Блок

Глава 1

У енотов блестящие чёрные глаза – как стекло, как полированный гематит. Внимательные, подвижные – живые; в них ощущается присутствие разума, пускай и отличного от человеческого… И эмоции тоже.

К этому Кора не готова. Палец ходит на спусковом крючке, дрожит.

– Ты не обязана, – мягко говорит меховщик.

Из-под рукавов торчат красные браслеты-блокаторы – значит, он тоже агр. А с виду не скажешь: обычный мужчина, рослый, немолодой, гладко выбритый, спокойный. В толпе такого и не заметишь… У Коры сбитые костяшки пальцев, ссадина на скуле и злой затравленный взгляд, словно это в неё целятся, а не она.

– Если я не стану стрелять, они будут относиться ко мне по-другому?

– Нормы?

Кора напряжённо кивает. Меховщик отвечает не сразу, точно решает, соврать или сказать правду, а может, вспоминает что-то. Смотрит на зверьков в клетке, трогает прутья…

– Нет, – говорит он наконец.

И тогда Кора стреляет, шесть раз.

Через две недели у неё будет енотовый жилет.

Нормы называли это «привилегиями» – покупать гамбургер с настоящей, а не соевой котлетой, носить меха, служить в армии или в полиции. Нет, конечно, никто никого ни к чему не принуждал. У Коры в школе рисование преподавала женщина по кличке Валькирия, тоже агр, высокая, светловолосая, которая за пять лет ни разу не повысила голоса, но иногда глядела так, что по спине пробегали мурашки. Она уволилась перед самым выпуском, после того как кто-то на уроке нажал тревожную кнопку, и сработали блокаторы. Разряд оказался слишком сильным, и Валькирию увезли в госпиталь.

В школу она так и не вернулась.

Было разбирательство, конечно, и комитет установил, что имела место трагическая случайность. В это мало кто поверил – мало надавить на кнопку на тревожном брелоке, нужно ещё и направить его на сенсоры блокатора, как пульт – на телевизор. И в классе шептались, что именно тот блёклый, невыразительный парень, который устроил учительнице сеанс электрошока, задолжал эскизы и графику почти за семестр и мог вылететь в любой момент, и «трагическая случайность» произошла уж слишком вовремя… Впрочем, это стало хорошим уроком для Коры: нормы не способны убивать – ни себе подобных, ни даже зверей, однако причинять страдания они умеют.

Наверное, поэтому на профориентации она не колебалась ни секунды.

– Вы уверены? – заботливо-заботливо спросила психологичка, мягкотелая пожилая дама с блестящим узлом седых волос. – У вас высшие оценки практически по всем предметам, с такими результатами любая дорога открыта. Интеллектуальные технологии, медицина, научно-исследовательская работа в неосвоенных секторах, – перечислила она самые желанные, но недоступные для большинства сферы. – Я подпишу любую рекомендацию.

В горле пересохло; соблазнительные перспективы, манящие, и родители будут в экстазе… Кора сглотнула, стиснула пальцы на краешке стола.

– Нет. Хочу в армию.

Психологичка отложила планшет, сцепила руки в замок.

– Там вы не найдёте того, к чему стремитесь. С колониями заключён мир, пиратов совместными усилиями вытесняют к астероидам. Армия сейчас – это муштра, скука, замкнутое пространство и много-много правил, которые вам, Кора, трудно будет соблюдать. Вы не думали о карьере пилота? Это тоже физические нагрузки – и, кроме того, умственные. Вам придётся много учиться, а в долгосрочных рейсах, например, в неосвоенных секторах, принимать непростые решения.

В висках застучали молоточки.

Ещё немного – и её переубедят, поняла Кира. Успокоят, заговорят, заставят поверить, что возможно всё.

– Нет. – Она стиснула челюсти. – Я хочу именно в армию.

– Почему? – дружелюбно улыбнулась психологичка.

Кровь бросилась в лицо.

«А то ты не догадываешься, сволочь!»

– В армии можно убивать людей.

То была заготовленная фраза, опробованная не на одном десятке собеседников. Запрещённое оружие – шокировать, дезориентировать, а потом воспользоваться моментом чужой слабости и продавить своё мнение. Но женщина на другой стороне стола и бровью не повела.

– Зачем вам это?

– Потому что я могу, – уже с вызовом ответила Кора.

И – зло уставилась исподлобья.

Вот так – рукава закатаны до локтей, блокаторы на виду, меховая жилетка висит на спинке стула, бесполезная сейчас, поздней весной. Агр типичный, одна штука, получите и распишитесь.

Психологичка сдалась через полминуты – вздохнула и поставила электронную подпись в формуляре, потом щелчком разослала копии в школьный совет, родителям и профкомитет. Подняла взгляд:

– Можете быть свободны. Армия так армия.

– Спасибо. – Кора перевела дух, засобиралась.

– Но запасными вариантами я поставила пилотирование и драматический театр.

