Блаженны миротворцы

Глава 1

1.

Космопорт, полдень. Жаркое безветрие.

Родная Аквилегия провожает нас синевой безоблачного небосвода. На пляжах сейчас просто рай.

До назначенного капитаном Фостером взлета остается час. Нас четверо. Я - траловый матрос правого борта, штурман Йорген Галлер, тралмейстер Збигнев Пшиманьский и траловый матрос левого борта Том Дакуорт.

Порт огромен, топать неблизко. Тяжелая дорожная сумка оттягивает плечо. Ну, книги – это святое. А вот три бутылки крепкого «лисохвоста» можно было бы оставить дома. Но в этот раз капитан Фостер решил крупно рискнуть – мы идем в систему Гарпии. Крайне опасная система, а на Галатее – единственной населенной планете с кислородной атмосферой – уже несколько лет идет жестокая война. Если уцелеем, да еще повезет с тралением – без «лисохвоста» не обойтись. А не повезет… что ж, тогда тем более.

Энергично шагая по собственным теням на светлых бетонных плитах мы огибаем двухсотметровую тушу танкера с белым логотипом GLOBAL ENERGY на сером броневом корпусе, потом проходим между двумя потрепанного вида торговыми шхунами.

На небольшой высоте, обгоняя нас, с тихим шипением проносится матово-черный глайдер представительского класса. Роскошная шестиместная машина. На таких разъезжают только политики или бандиты, что, впрочем, порой одно и то же. Воздушная волна фамильярно взъерошивает нам волосы.

– Не иначе, шишка из правительства. – ворчит Дакуорт. – Странно, что без охраны.

Все молчат, провожая взглядами глайдер.

– Рэй! – на ходу поворачивается ко мне Пшиманьский. – На борт поднимаемся – и сразу приборочку в постах управления. Как понял?

– Принято. – говорю я.

Наконец видим свой траулер. «Акка Кнебекайзе» стоит с открытым грузовым люком в покатом борту, аппарель опущена. Из выхлопных отверстий в корме струятся призрачные сизые дымки, дрожит горячий воздух – прогревается дизель. Капитан Фостер, механик Отто по прозвищу Толстый Макс, электрик Микко Ярвинен и трюмный Хансен уже на судне, заканчивают подготовку к походу.

Картина перед нами открывается странная. Возле трапа к входному люку черной каплей застыл представительский глайдер. Колпак пустой кабины откинут вертикально. Высокий и худой незнакомец в сером камуфляже привалился плечом к борту «Акки» и смотрит куда-то в далекое небо поверх наших голов. Из кобуры на его поясе выглядывает стальная рукоять тяжелого лювствера. Ого!

Мы подходим.

– Добрый день! – здоровается штурман, обращаясь к человеку с лювствером.

– Проходите, – говорит незнакомец вместо приветствия и, мотнув головой в сторону трапа, разрешает нам подняться на судно.

– А вы, собственно, кто? – воинственно спрашивает Пшиманьский, но ответа не получает.

Что за абсурд?

По очереди пролезаем в люк. В коридоре нас встречают приглушенный рокот дизеля, смесь запахов камбуза и отработанного циклория и белобрысый верзила Хансен – трюмный матрос, он же по совместительству кок.

– Хансен! – штурман подчеркнуто спокоен . – Где капитан? Доложить обстановку!

– Капитан в кают-компании. – тихо говорит Хансен и оглядывается. – С гостями. Они разговаривают. Капитан приказал всем разойтись по постам и каждому готовить свое заведование к рейсу.

– А гости – это кто? – спрашивает штурман.

– Не знаю. Но персоны знатные. – говорит Хансен.

– А в кубрик можно зайти, сумку оставить? – недовольным голосом спрашивает Дакуорт.

– Наверное можно. – говорит Хансен. – А потом сразу на свой пост. Таков приказ.

– А на камбуз, водички попить? – не унимается Дакуорт.

– Отставить разговорчики! – вызверяется Пшиманьский, оборачиваясь к нам с Даком. – Бардак на флоте! Еще даже не взлетели – а уже ничего не понятно! Ну? – оборачивается он ко мне и Дакуорту. – Выполнять распоряжение капитана!

В посту управления тральными поплавками тихо и сумрачно. Чуть вибрирует палуба и где-то в глубине судна стрекочет компрессор, нагнетая в цистерны высокого давления летний воздух Аквилегии, насыщенный морскими ароматами. Сверяясь с чек-листом произвожу штатную проверку систем, потом смахиваю пыль с приборов и кабелей противной сухой ветошью. Пыль, совершив замысловатые эволюции в воздухе, благополучно оседает на прежние места.

Селектор внутренней связи внезапно оживает и произносит официальным капитанским голосом: «Команде собраться в кают-компании!»

Капитан Фостер и штурман стоят у дальнего конца стола. Там же сидят гости.

Гостей у нас трое и с первого взгляда становится понятно, кто из них главный.

Ухоженное лицо человека, знающего точную цену всему на свете и, прежде всего, самому себе. Элегантный серый костюм, на запястье поблескивает изысканными гранями атомный хронометр. От этого господина за парсек веет элитным парфюмом и огромными деньгами. Он свободно развалился во главе стола, на «капитанском» месте. Я узнаю его. Это сам Дональд Шонберг, сенатор, член правительства, глава концерна GLOBAL ENERGY и владелец крупной военно-промышленной корпорации. Он абсолютно несовместим с потертой клеенкой на столе, с пластиковыми панелями под дерево и дешевыми желтыми бра на переборках. За спиной Шонберга стоит давешний незнакомец в камуфляже, а на соседнем стуле восседает парадная форма вымпел-генерала ракетной артиллерии с краснолицым толстяком внутри.

