Благодарность за службу

Глава 1

…остаток жизни в стазисе?

Осколок мысли гулом отозвался в голове и тут же потянул за собой вереницу слов, предложений и помыслов. Они шли вразнобой, но постепенно выстроились в чёткую линию, представ вопросами без ответов, вопросами в безразличную пустоту.

Разве мы не служили верой и правдой Императору? Разве мы не жертвовали собой, своими жизнями ради блага Империума? Разве мы не выполняли беспрекословно каждое задание, которые нам выдавал… выдавал…

Как звали вашего инквизитора, Кортес?!

В глубине души шевельнулся зарождавшийся ужас. Я не могу вспомнить имён, и не могу вспомнить событий, случившихся со мной, только жалкие обрывки, вспышки цветов и образов. С моим сознанием провернули какой-то трюк, пока я был в стазисе.

…провести остаток жизни в стазисе?

Весь ворох мыслей шёл словно из далёкого прошлого, хотя для меня не прошло и секунды между погружением и пробуждением.

Я почувствовал, как кто-то коснулся моей души, осторожно, но требовательно. Затем я услышал голос, звучавший отовсюду.

— Души обвиняемых в норме. Дайте им минуту, чтобы прийти в себя, опыт мог быть травмирующим.

И тогда я открыл глаза.

Чёрный мраморный пол отражал блики жёлтого света ламп, врезанных в стены стеклянными двухметровыми колбами. Света было много: его хватало, чтобы осветить весь зал, где с лёгкостью бы уместился один из пяти цехов нового грандиозного деревообрабатывающего завода, который закончил возводить мой отец пару десятков лет назад. Завод стал крупнейшим в своём секторе, и за дюжину лет утроил и без того немалое состояние династии Дома Железных Шпилей. Состояние, которое мне вряд ли суждено увидеть.

«Больше ни единого трона, ни единой монеты! Азартные игры сжирают твою душу, сын. Они не принесут блага тебе, они не принесут блага нашему Дому. Продолжив сей путь, ты, Кортес, носящий имя основателя нашей династии, рано или поздно окажешься в грязном подулье на задворках Империума. Ты ведь не хочешь закончить жизнь в куче гниющего мусора с ржавой заточкой в горле? Нет, сын, позорна будет не сама смерть, а то, КАК ты умер, и что другие скажут о нас после. Я не потерплю, чтобы о Доме Железных Шпилей отзывались как о завсегдатаях притонов, и клеймили нас паразитами на теле Империума. Если ты хочешь вернуться в список наследников, приложи хоть какие-то усилия и заставь меня гордиться тобой. И пусть Бог-Император благословит тебя на великие деяния, ибо служение без жертвы - ничтожно».

Тирада отца высечена в моей памяти навечно. Каждое слово, написанное в том письме, – правда, я понимал это всей душой. На деньги, которые я проиграл, можно было восстановить часть местного грузового флота, пострадавшего при попытке хаоситских отщепенцев захватить транспорт для своих мерзких еретичных дел. Местные лорды посчитали, что будет правильным разнести в клочья каждый корабль, куда проник хотя бы один еретик, нежели надеяться вернуть их в целости и сохранности позже. Во славу Императора и Империума! Официальная позиция, которую донесли жителям сектора, и позже транслировали вовне.

Отец, попивая амасек, с ухмылкой говорил, что инквизитор Лазарус фон Херран, выслушав доклад, молча отдал приказ о полном уничтожении кораблей, не обращая внимания на крики взбешённых генерал-губернаторов и глав аристократических домов, терявших невообразимые суммы от этих действий. Кто-то даже пригрозил направить жалобу в высшие инстанции. Правда, потом они же получили аккуратно запечатанные письма, содержание которых пришлось тщательно скрыть от посторонних. Неизвестно, что конкретно там было написано, но после массовой рассылки никто и словом не обмолвился о действиях инквизитора фон Херрана, от которых содрогнулась экономика почти целого сектора.

— В достижении благородной цели все средства хороши, — подытожил отец. — Будь то угрозы, запугивание или шантаж.

Так или иначе, я в очередной раз проигрался в пух и прах, и получил то самое письмо-наставление, а вот мой старший брат Аларик на сэкономленные деньги выторговал себе клочок суши на захудалой, практически полностью покрытой водой планете Кальдуин Бета. Местные последователи культа Бога-Императора, ютившиеся в келье, расположившейся в центре одного из немногочисленных островков посреди бесконечной водной глади, поначалу восприняли появление Аларика в штыки. Аларик же получил благословение отца и наместника, и за несколько лет застроил планету фермами, поставляющими морепродукты для всего субсектора. Келью со временем перестроили в роскошную островную церковь, получившую благословение экклезиарха, а из морской пучины рядом с сушей вырос гигантский колосс — памятник Императору. Стараниями Аларика Дом Железных Шпилей перестал концентрироваться на одном лишь дереве, и открыл для себя новые сферы влияния. Аларик — гордость отца, гордость Дома. А что до меня…

Шею сдавливал холодный металл ошейника с взрывчаткой, мешая вертеть головой по сторонам и рассматривать величие и красоту зала судебных заседаний. Я увидел четыре тёмно-зелёные колонны по периметру, они уходили в бесконечную высь, и там соприкасались с куполом, украшенным потрясающей в своей масштабности и точности картиной грандиозного сражения. Бог-Император в окружении сыновей изничтожал ксеносов, рассекая их пылающими мечами. Часть рисунка рядом с Императором выглядела чужеродно, словно кусок картины был вымаран и наспех закрашен новой краской. От вида примархов, карающих врагов Империума, я почувствовал режущую боль в левой ноге. Пришлось коснуться стального протеза под робой, чтобы напомнить себе: болеть там нечему.

— Харе вращать башкой! – процедил сквозь зубы Ральтус, — нас щас обмазывать почестями будут, чо отвечать станем?

Сержант Ральтус — ветеран, отдавший часть свой жизни на службу в гвардии. Какие способности высмотрел в нём инквизитор? Готовность безоговорочно выполнять поставленные приказы, потрясающие навыки стрельбы, умение быстро перестраиваться в боевой обстановке — так видел Ральтуса я. Истинные же мотивы, по которым инквизиторы вербуют тех или иных личностей, известны лишь им одним. Да и секреты прошлых жизней у нас раскрывать не принято, каждый держит их при себе под замком. До лучших времён, если таковые наступят.

— Для начала надо выслушать, что нам хотят предъявить, — подал голос Декко.

Дитрих Декко Вессен — бывший арбитр, стоявший на службе закона и однажды заинтересовавший нашего ментора. Сам Дитрих утверждает, что потерял память и не помнит ни единой минуты из своей прошлой жизни. Однако рефлексы никуда не ушли, прекрасный навык стрельбы и умение ладить со «своими» пригодились за время наших операций. А вот показное неверие в Бога-Императора ему когда-нибудь точно отзовётся. Впрочем, самой странной чертой личности Дитриха, которая мало помогает в нашем деле, я бы назвал излишнее человеколюбие. Какие грехи пытается искупить Дитрих, мне неизвестно, но порой это превращается в безумный фарс.

— Я там в кого-то бутылкой швырнул, из-за этого сыр-бор? – весело воскликнул Джейкс, и эхо его голоса разнеслось по залу суда.

Оптимизм Джейкса – вещь загадочная. Как человек его судьбы остаётся полон энтузиазма? Родившись в городе-улье одного из тысяч миров Империума, Джейкс провёл большую часть своей жизни, путешествуя на кораблях паломников. Там он промышлял грабежом, протискиваясь по тесным вентиляционным шахтам в каюты, запугивал пассажиров по неосвещённым углам, и спокойно пережидал полёт с планеты на планету в отделениях для рабочего персонала. Привыкший к замкнутым пространствам амбидекстер, стреляющий не хуже ветерана Имперской пехоты — ценная боевая единица, здесь не с чем спорить.

Наш техножрец Омикрон прибыл на смену почившему Эпсидиусу, получившему множество ранений ещё на первом задании, но так и не сумевшем от них отправиться. Омикрон же в отличие от Эпсидиуса проявлял живучесть истинного слуги Бога-Машины. Вот и сейчас Омикрон стоял, погружённый в собственные мысли, молясь Омниссии. Жаль, что здесь всё решают иные силы.

Сибгат Майер.

Так он представился. Достопочтенный инквизитор в окружении собственной свиты, судья, который вынесет нам приговор.