Кора обернулась так резко, что шея заболела. У психологички было похоронно серьёзное выражение лица, но глаза блестели по-особенному.

«Издевается», – решила Кора и обиделась.

Родители, правда, обиделись ещё сильнее.

Отец ни слова не сказал, только стал возвращаться из лаборатории на пару часов позже; мама расплакалась, затем последовательно обвинила её во всех грехах, простила, разозлилась по второму кругу и обозвала «мадам Поперечной»:

– Тебе бы только наперекор поступить! Даже если себе во вред!

Сообщения в училище они, впрочем, писали каждый день – и звонили часто, и домой ждали, словно и не было размолвки. А Кора пьянела от неожиданно исполнившейся мечты – криво как-то исполнившейся, к слову. Дополнительные рекомендации от психологички всё-таки вылезли боком, и чересчур умную кадетку перевели сначала в офицерский класс – привет, финансы, планирование, управление и высокие технологии – а потом ещё и на дополнительный полугодовой лётный курс устроили.

Стиснув зубы, она попросила о трёх дополнительных занятиях контактными единоборствами в неделю.

Просьбу удовлетворили, добавив для равновесия час делового этикета.

Кора взвыла, но отступать было некуда.

Зато теперь её окружали только свои, только агры; они все щеголяли в одинаковых красных браслетах-блокаторах – та самая «бракованная» десятая часть населения, потенциальные убийцы. Нет, нормы тоже здесь работали, но в основном в медчасти или в столовой; особенно выделялась одна здоровенная, повыше иного агра, молодая повариха, которая рванула за братом-курсантом – присматривать, чтоб никто не обидел деточку. Ржали над ними поначалу беспощадно, но за три года свыклись и полюбили.

За всё время Кора не увидела в училище ни одного тревожного брелока, хотя они, разумеется, имелись у каждого сотрудника-норма. Но даже драки тут разнимали иначе, чем на гражданке: вместо электрошока – оплеуха, тычок под рёбра, заломанная рука; потом для профилактики – дополнительное дежурство или карцер.

Это было больнее, но честнее. Никаких всемогущих кнопок…

А ещё само пребывание в военном училище давало неограниченные возможности, чтоб окончательно угробить свою и без того шаткую репутацию. Полученные в спортзале царапины и синяки можно было выдать дома, на выходных, за следы от потасовки, затем подождать, пока мама пробежится с жалобами на нелёгкую дочкину долю по родственникам и соседям – и через неделю ловить на себе опасливые взгляды в кофейне.

«Чем хуже, тем лучше, – злорадно думала Кора, листая лекции на планшете. Финансы давались ей тяжелее всего, даже этикета. – Пусть понервничают».

Меховая жилетка, блокаторы, выставленные напоказ, синяки и ссадины, мрачный взгляд исподлобья – образцовый агр, социально опасный элемент из пропагандистских роликов… Самое смешное, что за три года учёбы – три года откровенных провокаций, прямо признаться – она ни разу не вляпалась в неприятности.

– Люди не трогают тех, кого действительно боятся, – сказал офицер, который вёл основы международного права.

Совсем по другому поводу, конечно; но Кора запомнила – ответ показался ей подходящим. А настоящие неприятности начались сразу после выпуска, и тогда стало ясно, что имела в виду психологичка, когда говорила о правилах, которые «трудно соблюдать».

Приказ о назначении пришёл на третий день после переезда в часть. Кора трижды перечитала его, по-уставному бодро гаркнула: «Есть!» – и, как только появилась возможность, рванула в казарму и принялась штудировать контракт. Облегчения это не принесло, скорее, наоборот; новоприобретённые знания юриспруденции подсказывали, что перспективы неутешительные. Немного поразмыслив, она передумала звонить матери – и набрала номер, который тщательно старалась забыть с самого выпуска.

– Здравствуйте, вы, наверное, меня не помните…

– Ага! Значит, всё-таки драматический? – азартно перебила её психологичка – и куда девалась прежняя вкрадчивость. – Как занятия, как служба? Нравится убивать людей?

У Коры вырвался нервный смешок.

– Вы не поверите, но большую часть времени меня учили, как обезвредить противника, не убивая. Но я по другому вопросу… Вы не знаете, как разорвать армейский контракт без финансовых последствий? – спросила она, отчаянно надеясь на положительный ответ.

«Не первая же я такая идиотка в её практике?»

Психологичка замешкалась с ответом.

– Зависит от обстоятельств. Что у вас стряслось?

Проклятый приказ тут же встал перед глазами, как въяве.

– Меня отправляют на Рененутет. Это полгода только в одну сторону! Там на всю планету – человек двести, а меня приписали к крошечной научно-исследовательской станции. Профессор, два лаборанта, врач, техник и я! Причём врач – один на две станции!

– Действительно, трагедия, – слишком серьёзно для искреннего сочувствия ответила психологичка.

– В замкнутом пространстве! С четырьмя нормами! На окраине обитаемого космоса!

