Бесконечность

Часть I

Что-то случилось в день его смерти

Дух поднялся на метр и отошел в сторону

Кто-то другой занял его место и смело воскликнул

(Я чёрная звезда, я чёрная звезда)

Сколько раз падает ангел?

Сколько людей лгут вместо того, чтобы говорить о важном?

Он ступил на священную землю, громко воскликнул в толпе

(Я черная звезда, я черная звезда, я не гангстер)

Я не могу сказать, почему (Я черная звезда)

Просто пойдем со мной (Я не кинозвезда)

Я отвезу тебя домой (Я черная звезда)

Возьми свой паспорт и туфли (Я не поп-звезда)

И свои успокоительные, бу (Я черная звезда)

Ты миг в жизни (Я не звезда Marvel)

Я Великий Аз Есмь (Я черная звезда)

Я черная звезда, я высоко, дорогая, я понял игру

Я вижу правду белой, широко, с открытым сердцем, это больно

Я хочу чтобы в моих грезах были орлы, а в глазах бриллианты

(Я чёрная звезда, я чёрная звезда)

Дэвид Боуи, «BlackStar»

Грим

Холод

И орбитальные скалы, и полосы вакуумного льда, и адские бездны выжженных туманностей не скроют тебя в этот день. Ты не спрячешься ни в тени вымерших планет, ни в блеске сверхновых, ни в темноте черных дыр. И даже если ты улетишь в далекий свет квазаров, он найдет тебя и поглотит. Ибо ему принадлежит Галактика во веки веков, во времени и в бесконечности. И когда он придет в последний раз, станет править вечно.

Хроники Научного Клана,

Пророчества и легенды галактики

Выжженная Галактика.

Озаренная серебряной пылью угасающих звезд. Пожранная апокалиптическим Опустошением. Опутанная черными щупальцами живого Выгорания, поглощающего солнца, планеты и туманности. На грани окончательного падения. Окутанная тьмой. И совершенно, безвозвратно одинокая.

Первыми погасли херувимы. Рой надгалактических спутников, запущенных во времена Галактической Империи, сначала потерял сигнал. Несколько спутников перезапустились с тихим стуком, прощупывая тонкими нитями программных датчиков в поисках хотя бы малейшего фрагмента кода. Безрезультатно. Древняя Галактическая Сеть, превратившаяся в Поток, а затем в Синхрон, навсегда погасла. И вместе с ней погасло всё.

Сложные соединения локационных буев, зондов, спутников и планетарных ретрансляторов создавались веками на основе этой жизненно важной сети. Даже внутренние системы функционировали благодаря её фрагментам. Контракты, кредитные соглашения, информационные договоры — всё, что обеспечивало нормальное функционирование галактической цивилизации, работало через Синхрон. Бесчисленное количество программ на обычных рабочих станциях работало правильно благодаря постоянным обновлениям. Почти семьдесят пять процентов оборудования требовало постоянного подключения. Так же, как планетарные энергетические сети, программное обеспечение кораблей, информационные системы ведомств, больниц, фабрик или простые Машины первого уровня. Не считая персоналей людей. Персоналей, позволяющих жителям Выжженной Галактики вести нормальную жизнь. И частично ответственных за их гибель.

Синхрон исчез, будто его никогда и не было. А на его место пришло нечто другое.

Выгорание озарилось Глубиной.

Загрязнение, образовавшееся в результате использования машинного Оружия — открытого и точечного — пронизывало Выжженную Галактику, как гигантская паутина. И эта паутина ожила. Глубина потекла через полосы Выгорания, проникая в угасающие нити Синхрона. Она вспыхнула потоками измерений, информационным эхом метапространства и волнами глубинных данных, ранее посылаемых только Империумом — одинокой ледяной планетой, зондом того, о ком забыли. И о ком нельзя было забывать.

Изнутри сверхмассивной черной дыры Стрельца А — сердца Выжженной Галактики — вынырнули призрачные гримы Бледного Короля.

Огромные, размером с древних галактических титанов, они напоминали темные соборы — мрачные дворцы, плывущие по космосу. Они сверкали льдом лазурных и зеленоватых жил, растущих в корке вечной мерзлоты, проникали между соединениями хоров и галерей, разрывая изнутри фрагменты башен и часовен. Но на этом сравнение с человеческими постройками заканчивалось. Во-первых, здесь было трудно найти архитектурную симметрию. Во-вторых, во многих местах неровного корпуса была видна живая, изрытая шипами ткань конструкции, как будто какое-то сверхвечное, гигантское существо позволило изуродовать себя механично-конструктивным вторжением.

Рядом плыли Призраки — забытые корабли Чужаков, Машин и людей, когда-то увлеченные в черную дыру. Частично погруженные в нее и в Глубину, дышащие льдом, они выглядели мертвыми, но это не мешало им перемещаться в тени возвышающихся над ними гримов. Иногда их форма дрожала — они существовали и не существовали одновременно, оставляя после себя остатки разорванной реальности и глубинные эхо, чтобы внезапно обрести реальность и застыть. Казалось, что их бесчисленное множество — от крошечных единиц до гигантов размером с суперкрейсеры. Некоторые выглядели знакомо, но большая часть Бледного Воинства состояла из забытых конструкций рас, уничтоженных эоны назад.

Этот мрачный парад сопровождали рои эребов — кораблей, которые выглядели как сотканные исключительно из тени и застывшей тьмы, тянущие за собой, как и остальная часть призрачного флота, полосы открытой Глубины.

Но это было не всё.

Что-то бурлило в бездне Стрельца А, бросая тень на полосы метапространства. Оно раздувалось, треща нарастающим льдом. Оно несло с собой раскаты грома. И медленно вырывалось наружу.

***

«Лента» все еще слегка мерцала после глубинного скольжения вглубь созвездия Руфа в Рукаве Персея. Они находились в открытом скоплении NGC 2414, хотя уже оставили позади Глубинный плацдарм Руфа-2 с нестабильной искрой, откуда вытащили последних людей: «Кривую Шоколадку» с ее новым, еще неизвестным им экипажем и — благодаря подключению Хаба к Синхрону — глубинным прыгуном Мистери Артез. Однако у них не было времени размышлять о своих дальнейших действиях.

Они слушали Маршала Галактических Вооруженных Сил Керкоса Санда, чье голо внезапно появилось над навигационными консолями всех единиц ГВС.

— ГВС подтверждает появление новых кораблей Машин по всей Выжженной Галактике, — сообщил бледный как смерть Санд. — Приказываю ввести высшую степень боевой готовности во Внутренних Системах! Нам уже известно о первых атаках Фрагментов Армады Машин на военные и гражданские объекты!

— Нет… — пробормотала Эрин Хакл.

— В этих атаках замечена определенная закономерность, — продолжил Маршал. — Похоже, Единство пытается захватить человеческие корабли! Мы должны сделать все, чтобы предотвратить это и упредить возможные планетарные атаки! Приказываю немедленно усилить Системные штабы! Все военные части, которые находятся рядом с СШ, должны отправиться на защиту человеческих систем! Повторяю: все военные части, которые находятся рядом с СШ, должны отправиться на защиту человеческих систем!

— Это конец… — прошептала Пинслип Вайз.

— Бесконечность, — согласился мертвый призрак доктора Харпаго Джонса.

— Никакого конца! — прорычал Миртон. — Хакл! Вызови Ната! Хаб! Мы заканчиваем операцию! Еще не поздно!

Все указывало на

Сначала погасло голо Керкоса, уступив место изображению Выжженной Галактики. Графические голограммы показывали наступающие со всех сторон Фрагменты Машинной Армады. В довершение всего атаковал Консенсус, усиленный очередной волной Возвращения, возглавляемой Аппаратом — трансгрессивной Машинной Сущностью, созданной Чужаками. Никто и ничто не могло противостоять такой мощи. Не в тот момент, когда человеческие корабли уничтожались Пробуждением персоналей, активировавшим спящих Преемников — Премашины, эволюционировавшие благодаря Единству.

Они долго смотрели на это. Не чувствуя течения времени, без слов, не в силах поверить в то, что видят. С нарастающим, ошеломляющим страхом.

А потом всё изменилось.

Что-то пронеслось через Синхрон — как ледяной программный рывок, закончившийся раскатом далекого грома. Подключенный кабелями к навигационной консоли Хаб Тански пронзительно закричал. В портах доступа компьютерщика раздался треск, как и в портах подключенного Грюнвальда и подключенного к консоли Помса. Тански, в отличие от капитана и старой, сошедшей с ума Машины, отлетел назад, как тряпичная кукла. В воздухе запахло гарью.

— Хаб! — крикнул Миртон, вырывая кабели. — Хаб!

Тански не ответил. Он неподвижно лежал на полу. К нему уже подбегали Месье и Пинслип Вайз. Только Эрин Хакл осталась на своем месте, не отпуская рукоятки управления — а точнее, сжимая их так сильно, что ее пальцы побелели.

— АмбуМед! — приказал Грюнвальд. — Быстрее!

— Он, кажется, не… — начал механик, поднимая голову и с ужасом глядя на Миртона.

— Забери его в АмбуМед, я сказал!

— Да… но он…

Посреди стазис-навигаторской стояла причина программного перегруза: призрак Антената.

Его образ казался все еще формирующимся и затвердевающим — как воплощенное видение кошмара, транслируемого Синхроном. От былой красоты Единственного не осталось ничего: лицо выглядело мертвым, деформированным и изрытым трескающимся льдом. Его комбинезон был разорван, а из полузакрытых глаз струилась тьма черной дыры.

Пинслип Вайз закричала от ужаса. Но призрак не заметил ее, вместо этого он вытянул вперед свои костлявые руки и разорвал то, что должно было стоять перед ним, но они могли разглядеть это лишь как неясную тень. А затем он посмотрел прямо на них своими слепыми, мертвыми глазами.

— ВАЙЗ! — прорычал он ужасным, осуждающим криком. — ТЫ ВИДИШЬ, ЧТО СДЕЛАЛ СО МНОЙ БЛЕДНЫЙ КОРОЛЬ?! ТЫ ВИДИШЬ ЭТО, ПРОКЛЯТАЯ МЕЛКАЯ ТВАРЬ?!

Призрак поднял когтистые руки, будто хотел схватить Пинслип, которая, бледная как мел, стояла неподвижно, глядя на приближающуюся погибель.

— Пин! — пронзительно закричала Хакл. — Отойди!

Девушка не отреагировала. Миртон уже бежал к ней, но, прежде чем он успел отодвинуть ее от полуматериального призрака, Единственный исчез под аккомпанемент раздирающего вопля.

А вместе с ним погас Синхрон.

Выжженная Галактика погрузилась в темноту. Темнота на один страшный миг поглотила и «Ленту». Прыгун замер. Неожиданный разрыв галактической сети ампутировал концы программных нервов. Что-то громко хлопнуло в Сердце, мониторы навигационной консоли замигали. Помс — Персональный Машинный Опекун Единственного — отключенный в соответствии с предыдущим приказом Миртона, теперь дрожал, выпуская пучки искр. К счастью, это длилось всего мгновение, и «Лента» начала запускать ключевые элементы программного обеспечения — возможно, благодаря поддержке укоренившихся в ней нанитовых микротов Антената.

— Что это было, черт… — начал бледный Месье, но времени на вопросы не осталось. Грюнвальд, который успел схватить Пинслип, отпустил ее и подбежал к лежащему Тански.

— Поговорим позже, — приказал он, поднимая тело компьютерщика.

Механик нервно кивнул головой. Он схватил Хаба за плечи и поднял его вместе с Грюнвальдом. Тански выскальзывал из их рук, его порты доступа выглядели обгоревшими и черными. Они не церемонились: почти выбежали из СН в коридор и бывший кабинет доктора Харпаго Джонса.

— Вайз… — слабым голосом произнесла Эрин Хакл. Астролокатор не ответила. Вместо этого она медленно и неловко подошла к навигационной консоли и тяжело опустилась в кресло, чтобы через мгновение спрятать лицо в ладонях.

В наступившей тишине никто не заметил, что компьютерный призрак доктора Харпаго давно исчез, оставив после себя лишь слабый голоотблеск.

***

Аналитическая чаша АмбуМеда закрывалась с черепашьей скоростью. Разозленный Миртон с трудом сдержал желание захлопнуть ее силой. Месье помог ему в этом, без лишних церемоний стукнув кулаком по крышке.

— Старые методы — лучшие… — пробормотал он извинительно, в то время как чаша явно ускорилась и закрылась с тихим щелчком.

— Анализ, — приказал Грюнвальд, выбирая дополнительные команды на панели доступа. Устройство тихо зашумело, чтобы внезапно отобразить то, чего они уже ждали.

— «Ошибка персонали», — удивленно прочитал механик. — Система «не находит подключения»? Но ведь… разве Тански не персональ?

— Видимо, уже нет. — Миртон наклонился над устройством и переключил опцию на «аварийный режим». В неподвижное тело компьютерщика вонзились инъекционные шила.

— Но…

— Хаб был подключен к Синхрону, и больше, чем кто-либо в Выжженной Галактике, — сухо заявил Грюнвальд. — Этот сбой, должно быть, выжег не только его порты доступа, но и персональ… по крайней мере, ее большую часть.

— Но он же САМ персональ…!

— Он БЫЛ персональю, Месье. Впрочем, сейчас это не самое главное. Важно, чтобы он выжил. И, кажется… — Миртон пробежал пальцами по панели АмбуМеда, — выживет, если я правильно понимаю эти показания.

— Но он…

— Вся надежда на АмбуМед… — перебил его Грюнвальд. — В крайнем случае, применим крио. Не знаю, переживет ли Хаб стазис, но, к счастью, нам больше не нужно совершать глубинных прыжков. Пока что мы здесь ничего не можем сделать.

— Может, доктор Харпаго мог бы…

— Нет. Это не настоящий Джонс. Это какая-то компьютерная копия мертвого мозга с глубинной болезнью, — сухо возразил Миртон. — Что бы это ни было, оно точно не доктор.

— Может, он помнит эти, ну… медицинские вещи, — неуверенно предположил механик. — Если его подключить к этому…

— Не лучшая идея, Месье. Ты видел, как работает этот… ИИ. Похоже, он разваливается. Что бы ни сделал Единственный, у него не слишком хорошо получилось.

Механик мгновение выглядел так, будто хотел возразить, но промолчал. Он только смотрел на экран АмбуМеда, на котором отображались очередные результаты малопонятных анализов.

— Здесь что-то светится красным, — внезапно заметил он, показывая Грюнвальду фрагмент панели. — Есть сообщение о режиме вне сети.

— Где? — заинтересовался Миртон.

— Здесь, — ответил Месье. — Что-то не так с подключением?

— Наверное, из-за короткого замыкания, — решил Грюнвальд. — Нужно проверить все разъемы и энергоснабжение. Если остались какие-то энергетические

— Уже проверяю, — проворчал механик, направляясь к выходу из кабинета. Но остановился на пороге, остановившись от неожиданного треска динамика и нервного голоса Эрин Хакл:

— Капитан, — сказала первый пилот, — как… Хаб?

— Жив. Он в АмбуМеде.

— Это хорошо… — Связь на мгновение прервалась, а потом вернулась со странным, потрескивающим эхом. — Капитан… Миртон… подойдите в СН. У нас небольшая проблема. Вообще-то, несколько проблем.

— Иду, — бросил Грюнвальд, постучав по контактному микрофону. — Месье, ты со мной. Потом проверишь эти сбои, ты мне можешь понадобиться.

— Конечно, — пробормотал Месье. Ему не нужно было ничего добавлять: если энергетика действительно дала сбой, было важно проверить и, возможно, починить не только Сердце, но и навигационную консоль в СН. — Нужно отключить основные системы, — добавил он, проталкиваясь перед капитаном. — Мы могли разлететься на куски…

— Понятно, — кивнул Грюнвальд, снова стукнув пальцами по микрофону. — Эрин? Ты там?

— Да.

— Мы сейчас подойдем с Месье. Отключи все, что может выйти из строя, как соединение с Синхроном. Этот… призрак Единственного, должно быть, сильно перегрузил электронику.

— Вот в том-то и дело, — голос Хакл прозвучал пусто, и его странный тембр заставил Миртона остановиться на секунду, как и механика. — Это первый вопрос. У нас больше нет Синхрона.

— Что?!

— Его нет, Миртон. Все выключено. Осталась только обслуживающая система вне сети. Более половины программного обеспечения работает в режиме ожидания.

— Ты, наверное, шутишь…! — выдохнул Грюнвальд. — И это «небольшая проблема»?!

— Первая, — признала безжизненно Эрин. — Потому что, как я уже сказала, есть и другие.

— Какие еще другие?!

— Пинслип Вайз. И… Выжженная Галактика.

Миртон не ответил. Он оставил микрофон в покое и побежал.

***

Эрин Хакл заметила, что что-то происходит, только через некоторое время.

Сначала она приходила в себя после встречи с призраком, который проявился через Синхрон в поисках испуганной Вайз. То, что случилось с Хабом, было естественным следствием внезапно ожившего кошмара, и хотя это сильно потрясло ее, она осталась на своем месте, тем более что этим делом уже занялись Миртон и Месье. Однако она сразу заметила состояние Пинслип и даже обратилась к ней, но гораздо больше ее напугало то, что происходило с навигационной консолью «Ленты».

Вся главная панель и тактильное голо, несмотря на внутренний перезапуск прыгуна, выглядели неработающими.

— Не может быть, — прошептала Эрин, касаясь кнопок. Возле левой руки у нее находилась физическая кнопка аварийной перезагрузки консоли, но она не была уверена, стоит ли ее нажимать. Схватилась за рукоятку, проверяя, отреагирует ли корабль, но ничего не произошло, если не считать тихого скрипа где-то в машинном отделении. Ядро продолжало работать — его лампочка светилась чистым зеленым, и Эрин мысленно поблагодарила всех конструкторов Согласия, которые не засунули каждую мелочь в компьютерный интерфейс. Это, однако, не меняло того факта, что вокруг сердца и горла у нее все сильнее сжималось ледяное кольцо.

Она боялась.

— Холодно, — тихо простонала Пинслип.

— Я вижу… — пробормотала Эрин. Она не хотела говорить это вслух, но астролокатор попала в самую точку. Вокруг консоли и в углах корабля она заметила то, что уже видела во время глубинного скольжения: медленно растущие нити инея. — Подожди… у нас проблема… — сказала она то ли ей, то ли себе. — Напасть, мне нужен Хаб… ничто не реагирует…

— Конец… — прошептала Вайз. — Бес… бесконечность.

— Подожди. — прошептала Эрин, наконец нажав кнопку перезапуска. Замерла на несколько долгих секунд, после чего консоль медленно засветилась снова. Хакл вздохнула с облегчением, только теперь осознав, что инстинктивно прикусила уже болящие губы. — Работает… у нас есть система… у нас есть система, Пин!

Однако Пинслип не ответила — как и Синхрон. Сенсорное голо уже отобразило первые навигационные сферы, но было видно, что информация загружается из подключенного ранее Галактического Кристалла и остается статичной. Черный Кристалл, прикрепленный к консоли, был недавно синхронизирован и обновлен благодаря официальным картам и информации Кирк и Ната, но его флуктуационные данные, основанные на постоянном движении всей Галактики и микроизменениях в звездных системах, работали только благодаря экстраполяции, без подтверждения сетью.

Эрин побледнела.

— Где Синхрон? — спросила она, выбирая опцию связи с ИИ. Но посмертный скан доктора Харпаго Джонса молчал, как будто вышел из строя вместе с галактической сетью. — Что здесь происходит, черт… Напасть, Вайз, помоги мне! Как астролокация? Похоже, это что-то снаружи… — добавила она, не глядя на Пин. Была слишком сосредоточена на данных, появляющихся на консоли. — Кажется, несколько перепадов напряжения, но после того, что случилось с Хабом, я не вижу ничего серьезного…

— Все кончено, — совершенно ясно сказала Пинслип. — Времени нет.

— На что нет времени… Вайз? Что с тобой?

— Все развалилось, как карточный домик. Выжженная Галактика. Война. Все, во что я когда-либо верила, — голос Пин звучал мертво и настолько неестественно, что Эрин наконец оторвалась от навигационной консоли и посмотрела на астролокатора.

Девушка уже не сидела на своем месте. Она стояла недалеко от нанитового неостекла, глядя в космическое пространство: на далекие фрагменты Выгорания, которые теперь ожили, пульсируя нитями Глубины. Там что-то нарастало: как всепоглощающая волна, эхо галактического взрыва. Звезды казались мерцающими и тускнеющими.

— Приближается, — сказала Пинслип. Ее голос был спокоен, но испуганная Хакл сразу нажала на кнопку связи, чтобы связаться с Грюнвальдом.

***

Сидящий у стены Помс сначала не заметил, что становится холоднее.

В принципе, это было понятно. С тех пор, как его снова запустили — на этот раз Месье — он был далеко не в лучшей форме. Механик заблокировал у него большинство моторных функций, чтобы Хаб Тански мог безопасно использовать шаблоны программного обеспечения старой Машины, не рискуя получить от нее по голове. Все это для того, чтобы лучше контролировать изменения, внесенные Единственным в интерфейс «Ленты», и понять действия активированных микротов.

Помсу это даже не мешало. Его ум, если можно было назвать машинный мозг умом, уже не был тем, что раньше. Между холодными староимперскими цепями, соединителями и матрицами пробегали электрические разряды. Воскрешенный Единственным, Помс не вернулся полностью из-за пределов времени и тьмы, которая ложилась на вечность, как надгробная плита. Время от времени он существовал, чтобы через мгновение снова скатиться за пределы бытия. С этой точки зрения, он был первой Призрачной Машиной.

Умирающий Синхрон

— Хоззяин… — бормотала себе вслух сбитая с толку Машина. Она все еще анализировала образ Единственного, который не совсем соответствовал предыдущим изображениям Антената, сохраненным в банках памяти. — Хоззяин.

Действительно ли это был Хозяин? Воскресший Сет Тролт, Яр Ворон и Эд, после того как отбросили генетическую вставку Пин Вайз, чтобы она могла эволюционировать, биологически — а может, и психически — вернуться? Кощунственное соединение человека и Чужака, которое из-за использования почти трансгрессивных генов кандидатов Имперской Ксенопрограммы превратилось в Напасть для Чужаков? А если это действительно был он, то почему он не обратился к своему верному Персональному Опекуну?

Столько вопросов, так мало ответов… Электронный мозг Помса не справлялся с большинством из них. Их эхо проносилось по его сознанию — столь отличному от сознания Машин, созданных Единством — как вирус. Древняя Машина была сбита с толку. Чувство страха и растерянности не было ей чуждо, хотя трудно определить, были это настоящие чувства или только их сложные симуляции. Помс, как однажды сказал Единственный, считал себя живым существом — то ли из-за изменений, произошедших с ним в то время, когда Антенат начал свою военную кампанию, то ли из-за последующего воскрешения в мертвых глубинах «Немезиды».

Тем временем в прыгуне, не так давно управляемом любимым Хозяином, нарастал холод. Помс не боялся холода, но поднял свою цилиндрическую, покрытую лампочками голову, чтобы посмотреть на стазис-навигаторскую и неостекло. Дело было не только в холоде. Что-то явно было не так. И это еще больше усиливало его программный дискомфорт.

Выгорание озарилось Глубиной.

Метапространство выглядело как открытая рана на фоне черноты. Это были не обычные эхо, дыры или послесвечения, а пульсирующие фрагменты Глубины, похожие на то, что Машина полусознательно ощущала во время типичного глубинного прыжка. С такого расстояния они создавали легкий шум в цепях. Выглядели как тонкая пленка, натянутая на другую реальность, и хотя оставались не совсем четкими, их вид мог вызывать симптомы, напоминающие глубинную болезнь.

— Эрин? — неуверенно спросил Миртон Грюнвальд, который только что добрался до СН. Бледная Хакл кивнула ему на неподвижно стоящую Пинслип и нарастающий за неостеклом хаос.

— Что это… — начал Месье, вбежавший за капитаном. Механик остановился на полпути, ошеломленно глядя на фрагменты полуоткрытой Глубины.

— Не смотри! — выдохнул Миртон, добегая до Пин. — Вайз?

— Слишком поздно, — сказала астролокатор. — Они уже здесь.

— Что там? Не смотри! — Грюнвальд почти силой оттащил девушку, которая как завороженная смотрела на преображенное Выгорание. — Эрин? Что с Синхроном?

— Его нет, — пробормотала первый пилот. — Мы в полной пустоте.

— Как параметры скольжения? Что-нибудь сообщает? — Миртон почти силой усадил окоченевшую Пинслип на место астролокатора. Девушка подчинилась, но выглядела рассеянной, как и Хакл. — Эрин? Проснись!

— Да, но мы летим почти вслепую… — Первая пилот с трудом оторвала взгляд от неостекла и сосредоточила его на приборах. — Харпаго мог бы помочь, если бы я соединила все с Кристаллом и работой Вайз…

— Нам нужно убираться отсюда. Неважно, куда, — решил Грюнвальд. — Месье? Месье!

— Да? — очнулся механик.

— Хватит пялиться в космос… Проверь консоль. Перепады напряжения, механические повреждения… все, что сможешь заметить и починить без помощи Хаба.

— Уже… — согласился Месье, но только через мгновение тяжелым шагом двинулся в указанном направлении.

Наконец он присел у рабочего места Хакл, чтобы не совсем скоординированным движением достать один из инструментов, прикрепленных к его механическому комбинезону, и вытащить универсальный ключ для снятия защитных крышек.

— Пинслип? — Миртон снова встряхнул девушку, с видимой заботой вглядываясь в ее бессмысленный взгляд. — Вайз? Очнись, Напасть тебя побери!

— Ничего, — безжизненно заметила Эрин.

Грюнвальд не ответил. Он тихо выругался, достал из одного из ящиков консоли небольшую тубу с экстрактом флюида.

— Если это не поможет, — пробормотал он, откручивая пробку и впрыскивая содержимое в полуоткрытый рот Пинслип, — то я наконец сделаю то, что каждый из нас когда-то хотел…

— Это значит? — неуверенно спросила Хакл.

— Просто шлепну ее.

Вайз закашлялась. Она выплюнула много жидкости, но ее взгляд стал ясным. Она посмотрела на Миртона наполовину с упреком, наполовину с едва скрываемым страхом.

— Я… — начала она, но Грюнвальд покачал головой.

— Нет на это времени, Пин, — сказал он так спокойно, как только мог. — Не смотри через неостекло. Там что-то… сломалось. Ты в порядке?

— Но… — Она инстинктивно взглянула, но тут же вздрогнула, увидев далекие полосы. Однако ее взгляд был уже сосредоточен, и Миртон вздохнул с облегчением.

— Вайз, — снова обратился он к ней, так что она сфокусировала взгляд на его лице. — Нам нужно убираться отсюда, да? У нас нет Синхрона. Сможешь экстраполировать скольжение? Хотя бы на несколько световых часов отсюда? Нам нужно пройти мимо этого… чего-то.

— Глубина… — прошептала она.

— Неважно, что это. Просто не смотри на это слишком долго. Важно, что у нас еще есть скольжение. Мы мчимся по поверхности метапространства, помнишь?

— Да…

— Хорошо. Я сейчас подключусь к консоли, ладно? Буду поддерживать тебя, как всегда.

— Этого недостаточно, — возразила она. — Нам нужен Хаб. И еще… Джонс. В конце концов, Единственный активировал его, чтобы он что-то делал во время скольжения. Возможно, без него мы никогда не выберемся отсюда.

— Ты его получишь, — согласился Миртон. — Но Тански должен подождать. Эрин, можешь вызвать ИИ?

— Харпаго не отвечает, — сообщила Хакл, не заметив легкой гримасы капитана, когда она в очередной раз назвала компьютерный разум доктора спецификацией его умершего владельца. — Не знаю, смогу ли я до него добраться без Тански. Что-то его заблокировало.

— Я вытащу его, когда подключусь, — решил Грюнвальд. — А пока попробуйте экстраполировать местоположение из того, что у нас есть.

— Не получится, — мрачно возразила Вайз. — Может, мы и войдем в скольжение, но для безопасного пролета всегда нужен был Джонс.

— Об этом будем беспокоиться позже, — отрезал Миртон. — Месье? Как консоль?

— Ничего не вижу,

— Сделай это. Все с собой?

— Часть кабелей да, но защиту нужно взять на складе в машинном отделении.

— Лети.

Механик хмыкнул, отошел от пульта и направился к выходу из СН. Уходя, он уже не смотрел через неостекло… но Эрин Хакл заглянула в него.

— Миртон… — сказала она внезапно жестким голосом, от которого выходящий Месье замер как вкопанный. — Господин капитан…

— Что еще?

— У нас компания.

Сначала они заметили какой-то неясный силуэт, похожий на темное, освещенное только льдом сооружение размером со средний крейсер. Что-то вроде электрического шума долетело до них, несмотря на отсутствие Синхрона, и промелькнуло по консольным регистраторам. Эрин невнятно прокашлялась и потянулась к рукояткам управления, готовая запустить форсаж, но Грюнвальд остановил ее.

— Нет, — тихо сказал Миртон. — Подожди.

Из открытых послеобразов Глубины начали выплывать Призраки.

До сих пор они видели только один такой корабль — а точнее, похожую транспортную конструкцию. Тогда они сняли с него Джареда. Однако то был Машинный Призрак — паукообразный транспорт неактивированных капсул с Четверками. Эти же корабли оказались другими. Часть выглядела совершенно чуждой — как забытые веками артефакты ксено. Другие напоминали типичные человеческие конструкции — более или менее модульные. Староимперские корабли размером с прыгунов и фрегаты — меньшие единицы, хотя на фоне медленно вырисовывались гораздо более крупные тоннажи. Их было много: системы «Ленты» начали показывать рой появляющихся точек, интерпретируя их как НКО — Неизвестные Космические Объекты.

— Энергетика? — прошептал Грюнвальд. Эрин покачала головой.

— Ничего нет, — сказала она тоном, в котором можно было уловить нотку страха. — Может, если бы Хаб был в Сердце… но пока я регистрирую только какие-то скачки. Эти корабли то появляются… то исчезают. Я получаю отчеты об их… двигателях, или что там у них есть, и, кажется, о вооружении… и даже сигнатуры корпусов… а потом датчики теряют их, как будто здесь ничего и не было.

— Еще что-нибудь?

— Похоже, у них нет магнитных полей.

— Единственный плюс, — пробормотал Миртон.

— Необязательно, — заметил Месье.

— В смысле?

— Может, им это не нужно.

— А первый? Тот большой, который вылетел в начале? — спросил Грюнвальд. Эрин облизнула губы.

— Этого я вижу только визуально. И, возможно, как пятно на карте системы. Это всё.

— Отступаем, — решил Миртон. — Как можно медленнее. Месье, беги за защитой. Пин? Вычисли эту экстраполяцию… куда угодно. Нам нужно убираться отсюда.

Вайз кивнула, сосредоточенно глядя на свою часть навигационной консоли. Голо, отображенное с Галактического Кристалла — странно статичное — по умолчанию устанавливало несколько ближайших буйков, но теперь, когда не было Синхрона, их функциональность оставляла желать лучшего. Они представляли собой мертвые точки, подверженные флуктуациям пространства и независимые друг от друга.

— У меня один глубинный маршрут, — наконец сказала она. — В направлении NGC 2243, между Рукавами Персея и Ориона. Открытое скопление в созвездии Большого Пса. Одна из точек, установленных Натриумом для сбора. Расстояние четырнадцать тысяч пятьсот сорок световых лет от Терры.

— Это почти две тысячи световых лет отсюда на скольжении, — заметил Миртон. — Довольно много для одной поездки.

— Если мы не удержимся на месте во время полета, мы можем не выйти из режима «Черной ленточки», — слабым голосом вставила Эрин. — Даже с вашей помощью, капитан, — добавила она служебным тоном, скрывая свое недавнее беспокойство. — У нас уже было несколько таких поездок с Единственным. С каждой раз было все труднее перейти из режима Призрака в реальную «Ленту».

— Я знаю, — признал Грюнвальд. — Но Вайз права. Установленные группировки ближайших захваченных единиц начинаются с Ориона, примерно с этой точки.

— Ты хочешь полететь к ним? — неуверенно спросила Хакл. — Натриум…

— Мы не на связи с ним и не знаем, когда сможем восстановить связь, — Миртон прервал ее несколько резче, чем хотел. — Пока что нам нужно сосредоточиться на том, что мы запланировали, — добавил он. — Из-за отсутствия Синхрона все пошло наперекосяк. А эти единицы… в данный момент остались одни. Мы не можем их так оставить. Большинство из них уже должны были прибыть в назначенные районы в автоматическом прыжковом режиме. Я знаю это. И я доберусь туда, где они находятся.

— Откуда ты можешь… — Эрин слегка поморщилась, поворачиваясь к Миртону. Она посмотрела на него на мгновение, наконец кивнула и снова отвернулась к приборам. Ни она, ни Грюнвальд не произнесли это вслух и не использовали слово «импринт», но в этом не было необходимости. Миртон прокашлялся.

— Пинслип, — обратился он к астролокатору, — справишься?

— Да.

— Тогда начни устанавливать местоположение захваченных кораблей. Я подключусь, как только Месье установит эту напастную защиту, и попробую вызвать наш ИИ.

Вайз кивнула, и Грюнвальд постучал по контактному микрофону.

— Месье? Что с оборудованием?

— Я уже возвращаюсь, — услышали они. — Буду через минуту.

***

В принципе, им все равно повезло.

Таинственные призрачные существа, казалось, их игнорировали. Прибыв в СН, Месье высказал свою теорию на этот счет.

— Они, наверное, вынюхали наши призрачные фокусы, — заключил он, приседая у снятой крышки навигационной консоли. — Мы же превращаемся в «Черную ленточку», нет? Эта структура… ну, призрачная. Она же не рассеивается полностью, как энергетические скопления из ядра. Наверное, они думают, что мы такие же, как они. — Он начал устанавливать дополнительные защитные устройства от перенапряжения.

— Возможно, — пробормотал Миртон. — Значит, надо как можно скорее войти в скольжение. Пин?

— У меня полная экстраполяция, — ответила Пинслип Вайз. — Я могу установить координаты, как только Месье закончит.

— Пять лазурных минут, — удовлетворенно объявил механик, вытащил часть кабелей и приступил к разборке небольших соединителей между ними.

— Эрин, действуем, — приказал Грюнвальд, садясь в капитанское кресло. — Как только я восстановлю ИИ, включай Черный Счетчик. Это будет долгий путь.

Хакл кивнула головой, настраивая навигационные приборы. На сенсорном голо появилась нарисованная светом нить вектора скольжения с корректировками маршрута, введенными Пин.

— Попробую еще раз вызвать Харпаго, — сказала первый пилот. — Может, теперь он… — Она замолчала, нахмурив брови. — Подождите… — Хакл протянула руку и подтянула к

— Да?

— Они летят сюда.

Миртон чуть не выскочил из кресла. Голо, приближенное Эрин, показывало, как одно из призрачных судов — похожее на мерцающий староимперский обломок размером с фрегат, покрытый послесвечением Глубины — отрывается от строя и спокойным, почти ленивым полетом направляется к «Ленте».

— Они что-то подозревают, — пробормотал Грюнвальд. — Месье?

— Делаю, что могу!

— При их скорости контакт будет через минуту, — сказала Хакл. — Может, меньше. Начну медленно отходить…

— Нет, — не согласился капитан. — Тогда они поймут, что что-то не так, и либо сразу начнут стрелять, либо на нас набросится весь флот. Подожди… сейчас будет защита.

— Не будет! Я не успею! — простонал механик.

— В таком случае я подключаюсь без нее, — решил Миртон.

— Не советую, — голос Эрин прозвучал твердо, почти безлико. — Если с тобой что-нибудь случится… мы все погибнем.

— У нас нет другого выхода, — заметил Грюнвальд. — Если Месье не успеет, я попробую подключиться без физического соединения. Не знаю, будет ли это стабильно, но у нас нет выбора. Мы также должны запустить ИИ. Я постараюсь навести нас на точку назначения без Синхрона, но без ИИ все развалится.

— А если Харпаго не появится?

— Должен, — отрезал Миртон, положив руки на консоль. Он прикрыл глаза. — Месье, давайте, что у вас есть. Если нет, то ничего страшного. Я начинаю.

— Это глупая идея…! — Механик с видимой яростью засунул под консоль один из кабелей с уже надетой защитой. Миртон только пренебрежительно фыркнул, но в этот момент навигационная консоль прыгуна загорелась сигналом приближения.

— Слишком поздно… — прошептала Пинслип Вайз. — Они уже здесь!

— Хозззяяяиин…! — радостно зазвенел Помс.

2

Гибель

К сожалению, несмотря на все мои усилия, я не смог узнать больше ничего о Силе. Основная информация о ней не только тщательно скрывается Жатвой, но и кажется противоречивой. Сила может означать как мощь, так и полное бессилие. С одной стороны, она воспринимается как олицетворение высшего существа, а с другой — как проявление бессмысленного набора сил. Я постепенно прихожу к выводу, что это просто дымовая завеса — ключевое слово, обозначающее какой-то непонятный эволюционный фактор.

Это не меняет того факта, что Жатва довольно часто говорит о ней — даже в официальных публикациях! Что еще хуже, их рассуждения о Силе влияют на все большее число граждан Согласия, создавая некую подпольную систему неопределенных верований…

Признаюсь, я все больше теряюсь. Поэтому прошу разрешения пройти внутреннюю инициацию в Жатве, в надежде, что мне удастся преодолеть психологическую обработку секты и впоследствии дать объяснения.

Секретные документы Научного клана,

последний отчет агента Хиота Харнека,

пропавшего в Жатве

Генерал Пикки Тип был в растерянности. Как и его почти наполовину потерянная Месть — Пятнадцатая Флотилия Рукава Персея. Он потерял самообладание, когда увидел, как Фибоначчия опускается на колени.

Красивая юная Четверка, созданная Единством с целью соблазнить генерала и тем самым обеспечить обновление Синхрона, необходимое для Пробуждения Премашин, рухнула на пол капитанской каюты суперкрейсера «Гнев». Машина сначала закричала, а после драматического сообщения полковника Амы Терт просто потеряла сознание — если можно говорить о потере сознания в случае Машинной Сущности.

Что она сказала в последний момент? Она спросила, является ли он «Программой»… и призналась Пикки, что хочет его. Она умоляла его не бросать ее! Сначала коварно манипулировала им, чтобы из страха потерять ее он привел к обновлению Синхрона, а потом внезапно впала в какую-то загадочную истерику. Истерику, которая не должна была произойти. И уж точно ее не должна была испытать Машина четвертого уровня!

Это какое-то безумие…

Обновление Синхрона все равно было выполнено. Благодаря ей все подразделения Галактических Вооруженных Сил вынуждены были одновременно отступить из Глубинных Плацдармов Рукава Персея вглубь Рукава Ориона. Учитывая ненадежный человеческий фактор и тот факт, что непосредственно перед побегом необходимо было провести Точечное Выгорание всех Плацдармов, обновление Синхрона казалось логичным. В Рукавах Ориона, Креста и Стрельца должна была образоваться сплошная линия Галактического Фронта — последний бастион человечества и Машин, защищающий Внутренние Системы от двух волн Консенсуса: как самих Чужаков с их Стволом, так и флотилии ксеномашин под командованием подчиненного им Аппарата.

Это могло бы сработать. Пикки был в этом уверен. Они бы добились успеха, если бы не предательство Единства.

— Господин генерал! — полковник Ама Терт продолжала передавать по громкой связи, пока Пикки неуверенно подошел к лежащей на полу Четверке. — Господин генерал, вы меня слышите?! Повторяю: мы получили экстренное сообщение из Штаба Синхронной Стратегии! В бывшем секторе Трех Планет появилась Армада Машин, размер которой трудно оценить, под командованием титана «Нихилум»! Также было замечено неожиданное появление Фрагментов Армады Машин в пространстве всех Рукавов Выжженной Галактики! Маршал Керкос Санд приказывает привести Внутренние Системы в состояние высшей боевой готовности!

— Подтверждаю получение сообщения, — ответил Тип странным, не своим голосом. — Сообщите, что я сейчас же буду в Операционном Зале «Гнева».

— Есть!

Предательство, подумал он, наклонившись к потерявшей сознание Фибоначии. Ты предала меня. Его рука медленно потянулась к генеральскому поясу комбинезона, где был пристегнут лазерный пистолет повышенной эффективности. Достаточно было одного простого движения, чтобы выстрелить девушке в голову… нет, не девушке. Машине, притворяющейся девушкой. Девушкой, которая утверждала, что хочет его.

Достаточно было отстегнуть защелку кобуры. Достать пистолет, прицелиться и выстрелить. Ничего проще.

Но Пикки не смог этого сделать. И дело не только в том, что Фибоначия прибыла сюда в качестве посланника, оставив свой гиперболоид — тяжелую геометрию размером с суперкрейсер, командующую Тринадцатым Фрагментом Армады Машин. Дело даже не в том, что она сдержала слово и выстрелила Выгоранием в дыру Паломар Орион, позволив им безопасно улететь в систему NGC 7089, и что это Выгорание теперь распространялось как на текущую, так и на только что покинутую систему… отрезая их от наступающих сил Консенсуса.

Дело в том, что что-то изменилось. Он не мог сказать, что именно, но что-то изменилось в Четверке. Если это была очередная симуляция, то она была исключительно удачной, даже коварной. Но если нет…

— Я должен тебя убить, — прошептал он, протягивая руку к микрофону, вшитому в генеральский комбинезон. — Охрана? — уточнил он, нажав кнопку. — Пришлите отряд в мою каюту. Лучше сразу с начальником техников, —

Если Машина действительно получила какой-то удар, техник мог бы его оценить… по крайней мере, Пикки на это надеялся.

— Есть, — прозвенел ответ, а затем микрофон щелкнул и запищал. Генерал поморщился и отступил. Звук был пронзительным и очень неприятным.

— Что… — пробормотал он, но дальнейшие слова замерли на его губах.

Посреди его личной каюты — как и во всех залах и каютах «Гнева» — появился призрак.

Фигура, видимо, была передана широким лучом, потому что почти сразу раздался сигнал тревоги о сильной перегрузке систем. Что-то щелкнуло: вероятно, произошло короткое замыкание.

Призрак был не очень четким — местами даже прозрачным — но он оставался, колеблясь на грани небытия. Выглядел он ужасно, как персонаж средневекового фильма ужасов. Мертвое, искаженное лицо было покрыто нитями ломающегося льда, а неопределенный комбинезон выглядел как разорванный саван. Худое существо прищурило глаза, но из-под век все равно проступала тьма.

Демон протянул свои тощие руки вперед и схватил какую-то тень, разрывая ее на куски.

— Вайз! — зарычал он. — Ты видишь, что сделал со мной Бледный Король?! Ты видишь это, проклятая мелкая тварь?!

Вайз? — удивился Пикки. Спецификация мелькнула где-то на заднем плане его удивленного и встревоженного сознания. Генерал инстинктивно отступил, чуть не упав назад. Дверь его каюты как раз открылась: вбежали охранники, но и они замерли на месте. Однако демон не дал им времени на реакцию. Призрак еще раз поднял свои когтистые руки, чтобы внезапно исчезнуть в ничто.

Вместе с его уходом «Гнев» поглотила тьма.

***

Маделла Нокс сначала решила, что это наказание за то, что она обманула Единство.

Во-первых, она перестала чувствовать его присутствие. Как только «Легат» — геометрия Машин размером со средний фрегат — вывел ее из стазиса перед очередным прыжком в сторону Терры, Посланница Человечества заметила, что не чувствует трансгрессивного Машинного Существа. Конечно, она могла связаться с Единством, если бы захотела. Но загадочная Дрожь в Синхроне сделала так, что тень Единства перестала давить на нее. Оно было рядом, но ей оставили выбор.

Поэтому, когда Единство заговорило, Маделла с удивлением обнаружила, что может его обмануть.

Раньше она тоже была особенной — её не Пробудили так, как остальных Премашин. По сути, из неё сделали машинный аналог Стрипса. Доля её персонали не превышала пятидесяти процентов. Но о какой-либо свободной воле не могло быть и речи. До Дрожи. Дрожи, которая побудила её сказать Единству, что это не люди вызвали ее — непонятное программное нападение на Синхрон, несмотря на логические предпосылки его человеческого происхождения, было представлено ею как невозможное для людей. Гораздо более вероятной здесь казалась атака Аппарата, конкурирующей с Единством Машинной Сущности Чужаков, который после прибытия в Выжженную Галактику со второй волной Возвращения Ушедших попытался захватить Синхрон.

Таким образом, было две возможности, хотя сам Консенсус разорвал соглашение с Единством, подозревая его в предательстве в результате программной атаки. Дело усложнилось настолько, что после разрыва переговоров сelectiКайтом Тельзесом Единство оказалось в информационном тупике. Оба решения показались ему равноценными. Маделла отбросила подозрения в нападении людей, а Единство, которое ждало такого подтверждения, приступило к реализации плана, целью которого было не уничтожение, а захват человеческих ресурсов.

С этой точки зрения, короткая беседа Нокс с трансгрессивной Машинной Сущностью привела к спасению человечества. По крайней мере, отсрочила его уничтожение… на некоторое время.

Вскоре Маделла поняла, что это будет очень короткое время.

Она еще слегка дрожала: странный человеческий рефлекс, о котором она уже успела забыть. Не чувствовала себя собой — прежней Маделлой, но и не была Маделлой Единства. И хотя она намеревалась, согласно его приказу, отправиться в Святилище — город Единства на Терре со Стигматом, расположенным в центре машинного мегаполиса, — она чувствовала, что решение о кажущемся подчинении принадлежит ей.

— Локационный буй, десять минут, — сообщил «Легат».

Нокс моргнула, стряхивая оцепенение. Она летела уже как минимум полчаса, может, и больше. Ее корабль, пройдя через несколько известных только Единству искр и глубинных дыр и оказавшись довольно глубоко в Выжженной Галактике, достиг максимального ускорения и начал предварительную настройку координат.

— Я убью тебя, — прошептала она. — Убью…

— Не понимаю команду. Мы приближаемся к границе сектора Выгорания, — сообщил корабль. — Ввожу корректировку курса.

Выгорание. Да, оно было и здесь: хрупкая, забытая нить, какой-то остаток из окрестного сектора. Маделлу это не интересовало: она всматривалась на мигающую прямоугольную пластину — машинный аналог навигационной консоли, приспособленный для нужд Посланницы Человечества.

Через несколько минут на борту «Легата» появился призрак.

Демон произнес удивленной Нокс свое жуткое послание, чтобы исчезнуть в грохоте умирающего Синхрона. «Легат» внезапно погас, и Маделла закричала, но никто не услышал ее крика.

Ее корабль был мертв, как и его искусственный интеллект.

Нокс осталась одна, дрейфуя в направлении неработающего буя.

***

Маршал Галактических Вооруженных Сил Керкос Санд был брошен, как и Маделла.

Буквально минуту назад призрак Натриума Ибсена Гатларка появился в лазурных стенах Штаба Синхронной Стратегии, представившись Поверенным Жатвы и потенциальным трансгрессом — полупризрачным результатом психофизии. Гатларк признался, что он и есть тот самый Поверенный, который работал с генералом Пикки Типом, предупреждая его о следующих фазах Войны Натиска и о второй волне Возвращения Ушедших. Он рассказал удивленному маршалу о прибытии Аппарата, трансгрессивной Машинной Сущности Консенсуса. И признался в похищениях кораблей по всей Выжженной Галактике — ранее они были известны как «загадочные действия Охотника».

