Безумный космос

Глава 1. Построение

«Всем построиться на ЦП!» — прогремел наушник голосом капитана. Голова и без того раскалывалась, а от этого возгласа заболела ещё сильнее. Смотря в потолок я попытался вспомнить, что такое ЦП. «Ах, да! Центральный проход, военные так называют коридор». Я приподнялся на локтях и тут же пожалел. Комната закружилась как карусель… Это уже третий перелёт, и каждый раз будто первый: свинцовая тяжесть, мутная голова, подступающая тошнота. Кто-то выходит из криокапсулы с лёгким головокружением. Мне же, как обычно, достался полный букет.

Я попробовал встать, но ноги категорически отказались подчиняться. Пришлось снова опуститься на койку, чтобы не встретиться лбом с полом. Четыре часа прошло с момента пробуждения, должно бы уже отпустить, но нет, всё тело гудело, как после удара током. Придётся решить это медикаментозно. Спасибо проектировщикам малых разведывательных кораблей класса C, к которым относился наш корабль «Упорный» — в медицинской каюте можно, не вставая с койки, дотянуться до аптечки в дальнем углу. Обычно такая теснота является причиной недовольства, но в данном случае я был ей несказанно рад.

Подтянув аптечку к себе, я начал шариться в ней в поисках чего-нибудь подходящего. «О! Вот это подойдёт!» — подумал я, доставая ярко-зелёную шприц-ручку.

Чудо медицинской мысли — адская смесь самых сильнодействующих препаратов, которые только были в наличии у медиков. Всё для того, чтобы практически моментально вернуть в строй бойца с контузией, сотрясением, похмельем. Фирма-производитель дала препарату абсолютно невыговариваемое название и завернула в зелёные шприц-ручки, из-за чего их просто называли зелёными шприцами. «Укол зелёного» стал в войсках устойчивым фразеологизмом резкого улучшения.

Укол был абсолютно безболезненным, ручка издала лёгкий писк при выполнении инъекции. Прошла минута, потом другая, а симптомы никуда не уходили. «Неужели не помогло?» — только и успел я подумать, как головокружение прошло моментально, как по щелчку пальцев. С особым удовольствием я размял руки и ноги, с которых только что спала тяжесть.

«Доктор Гернси, немедленно явиться на построение!» прозвучало напоминание от капитана.

«Наверное ждут уже только меня» мелькнуло в голове, пока я спешно надевал форму. Изрядной теснотой обладала не только медицинская каюта, но и каждое помещение корабля, включая главный коридор, идущий через весь корабль от кормы до носа, поэтому он был единственным местом на корабле, где могла собраться вся команда. Сделав шаг из каюты, я погрузился в ещё большую тесноту, чем окружала меня до этого. В коридоре шириной в полтора метра и длиной в 15 метров находилось девять человек. В носовой части со стороны капитанской рубки стоял капитан Эрвин в смольно-чёрном парадном кителе. Парадная форма явно не создавалась для использования в космосе и нужна была для того, чтоб отличать космические войска от других. В космосе же она смотрелась слегка неуместно, но в неё были одеты все офицеры военно-космических сил. Остальные были одеты в белую повседневную рабочую одежду, но даже по ней можно было легко отличить военных от гражданских. У тех, кто относился к экипажу корабля, форма явно уже видала виды и имела скорее бежевый цвет, чем белый, а на воротниках, локтях, коленях и манжетах виднелись тёмные пятна и потёртости. Учёные же были одеты в новую белоснежную форму как с иголочки. Можно было так же легко отличить их по тому, как они стояли в строю. Экипаж корабля стоял по стойке смирно естественно и явно не испытывая по этому поводу какого бы то ни было дискомфорта. Учёные же были явно не в своей тарелке — кто сгорбившись, кто наоборот напряжённо вытянувшись и выпятив подбородок изо всех сил куда-то вверх.

— Разрешите? — обратился я к капитану судорожно вспоминая как же правильно обращаться к нему по уставу.

— Разрешаю. В конец строя! — Сказал капитан Эрвин несколько раздражённо.

Повисла тишина. Оглядевшись вокруг и посчитав людей я понял, что оказывается даже не был последним — не хватало одного механика из экипажа. «Как же его? Мичман Астора или как-то так…». Я ещё на базе обратил внимание на него. Он был явно старше всех остальных членов экипажа лет этак на 30 и должно быть обладал недюжинным здоровьем, чтоб служить на равных с молодыми. Нечасто такое можно увидеть.

Со стороны шлюза послышался мерный гул и через некоторое время люк распахнулся и послышались громкие звуки тяжелых шагов. В и без того тесный коридор вошёл человек в массивном белоснежном скафандре с зелёными отражающими элементами, заняв собой, казалось, все остатки свободного пространства.

— Товарищ капитан, разрешите сменить форму? — сказал мичман Астора, приложив выпрямленную правую руку к виску.

— Никак нет, разрешаю встать в строй в скафандре. Встать в конец строя!

Мичман сделал пару шагов и встал по левую руку от меня. В нос ударил характерный запах, который космонавты называют «запах космоса». Так пахнут все, кто только что вернулся из открытого пространства. Будучи и без того невысокого роста, я почувствовал себя ещё меньше рядом с человеком, одетым в скафандр.

— Слушайте меня внимательно! — начал свою речь капитан. — То, что вы сейчас услышите, изначально не предназначалось для ваших ушей. Штабные крысы запретили раскрывать экипажу особенности нашей миссии видите ли для чистоты эксперимента. Я не позволю им использовать свой экипаж как подопытных мышей и сделаю всё возможное, чтобы вы все вернулись домой в целости. Вы должны знать с чем имеете дело…

На этих словах я бросил взгляд на доктора Дженнера, главу исследовательской миссии. В его глазах читалось удивление вперемешку с недовольством. Он был явно не готов к таком повороту и сейчас, судя по всему, думал как же остановить капитана пока не поздно.

— Позвольте… — начал он вкрадчиво

— Не позволю! — резко оборвал его капитан, — это там, в высоких кабинетах вы можете стоять и указывать мне, но тут последнее слово за мной! Тут глубокий космос! Это вам не шутки. Мы не на пикник в ближайшую рощу выбрались. До базы световой год! А до Земли даже думать забудьте как далеко! Если тут на корабле случится внештатная ситуация, никто не придёт на помощь. Никто не поможет, только те, кто стоит сейчас с вами в этой комнате. Если что-то случится хоть с кем-то из команды, я лично вырву вам кадык! Вы слышите меня? И если вы думаете, что это пустая угроза, советую подумать ещё раз!

Можно было кожей чувствовать напряжение повисшее в воздухе. Доктор Дженнер стоял красный как помидор, но явно не хотел вступать в полемику. Капитан Эрвин впился в него прямым взглядом полным угрозы и после недолгой паузы, убедившись, что одержал моральную победу, продолжил:

— Цель нашей миссии — исследование звезды Альфа-Сирена.

На этих словах доктор Дженнер, кажется, покраснел ещё сильней, а по лицам членов экипажа начали ходить желваки.

— Если вдруг кто не в курсе, то Альфа-Сирена — это та самая звезда, которая выжгла мозги всей третьей роте, пролетвшей мимо. До того мимо неё пролетало несколько гражданских судов, и все члены экипажа и пассажиры лишились рассудка и до сих пор находятся в психушке. После этих случаев сектор закрыли для судоходства, но наше министерство обороны заинтересовалось излучением этой звезды и сформировало экспедицию совместно с НИИ Астрофизики и Радиологии и НИИ Психиатрии. Наша задача дрейфовать в гелиопаузе Альфа-Сирены и ни в коем случае не подлетать к ней ближе, чем на 10 световых часов. Все эти пиджаки и чинуши решили не сообщать экипажу об особенностях миссии, чтобы наши бело-рубашечные друзья могли отличить помешательство, вызванное звездой, от самовнушения. У меня есть строгая инструкция вам об этом не сообщать. Но пошли они в жопу с такими приказами! Если кто расскажет об этом разговоре на гражданке, с тем я буду разбираться лично и с пристрастием. А теперь, многоуважаемый доктор Дженнер, расскажите присутствующим, с какими рисками мы столкнёмся — сказал капитан, особенно выделив слово «многоуважаемый».

Сделав глубокий вдох и собравшись с мыслями, Дженнер вышел к капитану, протиснувшись через впередистоящих. Взяв небольшую паузу, чтобы прокашляться он начал.

— Я прошу меня извинить за это неудобное положение, в котором мы все тут оказались. Я так же, как и вы недоволен таким приказом, но вынужден подчиняться руководству института. Мы даже с коллегами думали подать жалобу на имя директора, чтоб этот приказ был отменён, но наши просьбы остались без внимания…

«Врёт же сукин сын! Это же он и был инициатором такого режима секретности! Вот же изворотливый гад!» — подумал я — «Под всеми приказами о секретности стоит именно его подпись. Они собачились с капитаном в течении всего согласования миссии»

— … Вообще эта звезда аномальна практически по всем известным нам характеристикам. Это единственная звезда, излучающая в фиолетовом спектре. У неё нет планет, но были зарегистрированы пульсирующие перемены в свечении. Из-за озвученных многоуважаемым капитаном Эрвином сложностей исследования этой звезды вблизи не проводилось, так что мы с вами будем своего рода первооткрывателями. — сказал Доктор Дженнер, точно так же выделив слово «многоуважаемым» — К сожалению, у нас нет точных записей, что именно происходило с другими экипажами перед тем, как они повредились рассудком. Никто из экипажей не записал ни симптомов, ни каких-либо других предварительных проявлений болезни. Все бортовые записи как будто обрывались. Чёрные ящики фиксировали разговоры, из которых можно сделать вывод, что члены экипажа испытывали галлюцинации. К сожалению, более точной информации у нас нет. Именно благодаря сопоставлению записей чёрных ящиков и маршрутов судов мы смогли высчитать безопасное расстояние от звезды, которое совпадает с её гелиопаузой в 10 часов и пять световых минут. При приближении хотя бы на одну световую минуту начинают проявляться признаки галлюцинаций. При приближении на пять световых минут наступает точка невозврата. О том, что происходит после этого, мы не знаем решительно ничего. С нами прилетели ведущие специалисты в своих профилях для разностороннего и полноценного изучения влияния звезды, но не буду углубляться в особенности их работы. Вам нужно коммуницировать конкретно с доктором Гернси. — сказал он, указав рукой на меня. — Как вы могли заметить, он заменил вашего штатного врача, так как в нашей миссии душевное здоровье значительно важней физического. При появлении малейших подозрений на нарушения работы мозга обращайтесь непосредственно к нему.

После этих слов на меня обратились взгляды всех присутствующих и мне стало слегка не по себе. Я неловко поднял правую руку в приветственном жесте и тут же почувствовал насколько неуместно он смотрится в строю. Попытавшись скрыть жест я занёс руку за голову и почувствовал себя ещё большим идиотом, после чего просто опустил руку и сделал вид, что ничего этого не было. Впрочем, присутствующие казалось бы не обратили внимание на мою неловкость и снова смотрели на доктора Дженнера.

— Я уверяю вас, никакого риска нет, мы находимся на безопасном расстоянии от звезды. С нами команда настоящих профессионалов, так что все возможные риски уже предусмотрены. На самый крайний случай, насколько мне объяснил капитан Эрвин, у нас предусмотрена инструкция экстренной эвакуации на базу. Хотя я не думаю, что нам это потребуется, эта миссия не планировалась как особенно долгая, мы должны находиться тут не больше пары недель.

— Спасибо, Доктор Дженнер. Встать в строй! — сказал капитан таким тоном, как будто доктор был его подчинённым. Последний решил подчиниться без пререканий, чтоб не усложнять и без того непростую ситуацию.

— Мичман Астора, доложить результаты внешнего осмотра корабля после перелёта!

— Есть доложить результаты осмотра! В корпусе присутствует пара повреждений от метеоров, судя по всему, свежие. Повезло, что ничего крупного не прилетело. Надо проверить состояние анти-метеоритной защиты, она похоже вышла из строя под конец полёта. Разберёмся, товарищ капитан!

— Приступить к ремонту немедленно!

— Есть, товарищ капитан!

— Астростационарная орбита выставлена, так что теперь приказываю выстроиться на получение пищи. Дальше всем отдыхать и восстанавливаться после криосна. Завтра начнём работу, нам тут ещё две недели торчать.

После этих слов строй людей резко пришёл в движение. Военные слегка исподлобья поглядывали на учёных, учёные поглядывали на военных с недоверием. В целом обстановка была далека от дружеской и непринуждённой. Капитан скрылся за ближайшей к нему дверью, на которой значилось «пищеблок» и начал вызывать всех по очереди. В связи с компактностью и прагматичностью планировки военного корабля, в нём совершенно не было предусмотрено отдельного помещения типа столовой, поэтому все принимали пищу просто в своих каютах, куда все пытались незамедлительно скрыться после получения дневного пайка.

Сев на койку, я начал поедать содержимое пакета. То ли вкусовые рецепторы ещё не проснулись от криосна, то ли еда была совершенно лишена какого-либо намёка на вкус. Прожевав всё без особого энтузиазма и отложив пустую коробку в сторону я уставился в стену.

«Что ж я за врач такой? Я должен был проснуться и прийти в себя первым, чтоб помочь остальным справиться с пробуждением, а в итоге команда справилась без меня. Единственный кому нужна была помощь — это я сам,» — крутилось в голове: «Не гожусь я для всей этой армейской темы».

Вдруг с оглушительным грохотом свет погас и что-то сильно ударило меня по затылку…

Глава 2. Перегрузка

«Очнулся? Или нет? Ничего не вижу. Сколько я был без сознания? Минуту? Час? Или даже больше? Дышать тяжело… Тишина… Что произошло?»

Пытаюсь встать. Тяжело… Руки будто примагничены к полу. Каждое движение даётся с усилием. Большим усилием. Так не должно быть…

«Почему так много места на полу? Проход же вроде узкий был… На чём я лежу?»

Мысли роились в голове, протискиваясь через вязкую тягучую боль. С большим трудом мне всё-таки удалось коснуться рукой головы. Волосы были мокрые.

«Наверное кровь»

Гравитацию как будто усилили в несколько раз.

«Грави-генератор вышел из строя?»

Пошевелил ногами. Слушаются — уже неплохо, но двигать так же неимоверно тяжело, как и руками. Ощущения были очень похожи на те, которые я испытывал при тренировках к полёту. Напоминает центрифугу.

«Как там говорят? В экстремальной ситуации вы не подниметесь до уровня своих ожиданий, а опуститесь до уровня своей подготовки». — усмехнулся я про себя. По глупости я не придавал большого значения тренировках в центрифуге. Думал, что мне в жизни это больше не потребуется и в итоге кое-как сдал зачёт на «удовлетворительно». Теперь же пришлось затуманенным разумом спешно вспоминать хоть что-нибудь из подготовки. Единственное, что смог вспомнить — дыхательные упражнения. Попытался сделать. Далось непросто, но это придало немного сил и ясности ума — «Кажется сработало!» — Я мог сместить свой фокус с себя на окружение. Ноги касались чего-то мягкого, а грудь, живот и левая рука были завалены каким-то барахлом. Попытавшись выбраться из-под завалов я понял, что это содержимое шкафчика напротив кровати. Аптечка, перевязочные материалы, бесчисленные блистеры и коробки.

«Зрение не возвращается, это плохо. Неужели насовсем ослеп?»

Пошарив вокруг руками, налитыми свинцом, я нащупал планшет и как только я коснулся его в глаза ударил свет разбитого экрана.

«То есть это не я ослеп, а наступила кромешная темнота? Это как так?»

Тут я осознал, что я впервые оказался в ситуации полной темноты, когда нет даже слабых источников света. От осознания, что я не ослеп на пару мгновений меня охватило неимоверное облегчение.