Массивный стол из тёмно-синего гранита, за которым расположился Сибгат, стоял на возвышении метрах в ста от нашей клетки. К возвышению вели ровно 20 широких каменных ступеней. Две квадратные колонны держали над головой Сибгата свод с золотой аквилой, горящей солнечным пламенем в свете здешних ламп. По бокам от лестницы несли пост два Чёрных Храмовника, облачённых в полную броню. В руках, словно игрушки, они держали двуручные силовые топоры. Скорее для острастки, ведь сейчас мы не представляли никакой угрозы. У нас отобрали всё до последнего трона. Без личного оружия, без личной одежды, и без надежд на благополучный исход. Лишь техножрецу Омикрону оставили его красное одеяние, но сковали блокираторами импланты. Остальным достались оранжевые тюремные робы, которые пришлось с унижением натягивать на голое тело. По крайней мере для меня это было унизительно, а вот Джейкс, не сомневаюсь, вполне мог выступать в суде в чём мать родила.

— Господа, - подал голос Сибгат, и манерой говорить сразу взбесил меня, - слушается дело… эм… группы лиц, незаконные действия которых привели к экстерминатусу планеты Вастополь Прайм, важнейшей стратегической позиции Империума в войне с силами… эм… Извечного Врага.

— Э, как повернул, — процедил сквозь зубы Ральтус.

— Первым для дачи показаний вызывается бывший арбитр Дитрих Вессен, по прозвищу ДеккО.

— ДЕкко, — поправил инквизитора Дитрих.

Сибгат скривил рот и сделал какую-то пометку в бумагах.

— Господин ДЕкко, — Сибгат с нажимом выделил первую гласную в прозвище нашего арбитра, и словно влепил тем пощёчину. — Поведайте суду свою версию произошедшего. Как вы решились на столь дерзкий и отвратительный поступок? Кто был вашим сообщником? По чьему приказу вы действовали? Рассказывайте в мельчайших деталях.

— Мне тяжело вспомнить каждую деталь, но я постараюсь. Мы прибыли на планету по заданию инквизитора… — тут Декко запнулся.

Никто из нас не помнил его имени. Его выжгли из нашей памяти. Это не случайное совпадение, и не стазис. Возможно, кто-то из его аколитов поработал с нами, пока мы пребывали в заморозке. Отличная игра, уважаемый… как бы вас ни звали.

Дитриху пришлось начать рассказ заново.

— Мы прибыли на планету по заданию инквизитора с целью установить связь с силами планетарной обороны, которые вели бои с хаоситами. В ходе проведения операции выяснилось, что на планете помимо сил Хаоса пустили корни генокультисты. Да сгорят враги Императора в огне святой войны, — добавил Декко, чем сильно озадачил не только Сибгата — его лицо удивлённо вытянулось – но и меня.

Подобные проклятия врагам Императора редко слетали с губ бывшего арбитра. Видимо, сейчас он решил подмаслить судью.

– Местный Магос Доминус, – продолжал Декко, — предложил использовать специальный заряд, чтобы ударить по позициям генокульта, и тем самым запустить экстерминатус и очистить планету от скверны, которая поглотила её. На момент принятия решения оно представлялось единственным верным. После выстрела Магос предложил запечатать нас в герметичный контейнер, полагая, что у нас будут хоть какие-то шансы выжить. Спустя двенадцать дней контейнер обнаружили ваши люди, и вот мы здесь.

— Да, мы тщательно изучили ваш … эм… дневник, Декко. Благодарим за столь подробный отчёт.

Дитрих бросил на нас быстрый извиняющийся взгляд, в котором я успел рассмотреть испуг. Значит, он нашёл время и силы вести дневник, пока мы были заперты в металлическом гробу. Двенадцать дней испытания тела и души. Двенадцать дней на грани помешательства. И каждый из этих дней оказался запечатлён не только в моей памяти, но и в дневнике, перекочевавшем в руки Сибгата.

— Уважаемый Декко, откуда был произведён выстрел?

— В моём дневнике всё подробно описано…

— Несомненно, но не все присутствующие читали его, господин Вессен. Отвечайте на вопрос.

— С артиллерийской позиции хаоситов.

— Вы же понимаете, как это звучит? – сладко улыбнулся Сибгат. – Обстрел позиций планетарной обороны со стороны непосредственного противника.

— Планетарной обороны, как таковой, уже не было, — повысил голос Декко. – Генокульт проник…

— Как удобно, – Сибгат зашелестел бумагами, сложенными перед ним. – У нас нет никаких данных о присутствии генокульта на планете.

— Ах, ты ж! – тихо выругался Ральтус.

Не столь эмоционально, но я вынужден был согласиться. Сибгат правил весь судебный процесс в нужное ему русло – признать нас виновными, не вникая в детали. А кто бы смог противостоять соблазну? Лакомый кусок – дело об экстерминатусе без официального приказа. Легче не придумаешь. Главное – всеми доступными способами намекать наблюдателям, мол, эти пятеро заключили пакт с врагами Императора, а я – Сибгат Майер – вытащил их коварный план на поверхность и показал гнилое нутро предателей.

— Ваша честь, мне есть, что сказать, — подал голос Ральтус.

— Мы дадим вам слово позже, сержант, — продолжал улыбаться Сибгат, вперившись взглядом в Дитриха. – Сейчас меня интересуют показания уважаемого ДЕкко.

— Мне нечего добавить, ваша честь, — отозвался Декко. – Мы своими глазами видели генокультистов, мы вели с ними бой. Они пустили свои корни очень глубоко, добрались до правящей династии, до военных, не только до гражданских…

— Как вы поняли, что это генокульт?

О, нет! Только не эта глупость, которая находится вне моего понимания. За недолгие два года, что мы ходим бок о бок, у Дитриха накопилось немало историй, в которых он проявил себя излишне, скажем так, гуманно. Откуда в нашем арбитре возникло желание помочь слабому, обездоленному безымянному жителю подулья, который мог оказаться – и однажды оказался – почитателем Хаоса? Или раненному Андреасу, страдавшему не столько от прямых попаданий, сколько от звука самой стрельбы? Или умирающий гвардеец, одной рукой цепляющийся за жизнь окровавленными пальцами, а другой - запихивающий собственные кишки в разорванное брюхо? Если помощь бедняге Андреасу, который волею судеб и настойчивости Ральтуса оказался нашим вынужденным помощником с ошейником на шее, можно понять, то остальные случаи зачастую выходили за рамки разумного.

Но кто из нас, служащих Инквизиции, остался разумен, Кортес?

Никто.

Вероятно, по этой причине мы все – не только Декко – до конца отрицали очевидное, наш разум был затуманен, едва мы коснулись поверхности той трижды проклятой планеты. Первые подозрения коснулись моей души на подходе к площади, где нас встречал кардинал и толпа горожан, напор которых контролировала пара взводов планетарной обороны. Священник стоял, облачённый в красные одеяния, украшенные золотыми нитями, и, воздев руки по обе стороны, словно готовился заключить всех присутствующих в объятия, вещал витиеватую речь. Вокруг священника стояли трое гвардейцев из личной охраны. За ними возвышался монументальный гранитный памятник Императору, устремившему взор вдаль. Его лицо выражало величайшую скорбь. Как оказалось, он скорбел по душам, что вскоре сгинут в пламени экстерминатуса. Так я думал сейчас, но кто их считает, эти души?

В речах, что звучали из уст проповедника и долетали до наших ушей, проскальзывали странные словоформы о плоти и крови Императора, о желании причаститься ими. Я понимал неправильность и отвратительную еретичность тех слов, но вместе со всеми продолжал идти к трибуне оратора словно во сне. И как итог…

— Ребёнок, — подал голос Дитрих, видимо, тоже прокрутил в голове все воспоминания о том дне. - Ребёнок на городской площади попросил у меня воды, и в этот момент спал морок, который накладывал псайкер. Тогда мы увидели на месте ребёнка отвратительную тварь с тремя руками, которые и руками-то не назовёшь.

— Псайкер? Как интересно, – вновь какие-то пометки в бумагах. – Как же вы поступили с тем … эм… существом?

— Расстреляли на месте, – подал голос Джейкс.

Два болтерных заряда из пистолетов Джейкса расплескали тушку монстра по всей площади. Мы разглядели мутантов среди горожан и гвардейцев, и опознали псайкера, скрывавшегося под личиной священника. Он завопил жутким голосом, призывая своих тварей разделаться с нами. Что ж, следующие болтерные заряды полетели в его сторону. Один снёс голову ближайшему к нам телохранителю, второй разорвал грудную клетку парню, слишком медленно поднимавшему лазган.