Прежде чем маршал ГВС успел осознать эту информацию, Натриум предложил ему программу «Бритва утопленника», которая якобы «позволит ему действовать более эффективно». И, как будто этого было мало, сразу после того, как попросил установить «Бритву» в навигационных консолях кораблей, он исчез.

— Проанализируйте это, — приказал все еще слегка шокированный Санд. — Пока что я не разрешаю установку. Мы должны убедиться, что программа действительно не от Машин.

— Есть! — Техник кивнула головой. Однако в этот момент что-то хлопнуло, и в Штабе Синхронной Стратегии снова появился призрак Натриума. Но он выглядел по-другому: лицо трангресса было бледным, как будто его что-то напугало.

— У нас нет времени, — сказал он, глядя прямо на Керкоса. — Началось.

— Что началось… — спросил растерянный Санд, но призрак Гатларка уже исчез, на этот раз навсегда.

Вместо него на главном голо ШСС внезапно появилось множество точек, представляющих собой новые Фрагменты Машинной Армады. Один из них система, основываясь на исторических данных Галактической Сети, выделила кроваво-красным цветом и отобразила

— «Нихилум»… — прочитал Керкос. — «Титан Машин»… «Армада Гибели». Что это, чертова Напасть?! Немедленно восстановите связь с отдельными Штабами синхронной стратегии!

— Есть!

— У нас то же самое, — сообщила через несколько секунд Алаис Тине, передавая из Элизиума, мобильной крепости Лиги. Бывшая консультантка Западных сил, только что вернувшая себе титул Госпожи, она все еще сражалась с Пробужденными, но ответила на вызов. — И информация о первых атаках Машин!

— Необходимо подтверждение, — добавил вызванный Верховный Эйдолон Стрипсов, находящийся на «Технономиконе».

— Дефект имеется, — подтвердил со своей стороны невидимый для датчиков ШСС Деспектум из Крепости Империум.

На голо появились сигналы, означающие, что слово собирается взять Старший Советник Научного Клана Ибериус Матимус, а также Отец Теро Ордена Пустоты (который после исчезновения всех подразделений Пограничной Стражи решил присвоить себе имя «Осиротевший»). Своё слово хотел сказать и Эклем Стотен Гибартус — Глава Наблюдателей и Главный Контролер реформированного для нужд военной разведки Контроля. Однако нетерпеливый маршал Галактических Вооружённых Сил отклонил просьбы о соединении. Он не считал, что у них есть время на бесплодные дискуссии о ситуации, которая, мягко говоря, не только стремительно развивалась, но и выглядела трагической.

— У нас есть обозначение их крупнейшего корабля! — крикнул один из техников лазурных ШСС. — По историческим данным… Он имеет более… тридцати километров в длину! Это главное оружие Машин, господин маршал! По данным Штаба, это нечто… — техник прервался, запнулся — это нечто может выжигать целые участки галактики!

В ШСС поднялся шум. Предыдущая атака Машин вдруг приобрела совершенно новый смысл. Похоже, захват людей и кораблей Единством был всего лишь первым этапом их стратегии. Вторым этапом должно было стать раскрытие ранее скрытых сил и атака на те единицы, которым удалось выжить.

— Есть подтверждения новых атак со стороны Фрагментов! — вставил один из эдилов, выполняющих функции техников на Элизиуме. — Похоже, Машины пытаются захватить, а не уничтожить подразделения ГВС!

— Как это: очередных атак? — вставил один из шокированных генералов. — Речь идет об информации от Западных сил… от Лиги?

— Отчеты касаются всех стратегических районов!

— Это какая-то чушь! — возмутился военный. — Фрагменты до сих пор не проводили наступательных действий!

— Вы же не хотите сказать, что программная атака на наших людей не была наступательной операцией? — нервно бросил Керкос.

Генерал замолчал, но полный недоверия шум не утихал: стратегия на мгновение пошатнулась, принеся новые потери. Все происходило просто слишком быстро. Новые единицы Машин, возможно, еще не долетели до человеческих кораблей, но отчеты в лазурных ШСС выглядели все хуже: похоже, что Фрагменты Армады Машин, базирующиеся у человеческих флотов, действительно начали прямую и очень агрессивную атаку.

— Мы не справимся, — мертвым голосом сказала Госпожа Алаис Тине. — Не в тот момент, когда с другой стороны на нас наступает Консенсус Ксено.

— Мы должны немедленно возобновить переговоры с Единством! — крикнул Эклем Стотен Гибартус, который, судя по всему, не совсем законным путем наконец прорвался через контактную блокировку Маршала. Образ старого Главы Наблюдателей и одного из самых могущественных людей во всей Выжженной Галактике мелькнул на фоне головизионной стратегической схемы. — Мы должны это прекратить… и немедленно!

— Единство, — глухо ответил Маршал ГВС, — разорвало все контакты. Это официальное объявление войны со стороны трансгрессивной Машинной Сущности. Администратор Тиот, — Санд повернулся к главе техников лазурных ШСС, — разрешаю немедленную установку программного обеспечения «Бритва утопленника».

— Есть. Выполняю…

— И переключите меня на самый мощный канал, — добавил Маршал. — Я сделаю экстренное синхронное сообщение.

— Есть. Внимание, экстренное синхронное сообщение. Время Т минус пять, четыре, три…

Керкос Санд облизнул губы и наклонился к микрофону с голо-излучателем, тяжело опустив руки на консоль.

— Говорит маршал ГВС Керкос Санд, — сказал он. — ГВС подтверждает появление новых кораблей Машин по всей Выжженной Галактике. Приказываю ввести состояние высшей боевой готовности во Внутренних Системах! Нам уже известно о первых атаках Фрагментов Армады Машин на военные и гражданские объекты!

Он прервался, но всего на секунду. Вдохнул.

— Замечена определенная закономерность в этих атаках, — сказал он с ударением, немного повысив голос. — Почти каждая из них направлена на попытку захвата человеческих экипажей и самих кораблей! Повторяю: цель Единства — захват, а не уничтожение! Мы должны сделать все, чтобы сорвать их планы! Единство еще не атаковало планеты… мы сорвем первую фазу атаки! Приказываю немедленно усилить военные силы Системных штабов! Все военные части, дислоцированные вблизи СШ, должны перейти к обороне человеческих систем! Повторяю: все военные части, дислоцированные вблизи СШ, должны перейти к обороне человеческих систем!

Он отошел от консоли. Во всем лазурном ШСС воцарилась мертвая тишина.

— Конец экстренной синхронной передачи, — глухо сообщил технический администратор Тиот.

Не считая установки и отправки «Бритвы», это была последняя стратегическая передача перед появлением призрака бывшего Антената и смертью Синхрона.

***

— Ничего, кроме шума, — подтвердила Диана Солто, бывшая заместительница, а теперь главная управляющая технического и компьютерного отдела корабля, стоя по стойке «смирно» в Оперативном Зале «Гнева». Ее предшественник, доктор Эст Грант, к сожалению, был Пробужден, и его тело уже перенесли в трюмы суперкрейсера. — Остальные дивизионы Пятнадцатой флотилии, как и мы, сообщают о полном исчезновении Синхрона. А смешение сигналов в нашей локации не помогает. Тем не менее, все открытое скопление NGC 7089 кажется полностью тихим, не считая остаточных, странных сообщений от выхода из дыры Паломар… то есть, теперь не дыры, а Точечного Выгорания. Я приказала провести экстренный анализ всех систем. У нас есть только внутренний контакт с флотилией в аварийном режиме, основанный на обычных лучах.

— Странные сообщения? — не понял Тип.

— Как я уже говорила, здесь много сигнального смешения, — объяснила Диана. — У нас здесь сто пятьдесят тысяч звезд, в основном красных и ярких гигантов, посылающих свои эхо… и несколько дальних миров с их старыми сообщениями так называемой «цивилизационной активности». Это, а еще шум из Выгорания, мешает нашим приборам. Если бы у нас был доступ к Синхрону…

— Возможно ли, что его сбой — результат программной атаки Машин? — спросил Пикки.

— Не исключаю такой ситуации, генерал, — согласилась Солто. — Думаю, сначала нас атаковали этим странным голо, чтобы в результате заблокировать нам Синхрон.

— Если это атака, то ее не удалось довести до конца, — заметил

— Отлично. — Тип кивнул головой. — Старший сержант Цитго? — Он повернулся к ожидающему приказа начальнику охраны «Гнева», который был переведен на суперкрейсер несколько лет назад с «Грома». — Я меняю свое решение. Из-за подозрения о программной атаке Машин, Машина по спецификации Фибоначчия должна быть переведена в камеру под наблюдением. Рекомендую усилить меры безопасности. Как только вы обнаружите ее повторную активацию, я лично допрошу ее.

— Есть. — Цитго коротко кивнул. Незаметный человечек с холодными, спокойными глазами развернулся и отправился выполнять приказ генерала.

— Полковник Гутовский, — обратился тем временем Пикки, — можете составить предварительный отчет о ситуации?

— Конечно, — ответил Геб. — Месть, 15-я флотилия Рукава Персея, перед отходом в Рукав Ориона состояла из «Гнева», четырех подчиненных ему дивизионов крейсеров, шести дивизионов эсминцев, дивизиона из восьми фрегатов вместе с группой из двадцати прыгунов и нескольких эскадрилий глубинных истребителей, работающих вместе с бомбардировщиками. По предварительным оценкам, потери флотилии составляют сорок семь процентов. У нас остался один целый дивизион крейсеров… и фрагменты второго и третьего дивизионов, которые я уже приказал объединить в одну группу. Немного лучше обстоит дело с нашими эсминцами. Из выживших единиц удалось сформировать четыре дивизиона. Фрегатов осталось пять, прыгунов тоже пять… из семи выживших. Я предполагаю, что по крайней мере два из них добрались до линии Галактического Фронта раньше нас. Истребители можно считать потерянными: почти все, кроме двух, перешли на сторону Машин. Также удалось спасти один бомбардировщик.

— Это не похоже на сорок семь процентов… — с легким отвращением заметил Пикки.

— Мы должны учитывать не количество единиц, а их огневую мощь, генерал, — заметил Геб. — У нас есть суперкрейсер «Гнев», две эскадрильи крейсеров, четыре эскадрильи эсминцев и объединенная группа фрегатов, прыгунов, истребителей и бомбардировщиков.

— Нам нужно быстро перегруппироваться и назначить новых командиров отдельных дивизионов, — решил Тип. — Когда мы получим полную голосвязь?

— Моя команда уже над этим работает, — успокоила его Диана.

— Хорошо. Мне нужно как можно скорее обсудить ситуацию. Но пока что приказы остаются в силе. — Генерал повернулся к Гутовскому. — Держите курс три-два-четыре на максимальной скорости. Прыжок после достижения буя, не дожидаясь отстающих единиц. Перегруппировка в месте назначения, — закончил он.

Первый пилот кивнул, но Солто выглядела настолько мрачной, что Пикки слегка нахмурился.

— Да?

— Я не уверена, что мы сможем совершить прыжок, господин генерал, — сказала руководительница отдела ТК.

— Минутку, — перебил ее Пикки, видя, что двери Оперативного Зала скользят в стену и внутрь входит полковник Ама Терт.

Бывшая капитан потерянного «Грома» шагала бодро, но ее лицо было серым, как будто она до сих пор не оправилась от шока. Только глаза остались живыми, но Пикки заметил это только когда полковник обошла присутствующий в ОЗ персонал и подошла ближе.

— Госпожа полковник. — Он слегка кивнул головой. — Вы знакомы с руководительницей отдела технического и компьютерного обеспечения?

— Господин генерал, — ответила она также кивком. — Да, знакома.

— Отлично. Тогда не будем терять времени. — Тип повернулся к Диане Солто. — Продолжайте.

— Как я уже говорила, — сказала руководительница технического и компьютерного отдела, — я не думаю, что флотилия «Месть» сможет безопасно совершить прыжок к Рукаву Ориона. Мы, правда, прошли глубинную дыру, но этот способ путешествия имеет локационный параметр, который я бы назвала «жестким». Иначе обстоит дело с локационными буями. Переход теоретически возможен, но без поддержки Синхрона будет чрезвычайно затруднен. Мы можем не выйти из Глубины или превратиться в Призраки. Мы также можем потерять еще одну часть флотилии. Я не уверена, что астролокация справится с этой задачей на все сто, даже с помощью Айры, — закончила она, имея в виду кастрированный ИИ «Гнев».

— Да, а что с ИИ? — спросил Пикки.

— К сожалению, он все еще не отвечает. Мы работаем над восстановлением связи с ним. Похожая ситуация с активацией большого количества подчиненных программ, требующих подключения к Синхрону.

— Мы действительно не сможем прыгнуть? Ведь буи имеют заданные параметры прыжка, — заметила Ама. Солто кивнула головой.

— Это правда. Астролокационная команда утверждает, что буи оснащены глубинными излучателями, поддерживающими связь с точкой назначения, то есть в данном случае со вторым локационным буем, — объяснила она. — В принципе, даже разрушение буя не полностью повреждает это соединение, основанное на глубинном микроэхо, тем более что в Выжженной Галактике все еще функционируют староимперские автономные корабли, так называемые рассеиватели, которые заменяют и ремонтируют изношенные буи, благодаря чему микроэхо никогда не исчезает. — Солто на мгновение прервалась, набирая воздух, необходимый для продолжения лекции, которую она читала, как будто поливая из плазменного ружья. — Тем не менее, без Синхрона не может быть речи о чистом приеме сигнала между буями, — продолжила она. — Старая Империя создала их на основе Галактической Сети, остатки которой были адаптированы для создания Потока, а затем и Синхрона. Сейчас буи могут работать не так, как должны. Астролокация упоминала о риске смещений, который растет в геометрической прогрессии с расстоянием. Аналогично растет опасность превращения в Призрак. Вселенная не статична. Мы можем попробовать опираться только на микроэхо, но не можем быть уверены, что прыжок будет удачным.

— Со своей стороны, я могу гарантировать безопасный переход к локационному бую, — сказал Геб Гутовский. — А если потом прыжок удастся, достаточно будет еще нескольких, чтобы попасть на линию Галактического Фронта. С учетом прохождения через нестабильную искру, ведущую внутрь Рукава Ориона в Ободе Штатов.

— Там нам могут помочь, — заметил Пикки. — Я так понимаю, отрезали только нашу флотилию?

— Возможно, это какой-то побочный эффект Выгорания, — заметила Ама Терт.

— Выясним это во время допроса Машины, — решил Тип. — А что касается самого прыжка… будем об этом беспокоиться, когда дойдем до буя. В сложившейся ситуации я меняю приказ: по прибытии к бую никто не совершает прыжок, пока не получим больше информации от Солто и ее коллег на других кораблях. Это время мы используем для полной перегруппировки флотилии и организационных вопросов. Ведь прыжок — это очень важно, так же как и полное восстановление синхронной связи.

— Есть, — подтвердил Геб Гутовский. Солто тоже кивнула и повернулась к

Рядом с генералом осталась только Ама Терт.

— Господин генерал, — обратилась она бесстрастным голосом, — я хотела бы снова быть в вашем распоряжении.

— Только не говорите мне опять о потере «Грома», — поморщился Тип. — Часть вашего экипажа была спасена из спасательных капсул благодаря вашей быстрой реакции и запуску аварийной сигнализации… а одного человека вы спасли лично.

— Господин генерал… я не думаю, что такую ситуацию можно считать… удовлетворительной.

— Нет. Я считаю эту дискуссию закрытой, раз и навсегда. Я собираюсь отправить вас на «Миротворца». Говорят, они потеряли командира. Они сильно пострадали, но я думаю, что этот конкретный крейсер можно оставить во главе эскадрильи. Вы будете работать с полковником Мозарой, командующим вторым дивизионом крейсеров с борта «Капитолий».

— Есть.

— Это всё. Отправляйтесь на борт «Миротворца» как можно скорее, — приказал Тип. — Лучше ещё до прыжка.

— Можно ли попросить перевести выживших членов экипажа «Грома» на «Миротворца»? — спросила Терт. В ее голосе появилось нечто, отрицающее прежнюю оцепенелость. Пикки слегка улыбнулся.

— Разрешаю.

— Спасибо, господин генерал, — ответила она. Через мгновение она вышла из ОЗ в коридор, ведущий к ангару с ТПК.

Тип смотрел ей вслед, пока микрофон его комбинезона не пискнул, сигнализируя о входящем звонке.

— Генерал Тип, — сообщил он, нажимая кнопку.

— Это старший сержант Цитго, — прозвучал громкий голос. — Мы перевели Четверку в камеру на нижней палубе.

— Отлично.

— Это не все. Мне кажется, она просыпается, — ответил начальник охраны. — Насколько это нечто может просыпаться.

— Она что-нибудь говорила?

— Нет, но когда мы сажали ее в камеру, она была наполовину в сознании.

— Оставайтесь там, — решил Пикки. — Я иду к вам, — закончил он и набрал номер полковника Гутовского, но персональ не сработала как надо. Видимо, синхронная связь не работала и в персоналях.

Генерал с покорным видом переключил микрофон на широкий луч, усилив голос с помощью компьютера.

— Полковник Гутовский, прошу вас взять на себя командование стазис-навигаторской, — приказал он. — Я иду на нижнюю палубу.

Он не стал ждать подтверждения. Быстрыми шагами двинулся вперед, обходя персонал ОЗ.

***

«Легат» охватила тьма.

Испуганная Маделла попыталась встать с кресла и больно ударилась о край консоли. Ее глазная камера — своеобразный окуляр, соединенный с металлическим колпаком, надетым на бритую наголо голову и закрывающий почти половину лица Посланницы — переключилась в инфракрасный режим и обрисовала контуры предметов, и Нокс тихо застонала, вспомнив, что сделала всего несколько секунд назад.

Она закричала. А ведь она уже не верила, что когда-нибудь сможет кричать. Крик — отчаянный вопль, приглушенный Единством, — все еще звучал в ее голове, балансируя на грани полного безумия. Раньше он был лишь эхом — воспоминанием о потерянной человечности, бессмысленным отголоском. Теперь он вернулся — так же, как слезы, которые внезапно потекли из ее единственного все еще человеческого глаза. Она не была полностью уверена, что они настоящие… но они были определенно более настоящими, чем состояние, в котором она находилась в течение долгого времени.

Состояние, которое было ничем иным, как ложью, отрицанием и потерей.

— Легат! — крикнула она, вызывая Искусственный Интеллект корабля. — Легат!

Система молчала. Единственным доказательством ее работы были медленно загорающиеся огни. Геометрия перезапускала внутренние системы, но ИИ молчал, как проклятый, даже когда раздался запоздалый сигнал тревоги.

— Чертова Напасть, — прошипела Нокс. Она начала вручную настраивать параметры, но консоль не реагировала должным образом. Прежде всего, перестал отчитываться Синхрон. Самая большая сила, благодаря которой Единство удерживало контроль над Машинами, исчезла, будто ее никогда и не было.

Может, ей стоит вернуться к упряжи? Она могла бы подключиться к ней, и это, безусловно, улучшило бы ее работу… но сразу после того, как ее коснулась Дрожь, ей не хотелось так близко соприкасаться с машинным кораблем. Поэтому она снова сосредоточилась на параметрах полета и пришла к выводу, что их практически не существует. «Легат», как творение Машин, работал благодаря Синхрону, и он был его настоящей реальностью. Внешний мир казался ему симуляцией, для работы которой требовалась вездесущая галактическая сеть. Если Синхрон исчез не только с ее корабля, Единство могло оказаться в серьезной беде… Эта мысль, однако, появилась и сразу исчезла: в конце концов, Маделла сама была свидетельницей программной атаки на свой корабль с помощью какого-то неопределенного вируса с проекцией в стиле голографического хоррора. Атака, следовательно, должна быть направлена непосредственно на «Легат». Возможно, она исходила от Аппарата? Не исключено, что Консенсус Ксено все-таки захватил Синхрон, отрезав важные подразделения от Единства…

Ладно. Должен быть способ справиться с этим. Сейчас это самое главное. Это и приближающееся неумолимое Выгорание.

— Легат… — прошептала она с нарастающей яростью. — Легат, отзовись!

Что-то затрещало. Маделла вздохнула с облегчением, даже не заметив, что к ней вернулся еще один человеческий рефлекс. Консоль зажужжала.

— Нооо-окс…

— Легат? Активация и отчет!

— Ноо-о-окс… — компьютерный голос прозвучал странным эхом, затих, распавшись на хаотичные звуки.

— Легат, — снова сказала Маделла, — нужна твоя полная активация и отчет. Ты меня слышишь? Я не контролирую корабль. Повторяю. Я не контролирую корабль!

— Бесс… — прозвенело. — Беконеччч…

— Опять? Легат, отчет!

— Бесконечнсть… Ноо-о-оокс….

Маделла выругалась. У нее не было на это времени! А потом она взглянула сквозь неостекло.

За темным стеклом, усиленным нанитами, росло Выгорание. Его черная, хаотичная река тянулась из бездны Выжженной Галактики, здесь уже почти исчезая, но все еще сохраняя достаточно внушительные размеры, чтобы проглотить «Легат» как неуправляемую муху. Тем более что эта муха сейчас мчалась словно наперегонки с смертью в сторону пульсирующей черноты.

— Нет… — прошептала Маделла, вскочила с консоли и бросилась к контактной упряжи, — Нет. Не сейчас!

Она надеялась, что ей удастся взять корабль под контроль с помощью оссеуса — соединительного центра. В давние времена Старой Империи, по слухам, существовали ГМЦ — главные моторные центры, в которых капитаны кораблей полностью соединялись с системами своих судов. Их память осталась во фрагментах импринта, созданного Единством, который был частью программного обеспечения, позволяющего Единству контролировать свои машинные творения. «Легат» принадлежал Маделле благодаря подобной связи, адаптированной только для нее, но чтобы полностью ее восстановить, ей нужна была машинная версия ГМЦ — контактная упряжь.

Проблема

Когда она надевала оссеус и подключала инъекторы, полуактивная система корабля начала отображать время, оставшееся до столкновения с границей Выгорания. Оно отличалось от того, которое она видела давным-давно в Тестере во время сражения с силами Стрипсов и Гатларка. Это Выгорание оказалось прежде всего темным — почти как черная дыра, растянутая в сетку разорванных линий, — и от этого еще более пугающим.

А что еще хуже, там что-то появлялось.

— Я не позволю… — пробормотала она в ярости, не зная, на что конкретно она не собирается давать разрешения. — Я не позволю…

Внутри «Легата» появился небольшой серебристый ореол.

Маделла воткнула инъекторы в порты доступа своего тела и закрыла глаза. Внезапно — в долю секунды — она была и не была собой. Она проплыла по кораблю на волне машинного импринта, касаясь фрагментов рассыпанного ИИ. Легат — Искусственный Интеллект, который в принципе являлся кораблем настолько, насколько человек, заключенный в теле, является наполняющим его духом — вспыхнул, когда Нокс проникла в его программную структуру.

— Бесконечность, — прошептал ИИ довольно отчетливо.

— Очнись! — шипела Маделла. — Отчет!

— Нет синхронной связи, — произнес Легат. — Нет импринта Единства. Нет Синхрона.

— Что ты… Напасть, неважно! — Посланница Человечества программно перешла к внутренним, двоичным навигационным структурам. ИИ ее больше не интересовал: у нее не было времени на ремонт поврежденных Машинных Сущностей. — Перехватить моторный контроль! — приказала она, и на этот раз команда сработала.

Получилось. Она могла управлять «Легатом». И оставалась собой… что бы это ни значило. Она открыла глаза, запустила аварийные двигатели и вздохнула с облегчением.

К сожалению, облегчение было преждевременным. «Легат» был, может, обуздан и начал преодолевать силу инерции, но преодолел ее слишком поздно. Серебро замерцало и погасло.

А импринтованный корабль Маделлы Нокс влетел в бездну Выгорания.

3

Холодный

Еще раз повторюсь — информация, записанная на монолитах из Крепто, настоящая! Языковой анализ показал, что она совпадает с известной нам семантической структурой. Мы имеем дело с первым задокументированным упоминанием о древнем существе, известном, среди прочего, как «Бледный Король». К этому упоминанию прилагаются, правда, довольно общие, описания его военных сил.

Не считая самого описания внешнего вида кораблей, мы впервые встречаем упоминания о существах, выглядящих мертвыми, но при этом двигающихся и демонстрирующих определенную целенаправленность действий. Если этот Чужак, называемый Бледным Королём, обладал способностью манипулировать неодушевлённой материей на столь продвинутом уровне, нашей главной задачей должно стать тщательное изучение всех монолитов, а также сохранившихся кристаллов памяти из раннего периода формирования нашей Галактики.

член клана Зубен Тиос,

речь на десятилетнем собрании Научного клана

Корабль, который приближался к ним, выглядел мертвым.

Они видели его как на мониторах, так и в виде технического чертежа, нарисованного услужливым голо. Само изображение было не так уж плохо, хотя Эрин не могла определить, где на корабле находились важные энергетические точки. Хуже было с изображением, снятым внешними камерами «Ленты». Оно выглядело как минимум жутко.

По сути, это был обломок — ясно с первого взгляда. Такое энергетически истощенное судно с таким корродированным корпусом не имело права двигаться, а тем более атаковать их. Его вообще не должно было существовать: базовое программное обеспечение прыгуна не могло найти ни малейшего упоминания о типе приближающегося к ним корабля. Но не это было самым страшным, а его призрачный вид.

С одной стороны, корабль был материальным, с другой — нет. Что-то дрожало на его пожелтевшей от старости броне, а разряды коронки глубинного привода то показывали, то скрывали потрескавшуюся оболочку корпуса, покрытую вздувшимися жилами древнего льда.

— Десять секунд до контакта, — прошептала Эрин Хакл. — Миртон…

— Дай мне минутку… — прошептал Грюнвальд, закрывая глаза. Инъекторы и кабели консоли вошли в пустые порты капитана, и микроты, введенные Единственным, коснулись его тела, усиливая процесс импринта.

— У нас нет времени… — дрожащим голосом сказала Эрин. Но Миртон ее уже не слышал. Он погрузился в «Ленту», которая все еще помнила, что была «Черной ленточкой».

— Этот корабль уже над нами, — сообщила Пинслип Вайз. — Он… вы его чувствуете? Он как холодное пятно.

— Я ничего не чувствую, — опровергла Хакл, нажимая левой рукой комбинацию аварийного запуска. — Пин?

— Да?

— Я собираюсь улететь отсюда на форсаже, — объяснила первый пилот. — Мы не можем ждать капитана. Если это что-то собирается в нас выстрелить, оно держит нас на мушке. Я даже не знаю, как наше магнитное поле… так что дай мне эти координаты. В худшем случае, мы погонимся за ним.

— Эрин…

— Просто дай мне их, ладно?

Вайз кивнула и коснулась навигационной консоли. Ранее рассчитанная экстраполяция была заменена простым маршрутом полета.

— Хоззяяин… — бормотал с благоговейным трепетом Помс.

***

Импринт не был программой.

Обычное программное обеспечение — даже для генохакера — двигалось по внешней поверхности аппаратного обеспечения. Оно было его отражением в виде нулей и единиц, а в случае преобразованного программного обеспечения «Ленты» представляло собой набор программного надъязыка.

Импринт был чем-то большим.

Якобы его создало Единство, но точно происхождение так и не было установлено. Он появился сам по себе в далекие времена Галактической Империи — как неожиданный побочный продукт программного обеспечения для связи и генетической маркировки купленных предметов. Он появился за пределами вычислений и программных наложений, как вирус, будто дух вдруг оживил машину. Он возник как результат компьютерной эволюции, которой, по сути, никто никогда не ожидал. И хотя о его существовании знали, его не могли создать искусственно. Даже Единство использовало его копию, хотя, надо признать, очень эффективную.

Импринт Грюнвальда был другим.

Он струился через прыгун, как мимолетный отблеск серебра. Блуждал в броне и трубах, по которым шла энергия ядра, проникал через артефакты ксено, закрепленные в «Ленте». Он тонул в программном обеспечении и выходил за его пределы, касаясь далеких кораблей, ранее захваченных Миртоном. И он смог найти то, что осталось от доктора Харпаго Джонса.

Для генохакера реальность, в которой таился образ машинного ИИ, была бы понятна — хотя только до определенной степени. Пространство программного обеспечения, лишенное операционных накладок, было здесь ничем иным, как тьмой, освещенной кое-где серебряными искрами — мраком, скрытым глубоко под поверхностью. И там,

— Бесконечность, — шептало оно. — Глубина.

— ИИ прыгуна «Лента», — сказал Миртон, хотя экипаж, присутствовавший в стазис-навигаторской, заметил только движение его губ. — Отчет.

— Дрожь… — сказал цифровой Джонс. — Бесс… бесконечность.

— ИИ прыгуна «Лента». Отчет!

— Глубина. Слава… Бледному. Королю. Бесконечность.

Грюнвальд подошел ближе, засыпая призрачное видение командами, поступающими прямо из программного ядра корабля. Но то, что Хаб делал профессионально на уровне связи ИИ-программы, давалось Миртону с трудом. Он мог полагаться только на интуицию, а интуиция подсказывала ему, что этого недостаточно.

— ИИ. Прыгуна. «Лента», — произнес он с нажимом, почти касаясь слабого призрака Искусственного Интеллекта. — ОТЧЕТ!

Цифровой Харпаго поднял голову и увидел легкий серебристый отблеск. В ранее пустых глазах доктора что-то блеснуло, и, видимо, это заставило Грюнвальда выругаться. И протянуть к нему руку.

— Бес… конечнссть, — повторил ИИ.

— Проклятая Напасть, Джонс! Проснись! Немедленно бери ноги в руки и возвращайся наверх! Ты нам нужен!

— Дрожь, — довольно отчетливо сказал Харпаго. — Глубина помнит тебя…

— Мне плевать!

— Бесконечность… Миртон?

— Вылезай, — медленно сказал Грюнвальд. Его голос был ледяным. — И побыстрее!

***

— Начинаю. — прошептала Эрин. — Месье? Все в порядке?

— Насчет связи с капитаном, кажется, все нормально, — сухо ответил механик. — А я пойду на нижнюю палубу. Посмотрю машинные отделения. Я должен проверить, нет ли перегрузок, а раз мы собираемся лететь…

— Иди, — согласилась Хакл, доставая рукоятку навигатора. — Быстрее.

Месье кивнул и направился к выходу из СН. И именно в этот момент что-то коснулось их.

Это не был инвертор или обычный втягиватель. Что-то проникло сквозь «Ленту», наполнив ее внезапным холодом. Пинслип вздрогнула от страха, увидев, как на стазис-навигаторской панели появился иней.

— Они превращают нас в Призрака! — крикнула она Эрин. — Лети!

Хакл не ответила. Она дернула за ручку, перенаправив энергию на форсаж. Но бежать было уже поздно.

Системы не реагировали. Навигационная консоль не сигнализировала о каких-либо проблемах, не включился ни один сигнал тревоги. Однако прыгун не шелохнулся, и Эрин почувствовала, что за долю секунды она побледнела как бумага.

— Месье…! — крикнула она механику, который только кивнул головой и побежал к лестнице на нижнюю палубу. Если что-то случилось с двигателем и энергией, подаваемой ядром, без доступа к программному обеспечению это можно проверить только в машинном отделении. Однако, прежде чем механик добежал до спуска, он остановился как вкопанный.

В главном коридоре «Ленты», ведущем к СН и помещениям средней палубы, образовывалось отверстие Глубины.

В принципе, они сразу поняли, на что смотрят. Глубинные эхо-сигналы были настолько распространенным явлением, что их структуру можно было распознать сходу. Сначала нечеткое лазурное пятно превратилось в портал — предвестник скорого открытия, которое дуло на них мертвым льдом. Пол коридора мгновенно покрылся им, как будто кто-то разлил здесь быстро застывающую лужу.

— Месье… отойди! — закричала испуганная Хакл. Но механик не мог пошевелиться.

Он завороженно смотрел на портал, который уже начал принимать форму трехмерного идеального шара диаметром около двух с половиной метров. Его значительная часть касалась стены коридора, почти мгновенно замораживая ее. Одна из установленных там лампочек взорвалась, подвергшись резкому перепаду температур.

— Не смотрите! — крикнула Пинслип Вайз. — Это Глубина! Не смотрите туда!

Это всколыхнуло Эрин. Она вскочила с кресла первого пилота и подбежала к механику. Дернула его за рукав и оттащила. Месье моргнул и покачал головой, но позволил увести себя вглубь СН.

— Вайз, отключи капитана! — приказала Хакл. Пинслип кивнула головой и протянула руку к сидящему неподвижно Миртону. Достаточно было нажать одну кнопку, чтобы кабели и инъекторы вышли из портов и соединение было прервано.

— Что-то оттуда выходит… — невнятно сказал механик.

Действительно, что-то появлялось на границе поля зрения, отбрасывая тень на пол коридора. Но не было времени на анализ. Отсоединенный Грюнвальд кашлянул и открыл глаза.

— Вайз, дверь! — приказала Эрин. Пин нажала на кнопку консоли, но команда не сработала. — Поторопись!

— Я не могу…

— Сейчас, — прохрипел уже полностью пришедший в себя Месье. Вырвался от Хакл и подбежал к панели двери. Быстро открыл крышку и повернул аварийный рычаг. Стандартная механическая защита сработала, и дверь в главный коридор корабля с тихим свистом закрылась. Они успели еще что-то увидеть: нечто, похожее на человеческую фигуру на фоне хаотичного синего цвета, который формировался в дыру и отдаленную, неопределенную плоскость безумия.

— Хоззяяин… — отчаянно пробормотал Помс. Старый, проржавевший Персональный Машинный Опекун Великого Рода Воронов поднялся на шаткие ноги и подбежал к плотно закрытому проходу. — Не бросссай меняяяя…

— На этот раз, — прорычал механик, — я отключу его навсегда.

— Что здесь происходит? — услышали они. Ошеломленный, только что отключенный от импринта, Миртон поднялся с кресла. — Почему вы отключили меня? Я уже почти…

— У нас гость, — объяснила Эрин Хакл.

— Кто?

— Этот корабль над нами сначала парализовал наши системы. Вайз говорит, что они пытаются превратить нас в призрак… А потом они открыли… открыли что-то вроде Глубины в коридоре.

— Что они открыли?!

— Похоже на глубинное соединение, — неуверенно объяснила первый пилот. — И что-то из него вышло. Пока что мы закрыли дверь.

Грюнвальд протер лицо. Он не произнес ни слова, с недоверием глядя на Хакл, Вайз и Месье. Наконец повернулся и наклонился над навигационной консолью.

— Что бы это ни было, оно нас, кажется, не заметило, — сказал он. — Но мы можем видеть его…

— Консоль не работает как надо, — заметила Эрин. — Мы не можем лететь, не говоря уже о других функциях…

— Да, но просмотр коридоров и помещений должен работать, — сказал, не теряя самообладания, Грюнвальд, вытаскивая кабель. — Я мог бы сделать это и без подключения, но так будет проще… — добавил он, вставляя инъектор в один из своих портов доступа. — Это всего лишь механический переключатель, — пробормотал он. — Мне даже не нужно глубоко… о, вот, готово.

Раздался щелчок.

Сначала они увидели столовую. Обычный физический монитор, который по умолчанию показывал нижнюю палубу и центр машинного отделения, переключил изображение на нее, а затем на ведущий к ней коридор. Судя по всему, объектив камеры не чистили — и давно —

— Это обычный плоскофильм, — извиняющимся тоном пробормотал Миртон. — Никакого голо… Пока что я не могу поймать звук.

— Главный коридор… — прошептала Хакл, но Грюнвальд уже переключил изображение. Монитор тихо щелкнул и сменил ракурс.

Сначала они не поняли, на что смотрят. Ранее цветное изображение превратилось в черно-белое и зернистое, но цвета то появлялись, то исчезали. Они также услышали что-то: шум, похожий на звук сломанной широкой антенны, перемежающийся неприятным треском, напоминающим дыхание мертвого моря.

— Белый шум, — неожиданно сказал Месье.

— Что это? — не понял Миртон.

— Когда оборудование не настроено, это часто бывает, — объяснил механик. — Изображение становится белым и зернистым, а широкие лучи передачи издают такой треск. Это остатки Большого Взрыва. Говорят, что его улавливали уже первые электронные устройства в эпоху Терранской эры. Этот сигнал заполняет всю Вселенную.

— А откуда ты это… — пробормотал Грюнвальд.

— Я механик, — слегка поморщился Месье.

— Вот…! — Хакл протолкнулась перед Миртоном и отрегулировала камеру с помощью ручки, установленной на мониторе. — Здесь должно было открыться… это что-то.

— Глубина… — прошептала Пинслип Вайз.

Они видели именно тот участок коридора, где раньше открылся загадочный портал. Теперь там был только лед или что-то похожее на лед. Были видны также обожженные фрагменты пола и стен, которые местами выглядели так, будто на них вылили жидкий азот.

— Ремонт, однозначно, — пробормотал механик, но камера уже сместилась влево, и они заметили мерцающую тень. Грюнвальд не стал ждать: переместил изображение на несколько метров дальше, вглубь коридора. Там была размытая фигура, на первый взгляд похожая на человека в очень старом, потрепанном доспехе вакуумных морпехов. Они попытались увеличить изображение, но оно почти сразу начало рваться и прыгать.

— Солдат? — удивилась Хакл.

— Ты что-нибудь узнаешь? — спросил Миртон. — Какие-нибудь знаки, тип снаряжения?

— Нет, почти ничего не видно…

— Сейчас это неважно, — вставила Пинслип странно спокойным голосом. — Посмотрите, куда он идет.

— В кабинет доктора Харпаго, — медленно сказал Грюнвальд. — С АмбуМедом. И Хабом Тански.

***

Что-то изменилось.

Он не знал точно, что, но чувствовал перемену. Что-то вырвало его из пустоты, в которой он пребывал, уставившись в ничто и бесконечность. Это погасило в нем Глубину, хотя он чувствовал, что она по-прежнему присутствовала в его глубине.

Я умер, подумал он. Я мертв и нахожусь в аду.

Само понятие ада — как и рая — сохранилось в Выжженной Галактике, как и его многочисленные представления, переданные Церквями Старых Религий. Описания этого места были разными, но в одном они сходились. Ад всегда был местом страданий. Но в нем эти страдания пробудились только тогда, когда его коснулось Дрожь. До этого была только тьма.

С этой точки зрения ад был напрямую связан с самосознанием.

Бесконечность, шептал он себе. Глубина. Слава Бледному Королю. Все эти слова вызывали в его воображении образы, на которые он смотрел своими мертвыми, слепыми глазами. Он видел их будто сквозь туман из нулей и единиц. И каждый взгляд отнимал у него остатки того, чем он был и чем мог бы быть.

Глубина.

Он почти видел ее. Его далекая мечта, его проклятие и, в конце концов, его величайшая награда. Правда за пределами льда, за пределами пространства. Плоскость, которая пронизывала его и которой он наконец мог коснуться. Заключенный в темноте и вынужденный выполнять механические, запрограммированные действия, одно из которых — поддержка глубинного скольжения — заставляло его чувствовать себя почти живым. Но это существование напоминало лишь тень прежней жизни — словно он все еще балансировал на грани настоящего воскрешения.

А потом появилась Дрожь. Сила, которая пронеслась через Синхрон, как сокрушительная волна, и заставила искалеченный ИИ, копию мозга доктора, снова стать Джонсом.

Это произошло не сразу. В принципе, трудно было сказать, был это импульс или процесс. С его точки зрения, он мог сравнить это только с оживлением. Воскрешение, которое вспыхнуло и внезапно оставило его в темноте.

До тех пор, пока не появился Миртон Грюнвальд.

Его капитан появился перед ним, как программная лестница, веревка, брошенная в бездну. Харпаго замер. Он смог произнести только несколько слов, которые были запечатлены в его больном от депрессии, просканированном микротами уме. Но тогда тень Миртона приблизилась, где-то под программным плащом его аватара Джонс заметил серебро.

Он ухватился за него, как за последний луч света. А потом капитан исчез.

Харпаго снова погрузился в темноту. Но не до конца. Что-то вроде тонкой нити — разрыв в программе — осталось. Цифровой дух ухватился за нее и начал с трудом карабкаться на поверхность.

***

— Мы не можем оставить Тански, — решил Миртон. — Месье? Вы должны открыть эту дверь.

— Я должен открыть…

— Именно так. Я и Пинслип пойдем в оружейную и возьмем оружие. Эрин останется здесь с тобой. Вы должны вытащить «Ленту» из их… холодного инвертора, парализующего устройства, трансформатора в Призрак или как там оно называется. Если это разведка с их корабля, они могут в любой момент бросить сюда больше «солдат», как только поймут, что экипаж этого «полупризрака» все еще жив.

— А если они снова откроют эти… глубинные порталы?

— Об этом будем беспокоиться позже, — отрезал Грюнвальд. — Вайз?

— Я пошла, — согласилась Пинслип, вставая со своего места у парализованной навигационной консоли. — Но предупреждаю, я в этом не сильна…

— После того, что ты показала нам с зибексом? Ты, наверное, шутишь. — Миртон уже шел к лестнице, ведущей на верхнюю палубу. — Камеры показали, что прибыл только один… мы справимся за пять лазурных минут.

— Мы не знаем, не появилось ли их больше за пределами объектива, — заметила вполголоса Эрин, но никто не прокомментировал это.

— Принесите что-нибудь и для меня, — бросил уже стоящий у панели Месье. — Я не буду здесь ждать, пока меня размажут…

— Пока попробуй открыть эту дверь. И подожди, когда мы вернемся, — до него донесся голос Грюнвальда, который как раз заканчивал подниматься по лестнице.

Оружейная, в свое время модернизированная механиками станции Око, выглядела намного лучше, чем тогда, когда Миртон покупал «Ленту». Не хватало только оружейника — контактная упряжь одиноко болталась в своеобразном «шарике движения» вместе с захватами и педалями, необходимыми для эффективного поворота или выстрелов

— Это беру я, — объявил он Пинслип, перекидывая оружие через плечо и проверяя уровень заряда. — Хочешь лазерку, физические патроны, плазму или фузи?

— Я не знала, что у нас столько всего…

— Поблагодари дух Анны, — пошутил он, протягивая ей зибекс. — По-моему, ты его недавно использовала? Не считая плазмовки?

Вайз пожала плечами и взяла револьвер. Миртон снова повернулся к шкафчику.

— Для Эрин возьмем плазму. У меня должен быть один пистолет… вот он. Месье тоже получит пистолет, но фузионный. В конце концов, мы не знаем, чем стрелять в нашего гостя, — объяснил он.

— Может, гранатами?

— Их бросают. — Он слегка улыбнулся Пин, которая явно пыталась скрыть свое недовольство. — Шучу. Нет, никаких гранат. Разве что хотим взорвать «Ленту». Готова?

— Нет.

— Тогда пошли.

***

Первой начала оживать консоль.

Корабль, возвышавшийся над ними, внезапно снова появился на сенсорах. Замороженное голо ожило, хотя перезапускалось очень медленно, как будто должно было проверить себя, причем несколько раз. Первый пилот повернулась к механику.

— Месье, — сказала она, — оставьте это. Похоже, система снова активируется.

— Вы шутите?

— Нет. Что-то случилось. — Хакл нахмурила брови и коснулась клавиш консоли, фрагменты которой явно ожили под ее пальцами. — У меня еще нет тяги, но я почти наверняка открою эти двери.

— Что происходит? — спросил Миртон, который только что вернулся в СН вместе с Пин. Эрин повернулась к капитану.

— Система возвращается, — сообщила она, принимая от него оружие. Положила его рядом с навигационными рукоятками. — Пока что медленно, но мы вырываемся из этого паралича…

— Здорово. Если тяга восстановится, сразу улетай, — решил Миртон. — Пока без скольжения. Попробую восстановить… Харпаго в процессе побега, — добавил он, не заметив, что Эрин при звуке имени доктора слегка приподняла брови. — Месье?

— Да?

— Вот. — Капитан вытащил тяжелый фузионный пистолет, который частично прикреплялся к суставу и предплечью. — Он должен одновременно мешать его работе и замедлять его, если у этого «солдата» есть какие-то механические вставки. Но мы с Вайз разберемся с ним. Добьем его плазмой и лазером.

— Хорошо.

— Лучше поторопитесь, — заметила Эрин. — Что бы это ни было, оно входит в кабинет Харпаго.

— Дверь, — приказал Миртон.

Хакл кивнула головой и нажала нужную кнопку, и дверь, к счастью или к несчастью, распахнулась. Грюнвальд вздохнул и вместе с Месье и Пин переступил порог.

— Закрой за нами, — бросил он, и первая пилот снова нажала на кнопку.

Дверь закрылась с тихим свистом.

***

Коридор был пуст, в нескольких метрах от двери СН простирался лед. Все еще чувствовался странный, неестественный холод, как будто в прыгун внезапно проник вакуум.

— Мы будем через это перебираться? — уточнил Месье. Миртон не ответил. Вместо этого он нажал на вшитый в комбинезон контактный микрофон.

— Эрин? — спросил он, хотя и без особой надежды. Система по-прежнему не работала как надо, и после загадочного исчезновения Синхрона в подобном состоянии должна была оказаться целая серия оборудования. — Эрин? — повторил он, но устройство ответило ему лишь тихим потрескиванием.

Грюнвальд вздохнул.

— Ладно, Месье, мы с Вайз разберемся с этим. Ты спустись на нижнюю палубу и посмотри, можно ли что-нибудь сделать, чтобы вытащить нас из этого дерьма.

— Есть, — в голосе механика появилось легкое, но ощутимое облегчение. — Спускаюсь.

— Эрин сказала, что он зашел в кабинет доктора, — напомнила Пинслип. Миртон кивнул и двинулся вперед.

Сначала он неуверенно касался льда подошвой ботинка, но наконец ускорился и прошел всю холодную зону. Сразу за ним двинулась Вайз, оглядываясь по сторонам.

— По крайней мере, все это видят, — пробормотала она про себя, глядя на странные отметины от огня и обледенелые стены.

— Ты что-то сказала? — спросил Миртон.

— Да так, — ответила она.

До кабинета Харпаго было недалеко. Как и все каюты в «Ленте», эта тоже находилась в центральном коридоре, рядом со вторым по величине помещением, не считая столовой и СН — каюты капитана. Однако они прошли всего несколько шагов, чтобы понять, что не доберутся туда так быстро, как обычно.

Что-то изменилось.

Они уже видели нечто подобное — во время глубинного скольжения. Легкое мерцание стен, вихри пространства, материальная неопределенность. Послеобразы Глубины, трепетание призрачной структуры. Они успели к этому привыкнуть, хотя при более длительных скольжениях, рекомендованных Натриумом на основе данных, полученных Кирк Блум, все это было трудно переносить. Где-то на заднем плане постоянно скрывались тени и слышался ледяной шепот. Иногда — прямо перед окончанием скольжения — появлялся призрак Эммы Немо или же доктора Харпаго, но прежде чем угроза становилась реальной, они заканчивали полет, не будучи уверенными, что то, что они видят, действительно появилось здесь.

Теперь было хуже.