Всё так же лёжа на полу, я попытался осветить пространство вокруг и по началу даже не узнал свою каюту. Всё было повёрнуто набок. Стена, к которой прилегала койка, стала полом. Ноги мои всё ещё лежали на кровати, а стол свисал надо мной с потолка. От того, что от «пола» до «потолка» в новой конфигурации было не больше полутора метров, каюта казалась ещё более тесной чем была до того.

Попытка встать. Резкий приступ тошноты. Лёг обратно. Дышать и двигаться всё так же тяжело, но теперь к этому присоединилась тошнота. Ещё одна попытка, удалось встать на колени. Мутить начало во много раз сильней, и весь съеденный сухой паёк тут же вышел наружу. Несмотря на то, что желудок был уже пуст, тошнота и головокружение не проходили. К темноте, тошноте и тесноте прибавилась вонь.

«Сотрясение? Возможно… Где там был живительный зелёный укол?»

Очистив планшет от рвотных масс я начал светить вокруг в поисках искомой шприц-ручки.

«Нашёл!»

После укола, помня о том, что в прошлый раз мне потребовалось несколько минут, я позволил себе расслабиться и развалился на стене-полу прямо на куче хлама куда меня продолжала вдавливать беспощадная гравитация.

Как только я почувствовал облегчение, очередь дошла до раны на затылке. Пока я обрабатывал её спиртом в голове постоянно крутилась мыль

«Только бы там не было трещины, которую я пока что не чувствую под действием препаратов»

Закончив с перевязкой, я достал из-за лежанки ящик с инструментами. Где-то там должен был быть фонарик, который, к моему облегчению, получилось найти достаточно быстро. Хотя передвижение давалось всё ещё с колоссальными усилиями, тело потихоньку начинало привыкать к новой силе тяжести и по крайней мере движения не вызывали такого шока, как в начале.

«Ну вот, намного лучше. Я жив, зряч, почти здоров, могу двигаться и думать. Осталось дело за малым — разобраться что тут, чёрт подери, происходит и решить все проблемы. Ну всё, кажется, всё самое страшное позади!» — хотя после некоторой паузы мысленно добавил — «Откуда только взялся этот оптимизм? Может из-за препаратов? Наверное нельзя просто так вкалывать в себя две дозы подряд.»

— Говорит Доктор Гернси! Есть кто живой? Как слышно меня? Приём! — Приложив руку к уху я попытался вызвать по рации хоть кого-нибудь из членов команды. Ответом была полная тишина. Подождав несколько секунд, я повторил запрос. Снова тишина. На всякий случай подождав около минуты и так и не получив ответа, я начал испытывать тревогу. До этого момента я настолько был занят собственным самочувствием, что даже не задумывался о том, насколько серьёзной должна быть авария, которая может привести к таким последствиям.

«Может просто рация сломана?» — попытался я утешить себя, хоть и прекрасно понимал, что скорее всего дело вовсе не в рации. — «Надо выйти посмотреть, что происходит на остальном корабле.»

Легко сказать, но сложно сделать. С таким низким «потолком» двигаться в полный рост было невозможно, а из-за огромной силы тяжести двигаться на двух ногах даже сгорбившись было просто нереально, так что я пополз к двери на четвереньках и нащупал кнопку открытия двери.

Дверь открылась на мгновенье обдав меня ветром дующим из каюты наружу. Не дав двери раскрыться даже на четверть, от увиденного я моментально нажал на кнопку закрытия. Показалось, что сила тяжести возросла ещё раз в десять. Ноги подкосились и я рухнул на пол как марионетка, которой обрезали все нити. Дышать стало ещё тяжелее, но диафрагма молотила как мотор. Виски стучали, а в ушах появился назойливый писк. Кровь прилила к голове, а всё тело трясло как в горячке.

«Что? Стоп, что? Что это было? Что?» — постоянно повторял про себя я не решаясь даже попытаться ответить на этот вопрос. Трясучка никак не хотела заканчиваться и кажется я потерял контроль за телом. Попытка встать. Безрезультатно, руки и ноги отказывались подчиняться. Страх сковал каждую мышцу, глаза судорожно бегают по пятну света исходящему от фонарика.

«Паническая атака!» — промелькнуло в голове. Усилием воли я начал думать о том, что делать. — «Дышать медленней, сфокусироваться на одной точке-якоре. Начнём с этого.»

Единственное, что я нашёл взглядом в свете фонаря была крошка от чего-то из сухпайка. «Сойдёт» — подумал я, впившись в неё взглядом и сконцентрировав внимание на дыхании. Медленней, ещё медленней, вот кажется уже получилось расслабиться и вернуть контроль над телом. Я сел спиной к двери и обхватил колени руками. Какое-то время этого хватало, чтоб перевести дух и попытаться собраться с мыслями, которые всё никак не могли перестать носиться чехардой. В голове как будто голосили тысячи людей и было абсолютно тихо и пусто одновременно. Странное ощущение, а самое главное оно совершенно не помогало делу. Пусть паническая атака отступила, но парализующая тревожность никуда не делась. Неизвестно, сколько бы я просидел в такой позе, может быть пока не кончился кислород, но тут из рации я услышал голос капитана.

— Говорит капитан Эрвин! Есть кто живой? Как слышно меня? Приём!

Глава 3. Рывок

Волна облегчения окатила меня с ног до головы в тот самый момент, когда я услышал голос капитана. Секунду назад я был один наедине с холодом, страхом и тишиной — такой тишиной, что звенело в голове. А теперь — голос. Живой. Знакомый. Я почти закричал в радио:

— Это Доктор Гернси! Я жив! Я в медблоке, воздух есть, пока хватает… Чёрт, капитан, я так рад вас слышать! Вы бы знали! Мне уже казалось, что…

— Отставить! — голос Эрвина прозвучал сдержанно, но твёрдо. — Говорите по существу. Обстановка на борту?

Я сглотнул. Всё, что казалось важным секунду назад — радость, возбуждение — исчезло. Осталась суть.

— Да-да, конечно. Я попытался открыть дверь, но там… — я замешкался как будто боялся это произнести — там огромная пробоина. Метровая, может больше. На трещину похоже. Идёт снизу вверх. Виден открытый космос, воздуха соответственно там уже нет. Звёзды быстро движутся — корабль, похоже, крутит. Коридор деформирован, как будто смят. И… тело. По крайней мере, скафандр. Висит вниз головой. Наверное прижало при деформации коридора. Это всё, что я успел увидеть, пока не захлопнул дверь обратно.

Пауза.

— Мда… Скверно дело. — Голос капитана чуть понизился. — Я тоже не в лучшем положении. Заперт на капитанском мостике. Дверь не открывается ни автоматически, ни в ручную. Видимо, заклинило. Воздух есть, но тут всё обесточено. Не могу ничего сделать.

Я слушал затаив дыхание. Мы оба заперты в железных капсулах. Но не одни. Эта мысль согревала. Живой человек. Голос. Мы ещё боремся.

— Я не могу выбраться. Остаётся одно: выбить иллюминатор и пробраться в машинное отделение. Но это самоубийство без скафандра. — сказал капитан — Значит, делать это придётся тебе.

— Что?! Как? Почему это самоубийство для вас, но не для меня?

— Странный ты. А ну давай быстро вспоминай тренинги и планировку корабля!

Я всё ждал, что после этой фразы он скажет, что именно я должен был вспомнить. Но судя по всему он ждал ответа от меня.

«Планировка корабля? Что там может быть такого? Впереди капитанский мостик, по бокам каюты экипажа. Посередине центральный проход, позади машинное отделение. Сверху багажное отделение, которое мы оборудовали под лабораторию. Снизу криокапсулы и разное военное оборудование. Доктор Дженнер хотел и нижнее отделение под лабораторию выделить, но после долгой перебранки с капитаном сдался. И что мне это всё даёт? Вроде ничего… Ладно, а где в этой схеме я? Ага, медицинский блок является самой последней каютой, напротив шлюза выхода! А где находятся скафандры? В тамбуре между центральным проходом и машинным отделением! Эврика!»

— Я всё понял! По сути скафандры на расстоянии вытянутой руки от меня! Но там же всё равно безвоздушное открытое пространство! Вакуум! Как мне пройти через открытый космос?!

— Ну у тебя будет не так много времени, но и бежать недалеко. У тебя будет максимум 15 секунд на всё. Надо открыть дверь, нажать кнопку открытия тамбура, закрыть тамбур и нажать кнопку открытия машинного отсека, чтоб запустить туда кислород. Если успеешь это сделать, то мы спасены!

— А что если в машинном отделении тоже нет воздуха?

— Тогда конец. Давай исходить из того, что у нас есть шансы. — сказал капитан бодрым голосом, как будто не находился на волоске от смерти, а играл в карты с друзьями. Эта уверенность капитана не казалась притворной. Он держался так, будто всё происходящее — часть тренировки. Голос, уверенность, спокойствие — всё это передавалось мне.

Кажется, только в этот момент до меня начало доходить осознание того, что именно мне предстоит совершить. До этой экспедиции я никогда даже в армии не служил. В космосе был только на борту туристических крейсеров. Никогда даже речи не шло о выходе в открытый космос даже в скафандре, а теперь без должной подготовки мне нужно было совершить рядовой подвиг. От этих мыслей перехватило дыхание.

«Это вообще возможно? Тут буквально одно неправильное движение и смерть, причём смерть мучительная. С другой стороны, если не делать ничего, то я просто умру тут, потратив весь кислород. Хотя может быть это и не самая плохая перспектива,» — усмехнулся я про себя, «Если задуматься, то у меня нет причин не попытаться. Если я попытаюсь, то погибну с вероятностью 99%, а если не попытаюсь, то погибну с вероятностью 100%. Один процент стоит попытки. По крайней мере сейчас.»

— Хорошо, мне надо сосредоточиться. Значит, вдохнуть… открыть дверь…

— Не вздумай вдыхать! Ты вообще был на тренингах?! Никогда не держи воздух в лёгких в вакууме. Давление разорвёт тебя изнутри. Наоборот, нужно выдыхать. Сначала череда медленных глубоких вдохов и выдохов, чтоб наполнить кровь кислородом, а потом резкий выдох до предела.

— Ой, извините, да действительно, вы правы — начал смущённо мямлить я — Совсем вылетело из головы.

— Соберись. У тебя один рывок. Одна попытка. Давай по пунктам. Дыхание обсудили. Дальше?

— Кессонная болезнь. От разницы давления будет вскипать кровь в сосудах.

— Правильно! Как от этого спастись?

— Никак, но можно нивелировать последствия, как только я окажусь в безопасном месте. В аптечке как раз был пентоксифиллиновый шприц для подобных случаев. Надо будет его взять с собой, чтоб вколоть сразу, как окажусь в машинном отделении.

— Сойдёт. Ты правша или левша?

— А это важно?

— Конечно! Ну так что?

— Правша…

— Значит шприц в левую руку. Приготовь заранее. С этим тоже разобрались. Что ещё?

— Радиация. Там весь спектр — альфа-, бета- и гамма-излучение.

— Как защитишься?

— От гамма-излучения меня защищают стенки корабля, но со стороны пробоины я уязвим и с этим я ничего не смогу сделать.

— А с остальными видами?

— Ну, чтоб защититься от альфа-излучения поможет что угодно, тряпки, очки, бумага. Надо будет замотаться тряпками по максимуму. А вот от бета-излучения подручными средствами у меня тут защититься не получится. Придётся этот урон принять как данность…

— Прекрасно!

«Ничего себе прекрасно» — подумал я.

— Значит так, как только подготовишь шприц и подготовишь одежду, чтоб на тебе не было открытых участков, начни продумывать план. Ты должен смоделировать в голове каждое движение и каждую секунду. С какой стороны от двери тамбура кнопка открытия?

«Ничего себе!» — подумал я. Такая мелочь может стоить нам всем жизни. У меня будет 15 секунд и если я замешкаюсь в поисках кнопки, то это будет подобно смерти. Точнее не подобно, а это и будет смерть. «Погиб, потому что не смог нащупать кнопку.» — достойное надгробие решил я про себя.

— Справа, — сказал я.

— Правильно! Снизу или сверху?

— В смысле?

— Ну на уровне пояса или на уровне плеча?

— Вроде бы на уровне пояса.

— Молодец, правильно! А кнопка закрытия?

Тут я осознал, что никогда не был в тамбуре. На тренингах не учили таким мелочам как «с какой стороны и на каком уровне находится кнопка открытия двери тамбура». Сейчас именно эта мелочь была ключевой. Снова перед глазами встала картина как я в безвоздушном пространстве панически пытаюсь нащупать кнопку закрытия двери и не нахожу её. Меня пробил озноб от таких мыслей.

— Я не знаю. — признался я.

— Это же военная техника, тут всё сделано, чтоб даже кретин мог разобраться. Безобразно, но единообразно! Все кнопки находятся справа от двери на уровне пояса. Сам догадаешься, где находится кнопка открытия двери в машинное отделение?

— Да — смущённо ответил я. Хотелось на его остроту ответить чем-то таким же, но почему-то ничего не пришло в голову.

— Молодец! Приступай к подготовке.

— Есть! — по-салдафонски ответил я, зачем-то приложив руку к голове в воинском приветствии, хотя капитан очевидно не мог меня видеть. Это меня слегка позабавило и успокоило. У меня есть план. Мне понятно, что делать, а значит ситуация под контролем. Fais ce que dois, advienne, que pourra — Делай что должен, и будь что будет. Эта цитата как никогда была кстати.

Для того чтобы найти пентоксифиллин, пришлось по локоть зарыться в аптечный хаос — всё, что прежде аккуратно стояло на стеллажах, теперь валялось на «полу», перемешанное с липкими следами моей недавней рвоты. Занятие было, мягко говоря, неприятным — каждое движение отзывалось тошнотой, а глаза резало от запаха. Но выбирать не приходилось. В этой ситуации эстетика отходила на второй план. Пока я шарил в груде упаковок, в голове начали клубиться тревожные мысли.

«Сколько у меня ещё воздуха?» — подумалось вдруг. — «Это зависит от того, сколько времени прошло с момента аварии. Но я ведь был без сознания — кто знает, сколько я так пролежал? И сколько именно кислорода я потерял, открыв дверь, чтобы осмотреться?» — Я выдохнул. — «Нет, не время размышлять об этом. Главное, чтобы хватило на подготовку к рывку. После него — всё равно, каюта потеряет остатки атмосферы.»

Наконец мои пальцы нащупали нужную коробку со шприц-ручками. Не раздумывая, я сунул в карман ещё пару — про запас. В другой карман отправилось два зелёных шприца — тоже на всякий случай. Никогда не знаешь, что пригодится.

«Что дальше? Одежда!» — Я оглядел каюту в поисках хоть чего-нибудь подходящего и тут вспомнил про парадную форму военных медиков. Она лежала в шкафу, точнее, на «потолке» — дальнем углу, который теперь стал верхом. Я вспомнил, как впервые увидел этот комплект на тренинге: белоснежная прорезиненная ткань, нелепая на вид, как театральный костюм. Тогда я даже усмехнулся — но сейчас этот дизайн казался чуть ли не шедевром инженерной мысли. Высокие сапоги с толстой подошвой, перчатки по локоть с утеплённой подкладкой и токопроводящими кончиками, чтобы управлять планшетом, не снимая защиты. Всё выглядело удивительно уместно. Только белый берет был бесполезен.

«Осталось прикрыть лицо.» — Я шарил по каюте, скрючившись и скрипя новенькой формой, пока взгляд не упал на ярко-оранжевый ящик под койкой, вернее — за койкой, теперь примкнувшей к полу. «На случай пожара» — значилось на крышке. Внутри оказался огнетушитель, пара противопожарных гранат и, к счастью, противогаз.

«То, что нужно!» — сказал я себе, натягивая противогаз. Теперь всё тело было защищено, кроме шеи. Я поднял воротник кителя, прикрыв заднюю часть, но горло оставалось открытым. Пришлось соорудить нечто вроде шарфа. Я огляделся вокруг и не нашёл ничего более подходящего, чем покрывало, которое тут же пошло на лоскуты. Оно мне всё равно уже не понадобится.