Мы заходим в кают-компанию и останавливаемся перед столом, теснясь у двери. Тралмейстер протискивается вперед, но сесть не решается. Никто, собственно, нам этого и не предлагает. Воцаряется тишина.

– Значит, так. – говорит капитан Фостер, поглаживая обвисшие усы. Он, похоже, растерян, но пытается казаться бодрым и энергичным. – В этот рейс мы берем трех пассажиров. На очень выгодных для всех нас условиях.

Длинная пауза. Штурман, кашлянув, переминается с ноги на ногу.

– По завершении рейса все получат очень хорошие премии. – добавляет капитан и его усы вздрагивают. – И даже если…

– Позвольте мне! – перебивает капитана Шонберг и улыбается ему как сытый тигр – ягненку. Голос звучит дружелюбно, но это отнюдь не приглашение к диалогу. – Я – Дональд Шонберг. Это генерал Дэйв Фишер, второй советник министра обороны. - кивок в сторону толстяка в мундире, – И майор спецназа Свен Мольтке. – тычок пальцем за спину. Мне и моим коллегам надо срочно попасть на Галатею. Это очень серьезная тайная миссия государственного масштаба. А вы и так идете в систему Гарпии. Значит нам по пути. Ведь вы хотите послужить родине?

Теперь его улыбка адресована нам.

– На Галатею? – подает голос из-за моего плеча Дакуорт. – Так ведь там война!

– Вам не придется спускаться на поверхность. – говорит сенатор, глянув на Дакуорта так, словно тот был пятнышком грязи на крыле глайдера. – На орбите мы сядем в шлюпку, стоимость которой, кстати, уже возмещена, и покинем ваш… тральщик. А вы получите вознаграждение и отправитесь по своим делам. Командуйте, Фостер!

2.

В ходовой рубке тихо и прохладно. Мы отгородились от жаркого полудня задраенными люками и бронезаслонками. Через узкое наклонное лобовое стекло я вижу уходящие вдаль бетонные плиты и в стороне – пузатый корпус торгового брига.

– По местам стоять, взлетаем. – говорит в микрофон внутренней трансляции Йорген.

Капитан Фостер передвигает вперед рукоятку реверс-редуктора.

«Акка Кнебекайзе» начинает теряеть вес. Приглушенный рокот в машинном отделении становится громче, дизель медленно раскручивает кольцо гравитрона, развернутого вниз, против силы тяготения.

– Есть отрыв!

Бетонное покрытие плавно проваливается, горизонт поднимается выше, раскрываясь широкой панорамой.

Постепенно разгонясь, мы удаляемся от поверхности Аквилегии. Ангары, склады, летное поле, городские кварталы, вытянутые вдоль пляжей – всё уменьшается, тает, растворяется в дымке.

В быстро темнеющих небесах робко появляются первые звезды. Только на планетах бывают дни, рассветы и закаты, а вселенная – это вечная ночь. Мы ныряем в нее, как пловцы в бездонный ледяной омут. Она окружает нас со всех сторон, смотрит в глаза, дышит в затылок и прячет в складках своей черной мантии неисчислимые сокровища.

Кислорода снаружи уже совсем мало. В машинном отделении Толстый Макс и Ярвинен запускают электродвигатель, переключают на него вращение главного вала гравитрона и глушат дизель. Вибрация корпуса стихает. Воздухозаборники герметично задраиваются. Атмосфера остается за кормой, траулер выходит в открытый космос.

Йорген задает курс и они с капитаном уходят, а я остаюсь в ходовой рубке на вахте, скучать и контролировать показания приборов. Прежде всего это курс, скорость, уровень заряда аккумуляторов и давление в кислородных баллонах.

За бронестеклом яркие точки звезд складываются в привычные очертания созвездий родной системы. Трап, Фонтан, Монах, Пятиножка… А вон та маленькая, бледная звездочка, в левом углу созвездия Пеленгатора – и есть Гарпия. Нам туда. Точнее – туда нашим пассажирам.

Вообще-то бизнесмены и члены правительства никогда не летают на старых траулерах. Да и зачем Шонбергу тайно посещать измученную многолетней войной Галатею?

Эти вопросы волнуют всех.

Человек не способен равнодушно пройти мимо загадки.

Сменившись с вахты я обедаю в кают-компании в обществе спокойного пожилого электрика Ярвинена, и Толстого Макса. Хансен приносит в бачке, то, что он называет борщом, разливает по тарелкам и присаживается с нами. Над тарелками поднимается благоуханный пар.

– Вот ведь – принесли черти пассажиров! – говорит кок, пригорюнясь. – А помните, в прошлом году четыре дамы попросили подбросить их до Санта-Клауса? Жены шахтеров. Рэй, тебя тогда еще с нами не было… И вот одна… помнишь, Микко?

– Но почему именно мы? – спрашиваю я, не давая Хансену углубиться в сладостные воспоминания.

– По пути. – говорит Ярвинен. – План рейса мы заявили диспетчеру порта три дня назад и это ни для кого не тайна.

– Секретность! – Макс поднимает вверх палец. – Станции слежения обязательно обратят внимание на мегаяхту или крейсер. А ржавая лохань вроде нашей ни у кого интереса не вызовет.

– Несомненно. - Ярвинен неспешно зачерпывает ложкой борщ и подносит ко рту. – Другой вопрос – зачем? Вы в курсе кто там с кем воюет?

– Да все это знают! – машет левой рукой Макс, правой жадно хлебая варево. – Ничего нового. Правительство с сепаратистами. Там крупнейшее месторождение циклория. Оно принадлежит GLOBAL ENERGY – то есть нашей правящей верхушке – то есть как раз господину Шонбергу. А местные олигархи хотят его себе. Гибнут при этом обычные люди, которым пропаганда рассказывает басни про свободу и долг. Все как всегда.