Я замешкался на мгновение, доставая комбиревольвер из кобуры, ещё не понимал, в кого стрелять, и всё же разрядил плазму в лже-священника. Дрогнула ли у меня рука, или её отвёл псайкер? У меня нет чёткого ответа, но я промахнулся, и адепт генокульта скрылся за толстой металлической дверью осквернённого храма. Мы же остались посреди площади в окружении толпы культистов.

Сибгат откашлялся и взглянул на Джейкса.

— О вашей тяге к неоправданному насилию мы поговорим отдельно, — отметил он.

— А я чо? Я ни чо, — Джейкс примиряюще поднял руки. – Это ж мерзопакостный культист! Чо с ним ещё делать?

Его вопрос повис в тишине.

Что с ними ещё делать? Казалось, что ответ очевиден — убивать, выжигать напалмом, зачищать планету беспощадным пламенем экстерминатуса. Но я слышал, что находятся еретики, готовые предать свой человеческий род и пойти на сотрудничество даже с такими мерзкими тварями.

Сибгат вывел очередную закорючку в бумагах, и стал о чём-то шептаться с помощником. Тот усердно кивал, словно шлюха на Эденкард Тертиус. Я напряг слух, пытаясь услышать, о чём они говорят, но безрезультатно. Майер проявлял завидное умение держать секреты в секрете под самым носом у потенциальных врагов Императора, коими, конечно, он нас считает, но коим я себя ни в коей мере признать не могу, и не признаю, как бы инквизитор ни старался.

Нет, всё же ни единого слова не разобрать. Единственное, что я услышал, как где-то за нашими спинами тяжело открылась и закрылась массивная дверь, и несколько человек разномастной походкой направились в нашу сторону. Дополнительный караул? Опоздавшие наблюдатели от одного из адептус? Свидетели, ну конечно! Кто может свидетельствовать в деле об уничтожении планеты? Только те, кто остались в живых. Кроме нас, стоявших на месте обвиняемых, таких было двое: генерал-губернатор герцог Филип Джебраил Четвёртый и наш вынужденный аколит Андреас. Если с генерал-губернатором всё ясно — он пострадавшая сторона, — то остаётся непонятным, почему Андреас не стоит с нами в одной клетке.

Когда-то Андреас служил в администратуме Даркхолм-Сити. Как и у любого чиновника, имеющего дело с важными документами, у Андреаса был за душой грешок. Он поддался искушению, и позволил местным контрабандистам себя подкупить. За определённый пай Андреас выдавал разрешения кораблям на взлёт и посадку, существенно занижал таможенные сборы, оформлял контрабанду товарами первой необходимости, и при всём этом продолжал спать спокойным сном, грезя о безбедной старости. Бурная деятельность Андреаса была прервана, когда к нему в офис наведался арбитр Дитрих Вессен. К тому моменту мы нашли несколько зацепок в деле, которые привели нас к мелкому коррумпированному чиновнику. Увидев инсигнию Ордо Еретикус, Андреас побледнел, решив, что мы пришли по его душу, и сдал все свои не слишком хитроумные схемы, а заодно и соратников-контрабандистов. Признавшись в преступлениях, Андреас встал на колени перед Дитрихом и принялся слёзно умолять его о прощении и помощи. Он испугался, что Гален Стернхилл, глава контрабандистов, не оценит его поступок. Очевидно, что чиновник был прав. Днём позже в откровенном разговоре с Галеном мы узнали несколько важных деталей для нашего дела, а заодно услышали обещание переработать Андреаса в трупную муку. Вессен по зову гуманистических соображений решил скрыть Андреаса от возмездия и забрал его на орбитальную платформу, где мы временно базировались. Дитрих превратил одну из кают в камеру временного содержания, не имея ни малейшего понятия, что делать с продажным чиновником дальше.

Никто из отряда не придал особого значения появлению мелкого чинуши. Никто, кроме Ральтуса. Погрязнув в рутине шпионских расследований, сержант заскучал и придумал себе новое развлечение — планомерное моральное уничтожение личности Андреаса. Жуткое развлечение, которому никто из нас не препятствовал, ибо не воспринимал чиновника всерьёз. Наше высокомерие не позволяло проявить достаточно сочувствия к страдающему гражданину Империума, каким бы жалким этот человек ни был.

Легко рассуждать о морали, не находясь в моменте морального выбора.

Инквизитор, который не перешагивает через себя, который не принимает сложных решений — плохой инквизитор, Кортес. Ни достойных врагов, ни верных друзей. Лишь безымянная точка в истории Империума.

Омикрон внезапно расправил плечи, встал в полный рост, на мгновение замер, словно прислушиваясь к чьим-то словам, но тут же вновь ссутулился и уткнулся взглядом в пол. Перепады его бинарного настроения дико напрягали, как сказал бы Джейкс. Не повредил ли стазис какой-нибудь важный имплант, или что там в голове у технарей? Надо будет подучить анатомию механикусов, если представится возможность. А пока меня разрывало между желанием обернуться и посмотреть на свидетелей и желанием справиться о состоянии техножреца. Мои терзания прервал сначала кашель Сибгата, затем его голос.

— Вернёмся к вашим показаниям, Декко. Как вы связались с Магосом, который, как вы заявляете, предложил вам уничтожить целый мир?

— Он не предлагал уничтожить мир, – устало произнёс Дитрих. — А отвечая на ваш вопрос…

— Будьте так любезны.

— Во время боя на площади на нашей частоте появился новый сигнал. Это был ассасин, который помог нам выбраться, и проводил к Магосу и генерал-губернатору. Они посвятили нас в ситуацию с хаоситами и генокультом, и рассказали, что на планете больше не осталось сопротивления. Лишь сам генерал-губернатор, несколько человек из его охраны, Магос и ассасин.

— Вы решили не проверять информацию?

— У нас не было иного выбора. И, повторюсь, мы видели и хаоситов, и генокульт своими глазами.

— Ваша честь, — Ральтус шагнул вперёд, оттеснив Дитриха в сторону. – У нас достаточно опыта, чтобы отличить силы планетарной обороны в форме от хаоситов в обносках и звёздами Хаоса. К тому же – прошу это отдельно учесть – там были космодесантники - предатели. Не понимаю, какие тут могут быть вопросы?

Если Дитрих прямолинеен и бесхитростен, то Ральтус — полная его противоположность. Хитрость, изворотливость и приспособляемость помогли ему дослужиться до сержанта. Но каждый раз, когда он берёт контроль в свои руки, я совершенно теряюсь и не понимаю, к чему он клонит, какую цель преследует, есть ли резон следовать его задумкам? Меня ещё в детстве научили не доверять таким людям, держать с ними ухо востро, и сейчас, стоя перед судом, я постарался понять всеми силами, что задумал Ральтус, и куда он пытается увести Сибгата. Одной нелёгкой задачей больше.

— О, уважаемый… эм… Ральтус, к вам у суда много вопросов. Раз вы так стремитесь дать показания, то приступим.

Помощник Сибгата достал из-под накидки информационный планшет, инкрустированный рубинами, и положил его перед инквизитором. Инквизитор не обратил на жест никакого внимания, продолжая сверлить взглядом Ральтуса. Тот же, не дожидаясь вопросов, начал свою речь.

— Подтверждаю все слова, сказанные Декко. И хаоситы, и генокультисты были. Ну, я со своим взводом позже десантировался, но с Магосом и Генерал-губернатором мы пересеклись. Они обрисовали ситуацию, предложили план. Выбора у нас не было, сами понимаете. Мы пробились к артиллерии и произвели выстрел по позиции генокульта. Потом Магос запечатал нас в контейнер, и мы там выживали, как могли. Думали, что ещё немного, и конец нам. А спустя двенадцать дней нас нашли ваши люди, и вот теперь мы в зале суда. Кстати, прошу отдельно отметить, что каждый день, пока мы сидели в ящике, мы возносили молитвы Богу-Императору.

— Не сомневайтесь, каждое слово заносится в протокол, — сказал Сибгат, — с той же тщательностью, с какой суд препарирует каждое ваше действие. Об импровизированном алтаре я уже вычитал в дневнике Вессена, и, похоже, вы не особо заботились о чистоте места, где решили воздать молитвы Богу-Императору. Несомненно, мы это учтём, как вы и просите. Но сейчас интересно совсем другое.

Он несколько раз ткнул пальцем в планшет.