Защитный наряд был готов. Шприц был готов. Осталось смоделировать в голове весь рывок до мельчайших деталей. Я, всё так же пригнувшись, встал у выхода и начал представлять визуально, где находится кнопка открытия тамбура. После этого мысленно прокрутил:

«Нажал открытие своей двери. Наклон. Кнопка тамбура. Что потом? Просто рухнуть туда головой вперёд? Нет, не годится. Так можно сломать себе шею… Нажать открытие своей двери. Перепрыгнуть в коридор. Присесть на двери и нажать кнопку тамбура.» — Воображение нарисовало картину, как дверь резко открывается и я теряю равновесие и кувырком падаю в неизвестность.

«А ведь я даже не знаю что там внутри, как глубоко придётся падать? Так не пойдёт. Может как-нибудь защититься от падения? Надо встать не на дверь, а на косяк.» — начал размышлять я — «Может вот так? Нажать открытие своей двери. Перепрыгнуть в коридор. Расставить ноги пошире, чтобы стоять на косяке, наклониться к правой ноге и нажать кнопку тамбура. Подпрыгнуть, соединив ноги вместе, и приземлиться на ноги в тамбуре. Нажать кнопку закрытия тамбура.»

Прокрутил визуально. Показалось, что вроде бы неплохо.

«А если тамбур длинней, чем мой рост с поднятыми руками? Тогда приземлившись я не смогу дотянуться до кнопки закрытия двери.»

Я попытался вспомнить длину корабля и посчитать какой примерно длины должен быть тамбур. Понял, что слишком мало знаю о его устройстве, чтобы делать какие-то выводы… Нужен был другой план.

«Нажать открытие своей двери. Перепрыгнуть в коридор. Расставить ноги пошире, чтоб стоять на косяке, наклониться к правой ноге и нажать кнопку тамбура. Взяться обеими руками за правый косяк. Оттолкнуться левой ногой…».

Попытался представить себе это движение.

«Правая нога мешает, нужно ей тоже слегка оттолкнуться. Или нет? Может я усложняю всё? Зачем так детально? Хотя нет, у меня одна попытка, лучше я решу проблемы тут в безопасности, чем там в панике. Давай сначала. Нажать открытие своей двери. Перепрыгнуть в коридор. Расставить ноги пошире, чтобы стоять на косяке, наклониться к правой ноге и нажать кнопку тамбура. Взяться обеими руками за правый косяк. Оттолкнуться левой ногой сильно и одновременно правой слегка, чтоб сойти с косяка. Повиснуть на косяке. Как я могу повиснуть на косяке если у меня в левой руке шприц?» — Я громко и смачно выругался. Это оказалось значительно сложней, чем я думал. Может быть вот так:

«Нажать открытие своей двери. Перепрыгнуть в коридор. Расставить ноги пошире, чтобы стоять на косяке, наклониться к правой ноге и нажать кнопку тамбура. Наклониться ещё сильней и нажать кнопку с внутренней стороны двери. Прыгнуть внутрь.» — Я замотал головой представляя как меня прижимает дверью в полёте. — «Получается, что я не могу повиснуть, чтобы нажать кнопку, потому что одна из рук будет занята. Не могу спрыгнуть, потому что тамбур может быть глубоким. Не могу нажать кнопку до того, как окажусь в тамбуре, потому что дверь закрывается резко. У меня нет вариантов, кроме как надеяться, что длина тамбура позволит мне нажать кнопку изнутри. Окей, подведём итог. Нажать открытие своей двери. Перепрыгнуть в коридор. Расставить ноги пошире, чтобы стоять на косяке, наклониться к правой ноге и нажать кнопку тамбура. Подпрыгнуть соединив ноги вместе и приземлиться на ноги в тамбуре. Нажать кнопку закрытия тамбура. Вколоть себе пентоксифиллин. Ну вроде всё»

Подождав в нерешительности ещё пару минут я начал обратный отсчёт.

«Раз! Два! Три! Нет…»

Страх сковал тело и я снова застыл на месте.

«Соберись! Есть только один путь наружу!»

Снова отсчёт и снова ступор. Переступить через себя оказалось не такой простой задачей. К горлу подступал ком, руки начали трястись, а дыхание стало поверхностным и быстрым.

«Неужели я умру прямо тут, будучи не в состоянии преодолеть свой страх?»

— Доктор Гернси, как слышно меня? — Голос капитана прозвучал в ухе как пощёчина — Давно не слышно от вас ничего. Я надеюсь вы смогли подготовиться?

— Так точно, капитан! — сказал я. Кажется, диалог с кем-то живым действовал на меня успокаивающе.

— Прекрасно! Осталось дело за малым! Как говорится «Глаза боятся, а руки делают!»

— Капитан, я кажется не могу пересилить себя и открыть дверь… — признался я. — Уже пару раз я пытался начать, но так и стою в замешательстве.

— Понимаю. Я бы вас подтолкнул. Могу лишь дать отсчёт, пойдёт?

— Давайте.

— Подыши. — после этого капитан дал мне небольшую паузу продышаться. — Выдыхай! Раз! Два! Три! Пошёл!

Последнее слово действительно возымело эффект ментального толчка. Я с силой врезал ладонью по панели открытия и дверь распахнулась. Назад пути не было. Воздух устремился в открытый космос! Я сделал шаг, чтоб перепрыгнуть в коридор, но споткнулся высокой подошвой о косяк и кубарем вывалился наружу. Пока я лежал на двери в тамбур, мой взгляд упёрся в белую фигуру в скафандре, которая висела надо мной. Паника сжала грудь. Я ударил правой рукой рядом с дверью на уровне пояса, но ничего не произошло. Взглянув туда, я увидел пустую стену.

«Чёрт! Где кнопка?!» — промелькнуло в голове и я повернул голову в другую сторону. Кнопка была там, где и должна была быть, только вот я теперь был спиной к двери. Выгнувшись в неудобной позе, я спешно нажал на неё. Дверь стремительно распахнулась и я как мешок картошки свалился в колодец тамбура и очень больно ударился боком. Боль вспыхнула где-то под рёбрами, но нет времени отвлекаться на боль. Превозмогая её и перегрузку, я попытался подняться. Этот манёвр оказался значительно сложней, чем я мог себе представить, потому что пол был завален скафандрами и какими-то ящиками. Выпрямиться на такой шаткой поверхности при ещё более усилившейся силе тяжести требовало титанических усилий. Высота колодца тамбура оказалась лишь слегка ниже, чем высота меня с поднятой рукой — и это было хорошей новостью. Плохая заключалась в том, что в темноте я не видел кнопку закрытия.

Ткнул куда-то, где как мне казалось должна была быть кнопка! Пусто. Пришлось шарить наугад. Через несколько попыток наконец-то удалось нащупать что-то похожее на кнопку. Одно усилие — и дверь наконец-то сомкнулась над моей головой.

«Всё?» — мелькнуло в голове. Я резким движением сдёрнул с лица противогаз и вколол себе препарат, который сжимал в левой руке, и попытался сделать вдох.

Ошибка.

Воздуха не было.

«Ничего ещё не всё! Воздух запустить!»

Я рухнул на колени, почти вслепую шаря рукой по полу в поисках кнопки открытия машинного отделения. Искомый правый угол от меня пришлось откапывать от груды вещей. Время тянулось, как густой гель, размазанный по сознанию. «Сколько времени прошло? Вечность? Но я ещё в сознании. Это… хорошо.»

Рука нащупала заветную кнопку. Я с силой надавил на неё, дверь резко отворилась, и я, не удержавшись, провалился в неизвестность.

Глава 4. Подъём

На какой-то момент мне показалось, что нет в мире более приятного аромата, чем запах резины, машинного масла, краски и пыли. Этот дивный букет возвестил о наличии воздуха. Даже боль во всём теле и безумная сила тяжести, придавившая меня бетонным блоком к стене, не могли заглушить триумфа в моей голове. Я жив! Я дышу! Я чувствую! Лёгкие горели, каждый вдох отдавался опасным хрипом в груди. Бок напоминал о себе тупой болью — возможно, сломано ребро. Но всё это отходило на второй план. Даже будучи распластанным на стене и часто-часто дыша я всё равно не мог сдержать триумфа. Мне так и хотелось закричать со всех сил в первобытном победном вопле, но вместо этого из меня вылетел лишь приглушённый, но бесконечно довольный стон.

Сила тяжести тут ощущалась ещё сильнее. Сложно сказать насколько, но теперь мне нужно было прикладывать титанические усилия, чтобы просто поднять руку или повернуть голову. Это заставило меня достаточно быстро вернуться в суровую реальность. Я выиграл битву, но война ещё впереди. Пришло время осмотреться и решить, что делать дальше. Искал один скафандр, нашёл целую кучу, и эта куча сейчас беспощадно завалила меня с ног до головы. С другой стороны, это значительно облегчало мне задачу. Даже не могу представить, как я мог бы отсюда подняться снизу вверх без особых приспособлений.

«Кстати как высоко до тамбура?»

Поворачивая голову, мне пришлось подвинуть подбородком ботинок одного из скафандров. Коридор был, кажется, метрах в семи. Не мало, но и не много. Конечно, без скафандра я бы оказался в безвыходном положении, но сейчас ситуация совсем другая. Скафандр — не обычная спецовка, это экзоскелет, снабжённый целым арсеналом различных приспособлений. При подготовке экипажа к полёту у нас был целый курс, выделенный специально на изучение устройства и возможностей скафандра. Реактивный ранец, магнитная лебёдка с 30-метровым тросом и приводом, сварочный аппарат, магнитные липучки и ещё тысяча мелочей, не считая системы жизнеобеспечения. Когда-то в целых кораблях было меньше функционала, чем сегодня в обычном военном скафандре. Нетрудно было также догадаться, почему они были свалены кучей в тамбуре. По уставу они должны быть не закреплены, то есть свободно висеть на крюках, чтобы можно было снять их одним движением. Их конструкция была такова, что на плечи крепился огромный полукруглый прозрачный шлем, а отверстие для него было достаточно большим, чтоб человек мог в него влезть. На случай аварии и разгерметизации экипаж должен быть в состоянии облачиться в скафандр за те самые пресловутые 15 секунд. Неудивительно, что когда всё в корабле перевернулось с ног на голову, скафандры слетели со своих крючков и оказались свалены в бесформенную кучу.

Пока я пытался выбраться из-под завалов я заметил то, на что не обратил внимание сразу — в машинном отделении горел свет. Значит, не весь корабль всё-таки обесточен. При такой перегрузке праздно оглядываться было непозволительной роскошью. Казалось, что особых усилий требовало даже двигать глазными яблоками. На всякий случай я попытался запомнить хотя бы то, что было в моём поле зрения и не требовало поворота головой. Прямо перед моим взглядом находился коридор. Судя по всему машинное отделение имело Т-образную форму. Вдоль стен стояли ряды стеллажей с приборами, из которых торчали ряды проводов. Я попытался посмотреть что находится на стене, вдоль основного коридора. Увидел только большую консоль, похожую на холодильник. Экран был выключен. Боковым зрением я смог увидеть только какие-то агрегаты, которые мигали красными лампочками. Вдоль потолка, который для меня теперь был стеной, проходили длинные линии ламп. Именно они давали основное количество света.

«Жизнь кажется начала налаживаться! У меня есть воздух, свет и защита от космоса. Осталось дело за малым — починить разбитый в щепки корабль и преодолеть один световой год до базы» — подумал я усмехнувшись. — «Ладно, сейчас нужно как-то залезть в скафандр» — я попытался оглядеться вокруг в поисках обруча крепления шлема. Сначала это казалось несложным, но под такой перегрузкой даже самый банальный наклон головы превращался в борьбу с собственным телом. Я ворочал скафандры, ползая между ними на локтях и бёдрах словно уж, и вот наконец рука нащупала что-то округлое — металлический полукруг. Прощупав внимательней, я обнаружил, что он погнут. Не подойдёт. Мука продолжилась. Ещё один. Вроде целый. Осторожно, насколько это позволяла ситуация, я смог развернуться ногами к нему. Попасть в него можно было только одним способом — вперёд ногами, по-пластунски, как в нору.

Я попытался включить в движение плечи, но как только перенёс вес на правый бок, меня прострелила острая боль — трещина, не меньше. Перегрузка не позволяла кричать изо всех лёгких, поэтому я смог издать лишь злобный утробный рык, но даже он казался громогласным в окружающей меня тишине. Но выбора не было, приходилось пересиливать одну вспышку боли снова и снова. Я подтягивал одну ногу за другой, с усилием закидывая их внутрь каркаса. Скафандр сопротивлялся, словно пытался вывернуться и вытолкнуть меня обратно. Пот катился в глаза, липкий, кислый, щипал веки. Ладони скользили по металлу. Я толкался пятками, упирался лопатками, втискивался внутрь, как пробка в узкое горлышко. Когда голова оказалась у горловины шлема, я захлопнул затвор и замер.

Послышался глухой, негромкий хлопок, и наступила тишина. Слышно было только моё дыхание, гулкое и неестественно громкое. Я почувствовал как мои запястья и голени туго обхватили датчики и что-то металлическое коснулось моих висков.

Система ожила. Слышно было, как шлюзы внутри шлема щёлкнули, запуская фильтры. Вдоль нижнего края стекла замерцал интерфейс. На нём начала высвечиваться информация. По центру на небольшое количество времени побежали цифры инициализации. Мозг успел выхватить оттуда лишь

Инициализация ННИ-625: успешно

«Ого! Тут даже есть неинвазивный нейро-интерфейс! А нам про это на курсах не рассказывали.»

Обнаружены повреждения лёгких. Обнаружено радиационное облучение. Применяется экстренная терапия.

Что-то больно укололо меня за лопаткой и по экрану побежали логи вколотых мне препаратов. Больше половины из них я никогда в своей жизни даже не слышал. Дышать стало легче, значительно легче. Только после этого я смог обратить внимание на остальной интерфейс. Справа была колонка:

Давление воздуха: Нормальное Температура воздуха: 20° O2: 37.5% (~ 5 часов)

Слева же высветились цифры:

Пульс: 132 Давление: 140/100 Температура тела: 36.8° Сатурация: 98

Весь интерфейс мерцал и подрагивал, его покрывала тонкая сеточка трещин. Вероятно, и то, и другое было вызвано повреждением при падении. В остальном всё было в норме. В другой ситуации я бы выбрал идеальный скафандр, но сейчас это был мой единственный шанс. Скафандр принял меня — со скрипом, с болью, но принял.

— Говорит доктор Гернси, как слышно меня, приём? — сказал я в микрофон.

— Говорит капитан Эрвин. Слышно вас хорошо. Как успехи? — отозвалось в наушнике.

— Буду честен, не без приключений, но миссия выполнена! Я сейчас в машинном отделении, нашёл рабочий скафандр. Тут перегрузка ещё сильней, но думаю, что смогу выбраться с помощью лебёдки. Готов приступать к вашему спасению!

— Не гони коней, ковбой! Я помню, что ты рассказывал о ком-то в коридоре, кто прижат обломками корабля и висит вверх ногами.

— Да.

— Значит, сначала окажи помощь ему. Не забывай, ты всё-таки бортовой медик. Я сейчас нахожусь в безопасности и нет надобности бежать и спасать меня, когда кому-то нужна срочная помощь. Приступить к спасению!

— Есть! — отрапортовал я. На какой-то момент мне стало стыдно, что я даже не подумал о том, что там действительно может быть человек, которому требуется моя помощь. В голове, в свою очередь, мелькнуло — «С другой стороны уже столько времени прошло. Вряд ли кто-то способен находиться вниз головой, под такой тяжелой перегрузкой в течении такого большого времени. Скорее всего помогать там уже некому, но и бросать его так, не проверив состояние и не попытавшись оказать помощи, кажется бесчеловечным.»