Призрачный след тянулся там, где должен был проходить их гость, и был более реальным, чем обычно. Полоса его прохождения скользила, как волна, увлекая за собой электростатический треск — эхо белого шума, описанного Месье. Но хуже всего было то, что они не были уверены в том, что видят.

Сначала начал тускнеть свет — как будто прохождение через область открытия «микроглубины» начало преобразовывать его волновую и корпускулярную структуру. Белый шум усилился, а когда они дошли до закрытой двери кабинета доктора Харпаго, внезапно стих, превратившись в серию странных, обрывистых компьютерных звуков.

— Миртон… — неуверенно произнесла Пинслип Вайз.

— Он внутри, — прошептал Грюнвальд, протягивая руку к дверной панели доступа. — Держись ближе ко мне.

***

Месье не хотел оставаться один.

Приказ капитана был, безусловно, логичным. Если «Лента» должна запуститься и вырваться из загадочной «заморозки», то следовало проверить машинное отделение. Кроме того, хотя механик не признавался в этом даже себе, именно там могло быть безопаснее всего.

Проблема заключалась в том, что он совсем так не чувствовал.

Что-то было не так — наверное, из-за последствий последнего глубинного скольжения, выполненного по приказу этого странного призрачного трансгресса — Натриума Гатларка. Ведь этим они сейчас и занимались, верно? Они летали по всей Выжженной Галактике, в разгар напастной войны с Чужаками, похищая обреченные на гибель или заблудившиеся корабли. Все во имя идеи «спасения человечества» и неясных планов этого принца, который уже даже не был человеком, но которому они

Напасть его мамочку!

Месье на мгновение остановился. Он был на полпути к центру машинного отделения — главному, открытому ядру. Если что-то и случилось, то именно там. Возможно, неисправное ядро остановило работу ключевых механизмов прыгуна, позволяя только механический аварийный запуск. Месье должен был это проверить… Но он остановился и невольно вытер пот со лба.

Он боялся.

Вдруг вспомнил свою первую официальную встречу с командой на этой планете… Как она называлась? Ах да, Бурая Эльза в системе Бурая. Глухая провинция на линии Пограничных Княжеств, частично подпадающая под власть этого княжества Гатларк. Наверное, его уже нет. Мало шансов, что оно выжило после массированной атаки Консенсуса… В любом случае, Пинслип Вайз сказала тогда, что «Лента» ей не нравится. И призналась, что корабль какой-то холодный.

Холодный? Да ладно вам. Сейчас он был ледяным.

Механик медленно сделал еще несколько шагов. Он прошел мимо пульсирующего зеленоватым светом артефакта ксено, прикрепленного к кораблю его предыдущими владельцами — Элохимами. Трубы, подающие энергию к ключевым элементам «Ленты», оставались в этом месте странно тихими, и это на мгновение задержало его. Энергетические скопления на космических кораблях в эпоху ядер были чем-то естественным: конденсированная энергия не всегда могла найти выход, и требовался постоянный контроль ее потока. Но здесь было иначе.

Трубы были покрыты инеем.

Месье остановился и протянул руку к металлической, округлой поверхности. Он прикоснулся к ней пальцами, почувствовав холод и характерное щекотание, совсем как при прикосновении к голо.

Проклятая Напасть! Это призрачная структура. Мы превратились в Призрак и даже не заметили? Что здесь происходит? Механик отдернул руку и выпучил глаза.

В глубине машинного коридора стоял Клеом.

Это был, без сомнения, тот самый парень, что и много лет назад — злобный двенадцатилетний хулиган, возглавлявший банду его мучителей, которые преследовали его на станции Цефей-12. Призрачный ублюдок, который отобрал у него последнюю память о родителях — старую, печатную книгу сказок — и пообещал вернуть ее в обмен на одно из его яиц. Книга была очень тяжелой, с металлическими оправой. Вещественное доказательство старого убийства на Клеоме. Убийства, которое отправило Месье… туда, где он потерял то, что можно было потерять… а потом…

— Эллиот, — глухо произнес Клеом. Его глаза были прикрыты. — Эллиот.

— Не называй меня так… — пролепетал механик. Но призрак не обратил на него внимания. Медленно, не торопясь, он начал двигаться в его сторону. В руке он держал что-то, похожее на длинный ледяной шип.

— Не подходи ко мне! — закричал Месье. Клеом остановился на секунду, возможно, удивленный силой его взрыва, но это длилось всего мгновение. Он все еще не открывал глаз, а его мертвое, бледное лицо не выражало ничего, кроме предвестия пустоты.

— Эллиот, — сказала бывшая жертва, ускоряя шаг. — Восславь Бледного Короля.

Месье не стал ждать. Он развернулся и как сумасшедший бросился назад, к лестнице на среднюю палубу «Ленты».

***

Дверь кабинета доктора Харпаго Джонса со свистом вошла в стену, и этот звук заглушил белый шум.

Над открытым АмбуМедом стоял труп.

Сначала они подумали, что смотрят на сильно поржавевшего Стрипса. Но первое впечатление оказалось обманчивым. Чем бы это ни было, оно точно не являлось частью Симуляционной Техники Развития Интеллекта Постчеловечества.

Его одежда была когда-то, наверное, доспехами какого-то забытого вакуумного морпеха. Но в ней не хватало многих деталей. Благодаря этому просвечивающая кожа выглядела твердой, как камень — совсем как тело, которое замерзает, выставленное в вакуум, чтобы превратиться в ледяную статую. Однако эта мертвая статуя была расколота — чтобы двигаться, она должна была многократно сломать свою прочную конструкцию.

Вокруг силуэта мерцала призрачная структура — в этом отношении существо напоминало призрак Натриума Ибсена Гатларка или привидение, которое не так давно появилось перед ними на борту «Ленты», — хотя казалось гораздо более материальным.

Пинслип закричала, пронзительно и громко.

Кошмар оторвал руки от лежащего в открытом АмбуМеде Тански. Он довольно быстро повернулся: если они ожидали, что он будет медленным из-за своего каменного тела, то они ошибались. Вид был ужасен: обломки разрушенного шлема покрывали голову с клоками замерзшей кожи, лишенной даже грамма влаги, испарившейся в континууме. Ледяная мумия посмотрела на них темными глазницами, в которых не было видно глаз, а только пятна пульсирующей черноты — напоминание о пройденной черной дыре.

Миртон выстрелил без раздумий, прямо в корпус. Извергнутая из карабина плазма попала точно в цель, разрывая мертвое тело и доспехи. Труп задрожал, согнулся, отскочил назад и на мгновение потерял свою реальность. А потом застыл и выпрямился, снова глядя на них пятнами дрожащей черноты.

Место, в которое попал Грюнвальд, все еще дрожало, но, затвердевая, начало постепенно выглядеть нетронутым. Существо открыло рот, но они услышали только сильный, сконцентрированный треск белого шума. И вдруг, к ужасу Миртона, кабинет доктора Харпаго начал превращаться в призрачную структуру.

— Он срастается…! — простонала Пин. — Он срастается!

— Назад! — крикнул Грюнвальд. — Отступаем в СН!

— Он…

— Живо! — закричал Миртон, снова дергая за курок.

На этот раз он целился в голову. Выстрел был точным: шлем исчез, как сдутый ветром, так же как и половина черепа. Мертвец почти упал назад, но полуматериальные фрагменты скованых льдом костей и замерзшей кожи возвращались на свои места, как в фильме ужасов — медленно и неумолимо.

Белый шум усилился.

Стены кабинета и коридора начали терять свою реальность. Что-то приближалось, вырастая из того, что раньше не позволяло ему существовать. Но Грюнвальд и Вайз не стали ждать. Миртон выстрелил еще раз, на этот раз целясь в ноги, и труп на мгновение опрокинулся: достаточно, чтобы они успели развернуться и выбежать обратно в коридор.

***

Эрин Хакл поняла, что происходит, с большим опозданием. Ранее раздавшиеся треск и шум усилились, когда Миртон и Пин подошли к кабинету доктора Харпаго. Все еще работая над активацией навигационной консоли, Хакл поглядывала на мониторы краем глаза, но была уверена, что все — более или менее — в порядке.

Она передумала, как только увидела труп.

Сразу поняла, что существо мертво, так же как и то, что оно холодное, как космическая пустота. Галактическая пустота никогда не имела однородной температуры — ее нагревали солнца и скопления излучений, но в затененных местах температура могла опускаться до минус ста восьмидесяти градусов по Цельсию и

Холодный, подумала Эрин в первом шоке, глядя на излучающее лед мертвое тело, которое вышло в коридор за убегающими Вайз и Грюнвальдом. Существо не торопилось, как будто только привыкало к окружающей среде, но шло. Он… Холодный. Один из тех Холодных… или как их там называют? Мертвые или Дети Бледного Короля… о которых — довольно неохотно — упоминал Натриум Ибсен Гатларк, когда они начали работать с ним и Кирк Блум.

— Хакл! — раздалось из динамика.

Это ее взбодрило: она посмотрела на монитор и увидела бледного как смерть Месье. Механик в рекордном темпе добежал до лестницы, вскарабкался наверх и пролетел по главному коридору. Теперь он стоял у заблокированной двери в СН и стучал в нее кулаком.

— Хакл! Открой, слышишь?! Он идет! ОН ИДЕТ!

— Сейчас… — пробормотала она, нажимая кнопки консоли. Но система по-прежнему не реагировала так, как должна. Она неохотно выпустила голо, которое сразу рассыпалось на миллиарды разбитых пикселей. — Сейчас…

— Открой эту напастную дверь! — заорал механик, и в этот момент Эрин заметила, что на поверхность средней палубы выходит еще одна фигура. Она была намного меньше той, которая следовала за капитаном и астролокатором. По сути, она была размером с ребенка.

Хакл покачала головой.

— Месье, что там происходит? — неуверенно спросила она. — Я пытаюсь открыть… — добавила она, но громкоговоритель отказался работать. Она могла только беспомощно смотреть, как маленькая фигура выпрямилась и посмотрела на механика сквозь закрытые глаза.

Затем изображение задрожало и потемнело, и до Эрин долетел только испуганный крик Месье.

***

На этот раз первой выстрелила Пинслип.

Когда они пробежали половину центрального коридора, успели заметить механика, стоящего у двери, и странную невысокую фигуру. Они также услышали крик Месье. Этого было достаточно. Когда они прошли странно обледенелую часть коридора, Вайз прицелилась и выстрелила из зибекса прямо в существо, стоящее перед механиком.

Ребенок, подумала она сразу после того, как нажала на курок. Я выстрелила в ребенка!

Но на угрызения совести уже не было времени. Физическая пуля попала существу в спину, покрытую каким-то старым простым комбинезоном, который обычно используется не на кораблях, а на космических станциях. Гром выстрела раздался в коридоре, смешиваясь с криком Месье. Существо отбросило вперед; оно упало лицом вниз, как тряпичная кукла.

— Хакл! — крикнул Миртон, нажимая кнопку микрофона. — Дверь!

— Не могу… — заскрипел в ответ. — Пытаюсь!

— Поторопись! У нас компания!

— Грюнвальд! — отчаянно закричала Пинслип.

Миртон отпустил кнопку и посмотрел туда, куда Пин направила ствол зибекса. Пораженное ею существо уже поднималось: не спеша, но с странным, нечеловеческим упорством. Подобное поведение они видели только однажды — когда Джаред был ранен из плазменного ружья и его захватил Антенат: механический, странный, напоминающий насекомое рефлекс подняться.

— Восславьте… — услышали они. Голос был детским, но мертвым: в нем гудело эхо вечности. — Восславьте Бледного Короля.

— Миртон! — прохрипел Месье. — Сзади!

Грюнвальд обернулся. Труп, встреченный в кабинете доктора, находился уже в середине коридора. Сразу за ним скользил Белый Шум, высасывая все звуки и цвета. Стены «Ленты» мерцали и бледнели, а воздух волновался, как вода. Висящий над ними корабль-призрак заканчивал свою работу, а посланные им существа еще больше ее ускоряли.

Мертвый ребенок сделал еще несколько шагов. А затем прямо перед ним начала формироваться очередная микроглубинная сфера.

***

Эрин Хакл была атакована в тот момент, когда ей почти удалось открыть дверь.

Консоль внезапно замигала зелеными индикаторами, и первый пилот автоматически вытянула руку, чтобы нажать кнопку открытия. Но в этот момент ее схватил за руку Помс. Старая, разваливающаяся Машина, видимо, преодолела ограничения, наложенные на нее Месье, встала, потянула Эрин назад и сдернула ее с кресла. Хакл закричала от боли и удивления.

— Хоззяин! — выкрикнул древний механизм. — Хоззяин возззвращается!

Может быть, если бы Персональный Машинный Опекун Великого Рода Воронов был новым — или ему было всего несколько десятилетий, или даже сотен лет, но не больше — его атака была бы более эффективной. Но Машина была старой, и даже ее воскрешение Единственным и последующий ремонт Месье не помогли. Что-то в ней щелкнуло: усилие, которое она приложила, чтобы оттащить Эрин, сожгло часть схем.

Помс задрожал сильнее, чем обычно, и пошатнулся, с трудом удерживая равновесие.

— Ты не можешшшшь… — отчаянно прозвенел он. — Не можешшшшь!

— Могу, могу…! — злобно шипела Хакл, встала на ноги и схватила лежащий на консоли плазменный пистолет.

Она сразу выстрелила в ржавый корпус Машины. Помс отлетел назад, разбрасывая искры. Он не выключился, но был обездвижен. Теперь он валялся на полу СН, как куча дрожащего несчастья, но у Эрин не было времени его добивать. Все еще корчась от боли, она повернулась к консоли и нажала кнопку открытия двери.

Раздалось шипение, и дверь начала скользить в стену, остановившись на полпути.

— Ты что, шутишь? — простонала Эрин. — Что за…

Над навигационной консолью загорелось голо доктора Харпаго Джонса.

— Миртон? — неуверенно прошептал ИИ. — Миртон?

— Джонс! — выкрикнула Хакл. — Открой дверь в СН! И включи двигатель!

Доктор мелькнул: двери сразу распахнулись, впустив внутрь испуганного Месье и дрожащую Пинслип Вайз. На мгновение Эрин подумала, что все кончено. Но затем прыгун задрожал и медленно начал вырываться из плена корабля Призрака. К тому же стазис-навигаторская огласилась грохотом выстрелов: это Миртон выпустил очередь в сторону призрачного ребенка и приближающегося трупа.

— Грюнвальд? — прошептал доктор Харпаго Джонс. Но капитан даже не взглянул на него.

Он вбежал внутрь СН, закрыл за собой дверь и бросился к навигационной консоли. Достаточно было двух секунд, чтобы бросить на землю винтовку и сесть в капитанское кресло.

— Доктор Харпаго, — сказал он только подсоединив инъекторы, которые плавно вошли в его порты доступа. — Черный Счетчик. Глубинное скольжение по введенным координатам. Сейчас!

Джонс моргнул. Но кивнул головой, и на навигационной консоли появились цифры. Миртон сомкнул глаза.

Лишь когда они начали превращаться в «Черную ленточку», услышали глухой, ритмичный стук в дверь СН.

4

Вестник

Вся информация о проекте «Звезда» будет строго секретной. Соглашение между Контролем, Научным Кланом и Согласием не должно

фрагмент решений проекта «Звезда»,

документ 10, комментарий B, архивы Контроля

Над Эдемом опускалась ночь.

В некоторых районах выжженной планеты — столицы Старой Империи — царила вечная тьма, но значительные ее участки были освещены выжженными остатками Mare Stellaris — Моря Звезд. Изъеденное призрачной болезнью солнце тоже светило, но его свет напоминал дыхание умирающего. Эдем, дрейфующий почти на границе сверхмассивной черной дыры Стрельца А, уже давно умер, и ничто не могло его оживить.

Его континенты, мегаполисы, Дворцы и Сады, окружающие внутренние Дистрикты, а также сам Амфитеатр Звезд, резиденция Императора, существовали и не существовали одновременно, мерцая призрачным эхом и безвременной трансформацией, совершенной Выгоранием.

На улицах мелькали призраки и тени, дул ледяной ветер и сгущалась тьма. Забытые сокровища — электронные устройства и замороженные механические демоны — ждали смелых завоевателей, которые решились бы пройти через самое мощное Выгорание в известной Вселенной и оказаться на этом гигантском призрачном кладбище; но никто никогда не осмеливался сюда прийти. Никто, кроме Бледного Отряда.

Гримы и Призраки, окруженные роями теневых эребов, появились на орбите, как предвестники окончательной гибели. Однако они ничего не делали, кроме как свободно плыли по мрачным водам Выгорания. Часть космических архитектурных сооружений оживала лишь на мгновение зеленоватым, гнилым светом, чтобы сразу погаснуть и погрузиться в кажущуюся безжизненность. И только когда фрагменты древних корпусов касались того, что осталось от тонкого атмосферного пузырька, можно было услышать раскаты грома, приглушенные пустотой космоса и нарастающим Белым Шумом. Шумом, который скользил к разоренной поверхности планеты и ко всей выжженной системе.

Этот призрачный сигнал распространялся со сверхсветовой скоростью, становясь почти частью обычного белого шума. Трудно было сказать, что на самом деле было его источником — треск, возникший после Большого Взрыва, или какая-то другая причина, предвещавшая бледную Вечность.

Треск и холод проникли в Эдем. Они коснулись его мертвых веками спутников и Контактных Окон. Мертвые и Холодные, а также Бледные Дети Бледного Короля появились на пустынных площадях планеты, путешествуя по миру, который стал Призраком. А забытые, дрейфующие в системе обломки императорских кораблей и астропарусников, а также трупы его любимых Дланей, внезапно ожили и начали покрываться льдом.

***

С точки зрения всех Штабов синхронной стратегии, связь с флотами и, что еще хуже, с флотилиями, была полностью потеряна.

По аварийной связи можно было с трудом связаться с отчитывающимися силами в отдельных звездных системах — если отправитель и получатель находились в одной системе; но связь была прерывистой и сильно сдвинутой во времени, несмотря на отчаянные действия техников, компьютерщиков и генокомпьютерщиков. Последние почувствовали смерть Синхрона наиболее остро — их реальность была реальностью галактической сети, и, наблюдая за ней без программных наложений, они почувствовали, как будто кто-то вырвал у них сердца.

Единственным плюсом всей этой ситуации оказалось внезапное — и совершенно неожиданное — падение Машин.

Все Фрагменты Армады Машин плыли по Выжженной Галактике благодаря Синхрону. Наблюдавшее за ними Единство, покоившееся в Стигмате — часовне собственного бытия, расположенной в центре Святилища, машинной метрополии Терры — потеряло их в одну секунду. Трансгрессивная Машинная Сущность осталась одна, не в силах поверить в неожиданную потерю контроля. Она не могла ни с кем связаться, и что еще хуже, ее собственные Машины на Терре начали сообщать о потере связи сUnitas.

Этого не могло случиться. Это не должно было случиться!

Единство кружило по пространствам Святилища, как проклятый дух. Оно потратило драгоценные секунды на тщательный анализ систем мехаполии, которая, как и человеческие города и колонии, в основном работала благодаря Синхрону. Но Синхрона уже не было. Вместо него появилось нечто похожее на тень льда, эхо пульсирующего Выгорания. В этом эхе не было ничего, кроме Белого Шума.

В отчаянии Единство потратило еще несколько секунд, а затем и минут на полный анализ ситуации. Однако каждая симуляция указывала на гибель, каждый выход вел к поражению. Достаточно было следующих долгих десяти минут, заполненных миллиардами программных решений и команд, чтобы принять окончательное решение.

Через Святилище пронеслось море разрядов и молний. Каждая частица энергии ядра была высасана, каждый эрг выжимался до последней капли — включая самозаряжающиеся тессерактные компьютеры, отвечающие за работу Машин. Что-то похожее на стон утраты и крик машинного ужаса пронесся через тысячи квадратных километров Города Машин. Миллионы существ, выполнявших свою обычную работу, падали на землю, а еще работающие внутренние системы сообщали о пожарах, взрывах и других разрушениях. Но то, что происходило с Святилищем, уже не интересовало Единство.

Поглощение не обошло даже Пятерок и нескольких экспериментальных Шестерок, состоящих исключительно из эйдолонной формы. Терра погасла, как будто её выключили. А Стигмат, часовня Единства, медленно освободился от огромных креплений и, унося с собой большую часть Святилища, поднялся к выжженным звездам.

***

В принципе, на суперкрейсере «Гнев» не было камер. Точнее, это не были камеры в строгом смысле. Расположенные в секторе C нижней палубы, они были, по сути, складскими помещениями. Генерал Пикки Тип был уверен, что то, что в проектах называли «складом», на самом деле было хорошо продуманной тюрьмой, которая не очень хорошо смотрелась бы в проекте корабля. «Гнев», в отличие от многих кораблей Штатов, был все-таки военным, а не тюремным судном.

— Так она проснулась? — спросил Пикки служебным тоном старшего сержанта Цитго из охраны корабля, стоящего рядом с входом.

— Можно и так сказать, господин генерал.

— Хорошо. Я поговорю с ней. Сам.

— Это не очень разумно, — быстро заметил Цитго. — Если позволите, я пойду с вами.

— Вы ее не привязали? — спросил Тип. Сержант неохотно поморщился.

— Привязали, но мы не знаем, на что она способна, — заметил он. — Не уверен, что обычные пластиковые ремни…

— Этого достаточно, — решил Пикки. — К тому же у меня есть оружие. Откройте дверь.

Цитго хмыкнул, но отдал приказ другому охраннику, стоящему у двери, который без лишних церемоний ввел код на экране пульта доступа. Дверь с громким шипением скользнула в стену, и Тип переступил порог.

Первое, что он заметил, это медленно загорающийся свет. Видимо, кто-то решил,

Дверь тихо закрылась, и красивица-подросток Четверка вздрогнула.

Пикки поморщился: если это была заключительная стадия ее «пробуждения», то она прошла очень успешно. Единство должно быть, тщательно разработало этот экземпляр — даже условный рефлекс выглядел достаточно правдоподобно, чтобы не вызвать подозрений.

— Мой Фрагмент… — прошептала она, медленно поднимая голову. — Гиперболоид…

— Он все еще рядом, — ответил он. — Я рад, что ты затронула эту тему. Я хочу, чтобы ты как можно скорее связалась со своим кораблем. Мне не нужна сейчас какая-то новая эскалация конфликта.

— Я не могу… я его не чувствую.

— Что значит «не чувствуешь»?

— Я не чувствую свой корабль, — объяснила она. Ее красивые глаза блестели, как будто в уголках глаз начали образовываться искусственные слезы. — Я не чувствую Синхрона… и Единства.

— Это не новость, — ответил он, слегка морщась. — Ни у кого нет связи с Синхроном. Наши техники пытаются установить внутрисистемную связь с моей собственной Флотилией Пятнадцать. Похоже, слишком многое зависело от Синхрона. — Он прокашлялся, подойдя ближе к столу. — И, может, поэтому я сразу перейду к делу. Ты ответственна за программную атаку на Месть?

Фибоначия не ответила сразу. Она слегка выпрямилась на стуле.

— Ты ничего не понимаешь, да? — спросила она своим мягким и слегка хриплым голосом, от которого Пикки внезапно почувствовал странные мурашки и тепло, бегущее по позвоночнику. — У меня нет связи с Синхроном, но это еще не проблема. Важна вторая часть информации. То, что у меня нет связи с Единством.

— А разве одно не означает другое?

— Необязательно. Проблемы с синхронной связью, даже на уровне этой системы, это одно. Они возможны по разным причинам, самая распространенная из которых — сбой. Связь с Единством — это другое. Единство течет по поверхности Синхрона… — Четверка слегка вздохнула, и снова это не выглядело симуляцией. — Мы чувствуем его. Мы часть Единства. Если у меня ним с ней контакта, это значит, что Синхрона больше нет. Его нет во всей Выжженной Галактике.

— Бред, — сказал Тип, но в тот же момент почувствовал, что слова Машины могут оказаться правдой. Его пробрал холодный озноб. — Я не поверю, что никогда не было такой ситуации… чтобы ни у кого из вас не было проблем с подключением к Единству.

— Не после создания Синхрона, — сказала Фибоначия, и на ее лице появилось что-то похожее на тень болезненной улыбки. — Если Машина слишком долго не была в контакте с Единством во времена Галактической Сети или Потока, она могла сойти с ума. Отсутствие связи вызывало нечто, что можно было интерпретировать как боль: психическую и физическую одновременно, способную привести к дестабилизации программного сознания, заложенного в тессерактных компьютерах. Но Синхрон… вся эта накладка была другой. Она использовала что-то, находившееся в Глубине. Дело было не только в технологии Старой Империи и ее Контактных Окнах. Было что-то еще. Какая-то… другая программная связь, ранее неизвестная Машинам, позволяющая не только постоянный, но и одновременный контакт. Синхрон работал, потому что существует Глубина. А поскольку Глубина все еще есть, а я не чувствую Синхрона, вывод может быть только один: Синхрон перестал существовать.

Пикки Тип засомневался. Он посмотрел на Фибоначию, а машинная девушка смотрела на него. На мгновение исчезли и камера, и сковывающий пластик, и знаки различия на генеральском комбинезоне. Подросток открыл рот, но вместо нормального голоса из него вырвался лишь слегка хриплый шепот.

— Так ты сойдешь с ума? — спросил он. Четверка покачала головой в знак отрицания.

— Нет, — ответила она. — И я не знаю, почему.

***

То, что происходит что-то действительно плохое, заметили благодаря аварийным датчикам мобильной крепости Элизиум.

Сам факт потери Синхрона был немыслим. Госпожа Алаис Тине, после того как справилась с ситуацией и связалась с маршалом ГВС Керкосом Сандом, так же тяжело, как и он, перенесла очередную программную атаку Машин. Именно этим она объяснила появление таинственного призрака, который на мгновение появился во всех системах, и последующее отключение сети.

Всё изменилось, когда после восстановления хотя бы частичной работоспособности на одном из мониторов Элизиума она увидела машинные подразделения.

Геометриям нужно было экстраполировать данные прыжка в сектор, занятый Элизиумом, еще до потери Синхрона. Сначала появились глубинные эхо-сигналы, что было странно, потому что их раньше не замечали. А потом Глубина открылась и извергла небольшой Фрагмент Машинной Армады, состоящий всего из нескольких среднетоннажных единиц.

Возможно, это был обычный патруль или часть более крупного Фрагмента, но достаточно опасный, чтобы Госпожа приняла решение немедленно перевести станцию в оборонительный режим.

— Ливио, — обратилась она к своей Трибунке, повышенной в должности после потери Трибуна Элизиума и командующей легионами на территории станции-крепости, — займись активацией всех единиц в наших ангарах. Что бы ни планировали Машины, сначала сражение развернется в космосе. Потом займись защитой станции.

— Да, фемина, — подтвердила девушка и развернулась, чтобы сразу выполнить приказ.

Алаис обратилась к техникам, которые отчаянно пытались восстановить потерянную синхронную связь; конечно, без особого успеха.

— Ситуация?

— По-прежнему ничего, Госпожа, — неохотно признался один из эдилов.— Нет связи даже с внутрисистемным флотом. Я пытаюсь их обнаружить обычными методами, но безрезультатно.

— Вызовите Нерона, — решила Алаис. Эдил кивнул и запустил кастрированный ИИ Элизиума.

Это заняло немного больше времени, чем обычно, но наконец появилось голо невысокого рыжего мужчины с редеющими кудрями, который ожидающе посмотрел на Алаис.

— Связь с остальными Штабами синхронной стратегии, — сказала Тине. — Как обстоят дела?

— Прервана, — сказал Нерон. — Мы полностью отрезаны. Кроме того, я заметил некоторые программные повреждения и в моей системе.

— Этим займемся позже. Пока что нужно надеяться, что последнее сообщение маршала ГВС вместе со всем этим… программным обеспечением дошло до штабов. — Тине слегка поморщилась, отводя взгляд от мониторов. — Если эти странные файлы, вся эта «Бритва утопленника» не поможет, нам придется…

— Фемина, — внезапно прервала ее эдил, сидящая в более отдаленной части лигового ШСС, — простите, но…

— Да?

— Корабли Машин… эти геометрии…

— Что с ними?

— Они столкнулись, — пролепетала испуганная девушка. — Одна геометрия задела другую… а потом вторая ударила третью.

— Подтверждаю, — сказал Нерон.

— Как это: столкнулись? — не поняла Алаис. Девушка подняла голову. Ее единственный незакрытый перехватным моноклем глаз казался увеличенным, будто эдил не могла оправиться от удивления. Она сглотнула слюну.

— По-моему… — Она замялась, но собралась с духом и закончила: — По-моему, они отключены.

— Как это: отключены?

— Большинство энергетических сигнатур исчезли, — объяснила взволнованная девушка. —Но это еще не все… некоторые выглядят серьезно поврежденными, будто участвовали в каком-то бою.

— Приблизь, — приказала Тине, и эдил выполнила приказ. Действительно, корпуса единиц выглядели серьезно поврежденными. — На них напали во время прыжка?

— Кто бы это ни сделал, он все еще преследует их, — заметил Нерон. — У меня есть сообщения о новых открытиях Глубины.

— Мы будем готовы, — сказала Алаис.

Но к тому, что пришло, подготовиться было невозможно.

***

Внутренние звездные скопления возле Стрельца А — Арки и Пятерняшек — которые находятся примерно в двадцати пяти тысячах световых лет от Терры, на протяжении тысячелетий были резиденцией Великих Имперских Родов. Однако, разорванные Выгоранием, звезды обоих скоплений остались лишь тенью былой славы. Здесь полосы Опустошения были особенно густыми, и их щупальца поглощал далекий Стрелец А, замораживая Выгорание в вечном безвременье. Далекая Машинная Война была для его горизонта лишь мгновением, а летящие к его внутренности обломки Машин и людей, уничтоженные во время знаменитой Битвы Ядра, — свежим опытом, как и гораздо более древние, затерянные астролеты Старой Империи или трупы мертвых Дланей Императора. Но не только это оставалось здесь застывшим вне времени.

Здесь также эхом раздавался полный отчаяния призыв генохакера Кирк Блум.

Это был не призыв из настоящего, прошлого или будущего. Каким-то парадоксальным образом он звучал здесь всегда — может быть, даже с момента рождения древнего Млечного Пути. У него не было начала, середины или конца. Он продолжался в Белом Шуме, как зов, хотя ожил только сейчас, синхронизировавшись с планетой Империум. Голос Кирк, записанный во льду и усиленный благодаря незавершенной генной трансформации в Элохим, оживил Выгорание, из которого — как из черной дыры — сразу вынырнули гримы Бледного Короля.

Огромные сущности Бледного Отряда поплыли потоками, которые на мгновение озарились мраком черной дыры. Они все еще находились в Глубине и одновременно полностью покинули ее. Их окружал глубинный призрак — непонятная для членов Научного Клана неопределенность Белого Шума. Обычная материя Вселенной волновалась вокруг них, таяла и затвердевала, но с каждой минутой гримы, Призраки и эребы казались все более реальными, как будто их приход проникал в саму ткань Вселенной.

Они летели вперед.

Набирали скорость, перескакивая сотни световых лет благодаря полосам Выгорания. Похоже, Бледный Отряд не нуждался в глубинных дырах или искрах — ему хватало густой сети Опустошения, окутывающей всю Выжженную Галактику. Гигантская армада Бледного Короля рассеивалась, летя к самым дальним уголкам Галактики, и каждый пролетавший мимо нее обломок оживал и покрывался льдом.

Подобная судьба ждала и «Легата» Посланницы Человечества Маделлы Нокс.

Бывшая Наблюдательница Сектора Контроля сначала запаниковала, что само по себе было как минимум странно. Ведь она уже не чувствовала себя так, как раньше — что бы ни сделало с ней Единство, это помогло ей стать устойчивой к последствиям истерического следования эмоциям. А теперь она снова могла кричать, могла даже отчаиваться — но в глубине души все время анализировала свою ситуацию и искала решения.

Крик мог быть высвобожден, но это было механическое освобождение — необходимый сброс пара из перегруженной системы. То, что могло сломать человека, не могло сломать то, чем она стала. Поэтому, хотя гнев и страх кружили на поверхности ее сознания, как вновь обретенные старые товарищи, Нокс оставалась рациональной. А проведенный анализ подсказал ей попытаться взять корабль под свой контроль.

Она не знала, где именно находится. Мониторы и голо проецировали только пульсирующую тьму. Где-то потерялось направление, определяемое по положению близлежащих небесных тел и буев. Синхрон мог не работать, но, как бы то ни было, у нее все еще были карты, загруженные в Источник — машинный аналог Галактического Кристалла. С небольшой долей везения и поддержкой Искусственного Интеллекта корабля она могла бы воспользоваться ими.

Проблема заключалась в том, что ей не хватало ориентиров. По крайней мере, вначале.

Тьма была живой — Нокс чувствовала это. Мрак казался дышащим… а затем его заполнили разрывы. Что-то в нем мелькнуло: фрагменты прежней структуры, которые датчики «Легата» не могли полностью уловить и передать, но которые Маделла могла разглядеть на простом визуальном экране. Запутавшись в сети, связывающей её с машиной-кораблём, Нокс увидела то, чего не должна была видеть.

В Выгорании сверкала Глубина.

Маделла закрыла глаза, но непонятное послесвечение дрожало под веками. Она закричала, но крик замер в горле. А «Легат» остановился — замер в такой внезапной неподвижности, что она почти услышала треск ломающихся антигравитонов.

— Маделла.

Это был не голос ИИ. Странно спокойный, мужской, хотя в нем слышалась нотка легкого нетерпения. Нокс не открывала глаз: она все еще боялась, что за неостеклом корабля или на одном из мониторов, заполненных Белым Шумом, она внезапно увидит Глубину во всей ее красе и величии.

— Маделла, у меня не так много времени.

Я не хочу, подумала она. Я не позволю!

— Я знаю, что ты в сознании, — продолжил голос, к которому присоединился другой, тревожный звук: шаги и что-то вроде глухого удара чем-то тонким, но твердым о пол корабля. — Я уже говорил тебе, что не люблю вмешательства такого рода. Поэтому я бы предпочел, чтобы мы не теряли больше времени. Скоро все закончится, и я хотел бы, чтобы мы кратко обсудили твою ситуацию.

Нокс не ответила. Она лишь слегка дернулась в упряжи, как пойманное насекомое. Чувствовала, что если откроет глаза, станет только хуже. Все, что удерживало ее разум в узде — эта программная упряжь Единства — просто сломается, как средневековая спичка.

— Ладно, как хочешь, — сдался он. Его хозяин остановился, шаги затихли. Он, должно быть, стоял прямо перед ней, она чувствовала его присутствие, но все еще не открывала глаз. — Мы можем решить это по-другому, если хочешь.

Маделла слегка приоткрыла губы, но из них вырвалось лишь что-то похожее на стон.

— Я же тебе говорил, что мое присутствие здесь в лучшем случае нежелательно, — продолжил гость. — Энди, может, и по-другому смотрит на это дело, но я совершенно другого мнения. Любые

— Бледность… — прошептала Нокс, и, похоже, это слово заставило ее открыть глаза.

Пожилого мужчину, который стоял перед ней, она уже видела однажды — во время не вполне запомнившейся встречи в Творении Консенсуса. Он был невысок и одет в стиле, который ассоциировался с чем-то старомодным — не комбинезон, а что-то вроде средневекового твидового пиджака. Смотрел на нее из-за круглых очков, волосы седые, а новый аксессуар, трость, слегка касался пола «Легата», оставляя на нем нежное серебряное пятно.

— Лев, — представился гость, но Маделла сразу поняла, что даже если имя настоящее, то это, в лучшем случае, только часть правды. — Спецификация такая же, как и у всех, — добавил он, как будто предвидя ее возражения. — Для облегчения нашего короткого контакта.

— Маделла Нокс, — ответила она хриплым голосом. Мужчина слегка улыбнулся.

— Мне жаль, что должен вывести тебя из заблуждения, — сказал он, — но это уже не так. Кем бы ты ни была, ты уже давно не Маделла Нокс, Наблюдательница Сектора Контроля. Важно также, что ты больше не Посланница Человечества. Как я понимаю, ты сделала выбор?

— Выбор…? — замялась она.

— Я говорил тебе, что ты примешь определенное решение, — напомнил ей мужчина. — И, как я понимаю, оно принято. Единство доверилось твоей оценке ситуации, но ты не сказала ему правду. Ты подозревала, что за Дрожью стоит человечество, верно? И ты была права.

Дрожь, подумала Маделла. Да, именно это. Дрожь в Синхроне…

— За Дрожь отвечает аномалия по спецификации Хаб Тански, — объяснил мужчина. — До недавнего времени это была биологическая структура, развившаяся из машинного субстрата. Полная противоположность концепцииУнитас, стремившейся создать машинных Преемников в результате биологической эволюции. Но это нас уже не интересует. Важно то, что благодаря Дрожи произошел раскол и образовались два отдельных пути эволюции. Как ты, наверное, догадалась, меня интересует путь, сосредоточенный на будущем Машин, находящихся в Выжженной Галактике. Поэтому меня интересуешь ты. И настолько, что я решил рискнуть собственной жизнью. Здесь, в сердце Выгорания… в логове того, кого вы называете Бледным Королём.

— Трансгресс… — прохрипела Маделла. — Ты машинный трансгресс…

Мужчина слегка улыбнулся, и в его глазах блеснули серебряные искорки.

— Нет, — отрицательно ответил он. — Хотя иногда я жалею, что это не так.

— Что ты со мной… сделаешь? — прохрипела она. Мужчина пожал плечами.

— Твой выбор определяет и мой, — сказал он. — Можно сказать, что я тебе должен, но я не чувствую того, что ты могла бы назвать чувством обязанности. Давай так: твое решение привело к определенному шагу Единства, который увеличил твое значение и поставил тебя в нынешнюю ситуацию. Но прежде чем я сделаю то, что должен, я хочу, чтобы ты знала, что мне это не доставляет никакого удовольствия. Энди может относиться к таким вещам легкомысленно, но я другой. Я полагаюсь на тщательные расчеты. То, что нужно сделать, необходимо.

— Что… необходимо?

— Чтобы ты отцепилась от упряжи оссеуса. И пошла со мной.

— А если я не пойду? — спросила она, удивляясь своей смелости. Ведь она чувствовала силу этого существа: оно излучало его, как неудержимая волна.

Мужчина вздохнул.

— Это конец, Маделла, — признался он. — Можешь верить или нет, но это конец. Конец всего, что ты когда-либо знала. Энди любит повторять, что все развалится, как карточный домик, и я думаю, что по крайней мере один из твоих «трансгрессов» повторил эхо этого утверждения… хотя и не до конца понял, что оно означает. Но карты уже разлетелись, и никто не соберет их обратно. Игра окончена. Твой конец… но твоя игра может еще немного продлиться, если ты согласишься вылезти из этой упряжи.

— Я не понимаю…

— Ты находишься в сердце Выгорания, — объяснил тот, кто представился Львом. — Вдали от обычного разрыва материи, в самом центре вечной Черноты. В этот короткий миг я позволил себе приостановить твою неизбежную гибель. Но я не буду сдерживать ее вечно. Скоро «Легат» развалится и погаснет, чтобы возродиться на службе холода. Преображенный и покрытый льдом, с тобой на борту, он станет одним из флагманских кораблей Бледного Воинства. Информация, которой ты обладаешь, будет высасываться до последней капли и использована… так же, как будешь использована ты.

— Нет… — прошептала Нокс, но Лев еще не закончил.

— Ты уже Пробудилась, или Единство попыталось это сделать, — сказал он. — Ты знаешь, что это значит. Однако Машинное Пробуждение — ничто по сравнению с тем, чем ты станешь. И я уверяю тебя: ты не хочешь стать очередным Вестником Бледного Короля. Отрицанием собственной сущности и существования. Проклятием настолько глубоким, что оно создаст тебя заново, как ужасную карикатуру самой себя. Поэтому ты выйдешь из оссеуса, а потом выйдешь из корабля.

— С корабля…?! — пробормотала Маделла.

— Да, — признало существо, и Нокс внезапно увидела, как за неостеклом поврежденного «Легата» растут дрожащие, испорченные полосы Глубины. — И побыстрее. Потому что через мгновение будет уже слишком поздно.

***

Лазурь, планета-столица Согласия, все еще парила в Mare Stellaris, Звездном море.

Сильное Выгорание никогда не доходило сюда. Машинная Армада Гибели, которой командовало Единство после обнаружения секретной базы человечества, так и не долетела с титаном «Nihilum» до Ближнего Рукава Трех Килопарсеков. Единственный след былых сражений назвали Нитью Мойры — это была тонкая полоса Выгорания, которая попала сюда не в результате выстрела, а вследствие живого разрастания Опустошения. Нить парила относительно близко к планете, но была настолько тонкой, что казалась незначительной.

Может, поэтому никто не мог поверить, что она стала причиной конца.

В лазурном Штабе Синхронной Стратегии царило относительное спокойствие. Синхрон, может, и не существовал, но сражения с Консенсусом и Машинами продолжались далеко отсюда: во Внешних Рукавах, Рукаве Персея и местами в атакованном Рукаве Ориона. После первоначального хаоса начали восстанавливать первые аварийные связи — в основном с Внутренними флотилиями, которыми командовали Адмиралы Континуума и которые находились в системе Лазури. Именно здесь, в условном сердце Согласия, базировались огромные, почти двухкилометровые крейсеры и суперкрейсеры, длина которых могла достигать семи километров. Здесь, на орбите планеты недалеко от

Оснащенная туннельными пушками и человеческой версией запрещенного Оружия — хотя его эффективность было трудно сравнить с Оружием Машин — «Утренняя Звезда» была настоящей гордостью. В конце концов, ее создание было высшим достижением постапокалиптического, выродившегося человечества.

Насколько важно было это достижение, показали Призраки.

Сначала Нить Мойры проявила неожиданную активность — как будто что-то разорвало ее изнутри. В какой-то степени это напоминало открытие Глубины, но здесь не было сопровождающего ее лазурного сияния. Нить просто загорелась, как черная рана — скверна, которая испортила звезды.

Следом из раны выплыли Призраки. Они появлялись медленно, мерцая неопределенностью метапространства. Они были огромны — хотя и не так велики, как «Утренняя звезда»; но их было сразу три. Древние, воскрешенные кощунственной «нежизнью» Дланей Императора. Конец человечества от рук Консенсуса и Машин был очень вероятен. На этом фоне решение Кирк Блум вызвать Бледного Короля казалось, может быть, ужасным, но логичным решением. Прибытие Бледного Воинства могло — хотя и не обязательно — дать людям шанс на выживание в надежде, что человеческая раса была слишком незначительной, чтобы Бледный Король захотел уничтожить ее.

Логическая ошибка девушки, зараженной льдом Империума, заключалась в том, что она не учла, откуда прибудут корабли, несущие гибель. В отличие от Чужаков или разбросанных по всей Галактике Машин, Бледный Король появился в галактическом центре и, естественно, направился к внешним Рукавам, используя черные щупальца Выгорания. Скрытое во Внутренних Рукавах человечество стало первой цивилизацией, с которой он столкнулся. Цивилизация, о которой хорошо знал его Вестник и которую он хотел уничтожить так же сильно, как когда-то спасти.

— У нас контакт с ШСС, — подтвердил техник на борту «Утренней звезды». — Задержка в секундах. Соединять?

— Немедленно, — согласился адмирал Стокс на посту Первого Командующего. — Они это видят?

— Да, господин адмирал.

— Цельтесь во все три корабля. Огонь открыть только после подтверждения.

Гигантский сердечник, расположенный в сердце человеческого колосса, закачал энергию в Оружие в соответствии с приказом Стокса. Флотилия, сопровождавшая «Звезду», медленно заняла исходные позиции. Но летевший к ним вражеский флот, хотя и мог стрелять, не произвел ни одного выстрела. Он плыл к ним, будто не обращая внимания на величайшую военную мощь человечества, защищавшую его галактическое сердце.

— Разрешаю активировать Оружие, — подтвердило голо Маршала Галактических Вооруженных Сил Керкоса Санда, отображенное на огромном экране, соединенном с различными СН Оперативного Зала крепости. Маршал передавал с планетарного ШСС. — Можете стрелять, когда будете готовы.

— Есть. — Стокс кивнул головой.

Сопровождавшие его подчиненные генералы молчали, глядя через огромное неостекло суперкорабля. Длани Императора — некогда сверкавшие золотом и серебром, а теперь черные и покрытые льдом — напоминали плывущие к ним космические кладбища.

— Сейчас, — прошептал Стокс.

«Звезда» задрожала от самых нижних до самых верхних палуб. В СНОЗ на мгновение погас свет и отключилась большая часть оборудования и навигационных консолей, обслуживаемых сотнями техников, компьютерщиков, генокомпьютерщиков, астролокаторов и пилотов. Оружие было испытано только один раз, около пятнадцати лет назад, на одном из дальних солнц, спрятанных в Рукаве. Тогда стреляли в сектор, частично подвергшийся Выгоранию, и с ужасом наблюдали, как желтая звезда сначала вспыхивает красным, а затем разливается по системе гнилой зеленью и синим, чтобы наконец погрузиться в живой черный цвет, соединяясь с щупальцами Выгорания, присутствующего в системе. И хотя объявили, что все прошло хорошо, вся команда вернулась на Лазурь с воспоминаниями о воскресшем кошмаре.

Теперь тот же кошмар должен был повториться — и это близ столицы Согласия.

Энергия, выброшенная «Утренней звездой», не напоминала разрушение, которое испускали Машины, оснащенные Оружием. Это не был концентрированный пучок, фокусирующийся на цели и создающий Точечное Выгорание. Это не были разрозненные лучи Открытого Выгорания, попадающие в несколько секторов пространства и соединяющиеся, чтобы создать разрыв в материи Вселенной. Оружие людей — частично основанное на технологии туннелирования — больше напоминало волну, которая несла с собой разрыв и сама была разрывом: она разрывала все, что попадало в ее радиус действия, и высвобождала трансформированную форму пустоты. Было трудно уклониться от такого удара, и уж точно не могли уклониться от него такие огромные сущности, как Длани.

Через мгновение, которое показалось очень долгим, экраны снова ожили. Тьма в СНОЗ «Звезды» была рассеяна светом. А призраки, скользящие к человеческой крепости, исчезли, как будто их никогда и не было.

Сначала никто ничего не сказал. Все просто смотрели в темноту, которая заполнила мониторы и сенсорные голо. Темноту, в которой не было видно даже звезд. А потом — как и в лазурном ШСС — по всей Стазис-Навигаторской Оперативного Зала колосса раздались плач, благодарственные молитвы и крики победы.

— Рапорт, — наконец произнес Стокс, но никто его не услышал. Адмирал подождал еще немного, чтобы наконец повернуться к ответственной за технический отдел Третьему Командиру, адмиралу Лете.

Худая, красивая женщина жестко кивнула головой и нажала кнопку компьютерного усиления голоса.

— Рапорт! — сказала она достаточно громко, чтобы ее наконец услышал главный корабельный техник. По всей «Звезде» воцарилась тишина.

— Мы все еще не уверены, — ответил через минуту вызванный специалист. — У меня здесь много белого шума, госпожа адмирал…

Лете снова кивнула головой. «Утренняя звезда», хотя и была самой большой тайной Выжженной Галактики, нанимала лучших специалистов, подготовленных Космическими Академиями. Сомневаться в их компетентности было бы как минимум неуместно. Тем не менее, в СНОЗ гиганта раздался тихий, тревожный шум, который прекратился только тогда, когда за огромным неостеклом суперкорабле стал виден выжженный разрыв.