– Я бы многое могла сказать о терпимости и непредвзятом отношении, Кора, но не буду, – вздохнула она. – С другой стороны, не могу не признать: очень лестно, что за советом вы обратились именно ко мне… Если вы не хотите выплачивать штраф, то можете попроситься домой через сорок дней после прибытия, в связи с тяжёлыми климатическими условиями. Полгода пути туда, полгода обратно, а через год можно расторгнуть контракт с менее суровыми последствиями.

– А прокатит?

– У меня прокатило, – сказала психологичка и нажала отбой.

Во имя сохранности собственного рассудка Кора решила слишком много об этом не размышлять.

В ту ночь ей снились еноты – шесть, потом десять, двадцать, сотня… Они жались по стенам, пялились из темноты блестящими чёрными глазами; потом прыгнули все разом на грудь, и рёбра треснули, разошлись, как створки раковины, открывая беззащитное пульсирующее сердце. Кора проснулась с воплем и долго-долго восстанавливала сбитое дыхание.

До отлёта на Рененутет оставался месяц.

В одном психологичка точно не ошиблась, как знала – климат на планете оказался невыносимый. Почти круглые сутки стояла душная, вязкая, влажная тропическая жара. Всё, что передвигалось, делало это очень быстро, вдобавок имело прочный панцирь, мощные челюсти и не меньше четырёх пар ног. То, что стояло на месте, было ядовитым, исторгало облака едкой пыльцы и растопыривало шипы на все триста шестьдесят градусов. Выйти за пределы базы без защитного костюма – равнозначно самоубийству.

Впрочем, как древняя богиня Рененутет не только покровительствовала кусачим змеям, но и благословляла землю на обильный урожай, так и новая планета охотно проявляла щедрость к исследователям. Отсутствие болезней; съедобные для человека растения; сухой и приятный климат повыше, в горах; залежи руд редкоземельных металлов; наконец, несколько видов мхов, которые, слёживаясь и частично разрушаясь, образовывали плотную массу, превращавшуюся при несложной обработке в экологически чистое топливо. Не колонизировали Рененутет по одной причине: до недавнего времени планета относилась к спорным территориям. Теперь же, когда установился прочный мир, программу исследований наконец-то расконсервировали.

– Ты не переживай так, малявка, там спокойно и люди хорошие, – ободрял Кору пилот челнока, курсирующего между научными базами и Центром. – Ну, за парой исключений.

Пилот был нормом и ярко выраженным оптимистом; работал на этом маршруте он всего пять с половиной лет, а значит, видел обитателей исследовательской станции не больше шести раз. И если его и в таких условиях кто-то умудрился достать…

Кору мучили нехорошие предчувствия.

Увы, они сбылись.

Встречала её, впрочем, очень милая молодая женщина по имени Джерри, лаборантка – светловолосая и ясноглазая, миниатюрная, дружелюбная. Пока из челнока выгружали вещи – припасы, медикаменты, новое оборудование и два небольших контейнера с личными вещами, она рассказала немного о жизни на базе, пожаловалась на то, что дважды системы наблюдения засекали пиратов, пообещала познакомить со своим братом… В общем, проявила себя с лучшей стороны, Кора даже немного расслабилась.

– Только Гриб иногда достаёт, – понизив голос, сообщила Джерри. – К нему можно привыкнуть, но тебе, конечно, придётся потруднее, чем нам.

Джерри тоже была оптимисткой, похлеще пилота.

А «потруднее» – бессовестным преувеличением.

– Ах, – сказал сутулый и тощий профессор Фунги, уставившись на Кору бесцветными рыбьими глазами. – Нам всё-таки прислали это никчёмное существо. Портативный масс-спектрометр был бы полезнее.

– Пираты… – тихо возразил светловолосый молодой человек и тут же опустил взгляд.

«Брат Джерри», – догадалась Кора сразу. Черты лица были почти идентичные, с поправкой на пол, движения похожие, только менее резкие. Вообще он выглядел каким-то запуганным; если Джерри, кажется, готова была в любой момент расхохотаться, даже в самое неподходящее время, то он не улыбался вовсе и постоянно вжимал голову в плечи.

– Пиратов, Томас, на Рененутет в последний раз видели четыре месяца назад. А грибы – и вовсе никогда. Я бы предпочёл что-то для исследования грибов, разумеется, гипотетически, а не бессмысленное создание для борьбы с пиратами. Грибы, между прочим, это одно из великих царств…

Кора поняла, что сейчас сама себе могилу выроет, но не выдержала – и расхохоталась. Профессор Фунги сгорбился ещё больше и опасно понизил голос:

– Я сказал что-то смешное?

– Никак нет, профессор Гр-р-риб! – обалделым уставным голосом рыкнула Кора, вытянувшись по струнке, и состроила лицо идиотки.

– Проявите уважение!

– Есть, профессор Гриб!

– Вы издеваетесь?!

– Никак нет, профессор Гриб!