— С какой целью вы посещали Святую Терру?

— Отпуск, зализывал раны, — не задумываясь, ответил Ральтус.

— Видимо, сержант Ральтус любит брать подработку во время отпусков, — Сибгат впервые обратился не к нам, а к своему секретарю. Тот неуверенно улыбнулся и пожал плечами.

— У нас есть сведения, — продолжил Сибгат, уже повернувшись к нам, — что вы сопровождали некий груз. А точнее, некое…

— Чушь какая-то! Не знаю, откуда у вас эта информация, но на Святой Терре я встречался со своими боевыми товарищами.

Ни инквизитор, ни сам Ральтус не посвящали нас в тонкости миссии, связанной с Террой. Но нет нужды обладать сверхинтеллектом, чтобы к единице прибавить единицу. Срочная отправка Ральтуса случилась сразу после завершения первого задания, и была связана с тем, что мы нашли.

— Ральтус, здесь, — Сибгат потряс информационным планшетом, – записаны все ваши перемещения. От и до.

— Зачем тогда меня спрашивать?

— Не морочьте мне голову! Вы сопровождали некий груз…

— Не знаю, откуда у вас этот документ, но почитайте его получше. Там сказано, что я ни с кем не должен об этом говорить.

— Много спеси, сержант. Вы перед судом, вас обвиняют в экстерминатусе целого мира, какой смысл что-то… эм… утаивать? Пока всё идёт к тому, что вас лишат наград, званий, а возможно и жизни.

— За что? – возмутился Ральтус, — сначала надо доказать, что я где-то облажался или нарушил закон.

— Это сделать легче, чем вы полагаете, Ральтус! – оскалился Сибгат. — Все ваши отвратительные деяния будут преданы огласке, так или иначе. Хитрить, увиливать и замалчивать — не лучшая стратегия. Будьте благоразумны и заработайте снисхождение суда. Как выглядел объект, который вы сопровождали?

— Он находился в отдельной каюте, поэтому я не могу сказать.

— Послушайте, когда правда вскроется, и все узнают, что вы перевезли на Святую Терру псайкера, ваша участь окажется совсем не завидна, сержант. Понимаете?

Ральтус стиснул кулаки.

— Насчёт псайкера вы ошибаетесь, ваша честь!

— Откуда вам знать? Вы утверждаете, что не видели его.

— Сейчас я припоминаю, что при погрузке и выгрузке видел высокую фигуру в белом плаще.

— Какие-нибудь отличительные черты лица, или опознавательные знаки на одежде?

— Простой белый плащ, на голову наброшен капюшон. Я его видел только со спины, поэтому про лицо ничего не могу сказать.

Я уловил в интонациях Ральтуса не настороженность, нет, а тревогу. Тревогу, что нечто ужасное всплывёт на поверхность и сожрёт нас с потрохами. Ральтус определённо знал о нашем объекте больше, чем все мы вместе взятые. Или, по крайней мере, больше, чем я. Но делиться своими тайными знаниями Ральтус не стремился.

Инквизитор Джагатай Каллидон, часто гостивший в моём родном имении Ферреа Туррис Тертиус на Элрис Минорис, где я провёл большую часть детства, любил повторять одну и ту же фразу. Если ты скрываешь знание ото всех, значит, оно запретное, еретичное. Отец же хмуро отвечал, что у каждого свои тайны, о которых хотелось бы забыть, но это не повод признавать всех граждан Империи еретиками.

— Только инквизиция решает, что еретично, а что нет, — улыбался Каллидон, — поэтому мы с тобой всё ещё в дружеских отношениях, а не по разные стороны баррикад.

— За деловые отношения, — отвечал отец, поднимая бокал амасека, и они переходили к обсуждению политической обстановки в секторе.

Любое знание легко признать еретичным, Кортес. Но когда старые методы не работают, мы с наслаждением вкушаем запретный плод.

Этот голос… Он врывается под катализатором случайных слов, вспыхивает яркой полосой, рассекает мир на «до» и «после». Всего мгновение, и всё по-прежнему, всё на своих местах. Но я ощущаю незримое изменение, жуткие метастазы чего-то необъяснимого вгрызаются в реальность, разъедая пространство.

Кажется, я схожу с ума.

Кто-то поселился в моей голове и теперь нашёптывает ересь. Нашёптывает слова и мысли, которые я никогда не посмел бы подумать. Я должен во всём сознаться и вверить свою судьбу в руки правосудия. Но только не здесь, только не перед Майером. Его съедает жажда власти, жажда новых титулов и званий, жажда почестей и благодарностей от тех, кто стоит на ступени выше.

Я чувствую это.

Я вижу это.

Последние двенадцать дней, проведённых в гробу, я молился ежечасно, уповая на милость Бога-Императора, и что в итоге? Моё стремление отдать жизнь на благо Империума поставлено под сомнение инквизитором, перетасовывающим доказательства и факты, инквизитором, трактующим законы и уставы по своему усмотрению, для собственной выгоды. И я чувствую, как сомнения коснулись моей души. Неужели Богу-Императору нет дела до нас, до его верных слуг?

Чему ты воздаёшь молитвы, Кортес? Богу? Человеку? Или просто символу, что гниёт в бесконечном вихре времени?

Я взглянул на аквилу, нависшую над Сибгатом, и меня охватил ужас, трепет и… умиротворяющая боль, в которую окунулась моя душа. Свет, исходивший от аквилы, потускнел, символ Империума заволокло серой дымкой. Он покрылся трещинами, плесенью и паутиной. Правое крыло надломилось, осыпалось кусками на пол, из глазницы тонкой линией потекла густая кровь…

Угасание неминуемо, Кортес. Но мы всегда уповаем на воскрешение.

Казалось, что прошла вечность, сжатая в секунду, прежде чем оцепенение спало. Аквила оставалась целой и невредимой, и как прежде величественно сияла от света ламп. Правда, теперь это величие казалось мне напыщенным и уязвимым…

— Объясните, сержант, как же так вышло, что вы сопровождали нечто на Терру, даже не зная, что конкретно сопровождаете? – Сибгат продолжал допрашивать Ральтуса. – Неужели в вашей душе не зародилось ни единого сомнения? Ни единого вопроса в голове?

— Очень просто, ваша честь, – невозмутимо ответил Ральтус. – Перед нашим взводом поставили задачу, мы её выполнили. Есть приказ – есть исполнение, ваша честь. Я человек простой, военный. Вопросов лишних не задаю.

— Простой военный человек, — Сибгат отчеканил каждое слово и бросил планшет на край стола.

Сбоку тут же оказался помощник, протянувший новый свиток. Не жалейте пергамента, моему отцу придётся по душе это заседание.

— Год назад, — начал Майер, поглядывая в свиток, — на планете Фалькатус Прайм была замечена группа лиц, устроившая бойню в подулье Даркхолм-Сити. С действиями этой же ячейки связывают взрыв на заброшенном заводе в том же подулье. Местные арбитры до сих пор находят тела, сшивают их по частям, пытаются установить имена жертв и восстановить цепь событий. Так или иначе, им удалось собрать достаточно информации, которая свидетельствует о том, что этой группой лиц были вы, господа. Поведайте суду, что там произошло? Джейкс?

Джейкс оглянулся на нас. На его лице отразилось недоумение. Готов поставить свою робу на то, что он не имеет представления, о чём спрашивает Сибгат.

Ральтус ободряюще кивнул Джейксу, мол, говори, всё схвачено.

У этих двоих всегда всё схвачено. Поразительная лёгкость, с которой они принимают решения, порой доводит меня до белого каления. Я же предпочитаю взвешенные и выверенные действия. Конечно, за исключением случаев, когда есть шанс сделать ставку. Но в остальном лучше иметь чётко расписанный план, которого следует придерживаться.

Джейкс повернулся к Майеру и произнёс:

— Я названия всех этих планет не особо запоминаю, — пожал он плечами, — я их-то настоящих имён не помню, — Джейкс кивнул в нашу сторону, — только погоняла, а вы хотите, чтобы я разложил, что год назад было.

— Удобная позиция, – казалось, Сибгат ожидал подобного ответа. – Спишете на последствия стазиса, или вам память отшибло?

— Не, ваши парни меня знатно приложили, но я и так деталей никогда не запоминаю. Я человек простой, мне приказывают — я исполняю.

А ты исполняешь все приказы, Кортес?

Я затряс головой в попытке избавиться от голоса.