Я активировал магнитную лебёдку на поясе. Трос вонзился в дверь из тамбура в коридор, и меня рвануло вверх. Бок взорвался болью, но я стиснул зубы. Не сейчас. Потерпеть. Каждый рывок отзывался эхом боли в рёбрах. И тут что-то снова укололо меня в лопатку и на стекле-экране высветилась надпись «обнаружен очаг боли». Вновь начала высвечиваться информация о том, сколько и каких препаратов в меня было введено. «Опиоиды?! Серьёзно? Ничего себе военная медицина!» — подумал я, облегчённо.

Наконец я поравнялся с дверью из тамбура в машинное отделение и остановил лебёдку, чтобы закрыть дверь. Скафандр скрипел, сервоприводы жужжали, но он держал меня. Не дал сорваться и с каждым метром мне казалось, что безумная тяжесть ослабевает, а бессердечная центробежная сила начинает отпускать меня из своих цепких объятий. Конечно это было не так — я всё ещё был у неё в плену, но в тамбуре мне дышалось ощутимо легче, чем внизу в машинном отделении.

Тамбур служил для меня импровизированным шлюзом, и я не хотел выпустить из машинного отделения весь воздух. К счастью, теперь мне не требовалось прикладывать усилия, чтоб найти кнопку закрытия двери, так как весь хлам был внизу, в машинном отделении. Как только дверь с шипением и скрежетом сомкнулась подо мной я отключил лебёдку и с гулким грохотом упал на спину. Теперь нужно было встать в полный рост, чтоб дотянуться до кнопки и открыть следующую дверь. Центробежная сила давила на меня как пресс, но это не было проблемой ни тогда, ни сейчас. В прошлый раз мне помогал адреналин, теперь помогает экзоскелет. Как только дверь надо мной распахнулась я снова увидел бедолагу, который висел в скафандре вниз головой.

«Может быть ещё не поздно?» — подумал я, прицеливаясь лебёдкой в корпус рядом с ним. Снова рывок, снова подъём, снова боль. К счастью, теперь уже притуплённая. Белая фигура вверху всё приближалась под мерный звук сервопривода. Когда я оказался посреди исковерканного коридора, я не смог удержаться от того, чтоб не бросить взгляд в сторону разлома, зияющего в корпусе. И увидел её.

Она стояла босиком. В лёгком, чуть колышущемся белом платьице. Ни капли пыли, ни шрама, ни ссадины — словно её поместили сюда из другой жизни.

Свет тускло играл в её волосах, тонких, серебристо-светлых. Они мягко дрожали, будто вокруг был ветер.

Но ветра не было. Не было и воздуха.

И, конечно же, не могло быть Алисы.

Она погибла.

Давно.

Кажется, даже я сам оглох от громкости крика, который сам же издал. В ушах громом отдавался пульс.

Она медленно подняла голову. И посмотрела на меня.

Эти глаза… Мои глаза…

— Алиса?.. — выдохнул я.

Мир сузился до одной точки. Всё остальное — пыль, шум, боль, перегрузка, корабль — исчезло.

Осталась только она.

Глава 5. Инструкции

Я не мог свести с Алисы взгляда, но лебёдка, очевидно, была не в курсе и просто выполняла старую команду, тянув меня вверх, тем самым бесцеремонно нарушая сакральность момента. Послышался гулкий стук стекла о металл — я ударился шлемом о корпус. Опомнившись, я начал спуск, и как только коснулся косяка двери, остановил лебёдку. Мне удалось ногой нащупать кнопку закрытия и как только подо мной оказалась дверь тамбура я смотал лебёдки и рухнул на колени.

Взгляд снова упал на неё. На глазах выступили слёзы, а грудная клетка стремилась разорваться пополам. Я ревел как ребёнок. Алиса же молча стояла и как будто не понимала что происходит. Вокруг царила полная, кромешная темнота. Единственным естественным источником света были звёзды, которые крутились чехардой позади разлома. Алиса же, казалось, была полностью освещена. Потому что она не тут. Она в моей голове.

«Почему? Почему, проклятая Альфа-Сирена ты выбрала именно её для моей галлюцинации?! Это слишком жестоко!» — я прекрасно осознавал, что это всего лишь галлюцинация. Всё-таки именно к чему-то такому мы готовились отправляясь сюда, но не в такой обстановке. И там, на базе, я не мог представить, что это заденет меня настолько сильно. Казалось, что я поборол эту травму… Прошло уже тринадцать лет с того дня… Но оказалось, что рана не зажила, она просто покрылась коркой и гноилась где-то глубоко в душе, а сейчас всё накопленное вырвалось наружу. Когда она умерла, я был полностью уничтожен, раздавлен, выпотрошен. Вся вселенная схлопнулась в тот день. После затяжной депрессии я решил начать с нуля и только тогда в тридцать девять лет я пошёл на медицинский с конкретной целью — изучать психиатрию. То, что пережил я, не должен пережить больше никто. По крайней мере я хотел сделать всё, что в моих силах для этого. Совсем другой разговор, что сразу по окончанию я оказался в НИИ Психиатрии и не практиковал ни дня, а спустя пять лет оказался в этой самой экспедиции. Как бы то ни было, жизнь моя развернулась именно в тот день.

Я лежал в молитвенной позе перед ней, как перед идолом. Казалось, прошла вечность. Слёзы высохли и раздражённая кожа на щеках саднила. Я смог сделать глубокий вдох и прийти в себя.

«Это галлюцинация. Наверное мы подошли слишком близко к звезде. Несмотря на форс-мажор, это всё ещё научная экспедиции. Что полезного я могу сделать в этой ситуации?». Я посмотрел на панель управления скафандром на левой руке и осознал, что в нём есть логирование всех биометрических показателей. «Отлично! Значит моя задача лишь добраться до базы и это уже будет своего рода успехом. Не считая, конечно, потери всего экипажа, корабля, оборудования и, возможно, рассудка».

— Говорит доктор Гернси! Как слышно меня, приём. — сказал я по рации.

— Говорит капитан Эрвин, слышно вас хорошо, приём. — послышалось в наушниках.

— Кажется, у меня начались галлюцинации. Какие будут приказы по этому поводу?

— Приказы? Могу отправить тебя к нашему бортовому врачу, как раз говорят нам снарядили психиатра. Все вопросы к нему.

— Очень смешно… — сказал я, хотя и сам осознавал, какую глупость сказал. «Чем мне мог помочь капитан? Какие приказы я от него ожидал услышать? Возможно, мне просто захотелось пообщаться с кем-то живым, чтоб вернуться в реальность».

— Как дела у человека в скафандре? Ты узнал кто это? — спросил капитан

И тут я осознал, что в очередной раз забыл про пострадавшего. Не годится из меня ни военврач, ни спасатель.

— Занимаюсь им — соврал я, резко вставая, чтобы осмотреть больного. От резкого подъёма у меня потемнело в глазах и скафандр поспешно что-то мне вколол. «Сейчас-то зачем?» успел подумать я, но очевидно военная техника проектировалась так, что урон печени и почкам не брался в расчёт вообще. Какой смысл беспокоиться о циррозе через год, когда на боевом задании ты можешь умереть от потери сознания прямо сейчас?

— Жду новостей. Конец связи. — послышалось в рации.

Когда я встал в полный рост, в скафандре, я смог почти дотянуться шлемом до шлема пострадавшего. Чтоб подняться к нему, мне потребовалось снова воспользоваться лебёдкой. И тут я увидел, что он пошевелил рукой.

«Он ещё жив!! Это чудо!»

Я включил фонарик на шлеме и увидел багровое лицо с красными глазами. Это был мичман Астора. У него лопнули капилляры, и белки глаз были ярко-красными. На висках и шее видны были вздувшиеся вены. Выглядел он плохо, удивительно было вообще, что он ещё жив.

— Мичман Астора, как слышно меня, приём. — сказал я по рации, но в ответ лишь увидел, как он шевелит губами. Звука с его стороны не было. Наверное, его рация оказалась сломана. Я прислонился стеклом своего шлема к его стеклу и услышал тяжёлое дыхание.

— Это доктор Гернси, вы меня слышите? Я здесь, чтоб вам помочь!

— Тут… Нечего… — мичман с большим усилием вдохнул воздух. Послышался сдавленный хрип. Это движение давалось ему очень тяжело. — Спасать… Мне конец…

Я бросил взгляд на жизненные показатели, которые высвечивались на его шлеме. Дела у него действительно были плачевными.

— Я постараюсь сделать всё…

— Заткнись! — резко перебил меня мичман смотря прямо мне в глаза и нахмурив брови — Слушай… и запоминай! В машинном… Компьютер… центральный…

Тут по его экрану побежали сообщения. Тяжело было их прочитать, потому что они были зеркально отображены относительно меня. Судя по всему, скафандр вкалывал ему ударные дозы каких-то препаратов. Наверное только благодаря медикаментозной помощи Астора вообще дожил до этого момента. Послышался глубокий вдох. Дыхание очевидно начало нормализоваться, хотя всё равно было слышно, что пациент держится из последних сил.

— Там кнопка есть… Сбоку, не ошибёшься… Включится, спросит пароль. 1960. Запомнил? 19-60. Повтори!

— Девятнадцать, шестьдесят.

— Молодец… Большое меню на весь экран. Красный пункт выбери — Экстренные команды. Там есть «Эвакуация».

— Зачем вы это рассказываете?

— Сынок, довези эту колымагу до дома. Кроме тебя некому.

— Есть ещё капитан Эрвин.

Астора посмотрел на меня с явным недоверием ещё больше нахмурив брови, но после небольшой паузы продолжил.

— Неважно. Там инструкции будут. Выполни все, потом таймер поставь — и бегом в крио-капсулу. С этим я тебе не смогу помочь, дальше сам. Корабль повреждён сильно, в клочья, но и не такие до базы возвращались. — К мичману явно возвращалось красноречие, но судя по показателям это давалось ему большой ценой. — На меня время не трать, слышишь?

— Нет, простите меня, но я всё равно попытаюсь. Хотите ещё что-нибудь сказать?

— Делай, что считаешь нужным, но пойми, у тебя кислорода на несколько часов, а тебе ещё чинить эту колымагу. Меня тут пригвоздило, ногу мне вместе со скафандром будешь ампутировать?

— Давайте я сначала посмотрю.

Тут мичман увёл взгляд куда-то в сторону за мою спину и на его лице появилось испуганное выражение. Я невольно обернулся, но увидел лишь смольно-чёрную пещеру своей бывшей медицинской каюты. Я включил фонарик, но ничего не увидел. Сложно было представить, что совсем недавно это безжизненное пространство был единственным моим убежищем. Единственным безопасным местом во всём космосе. Я взглянул на мичмана, он всё ещё смотрел куда-то вглубь медицинского отсека и что-то бормотал. Слов я уже не мог услышать. Возможно, у него тоже начались галлюцинации. После этой мысли я бросил взгляд на дыру в корпусе. Алиса всё ещё стояла там. Неподвижная и молчаливая.

«Самое лучшее, что мы можем сделать с галлюцинациями — осознавать, что это галлюцинации и не реагировать на них» — сказал я себе. Каким бы травмирующим не был бы образ, но сейчас совершенно не время для того, чтоб заниматься самоанализом. Я подтянулся выше на лебёдке, чтоб внимательно посмотреть место, где мичмана зажало. Всё оказалось ещё хуже, чем я думал. Зажаты были обе ноги, причём зажаты по бёдра. Я действительно ничего не мог с этим сделать… В очередной раз удивившись, что мичман вообще дожил до этого момента, я спустился на лебёдке ниже, чтоб проститься с мичманом, но увидел, что жизненные показатели у него были нулевые. Астора умер.

«Девятнадцать-шестьдесят» — повторил я про себя. Возможно он держался только для того, чтоб кому-то рассказать пароль. А возможно просто из природной тяги к жизни или упрямства. Может быть всё вместе.

Я бросил взгляд на безжизненное лицо мичмана. Этот сильный и волевой человек явно заслуживал достойного прощания. Наверное у военных был какой-то ритуал для прощания с павшим товарищем, но я о нём не слышал. Глаза Асторы остались открытыми и я не мог их даже закрыть из-за скафандра. Я чувствовал, что я должен как-то оказать ему последнюю честь, но не знал как. Поэтому я вытянулся в струнку по стойке смирно и сделал воинское приветстви, как умел.

— Покойся с миром, мичман! Пускай я не знал тебя достаточно хорошо, но ты создавал ощущение сильного человека и настоящего профессионала.

С его уходом я как будто потерял последнюю опору, последний мост, соединяющий этот вертящийся склеп с миром живых. В этот момент я ощутил такое гнетущие одиночество, что казалось, что его можно было пощупать физически.

— Говорит капитан Эрвин, как слышно меня приём?

— Говорит доктор Гернси, слышно вас хорошо.

— Доложить состояние пострадавшего!

— Это был мичман Астора. Его зажало по самые бёдра. Состояние было тяжелым, он был уже на последнем издыхании. К сожалению, я ничего не мог сделать, и он уже умер.

— Хороший был мужик. Мы ещё шутили, что он нас всех переживёт. Видно не всех…

— Он рассказал мне пароль от центрального компьютера и сказал, как запустить команду эвакуации.

— Это и я тебе мог рассказать. 1960? Это меньшая из проблем. Проблемы начнутся, когда тебе придётся чинить корабль, прежде чем отправить его обратно на базу.

— Мне? Я думал, что мы будем делать это вместе?

— Не совсем. Запустить диагностику ты можешь и без меня, тебе туда ближе. А дальше мы уже по результатам диагностики решим, что делать.

— Звучит логично. — Я снова бросил взгляд на Алису. — Ладно, пойду обратно в машинное отделение, попробую разобраться, как там что запускать. Конец связи.

Когда наступила тишина, я снова остался один в коридоре, который стал склепом мичмана Асторы. Вероятно, самого опытного из космонавтов, кого я когда-либо видел. Теперь этот корабль навсегда останется его последним приютом. Как и всех остальных членов экипажа, которые наверное погребены за обломками где-то по ту сторону завалов. Компанию мне составляла лишь Алиса и открытый космос, который крутился как карусель. Точнее будет сказать центрифуга.

Собравшись с мыслями и сделав глубокий вдох, я опустился на дверь тамбура. Мне нужно было идти обратно в тягучие объятия центробежной силы. На этот раз на моей стороне экзоскелет, но ощущения будут всё равно не из приятных.

Закрепившись покрепче, чтоб не упасть в открывающуюся дверь, я нажал на кнопку открытия и резко провалился в поток ослепляющего света. Я хотел инстинктивно закрыть глаза рукой, но тут же обнаружил, что мои руки стали значительно меньше и выглядят моложе.

«Где скафандр? Где тамбур? Что происходит?» успел я только подумать, как очутился за партой в школе. Была перемена, и вокруг стояла оглушительная какофония из множества детских голосов. То тут, то там из одного конца класса в другой пролетал бумажный самолётик. За окном была весна. И пахло весной, сиренью и вишней. Лицо приятно обдул ветерок из открытого окна. Судя по запаху, недавно был дождь. Я решил оглядеться и тут же замер в ошеломлении. Передо мной была Мэри. Всё так же прекрасна, как всегда. Каштановые волосы, большие голубые глаза и родинка на щеке. Это был мой первый день в новой школе. День, когда я познакомился с Мэри…

Глава 6. Побег

Я понимал, что это не по-настоящему. Слишком тепло. Слишком светло. Слишком правильно.

Я стоял у окна класса и смотрел, как ветер гнёт сирень под школой. Пахло дождём и чем-то забытым, как будто жвачкой, школьным мелом и лаком для пола. Где-то хлопала дверь, кто-то смеялся в коридоре, а в классе раздавались щелчки автоматических ручек и шелест страниц.

Я был школьником. Опять. С телом, в котором ещё не было ни боли, ни шрамов.

Я уже понял, что это иллюзия. Галлюцинация. Очередной фокус Альфа-Сирены.

Но не знал, как выйти.