Фунги зашипел, как оседающая пена газировки, и сбежал в лабораторию. Седой усатый техник пожал Коре руку и пригласил выпить вечером за знакомство. Джерри смеялась до слёз, а её брат бормотал, что это не к добру.

Знакомство состоялось.

Офицер безопасности на исследовательской станции полагался по штату, но частенько его действительно заменяли кем-то более «полезным» – лаборантом, техником, на худой конец пилотом. Коре с её разносторонним образованием повезло – или не повезло, с какой стороны посмотреть. Сперва, в адаптационный период, она занималась только охранными системами; потом, от скуки, предложила проводить тренировки с персоналом после работы, не особенно надеясь на отклик, но идея имела оглушительный успех. Профессор Фунги, как выяснилось, ратовал за дисциплину и весьма не одобрял вечерние сборища. Однако с занятиями по самообороне, одобренными аж из Центра – спасибо психологичке за идею и за поддержку – ничего не мог поделать.

Как и с регулярными попойками после.

А Кора оказалась в парадоксальной ситуации: она едва ли не ежедневно швыряла нормов на маты и ругалась на них, а в ответ получала только благодарность. С Джерри они вообще вскоре стали заправскими подружками; лаборантка оказалась той ещё шкодой и постоянно подбивала её на авантюры, беспардонно лезла в душу и пыталась свести с собственным братом, к ужасу последнего.

– Ух ты, какое оно мягонькое! – с восторгом зарылась Джерри лицом в енотий мех. Жилетка на Рененутет неожиданно пригодилась, естественно, не снаружи, а внутри, на базе, где всё время шпарили кондиционеры. – А правда, ну, это, что ты сама…

Томас вздрогнул и ещё ниже склонился над своим планшетом, потом вслепую потянулся за чашкой и едва не разлил на койку глинтвейн.

«Ну ты ещё сбеги отсюда, трусишка», – обиженно подумала Кора, в глубине души признавая, что по отношению к нему это было несправедливо: тренировки он посещал наравне со всеми, даже, пожалуй, с большим рвением, чем его сестра, и на вечеринки тоже оставался каждый раз, пусть и ворчал.

– Если агрессор хочет воспользоваться своим правом на мех, то зверюшку он должен пристрелить сам, – ответила Кора уклончиво и состроила кислую мину. – Считается, что это прививает ответственность и учит думать о ценности чужой жизни.

– В двенадцать лет? Каким образом, интересно? – пробормотал Томас едва слышно.

В этот момент ей очень-очень захотелось его обнять; показалось, что он действительно понял.

Долго идиллия продолжаться, впрочем, не могла. Профессор Фунги нашёл-таки способ легально бороться с вечерними посиделками: он сослался на важную фазу экспериментов и увеличил нагрузку всем. Теперь, кроме стандартных обязанностей офицера безопасности, Коре приходилось помогать технику с оборудованием, пилотировать мелкий транспортник, когда Джерри посылали за образцами в мшистые долины, и иногда ассистировать в лаборатории. Самое обидное, что профессор действительно имел право требовать всё это: в служебной инструкции значилось, что весь персонал должен выполнять его распоряжения, пока они не вступают в конфликт с законом и не мешают исполнению основных обязанностей.

Крылась за всем этим и ещё одна ловушка, неочевидная и подлая.

В то утро пришлось просыпаться по тревоге. Не из-за пожара, не из-за пиратов или прорыва защитного периметра: сирену включил профессор лично. Он дождался, пока персонал соберётся внизу, перед входом, и, заложив руки за спину, проговорил мертвенным голосом:

– Исследование саботировано. Культура, над которой я работал последние три недели, погибла за одну ночь. Кто-то выставил неправильную температуру, и я даже знаю имя этого человека.

Соображала Кора достаточно хорошо, чтобы понять, к чему дело идёт.

«Вот ублюдок».

– Нет проблем, – быстро ответила она, пытаясь перехватить инициативу. – Здесь везде камеры. Просмотрим записи и тоже узнаем, кто у нас вредитель.

Профессор Фунги стоял на возвышении, где обычно парковался запасной транспортник; спина прямая, подбородок задран – видно было, что готовился и что просто так не собирается сдавать позиции.

– Нет необходимости, – холодно произнёс он. – Весь персонал, допущенный до работы в лаборатории, имеет необходимую квалификацию. Кроме одного человека.

Кора стиснула зубы.

– Давайте. Посмотрим. Записи. Видео с камеры, активированные цифровые ключи, порядок действий – всё хранится на серверах.

– А серверами занимаетесь вы, – он пожевал губами, – офицер. Поэтому у меня есть некоторые основания не доверять этой информации.

– А чему вы доверяете? – вспылила Кора. – Голосам в голове? Грибам?

Профессор побагровел:

– Грибов на Рененутет не обнаружено!