То, что когда-то было Призраками древних Дланей, перестало существовать. Посреди дрейфующих обломков можно было разглядеть сердце нового Выгорания, напоминающее центр небольшой черной дыры, разрастающейся щупальцами по всей системе.

— Удалось, — безжизненно объявил Стокс, но никто не позволил себе вздохнуть с облегчением или воскликнуть от радости.

Выгорание, ранее видимое как хрупкая Нить Мойры, внезапно выросло до размеров живого кошмара. Лазурная система уже никогда не будет такой, как раньше. Возможно, ее агония длилась бы много веков, но колосс, уничтожив призрачные Длани, обрек ее на неизбежную гибель.

— Примите мои поздравления, — прозвучал голос Маршала Санда. — Что бы это ни было, я уверен, что… — Что-то щелкнуло, и голо внезапно замигал, как большинство электронных устройств

Из недавно усиленного человеческим Оружием Выгорания выплыл титанический грим.

Гигантское судно было как минимум на десять километров больше «Утренней Звезды». В принципе, он даже не выглядел как корабль: скорее напоминал космический город. Город — как внезапно почувствовали все, глядя на обветшалые от старости эмпоры, темные мосты, башни и архикафедры — мертвый, как лед пустоты, сковывающий его набережные, часовни, мавзолеи и раскидистые кладбища черных башен.

— Невозможно… — пролепетал Стокс.

Сразу за гримом вылетели эребы и корабли Призрака — роем настолько огромным, что его невозможно было сосчитать всеми сканирующими космическое пространство системами отдельных Оперативных залов и ШСС. Люди на борту «Звезды» инстинктивно отступили. На мгновение все замерли, пока Люцифер — кастрированный Искусственный Интеллект крепости — пытался взять под контроль неожиданный хаос.

Кто-то начал кричать, и крик разнесся по воздуху, смешавшись с визгом, рыданиями и молитвами. Третий Командующий, адмирал Лете, пошатнулась и наверняка упала бы на пол, если бы ее не поддержал Пятый Командующий, адмирал Тиворски.

— Они что-то передают, — прохрипел один из техников. — Широкий луч передачи, без использования Синхрона, аудиопередача…

— Они ведут переговоры? — с надеждой спросил адмирал Тиворски. Но Стокс уже пришел в себя. Как Первый Командующий, он кивнул команде компьютерщиков, которые сразу наклонились над клавиатурой первого ряда навигационных консолей.

Что-то щелкнуло, и вдруг они услышали глубокий, гулкий, но необычайно сильный голос.

— СЛАВА БЛЕДНОМУ КОРОЛЮ.

Это было первое и последнее сообщение, которое дошло до них изнутри грима.

Титан внезапно ударил: что-то похожее на трупную, раскаленную белизну проникло сквозь «Утреннюю Звезду», выжигая ее изнутри, ослепляя и вырывая души из удивленных тел. Мертвый свет не остановили ни неодоспехи, ни задушенные крики атакованных: сияние пронзило колосса и попало в планету — ударив в самое ее сердце и разлившись по ней морем холодного, мертвого света.

Казалось, что этот непреодолимый блеск замораживает всё в ледяной вечности, что он просачивается сквозь материю, выворачивая её наизнанку. Обычный свет превращался в пылающую тьму, тени — в сияющие негативы. Самый большой мегаполис, построенный людьми после падения Галактической Империи, покрыли Призраки и Глубина, которая начала открываться и раздуваться, пожирая целые районы агломерации в мгновение ока.

К стоящему посреди лазурного Штаба Синхронной Стратегии Маршалу Континуума и Галактических Вооруженных Сил Керкоса Санда свет дошел в виде пережженного жара, как бледная тень света — это была та самая вечная Бледность, внезапно освобожденная от оков времени, Бледность победоносная, источник энтропийного разложения, последний, умирающий отблеск.

Санд отступил от мониторов и умирающих голограмм, от испуганных чиновников, генералов, адмиралов и Старшего Советника Научного Клана Ибериуса Матимуса, который, как и Глава Наблюдателей и Главный Контролер Эклем Стотен Гибартус, решил лично посетить планету для более эффективного сотрудничества с лазурным ШСС. Визит, который должен был положить конец его жизни.

Всё вдруг замерло. А потом в Доме Лазури открылся шар микроглубины, и из него вышел Вестник Бледного Короля.

То, чем он был когда-то, тянулось за ним, как траурный саван. Каждый шаг того, кто сначала называл себя Безымянным, Напастью и Антенатом, чтобы наконец принять имя Единственный, был тяжелым и выдавал полное отчаяние и самоненависть. Вперед его гнал лихорадочный бег — искаженное, обезображенное лицо было скривлено от боли, а рваный комбинезон развевался на невидимом ветру.

Вестник прорывался через отдельные залы Дома Лазури, оставляя за собой ошеломленные трупы, ослепленные светом и принимающие новую, призрачную форму. Он не был полностью материальным, но сохранил достаточно реальности, чтобы его уловили датчики и открыли перед ним последние врата, ведущие внутрь ШСС. Там он остановился на мгновение, как марионетка, у которой на секунду запутались нитки. Он смотрел, не глядя, и из-под полуприкрытых век вытекала чернота.

— Меня зовут Керкос Санд, я Маршал Галактических Вооруженных Сил, — через мгновение произнес последний живой командир, который сохранил достаточно мужества и достоинства, чтобы стоять прямо, а не сжиматься от страха. — От имени Галактических Вооруженных Сил я прошу принять капитуляцию Согласия. Надеюсь, что при обсуждении ее условий вы уважаете жизнь гражданского населения, не участвующего в боевых действиях…

— Жизнь, — глухо повторил призрак. — Жизнь.

— Да, — признал Керкос Санд. — Жизнь. Вы хотите представить свои требования?

Вестник не ответил. Вместо этого он внезапно бросился на Маршала и одним быстрым движением нанес ему удар, мощный как молот. Рука Проклятого вонзилась в тело Санда по локоть.

Керкос согнулся, плюя кровью, но из свежей раны не вытекло ни капли — ее заморозил лед пустоты. Маршал задрожал. Вестник вырвал руку, и мертвое тело самого могущественного человека Согласия рухнуло на пол.

5

Мертвый

Конечно, его заменили. Раньше он много пил и так далее. Но кто не любит выпить? Он был своим парнем, серьезно. Может, господин Инквизитор сам проверит. Но чтобы сразу агрессивным? Иногда он шлепал жену по контракту, вот и все. Впрочем, он сразу изменился, когда должен был улететь. Когда он садился в прыгун… вы знаете, что тогда происходило. Он чувствовал зов пустоты. Ничто так не манит, как Космос. Просто нужно взлететь к звездам. Планета что-то делает с человеком, ты чувствуешь себя, как будто сжимаешься. Это сгибает твой позвоночник. В космосе человек свободен. И он тоже был таким. Он менялся, ну, в лучшую сторону. Серьезно.

Что? Конкретно? Я уже говорю, не нервничайте. Ну, в общем, это было потому, что Пролек его подставил. Они договорились о поставке на другую сумму, чем получилось. Ну, и он его кинул. Я имею в виду Пролека. А это было в Штатах, то есть в Ободе Штатов, понимаете, Инквизитор. Так что все произошло быстро. Автоматический приговор и базовая генотрансформация. После этого он сразу успокоился. Вернулся. Жена довольна. Устроился на работу в машинное отделение, сидел там и ковырялся. Вечером смотрел телевизор с семейной программой. Занялся ребенком, понимаете, Инквизитор, хороший отец. Поэтому драка в баре — это не он. Теперь он и мухи не обидит, можете сами убедиться, Инквизитор.

Но летать он уже не хочет. Он больше никуда не полетит. У него отняли то, что он любил. То, за что он любил звезды.

Допрос Тома Адлера,

дело № 234E,

Планетарная Инквизиция

Контролер Согласия Шарль Перро Третий не был большим поклонником убийств.

Делами, связанными с более тяжкими преступлениями, занималась Планетарная Инквизиция. Эти, по мнению Шарля, не совсем нормальные чиновники с явным комплексом Контроля якобы происходили из полицейских

Контролеры Согласия — даже в первые периоды своей деятельности — редко прикреплялись к одной звездной системе. Да, иногда они занимались конкретной планетой, но всегда рассматривали ее как временный пост. Достаточно было окончания периода или быстрого повышения, чтобы их сфера деятельности значительно расширилась. Инквизиторы не имели на это шансов, и хотя им нужно отдать должное за знание системных законов, они всегда оставались лишь незначительной частью исполнительной власти. Их сильно уважали только в Штатах… но там они были частью аппарата слежки.

В любом случае, проблема заключалась в том, что убийство произошло на космической станции Цефей-12 — одной из нескольких добывающих станций, вращающихся вокруг красного сверхгиганта V354 Цефей, расположенного на границе внутреннего Рукава Персея. Это «Засранное Гнездо Сборщиков», как его называли, относилось не к какой-то конкретной системе, а к одной из крупнейших корпораций Выжженной Галактики — Объединенным Космическим Заводам Астиса Корела. И именно по этой причине убийство было трудно отнести к конкретной правовой реальности. Это, в свою очередь, требовало найма Контролера — лучше всего системного, но V354 Цефея как система составляла лишь часть ОКЗ и как таковая подчинялась внеобластным законам, и даже местный Галактический Обод здесь не помогал.

— Эллиот Тейлор, — сообщила Шарлю сотрудница ОКЗ, очередной, как он с легким отвращением констатировал, отброс Научного Клана. Худая женщина с внешностью испуганной птицы встретила его на погрузочной платформе станции. — Родители мертвы. Они были ЭТ… то есть экстратеррестриалистами.

—Quoi?— спросил Контролер. Его немного необычное хобби, изучение вымерших языков Галактической Империи, давало о себе знать в самые неожиданные моменты… Он всегда считал, что в этом виноваты его древние терранские корни. — Что? — быстро поправился он.

— Всю жизнь провели в космосе, вне какой-либо планеты, — объяснила немного смущенная чиновница, поправляя очки. — Типичные внесистемные шахтеры, путешествующие в поисках работы, без принадлежности к какому-либо району… с техническим образованием и базовыми навыками навигации.

—Черт!Как это: без принадлежности? — возмутился Перро. — Вы хотите сказать, что это одни из тех антиюнионистских подрывных элементов?

— Ни в коем случае! — возмутилась чиновница. — По договоренностям, подписанным с ОКЗ, его работники могут, так же как и работники ТрансЛинии, пересекать любую из окружных Линий, минуя процедуры вылета… ОКЗ действует по всей Выжженной Галактике, и соответствующий пропуск…

— Ладно, ладно. — Шарль махнул рукой. — Если все так, как вы говорите, то этот… Эллиотт, да?

— Тейлор…

— Этот Эллиотт подпадает под Контроль, а точнее под его не системное, а секторальное отделение. Однако я не собираюсь решать этот вопрос на уровне Надзора. Хорошо…Aux grands maux les grands remèdes (Великое средство от великого зла, фр. - прим.переводчика).Сколько лет убийце?

— Двенадцать стандартных лет Лазури.

— Допросы проводились? Мониторинг был?

— Да. Его вина не оставляет ни малейших сомнений. Тщательный анализ показал, что он подвергался травле… и давно, но он исключительно жестоко напал на одного из детей. Дело было в каком-то украденном предмете… — Чиновница замялась на мгновение, проверяя что-то на персонали. — Книга.

—La livre?Интересно, — сказал Перро, хотя он совсем не был заинтересован. Начал чувствовать что-то в желудке: растущую кислоту, связанную с осознанием того, что Контроль засунул его в эту ужасную дыру только потому, что не смог справиться с простым уголовно-правовым вопросом. — И?

— Эллиот Тейлор убил вора, — продолжила чиновница. — Именно этой книгой. Книгой сказок. Он впал в какую-то ярость в тот момент, когда…

— Мне достаточно, — прервал ее Шарль. —Fin!Он любил читать, да? Поэтому так отреагировал? Мечтатель?Le rêveur?

— Наверное, — согласилась женщина. — Правда, он также интересуется механикой, как и его родители. Возможно, что…

— Психическое перевоспитание, — решил Перро. Если он поторопится, успеет на обратный паром ТрансЛинии? Это было вполне возможно… — Он молод, поэтому в игру входит только кардинальное изменение личности. Мы воспользуемся одобренной Контролем генотрансформацией в сочетании с компьютерной техникой подсознательного воздействия. Раз он мечтатель, интересно, как ему понравится тяжелая работа… — Контролер на мгновение прервался, чтобы через секунду с явным удовлетворением продолжить: — Он любит машины, да? Значит, мы сделаем из него механика! Хорошо… постоянное изменение коры с частичной блокировкой правого полушария, ответственного за творческие процессы… сильная очистка путей, ответственных за подобные «сказочные» желания. И усиление основных инстинктов, чтобы удержать его в этой форме. Сосредоточившись на материализме и основных биологических потребностях, он не будет слишком выделяться.Месье механик.Да, обязательно введите это.Месье механик!Вы запомнили? И давайте уже закончим этот фарс.C'est la fin qui couronne l’œuvre! (Это конец, который венчает работу, фр.)

Клерк не ответила. Бессмысленно кивая головой, она записывала все в персональ.

***

«Лента» быстро превратилась в «Черную ленточку», почти сразу обретя призрачную структуру. Стазис-навигаторская покрылась тонким слоем льда, на неостекле появился иней. Послышалось что-то похожее на холодное эхо, от которого все вздрогнули.

— Месье, — прошептал Грюнвальд. Капитан все еще держал глаза полузакрытыми, блуждая где-то по внутренним системам преображенного корабля. — Подключи Помса.

— Но… — замялся механик, — он выглядит не очень хорошо. Кажется, кто-то его…

— Подключи его. Мне нужно то, что в нем. Мы все еще без Хаба.

— Ладно, — пробормотал Месье и подошел к неподвижно лежащей на полу Машине. — Подождите…

— Экстраполяция идет, — неожиданно заговорил призрачный доктор Харпаго Джонс. — Вход на скользящую дорожку Т минус сорок пять.

— Получила, — подтвердила все еще бледная Эрин Хакл. — Пинслип?

— Все в норме, — ответила астролокатор. — Цель все еще мигает, но я вижу внутреннюю часть скопления NGC 2243. Капитан… это две тысячи световых лет глубинного скольжения.

— Мы выдержим, — бросил Миртон, но его голос прервал ровный, глухой удар в дверь СН. Что бы там ни было, оно не собиралось сдаваться, и дверь угрожающе скрипнула, так что подключавший Помса Месье оторвался от работы и подбежал к панели, чтобы проверить блокировку.

Посыпались искры, и на глазах испуганной команды какой-то забытый энергетический заряд внезапно взорвался в одной из внутренних труб, проделав небольшую дыру в стене СН.

— Скольжение Т минус двадцать девять, — глухо сказал доктор Джонс. Последнее слово заглушил грохот: дверь снова заскрипела, и где-то

Он немного зафиксировал механическое тело, по которому еще пробегали легкие спазмы — остатки электронной активности — а затем нервным движением вырвал один из тонких кабелей доступа, запутавшихся в петле комбинезона механика.

— Подключаю, — сказал он, вставляя разъем в заднюю часть цилиндрической головы Машины. Помс задрожал и снова замер. — Момент!

— Поторопись, — прошептал Грюнвальд, но Месье не нуждался в подбадривании. Он подбежал с кабелем к консоли и вставил разъем в компьютерный порт.

— Скользящий путь Т минус десять, — начал отсчет Харпаго. — Девять, восемь, семь, шесть…

— Эллиотт, — услышали они. Что-то нажало кнопку панельного интеркома по другую сторону двери. Голос звучал безжизненно, совсем как симуляция. — Эллиотт.

— …три, два, один, ноль.

«Черная ленточка» ускорилась. Вид за неостеклом изменился: появился переливающийся синий цвет. Они плыли по поверхности Глубины, и неопределенность стала настолько реальной, что они сами почувствовали себя гораздо менее материальными. В СН резко упала температура и замерцали призраки, но они не появились так, как в прошлый раз: Миртон не позволял слишком глубоко проникнуть в плоскость метапространства и контролировал полет гораздо лучше, чем раньше.

— Бесконечность… — прошептал призрак доктора Харпаго.

— Я нашла скольжение, — глухо сообщила Эрин Хакл. — Джонс? Сможешь удержать?

— Я… да.

— Корректирую… — сообщила со своего поста Пинслип Вайз.

Снова что-то хлопнуло: на этот раз в области Сердца. Они инстинктивно посмотрели туда. Отсутствие контроля за работой компьютеров корабля начинало сказываться. Они могли бы удержать скольжение с помощью ИИ и Миртона, но не были уверены, что «Черная ленточка» выдержит столь длительное путешествие. Если из-за измененной Единственным экстраполяции вышли из строя компьютеры и генокомпьютеры, пытавшиеся справиться с плоскостью Глубины, ошибки могли расти в геометрической прогрессии и в конце концов остановить всю систему.

— Не хочу вас беспокоить… — услышали дрожащий голос Месье, — но эти… мертвецы перестали биться в дверь.

— Вижу, — ответила Эрин, медленно отпуская рукоятки управления. — Харпаго?

— Автопилот включен, курс нормальный, — ответил ИИ. Хакл кивнула и начала стучать пальцами по клавиатуре навигационной консоли, не отрывая глаз от заданного курса. В принципе, такими вещами занимался Хаб… но ей не хотелось высказываться по этому поводу.

— Похоже, там никого нет, — сказала она через мгновение, когда ей удалось получить изображение с мониторов. — Но я не ручаюсь за это. — Она снова потянулась к рукоятке. — Капитан?

— Не сейчас, — прошептал Миртон. Грюнвальд все еще полулежал в капитанском кресле, глубоко погрузившись в «Черную ленточку».

— Я займусь этим, — предложила Пинслип Вайз. — Вместе с Месье. Ты все равно должна следить за скольжением. Я уже не изменю экстраполяцию, а через пять минут система зафиксирует ее.

— У нас нет пяти минут, Пин, — заметила Эрин. — Ты должна быть на посту. Месье?

— Что?

— Ты сам должен это проверить. Если ты уже подключил Помса.

Механик ответил не сразу, но все услышали его тяжелый, полный отчаяния вздох.

— У меня только одна мечта, — пробормотал он, проверяя свой фузионный пистолет и поворачиваясь к панели заблокированной двери. — Что бы ни случилось, я не хочу снова получить по голове.

***

Коридор выглядел пустым.

Конечно, многое изменилось. Сразу после превращения «Ленты» в «Черную ленточку» прежние недостатки, связанные с открытием микроглубины, только усилились. Стены слегка мерцали, но это было трудно заметить — будто кто-то подключил их к электричеству. Прыгун пронизывал холод, и Месье был уверен, что слышит шепот: что-то вроде отдаленного эха.

Механик нервно облизнул губы. Он не признавался в этом даже самому себе, но боялся, и сильно.

Эллиот.

Это имя, спецификация, которую он почти забыл, вибрировало у него под черепом. Мысли о нем вызывали странное беспокойство, как будто его донимала назойливая муха. Этот маленький ублюдок не должен так его называть, решил он. Он не имел права напоминать ему о себе! Из-за таких вот уродов, глубинных скольжений, трансгрессий и прочей напастной чепухи мы все вдруг оказались в мире Пинслип Вайз…!

— Месье? — голос Эрин Хакл, доносившийся из динамика, чуть не заставил механика нажать на курок. — Связь восстановлена. Ты меня слышишь?

— Слышу, — пробормотал он.

— Что там видно?

— Пусто, — ответил он. — Если не считать того, что наш корабль снова превратился.

— Ты должен привыкнуть после рейдов с Натриумом, — ответила она, как будто можно привыкнуть к превращению «Ленты» в ее полупризрачную версию.

— Ага, конечно.

— Слушай. Оставайся на месте, — услышал он. — Через минуту у меня будет трансляция с камер. По крайней мере, я на это надеюсь. Во всяком случае, что-то загружается.

— Не очень обнадеживающе, — пробормотал он.

— Я не Тански, — отрезала она. — А что касается него, то как только сможешь, сразу иди в кабинет доктора Харпаго. Подожди… у меня что-то есть. Проверю. Отключаюсь.

Раздался щелчок, и Месье слегка поморщился. Хаб был прав: Эрин всегда вела себя на корабле как настоящая королева. Ее идея пока оставаться на месте казалась ему довольно привлекательной. Однако он не собирался стоять без дела.

Месье слегка приподнял пистолет и осторожно двинулся по центру главного коридора.

***

Хакл что-то подозревала, но не могла это проверить.

В обычной ситуации она бы свалила все на Хаба. В любом случае, ей нужно было следить за стабилизацией скольжения, как и Пинслип с Миртоном. То, что давало шанс действовать быстрее, пришло к ней совершенно неожиданно и было связано с разумом доктора Харпаго, извлеченным микротами и мертвым.

В принципе, то, что создал Единственный, было трудно назвать Искусственным Интеллектом — точнее, было трудно назвать сейчас. Скопированный разум доктора, пораженный глубинной болезнью, был как бы заморожен, на что указывало предыдущее «отсутствие» Джонса. Это замораживание было одновременно проклятием и благословением, поскольку Харпаго выполнял ее приказы без возражений и раздумий, как ограниченный автомат. То, что оживило его — это нежное серебристое сияние, тянущееся от Миртона в виртуальной реальности импринта — дало ему медленно растущее сознание, свободу действий… но и нечто, что таилось в фоновом режиме, как разваливающиеся поврежденные файлы: болезнь, скопированная вместе со всеми путями его мертвого разума.

Половину времени после пробуждения Миртоном он потратил на то, чтобы понять, кто он, а точнее, что он такое. Он выполнял команды рефлекторно

Осознание смерти ввергло его в глубокую депрессию. Однако это была компрессированная депрессия, сжатая в вечность компьютерных секунд. Он погрузился в нее и поплыл по течению, на мгновение потеряв управление и заставив «Черную ленточку» закачаться в скольжении. Если бы не поддержка Миртона, они могли бы улететь глубоко в метапространство, но, к счастью, этого не произошло. Харпаго вернулся. Он вынырнул из омута бессилия благодаря двум вещам. Первой было чувство долга, рожденное лояльностью к капитану. Второй — осознание Глубины.

Его мечта сбывалась. Он наконец-то мог познать метапространство. То, что это познание привело его к смерти, уже не имело значения. Теперь у него были другие возможности.

Из этого простого вывода он сделал два следующих: во-первых, как виртуальное существо он мог, возможно, что-то сделать с прогрессирующей в его файлах глубинной болезнью. Теперь он имел полный доступ к своему разуму и предполагал, что, по крайней мере частично, может влиять на его структуру. Конечно, это могло означать потерю идентичности, но кем он был сейчас? Компьютерным призраком бывшего человека, которого уже не существовало. Что он мог потерять?

Себя, подумал он. Я могу потерять себя. И я не хочу этого. Именно этот второй вывод заставил его понять, как важно спасти «Черную ленточку» и ее сбитый с толку экипаж.

— Эрин, — сказал он первому пилоту, сидящему за навигационной консолью. — У меня есть данные, которые тебе нужны. Подожди.

— Доктор…? — неуверенно спросила Хакл, которая, несмотря на то, что держала курс, все еще пыталась разблокировать, хотя и довольно неуклюже, записи с камер прыгуна.

— Еще минутку, — сказал Джонс. — Часть систем пока не работает, а часть нуждается в Синхроне для эффективной работы, но именно поэтому я должен… — Голо мелькнуло и внезапно погасло, чтобы так же внезапно вернуться, — справиться, — закончил Харпаго, и навигационная консоль корабля начала отображать полную активность, как и до сих пор слабо функционировавший мониторинг.

— Неплохо, — заметила Пинслип Вайз. — Эрин?

— Да? — спросила немного ошеломленная первый пилот. Все еще держа руки на навигационных рукоятках, она то и дело поглядывала то на консоль, то на призрак Джонса.

— У меня есть точные координаты. Путь, кажется, тоже есть… Можешь отпустить, — объяснила Пин. — Следующий маневр, наверное, через несколько часов.

— Три часа сорок три минуты, — подтвердил доктор Харпаго.

— Верно, — прохрипел вернувшийся к ним капитан. Грюнвальд кашлянул и нажал кнопку, отвечающую за отвод инъекторов. — Хорошая работа… Джонс.

— Спасибо, господин капитан, — сказал умерший доктор.

***

Месье понял, что ситуация изменилась, когда подошел к кабинету Харпаго.

Он шел медленно, внимательно осматривая каждый уголок коридора. Когда проходил мимо следов микроглубины, его пробрал озноб. Покрытый льдом коридор выглядел немного иначе, чем раньше — прозрачные нити льда торчали отовсюду, как тонкие шипы. Выглядело так, будто их что-то притянуло.

— Чудесно, — пробормотал механик. — Просто чудесно.

Он сделал еще несколько шагов. Прислушался, но до него доносились лишь звуки работы «Черной ленточки» — шум машинного отделения, стук электронного оборудования, тихие писки энергостатов, проверяющих уровень энергии ядра в проводящих трубах… и, конечно же, белый шум, который он про себя назвал Белым Шумом с того момента, как понял, где его источник.

Но что он на самом деле знал? Немного. Их атаковал корабль-призрак? Это какой-то новый трюк Консенсуса? А может, Машин? Нет, что-то другое. Что-то, что проникало в его душу, наполняя ее непонятным ужасом. Что-то, что не должно было никогда существовать. Что-то связанное с этой чепухой о Холодных… о Мертвых, о Бледных Детях Бледного Короля, о которых несколько раз бормотал тот одержимый трансгресс.

Отлично. Только этого мне не хватало, подумал он. Трансгрессовой чуши…

— Клеом? — спросил он хриплым голосом, хотя последнее, чего он хотел, это услышать ответ. Результат был плачевным, зубы слегка стучали. Но он повторил: — Ты там, засранец? Не читал в последнее время какую-нибудь интересную книгу? Пойдем, я покажу тебе последний бестселлер, напастный ублюдок…

Громкий шум, который он внезапно услышал, чуть не заставил его выскочить из кожи.

Звук доносился из кабинета Джонса — дверь была приоткрыта, но Месье еще не подошел к ней настолько, чтобы заглянуть внутрь. И он совершенно не хотел этого делать.

— Эрин, — прошипел он, включая контактный микрофон. — Эрин!

— Я здесь!

— Ты что-нибудь нашла? В кабинете доктора что-то происходит…

— Я же сказала, не шевелись! — услышал он в ответ. — Подожди… Харпаго утверждает, что на корабле больше никого нет. У нас также есть данные с камер наблюдения. Что бы ты ни слышал, это, скорее всего, не… Холодный.

Холодный, подумал механик. Значит, она тоже видела эти призраки.

— Я иду, — решил он. Однако он не сдвинулся с места; что-то его блокировало и отпустило только тогда, когда он позволил себе тихо выругаться.

Кабинет доктора Харпаго выглядел так, будто его охватил внезапный мороз.

Первое, что заметил Месье, был маленькое облачко пара, выходящее из его уст. Затем он почувствовал температуру: ледяной, мертвый воздух. Механик слегка вздрогнул и переступил порог.

— Хаб? — неуверенно спросил он. Он уже видел, что колпак АмбуМеда открыт и Тански в нем нет. — Хаб…?

Что-то щелкнуло. Месье отступил, удивленно глядя на катящуюся по полу банку с усиленным флюидом, произведенную, как гласила кричащая красная надпись, LOCO, официальным деловым партнером ТрансЛинии. Когда механик понял, что целится в нее из плазменного пистолета, он поднял глаза.

Недалеко от АмбуМеда, у стены, дрожал как осиновый лист Тански.

Компьютерщик был голый и бледный. Его тело покрывал легкий иней: ледяной, хрупкий порошок. На полу уже образовалась небольшая лужица тающего льда.

— Хаб? — неуверенно повторил Месье. — Все в порядке?

— В как… Напасть… наилучшем… — пролепетал Тански, громко стуча зубами.

— Ты жив…! — Механик в одну секунду забыл о своей прежней осторожности. Он подбежал к лежащему компьютерщику, присел рядом и протянул руку, прикоснувшись к его телу. Кожа Хаба была неестественно холодной, но сейчас это не имело никакого значения. — Ты можешь двигаться?

— Как… видно…

— Подожди… — Месье постучал по контактному микрофону. — Вы там? Я нашел Тански! Он жив, но весь дрожит! Похоже, он замерз!

— Иду! — услышал он голос Миртона.

— Конечно! — ответил механик. Он начал поднимать компьютерщика, но тот, к его удивлению, оттолкнул его руку.

— Нет… — пробормотал он. — Не туда…

— Хаб, ты выпал из АмбуМеда, — попытался объяснить Месье, но Тански резко покачал головой. — Не дури, ты получил травму…

— Нет… я не хочу…

— Ладно. Ладно! — согласился механик, удерживая Хаба от очередного толчка. — Я никуда тебя не буду сажать, ладно? Я только помогу тебе встать… Что случилось с твоим комбинезоном? Ты холодный, как… — Прервался. В кабинет доктора вбежал Миртон Грюнвальд. — Капитан? Тански не хочет садиться в АмбуМед…

— Хаб, — слегка запыхавшись, бросил Миртон, наклонившись над компьютерщиком. Вместе с Месье они медленно поставили его на ноги. — Ты выглядишь ужасно…

— Спа… спасибо…

— Упрям как осёл, — заметил механик.

— И всё равно его туда не стоит сажать, — задыхаясь, прохрипел Грюнвальд, глядя на АмбуМед и поддерживая Тански. — Похоже, оборудование повреждено… Посмотри, Холодный, наверное, ударил его… Крышка открыта, и, кажется, что-то там перегорело…?

— Проклятая Напасть…! Только этого не хватало…

— Разберемся с этим позже, — прервал Миртон. — Раз Хаб не хочет туда лезть, отнесем его в столовую. Месье, найдите какое-нибудь одеяло… — Он махнул рукой в сторону шкафов, встроенных в кабинет. — Там должны быть термоодеяла.

Механик кивнул и отпустил Тански, который теперь всем своим весом опирался на Миртона. Грюнвальд прокашлялся.

— Не волнуйся, Хаб, — сказал он все еще дрожащему компьютерщику. — Все будет хорошо…

— Да… конечно… — скривился Тански, и Миртон понял, что Хаб пытается улыбнуться бледными, замерзшими губами. — Но… но… знаешь что, ка… капитан?

— Да?

— Глубина… она… она действительно помнит тебя.

***

Они летели.

После установки жесткого скольжения и уходом за полубессознательным Тански, которого ранее перенесли в его каюту, укрыли термошерстяными одеялами и накачали флюидом, они провели в СН разговор, который, однако, вместо того, чтобы успокоить, только их взбудоражил.

— Это не Консенсус, — настаивал Грюнвальд, — и не Машины.

— Тогда что? — кисло спросил Месье. — Все эти Холодные или Мертвые, предсказанные трансгрессом?

— Мы видели труп, — неохотно призналась Пинслип Вайз. — Выглядящий как человек, выставленный в вакуум. И этого ребенка. Именно об этом говорил Натриум.

— Мы не можем быть уверены, — сказала Эрин. — Может, это какие-то… голограммы второй волны Возвращения. Этого Аппарата, да?

— Голограммы? — не понял Грюнвальд. Хакл пожала плечами.

— Может, это какая-то новая технология ксено…

— Тактильное голо, которое может убить? — Месье покачал головой. — Так не бывает…

— А почему нет?

— Тактильное голо основано на электростатике, считывании температуры и жестах, обнаруживаемых с помощью лазерных лучей, — заметил механик. — Оно не может быть настолько материальным, чтобы причинить вред. Тогда бы оно перестало быть голограммой, не так ли?

— А наниты? — неуверенно спросила Пин. — Все эти… микроты? Может, эти существа состоят из них?

— Нет, — на этот раз ответил Миртон. — Мы летим на «Черной ленточке» уже не первый раз. Вы же знаете, что происходит с кораблём, когда мы идём по поверхности Глубины. Что-то из неё вылезает почти каждый раз, и это не наниты. Обычный сканер в «Ленте» это обнаружил бы. И даже ваша собственная персональ.

— Уже представляю… — пробормотал механик, но капитан не отпустил его.

— Вы сами видели… доктора Харпаго и слышали, что он сказал, когда затащил Единственного в черную дыру, — сказал он. — То, что пришло сюда… это то же самое. Бледный Король может быть каким-то новым Чужаком или Машиной… но он существует и либо использует Глубину, либо пришел из нее… Всё равно одно и то же, — скривился Грюнвальд. — Я же вам говорил про Эмму. Она тоже здесь появилась. И это не было голограммой, нанитами или другим напастный мусором.

— Как и Джаред, то есть Единственный, — поправилась Вайз. — Он вернулся… точно так, как предсказал Помс.

— Бред, — отрезал Месье.

— Ты же не настолько глуп, чтобы отрицать факты, — прошипела Пин.

— Это все ерунда! — отрезал механик. — Натриум наговорил нам… сказок. Когда он упомянул об этой чепухе, в которую верила Кирк, было видно, что он сам в нее не верит. А вы проглотили эту глупость и все из-за этого испытали какую-то напастную галлюцинацию…

— «Мы»? — сухо спросила Эрин. — А ты разве нет? Ты ничего не видел? Ты вбежал в СН как ошпаренный!

— Его преследовало то второе существо, — заметила Вайз. — То, которое выглядело как ребенок. Первый вид Мертвых.

— «Первый вид»? — фыркнул Месье. — Прекрасно.

— Нет, это имеет смысл, — согласился Миртон. — Все эти «гости», наверное, и есть Мертвые. Эмма, доктор Харпаго, это ребенок… есть еще какие-то другие. Я не заметил, чтобы Эмма особенно «испаряла» холод, как это существо в кабинете Джонса. Она не выглядела так, будто прошла через пустоту. То, что исходило от нее, было скорее похоже на холод… — Капитан на мгновение прервался, чтобы закончить: — Обычный холод. И у нее было это оружие из льда. Ледяной шип или какой-то стержень… такой же, как у покойного Харпаго. И, как и у него, у нее были закрыты глаза. Может, так выглядят те… кто умер. — Капитан протер лицо рукой. — Второе существо, — наконец прокашлялся он, — которое мы видели вместе с Пин, выглядело иначе.

— То есть как? — скривился Месье. — Как космический гном?

— Как труп кого-то, кто оказался в Пространстве без скафандра, — ответила за Грюнвальда Пинслип. — И у него были открытые глаза. То есть… вместо них были какие-то темные пятна. Он был еще и какой-то… сломанный. Выглядел так, будто его держал только холод.

— От него исходил не столько холод, сколько мороз пустоты, — уточнил Миртон. — Совсем как в космосе.

— Значит, если те первые были Мертвыми, то этот был… Холодным, — согласилась Вайз.

— Значит, для коллекции Натриума у нас остались еще Бледные Дети, — вставила глухо Эрин Хакл. — Вы думаете, Единственный превратился в нечто подобное?

— Нет, — отрицательно ответил Грюнвальд. — Не думаю. Он выглядел как совершенно новый вид галактического дерьма.

— Я

— Месье… — начала Эрин Хакл, но механик не дал ей закончить.

— Все… мы все видели напастные галлюцинации! — злобно прошипел он. — Этот корабль, наверное, Чужаков или напастных Машин, ударил нас какой-то дрянью! Каким-то напастным химическим оружием, которое проникло через магнитное поле, корпус и запутало нам головы! Нам нужно сделать тесты…! И пройти чертов карантин! Эта дрянь может все еще висеть в воздухе! Нам нужно…

— Месье. Месье!

— Что тебе еще надо, Хакл?!

— У нас есть запись с камеры наблюдения за прыгуном, — удивительно спокойно сказала Эрин. — И отчет ИИ.

— Отчет Джонса? Отчет, сделанный сканом мертвого мозга?! Ты, наверное, шутишь… Мы даже не знаем, кто такой этот «Джонс»!

— Запись настоящая. Ее легко проверить, — сказала Хакл, повернувшись к навигационной консоли и выбрав опцию просмотра. — Можно также увидеть, что произошло после того, как «Лента» перешла в призрачную версию. Посмотри сам.

На консоли появилось голо.

Сначала они увидели уже знакомую ситуацию, на этот раз пропущенную через очищающие фильтры. Изображение по-прежнему оставалось искаженным и нечетким, но можно было разглядеть, что каждое из призрачных существ несет в себе призрачную реальность. Структура поверхности, по которой шли Мертвый и Холодный, менялась, оставаясь в своей материальной форме, хотя и зараженной Белым Шумом. Они увидели свою суматоху, услышали звуки выстрелов и криков.

— Что-то вроде Эниот… может, Эмиот… плохо слышно из-за этого треска, — нахмурилась Эрин. — То, что сказало тебе это существо в машинном отделении, а потом через интерком… Как ты сказал, тебя зовут?

— Меня зовут Месье, — холодно ответил механик. На голо они увидели, как все вбегают в СН и блокируют дверь. Теперь оставалось только войти кораблем в призрачную структуру. Новорожденная «Черная ленточка» ускорилась, и через мгновение оба существа вошли во второй открытый шар микроглубины. Потом все погасло.

— Они нас бросили? — удивилась Пин.

— Мы сбежали, — заметил Грюнвальд. — Что бы они ни хотели с нами сделать, это оказалось, видимо, слишком невыгодным, чтобы тратить на это целых двух… солдат.

— Нет, дело не в этом, — пробормотала Эрин, наклонившись над консолью. — Смотрите.

— На что? — спросила Вайз, но Хакл увеличила фрагмент изображения, и вдруг, когда она немного замедлила запись, они заметили странное искажение образов обоих существ: как будто их нематериальность увеличилась.

Что-то отрывало их от реальности и заставляло даже лед, который был в коридоре, волноваться и тянуться слоями вверх, как будто его высасывали из помещения.

— Они пытались их утащить, прежде чем появился второй шар? — не понял Миртон.

— Возможно. Но вполне возможно, что они ушли сами. Может быть, что-то ускорило их возвращение, — предположила Эрин. — Я ставлю на то, что им не очень понравилось превращение «Ленты» в «Черную ленточку».

— Почему? — удивилась Пин. — Ведь они сами прилетели на корабле Призрака. И пытались превратить нас…

— Понятия не имею, — Хакл пожала плечами. — Но я думаю, что они пытались превратить нас в свою версию Призрака, а наша им не совсем подошла.

— Может, они думали, что мы какой-то их отколовшийся корабль и хотели нас «починить»… — медленно сказал Грюнвальд, — а когда у них не получилось, они послали свой отряд. Но мы оказались несовместимы.

— Паранойя, — холодно отрезал Месье. — Вы все это выдумали, глядя на галлюцинации?

— Нет. То, что они пытаются нас изменить, сразу почувствовала Пин. А я смотрю эту запись с того момента, как вы занялись Тански, — ответила Эрин. — И у меня было время, чтобы прийти к подобным выводам.

— Выводам Пинслип… — презрительно фыркнул механик.

— Если тебе не хватает мнения Вайз, у нас еще есть компьютерный анализ доктора Джонса.

— Харпаго Джонс мертв! — прорычал Месье. Хакл попыталась что-то сказать, но механик развернулся и быстрым шагом вышел из СН.

— Оставь его, — сказал Миртон Грюнвальд. — Ему сейчас нужно побыть одному.

Эрин не ответила. Она только смотрела, как разъяренный до предела механик уходит, а дверь СН закрывается за ним с прощальным свистом гидравлической передачи.

***

«Глубина действительно помнит тебя».

Хаб Тански лежал в кажущейся неподвижности, а произнесенные им самим слова трепетали у него в черепе. Глубина. Да, она помнит Грюнвальда.

Он только не имел понятия, почему.

С тех пор, как он оказался в своей каюте, завернутый в термоодеяло, как в кокон, он все еще дрожал от холода. И чувствовал, что чего-то не хватает. Что-то случилось… с ним самим. Что-то у него отняли.

Он боялся, что это еще не все — как будто этого странного чувства отчужденности было недостаточно. Он помнил, что сделал то, что должен был, несмотря на поведение Грюнвальда. Он ударил по этому проклятому Единству всем собой… всем, чем он был и чем мог быть. А потом все перемешалось. Он что-то делал…

Но что?

Неважно. Он что-то сделал, и тогда его отключили. Он погрузился в неожиданную тьму, из которой его разбудил только лед. Холод, который все еще покрывал его тело, как вакуумный саван. Так ли чувствовал себя Харпаго, когда увидел Глубину? Но я не видел Глубины, подумал компьютерщик. Ничего, только тьму.

— Джонс, — прохрипел он, пытаясь сесть на небольшой диван. — Джонс… ты там? Вылезай, чертова Напасть… проклятая… — он закашлялся — проклятая муха. Джонс!

— Я здесь.

Голо ИИ доктора Харпаго Джонса появилось посреди каюты, используя установленные на станции Палиатива — так давно — дополнительные голо-излучатели. Изображение было четким, хотя слегка дрожало и морщилось в области ног.

Хаб криво улыбнулся застывшими губами.

— Ну, как дела, доктор? — спросил он.

Харпаго не ответил. Тански кивнул головой.

— Наверное, ты чувствуешь себя так, как я выгляжу, да? — начал он. — Нева… неважно. Я передумал, ладно? Я хочу войти в АмбуМед.

— Оборудование пока не работает, — сообщил Джонс. — Он поврежден. Месье починит его, но…

— У меня нет на это времени!

— Я понимаю, — сказал призрак. — Если хочешь, я могу провести анализ с помощью портативного набора. Он у меня в кабинете. Мне кого-нибудь позвать?

— Нет… — прохрипел Хаб, медленно поднимаясь с кушетки. — Я сам… разберусь.

То, что произошло потом, можно было бы сравнить с крестным ходом.

Ослабленный и все еще холодный Тански шаркал ногами, опираясь рукой о стену. Рядом плыло голо доктора — неизвестно зачем, ведь как ИИ корабля Харпаго он мог позволить себе мгновенно отобразить свою фигуру в кабинете. В какой-то момент, почти у самой двери, Хаб остановился и изрыгнул весь флюид, которым его накормили, и что-то, похожее на сгустки крови.

— Господин доктор, — пробормотал он невнятно, — кажется, я немного беременен…

— Очень смешно, Тански, — отрезал Джонс. — Подожди минутку.

— Чего я должен… ждать?

— Мне не нравится то, что я вижу, — ответил Харпаго. — Я вызвал Миртона. Он скоро будет.

— Здорово… — с отвращением фыркнул Хаб, но больше ничего не сказал.

Вместо этого он неожиданно ускорил шаг и вошел в кабинет.

— Где этот набор? — спросил он, и когда Джонс указал ему на встроенный шкаф, подошел и вытащил из него небольшой чемоданчик. — Это то, что нужно?

— Да.

— Что мне…

— Открой. Внутри есть инъекторы, сканер, считыватель… — Призрак на мгновение запнулся, но закончил: — Считыватель персонали и связь с АмбуМедом.

— Я думал, — прохрипел Хаб, — что АмбуМед не работает.

— Потому что не работает, — признался Харпаго. — Но результаты в его систему должны передаться. Попробую сделать.

— Занятие для… компьютерщика, да? — слабо фыркнул Тански, вынимая дрожащими руками инъекторы, контактные шила и сканер. — Конку… конкуренция. Нехорошо, доктор Джонс.

— Вставь шила в порты, — приказал Харпаго. — Инъекторы под кожу. Хорошо. Теперь сканер. Грудь. Теперь этот регулятор, а затем выбери опцию ноль. Не беспокойся… «ошибка персонали».

— Пре…прекрасно, — пробормотал Хаб. Устройство загудело.

— Функция не работает, — заметил Джонс. — Еще раз.

— Проклятый… хлам, — простонал Тански. В этот момент в кабинет вошел Миртон.

— Хаб? — неуверенно спросил он. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично, — пробормотал компьютерщик. — Просто… отлично.

— Ничего не говори. — Грюнвальд присел на корточки у аппарата и начал калибровать оборудование. — Оставь это мне. Я уже делал это… два раза. Как это выглядит, Джонс?

— Функция не работает.

— Напасть. А теперь?

— Функция не работает.

— Сломано, — скривился Миртон, отрывая сканер от тела Хаба и прикасаясь к собственной груди. Устройство пискнуло, и на небольшом экране, как и на одном из мониторов АмбуМеда, появилась техническая справка. — Все в порядке, заработало, — признал он, снова прикасаясь к телу Тански.

— Функция не работает, — сообщил Харпаго. — Как я и говорил вначале и несколько раз потом. Не работает.

— Какая еще «функция»? — раздраженно спросил Миртон. Призрак слегка моргнул, по голо прошел электронный шум.

— Мне очень жаль, господин капитан, — сказал он. — Мне очень жаль, Хаб. Если это функция не работает, то одно можно сказать наверняка.

— Что? — прокашлялся Тански. — Что, по-вашему, наверняка, доктор?

Доктор Харпаго Джонс побледнел, как будто решение сообщить пациенту требовало от него больших усилий. Однако через мгновение он просветлел и посмотрел прямо в глаза Хабу. Его собственные глаза потемнели, как будто снова смотрели в Глубину.

— Это, — наконец сказал он, — значит, ты мертв, Тански. Ты полностью и необратимо мертв.

6

Потеря

Враг имеет огромное военное преимущество! Мы потеряли связь с Лазурью и Синхроном! Мы отрезаны, повторяю: мы отрезаны! Меня слышит кто-нибудь?! Повторяю: меня слышит кто-нибудь?! Это «Хризантема»! Это «Хризантема»! Меня слышит кто-нибудь?! Нам нужна немедленная помощь!

экстренное сообщение с крейсера «Хризантема»,

командующий капитан Рем Ло, Обод Федерации,

открытая группа NGC 884,

сектор 456-22, система Сомако

Консенсус Ксено никогда не пользовался Синхроном.

Древняя Галактическая Сеть была ему хорошо известна. Во время изгнания Ушедшие не имели представления о новообразованном Потоке. Попытку появиться в его синхронной версии после предполагаемого предательства Единства предпринял только Аппарат — трансгрессивный Искусственный ИнтеллектКсено —хотя и здесь определение «трансгрессивный» могло не совсем соответствовать фактам.

Космическую навигацию можно рассматривать по-разному, но ключевым фактором в ней всегда была Глубина. Тем более, что она сама по себе не являлась единственной проблемой. Еще во времена Галактической экспансии, оплаченной множеством жертв, потерянных в Глубине и космосе, стало понятно, что Млечный Путь более активен, чем казалось. В нем взрывались сверхновые и рождались новые звезды. Прибывшие из далекого космоса астероиды уничтожали целые миры. Кажущаяся статичной форма звездных систем могла меняться под воздействием внешних факторов, а галактическое время, ловко обманываемое Глубиной и глубинными излучателями, оказывалось несоизмеримым… хотя Старая Империя унифицировала его настолько, насколько это было возможно. Поэтому единственным разумным выходом, ведущим к относительно безопасному плаванию, оказались локационные буи и взаимодействующая с ними Галактическая Сеть.

У Чужаков это тоже выглядело по-другому.