– А вы видели новости? Позавчера сепаратисты проиграли решающее сражение и готовы пойти на мирные переговоры. – говорит Ярвинен. – Правительственная делегация вылетает на Галатею через неделю. Война скоро кончится.

– Зачем же туда заранее летит Шонберг? – спрашивает Хансен.

– Наверное, переговоры надо предварительно подготовить. – говорит Ярвинен. – Развязать войну – дело нехитрое. А вот остановить…

Полет проходит спокойно. Как говорится – навигационные параметры без отклонений. В рейсе это как раз то, что надо. Ярвинен ворчит, конечно, что аккумуляторы ни к черту, а проводку надо менять. Впрочем, ворчит он всегда и это тоже признак стабильности.

«Акка» бороздит вакуум уже в системе Элли. Йорген идеально рассчитал прыжок, но на выходе нас подстерегла гравитационная аномалия и энергии ушло несколько больше, чем планировалось. Вокруг Элли водят хоровод шесть планет и одна из них – Флора – имеет геоморфную атмосферу. Там можно будет пополнить наши запасы воздуха. Но капитан Фостер уверен, что кислорода, запасенного на Аквилегии, хватит до Галатеи.

Присутствие важных гостей создает на борту некую напряженность, словно где-то рядом гудит и потрескивает оголенный высоковольтный кабель. Они не выходят из своей каюты без крайней необходимости. Хансен носит им туда свою стряпню. Говорит – морщатся, но едят. Но вот вчера вечером генерал лично явился в машинное отделение и в грубой форме велел Ярвинену принести выпивки. Капитан Фостер выделил бутылку коралловой настойки из личных запасов. Пассажиры явно остались довольны, так как на следующий день Пшиманьский велел мне отнести им еще две.

Мы с ними заперты в маленькой тесной капсуле, летящей сквозь пустоту и вечность. Мы дышим одним воздухом и запас продовольствия тоже один на всех, а кругом на миллиарды миль вообще ничего нет, только Дух Божий над бездной. Но их общественный статус и обещанные нам деньги, превращают, как им кажется, команду траулера в лакеев. Скорее бы расстаться с этой высокопоставленной компанией.

3.

Гравитронный корабль в движении похож на шарик, катящийся по гладкой плоскости, усеянной пологими воронками – огромными, большими и маленькими. Каждая воронка – гравитационное поле звезды, планеты или астероида. Используя склоны воронок, шарик может притормаживать, разгоняться или, выходя на устойчивые орбиты, описывать круги и эллипсы. Тяга гравитрона возникает при вращении тора с субстанцией Фридмана-Меркеля вокруг глуборитового стержня и обеспечивает как бы наклон плоскости в ту или иную сторону, позволяя шарику катиться.

Примерно так нам объяснял пожилой бородатый преподаватель на матросских курсах.

Я вспоминаю это, сидя в кресле вахтенного в ходовой рубке и слушая как Йорген и капитан, склонившись над штурманским столом, обсуждают оптимальное использование суммы полей тяготения планеты Флоры и звезды Элли применительно к вектору нашей скорости. Сейчас по судовому времени вечер, а к утру завтрашнего дня мы догоним убегающую от нас по своей орбите Флору и пройдем от нее всего в сотне тысяч миль. Это позволит «Акке» сэкономить время и заряд аккумуляторов, ложась на новый курс к точке прыжка в систему Гарпии. В рубке, как обычно, полумрак и тишина. Изредка поглядываю на мерцающую сферу гирокомпаса и на приборы – там все стабильно и не требует коррекции.

В коридоре звучат шаги, со скрипом открывается дверь и входит Шонберг. Дорогой серый костюм уже весьма помят. Галстука нет, ворот рубашки расстегнут, но лицо по-прежнему непроницаемо. В руке сенатор держит стакан с «лисохвостом». Видимо, капитанские запасы приличных напитков исчерпаны и в ход пошел неприкосновенный резерв Хансена. Сразу вспоминаю о своих трех бутылках. Я говорил о них, кажется, Ярвинену. Интересно, он разболтал мою скромную тайну?

Штурман поднимает голову от карты, я вскакиваю с кресла и мы с ним одновременно произносим:

– Добрый вечер, сэр!

Капитан оборачивается, выпрямляется и повторяет за нами:

– Добрый вечер!

– Неужели действительно добрый? – спрашивает Шонберг. – Как идут дела?

– Завтра утром пройдем мимо Флоры и ляжем на новый курс. – докладывает капитан Фостер слегка деревянным голосом. Он не привык докладывать.

– Как же долго тащится ваше корыто! – с отвращением говорит Шонберг. Он делает глоток лисохвоста, подходит к главному пульту, садится в кресло, и ставит стакан с остатками пойла между двух больших циферблатов. – Фишер говорил, что быстрее будет лететь на торговом фрегате, но Фишер ничего не понимает в конспирации. С Галатеей давно никто не торгует.

– Я думаю, вы сделали правильный выбор, сэр. – говорит капитан. Эта фраза тоже дается ему с трудом.

– Конечно. – подтверждает Йорген. – Пусть не очень быстро – зато надежно и безопасно.

Шонберг не отвечает, только его гладкое лицо на мгновение чуть кривится.

Он долго, пристально смотрит в лобовое бронестекло, как будто ждет доклада от черного вакуума и драгоценных россыпей далеких огней.

– Скучно тут у вас. – говорит он внезапно, не меняя позы и все так же глядя вперед по курсу. – Смертельно скучно. Надо было хотя бы девушек с собой взять. А ведь я предвидел и предлагал. Как вы насчет девушек, капитан?

– Ну… - шевелит усами Фостер, – это… как-то не принято.