«Ага, и мозгов в чьей-то черепушке», – подумала Кора, но вслух сказала, стараясь не повышать голос:

– Если вы считаете, что совершена умышленная порча культуры, то, согласно инструкции, я сейчас обязана отослать рапорт в Центр и приложить к нему все имеющиеся материалы. Так что сохраняйте спокойствие, оставайтесь на своих местах и не ройте другому яму.

Она бодро отсалютовала и успела сделать целых три шага к двери, когда до профессора дошло, что его маленькая интрига не удалась, и он заорал:

– Да кто поверит тупому агру! Я учёный с мировым именем! У меня связи!

Накануне была вечеринка. Солнце сияло ярко – пожалуй, слишком, даже сквозь защитный купол, и блики на металлических частях били в глаза. Кора не выспалась, проснулась от воя сирен и уже успела выслушать кучу гадостей. Терпение у неё было на исходе.

– Да засуньте вы свои связи себе… – рявкнула она, разворачиваясь.

Слишком резко.

А профессор оказался близко – успел соскочить с платформы и досеменить почти до самой двери. Он шарахнулся, вскрикнул – и надавил на кнопку тревожного брелока.

Никогда Коре не было так паршиво.

Собственно, самого разряда она не почувствовала – от шока, скорее всего. Кровь точно превратилась в густой гель, двинуться с места было невозможно. Сердце не билось – вяло шевелилось, каждое сокращение – как последнее, и чудилось, что ещё немного, и оно остановится. Воздуха не хватало, и накатила чудовищная слабость…

«Я сейчас умру», – пронеслось в голове.

Но хуже всего оказалось ощущение жуткого унижения – и несправедливости.

– Вот… тварь… – прохрипела Кора. Попробовала встать и не смогла – ноги не держали. – Я ещё ничего… не сделала.

Краем глаза она заметила, как техник забирает тревожный брелок из безвольной, обмякшей руки профессора – тот явно не ожидал такого эффекта и не сопротивлялся. Джерри плакала, зажав рот ладонью. Томас, бледный, как мертвец, наклонился к Коре и попытался поставить её на ноги.

– Тебе надо в медицинский отсек, – тихо сказал он. – Я помогу. Пойдём… Ты тяжёлая.

– Смотри не надорвись… бедняжечка.

– И болтливая, – добавил он с укором. – Вот зачем? Я же молчу.

Они доковыляли уже до коридора. Коре стало немного полегче – всё-таки заряд был рассчитан на то, чтобы вырубить среднестатистического человека. А не такую, как она – высокую, тренированную и злую. Пульс по-прежнему сбоил, и удушье не отступало, но в голове прояснилось.

– А зачем… молчишь?

Томас упрямо тащил её, хотя сам едва ноги переставлял от нагрузки. Головы он не поворачивал, взгляда в глаза избегал – впрочем, как обычно.

Лампы светили невыносимо ярко.

– Чтобы хуже не делать. У нас контракт на пять лет, ещё два года осталось. Вот вернёмся домой – и с таким опытом можно идти в любую лабораторию. – Томас помолчал. – Мне иногда так хочется ему врезать, когда он кричит на Джерри. Но я никогда… Считаешь, я трус?

Глаза у Коры слезились, а сердце колотилось неровно – то быстро и нервно, то тихо и слабо. По жилам оно разгоняло не кровь, а нежность.

– Эх, ты, травоядное… Я думаю… Я думаю, что надо быть очень храбрым человеком, чтобы уехать в такую дыру. Где всё хочет тебя сожрать, а ты даже убить никого не можешь, – сказала она и растрепала ему волосы.

Томас просидел с ней в медотсеке почти час, пока с соседней базы не прилетел врач. Кора оклемалась довольно быстро и сразу взялась за рапорт; в Центре забеспокоились и обещали прислать комиссию. В целом это было хорошо, но означало, что на исследовательской станции придётся задержаться – минимум на полгода.

Сейчас, впрочем, такой срок почему-то не казался слишком долгим.

Психологичке эпизод с тревожным брелоком ужасно не понравился. Она взяла с Коры обещание не дурить, не хамить и не провоцировать идиотов, пока всё не уладится.

«…а самое главное – не оставайся с профессором наедине или, по крайней мере, не попадай в ситуации, где инициатива за ним», – гласило письмо.

Советы выглядели вполне разумными, и два месяца Кора им даже следовала – пока техник случайно не открыл новую форму жизни прямо рядом с базой, попав под мощный удар клешнёй. Электрошок тварь, разумеется, проигнорировала, сигнальную ракету, выпущенную почти в упор – тоже, зато на шум и крики явились почти все обитатели станции. Панцирь пробили только два выстрела из винтовки; ранее неизвестная форма жизни подёргалась и затихла навеки.

Её большинством голосов решили посмертно назвать в честь профессора Фунги. И всё бы ничего, но технику единственный удар клешнёй стоил перелома обеих ног.

– Ладно, если б только правая или левая, – вздыхал он, меланхолически пялясь в потолок медотсека. – Но две – это перебор.

