить определённо.

Дежурный оператор, а им был, как раз Морс, ответил в том духе, что если им и есть, кого опасаться, так это Империи. Но поскольку крейсер здесь, то всё в порядке.

В ответ имперец гордо пожал плечами и исчез с экрана.

Вскоре последовал удар. Это напоминало случай с Мадлен. За одним единственным исключением: на орбите имелся имперский крейсер, а это сила. По мере того, как корабли на экранах локаторов увеличивались, беспокойство имперцев тоже увеличивалось. Когда же от приближающихся кораблей отделились объекты поменьше и устремились к планете и крейсеру подозрения переросли в уверенность, и «Шквал» нанёс ответный удар.

Что-что, а воевать имперцы умели. Сражение было коротким, но мощным. Выскочивший из купола Морс наблюдал его с поверхности планеты.

В вечернем небе стали вспыхивать яркие огни. Они на мнговение освещали прибрежную полосу, наподобие фотовспышки. Стоя на песке, озарённый огнями разрывов, он силился понять происходящее. Потом мощный удар швырнул его на землю – взорвалась гравитационная бомба.

Когда он очнулся, на месте станции зияла воронка. Но трагедия на этом не кончилась. Вскоре возле остатков купола опустился челнок, и из него вышли гориллы.

- Гориллы?! – Сидевший передо мной Турин резко подался вперёд.

- Ну да, гориллы, в униформе и с автоматами. Они начали охоту на уцелевших.

Информация доходила с трудом. Я ещё мог представить, что на базу напали безумные террористы. С трудом мог представить агрессию Империи. Но нападение неведомой разумной расы я представить не мог. Кстати, куда делся, их шатл?

Оказалось, взлетел, высадив десант, и назад больше, не возвращался. Как я уже говорил, имперцы воевать умели.

Я резко поднялся.

- Встаньте.

Они посмотрели удивлённо, но подчинились.

- Так на Зугвейте принято приветствовать память павших, - пояснил я, - вставанием и тишиной.

Было очевидно, что имперцы погибли.

Когда мы опустились в кресла, Морс продолжил рассказ. Один из руководителей базы в своё время был в армии и даже дослужился до капитана. Поняв, что за свистопляска разыгралась на орбите, он приказал всем сотрудникам покинуть купол, захватив с собой всё имеющееся оружие, очень немногочисленное. Лишь двадцать три человека успело выполнить приказ. Теперь остался только один.

Разумеется, журналисты захотели немедленно вернуться обратно: им, видите ли, срочно понадобились тела убитых горилл. Охотники за сенсациями, мать вашу. Словно их за этот полёт недостаточно.

К моему удивлению к ним присоединился Терраи.

- Мы должны немедленно забрать эти ценные образцы, - заявил он, - пока они не повреждены хищниками.

Нравы на Зугвейте немного пуританские, я уже упоминал, поэтому меня слегка покоробило. Не люблю когда тела называют образцами. Даже тела врагов.

- Невозможно, - сказал я не без злорадства.

- Почему?!

Не знаю, кто возмущался больше. Пожалуй, все-таки журналисты. Молчали только Морс и Мадлен. Мадлен колебалась. Морсу, кажется, было, всё равно, он ещё не пришёл в себя от пережитого.

Я пояснил:

- Потому что «Малыш» давно покинул орбиту и вскоре перейдёт на ахронный вектор.

Вся публика немедленно повернулась к экрану. Вряд ли она могла теперь обнаружить планету. Даже я с трудом различал крохотную точку. Взгляд Мадлен был устремлён именно в этот угол экрана. Похоже, я её недооценил.

Турин мрачно посмотрел на меня.

- Вы не должны были делать этого без моего согласия.

Я пожал плечами.

- Прочтите навигационный устав, там ясно сказано, чего я могу, а чего нет в качестве капитана. Вы ведь нанимали меня именно в этом качестве.

- Тогда позвольте напомнить вам, что вас именно нанимали.

- Когда вернемся, можете меня уволить, но в полёте командует капитан.

Турин замолчал, а Серж мрачно на меня уставился.

- Простите, - сказал Терраи, но почему вы не хотите вернуться?

- По двум причинам. Во-первых: надо срочно известить власти. Во-вторых: потерь на борту нет, и пусть так оно и останется. К тому же внешний вид и анатомия агрессоров всё равно не помогут нам понять, кто они и зачем явились.