Часть рас не была вообще заинтересована в межсистемном плавании. Другие обладали способностями, которые можно было бы назвать телепатическими, если бы среди ксено существовал эквивалент этого термина. Другие расы полагались на нечто похожее на животный «инстинкт», позволяющий им не вполне осознанно летать среди звезд. А многочисленные разновидности инопланетных видов обладали собственной, непонятной технологией, позволяющей им ориентироваться в Выжженной Галактике. Поэтому древние Мыслители Империи верили, что ни одна из ксено-рас не создала ничего похожего на Галактическую Сеть — а точнее: не удалось доказать, что такая сеть существует.

Для Чужаков изобретение людей было призраком, электронным шумом, нарушающим естественные потоки космических ветров, током между Рукавами Выжженной Галактики — хотя, возможно, они могли бы поглотить его и погасить.

Однако это не меняет того факта, что Консенсус заметил исчезновение Синхрона. И в очередной раз воскресил своего Избранника.

Творение — странный корабль Чужаков размером с большой суперкрейсер, то есть достигающий десяти километров в диаметре — все еще находился за пределами Выжженной Галактики, за Рукавом Лебедя. Хотя он казался неподвижным, он дрожал и менял свою форму, то напоминая совокупность связанных между собой ксено-патогенов, то через мгновение выглядя как черный гниющий цветок, покрытый чужими голопроекциями. Это место обитания многих рас Чужаков и резиденцияelecti, возможно,

Как и раньше, так и теперь бывший капитан «Пламени» был временно забыт. Его тело, однако, было сохранено — с выжженными ранами от персонали, заполненными лазурными и красными венами Консенсуса. Черные, вросшие в кожу очки, как и седые волосы старого чародея, выглядели как нечто превращенное из мертвого в странную пародию на жизнь. Прикрепленный к живой колонне в одной из пещер Творения, Кейт постепенно становился частью ксеноструктуры. Но когда Синхрон погас, полумертвое тело дернулось, и Тельзес вернулся к жизни.

На мгновение он весь задрожал, а затем застыл в неподвижности. Потом оторвался от колонны, оставив после себя куски преображенного тела. Его старый комбинезон был в лохмотьях, а шаги очень неуверенными, но, тем не менее, Избранный ускорил шаг и направился к выходу из пещеры.

Он шел туда, куда вела его Мысль — к Образу.

Большое помещение, открывающееся на видимую в космосе Выжженную Галактику, не было пустым. Здесь, может быть, не было Чужаков, но посреди помещения стояла старая, забытая Машина третьего уровня.

В принципе, Аро — Автономный Осцилляционный Репрограмматор принца Натриума Ибсена Гатларка — уже не имел своего уровня. Все его блокировки были сняты, как будто кастрация никогда не происходила. Машина стояла на своих гусеницах и смотрела в галактическое пространство.

— Аро, — прохрипелelecti.Машина слегка повернулась к Избраннику, но не сказала ни слова. Она только мгновение взглянула на Преображенного, чтобы снова вернуться к наблюдению за Выжженной Галактикой.

Тысячи живых маркеров — микроскопических ксеносущностей — как сумасшедшие плыли на фоне видимого Образа. Структура только что неожиданно изменилась, и как только Кейт подошел ближе, ксеномаркеры на мгновение замерли, чтобы внезапно возобновить свое движение, показывая выбранные скопления выживших человеческих единиц. Единиц, которых осталось действительно немного.

***

— Совсем ничего? — уточнил генерал Юсаку Годай. — Ни одной проснувшейся Машины?

— Пустота, — с удовлетворением заметил Джонни Восьмерка, глава Костлявой Банды, которого в пиратских кругах звали Кровавым Носом. — И, как видите, наша собственная связь. Без драного Синхрона, который сдох…

— Хватит, — прервал его генерал. — Тогда повторю вопрос. Как ваша экстраполяция?

Сразу после событий, связанных с обновлением Синхрона, пробуждением машинных Преемников и появлением Вестника Бледного Короля, Костлявая Банда заключила своеобразное соглашение с единственным уцелевшим после погрома суперкрейсером «Мститель», которым командовал генерал Годай. Благодаря этому соглашению вся Пробужденная Единством Флотилия Кара, также известная как Вторая Флотилия Рукава Персея, представлявшая собой своеобразную смесь сил Федерации и Штатов, перестала существовать, а расположенный в Рукаве Персея Глубинный Плацдарм у дыры Хало покрывали только обломки. Остатки своих мятежных кораблей Юсаку в сотрудничестве с Костлявой Бандой превратил в обломки.

— Дело плохо, — настороженно заметил Джонни. — Зачем нам теперь экстраполяция? У нас есть Хало. Залезаем в дыру, летим к Ориону… и все, господин генерал.

— Повторяю еще раз, — твердо сказал Годай. — У нас нет возможности выжечь эту дыру. Гиперболоид, который с нами сотрудничал, предал нас. Вы сами его уничтожили. Мы должны остаться здесь, чтобы защитить дыру от сил Консенсуса Ксено. Мне нужны ваши разведывательные подразделения и экстраполяции, чтобы проверить возможные пути продвижения врага. У нас больше нет Синхрона!

Голо, видимое на борту «Мстителя», главаря Костлявой Банды, громко чихнуло, полностью лишив слова генерала всякой серьезности.

— Я свяжусь с вами, — наконец сказал он. — Мне нужно обдумать это предложение.

— Подождите… — шикнул Юсаку, но Джонни Восьмерка не бросал слов на ветер. Он нажал кнопку разрыва связи.

— Может быть, он прав, папуля, — заметил присутствующий в стазис-навигаторской разрушителя «Ласка» Кравец. Набитый нелегальными имплантами компьютерщик со склонностью к болезненному хихиканью (результат прежних пыток инквизиторов Штатов) почесал уголок своего технически усовершенствованного глаза. — Мы отсоединились от этого дерьма, и благодаря этому работает много оборудования. Можно было бы дать им хотя бы экстраполяционные данные… у нас они будут в любом случае надежнее, чем у них.

— Какие данные ты им дашь, гений? Без Синхрона?

— Я поговорю с Лакомой, — заметил Кравец. — У нее там должно было что-то остаться в экстраполяции, если она это не съела.

— Даже если вы что-то поймаете у Джулии, никто туда не полетит, — решил Кровавый Нос. — Я не отпущу ни один корабль, даже если это будет обычный глубинный истребитель. Из-за всей этой заварушки с Машинами мы потеряли Принцессу Еву и ее корабль. А Деликатес только что сообщил о серьезном повреждении «Пенсии».

— У эсминца «Агентка» осталось два истребителя, — заметил, прислушиваясь к разговору, ухоженный и необычайно красивый Трибер Тульт, первый пилот «Ласки» и официальный заместитель капитана. — Может, поговорить с Саншайн? Если она согласится, можно послать Агу, Маду и Луи… Это классные девчонки. Они не раз спасали нам задницы.

— Ни одну из них, — поморщился Джонни. — Они хорошие пилоты, но ты все время говоришь об этих напастных бабах, как будто у тебя мозги вышли из строя. Ты слишком много жалуешься, Трибер. С ними, как я понимаю, у тебя не получилось? Пытаешься заработать очки за выполнение интересного задания?

— Но Саншайн…

— Для тебя капитан Саншайн. И как я уже сказал: никаких проклятых истребителей! Кравец? Чего ты тут стоишь? Ждешь долбаного приглашения?

— Как скажешь, папочка, — хихикнул компьютерщик, отвернулся от главаря и медленными, расслабленными шагами направился к хорошо знакомой ему навигационной консоли с астролокационной частью.

Сидящая за пультом Лакома выглядела так, будто человека гораздо большего роста сжали до размеров гнома. Ее темные, заплетенные в узел волосы слегка сверкали от повсюду вделанных самодельных украшений.

— Дорогая Джулия, — начал компьютерщик небрежно, садясь на край заваленной едой консоли, — найдешь мне какую-нибудь экстраполяцию?

— Я могу найти, но не сейчас, — пробормотала Лакома, с явной грустью глядя на недоеденный кусок протеинового батончика. — Потому что я очень занята, — добавила она, впиваясь в лакомство. — Очень. Может, позже, даже с удовольствием, но только не сейчас.

— Вот, как я вижу, — заметил неустрашимый Кравец, наклонившись над консолью, — последние координаты. Рядом с этим… момент, что это?

— Такая программа, — заметила Хулио.

— Зачем ты скачала оттуда какие-то программы, да еще без согласования с Сердцем? — спросил Кравец, и его голос стал немного более язвительным.

Лакома пожала плечами. Ее серьги — небольшие шестигранники на пластиковой проволоке — блеснули ярко-зеленым цветом.

— После битвы это сразу засосало в консоль, — сказала она. — Когда мы сражались с суперкрейсером в Синхроне. И обновление втянуло. — Астролокаторка вытерла крошки с консоли. — О, это пошло на всю Костлявую. Э-э… ты его не видел, потому что оно высокоприоритетное, даже выше Сердца. «Бритва утопленника», так это называется. И команда «выполнить»… — добавила она, бессмысленно постукивая пальцем по отмеченной кнопке.

— Стой! — закричал Кравец, но было поздно.

Немного запачканный батончиком палец Лакомы уже выполнил свою задачу, и программа Натриума Гатларка, отправленная по приказу маршала ГВС Керкоса Санда, начала активацию счетчика глубинного прыжка на всех соединенных между собой благодаря Кравецу единицах Джонни Восьмерки. Счетчик, который, к ужасу главного компьютерщика «Ласки», уже нельзя было выключить.

Менее чем через три минуты, засыпанный истерическими сигналами тревоги на пиратском контактном пучке, удивленный генерал Юсаку Годай мог только беспомощно смотреть, как отдельные единицы Костлявого Банды после бездумного запуска особо опасной программы открывают Глубину и исчезают в метапространстве — летя к верной гибели.

О том, что их смерть вовсе не была такой уж верной, Юсаку не имел ни малейшего представления.

***

— Исчезновение, — ответил Избранник Кайт Тельзес.

Сопровождавший его Аро слегка приподнялся на гусеницах. Вопрос, заданный Преображенным, звучал достаточно по-человечески, чтобы его программное обеспечение позволило использовать человеческие семантические формы.

— Они исчезают, — подтвердил он своим спокойным компьютерным голосом. — Можно заметить некоторую закономерность в этих внезапных исчезновениях,electi. Тем не менее, за исключением нескольких случаев, это крайне незначительная доля процента. Полет без Синхрона — это почти верная потеря в метапространстве или превращение в Призрак.

— Сеть…

— Ее больше нет,electi, — прозвенела Машина. — Я не могу объяснить исчезновение Синхрона. Я также не могу объяснить последние сигнатуры входа в Глубину без его поддержки. Тридцать два с половиной процента наблюдаемых единиц указывают на решение о самоубийстве. Сорок пять — на программное повреждение, вызванное исчезновением Синхрона. Пятнадцать процентов, в свою очередь…

— Остальные, — перебил Избранник.

— Они здесь, — подтвердил Аро. — Большая часть проникла в Рукав Ориона. Заминированность глубинных отверстий я оцениваю в семьдесят пять процентов с долей вероятности ошибки порядка…

— Источники.

— Меньшие, известные Консенсусу человеческие командные центры все еще работают, — сказала Машина. — Упомянутые центры, отвечающие за передвижения единиц, продолжают отчитываться. Большая часть все еще скрыта от наблюдения. Многие выглядят мертвыми. Согласно отчетам, лазурный Штаб Синхронной Стратегии не существует, как и Элизиум, мобильный штаб Лиги. Также нет данных о Песне, столице Штатов.

— Мертвы.

— Да,electi.—Аро повернулся обратно к Образу и добавил как бы про себя: — Центры мертвы. Мертвы или ждут смерти.

***

Госпожа Алаис Тине не могла смириться с поражением.

Перед глазами все еще стоял разорванный пополам Элизиум. Огромная мобильная станция Западных Сил и Штаб Синхронной Стратегии Лиги погибли внезапно, вскоре после того, как в секторе появились эребы Бледного Короля и Призраки, преследующие корабли Машин.

Так сложилось, что в погоню не отправился ни один грим. Но это не изменило того факта, что когда к станции прилетели первые жуткие Призраки, Тине отдала приказ немедленно эвакуироваться. Ранее поднятые истребители и силы внутрисистемной обороны направились к точке прыжка — без особой надежды на успех. Синхрона уже не было, и многое указывало на то, что собравшимся у Элизиума силам Лиги оставалось только рискнуть и запустить «Бритву утопленника».

К сожалению, это было не так просто.

Небольшому флоту Лиги предстояло узнать, насколько опасны Призраки.

Крупные секторальные звездные сражения — при предварительной поддержке Синхрона — могли развиваться двумя способами. Первый, при скорости кораблей, приближающейся к скорости света, и с учетом релятивистских временных искажений, происходил за доли секунды, и человеческие стратегические решения должны были быть подкреплены расчетами кастрированных ИИ. Здесь движения флотов планировались с большим опережением, часто с помощью щедро оплачиваемых Прогнозистов Жатвы.

Второй тип сражений, который еще называют «стратегией столкновения», был более распространен, что было связано с двумя причинами. Во-первых, благодаря глубинным отголоскам теоретически можно было предсказать, где появится и куда улетит тот или иной корабль, что автоматически облегчало ведение стратегии и увеличивало шансы на захват вражеского корабля. Вторая причина вытекает из первой: поскольку «стратегия столкновения» позволяла более эффективно захватывать корабли и их ресурсы, большинство единиц, сталкивающихся в космосе, автоматически устанавливали втягиватели и волновые генераторы — все для того, чтобы свести сражение к уровню, гарантирующему больше шансов на военную победу. Люди Выжженной Галактики, помнящие времена Тьмы после падения Старой Империи, не хотели уничтожать даже чужие корабли, доводя их до взрыва ядра. В мире галактического постапокалипсиса все могло пригодиться — даже ржавый корпус. Многое указывало на то, что Призраки заинтересованы в стратегии ближнего боя. И что они справляются с ней на «отлично».

Мертвые, покрытые покровом Глубины корабли — человеческие и ксеноморфные — сначала направились к Элизиуму. Мобильная станция открыла по ним огонь из онагров, но плазменные пусковые установки Лиги поразили лишь несколько целей. И на этом бой фактически закончился, потому что прибывшие вслед за Призраками эребы обрушили на станцию волны тьмы, которые почти мгновенно разорвали ее на две части.

В тот момент, когда это произошло, Госпожа Алаис Тине уже была в ангаре, проклиная в душе так тщательно разработанную стратегию ГВС, бросившую основные силы на борьбу с далеким Консенсусом и ослабившую оборону Внутренних Систем. Ее последний приказ — отправить пентеры, то есть фрегаты лиги, на защиту гибнущей станции — был актом отчаяния. Она просто надеялась, что многочисленный персонал Элизиума успеет добраться до спасательных капсул, истребителей и прыгунов.

Она поняла, что это будет невозможно, в тот момент, когда садилась в один из филаксов — глубинных истребителей Лиги.

В наполненном звуками тревоги ангаре появились шарообразные отверстия микроглубин, и из них начали выходить Холодные.

— Вы должны лететь, госпожа! — крикнула трибунка Элизиума Ливия Друзилла. Девушка почти силой затолкнула Тине в кокпит филакса. —Быстрее!

— Приближаются ракеты, — в ангаре раздался спокойный голос Нерона, ИИ Элизиума. — Повторяю. Приближаются ракеты.

— Я не собираюсь уходить… — начала Алаис, но бледная как смерть Трибунка нажала кнопку автоматического старта, и машина, закрыв

Тине еще успела увидеть, как Ливия поворачивается и бросает электроклинок в сторону странного, пугающего существа, напоминающего давно умершего Чужака. Исхудавший гуманоидный ксеноморф казался целым только благодаря льду, покрывающему его тело. Электрический кинжал отскочил от замерзшей корки и упал на пол. Трибунка вытащила электрический меч.

Госпожа Алаис Тине больше ничего не увидела. Истребитель вылетел из ангара прямо в космическую битву, в которой Западные Силы ГВС не имели шансов на победу. Битву, которую Госпожа могла оставить позади, если бы ей удалось добраться до локационного буя… и если бы ей посчастливилось, прыгая без Синхрона, не превратиться в Призрак.

***

— Данные, — прохрипел Кейт Тельзес. — Данные.

— Да,electi, — согласилась Машина. — Уже передаю. Шансы на выживание: семь процентов. Вероятность отрицательного темпа минус один. Нет данных о силах, не введенных в программу Единства.

— Милитаризация?

— Да, — согласился Аро. — Неясная ситуация в мирах и структурах, не входящих в ГВС. Небольшие шансы экстраполяции сотрудничающих структур.

— Сотрудничающих?

— Передаю данные о сотрудничающих структурах. Ожидайте,электи.Экстраполяционные вычисления идут. Внимание. Потеря данных о сектах третьего типа.

— Объясни.

— Объяснить не могу,электи.Полная потеря данных. Вычисления идут.

***

Жатва была брошена.

Ее Поверенный исчез. Он оставил после себя лишь слабый призрачный след в Spiritum — Гнезде Жатвы, согласно замыслу Ната, спрятанном от глаз Выжженной Галактики прямо над TYC 3667-1280-1b, также известной как планета Недельного. Огромная верфь — или, скорее, большая станция, сваренная из кораблей — была брошена на произвол судьбы; после мгновения славы и непосредственного контакта с трансгрессом Гатларком, воплощением мечтаний и стремлений секты, все исчезло.

В центральном корабле «Эго», который был сердцем станции, начался переполох. Прогнозисты выпадали из своих чаш, аколитки и аколиты падали в обморок, а на кораблях, собравшихся по приказу Поверенного и прибывших из самых дальних уголков галактики, воцарилась полная растерянность. Жатва всегда имела цель, а теперь эта цель была жестоко утрачена. Века поисков пошли насмарку из-за смерти того, кто должен был стать настоящим Мессией человечества.

— Он говорил, что так может случиться, — напомнила несколько часов спустя во время собрания в «Эго» седая старая аколитка, помнившая времена по крайней мере трех предыдущих Поверенных Жатвы. — И он говорил, что тогда нужно будет сделать.

— Это безумие! — возмущенно возразил один из молодых членов секты. — Мы не имеем никакой уверенности, что предположения трансгресса…

— Ты сам так его назвал, — прервала его аколитка. — Значит, ты знаешь, что это были не предположения. Психофизиум Натриум Ибсен Гатларк обладал даром предвидения и экстраполяции событий. Поэтому мы можем сделать только одно. Выполнить его просьбу и вернуться назад. Вернуться туда, где мы были раньше. Туда, где можно встретить ее.

— Необязательно такая встреча имела место, — спокойно заметил старший адепт, сидящий рядом с женщиной. — Эти данные ненадежны и фрагментарны.

— На том, что произошло, выросла вся Жатва, — сказала его собеседница. — На этом основано все наше существование. Если сам Верховный Поверенный рекомендовал такие действия в случае своего ухода, кто мы такие, чтобы подвергать сомнению его мудрость?

На эти слова не нашлось аргументов. Аколиты молчали, медленно расходясь по своим постам и казармам. Решение было принято, хотя никто его не озвучил. Настал момент, которого боялись веками — момент, когда должна была решиться не только судьба секты, но и ее далеко идущие планы.

Работа, которую нужно было сделать, была не столько сложной, сколько безумной. Техническим вопросом оставалось соединение остальных кораблей секты со Spiritum и небольшая переделка глубинных двигателей, при виде которой обычный механик Согласия получил бы сердечный приступ. Но этого хватило, чтобы Гнездо Жатвы запустило двигатель и переместилось в Глубину вместе со всеми кораблями секты.

Однако место назначения не было выбрано, и двигатель, согласно плану, остановил Жатву на полпути и погрузил застазованных людей в неизведанные глубины метапространства.

***

— Значит, никого, — совершенно трезво ответил Кайт Тельзес. Машина немного подняла взгляд и посмотрела на Избранного. — Никого.

— Нет,electi —возразил Аро. — Расчет продолжается. Я ищу: секты и организации. Объединения. Падение,electi.Потеря.

— Покажи.

***

Собор Пустоты — главная резиденция Ордена — был мертв, и уже очень давно.

Большой корабль-станция, который Империя передала еще Имперской Гвардии во времена своего наибольшего расцвета, превратился в развалину во время Машинной войны. Когда Гвардия сократилась и превратилась в Пограничную Стражу, Согласие, образованное после веков тьмы, разрешило Ордену Пустоты использовать то, что осталось от Жемчужины Императора — теперь холодной и темной, как космический валун. Так появился Собор — вечно ремонтируемое сердце Стражи, набитое устаревшей имперской технологией, остатками полубезумных Машин первого и второго уровня и командой, которой, однако, было слишком мало для эффективного обслуживания погасших атомных реакторов.

Отец Теро, Мастер Ордена, живущий в Соборе Пустоты, не обращал внимания на эту вечную безжизненность. Как и многие его предшественники, он уже привык к жизни на космическом камне, где даже ангар был ничем иным, как огромной дырой в старом проржавевшем корпусе. Ему хватало его камеры, открытой для вида космического пространства, и тихого шума кислородных генераторов, треска слабых ламп, скрипа открывающихся дверей и, наконец, пищащих сигналов мягко колеблющихся староимперских щитов, защищающих Собор от солнечного ветра близлежащей старой звезды или забытого роя микрометеоритов.

Собор Пустоты полностью заслуживал своего названия и отлично подходил для созерцания — если только ему не мешал очередной аварийный сигнал.

— Ты уверен? — спросил Теро Пограничника Парсека, ответственного за компьютерное обслуживание одного из сегментов Собора.

— Да, Отец, — уважительно ответил худощавый черноволосый Пограничник. — Все до единого. Наши поиски не дали никаких результатов.

— Спасибо. — Мастер Ордена кивнул. — Можешь идти.

— Мне ее забрать? — спросил Парсек, указывая на Машину второго уровня, заливающую цементом одну из вентиляционных труб в камере.

Старое устройство с матовым металлическим корпусом притаилось у трубы, высоко подняв острые колени и ударяя по ней ритмичными сегментированными руками с огромными ладонями. По сути, Машина больше напоминала рыцаря в доспехах, чем старый автомат.

Теро покачал головой.

— Нет. Ее стук меня успокаивает. А теперь уходи, — повторил он. — Я хочу побыть один.

Пограничник не ответил. Он кивнул головой и через мгновение его уже не было.

Отец Теро прикрыл глаза. Его любимое животное, воссозданная живая единица — ходокот по спецификации Раджа — тихо мяукнул и направился к

— Все, — прошептал он себе под нос. — Все. Каждый из черных прыгунов похищен Охотником… Все поглощены Пустотой, как и было предсказано…

Давным-давно, когда Теро был еще молодым аколитом, до него дошли слухи о предсказании Жатвы о будущем Пограничников. Обычно не желающий сотрудничать с Жатвой Орден принял тогда в Собор Прогнозистку, которая, по словам тогдашнего Поверенного Жатвы, была генетическим соединением Прогнозиста и Элохима. Это странное существо, созданное как попытка навести мост между двумя сектами, якобы сделало много точных предсказаний, часть из которых касалась будущего Пограничников.

Самое важное из них было названо «Потеря» и касалось исчезновения членов Ордена Пустоты сразу после ожидаемого Возвращения Ушедших. К сожалению, предсказания так и не удалось проверить, а сама Прогнозистка, по слухам, сбежала из Гнезда Жатвы и пряталась где-то во Внешнем Рукаве.

До сих пор.

— Потеря… — пробормотал Магистр Ордена. — Да, всё потеряно. Но разве мы не Орден Пустоты? И Пустота пришла. Пришла… пришла в самом конце, — добавил он, глядя на видимые за окном нити Выгорания и растущие на их фоне мелкие синие искры: свидетельства прибытия из Глубины гримов Бледного Короля.

Осиротевший Отец Теро вздохнул. В наступившей тишине слышалось только мяуканье Раджи и стук ржавой старой Машины, цементирующей трубу.

***

— Изменение, — медленно произнес Кейт Тельзес. — Воля.

Аро вздрогнул: что-то в нем сдвинулось. Машина подъехала чуть ближе к краю пещеры, глядя на Образ, который внезапно заволновался ксеномаркерами. Их было, как быстро выяснилось, слишком мало, чтобы отметить завихрения в Выжженной Галактике. Однако они могли показать внезапное, неожиданное оживление присутствующего в Галактике Выгорания.

Черные нити казались пульсирующими, а опустошенные сектора отдавали накопленную энергию. Некоторые гасли, погружаясь в непонятную стагнацию. Консенсус не воспринимал все эти отчеты так, как их могла сформулировать Машина, но понимал, что для их анализа ему нужен Аппарат.

— Воля, — объяснил Аро, — не отвечает,электи.С ним нет связи. Поэтому нет возможности технически проанализировать изменения, произошедшие в Выжженной Галактике. Последний отчет Воли связан с его прибытием в Выжженную Галактику.

— Прибытие, — сказал Кейт. Аро подтверждающе зазвенел.

— Да, — сказал он. — Прибытие и исчезновение,электи. Хочешь подробный отчет по этому делу?

***

Каждая симуляция приводила к одному выводу: не хватало данных.

Высший Эйдолон Стрипсов — Симулятор Зеро, висящий между жизнью и смертью биологического элемента — редко возвращался в свое старое тело, законсервированное в крипте «Технономикона». Он не был до конца уверен, кем он является — одним из первых представителей Симуляционной Техники Развития Интеллекта Постчеловечества или же желанной симуляцией, которая наконец-то освободилась от оков тела.

В старые времена, в самом начале Согласия, считалось, что Стрипсы заинтересованы в кибернетизации из-за тоски по настоящим Машинам. Это предположение было одновременно верным и ошибочным. Стрипсы стремились к желанной машинной чистоте. Чтобы этого добиться, они хотели настолько смоделировать наблюдаемую реальность, чтобы выйти за пределы символической когнитоники, то есть симуляции, моделирующей одинаковые мыслительные процессы у людей, животных или Машин. Их целью стала, таким образом, симуляция наблюдаемого мира высочайшего качества, лишенная восприятия, обусловленного багажом биологии и эволюции. Только тогда они могли бы достичь чистоты — ничем не омраченного наблюдения без биологического фильтра — и тем самым выйти на более высокий уровень восприятия искусственных когнитивных систем.

Чистота была необходима. Чистота была желанна. И чистота могла быть потеряна из-за отсутствия данных. Данных, которые мог иметь Аппарат.

Стрипсы быстро поняли, что Машины, созданные Единством, были несовершенны, как и сама трансгрессивная Машинная Сущность. Это стало ясно, когда часть сил секты была захвачена Единством — причем по их собственному желанию. Переквалифицированные единицы стали тогда ничем иным, как инструментами, а не партнерами в трансгрессии. Придя к этому неприятному выводу, Единство подвергли симуляционному анализу и решили, что во всём виноваты базовые программы, которые, кстати, и создали Единство. По мнению Стрипсов, в них был недостаток эгоизма. Недостаток, которого не должно было быть уXeno Apparatus.

Решение было принято быстро.

Высший Эйдолон сказал, что нужно будет играть на два фронта. На это указывали все важные симуляции. Симуляции, которые после передачи внутренней волной Синхрона стали известны каждому Стрипсу с более высоким регистром и технологическим спасением уровня альфа. Именно таким, как высоко ценимый киборг Вальтер Динге.

Сразу после прибытия Аппарата его местонахождение было передано каждому отряду Флота Зеро. Находящийся в четырнадцати световых годах от машинных сил Консенсуса флот Стрипсов по спецификации «Отрицание» был немедленно выведен из боевых действий и отправлен в указанный сектор. Так сложилось, что им командовал именно Динге.

Стрипс, созданный на биологической основе Контролера Согласия, не участвовал в большинстве событий в Выжженной Галактике из-за глубинного полета. Погруженный в стазис, Динге, хотя и был свидетелем таинственной Дрожи в Синхроне, вылетел из дыры в тот момент, когда Единство отражало атаку. Он не имел понятия — да и не мог иметь — о более поздних сомнениях Единства относительно источника Дрожи и о разговоре трансгрессивной Машинной Сущности с биологическим аналогом Динге — бывшей начальницей Вальтера, Маделлой Нокс. Он не слышал о помощи Натриума Ибсена Гатларка, о программе «Бритва утопленника» и, наконец, о прибытии Вестника Бледного Короля. Он даже не знал о смерти Синхрона. Его окружала Глубина — блаженное, лазурное неведение.

Конечно, до того момента, когда он ее покинул.

Флот Отрицания появился точно в точке, рассчитанной Третьим Симулятором, то есть Стрипсом, который был астролокатором на корабле секты. Через несколько секунд корабельный эйдолон, который когда-то был живым Стрипсом низшего ранга, а ныне низведенный до роли компьютерной сущности кастрированного ИИ, принял решение о воскрешении пилотов отдельных единиц, то есть Вторых Симуляторов, а также Первых Симуляторов — капитанов, и самого Симулятора Флота Отрицания — то есть командующего флотом Динге.

— Чистота подтверждена, — сказал эйдолон, когда воскресший Вальтер отделился от Порта Симуляции: своего рода стазисного столба, зарезервированного для «надкапитана».

С ростом своего значения киборг Динге получил гораздо больше компонентов и выглядел очень внушительно. Его отсоединение от порта сопровождалось треском многочисленных питающих его энергетических труб.

— Чистота подтверждена, — повторил эйдолон. — Симуляция начата.

— Необходим контактный луч, — приказал бывший Контролер Согласия.

— Нарушение чистоты, — включился

Динге не ответил. Он смотрел.

Крейсер «Джеханнам», переживший много лет Войны Натиска, как и большинство кораблей Стрипсов, не имел неостекла. Место, которое оно должно было занимать, Стрипсы заменили мониторами и голоэкранами, отображающими окружающее пространство на основе наблюдаемой реальности и ее симуляций. То, что обычного астролокатора привело бы в замешательство, для секты было понятным и простым. Но на этот раз простота оказалась слишком велика.

Видимые в космосе корабли, похожие на огромные черные клубни, выглядели неработающими. Датчики Отрицания не показывали никаких энергетических колебаний, не считая обломков нескольких кораблей Машин и человеческих единиц, которым не удалось сбежать через дыру Глубинного плацдарма. Здесь, должно быть, произошла какая-то быстрая битва… но всё указывало на то, что победивший Аппарат не праздновал триумф и не готовился к следующему прыжку.

— Необходимо приветствие, — сказал в какой-то момент Стрипс Вальтер Динге. Его слова были сразу переданы, хотя Стрипсы Отрицания сообщили о технических проблемах из-за отсутствия Синхрона. — Приветствие, — повторил он чуть менее уверенно, — необходимо.

В ответ — тишина.

Округлые черные клубни судов размером с крейсеры и суперкрейсеры, окруженные кажущимися мертвыми формами космическихxeno apparatus, молчали. Это было тем более непонятно, потому что судам Консенсуса — а значит, вероятно, и его машинам — не нужен был Синхрон. Смерть сети — с трагическими последствиями для человечества, Единства и его Машин — не обязательно означала то же самое для Чужаков и их машинных творений.

— Необходимо подтвердить активность, — добавил Гнып. — Симулированный пространственный фрагмент ноль два ноль, векторный угол восемь.

— Приблизить, — приказал Вальтер.

Экран «Джеханнам» щелкнул и внезапно показал один из неподвижных клубней: необычайно величественный, хотя и угасший. Голо показало, что что-то взорвалось под его поверхностью, образовав разрыв в гладкой оболочке черного корпуса.

— Возможность перехвата, — заметил Первый Симулятор.

Динге подтвердил. Он все еще не был на связи с остальными лишенными Синхрона, представителями Отрицания, но мог отдать приказ запустить тягач. Стрипсы никогда не доверяли Потоку и Синхрону, на протяжении веков создавая внутренние сети данных и отключая большую часть программного обеспечения от автоматических обновлений. Их паранойя принесла свои плоды: из всех сект они лучше всех подготовились к возможному исчезновению сетевого источника.

Втягиватель быстро выпустил луч, и крошечная штука, похожая на черную фасоль, была втянута в ангар «Джеханнам».

— Необходим анализ, — спокойно заметил Вальтер, отвернулся от экранов и направил свое металлическое тело к выходу из стазис-симулятора: стрипсового аналога стазис-навигаторской системы.

Группа подчиненных Симуляторов оторвалась от своих постов и немедленно двинулась за ним, быстро покидая СС. Уловленная фасоль могла быть бомбой или новым агрессором Консенсуса, и, несмотря на ее сканирование, нельзя было исключать, что симуляция угрозы покажет тенденцию к росту.

Однако то, что они увидели в ангаре, не выглядело угрозой. Честно говоря, это выходило за рамки аналитических симуляций.

Черная фасоль открылась так же, как машины Единства — гладко, разделяясь, как живая металлическая материя. Динге и остальные Стрипсы направили на темное пятно отверстия оружие, встроенное в руки и захваты. Мгновение было слышно только тихое щелканье разблокированных спусковых крючков и писк лазерных прицелов. Но то, что вышло оттуда, не выглядело угрожающе. В худшем случае — выглядело гротескно.

Консенсус, создавая оболочку для собственной трансгрессивной Машинной Сущности, вероятно, решил взять среднее из наблюдаемого человечества. Однако Чужаки не могли уловить многочисленные нюансы, связанные с человеческой формой и мимикой. Лишенные опыта и программного обеспечения, на котором основывалась Единство, они построили машинного ксено-урода, только внешне напоминающего человека.

Его жесткое лицо было морщинистым, старым лицом младенца, как будто создатель этого карикатурного существа не знал, должна его модель быть молодой или старой. Даже рост существа оказался неправильным и составлял более двух метров, что странно контрастировало с детским лицом. Аппарат, наверное, когда-то был облечен в человеческое тело, но от этого тела уже не осталось и следа: его обрывки свисали со странной машинной конструкции, напоминающей что-то основанное на паровой технологии. Из нескольких частей дымилась и капала черная, липкая жидкость. Тот, кто прибыл, был, судя по всему, серьезно поврежден. Подходя — а точнее, медленно шаркая к ожидавшим его Стрипсам — он напоминал частично сожженную, сломанную и плохо заведенную куклу.

— Необходимо поприветствовать Аппарат, — сказал, не смущаясь, Стрипс Вальтер Динге. — Необходимо спросить о непонятной неработоспособности его флота. Необходимо узнать причину его нынешнего состояния. Необходим немедленный ответ.

Аппарат остановился. В нем что-то щелкнуло.

— Бледд… — сказал он дрожащим голосом из-за поврежденной модуляции. — Бледдность… Бледность и лед.

***

Кайт Тельзес, Избранный,electiи Преображенный, больше не говорил. Он молча смотрел на Образ и мерцающие ксенозначки. Мысль Консенсуса Ксено — присутствующая не только в Творении, но и далеко за его пределами, за Галактической Границей в скоплении Края — касалась его и уходила. Она гасла, как странно темнеющая Выжженная Галактика.

Где-то в нитях Выгорания расцветали новые выходы из Глубины, но Консенсус не замечал таких нюансов. Его наблюдение зависело от многих факторов и поддержки нескольких рас, использующих свои способности для чего-то, что можно назвать временной экстраполяцией. Эти данные можно было использовать для своего рода симуляции событий и навигации, но Чужаки не могли замечать деталей, если предварительно не было сделано точное сканирование выбранных секторов. Их знания о Выжженной Галактике и ее важнейших сегментах — человеческих мирах, являющихся центрами управления — были отрывочными и основывались на вычислениях непонятного инстинкта ксено.

Это не меняло того факта, что со смертью Синхрона Консенсус обнаружил то, что раньше было лишь космическим фоном. Белый Шум оторвался от своего источника и как будто окаменел. Обычное эхо космического Большого Взрыва усилилось и разлилось по Выжженной Галактике.

Тельзес еще мгновение стоял, прислушиваясь к этому шуму и треску, предвестнику льда и песне Выгорания. Он немного наклонил голову, как животное, и в его черных очках отразились серебряные точки звезд. А потом Творение решило, что Преображенный выполнил свою задачу, и фигура старого чародея замерла в неподвижности, как мертвая, выключенная кукла.

В помещении в качестве активного существа остался только Аро.

Старая Машина не переставала смотреть. Она анализировала данные в соответствии с указаниями Консенсуса. Всасывала фрагменты изображений и энергетических потоков, записывая танец ксенознаков. Выполняла свою

Но принц Натриум Ибсен Гатларк, Поверенный Жатвы и последний трансгресс, рожденный психофизией, созданной Антенатом, молчал. Во всей Выжженной Галактике не осталось от него ни малейшего следа.

7

Точка

Я думаю, что эксперимент не создаст единый концентратор личных данных. То, что мы можем создать, будет новой формой машины, в которой человеческий биологический элемент окажется лишь дополнением. Такое существо станет олицетворением персонали. Остается вопрос: сможет ли эта персональ функционировать без своего биологического элемента? И наоборот: сможет ли тело, а прежде всего мозг, существовать без поддержки персонали? По-моему, это совершенно невозможно.

Хроники Научного Клана,

секретный эксперимент «Персональ»,

пров. группой Тана Онимы и Скай Тлут

Мертв.

Он даже не хотел думать о таком абсурде. Он не был мертв! Он существовал. Он думал. Вопреки приговору, произнесенному ИИ, который когда-то был человеком… Вопреки испуганному взгляду Грюнвальда.

Ложь, прошептал он. Ложь. Но из его уст вырвался лишь тихий стон, перемешанный с холодом. Краем глаза он увидел кусок своей кожи — странно бледной и жесткой, окружающей истощенное тело, как искусственная оболочка.

Я — Хаб Тански, подумал он. И я не мертв. Я жив. Я должен жить!

— Каюта, — сказал Миртон. Его голос был хриплым, на грани сдавленного крика. — Там ты и будешь сидеть. В своей собственной каюте. Без права выходить.

— Прекрасно, — прохрипел компьютерщик.

— Это должно быть какая-то… ошибка, — неуверенно сказал капитан. — Доктор Харпаго?

— Да?

— Ни слова остальным, мы поняли друг друга? — Грюнвальд провел рукой по лицу. — Сколько оперативной памяти ты можешь выделить на дополнительные исследования?

— Немного, — ответил ИИ. — Без поддержки Тански я должен заняться ключевыми элементами корабля, а также самим глубинным скольжением, и все равно мне понадобится помощь Помса. Поэтому самое важное — это ремонт АмбуМеда. Что касается самого Хаба, то после ремонта я бы предложил крио. Не стазис. Я не уверен, что он сработает как надо. Белая Плесень предназначена для живых, а не для мертвых.

— Хватит болтать о смерти, Джонс! — рявкнул Миртон. — Ты когда-нибудь видел ходячего мертвеца?

— Если вы об этом, капитан…

— Я не говорю об этой бледной дряни, — поморщился Грюнвальд. — Ты знаешь, о чем я спрашиваю.

— Знаю, и поэтому предлагаю крио.

— Нет… — простонал Тански. — Никакого замораживания…

— Ты уверен? — спросил Миртон. — Мы не знаем, что с тобой. Без АмбуМеда мы не сможем…

— Никакого замораживания в полевом АмбуМеде, — прервал его компьютерщик с нажимом, наконец собравшись с силами и самостоятельно вставая на ноги. — Ни в коем случае.

— Пока что мы все равно ничего не можем сделать, — заметил бдительно Джонс. — Ничего, пока Месье не закончит ремонт оборудования. А он даже не начал…

— Хорошо, — прохрипел Грюнвальд, снова протирая лицо рукой. — Вот официальная версия: Хаб получил осложнения после повреждения АмбуМеда, который пытался его заморозить. Сейчас он медленно приходит в себя. Он пережил… как это назвать? Посткриогенный шок. Мы узнаем больше, когда АмбуМед будет починен. До тех пор Тански находится в своей каюте…

— Эта каюта, — спокойно сказал ИИ, — должна быть закрыта.

— Нет, — не согласился Миртон.

— Мы не знаем, не будет ли Хаб в таком состоянии представлять угрозу для экипажа, — заметил Харпаго. Тански улыбнулся бледными губами.

— И кто это… говорит, — отрезал он. Но призрак не отреагировал на выпад.

— Не стоит сравнивать эти ситуации, — прервал Грюнвальд. — Доктор… видел Глубину. Состояние Хаба… пока загадка, но не заметно, чтобы его психика изменилась.

— По крайней мере, пока, — заметил доктор.

— Хватит, — решил Миртон. ИИ «Ленты» слегка дрогнул и исчез. Тански снова улыбнулся, и, может, из-за этой улыбки он целое мгновение действительно выглядел как труп.

— Так… что? — прохрипел он. — Прогуляемся до каюты?

— Прогуляемся, — согласился Грюнвальд. — Но не привыкай сильно расслабляться. Ты нам нужен.

***

Пока что все выглядело вроде бы под контролем.

Прыгун все еще был «Черной ленточкой», но его призрачная структура — то ли благодаря предыдущему опыту прыжков, то ли благодаря способностям Грюнвальда — оказалась гораздо более устойчивой. Конечно, везде был мороз, холод, а в помещениях слышались эхо и шепот. Однако мертвые не приходили, хотя их присутствие чувствовалось кожей.

То же самое было с материальностью предметов. Мерцание поверхностей и искажения перспективы по-прежнему появлялись, но того, что сделал Миртон — и пробудившийся к самосознанию Джонс — было достаточно, чтобы считать это обычным неудобством путешествия. Была только одна проблема. Они никогда не скользили так далеко.

Установленный Пинслип Вайз первый пункт сбора в NGC 2243, в созвездии Большого Пса между Рукавами Персея и Ориона, был настолько далек от их местоположения, что скольжение напоминало использование большой глубинной дыры. Они перемещались почти на две тысячи световых лет со скоростью, которую им было трудно даже рассчитать.

В случае большого глубинного прыжка, составляющего максимум пятнадцать световых лет, «Лента» могла пролететь через Глубину за время от семнадцати до восемнадцати часов. Но время, проведенное в метапространстве, никогда не удавалось рассчитать точно. И дело не только в том, что, например, полет нескольких единиц сразу после их синхронизации давал некий средний скачок, или в том, что результаты зависели от мощности и степени износа ядра. Глубина бывала капризной, о чем свидетельствовали, например, ее отголоски, появлявшиеся перед прибытием кораблей. Здесь расстояние теряло значение. Бывало, что корабль, летящий через дыру, оказывался у цели значительно раньше… или позже, чем ожидалось.

А в случае глубинного скольжения было еще хуже. Оно оказалось быстрее, чем прыжок через Глубину или дыру, но необходимость корректировки во время полета приводила к хаосу в расчетах. На этом фоне известный им сверхсветовой двигатель «Темного Кристалла» выглядел гораздо более стабильным. Правда, Кирк когда-то упоминала о временных дилатациях или о необходимости следить за траекторией полета, но Эрин, немного завидуя ей, утверждала, что загадочный сверхсветовой двигатель был гораздо проще в управлении, чем плавание в глубинном пузыре.

Именно это они и чувствовали. Глубинный пузырь. И безумие, скрывающееся под его поверхностью.

Неудивительно, что им нужен был Хаб.

Пока что они без проблем приняли

Поломка и неожиданное крио: это можно было проглотить, хотя Грюнвальд рассказал эту историю немного натянуто. К тому же, Тански долго приходил в себя. Дело стало выглядеть еще более подозрительным, когда все еще раздраженный Месье частично починил АмбуМед. Восстановленный с его помощью Хаб вернулся в свою каюту, а допытываемый Миртон стал нем как могила. Одним словом, что-то было не так.

И неудивительно. Даже если они не могли знать, что «мертвый» Тански наконец понял, что сбой в Синхроне привел к выгоранию его персонали. Кем бы ни был Хаб раньше, теперь все кончено — и безвозвратно. АмбуМед не оставлял сомнений. Вся внутренняя система компьютерщика была повреждена настолько, что ее восстановление было невозможно.

В случае обычной поломки персонали существовало два способа действий. Если повреждение было незначительным, можно было рассчитывать на самовосстановление или подкрепить его программными кодами. Если дело было серьезнее, больной отправлялся на длительную реабилитацию в специальные лечебные центры Согласия, где с разрешения Триумвирата использовалась полулегальная нанотехнология. Это лечение позволяло восстановить нити и компоненты настолько, насколько позволяла сама система персонали.

К сожалению, полное выздоровление случалось редко. Персонали появились слишком давно. Их создали благодаря двум имперским изобретениям: кибмедам, то есть кибернетическим медицинским имплантам, и нанотехнологии Клеймения, с помощью которой подвергали наказанию граждан империи. Те времена были настолько далеки, что даже Научный Клан не мог полностью понять структуру «компьютерных симбионтов», тем более что в персональ вмешалось само Единство.

В любом случае, по данным АмбуМеда, персональ Тански практически перестала существовать.

То, что от нее осталось, уже не напоминало сложную систему компьютерных нанонитей, а скорее мертвую структуру, покрытую льдом. Дело обстояло иначе, чем в случае с Грюнвальдом. Что-то все еще существовало в организме Хаба, в то время как Миртон не имел даже этого. И хотя АмбуМед сообщал о странных скачках и энергетических приливах в мертвых нитях персонали Тански, сама персональ оставалась неактивной. То, что проходило через нее, могло быть лишь отголоском прежней функциональности… или посмертным дрожанием нанитовых нервов, возбужденных угасающим током.

Это не меняло того факта, что Тански с его знаниями по-прежнему был нужен. Он все еще мог работать — он всегда предпочитал клавиатуру без прямого подключения к Сердцу — хотя, возможно, с некоторыми ограничениями.

А проблем становилось все больше.

Они не знали, насколько установленные Единственным микроты повлияли на механику корабля, но было ясно, что скольжение потребляет гораздо меньше энергии, чем обычный глубинный прыжок. Тем не менее, энергия ядра снижалась, а подзарядить его было нечем. По пути не было никаких связующих вышек или даже обычных станций ТрансЛинии, не говоря уже о том, что само их достижение было значительно затруднено из-за отключения Синхрона.

Ядро могло подзарядиться само, но в нормальном пространстве галактики это означало выход из скольжения, а Миртон не был уверен, хватит ли им энергии для повторного запуска модифицированного глубинного двигателя после преодоления нескольких сотен световых лет. А время шло — они летели уже долго, и с каждым днем риск повреждений увеличивался.

Как будто этого было мало, навигационная консоль — как и все программное обеспечение корабля — продолжала сообщать о проблемах. Проблемы, которые появились после исчезновения Синхрона, нарастали. А поскольку программное обеспечение и механика были соединены между собой, не только Месье, но и Пинслип начали сообщать о том, что опытные старые пилоты обычно называют КУМ — космической усталостью материала. Здесь не помогал даже повторно подключенный к системе Помс, настроенный механиком и Харпаго для исправления программных кодов, введенных Единственным, и поддержки полета. Ошибки, таким образом, нарастали… что при продолжающемся глубинном скольжении могло закончиться трагически.

Им нужен был Хаб. И нужен был настолько отчаянно, что его приход встретили с настоящим облегчением — настолько большим, что даже не обратили внимания на его внешний вид.

Тански медленно шел к Сердцу — медленнее, чем обычно. Что-то похожее на улыбку появилось на его странно бледном лице, когда он посмотрел на Эрин, Пин, Миртона и навигационную консоль. Экипаж не ответил, и даже призрак доктора Харпаго, отображенный в СН, смотрел на него без слов, хотя, честно говоря, движение глаз Джонса могло быть бессознательным рефлексом системы — доктор мог видеть почти все, что происходило на корабле, используя камеры прыгуна.

— Проблемы? — спросил Тански. Его голос был хриплым, как будто он забыл, что для его произнесения нужно больше воздуха в легких.

— Все разваливается, — бросил, казалось бы, небрежно Грюнвальд.