«Как вообще должен выглядеть выход из галлюцинации? Не на уровне ощущений — на уровне действия. Ведь даже в этом выдуманном теле я ощущаю тяжесть, запахи, вижу свет, чувствую боль. Всё выглядит настолько правдоподобным, что мозг ведёт себя как в реальности. Значит и выход — если он вообще существует — должен быть чем-то физическим. Каким-то… местом или вещью. Дверью. Окном. Кнопкой. Шлюзом. Линией, за которую нужно переступить. Порой, чтобы проснуться — достаточно упасть. Иногда нужно умереть. А может, достаточно просто выйти через нужную дверь…»

Я обвёл взглядом класс.

Дверь казалась самым логичным решением. Простым. Буквальным. Выход из класса — как выход из сна.

Я поднялся, стараясь не стучать ногами по паркету, и направился к двери. Дети продолжали гудеть, кто-то запускал бумажный самолётик, кто-то громко смеялся. Перемена. Никто не должен был меня останавливать. И никто не пытался.

Рука легла на холодную латунную ручку. Я повернул её и дёрнул. Дверь не открылась. Толкнул. Снова ничего. Она даже не дёрнулась. Как будто срослась с косяком. Я толкнул сильнее — тишина. Повернулся к классу:

— Эй, кто-нибудь! Откройте дверь!

Ноль реакции. Даже не взглянули. Смех, щелчки, разговоры — всё шло своим чередом. Словно я был в немом кино, а они — в звуковом.

Чувствовалось, как внутри нарастает паника, но я гасил её. Раз за разом. Вдох. Выдох.

«Нет. Не время. Не здесь. Думай. Выход должен быть. Просто не в лоб. Если это лабиринт — найди нить.»

Я вернулся на место. Мысли мельтешили внутри черепной коробки, как рой мошек, и я никак не мог остановиться на какой-то одной. Взгляд бегал с предмета на предмет. Ластик, доска, ручка, штора, портрет на стене, окно, портфель, люстра…

«Стоп! Окно! Чем не выход?»

Я встал и подошёл к окну как будто бы праздно шатаясь по классу. Взглянул вниз — высоко. Деревья колыхались внизу, где-то далеко кричали дети.

«Неужели я уже настолько отчаялся?»

Потянулся к ручке окна и попытался открыть. На удивление она поддалась без какого-либо сопротивления и я открыл раму, почувствовал на лице ветер.

«Интересно, это будет больно? А если не сработает и я просто разобьюсь? Или останусь калекой.»

Я огляделся вокруг в нерешительности. Казалось, что остальной класс совершенно меня не замечал. Дети, всё так же галтели. Всё так же летали из стороны в стороны бумажные самолётики. Даже учителя не было в классе, чтоб хоть кто-то мог обратить на меня внимание.

Пересиливая себя, я перекинул через раму окна ногу, которая перестала повиноваться и вела себя как деревянный протез. В лицо подул тёплый, мягкий ветер. Под стопой, я как будто бы интуитивно начал чувствовать всю ту высоту, которая отделяла её от асфальта внизу. Я сел на подоконник и начал подтягивать вторую ногу, но тут послышался резкий оклик.

— Ты с ума сошёл?! — крикнул кто-то позади и рука резко схватила меня за плечо, дёрнула назад. Я рухнул на пол, больно ударившись локтем о ножку парты. Все смотрели. Никто не смеялся. Просто молчали. Класс замер.

«Это не сработает. Никак.»

Я лежал, прижавшись щекой к прохладному полу, и слушал, как у меня стучит в висках кровь. Гулко. Одиноко. Никаких дверей нет. Никаких выходов.

Я поднялся, отряхнулся и сел за парту. Дети снова загалдели, как будто ничего не произошло, и какофония школьного класса вернулась в полной мере, как по рубильнику. Заметив, что на меня снова никто не обращает внимания, я снова подошёл к окну и попытался повернуть ручку, но в этот раз окно не открылось и даже не поддалось. Точно так же, как и ручка открытия двери.

«Ты в ловушке, Гернси! Допустим. Ладно, надо успокоиться, посидеть и подумать. Приму правила игры на какое-то время, пока не найду выход. Надо найти зацепку.»

Я уставился в окно. За партой передо мной кто-то повернулся. Голос — ясный, живой, как звонок в тишине:

— Странный ты.

Меня как будто прошибло током. Мэри. Моя Мэри. Не видение и не слепок. Она настоящая. По крайней мере настолько, насколько настоящей может быть галлюцинация. Румяная, улыбчивая, с лучиком света в волосах и искрой в глазах.

— Что? — выдохнул я.

— Ты вечно всё усложняешь, — сказала она и легонько стукнула меня карандашом по руке. — Просто сиди. Сейчас урок начнётся.

Я молча кивнул и стал ждать.

— Эй, Эрвин, отдай линейку! — донеслось откуда-то сзади. Я дёрнулся. Встал. Медленно повернулся. Тот самый мальчик с аккуратной причёской — держал линейку, не отдавая её. Худой мальчишка с рыжим ежом на голове пытался её вырвать.

«Эрвин!»

Имя пробило сквозь туман, как экстренное сообщение на интерфейсе шлема. Я узнал его. Имя реальности. Имя, за которое можно зацепиться.

Я встал, подвинул стул.

— Куда ты? — Мэри с любопытством смотрела на меня.

— Вернусь. Мне надо кое с кем поговорить.

Я протиснулся между рядами и подошёл к мальчику.

— Ты — Эрвин?

Он обернулся. Спокойный взгляд. Чуть прищуренные глаза. Мальчишка, который пытался забрать у него линейку как будто бы резко потерял к происходящему интерес, развернулся и пошёл в другую сторону.

— А ты — Гернси, да? — спросил он.

Я застыл.

Он знал.

— Да. И я ищу выход.

Он кивнул, как будто ждал этого.

— А ты уверен, что он есть? — сказал он серьёзным, взрослым тоном, совершенно неподходящим его детскому возрасту.

— Должен быть. Всегда есть. — сказал я.

Эрвин прищурился.

— Тут хорошо, скоро урок начнётся, ты уверен, что хочешь выйти? — спросил он снова, и в его голосе было не сомнение, а… любопытство.

— Уверен, — кивнул я.

— А если выхода нет? Или хуже — если он есть, но за ним только тьма? Только боль? Здесь хорошо. Здесь весна. У тебя снова есть тело, которое не болит, ты можешь дышать полной грудью. Ты рядом с ней. — Он кивнул в сторону Мэри. — Разве тебе этого не хотелось?

Я молчал. Потому что он был прав. Конечно, я этого хотел. Именно этого — вернуть её, вернуть тепло, вернуть свет. Но всё это было не настоящее.

— Нет, потому что это всё не по-настоящему. Это как сон перед смертью. Всё становится ярким, прекрасным, чистым. Только это не жизнь. Это обёртка, так что я должен вернуться.

Эрвин прищурился, вздёрнул бровь и слегка наклонил голову набок.

— Странный ты, с чего ты решил, что там жизнь?

Этот вопрос на какое-то время поставил меня в тупик.

— Может быть и там тоже всё не по-настоящему, но тут всё абсолютно точно нереально. Чем дольше я нахожусь тут, тем меньше у меня кислорода там.

Этот ответ как будто заставил задуматься теперь его. Он отвёл взгляд куда-то в сторону и после небольшой паузы усмехнулся и сказал:

— Ну что, тогда бежим?

— Я с вами, — вдруг сказала Мэри.

Я обернулся.

— Не надо.

— Почему?

— Там, куда я пойду, тебе не место.

— Я всегда с тобой, — сказала она, и в голосе не было печали. Только тепло.

— Это не делает проще…

— В любом случае ты от меня так легко не отделаешься, — добавила она с улыбкой, против которой я просто не мог сопротивляться.

Я обернулся к Эрвину и увидел, что он уже уверенно шагает к двери. Я поспешил за ним. Когда мы подошли к двери, он просто взялся за ручку и без усилия распахнул её. Не было никакого сопротивления, ни запора, ни щелчка. Я шагнул за ним — и мир вспыхнул звуками.

За дверью бушевал поток. Десятки детей носились по коридору, как снаряды в вакууме: кто-то смеялся, кто-то визжал, кто-то кричал на весь голос. Они не обращали на нас внимания. Каждый двигался сам по себе — хаотично, бессмысленно, как частички газа в прозрачной трубе.

— Здесь всегда так? — спросил я.

— Как сказать… — уклончиво ответил Эрвин. — Не отставай!

После этих слов он бросился бегом вперёд, прямо на перерез бурному потоку детских фигур. Я нырнул в поток следом за ним. Пришлось приложить усилие, чтоб в мельтешащей массе детей не потерять фигуру Эрвина. Он выделялся тем, что только у него во всей этой кутерьме была цель, и он держал один конкретный курс, а не бросался из стороны в сторону без какого-либо намёка на порядок. Как только я нагнал его, я обнаружил, что Мэри следует за мной по пятам.

«Что ж, не прогонять же её»

Мы скользнули вдоль стены, вниз по лестнице, минуя учителей. Один из них окликнул нас:

— Эй! Вы куда?!

— Мы скоро вернёмся! — крикнул Эрвин, не оборачиваясь. Мы бежали. По мозаичным плиткам, по знакомым поворотам.

Когда мы добежали до старой двери на западной стороне — она была приоткрыта. Свет лился полосой, и в нём кружились пылинки. Прямо перед нами — порог.

Я сделал шаг вперёд и лёгкий ветер взъерошил волосы.

Солнце ударило в глаза, и всё исчезло.

Глава 7. Диагностика

Свет отступил, и на его место пришла кромешная тьма. Из общего мрака лишь слегка выделялся проход вверху, прямо по направлению моего взгляда. Я лежал в скафандре на спине, полностью дизориентированный и растерянный.

«Ого…» — только и мог подумать про себя я. Никогда в жизни я даже представить себе не мог таких сложных галлюцинаций. Было полное ощущение, что я действительно там, действительно переместился во времени и действительно помолодел. Разве не об этом мечтает каждый мужчина средних лет? Вернуться в прошлое и пережить свои светлые моменты заново. Сейчас же меня эта ситуация пугала до дрожи в руках.

Какое-то время я просто лежал и смотрел куда-то туда, вперёд, в этот пустой проём, в пространство позади него, освещённое только далёкими звёздами и проклятой Альфа-Сиреной. На душе было как-то тяжело, мерзко и тревожно… Я даже сам не мог себе объяснить, почему я чувствую себя мерзко… Неожиданно из состояния наполовину шока, наполовину транса меня выло оповещение на стекле шлема.

Низкий запас кислорода

Я бросил взгляд в сторону на индикатор

O2: 21% (~2 часа 50 минут)

Транс прошёл, а шок остался и заполонил всё сознание. Окатил меня ледяной водой, встряхнул и дал смачную ментальную пощёчину. Шок пробудил меня.

«Три часа?! Что можно сделать за это время?!»

Теперь у меня появился обратный отсчёт.

«Наверное, где-то в куче скафандров есть запасные баллоны. Сколько-то кислорода осталось в машинном отделении. Возможно, что-то есть ещё в багажных отсеках, не проверял. В любом случае я определённо не смогу сменить сам себе кислородный баллон, будучи в скафандре.»

Все эти мысли промелькнули в голове казалось за доли секунды и я попробовал резко встать, но тут же центробежная сила напомнила о себе. Пришлось вставать не резко и легко, как мальчишка, а медленно и тяжело, как старик. При попытке встать я понял, что весь обмотан тросом. Судя по всему, лебёдка так и пыталась разматываться пока я находился без сознания. В итоге трос лежал, казалось, везде — на руках, ногах, голове и туловище.

Я нажал на кнопку сматывания лебёдки, и мотор с шумным гулом начал работу. Резко потянуло левую руку. Оказалось, что пока я пытался подняться я случайно сделал петлю вокруг руки. Возможно вокруг чего-нибудь ещё. Спешно остановив лебёдку, я начал высвобождать руку, но её уже крепко сдавило. Пришлось запускать лебёдку в обратном направлении и медленно, не торопясь, разматываться вручную. Это была и без того муторная и непростая работа, а в громоздком скафандре, да с толстенными рукавицами это ощущалось как вышивание в бейсбольных перчатках. Каждый раз, сматывая очередные пару метров троса, я невольно поглядывал на таймер. На лбу выступила испарина, а мысленный фокус, который и без того был сжат до одной только мысли «только бы выжить», теперь сжался до размера микрона.

Я снова воспользовался тамбуром как шлюзом и начал спуск вниз.

Погружение в машинное отделение далось тяжело. Скафандр скрипел при каждом движении, словно напоминая, что я по-прежнему в ловушке внутри железного саркофага, зависшего в чреве разрушенного корабля. Проход, ведущий вниз, теперь казался мне длиннее и уже, чем раньше. Центробежная сила не отпускала, без экзоскелета я бы не сделал ни шага.

Машинное отделение встретило меня тишиной. Не спокойной, а тяжёлой, напряжённой, как затишье перед обвалом. Экран консоли управления был так же чёрен, как и в прошлый мой раз тут. Ни одного живого огонька. Нашёл кнопку — ту самую, что описывал Астора. Серебристый кругляш на боковой стороне. Я вдохнул — и нажал.

Монохромный экран медленно вспыхнул. Сначала серым. Потом тёмно-синим. Наконец появилась форма ввода пароля и я начал пытаться попадать в циферблат толстенными пальцами в перчатке скафандра. Наконец, экран осветился слепящим белым и начали появляться буквы. Я рухнул на пол и распластался на груде скафандров. Лёжа на спине перегрузку переносить было значительно проще. Каждый раз, когда я переходил в вертикальное положение мне казалось, что ещё секунда и я потеряю сознание.

На экране высвечивалось следующее:

Загрузка... Инициализация интерфейса... Запуск автономного контроля...

В голове навязчиво крутилась мысль: «а вдруг сейчас он просто скажет ‘ошибка’ и выключится?»

Но нет.

Запуск самодиагностики. Запрещено выполнять команды до окончания анализа. Примерное время: 3 минуты.

Я выдохнул. Наверное это был первый момент после аварии, когда я действительно мог себе позволить расслабиться. Всё шло по плану, и в ближайшие три минуты от меня не требовалось никаких действий. Я запрокинул голову и расслабил всё тело, но тут же в голове мелькнула мысль

«А если я снова погружусь в галлюцинацию?»

Как будто помогая справиться с сонливостью, индикатор кислорода изменился на:

O2: 19% (~2 часа 30 минут)

Сон как рукой сняло. Да и расслабиться в любом случае не получалось из-за того, что приходилось напрягаться чтобы элементарно дышать.

«Куда только девается время? Я же только успел спуститься и включить панель, а индикатор уже на 20 минут упал…»

Эти мысли нагоняли пессимизма и тревожности. Если потребуется, то я вряд ли смогу хоть что-то починить или хотя бы даже разобраться за оставшееся время. Не устранив перегрузку, у меня не получится без скафандра даже нормально передвигаться в машинном отделении, чтобы заменить баллон. То есть это всё имеющееся у меня время на то, чтоб привести эту колымагу в порядок.

Вдруг на нижней строке замелькали слова:

Состояние корабля: нестабильное. Энергетическая система: функционирует частично. Жизнеобеспечение: функционирует частично. Местоположение: Астро-стационарная орбита Альфа-Сирена. Системы навигации: исправно. Статус связи: неисправность. Двигательные установки: неисправность. Анти-метеоритная защита: недоступно. Механическая целостность корпуса: критические повреждения. Аварийная эвакуация: невозможна — Запуск детальной диагностики.

Сердце стучало как молот. Я жадно вчитывался в каждую строчку, как в медицинский отчёт о собственном теле. Как будто корабль — это я. И я — он.

И оно началось.

Казалось, что со всех сторон одновременно раздался громкий и глухой стук. Гулкий, как удары молота по резонансной камере. В окружающей тишине этот стук казался просто громогласным. Удары ритмичные будто сердцебиение.

На экране вспыхнуло оповещение

Источник вибрации локализован. Боковые корректирующие двигатели. Статус: блокировка механизма разворота. Рекомендуемое действие: ручная диагностика.