- Ну а в третьих, - резко добавил я, - убеждён, что скоро тел этих будет достаточно, как у Республики, так и у Империи.

Возникла пауза: слушатели не понимали. Я и сам не мог понять истоков своей уверенности и зачем всё это говорю. Было лишь странное иррациональное предчувствие. Но пассажиры ждали объяснений, поэтому я срационализировал:

- Агрессору, кем бы он ни был, нет смысла нападать на уединённую научную базу. Это имеет смысл лишь как часть крупной военной компании, да и то…

Я не договорил, а они не догадались спросить: при какой такой компании нужно было посылать эскадру на разгром беспомощной в военном отношении базы. Хорошо, что не спросили: были у меня мысли на этот счёт, были, но такие неприятные, что додумывать не хотелось.

- Так вы считаете, что это вторжение? – на последнем слове Серж запнулся.

Он вдруг вытащил из кармана сигару, зачем-то повертел в руках и отбросил на столик. Она прокатилась по его поверхности, потом упала вниз, никто не обратил внимания. Кажется, до них впервые дошло, что этот налёт на самом деле значит, и что он за собой может повлечь.

Я не стал затягивать паузу.

- Я иду в рубку, буду спокоен, только когда мы перейдём на ахронный вектор. Подготовьтесь к криогену.

Переход на удлиненный временной вектор совершился без сучка и задоринки. Звёзды поменяли свой свет в сторону красного, а через несколько секунд исчезли совсем.

Вокруг царил полный мрак, даже инфракрасные камеры ничего не могли взять: ахронное поле растягивало проходящие сквозь него электромагнитные колебания.

- Компьютер, результаты сканирования около планетного пространства на экран.

Вспыхнул ровный светящийся прямоугольник: компьютер включил монитор. Мгновение он оставался пустым, потом на нём вспыхнула яркая точка.

До меня не сразу дошло: чёртов комп собирался демонстрировать мне каждый обнаруженный им микрометеорит. Сам виноват: не задал нижний размер.

- Компьютер, нижний предел распознавания одна десятая метра.

На этот раз экран продемонстрировал неровную окружность с чёрточками внутри. Местная луна. Проклятье, таких ошибок капитан делать не должен.

- Компьютер, верхний барьер километр.

Наконец, появилось что-то похожее - фрагмент конструкции явно искусственной.

- Запомнить. Дальше.

Ещё один фрагмент, что-то округлое и ребристое. Нет, не зря сразу после взлёта я дал компу приказ просканировать ближний космос.

Позади послышались шаги и постукивание трости. Я оглянулся на вошедшего Терраи. Пожилой учёный остановился рядом, опираясь на свою излюбленную трость.

- Прошу прощения, я не хотел говорить вам при всех.

- Да, - слово прозвучало против желания резко.

- Нисколько не оспариваю ваше право принимать решение, но известить о нём вы были обязаны.

Возразить было нечего. Капитан на судне хозяин, но он обязан информировать нанимателя о своих действиях. Даже странно, что остальные этого не сообразили. Может ещё и додумаются. Поздравляю, Баромир, ещё немного и ты вылетишь со второго места работы, на этот раз вполне заслуженно.

На панели обеспечения уже горели два огонька. Две задействованные камеры. Потом к ним прибавился третий.

Пауза затягивалась, потом в рубку вошёл ещё один посетитель. Мадлен окинула меня холодным взглядом. За последний час Баромир Банко сильно упал в её глазах. Жаль, я рассчитывал на серьёзную интрижку.

- Мне кажется, вы не договорили тогда.

Я снова её недооценил.

- Пожалуй.

Я не видел смысла лгать, наверное, она уже сделала выводы.

- Откуда ни разу не встречавшаяся с людьми раса могла знать о базе? – задумчиво проговорила она.

Вопрос был в точку, я считал его ключевым. Если я прав… Нет, кусочков мозаики не хватало. Головоломка оставалась несобранной. Но я подкинул ей ещё один орешек.

- Вы обратили внимание: оба раза напали вскоре после изобретения статиса.

Терраи и Мадлен уставились на меня с недоумением. Пришлось пояснить:

- Моя мысль, она может показаться совершенно дикой, я вовсе не настаиваю на её правильности.