– А вот ваш матрос, наверное, иного мнения – кивает на меня Шонберг.

Повисает пауза, я внимательно разглядываю репитер гирокомпаса.

– А вам, Фостер, неужели не скучно? – спрашивает Шонберг.

– Да нет… работа как работа. – пожимает плечами капитан. – Бывает скучно, бывает весело.

– Работа – когда вы зарабатываете деньги. – Шонберг отхлебывает из стакана и возвращает его на пульт. – А ваше старательство – так, возня. Да что вы можете знать о настоящей работе!

Он явно провоцирует капитана ему хочется маленького победоносного конфликта. Капитан не поддается.

– Если вы о большом бизнесе, то я, действительно мало в этом смыслю.– смиренно говорит он. – Вот если бы…

В этот миг из глубины траулера доносится судорожный треск, палуба под ногами вздрагивает и свет гаснет. Примерно секунду мое сознание обрабатывает случившееся, а потом кувалда ужаса врезается точно в середину рассудка. Авария! Метеорит! Рано или поздно такое случается. Со мной это впервые. Как нас учили на курсах? Борьба за живучесть корабля – борьба с огнем – борьба с утечкой. Скафандры с аварийным запасом кислорода хранятся в главном коридоре. В таком скафандре, можно продержаться шесть-восемь часов. Природа не терпит пустоты – ей надо немедленно заполнить безбрежный забортный вакуум жалкими остатками нашей среды обитания. Но где же свист воздуха, рвущегося наружу из пробоины?

Я словно падаю в пропасть, тьма вокруг меня медленно, тошнотворно переворачивается, фосфоресцирующие стрелки и шкалы главного пульта плывут вниз и вправо. Невесомость! Отказал вейт-дек!

– Что происходит? – напряженно спрашивает Шонберг. Голос его на последнем слоге срывается.

– Я сам хотел бы знать. – ворчливо отвечает из темноты капитан. – Искусственное тяготение пропало. Держитесь там… за что-нибудь покрепче.

Шарю руками в воздухе, нащупываю круглое, металлическое. Вцепляюсь.

– Видимо, обесточены все системы. – спокойно говорит Йорген. – надо бы добраться до машинного.

В полной тишине до нас доносятся какие-то вопли. Почему так тихо? Что с электромоторами? Похоже, ни один не работает. Мне кажется, или откуда-то в самом деле потянуло горелой изоляцией?

Вдруг загораются две тусклые лампочки под потолком – автомат наконец включил аварийное освещение.

Оказывается, я плаваю в воздухе почти под самым потолком левее пульта, пальцы правой руки крепко стискивают вентиль воздушного клапана. Ниже меня – прямо над приборной панелью – нелепой раскорякой в сером костюме парит Шонберг, ухватившись за рычаг главной тяги. Между нами тихо дрейфует стакан и большие оранжевые капли окружают его, словно спутники планету. Капитан и штурман внизу, они держатся за штурманский стол.

Внезапно щелкает селектор.

– Экипаж – говорит машинное. – слышим мы спокойный голос Макса. – У нас тут пробой обмотки электродвигателя. Выбило предохранители главного щита. Небольшое возгорание, уже ликвидировали. Потеряли ход. Только что переключились на резервную сеть. Приготовьтесь, через десять секунд даю вес. – Десять… девять…

- Рэй, позаботься о пассажире. – распоряжается снизу Йорген. – господин Шонберг, отпустите рычаг, пожалуйста. Только осторожно.

Шонберг разжимает пальцы и , когда из селектора звучит «семь», я подталкиваю его вниз и в сторону, чтобы он не наделал бед, рухнув прямо на главный пульт. Сенатор плавно опускается, бестолково шевеля конечностями. Тут раздается «Ноль!» и Шонберг, как мешок с водорослями, валится прямо в кресло – в ябочко! Звенит разбитое стекло – стакан не успел сгруппироваться перед падением. Я повисаю на вентиле, а потом с полутора метров спрыгиваю на палубу.

В коридоре раздается быстрый топот и в ходовую рубку врывается майор спецназа с лювствером в руке.

– Что с сенатором? – кричит он, кидаясь к фигуре, развалившейся в кресле.

– Спокойно, Мольтке. – говорит Шонберг и выпрямляется. – Я в порядке. А эта паскудная, ржавая, ублюдочная, остохреневшая, треклятая посудина, тупому экипажу которой я обещал заплатить хорошие деньги – кажется, нет.

Полночи проходит в заботах и отдохнуть удается немного. Утром капитан собирает сонный экипаж в кают-компании. Дакуорт остается в рубке на вахте. Смысла в этой вахте немного, но устав есть устав. А Ярвинен продолжает возиться в машинном отделении.

Освещение снова действует в штатном режиме, клапаны вентиляции подают в помещения траулера чистый воздух Аквилегии. Работают отопление и водоснабжение. Но не работает главный электромотор, вращающий вал гравитрона.

Пассажиры сидят прежних местах как в первый день, но теперь капитан и штурман стоят напротив, а мы сидим вокруг стола.

– Начинайте, Фостер. – мрачно говорит генерал. На лбу у него ссадина – видимо, не справился с невесомостью.

Капитан молча кивает штурману.

– Значит так. – начинает Йорген, вертя в руках карандаш. – В момент аварии мы двигались по отрезку спирали, которая ведет нас к Флоре, корректируя курс работой гравитрона. Такой возможности коррекции больше нет и примерно через сутки нас захватит гравитация планеты. В результате, сделав несколько сужающихся витков, мы врежемся в атмосферу и сгорим.

Карандаш с резким стуком опускается тупым концом на стол.