Кора тоже считала, что перебор, потому что обязанности пилота теперь повесили на неё. Какое время ей удавалось избегать профессора, потому что он засел в лаборатории, а сбором образцов и их доставкой занимались лаборанты. Но чем ближе подлетал транспорт с комиссией на борту к Рененутет, тем большую активность развивал Фунги. Дошло до того, что однажды вечером он вызывал Кору и сообщил приказным тоном, что завтра они отправляются на моховые поля.

Секунд пять ушло на размышления, как бы откосить.

– На прошлой неделе наблюдательные системы засекли челнок с неопределёнными опознавательными знаками.

– Не говорите ерунды, офицер, – вздёрнул острый подбородок профессор. – Я на пороге важного открытия. И мне нужен материал. Мы летим завтра.

– Почему не мы с Джерри? – спросила она в упор, без увёрток. – Скажите, что надо, мы доставим.

– Это не та информация, которую я могу вам доверить, – заносчиво ответил профессор, и Кора к ужасу своему поняла, что он сам не представляет, что искать.

Подозрения укрепились назавтра.

В коробках, погруженных в транспорт, явно находилось что-то сверх необходимого оборудования для забора образцов. Судя по тому, что Джерри с Томасом профессор занял сверхважной и суперсрочной работой, даже им не полагалось знать, что внутри… Чтобы хоть как-то успокоить воющую паранойю, Кора приказала сразу после отлёта законсервировать базу и засесть рядом с передатчиком, при малейших подозрениях – слать сигнал бедствия.

– Да что может случиться за несколько часов! – рассердился профессор.

– Нашествие проффунги? – невинно вспомнила она тварюшку с бронебойными клешнями.

– Дурацкое название! Никто его не позволит утвердить!

– Мне прямо неловко вас расстраивать, но Джерри уже занесла его в каталоги…

Это был воистину беспощадный удар; Фунги напряжённо сопел всю дорогу, потом попытался реабилитироваться и приказал отлететь от базы дальше обычного, в самое сердце долины. Здесь висел густой душный туман, и видимость упала раза в три; тёмно-красные мхи зловеще вздыхали, и какие монстры водились в их губчатой глубине – представить могли, пожалуй, только фантасты, пессимисты и дети.

– Остановимся здесь, офицер.

– Принято, – кисло откликнулась Кора.

Плохая видимость её угнетала, и чудилось, что повсюду таятся враги… Впрочем, главный и действительно реальный враг стоял прямо перед ней, нетерпеливо притоптывая ногой в укреплённом сапоге.

– Вы останетесь внутри, офицер, – велел Фунги подчёркнуто деловым тоном. – Эти исследования критически важны для судьбы всей экспедиции. Если вмешаетесь – будет катастрофа.

– Профессор, вы уверены, что собираетесь взять образцы, а не подсадить их на иномирную почву? И расплодятся грибы на Рененутет… – сощурилась Кора, но шутка явно не возымела успеха. – Ладно-ладно. Но как я вас защищать буду из транспортника, не подскажете?

Лицо у него стало очень-очень нехорошим.

– Быстро – два шага назад. Не вздумайте мне мешать, офицер.

И он наставил на неё тревожный брелок.

Кора сглотнула. Тело реагировало вполне однозначно – выбросом адреналина. Резко кинуться вперёд, ударить по руке, сломать, выбить подальше эту опасную штуку…

«Не дурить, не хамить, не провоцировать идиотов».

– Засужу, – ласково произнесла она, отступая вглубь транспортника.

Профессор нервно хмыкнул и провёл рукой по панели, опуская заслонку. Кора очутилась в грузовом отсеке, в полумраке, и настроилась на долгое ожидание; её немного утешала мысль, что уж после такого никакие открытия не оправдают Фунги перед комиссией… Чисто теоретически, можно было бы и самостоятельно выбраться наружу – изнутри заслонка открывалась по экстренному коду. Но сигнал автоматически дублировался на базу, и Джерри могла помчаться на выручку – а навыки пилотирования у неё были более чем сомнительные.

Кора села, прислонилась к стене, вытянула ноги, стараясь думать позитивно – например, о том, что профессор Фунги, при всех его многочисленных достоинствах, пилот ещё похуже Джерри, а значит, сам транспортник не поведёт.

«Подожду, пока он закончит свои махинации и вернётся… Если, конечно, его не сожрут местные твари».

…звуки выстрелов она опознала даже сквозь дрёму. И сразу вспомнилось всё, о чём ей говорили в училище.

«Нас пасли, – поняла Кора. – Наблюдали. Ждали, пока кто-то вылезет за пределы базы без сопровождения… И теперь, скорее всего, решили, что Фунги один».

Выстрелы снаружи прекратились; она лихорадочно размышляла.