«Пу-пу-пу… К такому меня жизнь не готовила. Я не механик и не инженер. Я знаю устройство корабля лишь в общих чертах. Может в консоли есть какие-либо инструкции?»

Тут на экране высветилась следующая строчка:

Закрыть (X) Подробней (Y)

«Конечно же подробней!!!»

Передо мной оказался чертёж корабля в разрезе и надпись «Вид сверху». На чертеже мигали выделением по бокам рядом с хвостом. Всё это время ритмичный грохот не замолкал и добавлял стресса к и без того стрессовой ситуации. В целом конечно по чертежу мне стало понятно куда идти, но что я там могу починить, мне было решительно непонятно.

Я включил рацию.

— Говорит Гернси. Капитан, я на месте. Панель жива. Корабль на удивление местами даже цел. Я запустил диагностику и пошёл какой-то стук. Компьютер говорит, что это от боковых корректирующих двигателей и предлагает ручной осмотр. Я понятия не имею как ремонтировать двигатели! Я вряд ли даже смогу понять, что именно с ним не так!

— Хреново, — ответил Эрвин. Его голос, как всегда, был ровным, сухим. Как будто мы обсуждали запёкшийся суп, а не смерть. — При перегрузке двигатель, скорее всего, застрял механически. Тебе придётся со всем этим разбираться под перегрузкой, но в любом случае других вариантов нет. Если не стабилизируем вращение, всё — каюк.

— Может быть тогда я лучше сейчас займусь вами и мы вместе займёмся двигателем?

— Нет, мой выход будет особенно опасен, пока мы не решим вопрос с перегрузкой. Лучше ты отправляйся к двигателям, а я буду тебе помогать по рации. Будешь описывать всё, что видишь.

— Капитан, я не уверен, что справлюсь.

— Отставить сомнения! Это приказ, требую подчиниться.

— Есть… — буркнул я в микрофон и отключил рацию. Перспектива заниматься ремонтом устройства, которое ты никогда в жизни не видел, в условиях ограниченного кислорода и перегрузки меня вводила в состояние близкое к панике. Сделав глубокий вдох и простояв в задумчивости пару секунд, я бросил взгляд на индикатор кислорода и дал себе мысленный нагоняй.

«Нет времени паниковать! Надо просто брать и делать. Если я провалю эту задачу, я погибну, но и если я к ней не приступлю, то тоже погибну. То есть единственный вариант — собрать ноги в руки и бежать чинить двигатель!»

Я снова поднялся в центральный проход. Всё так же исковерканный. Всё так же дышащий холодом. Я шагнул в сторону трещины и взглянул в бесконечно глубокий и бесконечно широкий космос, который представлял собой панораму безумия. Всё вращалось. Быстро. Дико. С бешеной скоростью звёзды скользили по куполу, словно нас кто-то раскручивал в прачечной Вселенной. Меня в очередной раз охватило желание просто забиться в угол, обхватить колени и сдаться.

«Как же страшно…»

— Как успехи, доктор? — позвучал в наушнике голос Эрвина.

— Готов к выходу в открытый космос, капитан! — соврал я. Не был я готов, но на секунду мне показалось, что если изображать храбрость, то она обязательно придёт. Какая в сущности разница — смело я шагаю в пустоту или шагаю только изображая смелость?

— Ни пуха, ни пера!

— К чёрту!

Голос капитана, его интонации и тембр действовали на меня невероятно успокаивающе. Обмолвившись с ним парой фраз я буквально заряжался уверенность и спокойствием. Это было мне необходимо. Не дожидаясь, пока этот заряд спокойствия растворится в пучине паники, я перевесился через край и закрепил магнитный якорь лебёдки, чтоб использовать её как страховку. Как только я убедился, что страховка работает я смог по пластунски ползком перелезть через край полностью. Благо в скафандр были встроены магнитные липучки, которые позволяли двигаться по корпусу корабля. Правда к ним надо было привыкать, потому что передвижение было больше похоже на скалолазанье, чем на ходьбу или передвижение ползком.

Левее, где должна была быть основная часть корабля, передо мной была зияющая пустота. Обломки. Обрывки обшивки. Лепестки антенн, свёрнутых в ком. Я не видел даже границ.

«Мать честная…» — подумал я.

Но идти надо было направо. Туда, где была ещё цела хвостовая часть. Я вытянул трос на несколько метров и начал медленно двигаться вдоль корпуса. Шаг за шагом ноги скользили по корпусу, трос натягивался с каждым шагом. Каждое движение отдавало болью в мышцах. Я чувствовал, как тело, несмотря на поддержку экзоскелета, сопротивляется ускорению. С каждым шагом в сторону хвоста корабля перегрузка всё усиливалась. Я словно поднимался по склону горы, которую кто-то двигал вниз одновременно.

Весь этот процесс был крайне непривычен для меня даже без учёта возрастающего ускорения. Нужно было постоянно напоминать себе — «прикрепи магнит правой руки, открепи магнит левой ноги, прикрепи магнит левой ноги, открепи магнит левой руки, прикрепи магнит левой руки» — и так далее. Помимо этого нужно было постоянно разматывать новые метры лебёдки. Когда в очередной раз я сбился с ритма, потому что страховочный трос натянулся, я решил упростить себе работу и просто вымотал побольше троса, чтоб он не отвлекал меня от моих «мантр». Было крайне сложно сохранять координацию без особой тренировки и в какой-то момент я потерял равновесие. Просто… сорвался. Наверное что-то я всё-таки перепутал или центробежная сила оказалась сильней магнитов, но когда меня тряхнуло было уже не до того, чтобы разбираться.

Лебёдка рванулась и трос натянулся как струна. Мир дернулся и я ударился затылком об шлем скафандра, который казался теперь твёрдым как камень. Космос над головой закружился в ещё одном витке адской воронки. В глазах потемнело. В горле пересохло. Препараты, вколотые в кровь, выстрелили как кнут.

— Нет, чёрт… — прохрипел я. — Не сейчас…

Свет померк. Меня затянуло внутрь. Внутрь себя.

И я провалился в очередную галлюцинацию.

Глава 8. Диагноз

Я сидел в мягком кожаном кресле и чувствовал себя не в своей тарелке. Всё во мне было чужим. Костюм — слишком лёгкий. Комната — слишком тёплая. В голове — слишком тихо. Слишком… спокойно. Так не бывает. Не после всего. Не после центрифуги, стука двигателей, обломков, троса, что чуть не разорвал меня пополам.

Но здесь не было троса. Не было космоса. Не было боли. Только мягкий свет из-за полупрозрачной шторы, тишина, старые деревянные панели на стенах забитые книгами, запах пыли и какая-то излишне старомодная мебель. В помещении была какая-то вязкая, липкая тишина. Как будто никто из присутствующих не хотел здесь находиться, но не решался в этом признаться. Каждый звук, будь то скрип моего подлокотника или шорканье одежды казались громогласными.

Я огляделся по сторонам и увидел Мэри. Живую. Она смотрела в переноску, которая стояла около моего кресла. Там спала Алиса. Тихо. Малышка тихо спала, сжав крошечные пальцы в кулачки. У неё был нос Мэри и родинка на скуле — та самая, которую я целовал тысячу раз. Сердце сжалось, и я едва не потерял дар речи.

Я знал, что это — неправда. Я знал. Слишком хорошо знал. И от этого становилось только хуже.

— Господин Гернси, — прозвучал мужской голос с той стороны стола. Он настолько беспардонно нарушил всю эту тягучую тишину, что я невольно дёрнулся — Прошу прощения за ожидание. Мы можем начать?

Врач. Кабинет. Карточка на столе. Доктор положил на стол телефон с включенным диктофоном. Этот доктор… Он выглядел… как положено: очки, аккуратная седеющая бородка, взгляд слегка поверх очков. Это был кто-то из старой школы. Но что-то в его голосе было знакомо.

— Я понимаю, это трудно. Но вы должны знать. Состояние Мэри ухудшается. Её шизофрения прогрессирует. Галлюцинации стали стойкими, параноидальный бред усилился. В последнем эпизоде она дошла до состояния, когда не узнаёт ни вас, ни ребёнка.

Я слушал, как в первый раз. Как будто в первый. Хотя уже знал каждое слово наизусть.

— Мы настоятельно рекомендуем стационарное лечение. Немедленно.

— Я… — невольно вырвалось у меня. Тело как будто подчинялось знакомому скрипту. — Я должен подумать. Это не решение, которое…

— Понимаю. Но каждый день промедления может быть критичен.

«Каждый день может быть последним,» — мысленно закончил я за него. Он и раньше это говорил. И он был прав. Мэри в тот день… Нет. Не думать. Ещё не время.

Я повернулся к двери. Это была обычная белая пластиковая дверь с хромированной ручкой. Решив вырваться из предопределённого сценария, я встал посреди разговора, подошёл к ручке дери и потянул за неё.

Не поддалась. Конечно. Как в тот раз.

Я повернулся обратно и снова сел. Сквозь ком в горле я глянул на врача. Он что-то писал. Я подался вперёд, чтобы разглядеть бейдж на кармане халата и увидел имя «Доктор Дженнер».

Сердце ушло в пятки. Губы сами беззвучно прошептали: «Дженнер».

Он поднял голову. И что-то в его лице изменилось. Контуры остались прежними, но взгляд стал другим. Осанка. Улыбка. Лёгкий холодок в манерах. Как будто на него надели чужую кожу.

— Дженнер… — выдавил я. — Это ты. Я знал.

— Простите? — в его голосе мелькнуло нечто нарочитое. — Я понимаю, что ситуация для вас не простая, но я бы хотел обсудить с вами возможность прохождения дополнительной диагностики.

— Не морочь мне голову. Я знаю, кто ты! Я знаю, где я! Это галлюцинация! Я сейчас в скафандре! Меня крутит на тросе в открытом космосе! Я тебя выдумал! Или ты выдумал меня — неважно! Но ты — ненастоящий!

Его брови так и взмыли вверх. Он встал, подспудно правой рукой что-то нажав под столом, и выпрямился.

— Судя по сказанному, у вас развился делирий. Дезориентация, гиперэмоциональность. Я настоятельно рекомендую немедленную госпитализацию. — спокойным голосом проговорил он, но я уже понимал, что это не имеет никакого значения. Это галлюцинация, было даже непонятно, про кого он говорит сейчас — про меня или про неё. Мне было уже плевать, где-то там в глубоком космосе у меня тикает счётчик кислорода.

— Замолчи, — сказал я спокойно. — Замолчи и открой мне дверь.

Он ничего не ответил, а просто стоял и смотрел на меня безэмоционально.

Я сорвался с места, пересёк комнату в два шага и опять схватил дверную ручку. Дёрнул. Снова. И ещё.

— Пожалуйста! — выдохнул я, уже почти не веря. — Я должен уйти. У меня снаружи кислород заканчивается!

Щелчок.

Она поддалась, но у меня не было шанса воспользоваться этим, потому что в дверь вошла целая толпа человек в белой форме. Но это были не медицинские халаты, а белая униформа рядовых космических сил. Все учёные из нашей исследовательской миссии один за другим входили в кабинет, не давая мне и шанса протиснуться наружу. Мэри спокойно подошла к Алисе и начала её нянчить не обращая внимания на происходящее. Доктор Дженнер сидел как манекен, глядя в одну точку, не испытывая эмоций. Мой разум просто разрывало от ненормальности происходящего, я закрыл лицо руками и просто закричал со всех сил. Это был выплеск эмоций, который постепенно менял свою интонацию. Страх. Безумие. Гнев. Боевой клич. Я со всех сил ударил кого-то из учёных и он упал, не оказав сопротивления. Посмотрев на него, я увидел человека в неестественной позе, с обморожениями, вся форма его была порвана и лицо обезображено. Рука была плоская, как будто её зажало в огромных тисках.

Я поднял глаза, все остальные всё так же безвольно стояли и смотрели вперёд. Мэри всё так же нянчила Алису, а Доктор Дженнер выказывал абсолютно безразличие к происходящему. И тогда я начал колотить по учёным направо и налево, одним ударом превращая их в изуродованные трупы, которыми они вероятно, сейчас и являлись где-то на астро-стационарной орбите Альфа-Сирены. Наконец, все они лежали грудой передо мной, а дверь была распахнута. Бросил мимолётный взгляд назад и убедившись, что там, позади решительно ничего не поменялось я вывалился наружу.

Глава 9. Ремонт

Очнулся резко. Как будто тело всосалось обратно в реальность. Голова раскалывалась. Сердце гремело в груди, будто пытаясь вырваться наружу. Я висел на тросе. Лебёдка была натянута до предела, но держала.

Я висел на тросе, на краю. Где-то на границе зрения пульсировал интерфейс:

Потеря сознания: 21 секунда. Компенсация: введена смесь стимуляторов и кардиопротектора. Пульс стабилизирован. Давление на пределе. Осторожно. Перегрузка 9G.

Девять G. Ни одна из тренировок не готовила меня к этому. В реальности, в настоящем полёте, это не должно было случаться. Но случилось. Такого я ещё не испытывал в своей жизни. Если бы не чудо-скафандр, если бы не чудо-препараты, то у меня не было и шанса выжить при такой перегрузке. Я попытался дать скафандру голосовую команду, но на диафрагму будто повесили пудовую гирю. Попытался двинуть рукой, но её будто забетонировали.

«Неужели вот сейчас я и умру? Вот тут. Вот так.» — И тут я вспомнил про нейроинтерфейс и начал усиленно повторять по себя — «Смотать лебёдку! Смотать лебёдку! Смотать лебёдку!»

Мотор зашумел и начал вызволять меня из этого плена. Медленно, но меня вытягивал. По мере приближения к корпусу становилось легче. Перегрузка уходила, дыхание возвращалось. Воздух снова поступал в лёгкие, мышцы отзывались на сигналы. Я ощутил пальцы — они дрожали, как у человека, вышедшего из лихорадки. Перегрузка всё ещё была безумной, но теперь мне уже казалось, что это совершенные пустяки. Я уже мог двигать рукой и дышать стало свободнее. Я нажал кнопку остановки лебёдки. Где-то тут находились двигатели, которые мне нужно было починить.

И тогда в голове раздался знакомый голос:

— Доктор Гернси. Приём. Слышно меня?

— Я… здесь. Пока что.

— Тебя мотало, как тряпку. Диагностика скафандра выдала перегрузку. Надеюсь, ты не решил устроить экскурсию по внешнему кольцу?

— Скорее… экскурсию в безумие.

— Это я уже понял. Справишься?

— Справлюсь, капитан.

Я направил взгляд вперёд, туда, где под обшивкой билось сердце корабля. Время разбираться с железом. Хватит играть с тенями прошлого.

Таймер обратного отсчёта никто не отменял и индикатор упрямо напоминал мне: «O2: 14% (~1 часа 50 минут)». Несмотря на это я решил не торопиться, чтоб не повторить предыдущей ошибки. Я уже знал цену импульсу. Я был очень не уверен, что физически в состоянии ещё раз пережить такую перегрузку. В обычной жизни мне бы этих двух часов не хватило ни на что, но сейчас я начал их воспринимать как весь свой оставшийся век, и никак не мог надышаться.

Стук. Стук. Стук.

Я планомерно передвигался по кораблю на магнитных липучках.

Нога, Рука, Рука, Нога.

После пережитого на тросе текущая перегрузка казалась мне прогулкой по луне.

Наконец, показался двигатель. Тут сложно было ошибиться и спутать его с чем-то другим. В такт стуку, который мне передавался через руки и ноги, я видел, как ритмично открывается затворка и выезжает сопло, после чего резко возвращается. Я пододвинулся поближе, чтоб хоть как-то оценить, что можно тут сделать, но всё проходило так быстро, что сложно было что-либо заметить. Попытался вспомнить что же там говорилось в информации об поломке…

«Вроде бы там было что-то про блокировку. Этот не похоже, что заблокирован, может тогда проблема в другом двигателе?»