— Посмотрите, куда привела ваша безоговорочная исполнительность, Джейкс, – Сибгат указал пальцем на клетку, в которой мы стояли. – Из мелкого воришки, рыскающего по кораблям, вы стали членом бандитской группировки… нет-нет-нет! Практически хаоситской ячейки, уличённой в экстерминатусе планеты. При задержании вы набросились на инквизитора, размахивая колбой с неизвестным содержимым! Представляете, чем это вам грозит? На чей приказ спишите всё в этот раз? На голоса в голове?

— Двенадцать дней в контейнере, ваша честь. Как говорят у меня на родине, от звонка до звонка. Тут, как бы, признаюсь, попутал, на нервах рванул, накопилось, типа. Но я осознал, прошу снисхождения.

— С-снисхождения? – поперхнулся Сибгат. — будучи в вашем положении, на снисхождение я бы не ставил. Столько всего интересного ещё предстоит разобрать. Вы же знаете, что в ваших вещах нашли осколок силовой брони. Откуда он у вас?

— Типа боевого трофея, наверное.

Я мог бы поклясться, что у Сибгата глаза полезли на лоб от такого заявления.

— Вы признаётесь в убийстве Астартес?

— Здоровяков? Ну, положили парочку.

— Не-не-не! — встрял Ральтус. — Мой друг немного того, — он покрутил пальцем у виска, - повредился в стазисе. Астратес мы не трогали, конечно. А вот космодесантников Хаоса завалили парочку. Нас за это, так-то, наградить полагается…

— Каждому воздастся по делам его, — нехорошо усмехнулся Сибгат.

— Вообще, я эту хреновину нашёл у хаосита. — сказал Джейкс. — Мы их нормально так положили.

— Шлем ксеносов тоже был у хаосита?

— Шлем? Не, шлем не мой.

— Чей же тогда? Он был найден в общих вещах, а значит, кто-то из вас должен за него ответить.

— Шлем мы нашли в складских помещениях на артиллерийской позиции, — сказал я. — Мы собирались передать его инквизитору в качестве улики.

— Вы обнаружили неизвестный шлем, и решили, что он хорош в качестве улики против почитателей Хаоса? Послушайте себя.

— Мы на каждом задании собирали улики и отправляли инквизитору, — подал голос Дитрих. – Тщательно обыскивали место боя, обыскивали тела...

— Иными словами, занимались мародёрством, - подытожил Сибгат. – Не худшее злодеяние из свершённых вами, но суд обязательно учтёт его при вынесении приговора.

Мы замолчали. Тишина — лучший друг, когда каждое сказанное слово используется против тебя. Но при желании и тишину можно обернуть во вред молчащему.

Джейкс тихо матюкнулся, коротко охарактеризовав наше положение. Сибгат услышал незамысловатый низкий готик и недовольно скривил лицо.

— Джейкс, мои люди могли изрешетить вас из болтеров, благодарите Императора, что этого не произошло.

— Слава Императору, — тут же ответил Джейкс.

Я невольно усмехнулся. Сибгат же стиснул зубы, но видимо усомнился в целесообразности хоть как-то реагировать на подобные реплики безродного бандита.

— Кто-нибудь ещё хочет дать показания и облегчить свою участь? Омикрон?

Техножрец оторвался от созерцания пола, поднял голову и произнёс бесстрастным голосом:

— Если я правильно подсчитал, а в этом можно не сомневаться, в тот временной промежуток я не состоял на службе, а находился на орбитальной станции, и переписывал свитки.

— Но в мародёрстве… прошу прощения, в обыске тел вы тоже принимали участие...

— Я лишь идентифицировал шлем, как технологию Эльдар.

— На орбитальной станции у вас был доступ к разделу с ксенотехнологиями?

— Нет, такого доступа у меня не было.

Судя по растерянному взгляду Сибгата, он ожидал от техножреца другого ответа. Да и в моём представлении Омикрон должен был если не отрицать изучение ксенотехнологий из-под полы, то хотя бы соврать, что свитки случайно попали в его аугментические щупальца.

— Я не ослышался? – спросил Сибгат. – Похоже на чистосердечное признание. Вы изучали свитки, доступ к которым вам был запрещён. Это грозит вам…

— Работой сервитором до конца дней, — закончил за него Омикрон всё тем же бесстрастным голосом.

— Рад, что хоть кто-то из вас понимает, чем закончатся ваши бесславные жизни, — хмыкнул Сибгат, пододвигая к себе стопку из пяти папок, набитых бумагами.

Похоже, у него есть подробный доклад на каждого из нас, где на нескольких страницах развернулся список всех грехов, которые мы совершили с момента рождения по сегодняшний день. Я уверен, такие файлы имелись у нашего инквизитора, но вот откуда они могли взяться у Сибгата?

— Уважаемый Кортес, — обратился ко мне Майер, – уверен, вы помните события, о которых я пытаюсь узнать у ваших… эм... коллег. Помогите же мне восстановить картину произошедшего.

Я пожалел, что мне не отшибло память, как Джейксу. Придётся выбирать из двух зол: играть в несознанку Ральтуса, или рассказывать всё начистоту, как делает Декко. Стоять, погруженным в бинарные мысли по примеру Омикрона, я физиологически не способен, так что пусть идёт, как идёт.

— Полагаю, речь о нашей первой миссии.

— Наконец-то мы сдвинулись с мёртвой точки. Какая была поставлена задача?

— На орбите планеты Фалькатус Прайм появился корабль, который не отвечал на запросы и не подавал признаков жизни. От нас требовалось высадиться в Даркхолм-Сити и собрать как можно больше информации о самом корабле, и о том, что с ним произошло.

— Что вам удалось узнать?

— В ангарах на планете мы обнаружили изуродованный корабль с повреждённой приборной панелью, там же нашли несколько болтерных гильз.

— Калибр?

— Я в этом не разбираюсь, ваша честь, — осторожно ответил я.

Сибгат мгновение недоверчиво смотрел на меня, затем произнёс:

— Есть в вашем отряде хотя бы один человек, который понимает, что он делает и для чего? Хотя бы один профессионал? Дитрих Вессен, я знаю о вашем арбитрском прошлом, мне вы показались максимально открытым для диалога, прокомментируйте историю вашего коллеги?

Декко на мгновение замялся, но затем ответил:

— Калибр гильз говорил о том, что болтер, из которого были выпущены эти заряды, не был предназначен для людей. Скорее для Астартес.

Ральтус покачал головой, но перебивать не стал.

— Гильзы мы отправили вместе с отчётом инквизитору, - продолжил Декко. - Затем получили приказ найти объект и установить, кто именно прибыл на планету. Или что...

— Как именно звучал приказ? Можете повторить дословно?

— Дословно нет, но…

— Там, типа, узнать, кто это, и если свой, то наладить контакт и вытащить, — встрял Ральтус.

Сибгат одарил сержанта холодным взглядом.

— Выношу предупреждение Ральтусу. Декко, как звучал приказ?

— Примерно так, как сказал уважаемый Ральтус.

— Сильно в этом сомневаюсь, но допустим. Вы добились поставленных задач? Где и при каких обстоятельствах был обнаружен объект?

Тут уж Ральтус не стал дожидаться, пока кто-то из нас откроет рот, и завёл свою песню о доблестном сражении с хаоситами в подулье Даркхолм-Сити. Я краем уха слушал его причудливую версию о произошедшем, а сам невольно погружался в фантасмагоричный транс из обрывков воспоминаний. Сейчас события того дня слились в единое бессвязное полотно, и разложить их поминутно я не смогу. Лишь череда образов без чёткой связи друг с другом всплывала в моей голове: заброшенный завод по обработке руды, остатки развалившегося здания администратума, памятник Богу-Императору, грязные хаоситы, Астартес в белой силовой броне, механикус, имперская гвардия, космодесантники, инквизиторы...

— ...ну, мы ему помогли отбиться от хаоситов, и, собственно, всё, — услышал я голос Ральтуса.

Вновь ложь во спасение? Зачем, если Сибгат в своих мыслях уже признал нас виновными? Может ли правда усугубить наше положение?

Хаоситы роились вокруг гиганта в белой броне, каждым своим движением выдавая трепет и страх перед ним. Страх, который вызывают лишь почитаемые фигуры. Хаоситское отребье с почётным караулом провело нас к нему, и от той учтивости хотелось перерезать их дрянные глотки цепным мечом.

— Может быть вы что-то почувствовали, когда увидели… эм... объект? — спросил Сибгат. — Если это псайкер, он мог попытаться проникнуть в ваши головы.