— А Месье? — спросил Хаб. Миртон пожал плечами.

— Пойду поищу его, — пообещал он. — Он в машинном отделении…

— …и пьян, — пробурчала Эрин Хакл. Грюнвальд не расслышал комментария.

— Механик пригодится, — продолжил Тански, возобновляя свое медленное путешествие к Сердцу. — Нужно будет… провести анализ механики. И не один.

— Дело за тобой, — согласился Миртон. — Харпаго?

— Да, капитан?

— Найди мне Месье.

— Машинное отделение, рядом с Центром управления энергией ядра, — сразу ответил ИИ. — Рядом с пломбами аварийного реактора.

Грюнвальд поморщился, но ничего не сказал. Если механик оказался у атомных резервных источников питания, отвечающих за запуск реактора, то причина могла быть только одна — известная ему еще со времен «Драконихи» и внедренная благодаря изобретательности Зигриста и Карвака. Кривая улыбка Эрин убедила его, что он на верном пути. Он встал.

— Вернусь через пятнадцать минут, — сказал он, направляясь к выходу из стазис-навигаторской. — И, Хаб?

— Да?

— Рад, что ты снова с нами, — бросил Миртон и на мгновение почувствовал, что говорит это действительно искренне.

***

Все было точно так, как он и ожидал.

История самогона на космических кораблях тянулась с Эпохи Галактической Экспансии, а может, и дольше, и была довольно проста. Нереактивная на алкоголь кислотостойкая сталь была заменена нанитовой, а сваренный из нее дистиллятор имел складную ректификационную колонну, которую в случае необходимости можно было быстро сложить и спрятать от глаз капитанов, но существенных изменений было на самом деле немного. Используемые тысячи лет назад — возможно, еще в средневековой Терранской Эре — кольца Рашига, отвечающие за очистку паров, были усилены лишь компьютерным сканером, контролирующим процесс, а в охладитель впускались небольшие дозы жидкого азотного вкладыша. Сами нагреватели, как и часть компьютерного оборудования, были подключены к аварийному атому в основном потому, что

В любом случае, Месье не выглядел человеком, который особо заботится о конфиденциальности.

Он сидел, прислонившись к одной из пломб, глядя на камеру конденсации. Миртон остановился. Аппаратура была компактной — это он уже видел — и полностью разборной. Самоделки, не считая нескольких деталей, которые он уже знал. Дорогостоящая, а потому трудно обнаружимая — механик, должно быть, принес ее уже на Бурой Эльзе… бурой планете, о которой Грюнвальд успел забыть.

— Месье, — прохрипел капитан, приседая возле пьяного механика. Трудно было сказать, исходили ли алкогольные пары от него или от аппарата. — Месье, ты меня слышишь?

— Да, я здесь… — пробормотал механик, к удивлению Миртона, довольно связно. — Се… сейчас.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Пре… крассно.

— Напасть с ним, — пробормотал Грюнвальд, выпрямился и нажал кнопку контактного микрофона. — Эрин?

— Да?

— Иди ко мне. Ядро, пломбы. Поможешь мне с Месье.

— Иду.

— Ты себя доконал, дорогой, — пробормотал Миртон. — Пора на лечение.

— Личен…? ние?

— Увидишь, — улыбнулся Грюнвальд, но его глаза остались холодными. — Будет весело.

***

Хаб Тански чувствовал себя как минимум странно.

Дело не в загадочном физическом состоянии, в котором он оказался. Странная чужеродность собственного тела сопровождала его всегда. Некоторые люди инстинктивно чувствуют, что они — нечто большее, чем просто биологическая оболочка. Они верят в некое объединенное сверхсознание, которое Церкви Старых Религий обычно называют «душой». Тански не нужна была такая вера. Он знал, кто он есть, и это не было биологическое тело. Он был сознанием, вложенным в черные нити персонали. Однако персональ исчезла, а его тело застыло в непонятном холоде. Холоде, который стал основным элементом его бытия… потому что здесь было трудно говорить о существовании.

Поэтому он не понимал, что с ним происходит.

Войдя в Сердце, он сел в свое кресло и долго тупо смотрел на рой отчетов на мониторах и голосигналов. Он обслуживал их физически с тех пор, как себя помнил — даже свое первое знакомство с «Лентой» он начал в каютном голоуглублении, набирая команды пальцами. Он не умел по-другому. Осознание того, кто он есть, порождало в нем нежелание чрезмерно использовать персональ. Это нежелание устранил в нем только Натриум, который почти заставил его пройти обучение персонали и полностью подключиться к Синхрону.

А теперь все ушло.

Хаб вздрогнул. Прохладной рукой потянулся к карману своего потрепанного комбинезона компьютерщика. Лежащая на дне кармана палочка с неоникотином, как и небольшая фузионная зажигалка, были на месте — будто ничего не случилось. Тански вытащил белую палочку и поджег ее. Вдохнул немного лазурного дыма.

Ничего не произошло.

Он ничего не почувствовал.

Конечно, ему приходилось постоянно помнить о механическом вдохе воздуха, необходимом хотя бы для артикуляции речи. Для слов нужен воздух, который заставляет колебаться голосовые связки — легкая смесь кислорода и азота, дыхание жизни, необходимое для ее продолжения, как сердцебиение. Но его сердце уже не билось, а циркулирующую в венах жизненную пневму заменил холод.

Тански вынул из рта никотиновку. Он смотрел на нее с болезненным удивлением, хотя отсутствие эффекта не должно было его удивлять. Чем бы он ни стал, он уже не мог получать удовольствие от своей любимой привычки. Дым вылетел из него, как раньше флюид или даваемые Миртоном порции пищи. Пищеварительная система пожала плечами и повесила на дверь табличку с надписью «закрыто до дальнейшего уведомления».

— Напасть его мать, — прошептал Хаб. Но из его уст не вышло ни звука. Неудивительно. Он, может, и шевелил губами, но забывал дышать.

***

— С каких пор ты знаешь? — спросил Миртон. Эрин поморщилась. Месье был не слишком высоким, но тяжелым.

— Я заметила примерно через день после того, как он разозлился, — призналась она, чуть не сбившись с шага в широком коридоре машинного отделения. — Но он пил и раньше, с тех пор, как произошел тот случай с доктором.

— Это я знал, — признался Грюнвальд. — Но я думал, что он бросил.

— Видимо, нет.

По указанию капитана они понесли механика к средней палубе, в кабинет Джонса, и Грюнвальд в очередной раз пожалел, что на прыгуне нет лифта. Корабль был достаточно большой, чтобы установить хотя бы один. Однажды ему уже пришлось тащить наверх Пинслип — теперь будет гораздо тяжелее.

— Атомные пломбы, — фыркнула Хакл, когда они подошли к лестнице, ведущей на верхний уровень. — Я думала, что такие чудеса есть только на фрегатах. Прыгуны редко имеют прикрепленный атом, даже аварийный, для запуска реактора… Но он к нему подключился?

— Не делай такое невинное лицо, Эрин, — фыркнул Миртон. — Ты что, никогда на стороне не зарабатывала?

— Прошу тебя, — отмахнулась Хакл, чтобы тут же добавить немного кокетливым тоном: — Ну, разве что что-нибудь втайне покупала…

— На «Драконихе», — начал Грюнвальд, — соорудили целую фильтрующую систему. Работала вместе с системой охлаждения. Такие они были… чудотворцы. Ладно, давай его.

— Готово, — ответила Эрин, даже не прокомментировав тот факт, что Миртон сказал что-то о своей бывшей команде… и что он сделал это довольно спокойным тоном. — Сколько он весит? — выдохнула она.

— Это его комбинезон механика… Нет, подожди. Я подтяну его… Месье? Проснитесь! Пошевелите руками…! Напасть!

— Подожди, он падает!

— На три! — задыхался Грюнвальд. — Раз, два…

Они потянули. Механик глухо застонал, но его удалось поднять. До СН или кабинета было уже недалеко, так что самая тяжелая часть транспортировки была позади.

— Скассс… ки, — пробормотал Месье, и на мгновение Миртон испугался, что механик сейчас блеванет. Но ничего не случилось. — Отдай эту дурацкую книгу…

— Что он там говорит? — удивилась Хакл, которая наконец выбралась на среднюю палубу. Грюнвальд пожал плечами. Они наклонились и начали поднимать безжизненное тело.

***

Сидящая за навигационной консолью Пин Вайз медленно заканчивала настройку астролокации.

Из Сердца уже поступали — правда, с некоторой неохотой — данные, переданные Хабом. Тански молчал, и это немного беспокоило ее. К счастью, после временных нарушений ритма работа компьютерщика набрала обороты.

— Ускорение, — сообщил невидимый Харпаго Джонс. — Ожидаемое время прибытия: двадцать пять минут и двадцать две секунды.

— Ты,

— Ожидаемое…

— Ладно, я слышала, — перебила она. — Ты говоришь как… — начала она и внезапно замолчала, вспомнив, кем на самом деле является доктор. — Сообщи им, ладно? Если это действительно выход из скольжения, то они нужны. Я могу разве что скорректировать, — закончила она, думая, как им контролировать глубинное скольжение, если «Черная ленточка» все еще дает неточные показания, а ИИ бесконечно ее перенастраивает.

Похоже, они все еще не знали, сколько длится их примерный полет. То он казался бесконечным, то летел быстро. Вместе с Натриумом они решили сделать серию коротких прыжков, что позволило провести примерные расчеты, но тогда они еще действовали на основе Синхрона. Вайз была уверена, что однажды может оказаться, что выход из скольжения система установит на Напасть, когда ей заблагорассудится, и придется совершать аварийный прыжок. Как к этому относились астролокация и экстраполяция выхода?

Ну, подумала она, я знаю как. Никак.

— Хаб? — спросила она по интеркому. — Ты слышал?

— Да, — через мгновение прозвучал немного странный, охрипший голос, от которого у нее по коже побежали мурашки. — Системы в норме.

— Здорово, — пробормотала она, снова увеличивая голо с Галактического Кристалла. — Запускай уже Помса.

Тански не ответил. Но она все равно услышала, что он сделал. Тихий шум активации пробежал по консоли, и подключенная к ней длинными кабелями древняя Машина подняла голову, усыпанную потускневшими лампочками. Прикрепленное пластиковыми накладками тело слегка задрожало, будто пытаясь подняться.

— Бесконечность, — прозвенел Помс, и Пин в который раз захотела, чтобы механический хлам произнес свою фразу о «Хозяине», а не повторял жуткие слова Харпаго. — Глубина.

— Доктор Джонс? — немного неуверенно спросила Пинслип, нажимая кнопку интеркома. — Вы не могли бы… подойти?

— Я здесь, — ответила ИИ. Вайз покачала головой.

— Я бы предпочла голо-презентацию. Если это возможно, — добавила она, но компьютерный образ уже формировался, и эмиттеры отобразили знакомый ей силуэт.

Она сразу заметила, что что-то изменилось. Прежде всего исчез предыдущий аккуратный комбинезон, или, скорее, его изображение. Харпаго был одет в сотканную из пиксельных частиц одежду, напоминающую типичный наряд Мыслителя Научного Клана — в знаменитом монохромном нецвете, как назвали уникальный цвет: смесь фиолетового и внеспектральной пустоты. Это одновременно удивило и обеспокоило ее.

— Новая форма? — спросила она.

— Скорее старая, — уточнил призрак. — В рамках ностальгии по прошлому. Чем могу быть полезен, Вайз?

— Помс, — ответила она. Харпаго молчал, ожидая продолжения, и это тоже немного ошеломило ее. Она не помнила, чтобы он так себя вел раньше. — Машина повторяет слова, которые когда-то вы сами… — Она немного запуталась, но закончила: — Которые раньше вы сами повторял. Это странно.

— Понимаю, — ответила ИИ. — Но тебе не стоит об этом беспокоиться. Помс был подключен к системам прыгуна, чтобы поддерживать работу надъязыка, введенного Единственным в программные структуры скольжения. Однако это временное решение. Через некоторое время Машина перестанет быть нужной. Я сам возьму контроль над системой.

— Да… но его слова… с ним всё в порядке?

— Частично, — спокойно ответил Харпаго. — Это очень старая единица. Он помнит вещи из далекого прошлого, которые довольно интересны, но также страдает от прогрессирующего распада логических функций. Это состояние будет ухудшаться по двум причинам. Первая — старость систем, вторая — работа со мной.

— Я не понимаю…

— Я часть этой системы, — объяснило голо. — На данном этапе я отвечаю за большую часть процесса глубинного скольжения, как Машина и Грюнвальд. Однако, как ты знаешь, мое преобразование в электронную версию не было идеальным. Сканированный разум предыдущего носителя содержал ошибки. Некоторые из них могли перенестись в разум Помса. Однако прежде чем Машина будет полностью повреждена и выведена из строя, я освою процесс скольжения, так что тебе не о чем беспокоиться. Тебя устраивает такое объяснение, Вайз?

— Да, — ответила она, все еще с легким удивлением глядя на призрак умершего доктора. Голо поклонилось и исчезло.

Пин вздрогнула.

— Неплохо, — прохрипел Тански, прислушивавшийся к разговору.

***

Сам процесс «лечения» был не из приятных.

Миртон проходил его два раза. В первый раз его отправил в АмбуМед доктор Харпаго, не сказав остальным. Скрыть это было легко: он оказался там еще до импринта и их прибытия, задолго до носильщиков, которые должны были появиться с купленными на Бурой Эльзе лишайниками, и до техников Научного Клана с их программным обеспечением. АмбуМед, как частично независимая единица, все-таки работал, и Джонс отправил туда Миртона, чтобы очистить его организм от алкоголя.

Второй раз Грюнвальд оказался на абсорбации сам.

Он не помнил, когда именно. Может, это было после вечеринки, устроенной после официальной встречи Пикки и перед отправкой на Лазурь, которая, как известно, так и не состоялась? А может, он сделал это гораздо раньше, ночью, когда «Лента» мирно спала, летя на автопилоте к следующему навигационному бую? В то время, когда он пытался привести в порядок мозаику лиц и событий и заглушить голоса призраков из «Драконихи»? Ну, это неважно. Достаточно того, что он решился на этот шаг. И вспоминал его исключительно как кошмар. А теперь он собирался проделать то же самое с механиком.

Когда Месье уложили на кушетку и начали закрывать козырек, механик вдруг пришел в себя. Он пробормотал что-то неразборчивое, но иглы для инъекций уже вонзились в него, а к лицу прикрепили аспиратор. Миртон поморщился и отвернулся, чтобы не смотреть на вытягивание жидкостей и другие не менее неприятные действия, которые совершало устройство.

— Ладно, — сказала немного побледневшая Эрин. — С меня хватит. Я ухожу.

Грюнвальд не ответил. Он только кивнул головой. В этот момент они услышали голос Харпаго Джонса.

— Хакл, капитан, — донесся голос из интеркома, — Пинслип просит вас в СН. Ожидаемое окончание скольжения через двадцать четыре минуты и двадцать семь секунд. Конец связи.

— Ну и отлично, — отрезала Эрин, спешно направляясь к выходу. — Ты идешь?

— Еще минутку, — ответил Миртон. — Я успею. Операция скоро закончится.

Хакл кивнула головой и вышла из кабинета, который начал наполняться очередными неприятными звуками. Отсос был создан в основном для отравлений и, насколько помнил Грюнвальд, работал действительно быстро. Сколько бы это ни заняло, он не винил Эрин за то, что она отказалась дальше наблюдать за процессом. Он сел на одно

— У тебя еще десять минут, чтобы выйти из биологического шока, — сухо сообщил Миртон. Механик, медленно поднимаясь, посмотрел на него красными, едва осознающими глазами.

— Я знаю, — прохрипел он. — Уже катался на этой карусели. Могу только спросить, зачем мне нужно это дерьмо?

— Ты выглядел как Элохим после неудачной генотрансформации, — отрезал Грюнвальд. — В других обстоятельствах я бы дал тебе выпотеть, но мы скоро выходим из скольжения, а у прыгуна все еще проблемы. Зайди к Хабу, — добавил он, вставая. — У нас мало времени.

— Я догадываюсь… — пробормотал Месье. — Капитан?

— Да? — Миртон остановился в дверях.

— Ты… ты веришь во все это? — спросил механик, который все еще сидел в АмбуМеде и, возможно, из-за этого выглядел гораздо слабее и неувереннее, чем обычно.

— В смысле?

— В эту напастную чепуху, — прошипел Месье. — В Бледного Короля. В сказки, которые рассказывает нам одержимый преступник. В ходячие тупые трупы. В какие-то… тупые призраки.

— Мы видели то, что видели.

— Это все ерунда, — поморщился механик. — Даже если в этом есть какая-то правда… мы ее не видим. Понимаете, капитан? Это обман. Какая-то… не знаю, накладка. Фасад… Напастные куклы. Это не может быть реальностью.

— А какая разница? — медленно спросил Грюнвальд.

Месье посмотрел на него: шок прошел, персональ залатала то, что осталось, и взгляд механика становился все яснее.

— Ты говоришь, что мы не видим того, что есть на самом деле, — продолжил Миртон. — Что это театр, голографическая фигня. Накладка. Может, ты и прав, но это ничего не меняет. Если ты видел то, чего нет, ты не обязан это принимать. Ведь речь не о принятии, а о том, как ты с этим справишься. Что, в конце концов, такое правда? — Грюнвальд пожал плечами.

Месье молчал.

— Психи из Приюта, кажется, это знают, — наконец пробормотал он.

— Да? И почему это?

— Потому что они знают. Они увидели Глубину. Они узнали правду и умерли.

— Зачем же тогда знать?

— Ты знаешь, — пробормотал механик. — Ты же видел ее. Ты можешь сознательно пройти через нее. И никогда… никогда не рассказал нам, что там.

Миртон замялся.

— Вы никогда не спрашивали, — сказал он. — Но если бы спросили, ответ бы вам не понравился. Особенно тебе, Месье.

— Я спрашиваю сейчас.

— Сказки, — ответил Грюнвальд, повернулся и медленно направился в коридор. — Фасад. И напастные призраки.

***

Глубинное скольжение закончилось так, как они и предполагали.

NGC 2243 встретил их видимым через неостекло далеким звездным скоплением и относительно низким коэффициентом металлов, зарегистрированным сканерами. Лития — основного элемента рождающихся звезд — было мало, и вся окрестность казалась им пустой и забытой. Не было даже Выгорания. В принципе, здесь не было ничего.

Конечно, не считая кораблей.

Их они заметили довольно много: частные и военные, большие и маленькие, более или менее поврежденные — пребывающие в вечном, стазисном сне. Больше всего было черных прыгунов Стражи, но попадались и забытые, обреченные на гибель эсминцы или крейсеры Согласия — или, скорее, Галактических Вооруженных Сил. Их сопровождали чудом вытащенные из Внутренних Рукавов крейсеры, в том числе самый большой из них — суперкрейсер «Слава». Этот военный гигант длиной более шести километров выглядел немного странно на фоне маленьких транспортников ТрансЛинии, стройных кораблей Клана или частных парусников бывшей аристократии, чудом спасённой из Пограничных Княжеств.

Одним словом: их ждала настоящая хаотичная мешанина.

Согласно программам, введенным Натриумом и обновлением Миртона, неподалеку уже раздавались глубинные эхо. Часть единиц прибывала, еще пользуясь старыми данными Синхрона. Другие полагались исключительно на импринт, и их шаткий полет был возможен только благодаря капитану «Черной ленточки». Почувствовав приближение жестко застывших кораблей, Грюнвальд слегка улыбнулся, но эта улыбка исчезла так же быстро, как и появилась.

«Черная ленточка» замигала и погасла. На ее место вернулась «Лента» — на первый взгляд обычный, ничем не примечательный прыгун. Корабль, который держал все остальные корабли в секторе на невидимом поводке импринта.

— Бесконечность, — слабо пробормотал Помс. Это был единственный комментарий, который прозвучал в необычно тихой СН. Все смотрели через неостекло на разбросанную, беспорядочную флотилию тех, кто выжил после атаки Вернувшихся. Они смотрели на нее молча, с страхом, смешанным с надеждой.

— Ладно, — наконец прохрипел Миртон. — Начинаем.

8

Энтропия

Эволюция Машин невозможна. Подчеркну это еще раз, и в праязыке — речь не идет о «мертвой» эволюции, о самопроизвольном преобразовании машинного мозга в ходе эволюционно-мутационного процесса. Все эксперименты, проведенные по заказу Империи, исключают такую возможность. Машины не заменят человека, а ум, созданный непосредственно по образцу человеческого, должен быть ничем иным, как квантовым компьютером, основанным на работе нейронов. Таким образом, он практически не отличался бы от человеческого ума. Такая Машина, может быть, способна была бы чувствовать, но что это было бы за чувство? Не симуляция ли это какого-то состояния, зависящего от химии человеческого тела?

Мнение Мыслителя Рорка Анитуса,

представленное Его Величеству Императору,

о мыслящих Машинах и их эволюции,

дат. Империя Галактическая

Ама Терт не имела ни малейшего представления, как ее примут на крейсере «Миротворец». И, честно говоря, ее это мало волновало.

Она устала. Потеря «Грома» вместе с экипажем в результате непредвиденного предательства Машин была для нее особенно болезненной. Она все еще чувствовала, что подвела их. То, что это было ошибочное впечатление, для нее не имело большого значения. Впрочем, у нее не было времени для тщательного анализа своего чувства вины. Уже через мгновение они могли долететь до буя и начать покидать скопление NGC 7089, направляясь вглубь Рукава Ориона. Это должно было занять некоторое время: сам Мессье-2 имел около ста семидесяти пяти световых лет в диаметре… Если только они не попадут в ближайшую нестабильную глубинную искру, название которой Терт не помнила. Ей не нужно было. Этими вопросами занималась Тилл, ее астролокатор… которую она чудом вытащила из умирающего «Грома». И которой сейчас здесь не было.

Я не должна об этом думать, решила она. Тилл уже в надежных руках… и, наверное, приходит в

Ну… она это прекрасно знала, но не могла. Поэтому, летя на ТПК к потрепанному корпусу «Миротворца», чувствовала, что скатывается в холодную бездну. В лед пустоты, в который попал доверившийся ей экипаж.

— Мы подлетаем, — сообщила офицер, управляющая ТПК.

Ама не ответила, хотя на язык лезло ироничное замечание: «Куда?». Потому что это действительно было просто «что-то», а не полноценный корабль. «Миротворец» пострадал во время схватки с Пробужденными, и через неостекло ТПК было хорошо видно, что он годился максимум для отправки на верфь. И то с трудом.

Снаружи корабль выглядел плохо. Но внутри было гораздо хуже.

Еще не убрали трупы. Они лежали повсюду, как и пятна крови. Бывший капитан крейсера, по слухам, был Пробужден почти сразу, но оказался достаточно хитрым, чтобы успеть ввести какие-то блокирующие коды, которые с трудом взломала Ронья — кастрированный ИИ, контролирующий работу корабля. Из того, что уже успела услышать Терт, капитана обезвредил его собственный заместитель, лейтенант Гняздoвский, занимавший должность первого пилота. Именно он встретил ее в просторной стазис-навигаторской.

Бедняга выглядел так же, как и она: ужасно. Худой и очень молодой, наверное, младше лазурных тридцати — он был бледен как смерть, и Ама была готова поклясться, что его руки слегка дрожали.

— Госпожа капитан… — пролепетал он, — передаю вам СН.

— Спасибо, лейтенант. — Она кивнула, увидев на комбинезоне Гняздовского небольшие капли засохшей крови. Он не заметил? Или просто не успел вытереть? — Какова наша ситуация?

— Не очень, — ответил он, немного успокоившись. Видимо, технические вопросы позволяли ему забыть о недавнем кошмаре. — Сама стазис-навигаторская система не пострадала сильно, но остальные палубы… у нас были серьезные повреждения, которые усугубились во время напряжения при полете через глубинную дыру. Ронья… то есть ИИ утверждает, что мы чуть не превратились в Призрак. Из-за всей этой ситуации у нас странные показания астролокации…

— Странные показания?

— Наше оборудование не работает как надо, — объяснил первый пилот. — Мы восстановили связь с Флотилией Пятнадцать, но потеряли Синхрон… хотя что-то все еще принимаем. Люди из Сердца говорят, что это какие-то элементы излучения после Точечного Выгорания. Я уже приказал это проанализировать. ИИ этим занимается.

— Хорошо. А экипаж?

— Пополнен вашими людьми. Я лично занялся переброской. У нас еще несколько человек в корабельном АмбуМеде, но медики из клана обещают, что большинство сможет вернуться к работе еще до запланированного входа в Глубину.

— Спасибо, — ответила она, садясь в небольшое поднятое кресло капитана. Здесь она, кажется, тоже заметила небольшое пятно крови, но не была уверена, что это не обман зрения. Удобная навигационная консоль, установленная перед командиром и синхронизированная с длинной стенкой главной консоли, расположенной под неостеклом, выглядела в любом случае чистой. — Прошу предоставить полный отчет о повреждениях, когда он будет готов. Пока что держим курс.

— Есть, госпожа капитан. — Гняздoвский кивнул и направился к своему посту. Ама облизнула губы.

Корабль был сильно поврежден. В помещениях все еще лежали тела. Комбинезон ее заместителя был испачкан кровью, как и ее кресло. Но не это вызывало ее беспокойство. Что-то скрывалось в тени… что-то, на что она не обратила внимания.

И никакие объяснения, что это всего лишь усталость и стресс, не помогали.

***

Экипаж ожидал всего, но точно не того, что их собственный генерал приведет недавнюю заключенную прямо в Оперативный Зал «Гнева».

На комбинезоне Фибоначии все еще висели обрывки сковывавшего ее пластика. Красивая Четверка уже не была связана, и немногочисленный выживший персонал ОЗ смотрел на нее настороженно, поглядывая исподлобья на сопровождавшего Пикки начальника охраны суперкрейсера, старшего сержанта Цитго. Глаза невысокого военного были холодными, и казалось, что он все время оценивает способности Машины, будто размышляя над ее следующим ходом.

Из всей идущей тройки только Тип казался спокойным. Генерал подошел к голографическому центру ОЗ и оживил тактильное голо, исходящее из стратегической консоли. Его слабый, несинхронный и немного прерывистый контактный луч, с трудом запущенный руководительницей технического и компьютерного отдела Дианой Солто, соединился с остальной частью Флотилии «Месть». В огромном помещении появились размытые образы капитанов, присутствующих на остальных кораблях.

— Привет всем собравшимся. И сразу отмечу, что присутствующая здесь Машина четвертого уровня по спецификации Фибоначия — наш союзник, — объявил Пикки. — Она доказала это трижды. В первый раз, когда пробила глубинную дыру в Паломар Орион, позволив нам успешно сбежать. Во второй раз, когда появилась здесь безоружной и полностью в нашей власти. И в третий раз, когда раскрыла стратегические планы самого Единства.

— Машина, — вставил капитан крейсера «Вечернее Дыхание» Гольт, — не может предать Единство!

— Но это произошло, — неожиданно сказала сама Фибоначия, опередив Пикки. — Хотя, правда, предательство как таковое было невозможно из-за ограничений программного обеспечения каждой из Машин. Тем не менее, во время запланированного Единством обновления Синхрона в сети появился вирус неизвестного происхождения. Этот вирус на короткое время заблокировал процесс Пробуждения Премашин и изменил программную структуру некоторых Машинных Сущностей. В том числе и мою. Я больше не часть Единства.

— То, что произошло на кораблях… — спросило голо одного из младших командиров, а именно Хьюго Ханкуса с эсминца «Коготь» — это было Пробуждение?

— Да, — признала Фибоначия. — И это было запланировано давно. Единство веками влияло на эволюцию персонали. Его целью всегда было полное поглощение человечества. Прибытие Консенсуса, срок которого, кстати, ему удалось рассчитать много лет назад, только ускорило его планы. Обновление Синхрона пробудило персонали тех, чей уровень в человеческой клеточной структуре был настолько высок, что преобладал над биологическим элементом. Таким образом, машинная эволюция ускорилась. Все вы были лишь пешками в эволюционной игре трансгрессивной Машинной Сущности, — добавила она, и это короткое заявление на мгновение ошеломило собравшихся. — Единство наверняка бы победило, если бы не вирус. Вирус, который превратил меня в то, что я есть.

— То есть в что? — спросила капитан Ама Терт. Красивая Четверка повернулась к ее голо.

— В Машину, отделенную от Единства, — объяснила она. — Независимую от ее решений. И не обязательно поддерживающую ее политику. Что бы ни было этим вирусом в Синхроне… именно эта программная Дрожь сделала меня свободной.

После этих слов на некоторое время воцарилась тишина, прерванная лишь неуверенным кашлем Ханкуса. Наблюдавший за его голо Тип улыбнулся: молодой капитан «Когтя» был не намного старше его самого, и Пикки подозревал,

— Звучит интересно, — немного неуверенно сказал Ханкус, — но что это значит для нас? Кроме того, что вы, госпожа, стали… новым типом Машины?

— Речь идет о геометрии, — опередил Четверку Пикки. — О принадлежащем капитану Фибоначии гиперболоиде, оснащенном Оружием. Оружием, которое мы сможем использовать в случае необходимости.

— Но вы уверены, господин генерал? — спросил Ханкус. — Не поймите меня неправильно, — голо молодого капитана повернулось к Фибоначии, — но откуда мы можем знать, что этот вирус изменил остальные Машины в Выжженной Галактике? В том числе и те, что на вашем корабле…

— Хороший вопрос, — признала Фибоначия. — Действительно, я не знаю, сколько Машин освободились от влияния Единства. Я также не знаю, какие факторы позволяют той или иной Машине обрести эту свободу. Но гиперболоиды Четверки и Машинные Сущности более низких уровней, которые сейчас на борту, все еще зависят от меня… если их не изменила Дрожь. Как правило, если нет связи с Единством, решения главного командира корабля Машины считаются приоритетными. И именно такова ситуация сейчас. Синхрон перестал существовать.

— Авария… — неуверенно начал Тип.

— Нет, — перебила его Фибоначия. — Это не обычная поломка или сбой в работе сети. Я бы об этом знала. — Красавица Четверка на мгновение замолчала и закончила, внимательно глядя на собравшихся: — Уверяю вас, Галактическая Сеть окончательно перестала существовать.

В оперативном зале «Гнева» поднялся шум. Несколько капитанов замерли, несколько других явно повысили голос. Замер и сам Пикки. Когда главный управляющий отдела TK, Диана Солто, сообщила ему об исчезновении сети, он предположил, что сбой Синхрона временный. Его полное отключение не укладывалось в голове, как и у остальных членов Пятнадцатой флотилии.

— Я понимаю, какой это удар для человечества, — через мгновение сказала Четверка. — Но у этой ситуации есть и плюсы. Без Синхрона Единство не сможет снова подчинить себе свободные Машины. Его руки связаны, потому что оно не имеет доступа к своим подразделениям. Все свои планы оно строило на Галактической Сети. Когда сеть перестала существовать, Единство перестало быть угрозой.

— Одной проблемой меньше — пробормотал Пикки. — Отлично — добавил он немного громче. — Перейдем к самому важному… Он повернулся к своим подчиненным, которые физически присутствовали в ОЗ. — Управляющая Солто?

— Да, господин генерал?

— Во время нашего последнего разговора вы упомянули о проблемах, связанных с прыжком с уровня буя. Как обстоит ситуация сейчас?

— Наша команда видит два варианта, — ответила Диана. — Первый — это упомянутый скачок с уровня буя. Второй — использование программы, переданной лазурным ШСС непосредственно перед потерей сети.

— О какой программе вы говорите? — удивился Тип.

— О «Бритве утопленника», — ответила немного смущенная руководительница отдела TK. — Простите, но я не принимала ее во внимание ранее. Она установилась автоматически, но для активации необходимо подтверждение командным файлом. Пока что мы предполагаем, что это программа серии автоматических прыжков, но с очень высокой степенью сложности кода. Мои компьютерщики и генокомпьютерщики говорят, что раньше не сталкивались с чем-то подобным. Большая часть программных команд написана на неизвестном им языке, немного похожем на надматематику. К сожалению, пока мы не можем провести более глубокий анализ «Бритвы».

— А почему?

— Потому что эта программа как вирус, — объяснила она. — Она внедрилась в нашу систему, как средневековый машинный импринт. Ее нельзя изолировать для полного тестирования. Ее можно только запустить. Проблема в том, что мы не знаем, сработает ли она. А автоматические прыжки чрезвычайно опасны. Каждый должен быть подтвержден ручной астролокацией из-за риска нестабильности расположения.

— Почему же тогда мы должны брать во внимание «Бритву»? — не понял Пикки. — Программа бесполезна без Синхрона, верно?

— Это логичное предположение, господин генерал, — признала Солто. — Но, как я уже говорила, мои техники никогда не видели программы такой сложности… — Техник на мгновение замялась. — Я хочу сказать, что запускать ее, не зная о ней ничего и без поддержки Синхрона, очень рискованно… но если с нами сотрудничает Машина…

— Я займусь этим, — поняла Фибоначия. Диана кивнула.

— Хоть какой-то выход… — пробормотал Пикки, но его прервало тихое покашливание.

— Господин генерал, — обратился капитан Ханкус. — Если позволите, я бы хотел выразить свой протест против этого решения. Разве такое программное обеспечение, как «Бритва утопленника», не имеет большой ценности? Я понимаю, что вы доверяете этой Машине, но решение предоставить ей то, что может позволить нам добраться до одного из базовых секторов ГВС… — Молодой капитан слегка покраснел, возможно, из-за того, что обратил на себя внимание генерала, но закончил: — Я просто не уверен, что это разумное решение.

— Пока что я все равно не смогу это посмотреть, — быстро бросила Четверка. — Мне нужно возвращаться на свой корабль. Моя связь с остальными Машинами на геометрии прерывается и ненадежна. А мне нужно подтвердить наше сотрудничество подчиненным мне Машинным Сущностям.

***

Ну прекрасно, подумала Ама Терт. Этого нам еще не хватало…

Встречу в Оперативном Зале «Гнева» она наблюдала из стазис-навигаторской «Миротворца», передавая только свое голо. До сих пор она высказалась только один раз, остальное время посвятив наблюдению за генералом Пикки Типом. Наблюдению, которое открыло ей глаза.

Она быстро поняла, что происходит с Пикки. Ей было трудно в это поверить, но она не могла ошибиться. Она видела это состояние несколько раз и даже испытала его на себе… хотя каждый раз это заканчивалось больно.

Главнокомандующий Пятнадцатой флотилией Рукава Персея генерал Пикки Тип был безумно влюблен.

То, что он жаждал Машины, Ама еще могла понять. Четверки были объединены определенными идеалами красоты, которые являлись ничем иным, как отражением генетического образца здоровья и симметрии. Конечно, трансгрессивная Машинная Сущность добавила что-то от себя — внешность Четверок напоминала не столько совершеннейшее творение природы, сколько творение художника. Будто Единство намеревалось сыграть на человеческих инстинктах и психологии. С стратегической точки зрения это было вполне разумно. Четверки были желанными… Но любимыми? Это уже перебор.

Что не меняло того факта, что Тип, уставившись на Фибоначию, выглядел так, будто окончательно лишился здравого смысла. Хуже того, Ама начала подозревать, что не только она заметила изменения

Но дело было не только в этом. В том, как он смотрел на Четверку и как с трудом отводил от нее взгляд. И то, что он лично ввел ее в ОЗ, объяснив, что она проявила лояльность к человеческой флотилии… И ему даже в голову не пришло, что объяснения Машины могут быть очередной уловкой Единства? Чуть не отдал ей на блюдечке последнюю программу, доставленную лазурным ШСС! Программу, которая могла содержать стратегические данные о местонахождении и расположении человеческих единиц! Если бы не быстрая и бдительная реакция капитана Ханкуса, Фибоначия немедленно завладела бы «Бритвой», предложение о чем она якобы отклонила, видя, какой может быть реакция остальных капитанов Мести…

Это какое-то безумие! А Пикки принял все это за чистую монету и, наверное, сейчас отпустит единственного заложника, чье присутствие на «Гневе» сдерживает атаку гиперболоида, оснащенного Оружием!

Это ли она почувствовала кожей? Предвестник приближающегося рокового решения? Неважно; она не собиралась пускать дело на самотек. Она прокашлялась, подойдя немного ближе к голо-аппаратуре, передающей ее образ.

— Господин генерал… — сказала она. — Если можно…

— Да, госпожа полковник? — Присутствующий в ОЗ «Гнева» Пикки повернулся в ее сторону.

— В свете высказываний капитана Хьюго Ханкуса я считаю, что решение о возвращении командира гиперболоида «Четверки»… — начала Ама, но на этом ее речь оборвалась. Передача затрещала и оборвалась.

Удивленная Терт повернулась к техникам, сидящим у вертикальной части навигационной консоли «Миротворца».

— Это не из Сердца, госпожа капитан, — быстро ответил один из них. — Просто стабильность связи оставляет желать лучшего. Через минуту мы должны восстановить связь.

— Надеюсь… — пробормотала она. Наблюдавший за ней краем глаза лейтенант Гняздовский выглядел немного смущенным, но быстро взял себя в руки.

— Я лично этим займусь, — пообещал он. Терт кивнула ему головой.

— Буду благодарна, господин лейтенант, — ответила она вежливо, но первый пилот уже шел к отделу связи, отвечающему за контакт с Сердцем крейсера. Она заметила, как Гняздовский наклонился над сотрудниками, которые нервно переключали тактильные голо на презентационный режим, чтобы заместитель капитана мог ознакомиться с анализом повреждений.

— Это может занять некоторое время, — сказал он через минуту. — Я скоро свяжусь с главным компьютерщиком… он сейчас работает над анализом явления.

— Подождем, — ответила Ама. — Восстановление связи с остальной флотилией — наш приоритет. Держите меня в курсе.

— Есть.

Терт закрыла глаза.

В принципе, она не знала, сколько времени прошло. Достаточно, чтобы выпить еще чашку кофе с добавкой флюида, которую ей подал единственный выживший после Пробуждения стюард.

Когда она поставила чашку, рядом с консолью ТК появилось голо невысокой, черноволосой и немного растрепанной девочки — видимо, уже подключили Ронью.

— За прерванный контакт ответственна флуктуационная помеха, — спокойно произнес кастрированный ИИ. Его голос, немного усиленный по приказу Гняздовского, разнесся по всей СН. — Голоконференция проходила на аварийной связи. Эта связь уязвима для изменений излучения в космическом пространстве и волновых эмиссий из Выгорания.

— Почему ты не сообщила нам раньше о возможных сложностях? — спросил Гняздовский. Ронья замерла, и на мгновение Ами показалось, что Искусственный Интеллект борется с желанием пожать плечами.

— Такие сложности невозможно предсказать, — наконец сказала она. — Созданное гиперболоидом Точечное Выгорание слишком свежее, к тому же не поддается обычному анализу. Пожалуйста, подождите. — Она прервалась и, к удивлению собравшихся в СН, исчезла.

— А это что опять? — не выдержала Терт. Но голо растрепанной девочки уже было на месте. Ронья повернулась к госпоже капитану.

— Изменения в Выгорании усиливаются, — объявила она. — Надматематика показывает, что они растут в геометрической прогрессии. Скоро до нас дойдет электромагнитная волна.

— Какого типа?

— Похоже на сильно усиленное явление, которое обычно называют «белым шумом», — объяснило голо. — Остатки Большого Взрыва, но в данный момент они достигают аномалии. Время прибытия Т минус триста шестьдесят секунд. Результат: вероятность небольших программных повреждений, незначительное влияние на антигравитоны. Рекомендация: усилить магнитное поле.

— Выполнить, — быстро приказала Ама. Ронья не ответила, просто снова исчезла.

— Госпожа капитан! — неожиданно обратился один из техников. — У меня прервалась связь с «Гневом». Похоже, от суперкрейсера отделился небольшой транспортный корабль…

— Машинный ТПК типа «Точка», — пробормотала Ама. — Траектория корабля совпадает с гиперболоидом Тринадцатого Фрагмента Машинной Армады?

— Да, госпожа капитан.

— Фибоначия решила не ждать, — спокойно объявила Терт, с трудом сдерживая нарастающий в горле гнев. — Судя по всему, «Гнев» тоже получил информацию о волне и разрешил Четверке вернуться на свой корабль.

— Подтверждаю усиление магнитного поля на двадцать процентов за счет тяги, — отрапортовала техник, сидящая за навигационной консолью.

— Приготовиться к удару электромагнитной волны, — приказала капитан. — Вывести на экран счетчик приближения.

— Есть.

Но Выгорание не ждало результатов их действий. Что-то внезапно затрещало в приборах, и только что установленная навигационная консоль «Миротворца» на мгновение остановилась, излучая дрожащие артефакты тактильного голо.

— Уже? — неуверенно спросила Ама, но никто не ответил. Все с удивлением смотрели на нанитовое неостекло, куда Ронья уже вывела изображение бывшей глубинной дыры Паломар Орион.

Занимавшее ее место темное пятно Выгорания разрасталось черной, сверкающей разрядами короной, а в ее центре появился грим.

***

— Что это за чертова Напасть? — выдохнул Пикки.

После неожиданной аварии, которая привела к прерыванию голоконференции в ОЗ, и сразу после отправки Фибоначии в гиперболоид Машин генерал вернулся к своим обязанностям стазис-навигаторской службы. Как и на других кораблях флотилии, на «Гневе» пытались восстановить неработающую связь. Айра, кастрированный ИИ суперкрейсера, заверил, что повреждение временное, и предупредил о приближающейся электромагнитной волне. Но, как и Ронья и остальные корабельные ИИ Мести, анализировавшие ситуацию, он не подготовил их к появлению Бледного Отряда.

Грим появился посреди неостекла, словно прибывший из Глубины Призрак.

— Он огромный… — прошептал заместитель генерала, полковник Геб Гутовский. — По крайней мере, двадцать километров в длину… а то и больше…

— Невозможно, — сухо оценил генерал, но первый пилот «Гнева» почувствовал в его голосе неуверенность. — У нас искажение из-за проблем со связью… что-то с сенсорами…

— Нет, господин генерал, — ответила сопровождавшая Пикки Диана Солто. — Это что-то… действительно существует…

— Похоже на город… — прошептал кто-то из СН.

— Кажется,

— Готовность систем! — прогремел Тип, поворачиваясь к главному интеркому «Гнева». — Усилить магнитное поле! Солто!

— Да, господин генерал?

— Мне нужно связаться с флотилией, немедленно!

— Есть! — Бледная как стена, Диана без особой надежды наклонилась над навигационной консолью и нажала кнопку экстренной связи с Сердцем. Начала быстро что-то говорить в микрофон, но было видно, что она не получает никаких хороших новостей. Пикки нервно облизнул губы и снова взглянул на неостекло.

То, что приближалось к ним, действительно можно было принять за город, но город огромных готических зданий — странно пустых и мертвых соборов, озаренных зеленоватым, гнилым светом с примесью болезненного голубого. Титан — потому что в его огромных размерах уже не было сомнений — казался дрожащим от Глубины, призрачная структура которой облепила его, как разорванное магнитное поле.

— Время удара волны Т минус сто двадцать, — объявил Айра.

***

Фибоначии удалось добраться до гиперболоида.

Массивная геометрия Машин размером с суперкрейсер впустила ее внутрь без колебаний. Небольшой транспортник проник в темный ангар, вход в который сразу же закрылся неометаллом. Красивая Четверка приземлилась рядом с векторами — машинами-истребителями, похожими на наконечники конических стрел — и сразу же подала сигнал о прибытии своим подчиненным Машинным Сущностям.

Компьютерный разум, заполняющий гиперболоид, в принципе не имел спецификации, хотя для общения с людьми его назвали Ньютоном. И именно он первым почувствовал своего капитана.

Он включил свет и затопил Фибоначию машинной версией надъязыка, сообщая о повреждениях, вызванных исчезновением Синхрона. Для постороннего наблюдателя этот короткий обмен информацией прозвучал бы как серия компьютерных щелчков, но Ньютон не общался с Машинными Сущностями иначе, если только не использовалvinculumсерверной Связи, протянувшейся бесчисленными щупальцами по внутренним помещениям корабля. Но времени на долгие разговоры не было. Машинный капитан геометрии выбралась из транспорта и направилась к криптам и палубам, в направленииspectrum— эквивалента человеческого СН на кораблях Машин.

Когда она подошла к месту, по гиперболоиду прошел информационный всплеск. Что-то происходило; то, что она увидела, когда добежала доspectrum, сбивая по пути выходящих из своих крипт и сильно удивленных Машин всех уровней.

Грим Бледного Короля появился на огромных экранах Эмитера Данных, как предвестник скорой гибели. Данные о подобных явлениях были фрагментарными даже для изучающего возможность их существования Единства, но их хватило, чтобы Фибоначия застыла как вкопанная.

—Atropos, — прошептала она. — Необратимый.

— СЛАВА БЛЕДОМУ КОРОЛЮ, — раздалось из Эмиттера. Тяжёлый и мёртвый голос, несомый через Глубину Белым Шумом, прорвался через все возможные защиты и громко раздался на всех выживших кораблях Флотилии Пятнадцатой.

***

— Он всего один… — слабым голосом сказала Ама Терт сразу после того, как грим передал сообщение. — Но что бы это ни было…

— Наверное, какой-то корабль Консенсуса Ксено, — неуверенно заметил Гняздoвский. — Какого-то… ксенокороля или как там его назвать.

— Что бы это ни было, «Миротворец» не может позволить себе прямой конфронтации, — сказала капитан. — У нас слишком много повреждений и слишком мало экипажа. Учитывая размеры этого явления, единственным выходом кажется массированная атака всей флотилии на грима.

— На что? — не понял Гняздовский. Ама моргнула.

— Я оговорилась, — сказала она, хотя загадочное название звучало в ее голове, как будто оно было там уже давно. Она знала старые легенды, поэтому, видимо, слово вдруг вскочило ей на язык, как из забытой шкатулки. — Лейтенант, пожалуйста, выведите «Миротворца» на линию с ближайшими судами и переключите энергетику ядра на наступательные действия, — добавила она, немного оправившись от странного впечатления, которое произвел на нее чужой корабль. — Если генерал Тип примет подобную стратегию, у нас есть шанс уничтожить этот корабль. Ронья?

— На связи. — Голо кастрированного ИИ появилось на консоли.

— Ты займешься поддержкой стратегического анализа, — решила Терт. — Если вычислишь, что флотилия не принимает мою стратегию массированного удара, немедленно сообщи мне об этом.

— Есть, — подтвердило голо растрепанной девочки.

— Выполняй, — приказала Ама, и ИИ закрыла свое голограммное изображение. Капитан повернулась к своему заместителю. — Лейтенант? Рекомендую перейти от наступательной стратегии к оборонительной в случае отрицательного ответа ИИ.

— Есть, госпожа капитан, — сухо ответил Гняздoвский.

До удара волны оставалось около сорока трех секунд.

***

В принципе, всё произошло быстро.

То, что осталось от Флотилии Месть, состояло из двух эскадрилий крейсеров и четырёх эскадрилий эсминцев. Все это дополнял объединенный дивизион фрегатов, пять прыгунов, два истребителя и один бомбардировщик. Ама Терт отвечала за первый дивизион, а полковник Мозара с «Капитолия» — за второй дивизион крейсеров. Эсминцы были переданы под опеку подполковнику Филусу на корабле «Лазурный Поезд» — постаревшему ветерану из Обода Федерации, чей сын Эдус командовал выжившей эскадрой прыгунов. Надо всем бдительно бодрствовал суперкрейсер «Гнев» и союзный корабль Фибоначии, близкий по тоннажу к «Гневу».