Прежде, чем карабкаться в сторону другого двигателя я в очередной раз посмотрел на индикатор.

O2: 12.5% (~1 час 40 минут)

Размотал немного троса и увидел жёлтую риску на нём, это значило, что я близок к концу. Надо его поставить поближе, чтобы если сорвусь, меня опять не выбросило на всю длину троса. Особого страха добавляло к ситуации то, что пока лебёдка будет сматываться, я буду без страховки, полагаясь исключительно на крепость скафандра. Сервопривод зажужжал и начал жадно всасывать в себя трос, как спагетти. Секунда, другая и якорь встал на своё положенное место на поясе.

«Активировать лебёдку» — дал я скафандру мысленную команду и послышался звонкий звук удара магнита об обшивку корабля. Страховка снова работала и я начал своё медленное передвижение вдоль корпуса в сторону второго двигателя.

Минуты тянулись долго, тело ныло и казалось, что я весь нахожусь буквально на волоске от своего физического предела.

Стук. Стук. Стук. Стук.

Рука. Нога. Нога. Рука. Страховка. Рука. Нога. Нога, Рука. Страховка.

Пальцы скользили по выступам, экзоскелет помогал двигаться, но каждая секунда казалась вечностью. Плечо ныло, поясница горела. Чем дальше я двигался, тем больше трещин и складок я встречал на обшивке корабля и наконец я увидел второй двигатель. Он выглядел так же как и тот, другой, но в отличие от первого, он не открывался на полную амплитуду, а лишь слегка выдвигался сантиметров на двадцать, после чего закрывался обратно. Каждое открытие сопровождалось тем самым стуком, который я слышал с самого начала диагностики, и теперь явственно ощущал руками и ногами. Медленно подобравшись поближе, я увидел, что корпус корабля сместился так, что заехал на люк.

«Двигатель хочет выйти, но не может.» — осенило меня. Облегчение накрыло неожиданно. Решение было простым. Осязаемым. — «Ух ты! Я кажется понимаю в чём проблема! Срезать! Просто срезать.» — мелькнуло в голове.

Вплоть до этого момента я постоянно боялся встретиться с двигателем лицом к лицу, но теперь я чувствовал невероятнейшее облегчение. Я активировал встроенный в скафандр лазерный резак, и он тут же выдвинулся из предплечья — тонкий плазменный язык зажужжал едва слышно и начал резать металл широкими пунктирными надрезами. Медленно. По миллиметру. Жар пробивался даже сквозь перчатки. Металл таял, как воск под свечой. Капли светящейся жидкости стекали вниз, оставляя за собой тёмный след. И тут люк резко отворился, с силой ударив о место работы.

«Это значительно усложнит дело…»

Постояв рядом с люком в раздумьях и поиске других вариантов решения я понял, что единственное, что мне остаётся — просто подстроиться под ритм и резать, пока люк закрыт. Как мне казалось, других вариантов просто не было. Я продолжил своё дело, но при этом вынужден был отходить в сторону каждый раз когда происходит открытие люка. Для этого надо было чувствовать ритм и темп, с которым двигатель пытается вырваться наружу. Не всегда у меня это получалось. Иногда люк бил прямо по резаку и мне казалось, что он выстрелит отрезанной частью корпуса мне прямо в лицо, пока я работаю. Особого саспенса происходящему добавлял обратный отсчёт оставшегося кислорода

O2: 7.5% (~1 час)

Стук. Пауза. Рез. Пауза. Стук. Пауза. Рез. Пауза.

«Дыши, Гернси. Дыши ровно.»

И тут — щелчок.

Я едва успел отпрянуть. Крышка двигателя с грохотом раскрылась, и в мою сторону полетел оторванный от основного корпуса кусок металла. Благо, он прошёл мимо. Из открытого люка, как я и предполагал, вырвался целый блок сопел, которые сразу же запульсировали, подавая пробный импульс.

— Нет! — успел только крикнуть я, замечая, что болтающийся трос страховки был сейчас как раз перед соплом, но было поздно.

Пламя рвануло из сопел, охватив меня жаром и светом. Трос, связывавший меня с корпусом, мгновенно вспыхнул и перерезался как верёвка. Меня отбросило.

Корабль начал становиться всё меньше удаляясь от меня с каждой секундой.

Я летел в открытый космос.

Кувыркаясь, не чувствуя вверх и вниз, я лихорадочно пытался зацепиться за что угодно, но вокруг была только пустота. На стекле отобразились сигналы тревоги:

Опасное удаление от корабля. Ориентация нестабильна. Манёвровый блок: готов к активации.

Я не стал ждать. Щёлкнул тумблером, и реактивный ранец ожил. Он взвыл, как разъярённый зверь. Меня резко потянуло в сторону — мышцы взвыли, внутренности ухнули в ноги. Я сгруппировался, выровнял корпус и направил себя обратно к кораблю.

Это был первый раз после аварии, когда мне удалось взглянуть на корабль со стороны. Он был похож на вильнувшего хвостом головастика. Широкая, практически невредимая хвостовая часть и длинный извивающийся хвост из смятых обломков всего остального корабля. Впервые за всё это время он был неподвижен. Ни вращения. Ни биения корпуса. Просто — глыба стали в пространстве. И эта глыба стремительно приближалась ко мне. Точнее я к ней.

Я врезался в обшивку всем телом, отбив плечо. Но зацепился. Закрепился. Вдохнул.

Жив.

— Капитан, — прохрипел я. — Двигатель запущен. Корабль стабилизирован. Повторяю: корабль больше не вращается.

— Поздравляю, доктор! Ты без преувеличения герой! По возвращению на базу напишу рапорт, чтоб тебе дали орден за такой подвиг. Я без шуток, это действительно было блестящей работой, достойной награды.

— Спасибо — только и смог сказать я. За последние часы на меня навалилось такое количество напряжения, что казалось, что я уже не мог просто принять заслуженную похвалу. Вся накопившаяся за это время усталость как будто разом навалилась на меня и я откинулся на спину. И впервые за весь перелёт позволил себе не смотреть вниз. А вверх.

Небо было чёрным и одновременно ярким. Чистым. Огромная панорама ночного неба теперь уже не пугала, а завораживала. Хотелось любоваться этим небом бесконечно. На Земле такого не увидишь. Посреди всего этого великолепия прямо по курсу сверкала одна звезда — фиолетовая. Она будто бы глядела на меня. А я — на неё.

Бросил взгляд на индикатор.

O2: 5% (~40 минут)

«Успел. Кажется у меня теперь достаточно времени на то, чтоб добраться до машинного отделения.»

Откуда-то появилось непреодолимое желание хотя бы сейчас выдохнуть, расслабить натруженные мышцы, чтоб насладиться моментом и пейзажем. Космос был великолепен.

— Капитан, как думаете, как близко мы подошли к звезде?

— В смысле?

— Ну мы были в десяти часах и пяти минутах от неё, а сейчас судя по всему, бесконтрольно к ней приближаемся.

— Ты хоть представляешь сколько это — одна световая минута? От Земли до Луны чуть больше секунды. Такими темпами мы можем ещё пару лет дрейфовать и не приблизимся и на секунду. В масштабах солнечной системы мы считай вообще никуда не двигались.

— Вас понял, капитан. — В другой ситуации может быть я и почувствовал себя глупо, но сейчас я был полон триумфа и созерцательного трепета перед звёздным небом.

«Какая красота!» — подумал я.

Глава 10. Открытие

Позволив себе насладиться видом ещё пару минут, мне всё-таки пришлось снова приступать к работе. Дело ещё не доделано, нужно вызволять капитана и убедиться, что теперь у корабля есть всё необходимое для возвращения на базу.

— Капитан, я иду к вам, — проговорил я в микрофон. — Теперь можно и вас вызволить.

В ответ — тишина. Потом:

— Гернси… давай сначала с капсулами разберёмся. Потом — подготовь скафандр. И только тогда ко мне.

— Мы и так откладывали это слишком долго. Я не понимаю, как вы вообще ещё живы в этом отсеке. Воздуха там в обрез, питание обесточено. Капитан, я иду за скафандром и к вам.

— Ни с места, доктор! Я тебе приказываю!

Я отключил рацию. Поведение капитана мне показалось несколько странным. Зачем откладывать собственное спасение?

Как бы то ни было, в любом случае первый пункт моего маршрута — машинное отделение. Теперь я мог двигаться туда значительно легче, просто используя реактивный ранец. Облетая корабль я был удивлён как близко всё находится. Когда я карабкался по корпусу мне казалось, что он просто бесконечный.

«Сколько времени у меня ушло на путь туда? Пол часа? Час? Два?» — подумал я пролетая эту дистанцию меньше чем за минуту. Легко и не напрягаясь я добрался до разлома и коридора, где меня встретило тело мичмана. Я бросил на него взгляд и произнёс.

— Покойся с миром. Прости, что я не смог тебе помочь.

Теперь я двигался по тамбуру и коридору в невесомости и преодолевал всю эту сложную дистанцию за один толчок. Теперь было даже сложно проверить, что вот этот закуток был для меня пару часов назад ужасным испытание.

Когда я зашёл в машинное отделение, увидел, что скафандры безвольно плавали в воздухе, занимая практически всё пространство, и мне пришлось раздвигать их в стороны, чтоб пройти вперёд. С другой стороны, так было даже легче найти запасной кислородный баллон. Я отщёлкнул шлем и вдохнул воздух машинного отделения. Теперь, когда я мог двигаться тут без помощи экзоскелета и больших усилий я почувствовал себя улиткой, лишённой раковины. Я смотрел на скафандр, который только что снял, и искренне хотел пожать ему руку и поблагодарить, как настоящего человека. Пускай я провёл в этих доспехах не так много времени, как большинство космонавтов, но то, что я пережил, действительно сроднило меня с ним. Этот скафандр без преувеличения спас мою жизнь, и поэтому я не хотел менять его на другой, даже несмотря на порванную лебёдку и трещины на стекле. Может быть эта сентиментальность не шла ситуации, но кажется у меня иссекал запас прагматичности на сегодня. Я начал шарить по остальным скафандрам по исках кислородного баллона и наконец в одном из них увидел индикатор 100%.

«То, что нужно»

Я никогда в своей жизни не менял баллоны, но вроде бы дело было нехитрое. Как только закончил, я подошёл к консоли.

«Что ещё прикажете ремонтировать?»

В этот раз в логах была куча информации, которая бежала по экрану так быстро, что я решительно ничего не мог разобрать. Взгляд успевал лишь выхватывать из этого потока отдельные фразы и судя по контексту компьютер снова занимался детальной диагностикой. Наконец поток букв остановился и в последних строчках значилось следующее:

Состояние корабля: нестабильное. Энергетическая система: функционирует частично. Жизнеобеспечение: функционирует частично. Системы навигации: исправно. Статус связи: неисправность. Двигательные установки: функционирует частично. Анти-метеоритная защита: недоступно. Механическая целостность корпуса: критические повреждения. Аварийная эвакуация: Готовность по запросу.

Последняя строчка внушала оптимизм. Судя по всему, теперь я мог приступить к запуску команды эвакуации. В этот момент перспектива вернуться домой начала казаться такой близкой и осязаемой. Теперь это даже не казалось оптимизмом. Корабль готов к возвращению, теперь надо подготовить нас с капитаном. Я направился на выход.

Трещина в корпусе, что раньше казалась границей между хрупкой защитой и безжизненной пустотой, теперь была просто выходом. Я прошёл её, не замедляясь. Всё, что было снаружи, уже не пугало. Не удивляло. Это стало частью работы. Рутины.

Снаружи — тот же пустой космос. Чернота, сверкающая точками. И корабль — длинный, изломанный. Я начал движение к носу.

Вблизи повреждения казались ещё страшнее, чем я ожидал. Корабль был как будто прошит — боковой удар срезал слои корпуса, вывернув обшивку наружу. Всё, что располагалось вдоль правого борта, было просто превращено в бесформенный металлический фарш. Трубопроводы лопнули, бронелисты согнулись, термоизоляция торчала клочьями. Левый же борт был деформирован и изогнут дугой. Не было похоже, чтоб хоть какая-то каюта левого борта сохранила герметичность. Только моя, которая была в хвосте корабля. Я продвигался всё дальше, как по вскрытому телу, осторожно, стараясь не прикасаться к рваным краям.

И тут я увидел руку.

Как только я приблизился, мне открылась следующая картина. За углом пробоины, между перекрученных балок, было тело, наполовину высунувшееся из щели. На погибшем была белоснежная форма как с иголочки. Рука была вытянута вперёд, явно в попытке подтянуться, но, судя по всему, он просто застрял в разломе. Он пытался выбраться. Видимо, после удара он вылез из своей каюты, чтоб добраться до скафандров, но не успел.

Это был доктор Дженнер.

— Здесь доктор Гернси, — сказал я, активировав канал. — Я нашёл доктора Дженнера. Он погиб при попытке пробраться к скафандрам. Смерть наступила, скорее всего, сразу после разгерметизации секции.

Я замолчал выдержав пауза. Капитан не отвечал. Я ожидал, что он скажет по этому поводу хоть что-нибудь.

— Никто не достоин закончить свою жизнь так. — начал я говорить, не дождавшись ответа капитана. — Вы были упрямым сукиным сыном. Признаюсь, я никогда не испытывал к Вам симпатии. Вы были человеком, который не знал полутонов. Не было того, чем бы Вы не пожертвовали ради науки. Эта упрямость в какой-то степени даже достойна уважения, и Вы были упрямы до самого конца. Покойтесь с миром.

Пауза. Потом голос в рации:

— Он был просто бараном. От начала и до самого конца. Всегда считал, что знает лучше. Вот и допрыгался.

Я вздохнул и направился дальше. Несмотря на то, что я не был склонен так жёстко оценивать погибшего, но эмоции капитана были понятны. Они с доктором Дженнером ругались чуть ли не каждый день, с самого начала согласования миссии. К великому сожалению капитана, он был на пару голов ниже в иерархии. Всего лишь капитан четвёртого ранга против целого академика. Конечно, все высшие чины намного больше прислушивались именно к Дженнеру, что выводило Эрвина из себя.

Наконец, я оказался в переднем отсеке, и предо мной открылась картина, от которой по всему телу пошёл озноб. Там, в капитанском мостике, где когда-то были пульты, экраны и кресла — теперь зияла рана. Панели сорваны, всё искорёжено, воздух давно ушёл в вакуум. Осталась только тишина. И тело.

Эрвин был зажат между креслом и консолью. Лицо неподвижно. Глаза закрыты. Рука соскользнула с подлокотника и зависла в воздухе. Я не знал, сколько он прожил после удара. Минуту? Секунду?

Он умер здесь, и это было очевидно, но голос продолжал говорить.

— Гернси? Ты на месте? Отзовись. Не молчи. Всё нормально? Ты добрался?

Я смотрел на мёртвое тело. И слышал голос. Я не знал, как выдержал этот момент. Просто стоял. Я не заплакал. Даже не дрогнул. Внутри было пусто. Меня сдавило изнутри. Не сразу — волной. Как будто понял не сразу, а только допустил.

Мир треснул.

Всё, что я слышал с самого начала — все инструкции, все похвалы, всё молчание… было лишь во мне. Это был мой голос, только не мой.

Один. Совсем один. Без возможности связи. Без второго голоса. Без наблюдателя. Только я. Только Альфа-Сирена. Только холод, и ни души на весь световой год во все стороны.

Я не помнил, как дошёл до трещины. Как перелез. Как спустился обратно в отсек. Просто — шаг, потом ещё. И вот я снова внутри.

А потом — всё исчезло.

Мир вырвался из-под ног. Всё закружилось. Резко. Как будто меня вырвали из тела и запихнули в другое.

Я стоял в прихожей. Старая квартира, скрипящий пол, отклеенные по углам обои, тусклый свет и приоткрытая дверь в зал.

Мозг среагировал раньше, чем я осознал: «Нет! Нет, только не этот день! Не хочу! Не туда!»