— Всё в норме было, — пожал плечами Ральтус.

— Ну да, просто огромный чел в броне, — добавил Джейкс.

— Он внушал страх, в нём чувствовалась большая сила, — осторожно произнёс Декко.

— От него словно исходил белый свет, — услышал я собственный голос, и боковым зрением заметил, как все — Ральтус, Декко, Джейкс и даже Омикрон — обернулись ко мне, но поток слов уже нельзя было остановить. — Я словно увидел нечто благословенное. И пока я смотрел на него, я ощущал воодушевление.

— Очень интересно слышать подобное именно от вас, Кортес, — Сибгат улыбнулся. Он потянулся за одним из многочисленных свитков, лежащих перед ним, аккуратно развернул его и зачитал. – Кортес, наш сын богатого Дома Железных Шпилей, зачем-то решил ознакомиться с еретическим писанием, найденным нами у одного из этих омерзительных последователей Хаоса. Мне казалось, он знает, что делает, но после этого он почему-то стал странно реагировать на свет тех немногих фонарей, что у нас были с собой.

Сибгат свернул пергамент и отложил его в сторону. Декко, автор записи, запрокинул голову и тяжело вздохнул.

— Благодаря дневнику бывшего арбитра Дитриха Вессена нам стали известны кое-какие детали о вашем пребывании в контейнере. Расскажите же, Кортес, зачем вы читали… эм… хаоситские записи? Понимаю, находясь двенадцать дней взаперти на краю смерти, лишь воистину сильные духом, полностью и безраздельно посвятившие себя служению Богу-Императору и Империуму, способны выдержать подобное испытание. Неужели вас, Кортес, охватило чувство безысходности, и вы решили вызвать демона и заключить с ним сделку?

— Сложно вызвать демона по брошюре вербовки культистов, — грустно усмехнулся я.

— О, так вы планировали вербовать людей на сторону Хаоса? Давно вы этим промышляете?

— Я открыл брошюру лишь единожды, и с того момента не притронулся к ней ни разу.

— Мы можем это проверить? – Сибгат повернулся в псайкеру, стоявшему от него по правую руку.

Псайкер едва заметно кивнул, и....

Мы поймали ответный сигнал... Последняя яркая эмоция, запечатлённая мной в стальном контейнере. Я прочувствовал её вновь, испытав восторг, сравнимый с радостью ребёнка, узревшего на военном параде Леман Русс. Псайкер подцепил образ невидимым крюком и стал цепью вытягивать за ним другие. Перед глазами в ускоренной перемотке пронеслись все двенадцать дней добровольного заключения в стальном гробу. Я ещё раз прожил их один за другим. Злость на генерал-губернатора, утаившего паёк, снисхождение к нему, и следом желание пробить его безмозглую башку выстрелом из автопистолета. Вязкая апатия, утягивающая в транс под звуки белого шума в эфире вокса. Обжигающий холод, сковывающий тело, и так приятно выжигающий душу... так вот что я почувствовал, раскрыв хаоситские записи. Псайкер вцепился в эту вспышку, надеясь впитать некое знание, но дальше была лишь прежняя темнота. И тогда он рухнул вниз, утаскивая меня за собой. 5, 10, 20 лет. Псайкер уверенно следовал ему одному ведомому следу, намереваясь прийти в точку, подуманную им исходной...

Я открыл глаза, стоя в клетке посреди зала суда. Псайкер, не отрывая от меня заинтересованного взгляда, произнёс:

— Кортес действительно открывал еретическое писание лишь единожды. Однако след Варпа в судьбе обвиняемого тянется из далёкого прошлого. Какие события стали тому причиной, сейчас уже сложно установить.

Сибгат удовлетворённо покивал головой. Ему было достаточно подтверждения моей связи с Варпом, независимо от деяний.

— Итак, вернёмся к событиям в Даркхолм-Сити. Следуя вашим показаниям, вы отбили некоего… эм… объекта от хаоситов? Верно?

— Верно-верно, — сказал Ральтус, — А ещё там был космодесант Хаоса. Надеюсь, нам это зачтётся.

— Само собой, — Сибгат пошелестел бумагами, — опишите их. Я имею в виду космодесант.

— Ну, чего тут описывать? — замялся Ральтус. — Здоровые такие. В силовой броне. Рога на бошках. Болтеры, мечи.

— Какой был цвет брони? К какой варбанде принадлежали те… эм… космодесантники, которые охотились на ваш объект?

— Ну, это… — Ральтус внезапно стушевался. — Темно было, ваша честь. Они сразу по нам палить стали…

Сибгат повернулся ко мне.

— Кортес, там был космодесант Хаоса?

— Темно было, — осторожно начал я, — но среди нападавших я видел несколько массивных фигур...

— Какого цвета была их броня?

— Не помню ваша честь, — соврал я, а перед глазами в очередной раз предстала картина, которая всё ещё преследует меня в кошмарах: гигант в тёмно-зелёной броне нависает надо мной, замахиваясь силовым топором. Удар! И на месте левой ноги вскипает океан боли. – Я не помню цвета их брони, ваша честь.

— Хорошо! Задам другой вопрос. Кто вёл огонь по этим… эм… фигурам?

Техножрецы. Гвардейцы. Хаоситы. Все, кто там был. Все, кого по воле Бога-Императора коснулось расследование в Даркхолм-Сити.

— Они с объектом сцепились, — ответил Ральтус, – ясное дело, что хаоситы какие-то. Махали там мечами, топорами, а мы больше по мелочи работали.

Все стреляли по всем. Гвардейцы поливали огнём из лазганов и хэвистаббера гигантов в тёмно-зелёной броне, и получали в ответ болтерные заряды, которые рвали их хрупкие тела на части. Техножрецы обстреливали наш отряд, а их снайпер работал по гвардейцам. Часть хаоситов набросилась на Астартес и под силовыми топорами мгновенно превратилась в мелкую кровавую нарезку. Другая часть хаоситского отребья пыталась вступить в бой с нами, но Декко, Джейкс и Ральтус нашпиговали их дрянные организмы болтами. А я… я лежал беспомощным куском мяса на полу, и не мог ничего предпринять. Меня пожирала боль, идущая из пустоты, где когда-то была левая нога.

— Очень складно выходит, — произнёс Сибгат Майер, - в Астартес не стреляли, убивали только хаоситов и генокультистов, безоговорочно исполняли приказы инквизитора. Да, Император мог бы вами гордиться.

Он замолчал, разглядывая нас. В эту драматическую паузу вместилась вечность. Что у него припрятано на десерт?

— В целом, у меня больше нет вопросов к обвиняемым. Их причастность к событиям на Фалькатус Прайм и чудовищному экстерминатусу Вастополь Прайм видится мне очевидной. Осталась формальность — допросить свидетелей, которые подтвердят мои догадки. Начнём, пожалуй, с господина Андреаса. Вижу, он рвётся дать показания.

Мы дружно повернули головы влево, туда, где стояла невысокая трибуна, высеченная из куска тёмно-синего камня. Еле волоча ноги, к ней подошёл Андреас, облачённый в серую робу. Его ужасно трясло, он бросал опасливые взгляды в нашу сторону, и всё время потирал шею.

— Уважаемый Андреас, насколько известно суду, вы провели много времени в компании обвиняемых. Прошу, расскажите нам...

— О, я всё расскажу, ваша честь! Всё выложу! — Андреас не дал Сибгату договорить. - Это было ужасное время! Эти еретики каждый день порочили имя нашего Бога-Императора! Они заставляли меня прислуживать себе, заставляли меня, бедного чиновника, таскать оружие, стрелять и подставлять себя под огонь, а сами прятались за меня, а этот — Андреас ткнул пальцем в Ральтуса, - всё время издевался и грозил сотворить со мной похабные вещи. Они гнусные трусы и грязные еретики, которых следует немедленно отправить на переработку!

— Судья! — я шагнул вперёд, — позвольте мне вызвать это животное — я кивнул в сторону Андреаса, — на дуэль, дабы защитить свою честь.

Андреас в ужасе покосился на меня, затем на Сибгата. Надеюсь, в голове у бывшего чиновника всплыли яркие картины, как я силовым мечом нарезал врагов Империума в кровавую кашу.

Майер лишь ухмыльнулся, даже не думая дать мне возможности ответить на клевету так, как этого требовал кодекс чести. Он махнул рукой, чтобы Андреас продолжал, но тут вклинился Ральтус.