Винтовки было две, одна в рубке, другая – среди оборудования, во втором грузовом отсеке. Под сиденьями – ракетницы, электрошок, шумовые гранаты. Наверняка профессор взял что-то с собой, но вряд ли ему это сильно помогло. Если враг – пока не идентифицированный – обнаружит, что Фунги прибыл с сопровождением, не исключено, что её ликвидируют или просто выкинут во мхи, что равносильно убийству, но осуществимо даже для норма.

«Значит, надо их переиграть».

Когда перегородка отъехала, Кора лежала на полу в наручниках – своих, между прочим – и тяжело дышала, изображая дезориентацию после электрошока. Её похлопали по щекам, она простонала:

– Уберите его… – и сделала вид, что отключается.

На Рененутет давно бродили слухи о пиратах – редкоземельные элементы и сенсационные в перспективе открытия привлекали многих. А на тёмную сторону закона уходили чаще всего не нормы, а агры – в основном, изначально склонные к асоциальному поведению, но и жертвы дискриминации тоже. Если среди нападающих затесался бы хоть один несправедливо угнетённый…

– Эй, девка, держись! Это пройдёт… Бар, сними с неё эти штуки и помоги мне перенести её, а?

«Прокатило, – подумала Кора, и по щекам у неё потекли слёзы – совершенно искренние. – Получилось».

Она не сопротивлялась, когда с неё срезали наручники с блокаторами заодно, и потом тоже – когда её перенесли в рубку и уложили в кресло. Нападавших было всего трое – двое мужчин и женщина-пилот, судя по росту и сложению – агры. Реальную опасность из них представлял только один, тот, кого назвали Баром – верзила на полголовы повыше самой Коры, который явно проходил военные тренировки, правда, довольно давно, и, скорее всего, нерегулярно. То есть не служил, не учился – возможно, занимался на курсах или у кого-то в частном порядке, уже когда рванул в пираты.

«Если убрать кого-то одного, то с двумя я справлюсь, – прикинула Кора. – Или надо как-то отвлечь их».

Пока её считали «своей» и, что важнее, пострадавшей, дезориентированной, и она собиралась поддерживать это заблуждение столько, сколько понадобится.

– Как тебя зовут? – спросил мужчина постарше, тот, что обнаружил её в грузовом отсеке.

– К-кора… Дайте попить, пожалуйста, – прерывисто всхлипнула она, подтягивая ноги к груди и тревожно озираясь по сторонам. – Он ушёл, да?

– Лысый дохляк? Мы его заперли пока, но он нам ещё нужен. – Мужчина передал ей свою флягу и погладил по волосам. Кора не отстранилась, но зажмурилась, словно ожидая удара. – Потерпи. У нас есть врач. Ты ведь не хочешь возвращаться к своим?

Она замотала головой.

– Нет… он меня постоянно шоком… Как же я хочу его убить!

– Пока нельзя, – оскалился мужчина. – Ну, ну, успокойся. Я представляю, что ты чувствуешь. Меня зовут Сабек, я шестнадцать лет в Свободном Флоте, и ни разу об этом не пожалел. Что здесь произошло, расскажешь?

Кора ещё никогда не врала так вдохновенно.

Про школу и мнимые унижения; про непонимание родителей и косые взгляды родни; про енотов в загоне и право на мех; про отчаянную надежду найти понимание и поддержку в армии, среди своих – и крушение всех стремлений, когда её отправили на Рененутет, в компанию нормов, помешанных на науке… Самое удивительное, что ей верили, ведь за плечами у каждого, кто свалил к пиратам, наверняка была своя история оскорблений и обид. Женщина-пилот молчала, поджав губы, и машинально потирала запястье, словно пытаясь нащупать несуществующие блокираторы; чернявый верзила Бар отошёл к приборной панели, но даже не прикасался к ней – тоже слушал.

– А зачем вам профессор? – шмыгнула носом Кора, прерывая рассказ. – Он что, какое-то открытие сделал?

Сабек переглянулся со своими, обменялся кивками.

– Возможно, однако нас интересует другое, а именно – коды доступа к базе. Защита там мощная, одна ошибка – и с орбиты выдвинется боевой «сокол». А вот с кодами мы могли бы относительно бескровно занять станцию и подключиться к компьютерам.

Они явно что-то утаивали, Кора чувствовала – конечно, не выкладывать же сразу всю информацию первой встречной, пусть и потенциальной союзнице. Но сейчас ей это было даже на руку.

– Но я тоже знаю коды! Я тут за офицера безопасности! Ну, и пилота… и грузчика… и техника… и полы мою иногда.

Возможно, про полы добавлять и не стоило, всё-таки до такого Фунги не опускался, да и роботов-уборщиков хватало. Но Сабека это проняло.

– И ты сдашь нам коды?

Кора сделала вид, что задумалась.

– С одним условием.

Бар двинулся к ней, но Сабек остановил его кивком.

– С каким?

– Я хочу убить профессора. Сама. Сейчас.