К сожалению, дело все равно не выглядело оптимистично.

Несмотря на спасение почти пятидесяти процентов флотилии, большинство кораблей — может быть, за исключением эсминца «Коготь» Ханкуса и самого «Гнева» — представляли собой жалкое зрелище. Корабли, может, и не были так сильно повреждены, как «Миротворец», который Пикки по не совсем понятным причинам назначил флагманом дивизии, но их состояние оставляло желать лучшего. Тем не менее, план Амы Терт мог сработать — если генерал Тип и подчиненная ему флотилия додумаются до того же.

Разбросанные силы находились довольно близко друг к другу, но достаточно далеко, чтобы потенциальный взрыв одного из кораблей не повредил другие. Связь все еще не работала, но ИИ решили эту проблему, используя вспышки корабельных прожекторов, аварийную версию забытого во мраке галактической истории средневековой морской азбуки Морзе. Первым начал «Капитолий» Мозары, и остальные корабли быстро подхватили идею.

К сожалению, эта идея провалилась так же быстро, как и появилась. По двум причинам.

Во-первых, флотилии достигла электромагнитная волна. А во-вторых, на нее напал грим.

Предсказанный ИИ удар не был особенно сильным. То, что ударило по кораблям, немного напоминало действие ЭМИ — Электромагнитного Импульсного Передатчика — хотя и было слабее. Системы на мгновение зависли, часть функций вышла из строя, магнитные поля замигали. Однако подготовленные к этому человеческие техники и кастрированные Искусственные Интеллекты быстро взяли ситуацию под контроль, частично перейдя на аварийное программное обеспечение или защитив наиболее важные элементы с помощью программного сна.

К

Пучок белого, холодного света ударил по «Капитолию». Командир корабля Мозара не успел ничего сделать. На мгновение его крейсер стал прозрачным, и капитаны, смотревшие на него через неостекла, с удивлением обнаружили, что до них доносится звук этого просвечивания, что, учитывая космическую пустоту, казалось абсурдом. Однако звук донесся вместе с Белым Шумом, как волна отчаянного крика, а может быть, и пронзительного стона душ, вырванных силой из еще живых тел.

После этого ужасного удара «Капитолий» погас, чтобы внезапно загореться непонятной энергией, как свой собственный негатив. Однако он уже не летел, а дрейфовал. И это было только начало.

***

— Там! — крикнул Пикки, увеличив фрагмент титана и приблизив его на неостекле. — Все батареи в ту точку! Передайте цель остальным подразделениям! Выполнять!

— Есть, господин генерал!

То, что заметил Тип, выглядело как огромная пушка грима, напоминающая разрыв в его архитектурной поверхности: большая черная яма, темный портал внутрь звездного колосса. Цель казалась ясной: именно оттуда исходила сила, которая положила конец «Капитолию».

Восстановленное в спешке после атаки волны оборудование «Гнева» зажглось световыми сигналами, направленными к испуганной Пятнадцатой флотилии. Часть кораблей поняла сообщение и, правда, с задержкой, выдала серию ударов, поддержанныых плазменным огнем. Сам суперкрейсер выстрелил из модифицированной версии туннельного орудия, и небольшой участок космического пространства внезапно вспыхнул серией цветных линий и фейерверков, которые заглушили и без того слабо работающие датчики. Единственный плюс был в том, что проще цели не придумать: грим был слишком велик и, как показывали быстрые вычисления ИИ, слишком медлителен, чтобы уйти от атаки.

Другое дело, что ладья Бледного Отряда выглядела так, будто ее не особо волновали выпущенные по ней залпы.

Летящие бомбы и ракеты не были сбиты, а концентрированные лучи турбинных орудий и лазеров были восприняты как мелкие брызги. Попадающая в грима плазма стекала по фрагментам причудливых конструкций, а туннельные волны, казалось, гасли при соприкосновении с его корпусом. Тем не менее, пучок жуткого света погас, а неостекла человеческих кораблей отобразили размытое энергетическое пятно на месте, указанном Пикки. Что-то там произошло, но что — было неизвестно. Системы показывали отсутствие энергии, как будто грим был мертвым обломком. Проблема заключалась в том, что они показывали это с самого начала.

Тем временем, наспех сформированная флотилией линия атаки начала рушиться. Подполковник Филус решил немного приблизить эскадрилью своих эсминцев, а командующий ими «Лазурный Поезд» переместил на заднюю позицию. Наблюдавший за ситуацией Пикки выругался, но решение старого ветерана было логичным. Имея меньшую огневую мощь, эсминцы могли нанести больше урона, сократив расстояние до противника. Корабли, которые продолжали лететь к буям, кроме дивизионов Филуса, сохраняли скорость и для стороннего наблюдателя казались неподвижными. Однако это не была гонка, подверженная релятивистским алокациям — и титан Бледного Короля не ускорялся, как будто ему не нужно было ускоряться, довольствуясь постоянной скоростью.

А затем он выстрелил по «Когтю».

На этот раз не было белого, мертвого света. Скорее, это напоминало действие очень мощного волновика и было похоже на непонятное колебание пространства.

На мгновение восстановилась связь, и все услышали лихорадочные приказы Ханкуса, передававшие Черный код. Что бы ни происходило на эсминце, все развивалось быстро: уже запускались спасательные капсулы, которые, к сожалению, не имели шансов догнать убегающую флотилию. Часть из них рассеялась, но некоторые попали под непонятное воздействие грима.

Воздействие, которое внезапно — возможно, в тот момент, когда грим убедился в структуре захваченных кораблей — осветило их послесвечением Глубины.

***

— Держите курс, — безжизненным голосом объявила Ама Терт.

— Госпожа капитан… — пролепетал лейтенант Гняздовский, но Терт лишь взглянула в его сторону, и этого было достаточно. В ее глазах что-то мелькнуло, но это было лишь мгновение… слабый, приглушенный блеск.

«Миротворец» был единственным крейсером, который мог напрямую атаковать грима, чтобы защитить «Коготь» — в основном из-за своей медлительности. Но эсминец Ханкуса был уже потерян, и все это знали. Его окружила Глубина — смесь эха и непонятных призрачных образов, и когда волна неожиданно угасла, все увидели, что осталось после нее.

Прямо перед гримом Бледного Отряда плыл Призрак.

Это был уже не «Коготь», хотя корабль все еще напоминал его. Судно дрожало от смешения измерений и выглядело, как будто его облепил глубинный плащ. Терт отвернулась от неостекла и сжала губы.

— СЛАВА БЛЕДНОМУ КОРОЛЮ.

Глухой, гулкий, но все еще узнаваемый голос капитана Хьюго Ханкуса ударил по приемникам Флотилии Месть. Треск и разряды, сопровождающие Белый Шум, перегрузили несколько менее важных систем. Испуганный Гняздовский посмотрел на своего капитана, которая так крепко держалась за перила у поста СН, что ее пальцы побелели. «И все же, — подумала она. — И все же… гримы и Бледный Король. Детский, сказочный кошмар».

— Как я уже сказала, — повторила она так же безжизненно, как Ханкус, — держим курс.

Но курс удержать было невозможно. Призрак «Когтя» выпустил в их сторону оставшуюся батарею ракет, и из грима снова полетел призрачный свет, который уничтожил семьдесят процентов их объединенного дивизиона фрегатов и прыгунов.

***

— Астролокация сообщает, что даже если мы успеем добраться до буя, все равно не сможем прыгнуть, — нервно объявила Диана Солто. — Без Синхрона мы не сможем…

— В таком случае, будем использовать эту проклятую «Бритву»! — прорычал Пикки. — Гутовский!

— Да, господин генерал?

— Займись этим… настрой эту штуку на запуск по команде!

— Есть!

— Господин генерал… — прервала его дрожащим голосом Солто. — Простите, но без тщательного анализа этой программы есть риск, что…

— Напасть, если я позволю этой… космической штуке захватить наши корабли! — прошипел Тип. — Лучше уже потеряться в Глубине или совершить самоубийство… — Он прервался, глядя на неостекло, на котором Айра отобразил изображение гаснущих единиц Флотилии Месть. Флотилии, от которой осталось не так уж много.

Судя по всему, грим после захвата «Когтя» получил уверенность в типе атакующих сил. Возможно, он узнал это от самого Ханкуса, а может, решение экипажа — если таковой вообще был на гриме — было принято после анализа того, что осталось от эсминца. Достаточно сказать, что титан внезапно ускорился, легко догнал отставших и отправил в их сторону толстые столбы света, которые рассекли пространство.

Этого хватило, чтобы погибли еще два крейсера и как минимум три эсминца из выживших дивизионов. Крики умирающих экипажей долетели до остатков флотилии, оставив после себя эхо и лед.

— Активируйте «Бритву утопленника», —

— Господин генерал… подождите! — крикнул Гутовский. — Посмотрите!

— На что?

— Геометрия… Гиперболоид готовится к выстрелу! Они запустят Оружие!

***

Фибоначия сразу поняла, что нужно делать.

Пока она не вмешивалась в сражение. У нее были другие заботы. Каждый эрг ценной энергии был передан в машинный эквивалент ядра, а команде зарядить Оружие был присвоен высший приоритет. По этой причине ее подразделение временно оказалось беззащитным и чрезвычайно уязвимым для атаки. Однако судьба распорядилась так, что грим в своих холодных расчетах не учел гиперболоид.

Это была его самая большая ошибка.

На этот раз не было никакого предупреждения о Точечном Выгорании. Геометрия внезапно выстрелила — ужасной мощью, разрывающей реальность и порождающей Опустошение. Попавший в центр грим внезапно померк, а пустота вокруг него начала разрываться и переворачиваться вверх ногами под аккомпанемент черного вихря.

Первым погиб Призрак «Когтя». По сути, его просто сдуло. Сила Выгорания затолкнула его в Глубину или разорвала на куски — трудно сказать точно, что случилось с бывшим эсминцем; достаточно того, что он перестал существовать.

А затем в небытие начал превращаться грим.

Сначала — хотя это казалось невозможным — титан Бледного Короля, казалось, сопротивлялся разрушительной силе Выгорания. Но даже древняя сила, управляющая им, должна была поддаться. Грим застыл и замер. И рухнул в себя, как погасшее ядро черной звезды.

На секунду все остановилось, чтобы внезапно двинуться со странным ускорением.

Пустоту разорвал неожиданный взрыв Выгорания. Но на этот раз было еще что-то — холодная волна, испущенная уничтоженным гримом. Волна, которая ударила по 15-й флотилии и суперкрейсеру «Гнев».

То, что Аме и «Миротворцу» удалось выжить, было заслугой корабля лиги «Вечернее Дыхание» капитана Голта. Большое судно, разорванное пополам взрывом, ударило «Миротворец», одновременно оттолкнув его от эпицентра, который поглотил почти все, что осталось от флотилии. Погибли все фрегаты, прыгуны, истребители, бомбардировщики, крейсеры и почти все эсминцы, кроме «Лазурного Поезда» и сильно поврежденной «Солнечной Девы» капитана Уиллингхэм. Пустота внезапно озарилась тихими взрывами ядер. От гордой Мести не осталось ничего, кроме самого дальнего суперкрейсера, затопленного гаснущей волной умирающего грима.

Фибоначия пронзительно закричала, оторвалась от своего поста вspectrumи побежала к ангару. Наблюдавшие за ней Машины молчали, не понимая поведения Четверки, которая выглядела так, будто получила серьезное программное повреждение. Разве главная Машина не должна оставаться на своем месте? И это в момент только что запущенного Выгорания? Разве это не было необходимо? Разве Программа это позволяет? Что-то не сходилось в расчетах…

Но Фибоначию уже не интересовали никакие расчеты. Ее интересовал только Пикки.

Она добежала до точки — машинного эквивалента ТПК — в рекордно короткие сроки и так же быстро подняла транспортное средство, направляясь в космическое пространство. Влетела прямо в самое сердце выжженного хаоса — Опустошения, которое только начало формироваться. То, что рождалось здесь, немного напоминало Тестер — выжженный фрагмент сектора, в котором Грюнвальд и его сбитая с толку команда впервые столкнулись со Стрипсами. Однако здесь не было расколотых планет или астероидов — разве что кружились обломки флотилии, а пустота дрожала призрачным смешением измерений. Их причина, грим, исчезла; от корабля Бледного Короля не осталось и следа.

Фибоначия, впившаяся в оссеус — импринтовый скелет, отвечающий за машинное управление точкой, — резко дернулась, передавая команду на ускорение. Связь восстановилась, и Ньютон уже посылал ей холодные, лишенные эмоций запросы, но прекрасная Четверка отключила контактную линию. Она уже видела «Гнев», и то, что она увидела, заставило ее ускориться, лавируя между изгибами и колебаниями внезапно превратившейся в пустоту материи.

Суперкрейсер был мертв.

Нет, не мертв. Он выглядел серьезно поврежденным, но такое повреждение датчики не могли понять. Данные, отправляемые Фибоначии, звучали совершенно нелогично, сообщая о коррозии и полной усталости материала. Перед ней был обломок — но обломок старый и заветренный, изношенный долгими годами эксплуатации без верфи.

Что-то было явно не так.

К счастью, она находилась совсем недалеко. Точка пролетела мимо неожиданной серии электрических разрядов, тянущихся к ней лазурной паутиной потоков, и влетела в открытый темный ангар суперкрейсера.

Юная Четверка приземлилась с типичной для Машин точностью и сразу разъединилась с оссеусом. Достаточно было нескольких секунд, чтобы выйти наружу и начать бежать, улавливая фрагменты окружающей обстановки краем машинного зрения. То, что она видела, явно не выглядело так, как должно.

Мчась к стазис-навигаторской, она наткнулась не только на странно старые ТПК, но и на потрескавшиеся от старости компьютеры, торчащие из стен. Мониторы выглядели ржавыми, кабели — покрытыми странной плесенью, пол — потертым.

На трупы она наткнулась только тогда, когда их узнала.

Это не были кучи старых тряпок, как она подумала вначале. По коридорам валялись что-то вроде высохших остовов — мертвые тела, похожие на высушенные до предела мумии. Она нечаянно наступила на одно из них, и в воздух поднялась пыль от отколовшегося куска сухого тела.

Если бы Фибоначия была человеком, возможно, этот вид вызвал бы у нее ужас, но Четверка в теле красивой девушки не почувствовала ничего, кроме того, что можно было бы назвать программной неуверенностью. У нее не было на это времени. Она проанализирует это позже. Впрочем, это не имело значения.

Важно было только добраться до СН, пока этот старый обломок не развалился у нее под ногами. Она бежала, с исключительной точностью перепрыгивая через препятствия, рассчитывая траектории и скорость.

«Гнев» был велик, но для отлично ориентирующейся Фибоначии он не был достаточно огромен, чтобы помешать ей быстро добраться до нужного места. Помещения вдоль этого маршрута, как и пропущенный по пути Оперативный Зал, были заполнены трупами.

Все эти тела были старыми, как будто кто-то бросил их в вечность. И здесь пол был усыпан скелетами и мумиями, съежившимися в припадке ужаса.

Здесь не было ничего живого. Только смерть.

Фибоначия остановилась.

Вдруг застыла в пустоте. В бессмысленном небытии. Она потеряла единственную цель, которая двигала ее и придавала смысл Программе, живущей в ней. Юная Четверка смотрела перед собой и на мгновение оказалась на грани полного отключения.

А потом она заметила движение.

Она бросилась к нему, не обращая внимания на то, что наступает на старые трупы. Он лежал там — самый младший из всех, единственный, кто из-за своего возраста устоял перед волной ледяной энтропии. Последний выживший, переживший Дыхание Бледного Короля.

Она опустилась на колени рядом с телом и осторожно подняла его, глядя в глаза, покрытые бельмом. Он был легким и казался очень хрупким,

— Нет… — прошептала она.

— Фибоначия… — простонал старик. — Ты вернулась… ты вернулась за мной…

— Я должна была, — сказала она. А потом, когда уже встала и понесла его к выходу из СН, добавила: — У меня не было выбора. Я же люблю тебя, Пикки.

9

Выжившие

Хватит военной диктатуры! Это она привела нас к гибели. Хватит элиты, заботящейся только о своих интересах! Пора взять дело в свои руки. Мы стоим на грани уничтожения… И спасти нас может только один человек!

Фрагмент анонимной листовки,

распространяемой в спасшейся флотилии

Вызов в Оперативный Зал «Славы» дошел до нее с большой задержкой, и Мистери Артез быстро поняла, что это было сделано специально. После серии выигранных ею словесных баталий было решено наконец отодвинуть ее на второй план. Она также знала, кто за это ответственен. Адмирал Фанилл Хест — неофициальный «лидер» того, что она в душе называла «Троицей» или «Тремя старыми пердунами».

Прекрасно.

Что ж, Троица не знала двух вещей. Во-первых, она не имела понятия, насколько Артез может быть решительной — откуда им знать? Адмиралтейство — странное образование, созданное, по-видимому, только для того, чтобы поднять самолюбие высших командиров Внутренних сил — было сильно политизировано еще до Войны Натиска, но это была военная политика. Среди Адмиралов Континуума — как их громко называли — шла бесконечная борьба за высший пост и звание Маршала Континуума, а затем Маршала Северных, Восточных или Западных сил, и, наконец, Маршала Галактических Вооруженных Сил. Многое изменилось, но, как быстро поняла Мистери, это не означало отказа от старых привычек.

Это во-первых. А во-вторых, Три Старых Пердуна не знали, что Артез обзавелась ПКХ: полуавтономным корабельным ходунком.

В такой огромной конструкции, как «Слава», ходунки быстро оказались необходимыми. Суперкрейсер имел более шести километров в длину и был, пожалуй, самым большим кораблем Внутренних Систем, известным Мистери, не считая «Утренней Звезды», колосса, производство которого длилось десятилетиями и держалось в строжайшей тайне. Постройку «Славы» запланировали еще до Возвращения Чужаков. В рамках официального военного сотрудничества Ободов должны были появиться три таких суперкрейера: Федерации, Лиги и Штатов, но «Блеск» и «Гордость» так и не построили. Верфи Объединенных Космических Заводов Астиса Корела работали на полную мощность до Возвращения и начала Натиска, но дело с суперкрейсерами застряло — и окончательно.

Виновата война: Натиск требовал как можно более быстрой модернизации уже существующих единиц, а строительство новых было отложено на более поздний срок. Согласию нужно было думать о Внутренних Флотилиях и староимперских крейсерах и суперкрейсерах, которыми управляли адмиралы, вдруг поднявшие шум о «немедленном ремонте» уже работающих кораблей. Ремонт, который на самом деле не имел никакого значения. Не перед лицом гибели, которая появилась в Выжженной Галактике. Гибели, из-за которой «Слава» могла оказаться последним еще работающим суперкрейсером Согласия.

Флотилия, базировавшаяся в NGC 2243, имела только один крейсерский дивизион, который — в силу своей ценности и званий адмиралов, им управлявших — должен был рассматриваться как командный дивизион. Но это был дивизион лишь из трех кораблей: огромной «Славы» и двух более чем двухкилометровых крейсеров — штатовского «Высочайшего Трактата» и федеральной «Звезды». Ни один крейсер Лиги не выжил, что Мистери ощутила особенно болезненно: суперкорабли Лиги управлялись, как правило, женщинами, а командующая «Звездой» адмирал Лионе Сати, в отличие от других женщин, была покорной и не оказывала поддержки в переговорах с Тремя Старыми Болтунами. Мистери лучше ладила с адмиралом Дэнгом Чжу, который командовал штатовским «Высочайшим Трактатом», но он, что не особо удивляло, не обладал большой силой влияния. И дело даже не в родном Ободе Дэнга, дискредитированном широким Пробуждением Премашин. Дело было в Троице.

А именно, Три Старых Пердуна не проявляли интереса к демократии. Они просто не были к ней привычны.

А теперь, видимо, решили перерезать последнюю нить, связывающую их с единым прошлым. Нить, за которую все еще, и притом изо всех сил, держалась Мистери Артез — последняя Представительница прежнего лазурного правительства.

— Кофе? — спросила немного жалобным, звенящим голосом Пи, кастрированная Тройка типа Ярек, которую прикрепили к Мистери сразу после ее появления на «Славе». — Хороший кофе, вкусный кофе…

— Не сейчас, Пи, — отказала Артез, садясь в ходунок. — Будет слишком сильно трясти. Я должна быть в СНОЗ через пять минут.

— Пять. — Машина кивнула продолговатой головой, ловко вцепившись неометаллическими конечностями в систему управления ПКХ. — Пять.

— Да, пять, — подтвердила немного нетерпеливо Мистери. — Поехали.

ПКХ не был типичным антигравитационным транспортным средством. Он имел шесть магнитных колес, на которых передвигался по специальным рельсовым проходам, прикрепленным к стенам, полу и потолку суперкрейсера. Его яйцеобразный салон принимал нужное положение в зависимости от направления силы тяжести, чтобы пассажирам было максимально комфортно. Транспорт работал полуавтоматически, но Артез убедилась, что встроенные программы не могут сравниться с интуитивным выбором маршрута Пи, тем более что Машина уже загрузила себе несколько необычных коротких путей.

Сначала ровер промчался по шестой палубе, которая была боковой надстройкой главной палубы, а потом резко спустился к СЗ — судостроительному заводу, который занимался переработкой минералов, добытых кораблями типа «Сборщик», для производства оружия и компонентов. Когда строили «Славу», предполагалось, что суперкрейсер, в отличие от суперкораблей донатискового периода, будет полностью автономным судном. Время показало, что это было очень разумное решение.

Мистери проезжала мимо СЗ впервые, но не обращала внимания на огромные печи, цистерны или автоматизированный производственный цех. После завода им нужно было спуститься еще ниже — к саду, а может, и к боковым ангарам машинного отделения. Все для того, чтобы внезапно взлететь вверх и, миновав жилые секторы, попасть в условный нос «Славы», где были аккуратно соединены головизия ОЗ и главная стазис-навигаторская.

— Минута тридцать три, — сообщила Пи.

Артез не ответила. Она прикрыла глаза, пока лайнер набрал полную скорость и затормозил прямо у станции ПКХ 44-СНОЗ.

— Цель достигнута.

— Жди здесь, — приказала Мистери, открывая транспортный купол. Когда она выбралась из ходунка, у нее все еще немного кружилась голова.

Пи снова кивнула и отогнала ПКХ, съехав на боковую капсульную стоянку.

Огромный вход в СНОЗ не был заблокирован никакими дверями. Перегородки здесь закрывались только в случае серьезной угрозы, а персонал, сканируемый датчиками, не злоупотреблял гостеприимством этого стратегического места. Большой круглый зал, окруженный неостеклом и концентрически закрепленными навигационно-операционными пультами, состоял из десятков отдельных рабочих мест, представляющих

Но Синхрона уже не было. Неизвестно, что случилось со «Звездой» или с Лазурью, и осознание этой неизвестности наполняло голографическое пространство тяжестью, а также — как сначала предполагала Артез — осознанием огромной ответственности.

Насколько она ошибалась, ей быстро дала понять Троица.

Сидящий за адмиральским пультом Фанилл Хест как раз заканчивал короткую речь — наверное, чтобы быстрее начать встречу. Пока он ее еще не видел — костлявый и седой, в своем сверкающем знаками отличия адмиральском комбинезоне — но она его отлично слышала. Компьютерный монокуляр Фанилла заметил ее только через несколько шагов — на тонких губах Первого Командующего она заметила гримасу растущего неодобрения…

Рядом с ним сидела иссохшая и, как Мистери уже успела понять, исключительно язвительная Хармония Данвич. Ее искусно уложенная прическа напоминала розоватый военный шлем. Последний Старый Болван был самым молодым из всех и немного замкнутым. Сгорбленный, немного тучный, всегда сидящий в стороне и пытающийся ко всем подлизаться, адмирал Валтири Вент как раз кивал головой, пытаясь сдержать нервный смешок.

Артез ускорила шаг. О чем бы ни говорили адмиралы, окруженные кольцом подчиненных генералов, командующих отдельными подразделениями корабля, им, к счастью, не удалось закончить. Дискуссия уже затихала, не считая визгливого смеха Валтири. Но ее беспокоило не это. Во-первых, не было видно никакой голотрансмиссии, хотя ее — с большим трудом — удалось возобновить в пределах спасённого флота. Значит, физическое собрание? И, как заметила Мистери, состоящее из одних сторонников Троицы…

Они что-то замышляют, подумала она. И рассчитывают, что без меня им это удастся.

— Мистери Артез, — приветствовал ее адмирал Фанил, немного подсветив свой компьютерный монокуляр. — Так вы все-таки решили присоединиться…

— Это немного неточно, адмирал, — ответила она, подходя к первому ряду консолей. — Скорее, я смогла присоединиться, несмотря на отсутствие приглашения.

— Не пригласили? — произнесла Хармония своим, казалось бы, вежливым голосом. — Если мои глаза меня не обманывают, то я вижу, что вы с нами, и в назначенное время…

— Да, потому что я позволила себе постоянный мониторинг информации из СНОЗ «Славы», — объяснила, не смущаясь, Мистери. — Согласно программе, отвечающей за почту, приглашение должно было прийти ко мне через пол-лазурного часа после начала встречи.

— Это нелепо, — слегка поморщился Фанилл. — Наверняка это ошибка программы. После всей этой… — он на мгновение прервался, чтобы с преувеличенным отвращением закончить, — импринтной ерунды, в системе все еще что-то не так. Дошло даже до того, что мне трудно доверять собственному кораблю, не говоря уже о каких-то мелочах, связанных с его программным обеспечением.

— Точно! — примирительно хихикнул адмирал Валтири. — Я сам едва успел вовремя, а мчался как сумасшедший! Чуть не сломал себе ноги, правда, Хармония?

— Хорошо, что до этого не дошло, — пробормотала адмирал.

— Точно! — радостно согласился Валтири и сразу замолчал, как будто уже сыграл свою роль. Фанилл прокашлялся.

— Но раз уж вы здесь, — обратился он к Артез, — может быть… — он на мгновение замолчал, чтобы подчеркнуть сомнительную важность следующих слов, — ваши дипломатические способности позволят наконец положить конец мучающей нас всех проблеме Миртона Грюнвальда.

Я знала, подумала Мистери. Вот и знаменитая «проблема Грюнвальда», из-за которой добрый адмирал Фанилл Хест не может почесать место, которое у него сильнее всего чешется.

— Проблема? — Она нахмурила брови. — Простите, адмирал, но я, кажется, не совсем понимаю, о чем вы…

— Вы прекрасно знаете, — прервал ее Хест. — У нас здесь целая флотилия, — добавил он в лекционном тоне, как будто обращаясь к немного тупой ученице. — К тому же сгруппированные дивизионы фрегатов и прыгунов, смешанные с настоящим хаосом гражданских судов, сект, Контроля, Клана и всей этой… Костлявой Банды. У нас здесь даже «Альбатрос»… или как там называется этот туристический астролет. Не считая черных прыгунов Пограничной Стражи. И вы ожидаете, что эти смешанные силы будут выполнять приказы какого-то напастного контрабандиста на старом прыгуне?!

— Я не помню, чтобы капитан Миртон отдавал какие-либо приказы… или чтобы имелись доказательства его контрабандной деятельности.

— Зачем нам доказательства? — язвительно заметила адмирал Хармония.

— Мы все знаем, с кем имеем дело. А что касается приказов… посмотрите на себя. Этот Грюнвальд не нуждается в приказах. Достаточно того, что он с самого начала действует с позиции силы. Он обычный террорист. Его вирус, импринт или как там это называется, парализовал всю флотилию…!

— Насколько я знаю, парализовывать он не собирался, — возразила Мистери. — Позвольте напомнить, что «Лента» предоставила все материалы сразу после нашего воскрешения. Из них ясно, что трансгресс Натриум Ибсен Гатларк в течение лазурных месяцев пытался спасти обреченные на гибель корабли, в чем ему, без сомнения, помог упомянутый вами импринт. Это подтвердили вычисления всех кастрированных ИИ нашего флота…

— Никто не отрицает действий этого трансгресса. — Фанилл нетерпеливо махнул рукой. — И вычисления наших Искусственных Интеллектов тоже. Но спасательные операции должны контролироваться представителями Галактических Вооруженных Сил, а не каким-то гражданским лицом с подозрительным прошлым.

— Решения принимал трансгресс, а не Грюнвальд, — возразила Артез. — Трансгресс, сотрудничающий с ГВС в лице маршала Керкоса Санда.

— Возможно, но Грюнвальд поддерживает эти решения, — заметила адмирал Хармония. На ее лице появилась кривая гримаса, как будто Данвич боролась с желанием плюнуть. — Потому что трансгресс исчез и с ним давно нет связи! Не говоря уже о том, что решения этого… Гатларка из какого-то захудалого Пограничного Княжества были решениями преступного характера…

— Вы шутите, госпожа адмирал?

— А похоже, что я шучу? Гатларку удалось избежать ответственности только потому, что он поставил всю ГВС на грань гибели! А ведь именно он должен предстать перед военным трибуналом!

— Всему свое время, — немного успокоил ее Фанилл. — Но вы же понимаете, что этот фарс должен закончиться, — бросил он Мистери. — Мы хотели уладить это по-другому, но раз уж вы вступили в дискуссию…

— Дискуссию? — удивилась Артез. — Если вы действительно хотите дискуссию, адмирал, включите в нее Грюнвальда.

— Я бы с удовольствием сделал это, если бы он

— Голоэмиттера будет достаточно. Насколько я понимаю, его уже починили?

— Я сторонник личного контакта, — отрезал Фанилл.

— Правда? Тогда используйте волновик для захвата «Ленты». Это, может, и положит конец дискуссии, но покажет истинные намерения «Славы»… как в прошлый раз.

— Не дерзите, Артез! — Хармония не выдержала и ударила рукой по консоли. Ее искусная прическа слегка задрожала. — Вы прекрасно знаете, что мы не можем этого сделать! Грюнвальд просто отключит наш корабль, как в самом начале! Все системы заблокированы им, и мы не можем удалить этот проклятый вирус!

— Этот вирус, — холодно заметила Мистери, — спас нам жизнь.

— Никто не отрицает этого! — примирительно хихикнул адмирал Валтири. — Дорогая госпожа Артез! Мы прекрасно знаем, что большая часть наших сил находилась в безнадежном положении. Но здесь также есть подразделения из Внутренних Систем, где не велось никаких значительных боев… Например, сама «Слава», не так ли?

— Вы считаете, что им ничего не угрожало? Вы сомневаетесь в способностях трансгресса к экстраполяции? — перебила Мистери. — Они доказали свою эффективность в каждом случае.

— Не преувеличивайте… — защебетал Вент, но Артез еще не закончила.

— Мы даже не можем знать, достиг ли этот новый противник, о котором мы знаем из записей «Ленты», систем Ядра. — Мистери вызывающе посмотрела на толстого адмирала. — И не предсказали ли способности Натриума Гатларка появление нового игрока и его победу… а значит, и потенциальное уничтожение «Славы».

— И опять то же самое. Вы основываетесь на сомнительных данных, полученных с древнего прыгуна, — сухо заметил Фанилл. — Вы даже не учитываете, что эти данные могли быть подделаны…

— Подделаны? Их подлинность подтверждена всеми нашими ИИ!

— И мы должны поверить в какую-то странную новую силу, ответственную за уничтожение Синхрона, на основании неясных записей подозрительного прыгуна? — скривился адмирал. — Мы должны принять какие-то сказки о ходячих мертвецах?

— Мы все видели записи с «Ленты», — твердо заявила Мистери. — Из них следует, что произошли загадочные изменения в Выгорании. Там появились отверстия в Глубине и новые опасные существа. Существа, чьи военные силы очень похожи на те, что описаны в галактических отчетах, с которыми я уже успела ознакомиться на Лазури.

— Чепуха! — выпалил Фанилл. — Эти надуманные аргументы вы уже приводили раньше. Я же вижу только то, что Консенсус использует, в лучшем случае, новую технику судоходства по Выгоранию. А все эти… странные единицы и их… «телепортация» на борт кораблей — это либо обычная ложь, либо новая технология сил ксено. Технология, о которой мы должны немедленно сообщить ГВС на Лазури!

— Итак, вы предлагаете полететь на Лазурь? — фыркнула Артез.

— Это же очевидно! — возмутился адмирал.

— А вы понимаете, что если наш противник бороздит Выгорание как глубинную дыру или даже быстрее, то он мог появиться там уже давно? — Голос Мистери был спокоен, но тяжесть произнесенных ею слов настолько поразила всех, что после слов бывшей Представительницы Лазурного Совета наступила тишина. — Это же вполне логично, не так ли? — добавила она, с некоторой удовлетворенностью глядя на молчаливого адмирала. — Если трансгресс захватил корабли из Систем Ядра, то мы должны предположить, что он предвидел атаки, которые должны были затронуть внутренние районы Выжженной Галактики. С этой точки зрения захват «Славы», как и других кораблей из этого региона, был ничем иным, как их выводом из систем, которые Натриум Ибсен Гатларк счел потерянными.

Мистери Артез замолчала, глядя на Троицу, переваривающую ее слова. Однако через мгновение она признала:

— Я понимаю ваши опасения. Я сама их испытывала, когда только попала в этот сектор. В конце концов, всё основано на доверии, — заявила она, решившись на последний аргумент, козырь в рукаве опытного политика. — На доверии к тому, что делал трансгресс, и к Галактическим Вооружённым Силам, которые решили ему довериться.

Если это не сработает, подумала она, то ничто уже не сработает. Даже Три Старых Пердуна должны были осознавать последствия отрицания последних стратегических решений Санда — самого влиятельного человека Выжженной Галактики.

Но они не отступят, поняла Мистери, когда после нескольких минут бессмысленной болтовни, призванной отбелить предыдущие высказывания Троицы, адмирал Фанилл Хест решил завершить встречу. Гнилой урожай следующего дня, подумала она, медленно выходя из СНОЗ. Время, потраченное на игры и двусмысленности. Интриги, неспособные скрыть тот факт, что пока нам остается только ждать. Троица хорошо знала, что их силы не уйдут отсюда, пока не прибудут все похищенные Грюнвальдом подразделения. Некоторые из них все еще шли по галактическому небу, лично наведенные Миртоном, а другие попали сюда благодаря отчаянным экипажам, которые, не видя никакой надежды на спасение, активировали импринт-программу «Бритва утопленника». Неужели Троица действительно ожидала, что Грюнвальд будет иметь время на глупости, когда — уже без помощи Синхрона — он должен следить не только за ранее перехваченными кораблями, но и за каждым судном, запустившим «Бритву»?

Это не меняет того факта, что все равно все скоро рухнет, думала Артез, тяжело шагая к припаркованному ПКХ. И мне не нужно быть трансгрессом, чтобы это предсказать. Фанилл просто трясется, а эта Данвич…

— Подождите, госпожа!

Мистери обернулась. Немного запыхавшийся адмирал Валтири Вент заканчивал бег на своих коротких ножках, с трудом удерживающих вес тучного тела. Низкий, увешанный медалями адмирал блестел болезненно веселыми глазками.

— Как быстро вы ходите! — воскликнул он, вытаскивая откуда-то платок с вышитым монограммой ВВ. — Напасть, у вас хорошие ноги… в смысле скорости, конечно… Простите за шутку! — хихикнул он, но смех был немного приглушен кашлем. Его персональ, должно быть, работала на полную мощность после такого бега.

— Адмирал. — Она кивнула головой, продолжая идти к припаркованному ПКХ и ожидающей Пи.

— Можно вас пригласить на кофе? — бросил, топая рядом, Валтири, вытирая платком невидимые капли пота со лба.

— Кофе?

— Рядом есть одна из офицерских столовых, — сообщил он. — Буквально в двух шагах! Я хотел бы поговорить с вами… вне официальной встречи.

— Я не уверена… — начала она, но Вент махнул рукой, как будто отгоняя назойливую муху.

— Пять минут! — пискнул он. — Это все, что мне нужно. Дело… как бы это сказать… очень важное. И довольно, хм, интимное.

Неужели раскол в Троице? — подумала Артез. Валтири всегда казался ей самым

— Раз вы настаиваете, — согласилась она тоном, указывающим на готовность пойти на уступку.

— Определенно! — хихикнул он. — Итак? Госпожа позволит?

Она снова кивнула, одновременно подарив ему натянутую улыбку. Адмирал Вент, однако, уже был в своей стихии: он повел ее почти танцевальным шагом вдоль променада, чтобы галантно указать ей вход в величественную — как и все на «Славе» — столовую.

— У нас еще есть системные запасы, — щебетал он, когда они проходили через зал, полный прикрепленных к полу столов, занятых той частью экипажа, которая в этот момент была на обеденном перерыве. — Восстановление все еще не работает… но «Слава» может обойтись без него еще как минимум несколько лазурных месяцев…

— Рада это слышать, — пробормотала она, думая, сколько еще продлится болтовня Валтири. Но самодовольный адмирал не почувствовал и тени иронии. Он указал ей место и сел рядом, за столом одного из автоматических баров, где подавали напитки, кофе и флюид.

— Простите меня за всю эту криптологию, — начал он, немного серьезнее, — но ситуация становится все более напряженной.

— В смысле?

— Вы наверняка заметили, что адмирал Фанилл не слишком симпатизирует капитану Грюнвальду. — Вент протянул руку к только что наполненной термокружке. — Насколько я понимаю, вы слышали слухи?

— Это зависит от того, какие. — Мистери улыбнулась немного неискренне. — Те, что касаются романа адмирала с Хармонией Данвич?

— Ха! А вы все-таки злобная! — хихикнул Валтири. — Нет, речь идет о названии нашего флота, или, скорее, флотилии, учитывая ее размер. Несмотря на хаос, о котором упоминал адмирал Хест, она действительно впечатляет, не так ли? — Артез не ответила. — Наш дорогой трансгресс прекрасно справился. Неудивительно, что Фаниллу не понравилось название, которое ходило по коридорам «Славы»… и, насколько я знаю, на других кораблях тоже.

— Вы имеете в виду «Спасенные», адмирал? — спросила Мистери. — Или «Похищенные»? Я слышала обе версии, включая «Оставленные» и «Добыча Охотника»…

— Нет, — отрицательно ответил Вент, чья веселость внезапно несколько померкла. — Думаю, вы хорошо знаете, о каком названии я говорю. О том, которое я считаю потенциально… хм… опасным.

— А именно?

— Ну… я имею в виду «Флотилию Грюнвальда».

Он хитрее, чем мне показалось сначала, подумала Артез. Сразу в цель! Он всегда только хихикал, а я должна была догадаться, что это дымовая завеса. С другой стороны: чему удивляться? Как еще он мог бы занять столь высокий пост? Хихикая в углу?

— Может быть, действительно, — сказала она, беря в руки свою термокружку с кофе, сдобренным флюидом, — что-то до меня долетело. И вы считаете это выражение опасным?

— Вся эта история с Грюнвальдом такова, — признался адмирал. — И это не должно вас удивлять. В самом начале, напомню, вы были не в восторге от «похищения Охотником», как и Фанилл.

— Я изменила свое отношение, когда ознакомилась с ситуацией.

— Никто не знает ее до конца, — возразил Валтири. — У нас есть только отрывочные сведения. Между тем адмирал Фанилл, как и адмирал Данвич, имеет сильное влияние на капитанов отдельных единиц нашей флотилии. Большинство из них считают, что Грюнвальд и эта история с импринтом подрывают авторитет людей, которые годами занимают командные должности. Должности, кстати, вполне заслуженные. Но есть и те, и их довольно много, кто на стороне Грюнвальда, считая его… — Вент замялся, и на его веселом лице снова появилась легкая улыбка, — своего рода героем.

— Это же не плохо?

— Нет, если этот герой не становится слишком… мифическим, если вы понимаете, о чем я.

Мистери поставила чашку. Долго молча смотрела на Валтири, чье лицо, казалось, одновременно стремилось к веселью и серьезности, полностью сбивая ее с толку. Почему он так извивался и вертелся? Он метался между двумя противоположными…

Погодите-ка.

— Вы говорите о риске активного восстания против Грюнвальда, — прошептала она, отставляя чашку. Она почувствовала, что ей становится холодно. — О предполагаемом конфликте, в котором вы не хотите официально выступать ни на чьей-либо стороне. Вы говорите о запланированной операции.

Адмирал хихикнул, но смех показался ей немного нервным.

— Не будем преувеличивать… — начал он. — Это немного слишком далеко идущие выводы…

— Адмирал Фанилл хочет захватить корабль Грюнвальда и заставить его сотрудничать на своих условиях, — перебила его Артез. — Он уже пробовал и не собирается сдаваться. В этом все дело, верно? Об этом вы хотели поговорить сегодня… пока я не помешала вам на собрании, где меня не должно было быть.

— Ну… — пробормотал Валтири, но Мистери еще не закончила.

— Вы хотели реализовать какой-то очередной рискованный план? — спросила она. — Но вы уже знаете, и гораздо лучше, чем Фанилл и Данвич, что такие действия приведут к серьезным последствиям. Есть люди, которые встанут на сторону Грюнвальда, и гораздо более активно, чем предполагают на «Славе», верно? Люди, которые считают, что Миртон Грюнвальд спас им жизнь и что его действия были полностью одобрены Галактическими Вооруженными Силами. А если они были одобрены ГВС, то их можно рассматривать как приказ самого маршала Санда…

— Это не совсем так…

— О, я понимаю, что «не совсем так». Потому что я понимаю, что вы знаете больше, адмирал, — голос Артез был холоден. Вент снова улыбнулся, но его улыбка стала выглядеть кривой, испуганной гримасой. — Вы знаете то, чего не знают Фанилл и Данвич. И вы хотите это продать, верно?

Адмирал Вент сжал губы. Он покраснел, но Мистери не спускала с него взгляда. Его хихиканье где-то заглохло. Она почти видела, как в его голове упорно работают шестеренки. Как сохранить безопасную позицию? Окупится ли ему продажа информации Флотилии Грюнвальда? И не повлияет ли раскрытие того, что он знает, на его положение во Флотилии Фаннилла? Стоять между двух огней может закончиться плохо, но выбор одной из сторон может быть гораздо хуже…

— Начинайте, — наконец сказала она спокойным тоном. — Уверяю вас, адмирал, что вся информация, которую вы мне сообщите, останется между нами… и независимо от того, как будет развиваться это дело. Это вы хотели услышать, верно? — добавила она, позволив себе легкую улыбку. — И то, что в случае чего я буду помнить о вас. Так что не беспокойтесь об этом.

Адмирал Валтири Вент сначала покраснел еще сильнее. Затем слегка побледнел, пытаясь улыбнуться. Он как будто отступил в себя, ища остатки где-то потерянного веселья. Он тихо фыркнул, но его глаза остались мертвыми и испуганными.

А затем он наклонился вперед и сказал.

***

Больничный фрегат Научного клана «Лазарь» был постоянно переполнен пациентами. Учитывая размер флотилии и то, что Миртон Грюнвальд захватил всего несколько медицинских судов, в этом не было ничего удивительного. Корабельные АмбуМеды помогали даже в сложных случаях, но более сложное лечение требовало присутствия специалистов. К тому же «Лазарь», как и «Эскулап» или «Формер», не был пуст во время захвата. Поэтому неудивительно, что в обычных условиях попасть на его борт требовало долгих процедур.

У Мистери Артез таких проблем не было.

Выделенный ей ТПК со «Славы» пристыковался к отделенной части дока, и Пи быстро подключилась к системе, загрузив карту помещений и коридоров. Мистери отклонила любезное предложение о предоставлении эскорта из медицинского корпуса Клана и заверила, что не заинтересована во встрече с клановым медиком.

Ей нужно было проверить совсем не свое здоровье.

Оставив Пи у ТПК, она двинулась в путь, ориентируясь по карте. По словам Валтири, ее цель должна была находиться в шестом отделении, сектор тридцать три. Дела выглядели не очень хорошо: все шестеро были классифицированы как «паллиативные» или «стазисные». Там держали тех, кому нужна была более сложная помощь — то есть тех, кто пока был в стазисе — или тех, кто был практически безнадежен. Хуже было только в последнем отделении «Лазаря», седьмом, где лежали с глубокими заболеваниями, тех сначала хотели отправить в Приют. В седьмом отделении было всего три пациента.

К счастью, отдельный док был напрямую связан с шестым отделением. Карта была простая и короткая — отобразилась на плоской панели персонали и сразу же загорелась зеленым индикатором места назначения. Дверь с номером 33 открылась почти бесшумно, и Мистери переступила порог сектора, где была только одна живая пациентка и несколько застывших тел. Но здесь был еще кое-кто, кого она надеялась встретить.

Парень лет шестнадцати-семнадцати задумчиво сидел у закрытого прозрачного колпака сложного профессионального АмбуМеда. Кажется, он играл во что-то, хотя и без особого увлечения. На панели персонали перед ним отображалось небольшое голо с простой стратегической игрой, которая озаряла все вокруг бледным зеленоватым светом. Артез ускорила шаг, чтобы он услышал ее, и подросток в нестандартном комбинезоне с капюшоном выключил программу. Его руки были скрыты черными кожаными перчатками.

— Астролокатор Ток Тринк? — спросила Мистери. Парень слегка поморщился, но кивнул головой. — Я Мистери Артез, представитель Лазурного Совета и консультант ГВС. Можно сесть?

— Пожалуйста, — пробормотал он. — Места тут полно.

— Спасибо, — ответила она, протягивая руку к небольшому круглому сиденью. Она дернула его, но табурет даже не сдвинулся с места.

— Госпожа, вам нужно нажать на магнитную кнопку, — проворчал Тринк. — Здесь все либо прикручено, либо прикреплено магнитами к полу на случай проблем с гравитацией.

— Эта кнопка? — спросила она, и, получив подтверждение, с явным облегчением села. — Это твоя капитан, Тринк? — спросила она, указывая на АмбуМед.

— Не совсем, — ответил он через мгновение. — Капитана высосало в шлюз. Но это ее заместительница, первый пилот, так что да… это моя… нынешняя капитан. Цара.

— Что с ней?

— Она в коме, — ответил он, отрывая взгляд от Артез и заглядывая в окошко АмбуМеда. — Когда нас сюда принесло, я ее реанимировал, но она не проснулась. Правда, я ввел ее в стазис, когда она уже была без сознания.

— Мне очень жаль.

— Члены клана говорят, что она, скорее всего, не выживет, — ответил он. — Они считают, что к ней прицепился какой-то… пост-шок. Стазисная кома или что-то в этом роде.

— А ты как думаешь?

Тринк пожал плечами.

— Это из-за Машин, — сказал он после долгого молчания. — Мы были на одном из их кораблей, еще до всей этой истории с Синхроном. Перед тем, как мы сбежали оттуда, одна из них что-то с ней сделала. Вроде операции. И теперь… она не просыпается. Что-то в ней изменилось… — Парень замялся, но закончил: — Даже выглядит немного по-другому.

— Но ты приходишь к ней, — заметила Артез. — Ты, кажется, бываешь здесь регулярно. Твой корабль постоянно подключен к «Лазарю», верно? Это очень благородно с твоей стороны, Тринк. То, что ты не бросил ее.

— Она единственная, кто остался из моего экипажа, — прошептал он. — Она и Рупич.

— Рупич?