- Если не дадим ход. Вращать гравитрон мы можем теперь только дизелем, а ему, сами понимаете, нужен воздух. Снаружи воздуха нет. Тот что внутри – нужен нам самим. Но, для того, чтобы уйти с орбиты и в экстремальном режиме сесть на Флору, дизелю достаточно поработать часа два. По нашим рассчетам кислорода в цистернах высокого давления примерно настолько и хватит.

– Сесть на Флору? – уточняет Шонберг. – И что – надолго?

– Думаю, на сутки – двое – отвечает Толстый Макс. – Отремонтируем двигатель, зарядим аккумуляторы, забьем воздух в баллоны.

– Двое суток! - Фишер поворачивается к сенатору. – Дональд, вам не кажется, что они над нами издеваются? Все запланированные сроки летят к чертям.

– Не волнуйтесь, господа, – говорит капитан Фостер. – команда делает все, чтобы уложиться в график. – Штурман! Продолжайте.

– Значит, план таков. – круглые очки Йоргена взблескивают. – Завтра в восемь утра по судовому времени экипажу и пассажирам будут выданы вакуумные скафандры с шестичасовым запасом воздуха. После того, как все оденутся и проверят системы скафандров, то есть в восемь тридцать, мы перенаправим подачу всех запасов воздуха на судне в машинное отделение. Запустим дизель, раскрутим гравитрон, затормозим, уйдем с орбиты и сядем на Флору.

– А можно несколько слов об этой вашей Флоре? – поднимает голову генерал.

– Необитаема. – говорит Йорген. – Прекрасный климат и полная безопасность. Вообще нет никаких животных – ни крупных, ни даже очень мелких. Абсолютное царство растений. Из тех, что изучены, почти все в той или иной степени съедобны, ни одно не является ядовитым для человека и не представляет никакой угрозы. Много чистой воды - речки, ручьи, мелкие озера, песчаные пляжи. В зоне субтропиков – вечное лето.

– Почему она необитаема? – спрашивает генерал.

– Там нечего добывать и нечем торговать. Во-первых - совсем нет полезных ископаемых, а во-вторых все попытки вывезти плоды, семенаили иные части растений провалились. Любая добытая там органика превращается в труху примерно через сутки хранения в трюме и даже в морозильных камерах. Причины неизвестны. Получается что экономически Флора бесполезна. – говорит Йорген.

– Вот как. – хмыкает Шонберг.

– Один мой знакомый штурман слышал про попытку построить на Флоре пансионат для веганов. – говорит Макс. – Да только не вышло. То ли фирма обанкротилась, то ли просто летать сюда далековато. Вроде как теперь где-то в джунглях стоят недостроенные корпуса.

Посадочка на Флору получилась так себе, вспоминать не хочется.

Дизель глохнет и траулер переходит в режим свободного падения. Потом запускается, но глохнет снова. Панически докладывает Макс, грозно командует капитан, визжит и ругается тралмейстер, визжит за бортом раскаленный воздух. Рев и вибрация. Пассажиры молчат, но прекрасно представляют себе происходящее, так как слышат все переговоры в радионаушниках скафандров по общему каналу связи. Максу удается запустить двигатель всего в трех километрах над поверхностью. Гравитрон раскручивается, скорость падения быстро гаснет и судно касается грунта так мягко, что мы даже не ощущаем толчка.

– Опоры приняли вес! – радостно кричит Пшиманьский.

– Вы мне заплатите за эту парковочку, капитан! – цедит в наушниках дрожащий голос. Кто-то из пассажиров начинает приходить в себя.

Капитан игнорирует угрозу и командует: – Машина – стоп! Внешние люки и грузовые ворота – настежь, аппарель опустить!

Двигатель рявкает и замирает. Лязгают тяжелые задрайки, скрипят кремальеры. Атмосфера Флоры неудержимо врывается в отсеки, где практически не осталось воздуха, и разливается по ним волной животворящей свежести.

– Команде и пассажирам снять скафандры! Сход на поверхность разрешаю. При себе иметь рации и далеко от судна не уходить! Механику начать забивку кислорода в цистерны!

Осторожно, с опаской отстегиваем шлемы и принюхиваемся.

Воздух в кубрике великолепен. Наши ноздри обоняют дивный коктейль, приготовленный Создателем на заре времен, когда он, видимо забавляясь, смешал в едином букете радость весеннего утра, сонное великолепие летнего полдня и прозрачную грусть осеннего вечера.

– Ух ты, как пахнет! – восторженно поводит носом Хансен.

– Пожалуй, пора на прогулку. – говорит Дакуорт.

Помогая друг другу выбираемся из скафандров. В коридоре звучат шаги и по трапу в кубрик сбегает тралмейстер.

– Скафандры – на штатные места. – распоряжается Пшиманьский. – И можете быть свободны. Дакуорт – остаешься вахтенным, бегом в рубку. Рэй, сменишь его через четыре часа, а сейчас зайди к пассажирам. Хансен, лисохвост остался?

– Кажется, полбутылки.

– Мало, придется достать еще. Хоть наизнанку вывернись, а достань. От посадки они не в восторге, надо как-то сгладить впечатление. Капитан планирует пикник, так что о закуске тоже надо немедленно позаботиться. Всем все ясно?

И, не дожидаясь ответа, тралмейстер убегает.

– Хороша свобода. – ворчит Дакуорт. – Ладно, пойду подремлю в рубке.

Хансен поворачивается ко мне и долго, с мольбой смотрит прямо в глаза.

Значит, электрик меня все же сдал.

– Ярвинен? – спрашиваю я.

Трюмный кивает.

– В рундуке, под книгами и полотенцем. – говорю я. И выхожу из кубрика.

Через минуту стучусь в гостевую каюту.

– Да! – раздраженно кричит кто-то изнутри.