— Да чего вы его слушаете? — возмутился он, — Мы его взяли под своё крыло, дали шанс искупить свои преступления против Империума кровью и потом…

— Без суда? — заинтересовался Сибгат.

— Военное время, ваша честь.

— Война, конечно, вечна, сержант, но вы не на поле боя. Андреас, прошу, продолжайте.

— Д-да, к-конечно, — сбивчиво забормотал Андреас. — Они, значит, заставляли меня подставляться под пули, под огонь, и только и ждали, чтобы меня убило шальным выстрелом. Но, слава Богу-Императору...

— Андреас, сколько раз я спасал тебе жизнь? — Дитрих посмотрел на него с грустью. — Сколько раз я вытаскивал тебя...

— Вы вытащили меня из уютного кабинета и заставили бегать с лазганом наперевес. И ещё ошейник такой же вот нацепили. А мерзкие дела, которые вы меня заставляли делать, просто отвратительны. Я даже описать их не берусь, настолько это мерзко! Я верно служил Империуму, пока вы не появились… Теперь вам всё вернётся, грязные еретики!

— Я повторяю свою просьбу. Позвольте мне вызвать Андреаса на дуэль. Он унижает мою честь чудовищной клеветой, - едва сдерживая гнев, произнёс я.

— У жалкого труса и грязного еретика как ты не может быть чести! — выпалил Андреас, и у него округлились глаза от осознания того, что он произнёс.

— Труса и еретика? Ах ты, сукин сын! — от переполнявшей меня злости я внезапно перешёл на низкий готик, но тут же взял себя в руки. — Смешно слышать подобное от тебя. Что ты знаешь о смелости? Что ты знаешь о готовности отдать свою жизнь ради блага Империума, ради Бога-Императора? Пока ты просиживал в кабинетах и рассовывал по карманам взятки…

— Это клевета! — заверещал Андреас.

Я продолжал, не обращая внимания на его выкрик.

— Мы каждый день ставили на кон свои жизни в борьбе с врагами человечества. А ты трясся от страха, едва заслышав шум в темноте — боялся, что Гален придёт стребовать должок. Смелости в тебе меньше, чем в ребёнке, засыпающем при включенном свете. Тебя бросает в дрожь, едва ты вспоминаешь перестрелки, в которых побывал, но, несмотря на жалкие царапины, которые тебе доставались, Дитрих всегда с готовностью накачивал тебя морфином, и заботился о тебе, как о равном члене команды. Но смотрел ли ты когда-либо смерти в глаза? Оказывался ли с ней один на один? О, Андреас, тебя бы вывернуло наизнанку от ужаса, столкнись ты с ней. А я, — я ударил себя в грудь, — я видел, я встречал её с поднятой головой и принимал бой, зная, что эти мгновения могут оказаться последними в моей жизни. Ничто не сравнится с волной всепоглощающего кошмара от столкновения в узком коридоре корабля с космодесантником Хаоса, когда он нависает над твоим бренным истекающим кровью телом. И тогда остаётся уповать лишь на своих боевых товарищей, на молитву, которую мы обращаем Ему. Что ты пронёс сквозь свою жалкую жизнь, Андреас? Что ты знаешь о служении Империуму, о смелости и чести?

Я выпалил тираду на одном дыхании. Последние слова эхом отразились от стен судебного зала, и наступила давящая тишина. Сибгат Майер с лёгкой ухмылкой смотрел на меня, давая понять, что никакая пламенная речь не изменит его решения, он с удовольствием примет за истину любые слова Андреаса, выставляющие нас врагами Империума.

А вот сам Андреас смотрел на меня широкими от ужаса глазами.

— Ложь, — бормотал он, — всё враньё! Я… вы… они меня заставляли, они еретики...

— Да он заливает, ваша честь, — громкий уверенный голос Ральтуса похоронил под собой тонкий дрожащий голосок бывшего чиновника. — Вы посмотрите на него - скользкий тип - как ему верить? Такому псу и оружие хрен доверишь, а нам приходилось, как иначе-то? Мы, конечно, сами не промах, но лишний ствол против врага завсегда в радость. Ну, а ошейник… ну был, так это чтобы он своих же не положил, сами видите, зуб на нас точит, что мы его схемы с контрабандистами вскрыли.

— Ложь! — заверещал Андреас.

— Так пусть псайкер его проверит.

Лицо Сибгата недовольно скривилось. И правда, зачем мы сопротивляемся, не даём ему спокойно закончить дело и вынести приговор.

— Справедливый запрос, — нехотя произнёс Сибгат и повернулся к псайкеру. — Мы можем узнать, что из сказанного свидетелем Андреасом является правдой?

— Только если это не навредит его психическому здоровью, — ответил псайкер.

Андреас шагнул было назад, но тут же замер с блаженной улыбкой на лице. И уже в следующую секунду вновь заговорил псайкер.

— Опыт свидетеля оказался травмирующими. В воспоминаниях много насилия, как с его стороны, так и примененного непосредственно к нему. Однако остальные объекты размыты. Правда и вымысел тесно переплелись, сказать, где ложь, а где истина практически невозможно.

— Так залезьте поглубже, — Сибгат оказался недоволен ответом псайкера.

— Свидетель на грани помешательства, он может не выдержать и сойти с ума.

— Я говорю чистую правду, ваша честь! — Андреас вцепился в трибуну, — они грязные еретики, ваша честь! Ваша честь, еретики! Я не вру, ваша честь!

Бывший чиновник забился в истерическом припадке. Двое солдат из сопровождения скрутили его и потащили в сторону, где повалили на пол и вкололи транквилизатор. Сибгат смотрел на происходящее с весёлой улыбкой и не переставал делать пометки в пергаменте. Он не видел, как псайкер за его спиной беспокойно заозирался по сторонам, словно пытался рассмотреть нечто, тщательно скрытое от его взора.

Сибгат отложил перо в сторону, откашлялся и произнёс:

— Суд вызывает последнего свидетеля, планетарного губернатора Вастополь Прайм. Герцог Филипп Джебраил Четвёртый, будьте добры, займите место на трибуне.

— Да, ваша честь, — генерал-губернатор, облачённый в серую робу, с достоинством прошёл к трибуне свидетелей.

Никакие дешёвые тюремные тряпки не могли скрыть в нём аристократа. Гордо поднятая голова, надменный взгляд, плавные неспешные движения. Манерой держаться он стягивал всё внимание на себя, и казалось, возвышался над присутствующими и взирал на нас с высоты. Чему-то подобному учили и нас с Алариком. И если брату наука пригодилось, то неизвестно, пригодится ли мне.

— Филипп Джебраил Четвёртый, что вы можете рассказать о событиях, произошедших на вашей планете? — спросил Сибгат.

— Ваша честь, если я стану перечислять все события, которые произошли на Вастополь Прайм с момента моего рождения, нам и нескольких дней не хватит. Но полагаю, вас интересуют самые важные и, скажем так, яркие, те, на которые стоило бы обратить внимание летописцам? Извольте, я могу припомнить несколько важных дат. Может быть суд интересует восстание рабочих на рудниках? Страшно вспоминать, сколько крови было пролито. На подавление пришлось отправить СПО...

— Герцог, — нервно перебил его Сибгат, — не надо распространяться… эм…. рассказывать обо всём, что приходит вам в голову...

— …или вот недавно была громкая смена кардинала Соломона Кана. Бедняга совсем погряз в разврате, и экклизиархия поставила вместо него многообещающего Антуана Анжуйского. Тот сразу поспешил в народ, готовый лично благословлять граждан Империума.

— Герцог! — вновь перебил его Сибгат, — суду нужна информация о событиях последних дней, событиях, приведших к экстерминатусу планеты.

— Да-да, конечно! — Филипп задумчиво посмотрел на потолок. — Так уж вышло, что на планете, где волею Бога-Императора я и моя семья были удостоены править, велись тяжёлые бои с еретиками и бунтовщиками. А в это нелёгкое время кардинал стал, как говорят в простонародье, перетягивать одеяло на себя. Он уже имел влияние в массах, а тут… Знаете, как это бывает, когда священники вкушают власти больше, чем следовало бы? Он совершал мессы, говорил проповеди, всё больше и больше людей сплачивалось вокруг него. И я сам был несказанно рад такому единению народа. Но одной ночью мне приснился сон — не иначе видение от Бога-Императора — и я понял, что под боком у нашей семьи разрастается культ ксенопоклонников. К несчастью, это оказалось правдой. Они вышли из почитателей Анжуйского, проникли в администратум, командование СПО и далее, и далее… и в какой-то момент мы оказались в позиции повстанцев, действующих в тылу врага. С одной стороны — хаоситы, с другой — ксенокульт. Они делят мою родную планету между собой, а мы – остатки верных граждан Империума — где-то посередине, рыскаем в катакомбах.