Я отступил назад и споткнулся об обувь. Всё внутри меня кричало: не тронь эту дверь. Не заглядывай.

Я знал, что за ней. И этого было достаточно.

Глава 11. Катарсис

Я снова и снова дёргал ручку двери, которая вела наружу, в подъезд. Она не поддавалась. Неподвижная, будто сросшаяся с косяком. Ладони мои стали влажными от пота, колени подкосились, и я упал, оказавшись на холодном полу. Сердце бешено билось, в ушах звенело. Ладони прижались к двери, словно я мог вымолить у неё прощение, словно у этой бездушной перегородки было право меня прощать.

— Пожалуйста… — прошептал я, почти всхлипывая. — Пожалуйста, только не это! Не опять!

От ужаса сводило нутро. Тело дрожало так, словно меня били разряды электричества. Мысль о том, что я вновь должен был пережить этот кошмар, грозила уничтожить остатки моего разума. Казалось, если я ещё раз увижу ту страшную сцену, я просто сойду с ума. Сколько может выдержать человек, прежде чем его способность чувствовать будет окончательно исчерпана? Сколько боли он может впитать, прежде чем перестанет быть способным воспринимать её вовсе?

В голове нарастал шум, как грохот огромной волны. Внутри что-то треснуло, словно щёлкнул рубильник. Я вспомнил все свои злоключения за последние сутки: безжалостную перегрузку, изматывающую борьбу за выживание, сражение с двигателями, безмолвие космоса и смерть всего экипажа. Я вспомнил галлюцинации, через которые прорвался, и с мучительным усилием осознал, что это лишь ещё одно испытание. Жестокое, мучительное, но всего лишь испытание.

— Ты уже был здесь, Гернси, — сказал я дрожащим голосом. — Ты уже это видел. Ты пережил это тринадцать лет назад. Раз выжил тогда, переживёшь и сейчас. Это просто память, всего лишь больное воспоминание…

Поднявшись на дрожащих ногах, словно в лихорадке сжав зубы, я с огромным усилием распахнул дверь в зал.

Картина, что предстала перед моими глазами, была точно такой же, как в ту проклятую ночь. Алиса лежала в лёгком платьице, пропитанном кровью, на её шее зияла жуткая рана от кухонного ножа. Над ней покачивалось безжизненное тело Мэри. Она совершила страшное преступление в приступе безумия, забрав сначала жизнь нашей дочери, а затем и свою собственную.

Я вскрикнул, словно меня пронзили ножом. Ноги мои подкосились, и я рухнул на пол, захлебнувшись рыданиями. Я снова и снова пытался вдохнуть воздух, но лёгкие отказывались работать. Воспоминания хлынули на меня как лавина: как я бился в судорогах, пытаясь вернуть Алису к жизни, как я ревел, обезумев от бессилия. Как я медлил с вызовом помощи, словно надеялся, что тишина изменит реальность.

Тринадцать лет боль не отпускала меня, она впилась в душу и не позволяла мне дышать полной грудью. Каждый раз, думая, что сумел справиться с этой трагедией, я ошибался. Я носил её в себе, словно осколок, который нельзя вытащить, не разорвав себя на части. Но сейчас, в этом невыносимом мгновении, я вдруг почувствовал, как боль ослабевает хватку. Я всё ещё ощущал её остроту, но теперь она была под моим контролем, а не наоборот.

Механически, почти невольно, я опустил руку в карман, достал телефон и набрал номер службы спасения.

— Произошла трагедия, — выдавил я, с трудом контролируя голос. — Моя жена убила дочь и покончила с собой. Мне нужна помощь.

Едва я повесил трубку, как раздался дверной звонок. Заглянув в глазок, я увидел мичмана Астору, одетого в форму фельдшера скорой помощи. Рука моя дрожала, но я повернул ручку и распахнул дверь. Астора шагнул внутрь, а я переступил порог, оставляя позади квартиру, подъезд и весь мир, в котором жил последнюю четверть века.

И всё исчезло.

Я завис в открытом космосе, окружённый абсолютной пустотой. На мне были те же джинсы и свитер, что мгновение назад. Передо мной во всю ширь и высоту простиралась Альфа-Сирена — гигантская звезда, переливающаяся всеми оттенками фиолетового и пурпурного. Её поверхность напоминала бесконечный бурлящий океан плазмы, где вздымающиеся протуберанцы создавали величественные арки огня, сияющие всеми оттенками фиолетового, розового и голубого. Она казалась живой, словно дышащей космической сущностью, обрамлённой нимбом золотистых сполохов. Огромные вихри тёмно-лиловой энергии пронизывали её тело, взрываясь бесчисленными искрами, которые медленно оседали обратно.

Я смотрел на это великолепие, одновременно очарованный и подавленный её невероятным масштабом и красотой, и вдруг среди бушующего огня проявились черты огромного лица, величественного и чужого. Оно было совершенно непостижимым, но от этого не менее прекрасным.

— Зачем ты это сделала? — вырвалось у меня почти с отчаянием. — Почему ты разгромила наш корабль? Зачем убила экипаж? Зачем обрекла меня на все эти муки?

Звезда посмотрела на меня с мягким и печальным выражением, будто стараясь объяснить свой замысел муравью, который никогда не сможет её понять.

— Я не причиняла тебе вреда намеренно, доктор Гернси, — ответила она голосом удивительно приятным и мелодичным, похожим на тихий шёпот в листве деревьев. — И я не уничтожала ваш корабль. Это был всего лишь метеор, обычный космический камень, не имеющий ничего общего со мной. Я не могу управлять материей, кроме как с помощью обычной гравитации. Я не могла предотвратить это событие, каким бы трагичным оно ни было.

— Значит, ты не убивала экипаж и не желала нашей гибели? — недоверчиво спросил я, чувствуя растерянность.

— Нет, доктор Гернси, — тихо ответила она. — Я никогда не желала этого. Ваши жизни имеют ценность, которую я только начинаю понимать.

— Но тогда почему именно эти воспоминания? Почему столько боли? — спросил я, чувствуя, как горло сдавливает ком.

— Я не выбирала твоих воспоминаний, — мягко произнесла она. — То, что ты увидел, лишь показывает, что именно было самым значимым и болезненным для тебя.

Её слова были просты, но они резали глубоко, заставляя меня взглянуть внутрь себя и признать то, что я так отчаянно пытался скрыть даже от самого себя.

— Так ты просто изучала меня? — прошептал я, всё ещё не веря.

— Я не желала навредить тебе, но это единственный способ, которым я способна изучать мир. — спокойно и с глубоким сожалением ответила Альфа-Сирена. — Я существую в вечном одиночестве и пытаюсь познать мир через отражения, которые возвращаются ко мне после моих импульсов света. Миллионы лет я могла изучать только безжизненные камни и облака пыли. Ты не первый человек, которого я увидела. Я уже встречала других, но раньше это всегда была непонятная какофония мыслей и эмоций, которые я не могла разобрать. Каждый раз, когда я пыталась понять ваш разум, я неизбежно разрушала его. Вы, люди, слишком малы и хрупки для меня. Я сожалею, если мои действия причинили кому-либо страдания, но я не могла поступить иначе. Кажется, я только сейчас начала понимать, как изучать вас, не уничтожая.

В её голосе звучала искренняя печаль и глубокое сожаление, будто ребёнок случайно сломал игрушку, которую он не понимал.

— А разве ты не могла понять это раньше? — спросил я. — Почему только сейчас?

— Сейчас я впервые застала один живой разум за раз. Это первый раз, когда я попыталась ответить живому существу, и мне удалось выйти на связь с тобой, — сказала она с лёгким оттенком волнения и трепета. — Я посылала отражения много раз, но никогда не получала обратной реакции. Это наш первый настоящий диалог. Я никогда раньше не могла быть уверенной, что меня кто-то слышит. Для меня это так же ново и захватывающе, как, возможно, для тебя было путешествие сюда.

Я замолчал, чувствуя странную смесь жалости и сочувствия к этой огромной, одинокой сущности, которая существовала миллиарды лет в абсолютном одиночестве.

— Ваш корабль был странным, — продолжала она. — Он был создан разумными существами и двигался по собственной воле. Это было нечто совершенно новое, отличающееся от всех камней и космической пыли, которые я видела раньше. Когда ваш корабль разбился, я была огорчена, ведь я потеряла шанс узнать больше о вас и вашем виде. Но ты остался, и твой разум продолжал отвечать на мои импульсы. И я решила впервые не просто наблюдать, а вступить в контакт.

— Подожди… Я действительно говорю с тобой или это очередная галлюцинация в моей голове? — спросил я с напряжением, почти боясь услышать ответ.

— Странный ты. Да. Нет. Какая разница, доктор Гернси? Разве от этого изменится что-то? — ответила Звезда уклончиво.

— Я смогу вернуться домой? — спросил я почти с мольбой.

— Я не могу помочь тебе напрямую, как и не могу помешать, — мягко сказала Альфа-Сирена. — Всё, чем я могу повлиять на ваш корабль, это гравитация, но вы люди умеете обращаться с ней.

Звезда молча смотрела на меня, её огненное лицо было спокойным и печальным.

— У людей на всё есть имена, — сказала она напоследок. — Мне же никто и никогда не давал имя. Есть ли у вас имя для меня?

— Мы называем тебя Альфа-Сирена, — ответил я.

— Мне нравится это имя, — сказала она с мягкой благодарностью. — Спасибо, доктор Гернси.

— Прощай, Альфа-Сирена, — произнёс я, глядя на неё в последний раз.

— Прощай, доктор Гернси.

Мир вокруг меня растворился в бесконечном сиянии звезды, и я почувствовал, как моё сознание медленно возвращается в реальность. Я вновь оказался в коридоре корабля рядом с телом мичмана Асторы.

Я посмотрел на него и тихо произнёс:

— Мы возвращаемся домой.

Глава 12. Домой

Последние отголоски галлюцинации растворялись медленно, как утренний туман, и я постепенно осознавал себя стоящим в тесном коридоре корабля, окружённым тишиной и плавающими обломками. Сознание возвращалось мучительно медленно, каждый вдох казался усилием. Я бросил последний взгляд на неподвижное тело мичмана Асторы и, закрыв глаза, позволил себе мгновение слабости и скорби. Но долго предаваться этому чувству было некогда — я должен был действовать, пока мой собственный разум не предал меня вновь.Оторвавшись от стены, я осторожно направился в нижнее отделение корабля. Мерцающий свет в конце коридора обещал надежду — там было питание, а значит, шансы на возвращение домой не были утрачены окончательно. Я проскользнул в проём и оказался в просторном отсеке, заставленном многочисленными блоками оборудования. Стены были покрыты сложной сетью проводов, панелями и индикаторами. Всё это было явно не тем, что я ожидал здесь увидеть.

Однако радость моя была недолгой. Я резко остановился, осознав страшную правду — дальняя стена отсека отсутствовала полностью. За огромным, разорванным металлическим краем простирался открытый космос. Отсек был разгерметизирован, воздух полностью отсутствовал. Я тяжело вздохнул, понимая, что теперь весь мой план усложняется многократно.

Сжав зубы, я пролетел между громоздкими устройствами, напряжённо всматриваясь в надписи и инструкции, пытаясь понять назначение каждого блока. Здесь явно было намного больше техники, чем предполагалось при планировании миссии. Что-то было явно не так.

Наконец мой взгляд остановился на крио-капсулах. Насколько я помню, в комплекте их было значительно больше, но судя по всему, большая часть оказалась в той части корабля, которую оторвало при аварии. Осталось лишь только две крио-капсулы, которые стояли на краю пропасти не подавали признаков жизни. Подлетев ближе, я с беспокойством заметил, что несмотря на то, что капсулы вроде бы внешне выглядели как исправные, они были отключены от основного питания. Сердце забилось чаще, когда я понял, что без питания путь домой закрыт.

Спешно и почти панически я начал искать свободные розетки. Ближайший блок из ряда розеток оказался полностью занят. Я стал проверять провода, следуя за ними взглядом, пытаясь понять, что можно было бы отключить без серьёзного ущерба.

Тут моё внимание привлёк большой, размером со шкаф, блок с надписью «Антиметеоритная защита». Что-то внутри меня болезненно дрогнуло — именно отказ этой системы стал причиной трагедии, что обрушилась на корабль. Я приблизился, изучая длинную инструкцию, покрывавшую половину боковой панели блока. Большая часть аппарата состояла из массивного аккумулятора, способного держать заряд на протяжении полутора лет непрерывной работы.

Но система была полностью обесточена. Аккумулятор сел, и блок защиты стоял безжизненной громадой, словно памятник беспечности и роковой ошибке. Но почему он питался исключительно от аккумулятора?

Проследив провод питания, я обнаружил, что он был отключён. Вместо него к питанию был подключён сложный и явно дорогостоящий радиограф, устройство, вокруг которого на базе велись ожесточённые споры. Я отчётливо вспомнил резкий и твёрдый голос капитана Эрвина, категорически запретившего Дженнеру брать этот аппарат на борт. «Для него нет питания, — сказал тогда Эрвин, — это будет ненужный балласт!»

Я смотрел на радиограф, чувствуя, как внутри поднимается волна ярости. Доктор Дженнер, человек, поставивший науку выше здравого смысла и безопасности экипажа, тайком пронёс это устройство в нижний отсек, отключив при этом антиметеоритную защиту. Очевидно, он посчитал, что полутора лет автономной работы аккумулятора хватит с запасом. Но расчёты оказались ошибочными. Возможно, аккумулятор был не полностью заряжен или просто исчерпал свой срок службы раньше времени, и из-за этого весь корабль оказался беспомощным перед ударом простого метеора.

Внутри меня всё кипело от ярости. Я ударил кулаком по панели радиографа, издав глухой, беспомощный крик. Дженнер обрёк весь экипаж на гибель ради своих научных идей и амбиций. Я начал методично приводить оборудование в порядок. Отключив радиограф от питания, я вернул антиметеоритную защиту к жизни. Индикаторы ожили, и на панели загорелись приветливые зелёные огоньки, сигнализирующие о том, что защита снова активна. Отключив ещё одно не столь важное исследовательское устройство, я подключил крио-капсулу.

Остановившись на мгновение, я задумался. Что из пережитого мной было реальностью, а что — лишь игрой моего измученного разума? Какая разница? Я глубоко вдохнул, осознавая, что независимо от того, было это реальностью или галлюцинацией, следующий шаг оставался неизменным.

Вернувшись в машинное отделение, я ввёл команду эвакуации, настроив таймер с приличным запасом времени, чтобы крио-капсула успела полностью подготовить меня к долгому перелёту.

Вернувшись в нижний отсек, я стал перед финальным испытанием — прыжок из скафандра и стремительное погружение в крио-капсулу в вакууме. Моё сердце билось неистово. «Может можно перенести её туда, где есть кислород? Нет, она слишком громоздкая, к тому же жёстко закреплена к полу… Остаётся один вариант — Последний рывок, последний подвиг», — сказал я себе.

Я открыл крышку крио-капсулы и выбрал на панели управления таймер на 15 секунд. После этого я наклонил скафандр, чтоб расстояние от шлема до лежанки было минимальным. Осталось лишь совершить этот шаг в один конец.

«Либо я спасусь, либо умру. Глупо конечно будет умереть пережив все эти трудности» — усмехнулся я про себя.

Я сделал глубокий выдох насколько мог и задержав дыхание, одним резким движением снял шлем, чувствуя, как ледяной вакуум обжигает кожу. Тело словно пронзили тысячи иголок. Я с трудом выпутался из скафандра, одновременно толкаясь к открытой капсуле. Каждая секунда растягивалась в бесконечность. Последнее усилие — и я оказался внутри, захлопнув за собой крышку.

Мгновение. Ещё одно.

Я просто лежал и ждал чего-то лёжа в полном вакууме. И тут пространство вокруг меня начало резко заполняться каким-то белёсым газом. Сознание начало растворяться, последней мыслью в моей голове была тихая, но твёрдая уверенность в том, что все испытания уже позади.

Я победил.

Домой.