Осторожно открываю дверь, останавливаюсь на пороге. Пахнет дорогим парфюмом, несвежим бельем и алкогольным перегаром.

Фишер и Мольтке сидят на левой койке, а Шонберг стоит у стола. Скафандры неопрятной горой громоздятся на палубе – прямо как у нас. В углу – несколько пустых бутылок и какой-то мусор. На столе перед Шонбергом расстегнутая дорожная сумка. На правой койке громоздятся два солидных опечатанных кофра.

– Как хотите, – говорит Шонберг к своим спутникам, – а сумку я возьму с собой. И Вам рекомендую. Или, может, вам нравится когда в ваше отсутствие кто-то роется в ваших личных вещах?

Он поворачивается ко мне и располагающе улыбается. – Господин матрос! Где-то через час мы сходим посмотрим, так ли хороша эта планетка, как ее расписал ваш штурман. Так что, будьте добры, наведите здесь чистоту, пока мы будем отсутствовать.

– Принято. – говорю я.

– Я бы предпочел остаться здесь. – вдруг говорит майор спецназа. – Ну, документы, деньги…

– Мольтке, вы отвечаете прежде всего за мою безопасность. – говорит Шонберг. – Мою! Поэтому вы пойдете с нами. Вы слишком напряжены, вам надо расслабиться. Капитан обещал какие-то необыкновенные деликатесы из здешних плодов.

– Но… - пытается возразить Молькте.

– Отставить. – мягко перебивает его Шонберг. – Вопрос закрыт.

– Господин матрос? – вопросительно обращается он ко мне. – Кажется, вам уже пора.

– Есть. – говорю я. И выхожу из каюты . Значит, через час. А теперь меня ждет Флора.

Траулер стоит на песчаном берегу просторного озера или морского залива. По водной глади разбросаны многочисленные острова, украшенные плюмажами пышной растительности – огромные деревья, кустарники, и какие-то грандиозные формы, напоминающие то грибы, то кораллы. Сквозь пространство, пересеченное светом и тенями, тихо дрейфуют пушинки и какие-то прозрачные пузырьки.

Мои ноги утопают в упругих подушках разноцветного мха зеленых, коричневых и серых тонов, из которого изумрудными фонтанами торчат изящные пучки травы. Чуть дальше – нагромождение изогнутых вееров, апельсиново-золотых снизу и винно-красных по верхнему краю, сливово-фиолетовые подушки с бугристой, ноздреватой поверхностью, корявые черные заросли без листвы, усыпанные блестящими багровыми шариками. Компактными группами колонн стоят исполинские чешуйчатые стволы, вздымаются ввысь, возносят мохнатые кроны к самым облакам.

Еще выше этих крон плывут, словно воздушные шары, полупрозрачные зеленые пузыри, от них к деревьям и почве, словно якорные канаты, тянутся гибкие стебли.

– Рэй!

Оборачиваюсь. Подходят Хансен и Пшиманьский, трюмный тащит тяжелую сумку на ремне.

– Сходи на камбуз, там еще одна сумка с едой. – распоряжается тралмейстер. – Расположимся вон там, возле тех кустов у самого берега.

– Классно! – восторгается Хансен. – А ведь тут и поплавать можно будет, а?

– Ну, это уж как капитан решит. – говорит Пшиманьский. – Пикник, вообще-то, для руководящего состава. Команда не участвует.

Кто бы сомневался. Но ведь у нас впереди еще целых два дня блаженства в этой ботанической идиллии.

– Поплаваем, – говорю я Хансену, – успеем!

Тралмейстер смотрит на меня в упор, я отдаю честь и неторопливо отправляюсь назад, на траулер.

В ходовой рубке перед мертвым пультом с темными шкалами и индикаторами сидит Дакуорт.

– Ну, как тебе? – угрюмо спрашивает он.

– Давай подменю, – говорю я, – сходи, погуляй. Там ботанический сад! – давно такого не видал. Даже, наверное, вообще никогда.

– Спасибо, Рэй! – Дак поднимается с кресла. – И правда, схожу. Минут двадцать посидишь?

– Легко! Да хоть хоть час. Только, знаешь, загляни на камбуз – там сумка со жратвой – прихвати на берег. Хансен просил.

– Ладно. Что, начальство кутить будет?

– Ну да, с гостями. – говорю я и Дакуорт уходит.

Сажусь в кресло. За лобовым стеклом уходит к горизонту всхолмленная равнина, покрытая мхами и травами, , за которым смутно синеют очертания горной гряды. Тени облаков призрачными амебами перетекают по холмам.

Минут через десять в рубку входят капитан и главный механик.

– Это должно быть в лоции, сейчас уточним – слышу я окончание фразы Макса. – Там есть список… Рэй, как вахта? Не очень напряженная?

Молча ухмыляюсь в ответ.

Капитан открывает большой рундук с картами и лоциями.

- Элли, Элли… - бормочет он. – Вот.

Он вытаскивает толстый том и раскрывает, раположив на штурманском столе.

- Так. Список изученных… ага… кислокрылка… керофолия… кайфоломка.. ну и названия, кто их только сочиняет!

- Вот, - говорит Макс, - вот они. Темно-красные, аромат дыни и лаванды. Съедобные, безвредные. Особенно яркий эффект в сочетании с алкоголем.

- Ага. - говорит капитан. – Рэй, ты уже побывал там? – кивает он куда-то в сторону главного коридора.

- Так точно, - говорю я.

- Не видел, там растут такие черные кусты с красными ягодами?

- Видел, прямо у берега.

- Отлично. – капитан захлопывает лоцию. – Пошли, механик. Надо как-то замазать весь этот негатив с аварией и посадкой.

Примерно через двадцать минут в рубку возвращается Дакуорт.

- Спасибо, - говорит он, - там и правда здорово. Курорт! А видел летучие пузыри на стеблях?