Мы уже не надеялись на помощь, когда в столице появились обвиняемые. Полагаю, никто из них не подозревал, кем являлся кардинал по сути своей, раз они шли к нему навстречу. Но Бог-Император всё же любит их, раз послал им прозрение. Конечно, мы связались с подсудимыми, рассказали о ситуации на планете, ожидая услышать в ответ хорошие новости, но они не смогли нас ничем порадовать. И тогда Магос Доминус RT-282 озвучил идею экстерминатуса, самую разумную из возможных.

— Вы согласились уничтожить родную планету?

— Магос не попрошайка с улицы, ваша честь. Он безраздельно посвятил себя служению во благо всех жителей Вастополь Прайма, и пожертвовал собой ради спасения наших жизней. Холодный математический расчёт без лишних эмоций. Планету охватила зараза, надежды на исцеление не осталось, только полное и тотальное истребление врагов Империума. Что мы могли предпринять? Другого пути не было, собрав остатки сил, мы с боями пробились к артиллерии хаоситов, выстрелили специальным снарядом, а затем Магос запечатал нас в контейнер...

Филипп запнулся на полуслове и посмотрел на нас.

— Вы обещали мне страшные пытки и даже смерть, если я не отдам свой паёк. Я понимаю остальных простолюдинов без навыков общения и с их чудовищными манерами, но вы, Кортес, вы — сын благородного дома. Вы, несомненно, были благосклонны ко мне, но порой не чурались припугнуть, угрожая отрезать руку и выстрелить в колено. Я считал вас достойным представителем аристократии, но ошибся. Ваш отец страшно разочаруется.

Сибгат широко зевнул и махнул рукой, призывая герцога остановиться.

— Прошу прощения? — Филипп вопросительно поднял бровь.

— Герцог Филипп Джебраил Четвёртый, у вас есть, что добавить по существу дела, или вы продолжите стыдить обвиняемого?

— Профилактическая беседа порой бывает необходима для наставления на правильный путь.

— Наших подсудимых наставят на правильный путь немного иначе, моим любимым методом. Я повторяю вопрос: вам есть, что добавить по сути дела?

Филипп на мгновение задумался, но потом отрицательно покачал головой.

— Нет, ваша честь.

— В таком случае, освободите трибуну.

Герцог нехотя выполнил приказание Сибгата. После резкого завершения допроса, Филипп осунулся и поблек. Дворянский лоск облетел под холодным и не терпящим возражений голосом судьи.

— Дитрих Декко Вессен, — произнёс Сибгат, — просто, чтобы окончательно прояснить ситуацию, как звучало последнее задание, которое вы получили от инквизитора?

— Высадиться на планете Вастополь Прайм и встретиться с представителем сопротивления, — отчеканил Дитрих.

— Вы знали, кто будет представителем?

— Эм… - Дитрих замялся, копошась в своей памяти.

— Антуан Анжуйский, — голос Омикрона заставил меня вздрогнуть, — Мы должны были выйти на связь с неким Антуаном Анжуйским.

Это имя прозвучало как прыжок в ледяные воды Кальдуина с головой. Кардинал Анжуйский – тот самый псайкер, которого я пытался подстрелить из плазмы. От осознания мерзости, которую задумал наш инквизитор, волосы вставали дыбом. Что происходит с миром, если верные слуги Императора заключают пакты с его же врагами? В какую бездну ведут нас борцы с ересью, если сами не прочь стать еретиками? Каким-то невероятным Императорским благословением – не иначе – мы узрели истину и, сами того не подозревая, сорвали планы инквизитора, поплатившись ценой собственной свободы, ценой собственных жизней.

Истина одна, Кортес, но у каждого своя. Ценный товар, который пользуется спросом. Разве отец тебе этого не говорил?

— Что же я вижу по итогу, господа? Некий безымянный инквизитор отправляет подсудимых на планету, раздираемую войной с силами Извечного Врага. Он приказывает им связаться с главой генокульта, видимо, намереваясь поддержать его и получить что-то взамен. После чего подсудимые в сговоре с генерал-губернатором принимают решение об уничтожении планеты. И уже свершив чудовищное деяние, они прячутся в контейнере в надежде избежать правосудия. Но вот вы здесь, передо мной, перед лицом суда. И Суд выносит вам приговор, — Сибгат достал из внутреннего кармана балахона очередной пергамент и развернул его перед собой.

Откашлявшись, он зачитал:

— Бывшего чиновника Андреаса за участие в коррупционных схемах, напрямую вредивших Империуму, приговорить к семидесяти годам шахтёрских работ. Филиппа Джебраила Четвёртого за содействие в экстерминатусе отправить в ссылку в мир Хексура Максимум, где он будет пожизненно замаливать грехи. Дитриха Вессена разжаловать и приговорить к сорока годам изокуба. Сержанта Ральтуса разжаловать, и направить на пожизненную службу в штрафном легионе. Джейкса отправить на тридцать лет в изокуб, после изокуба — на тридцать лет в рабство. Аристократа Кортеса лишить дворянского звания, лишить любых связей с семьёй и произвести аркофлагелляцию. Техножреца Омикрона передать Адептус Механикус для переработки в сервитора.

Чеканя слова, Сибгат вколачивал гвозди в гроб каждого из нас. Натуральные похороны, как сказал бы Ральтус.

Провести остаток жизни в стазисе, или стать куском боевого мяса, чей разум заполнен вечным страданием? Ахахах!

Нервный смех давящим комом подкатил к моему горлу, я начал задыхаться. Я попытался вдохнуть больше воздуха, но лишь закашлялся, и изо рта полетели хриплые лающие смешки. Но никому вокруг не было дела до моего приступа. Вокруг что-то происходило, все ощущали это, но никто ещё не видел. Псайкер вновь беспокойно заозирался, и сделал шаг назад. Недвижимые до этого мгновения Храмовники зашевелились, перехватывая топоры поудобнее…

Волна обжигающего холода обрушилась сверху. Зал покрылся коркой льда, превращая в статуи всех присутствующих. Всех, кроме нас пятерых, стоящих в центре стальной клети. В нескольких метрах перед нами плоть пространства вывалилась в пустоту, открывая портал, из которого вышла высокая женщина, облачённая в белый плащ. Длинные чёрные волосы, затянутые в две тугие косы, спадавшие на грудь, острый подбородок, изуродованный глубоким шрамом, и голубые светящиеся огнём глаза. От неё веяло чудовищной силой. Это пугало и восхищало.

— Меня зовут Катарина Гризе. – её голос звучал везде и нигде, в самой голове возникала непреодолимая стена слов, которыми она выкладывала образ своего сообщения. Гризе общалась с нами, не напрягая голосовых связок. – У меня для вас послание от инквизитора Бергмана.

Бергман! Славный Бергман. Теперь мы помним его имя, Кортес.

Вспышка голоса врезалась в стену, созданную Катариной, и разлетелась искрами, на меня навалилась тяжесть, от которой перед глазами всё поплыло, и я едва устоял на ногах. Встряхнув головой, я заметил за спиной Гризе размытые фигуры Храмовников, медленно, как сквозь патоку, двигающихся к нам. Магия псайкера, заморозившего пространство вокруг, практически не возымела на них никакого действия. Храмовники прорезали замёрзшую субстанцию пространства своими телами, и, сжав в руках силовые топоры, шли в нашу сторону.

— У нас мало времени, господа, поэтому слушайте внимательно и не перебивайте, — сказала Катарина Гризе. — Бергман велел передать: Несмотря на провал последней миссии, я благодарен вам за службу. Вы зарекомендовали себя как слаженная боевая ячейка, и сейчас у меня есть острая необходимость в ваших навыках и знаниях. У вас, конечно, есть выбор: отказать или вернуться в строй. Но, скорее всего, предаться размышлениям шанса не будет. Просто дайте ответ, остальное Гризе сделает сама.

Катарина замолчала. За её спиной, готовые рассечь нас силовыми топорами, неотвратимо приближались Чёрные Храмовники.

— Господа, — Катарина сжала эфес меча, висевшего у неё на поясе, — у нас мало времени. Что вы решили?

Кортес Ферреа из Дома Железных Шпилей,

М40. 995(3)