Я замолчал, собираясь духом. Не так то легко говорить такое двум специалистам по хронофизике. Какого дьявола, смелость города берёт.

- В этой истории два ключа. Первый вопрос – зачем? Второй, - я снова запнулся.

- Пожалуйста, без драматических пауз, - потребовала Мадлен. Боже, до чего ж она была хороша!

- Второй ключ, Мадлен, это вы, вернее ваша немыслимая история. Мне кажется, что чужаки отлично знали, на что нападали. По-моему это связано со временем. Я уже говорил вам об этом.

- Когда подлетали к планете, - пробормотал Терраи, - да помню, но связи не вижу.

- Вы говорили о каких-то диких уравнениях пространства-времени составленных сумасшедшим теоретиком.

- Да, но этоскорее математический казус. Формулы просто вышли за пределы применимости.

- А если нет, если причинность действительно способна меняться?

Прославленный хронофизик посмотрел на меня довольно снисходительно. Так смотрит профессионал на вздумавшего влезть в его область дилетанта.

- Вполне возможно, она может меняться. Но в упомянутых вами уравнениях реальность зависит от точки зрения наблюдателя. Логический абсурд, нонсенс.

Мадлен поморщила лобик, потом стала хмуриться.

- Вы это, о каких уравнениях, случайно не об этих?

Она осмотрелась, ища, на чём можно сделать запись. Я протянул ей электронный блокнот. Мадлен тут же вывела на экране серию формул. Взглянув, я сразу отвёл глаза. Глубины математики не для меня. Пусть специалисты сами разбираются.

В глазах Терраи мелькнуло недоверчивое уважение.

- Вы знаете эти уравнения?

Мадлен бросила на него гордый взгляд.

- Я их вывела.

Лицо Терраи вытянулось от удивления.

- Это невозможно! - выдавил он. Потом буквально дёрнулся вперёд. – Ну конечно, те самые уравнения, где, по словам вашего шефа, причинность завязывается бантиком! Как я сразу не вспомнил?!

Я помнил, потому и заговорил. Иначе ничего бы не вышло, у нас с Терраи слишком разные интеллектуальные категории. Мадлен дело другое.

- Я утверждаю, что уравнения отражают истинную картину, объявила она.

Терраи скептически улыбнулся.

- Сомневаюсь, вы ведь сами говорите, что не знаете, как всё реализуется в реальной вселенной.

Тут он спохватился.

- Не вижу связи! Пусть даже уравнения справедливы, какая связь между ними и всем случившимся?

Мадлен внимательно на меня посмотрела.

- Кажется, он хочет сказать, что кому-то сильно не понравился статис. Так сильно, что он дважды устроил налёт.

- И чем же чужакам не понравился этот заменитель криогенных камер?

Он говорил со мной снисходительно, как с ребёнком. Несмотря на это, я решил выложиться до конца.

- Что, если ваш статис влияет на время куда, более чем вы думаете? Если именно он изменил реальность Мадлен? Тогда чужаки действовали просто из самосохранения.

Терраи даже улыбаться не стал.

- Красивая гипотеза, но я считал вас более трезвомыслящим. Ладно, пойду укладываться.

Он вышел прямой, словно символ истины.

Мадлен некоторое время рассматривала меня, потом спросила:

- Вы действительно считаете возможным подобное?

Я пожал плечами.

- Понятия не имею. Потому и хотел услышать ваше мнение.

На панели вспыхнул ещё один белый огонёк. Ёщё одна работающая анабиозная камера.

- Так вот, - отрезала Мадлен, - это невозможно. Поле статиса никак не связано с космогоническим временем.

Она вздохнула.

- Пожалуй, последую примеру Терраи.

Мадлен ушла. Я вновь занялся монитором. Компьютер показывал мне множество осколков, которые корабельные радары зафиксировали во время нахождения вблизи планеты. Они были явно рукотворные. Ну и что?

Я проверил программы субсветовой навигации и пошёл готовиться к криогену.

[1] Терраи ошибся. Льюис Кэрролл автор сказки «Алиса в зазеркалье», в которой девочка, пройдя сквозь зеркало, оказывается в мире, построенном по принципу шахматной партии. При чём правила игры меняются после каждого хода. В этом плане Терраи безусловно, прав.