- А то! Там, наверное, скапливается какой-то легкий газ.

- Очень круто. – говорит Дакуорт. – И водичка что надо. А точно рыбы в ней нет? А то рыбалочку бы замутили. Ладно, давай, посижу, подремлю.

И я отправляюсь ликвидировать помойку в пассажирской каюте.

Мусор складываю в мешки и перетаскиваю в специальный отсек, мою палубу, гоняю пыль влажной ветошью. Здоровенные какие кофры. Мне по пояс. Инструменты для завершения войны, подумать только... Я уже заканчиваю приборку, когда вдруг оживает рация, закрепленная на поясе.

– Команде траулера! Говорит капитан. Штурману сойти на берег для участия в пикнике. Рядовому составу, тралмейстеру и механику оставаться на борту до дальнейших распоряжений.

Значит, придется поскучать. Ну, это я умею.

В кубрике пусто. Не раздеваясь, ложусь на свою коечку, достаю из-под подушки книгу. Средневековый классик, в честь которого меня назвали мои родители. Всегда беру с собой в рейс его главный роман.

Раскрываю наугад.

«В войне вообще не выигрывают, Чарли. Все только и делают, что проигрывают, и кто проиграет последним, просит мира. Я помню лишь вечные проигрыши, поражение и горечь, а хорошо было только одно – когда все кончилось.»

Примерно через десять страниц я засыпаю. И даже вижу какие-то сны.

Удар! Дверь кубрика с грохотом распахивается, и меня подбрасывает на койке.

– Рэй, – кричит с порога Хансен, – подъем! И бегом на берег!

– Что такое? – протирая глаза, спрашиваю я.

– Не знаю. – говорит Хансен. – Макс приказал. Давай за мной!

Громко топоча, мы проносимся по трапам и коридорам, нас догоняют Дакуорт и Пшиманьский.

Скатываемся из входного люка на поверхность Флоры и, щурясь против солнца, наблюдаем своего главного механика. Он стоит на берегу, метрах в ста от траулера, в том месте, где планировался пикник. Больше никого не видно. Он машет нам рукой – сюда, быстрее!

Мы подбегаем и видим остатки пиршества: пустые бутылки, несколько тарелок, стаканы, объедки.

Три дорожные сумки, одна раскрыта, внутри какое-то барахло. Вокруг, утопая в моховых подушках, раскинулось пять тел. Капитан лежит ничком, штурман скорчился рядом, подтянув колени к животу. Генерал и Шонберг развалились навзничь, их глаза закрыты. Спецназовец чуть в стороне, лицом вниз, словно он вскочил, сделал пару шагов, но споткнулся и все-таки тоже упал. Безвредные красные ягоды – вот в чем дело!

– Рэй, Дакуорт – капитана за руки - за ноги - и на борт. – Макс сосредоточен и целеустремлен. – Збигнев и Хансен – штурмана. Скорее!

– Они живы? – спрашивает тралмейстер.

– Живы. Бегом!

Мы с Даком переворачиваем капитана Фостера на спину, он дышит, веки плотно сомкнуты. Я хватаю капитанские ноги, Дакуорт поднимает безвольно расслабленное тело за подмышки. Тащить тяжело, ботинки вязнут в глубоком мху.

Оглянувшись, вижу как Макс подбегает к лежащему Мольтке, нагибается, извлекает лювствер из его поясной кобуры и, размахнувшись, зашвыривает смертоносную железяку далеко в озеро.

А потом тоже устремляется к траулеру, обгоняя нас.

Когда мы, ковыляя из последних сил, затаскиваем бесчувственные тела наших начальников по наклонной аппарели в грузовой трюм, Макс уже давно на борту. Корпус судна вибрирует, из машинного отделения доносится ритмичный рокот – похоже, пока мы возились, Ярвинен успел запустить дизель.

Осторожно опускаем нелегкие ноши на палубу, отдуваясь, садимся рядом. Сейчас чуть отдохнем – и за пассажирами!

– К взлету – по местам стоять! – голосом Макса хрипит селектор. Раздается жужжание сервомоторов и, не веря своим глазам, я замечаю, что аппарель начинает подниматься. Рычание дизеля становится громче. В уменьшающуюся щель между аппарелью и краем грузового люка мне видно, как мхи и травы Флоры медленно уходят вниз. Потом щель исчезает. В трюме становится темно. Хансен встает, щелкает выключателем и вдоль переборок загораются лампы.

– Снова ничего не понимаю. – констатирует Пшиманьский. – Мы взлетели! Что за безумие!

– Команда! – говорит из селектора Макс. – Капитана и штурмана – по их каютам. Не волнуйтесь, все идет по плану. Ярвинен, через десять минут переходи на электромотор и глуши дизель. Сразу после выхода на орбиту – общий сбор в кают-компании.

На орбиту? Не может быть! Электромотор уже исправен? А где обещанные два дня ремонта?

5.

Уютно светятся настенные бра с желтыми абажурами. По просьбе Макса Хансен принес всем чай.

Ярвинен не спеша рассказывает.

– Помните тот рейс, когда мы подбросили до Санта-Клауса шахтерских жен? Они жили в той же каюте, что и наши пассажиры. Рядом с каютой – вентиляционная выгородка, попасть в которую можно только через грузовой отсек правого борта.

Электрик медленно отхлебывает чай, на секунду прикрывает глаза.

– И вот, Хансен, – ухмылка в сторону трюмного. – самый горячий парень на траулере – провертел там в переборке тайную дырку. Чтобы, значит, поглазеть. Я нечаянно застукал Хансена за этим занятием и пообещал никому не говорить, а он пообещал дырку заделать. Но не заделал. Поэтому сдаю товарища с чистой совестью.