Это был самый тонкий момент. Ей могли не поверить – или поверить, но вручить, скажем, электрошок, которым не размашешься против трёх вооружённых человек. Но Кора смотрела в стенку – и представляла, что перед ней клетка с енотами, которых надо застрелить прямо сегодня, сейчас, и даже если она откажется и струсит – ничего не изменится, и блокаторы не исчезнут, и…

– А сумеешь? – тихо поинтересовался Бар.

Она яростно кивнула – и подалась вперёд, подхватывая с панели тревожный брелок. Подняла его на уровень глаз, произнесла дрожащим голосом:

– После этого? Ты спрашиваешь – после этого? – и она зло отшвырнула его в стенку, к перегородке у грузового отсека.

Сейчас Кора сама верила в то, что говорила. Ей дали винтовку, подняли перегородку грузового отсека. Бар встал немного позади, с пистолетом наизготовку, Сабек – рядом: всё-таки не доверяли до конца, контролировали. Женщина-пилот склонилась над приборной панелью.

Профессор Фунги забился между коробок, озираясь затравленно, по-звериному.

«Удивительно, – пронеслось в голове. – Енотов было ужасно жалко. А его – совсем нет».

Кора пыталась отыскать в себе хоть каплю сострадания – и не могла, словно целилась не в человека, а в мишень на стрельбищах, как тысячу раз до того, в училище.

– Всё-таки не можешь, – произнёс Сабек.

Она опустила винтовку, словно в нерешительности – и одновременно шагнула чуть в сторону, наступая на брелок.

Затрещали, выпуская нерастраченный заряд, блокираторы на полу. На мгновение все обернулись к ним, все, включая Бара – а ей больше и не потребовалось. Удар прикладом – Сабеку в горло, два быстрых выстрела – и дело решено. Ни одна рана не была смертельной, но крови пираты потеряли порядочно, особенно женщина – у неё выстрел пробил лёгкое. Кора сперва обездвижила всех троих по-простому, изоляционной пеной, потом стащила в грузовой отсек и оказала первую помощь, благо в аптечке нашлись необходимые средства. Затем вернулась к профессору и снова прицелилась в него из винтовки.

Он сжался, прикрываясь руками.

– Бу, – сказала Кора. И тяжело вздохнула, опуская оружие. – Поднимайтесь и садитесь в кресло. Мы возвращаемся на базу немедленно, оборудование пока оставим здесь. У них могли быть союзники, медлить нельзя. И, да, свяжитесь с Джерри, пусть она вызовет врача с соседней базы и подкрепление. У нас раненые, чрезвычайная ситуация.

Профессор Фунги наградил её долгим, очень странным взглядом – и молча повиновался. И лишь когда транспортник взлетел, надтреснутым голосом спросил:

– Почему ты в меня не выстрелила? Блокираторов не было.

Кора обернулась с застывшей улыбкой:

– А ты что, думал, что меня только они и удерживают? Ну и дурак.

Следующие двое суток слились в один бесконечный муторный день – рапорты, отчёты, переговоры с Центром. Захваченных пиратов подлатали и переправили на головную базу, в изолятор. На Кору, кажется, свалился орден, на Фунги – взыскание за пренебрежение правилами безопасности, но никого это не волновало… Томас ходил за ней по пятам, тихий, как привидение, и такой же белый. Какое-то время его присутствие получалось игнорировать, но потом Кора поняла, что сама роет себе могилу, и решилась.

– Идём, – вздохнула она. – Момент, конечно, неудачный, но удачных, по-моему, вообще не бывает.

Томас застыл, проливая кипяток мимо чашки.

– Куда идём?

– Ко мне в комнату, куда же ещё.

Оказавшись на месте, Кора достала из ящика жилетку и бросила Томасу; он вздрогнул, но поймал.

«Ну, уже хорошо».

– А теперь – ищи швы.

– Чего? – откликнулся он с искренним недоумением и впервые за долгое время посмотрел ей в глаза.

– Швы, – повторила Кора. – Такие штуки, которые получаются, когда сшиваешь шкурки… Что смотришь? Нет? А знаешь, почему? Она искусственная.

Томас сел на кровать, прижимая к себе меховой жилет.

– Ты их не убила. Енотов.

– Угу. Потому что они же пялились, как тут стрелять… – Кора откинулась на стуле, покрутилась, глядя в стену. – Конечно, что-то есть в этих тестах. Склонность к агрессии, способность убивать – наверное, это врождённое. Но, видишь ли, только я решаю, каким склонностям поддаваться, а каким – нет. Усёк?

– Усёк, – улыбнулся Томас. – Всё-таки ты болтливая. Пойдёшь со мной на свидание?

Кора хохотала долго, от души, потом уснула, отрубилась от усталости, так, кажется, и не ответив. А когда проснулась, то в первую очередь потянулась планшету и написала психологичке:

«Я – Королева Драмы, и у меня есть парень».

Потом подумала и добавила:

«Я не вру!»

Блокираторы остались в траспортнике; про них не вспомнил никто, даже профессор Фунги.

Жизнь, похоже, налаживалась.