Мы с изумлением взираем на Хансена. Каков развратник! В нашем-то образцовом экипаже! Но тот, похоже, ничуть не смущен.

– Да любой на моем месте… - говорит он и машет рукой.

– Глазеть оказалось неудобно, – говорит Ярвинен – почти ничего не видно, но зато слышно было всё. Я обнаружил это случайно, три дня назад, когда проверял проводку. Мне стало интересно, я немного посидел в этой выгородке и понял, зачем Шонберг летел на Галатею.

Он собирался тайно поддержать сепаратистов – передать им огромную партию тяжелого вооружения и боеприпасов, а еще профинансировать их главарей. И тогда, ясное дело, какие мирные переговоры? Главный бизнес таких, как Шонберг – война. Она не должна прекратиться, это же невыгодно.

– Я доложил Максу, – продолжает Ярвинен. – Макс – капитану. Капитан решил, что он в этом свинстве не участвует. Они с Максом составили план. Авария на орбите Флоры была имитацией. Я устроил неопасное короткое замыкание, остановил электромоторы – главный и вейт-дека и поджег в машинном старую изоленту. Без этого Шонберг ни за что не согласился бы на посадку.

Мы обалдело слушаем, постепенно прозревая.

– А почему нам не рассказали? – возмущается Пшиманьский.

– Для достоверности. – говорит Макс. – Видели бы вы себя! Абсолютно неподдельный ужас.

– А что случилось на пикнике? – спрашивает Дакуорт. – Вроде как все отравились?

– Это было самое узкое место нашего плана. – говорит Макс. – Мы знали о существовании на Флоре вкусных снотворных ягод. Сначала – легкое опьянение, потом сладостные галлюцинации и долгий, очень крепкий сон. Но мы не были уверены, что пассажиры захотят их попробовать. Поэтому капитану и штурману в каком-то смысле пришлось пожертвовать собой и своим примером вдохновить гостей. Ягоды сработали. – Макс ухмыляется. – Кстати, Йорген ни о чем не подозревал. Дальнейшее вам известно.

– Да уж, жертвы. Досталось беднягам. Покушали, выспались. – ворчит Пшиманьский. – А когда эти страдальцы очнутся?

Тут на пороге кают-компании возникает капитан Фостер. Вид у него слегка растерзанный, волосы всклокочены. Из нагрудного кармана кителя торчит увядшая веточка флорианского мха. Он окидывает нас неясным взором, сладко зевает, шевеля усами и говорит:

– Я так понимаю, у нас все получилось. Смутьяны высажены на необитаемый остров и, стало быть, война на Галатее скоро закончится. Отлично. Экипажу – благодарность. Йорген как?

– Еще спит. – говорит Макс.

– Тогда давайте, – капитан снова зевает, – давайте пойдем и посмотрим, что нам причитается. Хотя бы половину обещанного они нам должны. За доставку на курорт.

В большой, чисто прибранной лично мной четырехместной каюте пусто и просторно. На стуле висит галстук Шонберга. На койке по-прежнему стоят большие черные кофры, а под под противоположной койкой – парадные ботинки генерала. Владельцы этих вещей теперь представляют фауну планеты Флора, а заодно все ее народонаселение и правительство.

– Хлам – за борт! – распоряжается капитан. – Потом, разумеется. Сначала – сундуки.

Хансен зубилом срубает замок с первого кофра. Крышка откидывается. Внутри мы видим только один предмет, очень знакомый всем по фильмам про террористов. Полуметровый серебристый цилиндр, экранчик, кнопочки. Бомба. Хансен шарахается от кофра так, что чуть не сбивает с ног капитана.

Ярвинен медленно делает несколько шагов вперед и издалека пристально разглядывает бомбу. Потом объявляет:

– Ничего страшного. Она не взведена.

– Ну что, – задумчиво произносит капитан. – господин Шонберг вполне предусмотрителен.

Разумно! Включить и спрятать где-то в уголке трюма, прежде чем покинуть нас на шлюпке. Никто на станциях слежения не нашел бы ничего необычного во вспышке на орбите воюющей планеты. Секретность миссии – сто процентов. Без свидетелей, все чисто. Я чувствую, как непроизвольно сжимаются кулаки.

– Ладно. Сбросим ее потом на какую-нибудь мертвую планету. – распоряжается капитан. – Хансен, давай второй чемодан. Только осторожно!

Еще один замок со звоном падает. Хансен неловко дергает застежку, туго набитый кофр валится набок, раскрывается и из него на палубу лавиной рушится содержимое. Несколько папок с документами и пачки тысячекредитовых купюр. Сотни пачек! Десятки сотен!

Большая часть остается внутри, но и то, что выпало, выглядит огромной горой. Команда потрясенно молчит.

– Очень своевременная финансовая поддержка. – капитан размышляет вслух. – Нам уже давно необходим капитальный ремонт. А вот возвращение на Аквилегию придется, пожалуй отложить. Примерно, на годик-другой. Пока уляжется шум… А может, имеет смысл вообще сменить базу...

Из коридора доносится нетвердая поступь и за нашими спинами раздается голос штурмана. – А! Вот вы где! Что тут творится? Мы уже на орбите?

Йорген проснулся и теперь, само собой, ничего не понимает.

Мы расступаемся, пропуская его вперед.

– Я проснулся в своей каюте, – говорит штурман, – и ничего не понимаю. Мы что – летим? А где пассажиры? – спрашивает он, уставившись на денежный бархан. Потом вытаскивает из кармана свои круглые очки и неловко цепляет на нос. – Так. – говорит он, – Я что-то явно пропустил. Что все это значит?

– Дорогой Йорген, – задушевно говорит капитан, – все это значит только одно. Блаженны миротворцы!