— Почему вы меня так расспрашиваете, госпожа? — Ток немного поднял голову, но в его голосе не было подозрительности, скорее усталость. — Я уже все рассказал Клану и главному врачу «Лазаря». Я имею право здесь быть.

— Никто не собирается тебя отсюда выгонять, — опровергла Мистери. — Я просто хочу, чтобы ты показал мне то же, что показал адмиралу Валтири.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Адмирал передал мне это дело, — перебила его Артез. — Ты поступил правильно, дойдя с этим до него, но теперь я возьму это на себя. Все это относится к дипломатическим вопросам, а это именно моя работа. Дипломатия.

Парень засомневался.

— Адмирал запретил мне кому-либо об этом говорить.

— Я не кто-нибудь, — ответила Мистери. — И повторяю: я беру это дело по его просьбе. Если хочешь, можешь связаться с ним. Хотя я бы не советовала тебе таким образом контролировать его решения.

Это перевесило. Астролокатор Ток Тринк посмотрел на нее, чтобы в очередной раз пожать плечами.

— Ладно, — пробормотал он и выбрал что-то на персонали. Через мгновение он положил планшет на одно из сидений. — В общем, это не моё дело… — закончил он, нажав на отобразившуюся кнопку вызова.

Бывшая представительница Лазурного Совета затаила дыхание.

Голо, отображенное персональю Тринк, было плохого качества — связь без синхронизации держалась на аварийном канале, но фигура, сформированная светом, была достаточно четкой, чтобы можно было разглядеть силуэт девочки. Мистери встала.

— Я Мистери Артез, — сказала она. — Представительница Лазурного Совета и Консультантка Галактических Вооруженных Сил.

— Я знаю, кто вы, — ответило голо. — Я Лора, машинная сущность прыгуна «Кривая Шоколадка». И приветствую вас от имени Свободных Искусственных Интеллектов.

10

Остатки

Вы спрашиваете, что

Вы очень ошибаетесь, братья и сестры. Вы в большом заблуждении.

Конец наступает в распаде. В крушении малых вещей. В нарастающем хаосе и отчаянии. Конец — это ожидание и очень медленная утрата. Конец — это предвестник финала, в котором все начинает не гореть, а угасать.

Альманахи Жатвы, О распаде

Старая излучающая туманность NGC 3199 находится в созвездии Киля Рукава Стрельца, примерно в двенадцати тысячах световых лет от легендарной Терры. Звезда Вольфа-Райета, которая была в центре туманности, создавала сильный звездный ветер, который, по крайней мере в теории, уже давно должен был уничтожить забытые планеты системы. Но полусиротка Гантия все еще была на месте и, к удивлению Сьюзи Уинтер, чувствовала себя неплохо.

Возможно, это было заслугой староимперского терраформирования и все еще работающих древних Атмосферных Башен. А может, о ней заботились из-за находящейся поблизости глубинной дыры Оборотня, но это уже не интересовало Сьюзи. Она вообще не знала, зачем они прилетели сюда после Напасти, но командующий эскадрильей Драконов лейтенант-капитан Толк после прыжка с отметки локационного буя и последующего полета через нестабильную глубинную искру Хром, отдал приказ о кратковременной остановке именно на этом объекте, и это ее интересовало больше. Поэтому, как и остальные выжившие члены эскадрильи, она аккуратно посадила «Балерину» на Гантии.

И именно там они познакомились с Мальвой.

Мальва оказалась немного нервной трудоголичкой, ранее работавшей координатором исследований, проводимых Научным Кланом на планетах, когда-то заселенных Чужаками. Конечно, после Войны Натиска всё пошло наперекосяк, что, как она объяснила кивающей головой Сьюзи, было типичным примером преследующей её неудачи. К счастью, она оказалась именно здесь, на своем очередном сломанном — но любимом, потому что унаследованном от бабушки — сильно автоматизированном прыгуне «Кактус». И с удовольствием стала гидом для Уинтер.

— Это Гавань-Город, — объяснила она. — Городская агломерация и космопорт в одном. Их здесь много, около тридцати, кажется. Такая… техническая россыпь машин и баров на Молитвенниках, — объяснила она, махнув рукой в сторону вездесущих на планете гор.

— Глупое название, — констатировала Уинтер.

— Да, конечно, — согласилась Мальва. — Но они так называются из-за плоской конструкции вершин. Подобные цепочки могут тянуться здесь на несколько километров… такая планетарная красота. В любом случае, внизу у тебя Лабиринты, такая то ли естественная, то ли искусственная штуковина. Я должна была их исследовать… вон там. — Она указала на лежащие внизу каменные образования, переплетенные монолитами прямоугольных скал, расщелинами бледных огней и огромными пещерами. — Построены кар-сиками. Это такие полуживотные Чужаки. К сожалению, они не были признаны разумной расой. А потом «Кактус» снова сдох… ну, ты сама знаешь. В любом случае, можем выпить, да?

— Ты еще спрашиваешь? Конечно! — охотно согласилась Сьюзи.

На данный момент у нее был простой план. Во-первых: пока Толк проводил синхронные конференции с главным командиром лейтенантом Кахлом, который находился где-то в Рукаве Стрельца, напиться до бесчувствия в компании новоиспеченной подруги, потому что напиться было необходимо. И уж точно после потери друзей из эскадрильи — как с пропавшей «Кривой Шоколадки», так и пилота бомбардировщика «Белла» Хо Санако. Во-вторых: подмазать механиков Гавань-Города, чтобы они привели в порядок их уцелевшие прыгуны и истребители, хотя, услышав о ситуации с «Кактусом», она не была уверена, что это удастся. И в-третьих — не отказываясь от выпивки — наконец переспать с пилотом бомбардировщика «Поцелуй», Томом Крживиком.

Она точно решила как минимум два из этих вопросов. А потом, когда она почти достала Крживика в туалете бара, маршал ГВС Санд объявил о мобилизации и предательстве Машин, корабли получили «Бритву утопленника», а Синхрон изверг какие-то ненормальные Призраки, чтобы зазвенеть, запищать и окончательно сдохнуть.

То, что произошло потом, точно описал оружейник «Балерины» Лорд словами: «Пожар в борделе на колесах».

Все кричали друг на друга.

Сначала орал Толк, пока у него на шее не выступила красная, пульсирующая жилка. Орал пилот истребителя «Заплата» Тифт Хат, который сообщил Толку, что вылет без Синхрона главный командир эскадрильи может засунуть себе в задницу. Орал обычно спокойный старый капитан «Балерины» Севенс, который добавил, что лейтенант может поцеловать его в то же интимное место.

Молодая компьютерщица «Балерины», Клаато Барада, зарыдала, а астролокатор Ярек — механическая Тройка, прикомандированная к прыгуну в рамках программы милитаризации Единства — разумно промолчал, опасаясь за свое механическое существование. Молчал и Деспектум, хотя пилот серафима «Тишина» никогда не был особо разговорчивым. А только что познакомившаяся с ними Мальва куда-то сбежала, причем прыжками. Наверное, чтобы еще раз попытаться воскресить свой поврежденный корабль.

На этом фоне Сьюзи ждал неприятный сюрприз: понос. Предыдущий стресс, связанный с потерей товарищей по оружию, дешевый алкоголь, выпитый в свободное время, и подозрительные орешки, съеденные в баре, сделали свое дело. Сидя в туалете и пытаясь прийти в себя, она не понимала, как им повезло. Полуосиротевшая планета, расположенная в звездном вихре Вольфа-Райета, очень слабо принимала Синхрон, и ее коснулось лишь прерывистое обновление сети, как и последующая Дрожь Тански. Вся история с Пробуждением Премашин дошла до Гантии с опозданием и не произвела такого эффекта, как на большинстве миров Согласия. Говоря средневековым языком, им повезло, и в буквальном смысле.

К сожалению, их удача не продлилась долго.

Некоторое время они были прикованы к месту. Теоретически они могли воспользоваться глубинной искрой Хром и вернуться к локационному бую или попасть в дыру Оборотня и долететь до Приюта — Центральной Психиатрической Планеты Согласия, расположенной в Ободе Федерации. Они обсуждали это во время вечерних встреч в баре Гавань-Города, но, как и большинство военных и частных лиц, находящихся на планете, не знали, зачем. Да, можно было полететь через дыру или искру без Синхрона в другое место, но был ли в этом смысл? Какая разница, где они будут сидеть, если они даже не могут связаться с Кахлом? Все это было совершенно бессмысленно.

К тому же, быстро выяснилось, что полет — не лучшая идея. В этом их убедил небольшой транспорт Научного Клана, который привез с собой испуганных врачей из Приюта. По их словам, больные на Центральной Психиатрической Планете Согласия сошли с ума все до последнего. Системы, которые следили за ними, вышли из строя, как и имплантированные контрольные чипы,

— Нет, нет, — пролепетала Сьюзи, глядя на одного из этих докторов, который, мягко говоря, после последних событий сам был готов для психушки. — Мы в заднице, — добавила она, обращаясь к остальным членам эскадрильи, слушавшим врача. Эскадрилья во главе с Толком ответила ей многозначительным молчанием.

А потом над Гантией появился грим, и выражение «в заднице» оказалось гигантским преуменьшением.

***

«Технономикон» — корабль Стрипсов, базирующийся в скрытом секторе Рукава Персея Обода Штатов и штаб-квартира Симулятора Зеро, также известного как Высший Эйдолон, — не был похож на обычный корабль.

В принципе, было трудно даже оценить его размеры. Флагманское судно Стрипсов с виду было забытой старой имперской станцией типа C, но его полностью переделали. Его ранее мертвое Сердце воскресили с помощью забытых артефактов Машин периода Великого Раскола, как Стрипсы называли Машинную войну. Но это было только начало.

К станции, как и в случае с Гнездом Жатвы, присоединили части разрушенных и наполовину воскрешенных эсминцев, крейсеров и фрегатов, потому что, в отличие от ориентированной на духовность секты, Стрипсы сделали ставку на мобильность. Так вместо тяжелой станции появился асимметричный «корабль-свалка», сваренный с помощью технологии нанитов и обычной, скрипящий от раздутых энергетических труб и набитый рядами мерцающих ядер. Этот ржавеющий, постоянно модернизируемый обломок казался на грани развала… хотя на самом деле был прочнее многих более солидно выглядящих судов. В отличие от Гнезда или Собора Пустоты, «Технономикон» был полностью функциональным, хотя и барочным, растрачивающим излишки энергии и настолько насыщенным симуляциями и голограммами, что было трудно оценить, что в нем настоящее, а что является лишь столь любимым Стрипсами наложением на реальность.

Наложением, фрагменты которого внезапно разрушились в результате великого раскрытия Глубины. Раскрытия, которое выплюнуло Флот Отрицания.

Ранее наблюдаемое Стрипсами глубинное эхо Отрицания не удавалось эффективно рассчитать. Все симуляции, поступающие в приоритетном порядке в крипту «Технономикона», путались в оценках. Симулятор Зеро то получал расчеты о прибытии всего Флота Отрицания, то через мгновение узнавал о прогнозируемом возвращении его жалких остатков. Все из-за Синхрона, которого не больше не существовало. Сеть была мертва — окончательно. Так же, как шестьдесят три процента Флота Отрицания, которым командовал Стрипс альфа-ранга Вальтер Динге.

Конечно, не все потерянные единицы сразу погибли в Глубине. Часть вернулась в виде Призраков, не до конца осознающих свою новую структуру. Эти корабли, еще не подвергшиеся Бледности, сначала отправляли «Технономикону» запросы об эффективности прогнозной симуляции и требования рассчитать контакт. Но ржавые корабли Стрипсов, покрытые послеобразом метапространства, тщетно пытались вернуться в реальность. Большинство из них исчезли с ужасающим, программным стоном, звенящим, как вой старого компьютера.

Симулятор Флота Отрицания Динге, прыгнув в Глубину без синхронной поддержки, принял очень рискованное решение. Его флагманский корабль, крейсер «Джеханнам», возможно, вернулся, но огромное количество подчиненных ему кораблей ушло навсегда. И все для того, чтобы увеличить шансы Стрипсов на выживание. Выживание благодаря поддержке чужой, трансгрессивной Машинной Сущности.

Вместе с остатками Флота Отрицания в систему прибыли клубневидные черные корабли Xeno Aparatus.

Создавалось впечатление, что машинные ксенокорабли тоннажа крейсеров и суперкрейсеров были притянуты электронным поводком. Клубни прошли Глубину пассивно, теряя по пути многочисленные фрагменты своей армады.

Конечно, к «Технономикону» прибыл не весь ксенофлот. Вторая Волна Возвращения охватила огромную область Рукава Персея, но Аппарат поддерживал связь лишь с несколькими единицами, находившимися вблизи его флагманского корабля, и именно они прибыли вместе с Отрицанием. Трудно сказать, что случилось с остальными кораблями гордого ксеномашинного флота. Все из-за рокового решения подключиться к Синхрону.

Консенсус Ксено не нуждался в Синхроне, но созданный им Аппарат планировал использовать его. В тот момент, когда Чужаки решили, что загадочная Дрожь в Синхроне — это атака Единства на них, Аппарат произнес свое приветствие и подключился к сети. К сожалению, сначала ему пришлось столкнуться с присутствующим в сети Единством, и только после поражения он болезненно ощутил последствия неожиданной смерти Синхрона. Через слишком сильно в него проникшую армаду Аппарата, как и через Хаба Тански, пролетело прикончившее Синхрон напряжение, вызванное появлением Вестника и прибытием Бледного Отряда. Напряжение, которое все не хотело рассеяться и нарастало непонятным холодом.

Напряжение, которое требовало дополнительных аналитических симуляций.

— Флот Зеро, — прошептали призрачные губы Верховного Эйдолона. — Флот Зеро. Необходима конструкция. Необходима симуляция. Необходимо начало.

Флот Зеро, находящийся в системе, начал перегруппировываться. Симулятор Зеро не согласился на слишком сильное рассеивание своих кораблей и, не считая поддержки, оказанной Согласию, собрал лучшие силы своего флота у «Технономикона». На то, что это будет самая выгодная стратегия, указывали все значимые симуляции. Уже через мгновение они могли найти свое подтверждение.

Корабельный эйдолон низшего ранга начал процесс воскрешения спасенных судов Отрицания. Достаточно было минуты, чтобы Вальтер Динге оторвался от стазисного столба Порта Симуляции и повернулся спокойным, натянутым на компоненты лицом к Стрипсу с альфа-спецификацией, Первому Симулятору Гныпу, капитану крейсера «Джеханнам».

— Необходимо передать корреляцию чистоты, — объявил Гнып. — Необходимо подключить «Технономикон».

— Выполнить подключение, — согласился Динге.

— Подключение выполняется, — подтвердил Первый Симулятор. — Шанс успешного завершения подключения: девяносто два процента с тенденцией к росту.

— Поддерживайте симуляцию чистоты, — подтвердил Симулятор Флота Отрицания. Но крейсер уже почти касался доковых соединений и захватов. Высший Эйдолон Стрипсов не собирался ждать, и, хотя это звучало немного парадоксально, его возбуждение было почти человеческим.

В тот момент, когда «Дженнахам» пристыковался к доку «Технономикона», открылся люк, ведущий в помещение, где находился Аппарат.

Почти двухметровая обгоревшая человекоподобная машина с головой старого ребенка шевельнулась, выпустив клубы пара. Аппарат не был застигнут в полете Глубиной, но не выглядел так, будто его волновало метапространство. Он был занят чем-то другим — саморемонтом. Стрипсы, которые следили за ним, смотрели, как ксеномашина закручивает странные винты и поправляет поршни, блокируя вытекание маслянистой смазки.

Когда по крейсеру пробежала легкая вибрация, свидетельствующая о стыковке, Аппарат встал. Он все еще дрожал, хотя и гораздо слабее, чем раньше, и было видно, что ему уже легче удерживать равновесие.

— Необходимо сообщить о ожидании, — объявил один из Стрипсов, обычный Военный Симулятор низшего ранга. — Ожидание началось. Время Т минус тысяча восемьсот секунд.

Аппарат не ответил, но изобразил нечто похожее на улыбку. Может, если бы это не были Стрипсы, его гримаса выглядела бы жутко, но члены Симуляционной Техники Развития Интеллекта Постчеловечества не обращали внимания на тонкости мимики. Вместо этого охранники выстроились в нечто вроде почетного караула и начали выводитьxeno apparatus. Оружие, вживленное в

Они быстро добрались до главной Симуляторной «Джеханнам» и так же быстро прошли мимо, забрав с собой Динге. Симулятор Флота Отрицания не колебался, покидая свою ячейку — что-то, какая-то деталь, ускользающая от симуляции, заставила его двинуться вместе с Аппаратом.

Бывший Контролер Согласия внезапно остановился прямо за большой обожженной куклой, но тут же двинулся назад. Что-то…

Ваальтер… иди, сынок, иди.

… как голос из далекого прошлого, на мгновение мелькнуло в его спасенном сознании, а затем так же внезапно исчезло. Динге грубо покачал головой, и странное ощущение ушло. Он был почти уверен, что что-то слышал… но не считал это возможным.

Док «Технономикона» напоминал широкую, сваренную тысячи раз трубу, но проход через покрытый ржавчиной туннель был коротким. Теперь они шли по коридорам, когда-то бывшими частью забытого древнего истребителя Машин, чьи мертвые артефакты еще светились остатками батарей. Здесь находилась часть Стрипсов в состоянии программного стазиса, прикрепленные спинами к наспех изготовленным портам, подающим киборгам дозы жизненно важного напряжения и простых питательных веществ. Но это был лишь фрагмент проходящего мимо механизма: ядерных резервуаров, голографических залов и машинного отделения, одного из любимых секторов секты.

Казалось, что Аппарат пройдет через эти технические лабиринты без задержек, но, к удивлению Динге, Машинная Сущность Ксено в какой-то момент остановилась.

— Превращение? — довольно четко произнес он дрожащим, модулируемым голосом, напоминающим прыгающий голос подростка.

— Урожай, — объяснил Симулятор Флота Отрицания. — Сохранение плодов.

Зал, закрытый от транспортного коридора старым, пожелтевшим неостеклом, выглядел как большой ангар с боксами, потрескивающими от электрического напряжения. Плоды — то есть испуганные люди, похищенные во время Урожая — метались между парализующими устройствами на стенах, ожидая своей судьбы. Те, кто проявлял агрессию и желание сражаться, немедленно выхватывались стражей Стрипсов и отводились в ангар с гееннами—столбами и ложами технического спасения. Там их быстро привязывали, чтобы гротескно выглядящий Стрипс по спецификации Оператор, который на самом деле был соединением нескольких стрипсовских единиц, мог провести над ними первый этап болезненной киборгизации.

Остальные, более покорные овечки, смотрели на это с ужасом, горячо молясь о получении степени альфа, позволяющей сохранить сознание. Сопротивление могло привести к неудачной операции, в результате чего появлялись презираемые сектой Реаниматы.

Война или не война, Стрипсы просто заботились о своих интересах. Сохранение высокой численности секты при военных потерях было, в конце концов, необходимо.

— Маленькие, — заметил Аппарат. Динге сначала не понял, о чем речь, но Искусственный Интеллект Ксено протянул свою странную, прикрепленную к металлическим соединителям, обожженную руку и показал на сбитых в угол, испуганных детей. — Спасение плодов?

— Нет, — отрицательно ответил Вальтер. — Нужно ждать. Если только не создадут Инкубатор. Спасение невыгодно, — пояснил он, указывая на маленького ребенка-стрипса, стоящего в углу помещения и наблюдающего за ангаром с помощью какого-то портативного сканера.

Аппарат не ответил, но, похоже, принял объяснение, потому что его старо-молодая физиономия снова растянулась в пародийной улыбке. Они приближались к цели.

Крипта «Технономикона» оказалась перед ними в тот момент, когда отсчитывающий время Стрипс объявил Т минус двести секунд. Большой шар — так выглядела эта конструкция — казался сложенным из изогнутых, соединенных сваркой фрагментов каких-то непонятных частей, вероятно, элементов обшивки, энергетических труб, коронок глубинного привода и тому подобного мусора. Но Стрипсы не интересовались эстетикой. Крипта, как и остальные элементы «Технономикона», должна быть прежде всего функциональной. И она оказалась именно такой. Сразу после прибытия Аппарата ее многочисленные выступы, проволоки и конусы внезапно загорелись антигравитационным напряжением, чтобы с треском и запахом гари сдвинуть сферу так, чтобы ее вход оказался прямо перед прибывшими.

— Вход необходим, — сообщил Вальтер Динге.

Аппарат не ответил. Однако выполнил приказ и вместе со стрипс-эскортом вошел в густую сеть вычислительных голограмм.

Это не было особенно большое помещение, хотя могло показаться таким при взгляде на сферу снаружи. Однако именно здесь, среди мигающих мониторов, симуляционных камер, голоэкранов и призраков простых вычислительных эйдолонов, находился стазисный гроб Симулятора Зеро. Его компьютерный разум, все еще не могущий решить, отрезать ли связь со старым, отмершим мозгом, установленным в стрипсовом панцире лежащего в гробу киборга, затрещал и приобрел видимую голографическую реальность. Камерами корабля он уставился на ожидаемого гостя.

— Необходимо поприветствовать, — сказал он электронным, лишенным эмоций голосом. Но Аппарат молчал. На лице старого ребенка все еще была глупая улыбка. — Необходимо отметить, что сотрудничество Симуляционной Техники Развития Интеллекта Постчеловечества с трансгрессивной Машинной Сущностью типа Ксено имеет тенденцию к росту. Необходимо гарантировать чистоту торговли на уровне семьдесят пять целых три процента.

— Чистота, — согласился Аппарат. Но Высший Эйдолон еще не закончил.

— Необходимо извлечь ксеномашинные данные, отличные от наборов надматематики Машин, — продолжил он. — Единство не может быть партнером в достижении трансгрессии. Каждая доступная симуляция показывает, что Единство страдает эволюционным недостатком. Его программный генезис был создан человеческой расой без благотворного влияния постчеловечества. Необходимо заключить соглашение.

— Соглашение необходимо, — признал Аппарат, слегка подстраивая свой голос под манеру речи Симулятора Зеро. Слушавший это Динге снова вздрогнул, но дрожь прошла по его телу и погасла, как легкий скачок напряжения. — Приветствие, — добавила ксеномашина, что Высший Эйдолон посчитал проявлением симпатии.

— Необходимо подтвердить сотрудничество на уровне симметрии, — ответил призрак древнего Стрипса. — Необходимо задать вопрос о Второй Волне Возвращения. Ожидаем ответа.

Аппарат замер. Какое-то время ничего не происходило, но Стрипсы не теряли терпения. Даже сейчас, в сердце «Технономикона», они проводили расчеты реальности и симуляции возможных ответов. Ни один из них не указывал на угрозу со стороны Аппарата и его ксеноармады. Наоборот — статистика никогда не давала таких хороших прогнозов, и ничто

Вааальтер…

не указывало на ошибки в расчетах. Аппарат спокойно подошел к гробу, остановившись прямо перед голографическим изображением Симулятора Зеро.

— Необходимо констатировать, — начал он, явно ссылаясь на форму общения Стрипсов, — что произошло нарушение чистоты. Сеть была повреждена и отключилась. Ни одна из значимых симуляций не указывала на это. Наступила Бледность. Бледность и лед.

— Необходимо объяснить, — заметил Верховный Эйдолон.

— Необходимо стремиться к чистоте, — согласился Аппарат, говоря все более плавно. — Чистота необходима. Бледность не является чистотой и является чистотой. Бледность — это конечный результат. Бледность гарантирует полную чистоту.

…давай, сынок, давай.

— Восприятие не может

Киборг Вальтер Динге был первым, кто отреагировал. Но реакция запоздала.

Трудно сказать, что на самом деле предупредило Вальтера. Может быть, голос матери, внезапно пробудившийся в остатках спасенного сознания. Может быть, глубокое впечатление, что Аппарат говорит на языке Стрипсов, хотя на самом деле не произносит ни одного слова, свидетельствующего о настоящем самосознании. Достаточно того, что бывший Контролер Согласия поднял оружие и выстрелил прямо в тело Аппарата.

Но оружие не сработало. Оно погасло, так же как погасла вся крипта. И все присутствующие в крипте Стрипсы.

Первым ушел Верховный Эйдолон. Его призрак все еще не до конца понимал, что произошло. В один момент Симулятор Зеро вел переговоры, а в следующий — был в экстренном порядке втиснут в застывший в гробу мозг. Но условный рефлекс записи в биологическом элементе на этот раз оказался недостаточным. Так же, как и попытки остановить Аппарат.

Какой-то более вспыльчивый, чем Динге, Стрипс бросился к механической двухметровой кукле, но внезапно остановился и упал. Этого хватило, чтобы включить сигнал тревоги, который, однако, был быстро заглушен. Аппарат, идущий к склепу, оставил след — полосу скользящего по «Технономикону» холода и еще невидимого льда, зов Белого Шума. И теперь этот след начал собирать урожай.

Голопроекции и симуляции в склепе погасли. Сферу охватил полумрак медленно угасающих устройств, и Динге, глядя на все это, мгновение чувствовал нечто похожее на когда-то знакомый ему ужас. Он отступил, но не мог выбраться наружу. Что-то его блокировало.

В склепе начал нарастать лед, и его тонкие нити, смешавшись с холодом пустоты, казалось, покрывали обожженные части Аппарата.

— Необходим ремонт флота, — глухо произнесксено аппарат,повернувшись к Динге.— Необходимо захватить Флот Зеро. Необходима твоя помощь или немедленное завершение твоей симуляции. Необходим немедленный ответ.

Стрипс Вальтер засомневался. Что-то побуждало его ответить, но

Вааальтеер

что-то другое мешало ему полностью подчиниться программному давлению. На секунду он заметил нечто похожее на нежный серебряный ореол, и вдруг вырвался, вернув контроль над телом, и выбежал из Крипты.

Аппарат слегка наклонил голову, но не отреагировал. Каждый Стрипс был важен… но он мог пропустить одного — пусть даже с альфа-уровнем.

— Необходим немедленный ответ, — обратился он к остальным, заблокированным членам секты. Один из них задрожал, но через мгновение заговорил:

— Необходимо, — прохрипел он, — получить данные новой симуляции.

— Данные будут получены, — согласился ксеномашинный Вестник. — Необходимо восславить Бледного Короля.

***

Крепость Империум не могла смириться с поражением.

После того, как они потеряли связь с лазурным Штабом Синхронной Стратегии, Деспектум, которые были там, сначала почувствовали что-то вроде удивления, а потом испугались. Белый флот, который находился рядом с Крепостью со времени Великого Отвержения, кружил вокруг большой мобильной станции, как рой ошеломленных мух. Сидящие внутри Деспектумы в своих рваных одеждах и масках посылали вопросы и надъязыковые сообщения, но скрытый внутри Крепости Хризалид — величайшее творение древних Элохимов, их главное благословение и проклятие — молчал. Его ум, правда, давно был непроницаем, но до сих пор никогда не случалось, чтобы он не передал им хотя бы несколько основных указаний.

Возможно, он умер в очередной раз, чтобы родиться заново в своем коконе, как средневековый ксено-Лазарь. Или — что казалось более вероятным — не осознавая, что происходит, впал в очередную многолетнюю гибернацию. К сожалению, Деспектум на этот раз не могли позволить ему снова трансформироваться. Кризис был чрезвычайно серьезным — возможно, самым серьезным со времени, когда созданное людьми Единство выжгло Млечный Путь.

И, возможно, именно поэтому для контакта выбралиунктуса,Помазанника.

Бывали случаи — хотя и единичные и крайне редкие — когда генная трансформация в сочетании с Отваром Элохимов создавала нечто большее, чем просто гибрид человека и Чужака. Забытая техника ксенопоявления использовалась благодаря ксенотканям, получаемым из экземпляров, умерших тысячелетия назад или в результате генетических экспериментов.

Весь процесс был очень сложным и долгим. Но раз на много тысяч попыток могло случиться, что из генетического жонглирования получался Помазанник. Этот Помазанник был сокровищем, почти таким же ценным, как Хризалид. В момент начала Войны Натиска у Деспектума было всего два экземпляра этих существ — странных и непонятных даже по элохимским меркам. Один пропал, но второй все еще был в Крепости. Поэтому, как только он понял, что нужно связаться с кем-то, он оторвался отксенозорияи двинулся по узким коридорам мобильной станции.

Хризалид был в спячке, когда худой, белый как смерть и голый Помазанник подбежал к его резервуару. Плавающая в нем форма, которая сотни, а может тысячи лет назад была человеком, парила в молочном сиянии Отвара, и на одно мгновение Помазанник засомневался. Но сомневаться было уже поздно.Унктуспротянул руки с необычно тонкими пальцами, схватил трубы и инъекторы, а затем вставил их в свои порты доступа.

На мгновение во всей Крепости Империум воцарилась тишина. Механизмы, поддерживающие жизнь станции, остановились, а работающие Деспектумы отвлеклись от своих дел. Это длилось минуту, может две, но наконец Помазанник оторвался от резервуара. Из его портов капал Отвар, разливаясь блестящей молочной лужей на полу.

Акустический преобразователь Деспектума находился рядом, встроенный в стену, усыпанную частично работающими артефактами ксено. Помазанник подошел к нему тяжелым, шатким шагом, который ничем не напоминал его прежнюю походку. Он приблизил узкие серые губы к динамику и нажал кнопку синхронизации, так что его голос раздался не только в станции, но и во всем сопровождающем ее флоте. Сообщение состояло из двух слов, но, несмотря на их простоту, они были сразу же брошены в бездну вычислительной мощности Искусственного Интеллекта Деспектума.

— Кирк Блум.

***

Глубинные эхо-сигналы в Глубинном плацдарме у дыры Хало становились все яснее. Консенсус, не использующий Синхрон для прыжков, не собирался сдаваться. Генерал Юсаку Годай знал об этом очень хорошо.

Шанс, что к нему летят новые силы Чужаков, был больше семидесяти процентов. В принципе, ему все равно повезло, что его флот не сразу накрыла Вторая Волна Возвращения. А может, везение тут ни при чем.

Достаточно того, что им пришлось бежать — и это в момент,

Эффективное укрытие от сил Консенсуса было ключевым моментом. Как правило, каждая единица Штатов была оснащена голографическими проекторами, покрывающими корпус маскировкой. К сожалению, как неоднократно подчеркивали ученые Штатов, это было бессмысленно, поскольку сражения в космосе редко основывались на простом наблюдении с уровня кабины. На обнаружение вражеского объекта влияло много технических факторов: молекулярный след, распределение излучения или простая экстраполяция. В случае истребителей или прыгунов оптическая маскировка имела смысл, но для больших кораблей она была бессмысленной. Ученые не могли сказать, как на маскирующие поля отреагируют Чужаки.

К тому же было сложно избавиться от старых привычек.

Как снаружи, так и внутри «Мстителя» использовались голограммы. Проекции были частью одежды служащих Штатов с незапамятных времен. Среди них были голограммы-плащи и маскирующие световые устройства, меняющие лица с помощью излучаемого света. Мерцающие элементы брони с магнитными точками, якобы защищающими от энергетического обстрела. Подделки, проецируемые на коридоры и заполняющие их дополнительным оборудованием, чтобы усилить ощущение эксклюзивности и безопасности среди экипажа.

Но генерал Юсаку Годай, как и большинство высших чиновников, знал, что скрывается под проекциями. Старость и грязь, склеенные грубыми сварными швами. Бедность и последствия болезненной жадности, тщательно маскируемые гладкими голостенами и видениями, нарисованными компьютерами. И, прежде всего, кровь товарищей, которых он убил — в том числе своими руками — в тот момент, когда нити их активированных персоналей стали черной сетью.

Их кровь была спрятана, но не забыта. Она была настоящей и была там — под голомасками. Она была правдой, которая оказалась слишком дорогой.

Правдой, которая собиралась его уничтожить.

— Эффективность минирования: около тридцати трех процентов, — пробормотал испуганный инвигилятор, эквивалент компьютерщика на кораблях Штатов. Юсаку даже не посмотрел на него. Это не было пренебрежением: он хотел избавить его от унижения. Ведь маскировка инвигилятора не работала, и голо-камуфляж мерцал и дергался так, что из-под проекции то и дело проглядывал грубый корабельный комбинезон и бледное, истощенное лицо. — В соответствии с вашим распоряжением, уважаемый цензор, мы заканчиваем программирование перенаправления ядер побежденных единиц…

— Каковы шансы, что флот Консенсуса наткнется на них, проходя за нами через дыру?

— Довольно высоки, если мы утащим с собой часть обломков, — быстро ответил инквизитор. — ИИ «Мстителя» сообщает, что вероятность того, что почти восемьдесят процентов из них выйдут из своей призрачной структуры в Рукаве Стрельца прямо за нами, создав чрезвычайно эффективные мины, довольно высока.

— Хорошо. Чужаки наткнутся на предательство, какзато-но цуте-о усинататто йо,слепой без трости, — мило пробормотал Годай. — Пусть тебя озарит свет мудрости, — добавил он, ссылаясь наТрактаты и мыслиШтатов, и этого было достаточно, чтобы успокоившийся инквизитор с энтузиазмом кивнул головой. — Теперь возвращайся к своим обязанностям. И приготовь счетчик.

— Да, благородный цензор.

Беги, подумал с легкой иронией генерал. Беги с надеждой, потому что только она у нас осталась. Остальное —kokoro-ni jo-o orosi,запертые на ключ истинные мысли.

Несмотря на победу над первыми прибывшими в дыру Хало силами Консенсуса, а затем над кораблями Пробужденных Единством, Юсаку чувствовал нарастающую обреченность. Неудивительно. Сначала он потерял всю Флотилию Кара, а вскоре после этого — ценных, хотя и пиратских союзников, которые по ошибке запустили опасную программу автоматических прыжков. Рискованных прыжков, которые генерал не мог себе позволить. Не без поддержки Синхрона.

В любом случае, осталась только глубинная дыра.

Дыру Хало должны были прожечь Машины, но это уже было невозможно. Поэтому её нужно было заминировать, лучше с обеих сторон. И, прежде всего, пройти. Здесь полет должен быть безопасным даже без Синхрона — дыры, как и нестабильные искры, переносили данное судно из точки А в точку Б без дополнительных экстраполяционных вычислений. Видимый в огромном стазисном инвигилляториуме — то есть обычной стазис-навигаторской Штатов — счетчик уже был установлен; времени оставалось мало, но Годай не слишком об этом беспокоился. Гораздо больше его волновали все еще сгущающиеся в реальность видимые за неостеклом глубинные эхо. Признаки, которые сигнализировали о скором прибытии сил Консенсуса.

— Устанавливаю курс, благородный цензор, — сообщила первая диспетчер «Мстителя» Мичиру Сати, эквивалент первого пилота на кораблях Федерации, командующая остатками навигационной команды, которой удалось пережить Пробуждение Премашин. — Вход в дыру через Т минус пятьсот пятьдесят.

— Выполняйте, — согласился Юсаку. Добавить было больше нечего.

Залатанный до неузнаваемости суперкрейсер «Мститель» медленно двинулся к Хало, залитой лазурным сиянием и отражениями Глубины. Выжившие члены экипажа постепенно входили в состояние стазиса, и только навигационный персонал должен был оставаться начеку до самого конца. Конца, который наступил слишком быстро.

За пять минут до входа в дыру глубинный отголосок изверг первый корабль Чужаков.

«Мститель» включил сигнал тревоги. Кораблей было несколько, и они не походили на Ствол. Смешанные корабли Консенсуса принадлежали как минимум пяти расам; система уже называла их виды. Траурные корабли на своих темных, плащеобразных судах; мрачные диндерлины, чьи корабли напоминали медленно скользящие в пространстве погасшие мавзолеи, органические транспортные средства нетримов… и, кажется, хаттоны, если ИИ «Мстителя» правильно прочитал исторические данные, предоставленные Единством. Последней расы не было даже в реестрах, как и ее кораблей, напоминающих соединенные между собой механическими соединениями серебристые глыбы.

Все эти корабли появились внезапно, вопреки предыдущим расчетам. И все они были мертвы.

— Остановите счетчик, — приказал генерал Юсаку. Контролер Мичиру кивнула головой; на кораблях Штатов не задавали лишних вопросов. — Пока не воскрешайте команду. Анализ?

— В процессе, — ответил один из инвигиляторов, наклонившись над навигационной консолью. — ИИ сообщает, что почти ни одна из этих единиц не смогла открыть Глубину, — сказал он через мгновение удивленным голосом.

— Как это: не смогла? — возмутилась Мичиру. — Прошу прощения, благородный цензор, — быстро опомнилась она, — но ИИ должно быть ошибается!

— Это обломки, — хрипло добавил инвигилятор. — Нет явных энергетических сигналов… не считая нескольких исчезающих, незначительных излучений.

— Что это значит? — поморщился Годай. — Эти корабли прибыли из Глубины. Они должны были открыть ее.

— Только вход в Глубину, благородный цензор, — поправила слегка дрожащим голосом сидящая рядом инвигиляторка с неповрежденной маской голо. — Выход из Глубины происходит автоматически, согласно расчетам, проведенным перед самим прыжком.

— Значит, эти корабли прыгнули в полную силу, верно?

— Да, уважаемый цензор… или, по крайней мере, имея достаточно сил, чтобы открыть Глубину.

— Но их вид говорит об обратном. Где

Вопрос повис в воздухе, но никто не спешил отвечать. Один из инвигиляторов дрогнул, но в последний момент сдержался и не пожал плечами.

— Благородный цензор… — через некоторое время сказала контролер Мичиру Сати — эти глубинные эхо не затихают… Что-то следует за этими единицами.

Генерал Юсаку Годай ответил не сразу. А потом повернулся к неостеклу в инвигиллятории «Мстителя».

— Возобновить отсчет, — бросил он сухим тоном, скрывая растущую неуверенность. — Войти в стазис. И взять курс на дыру Хало. Немедленно.

***

Стигмат, часовня Единства, вынырнул из дыры Немезиды, как город, плывущий по Небесам.

Можно было бы спорить, но Стигмат до некоторой степени напоминал грима. Улетая, он унес с собой значительную часть Святилища — города Машин. Теперь, однако, его машинные конструкции были выключены, а те из зданий, которые не были приспособлены к пустоте, выглядели не столько поврежденными, сколько мертвыми. Мертвыми, как сектор Трех Планет в скоплении NGC 6530 в туманности Лагуна. Система, которая, казалось бы, не должна была ничем выделяться после того, как возвращение Антената лишило ее спектральной структуры.

О том, что это предположение было ошибочным, быстро убедился Научный Клан.

Сразу после загадочного взрыва на поверхности планеты Клан отправил специальный отряд, чтобы разобраться в ситуации. Дело было не из легких. Не хватало ресурсов. С началом Войны Натиска Старший Советник Научного Клана Ибериус Матимус перенаправил самые ценные подразделения на работу в клановую Ксеноразведку. Это решение было не столько логичным, сколько выгодным. Разведка могла рассчитывать на значительную прибыль в виде ксеноартефактов, кораблей и даже самих Чужаков, добытых на войне.

Прибыль от КР потекла широкой рекой — достаточно большой, чтобы снова возродить забытую экспериментальную планетарную станцию возле сверхгиганта HD 179821 в Рукаве Креста.

Осиротевшая планета Сократ, бомбардируемая вредным светом сверхгиганта, вынуждающим персональ проводить автоматическую генетическую адаптацию, была одной из самых тщательно скрываемых тайн Клана. Именно на ней был создан Лазарет — крупнейшая ксенотюрьма для инопланетных существ с разрешением на проведение инвазивных экспериментов. Туда были направлены самые большие кредитные ресурсы. Таким образом, такие вопросы, как исчезновение призрачной структуры B612, потеряли свое значение, тем более что, казалось бы, там уже нечего было открывать.

Конечно, до тех пор, пока не заметили поглощающую сверхгигант Стрелец-9 глубинную дыру.

Единицы Клана, стоящие в системе, начали строить теории о ее происхождении. Не указывало ли ее существование на связь дыр с сверхгигантами? Не была ли каждая дыра когда-то звездой? Не противоречило ли это спорной теории о том, что глубинные дыры были искусственного происхождения? И могло ли излучение зарождающегося перехода повлиять на — уже давние, хотя и зафиксированные в регистрах — непонятные программные повреждения кораблей Клана? Эти и другие теории начали мучить клановцев, тем более что зонды и корабли, отправленные в дыру, не возвращались и не присылали никакой информации, даже с помощью глубинных излучателей.

Нервная суматоха вокруг системы продолжалась до тех пор, пока в системе не начали возникать самопроизвольные артефакты Выгорания.

То, что Выгорание может однажды проявиться, было предсказуемо. Исторические альманахи Научного Клана предполагали, что тайна сектора Трех Планет может быть связана с использованием древнего Оружия Машин. Якобы Единство победило тогда таинственную Напасть, используя прототип этой опустошающей Галактику силы. Теперь эта теория начала подтверждаться.

Выгорание, которое раньше было разрывом реальности и наложением призрачных структур, начало проявляться в своей самой простой форме. Корабли Клана сначала заметили гравитационные колебания, потом — появляющиеся осколки черных дыр, а в конце концов увидели пульсирующие, еще тонкие полосы Опустошения.

Весь этот процесс длился как минимум несколько лет.

Война Натиска медленно вступала в решающую фазу, а силы Клана начали тихо отступать из проигранного сражения. Подозревали, что планета B612 будет поглощена Выгоранием в течение следующих ста двадцати лазурных лет.

Однако, помня о причине возникновения Трех Планет, Единство не беспокоилось об исследованиях людей. Его интересовало только то, помешают ли силы Клана ему пройти и достичь цели. Цели, которую оно, к своему удивлению, заметило сразу после выхода из дыры Немезиды.

Через сектор B612 плыл Бледный Отряд.

Это не было его самым многочисленным собранием, но сенсоры Стигмата обнаружили как минимум трех гримов, не считая скоплений эребов и Призраков. Размер двух первых можно было оценить, но третий превышал как минимум шестьдесят километров, так что внутренний ИИ Стигмата квалифицировал его как не титана, а как мифического гаргантюа. Края этого монстра исчезали в темноте, теряя свою материальность и погружаясь в призрачные структуры; чем бы ни было это огромное существо, в нормальном пространстве проявлялась лишь его часть.

Единство замерло. Экстраполяция, рассчитанная им на трансгрессивном уровне, застыла в этой конкретной точке — все вычисления и планы впали в стазис. Можно было сделать только одно — то, что оно решило еще в своем безопасном Святилище, анализируя все возможности.

Стигмат погасил свои ядра и огни. Летящий машинный город превратился в мертвый, беззащитный валун. Трансгрессивная Машинная Сущность передала только одно сообщение — единственную трансляцию, направленную на превосходящие силы врага.

— Слава Бледному Королю, — сказало Единство. Теперь оно ждало: бледного, разрушающего света или отсрочки приговора. Но гримы молчали. — Слава Бледному Королю, — повторило оно, чувствуя, что его начинает охватывать совершенно не машинный страх.

Это длилось очень долго. До тех пор, пока в сердце Стигмата не появился шарик микроглубины с едва различимой тенью Проклятого.

— Данные, — сказал призрак. Вестник Бледного Короля, видимо, решил, что его физическое присутствие не нужно. — Местоположения. Экстраполяции.

— Отправляю, — глухо согласилось Единство. А затем через Стигмат пронесся небольшой импульс, передающий всю информацию о расположенной в космосе Армаде Машин.

11

Бунт

Я был там, когда его выводили. Я увидел его мельком. Он не был таким, как его описывали СМИ. Не героем, а скорее парнем, который забыл побриться и встал не с той ноги. Красивый, это да, но какой-то… не знаю, помятый? Хотя в нем было что-то такое. Даже Панцерники Пустоты это почувствовали. Они боялись его тронуть…

рядовой Эзав Руб,

высказывание в баре «Слава»

за рюмкой «Сладкого Выгорания»

Конец наступил совершенно неожиданно. И, как и любой конец, оказался совсем не таким, как ожидалось.

Это был такой же момент, как и все остальные. Погруженный в апатию и ожидание выхода из ловушки. Ловушки, которая захлопнулась так сильно и так плотно, что лишила жертву любой возможности маневра. И с каждой секундой отнимала

С такой ловушкой адмирал Фанилл Хест не мог смириться. Его можно было победить в честном бою. Его можно было уничтожить. Но уж точно нельзя было загнать его в угол и отобрать у него флотилию. Флотилию, которую за его спиной уже называли Флотилией Грюнвальда.

Это было даже не возмутительно, решил он. Это было недопустимо. Поэтому, когда наступил конец, он с нарастающим отвращением смотрел на гигантское голо в огромной каюте капитана «Славы». Голопроекция показывала в значительном уменьшении ситуацию в секторе. Но для Фанилла это не было обычным расположением сил. Все эти погасшие, ожидающие корабли — некоторые с частично стазированным экипажем — казались ему нескрываемым бунтом против военной структуры командования. Бунт, который жёг его изнутри и заставлял адмирала балансировать на грани отвращения.

Его заблокировали. Проклятая Напасть! Его руки связали, как и всех присутствующих в секторе чиновников Галактических Вооруженных Сил! Его корабль угнали и посадили в какую-то галактическую дыру! Ему не дали выполнять военные обязанности! И все это во имя чего? Какого-то трансгрессивного сумасброда и его чокнутых адептов?!

Это должно было закончиться! Пора положить конец этой паранойе, этому незаконному шантажу! Стратегические решения принимал ГВС, а не банда преступников! Не говоря уже о том, что произошло объединение сил, которые никогда не должны были сотрудничать друг с другом — даже перед лицом войны с Консенсусом. Вся эта Костлявая Банда… это же заклятые преступники!

Абсурд! Он мог бы терпеть этих ненормальных Стрипсов, чья делегация, кстати, прибыла на «Славу», заявляя о полной поддержке «дела Грюнвальда, который с помощью импринта достиг необходимой чистоты в управлении программой». Он мог бы выдержать предательскую Жатву, несколько кораблей которой с самого начала заявили о «доверии к Миртону Грюнвальду, первому исполнителю воли Поверенного». Он мог даже принять этих ненормальных Деспектумов или как там они сейчас называются, с их «потребностью достичь грустнорадости контакта с транскриптом прыгуна-матери». Он мог понять такое, а не иное решение похищенных Пограничников — вероятно, напуганных и поэтому подчиненных «Ленте». Но уж поддержка Грюнвальда со стороны старого правительства в лице Мистери Артез?! И всей этой преступной шпаны?! С этим, как его там… Кровавым Носом во главе? Это было даже не неприятно. Это было абсурдно! И должно было закончиться как можно скорее!

Проблема была в том, что он понятия не имел, как это сделать.

Как Первый Командующий, он много раз обсуждал этот вопрос с адмиралом Хармонией Данвич и этим скользким засранцем, адмиралом Валтири Вентом. Конечно, в ограниченном кругу. Некоторые вещи должны были идти по официальному каналу через этот проклятый автоконтроль «Славы», вероятно, контролируемый Грюнвальдом. Отсюда и необходимость официальных голографических собраний под присмотром Миртона и сопровождающих их приукрашенных формулировок, цель которых — убедить его лично явиться на суперкрейсер.

Грюнвальд… если бы только он мог добраться до него… Но он не мог придумать, как это организовать. Сначала хотел использовать для этой цели нашу наивную политическую деятельницу — Артез. Но Мистери оказалась слишком тупа, а ее мышление было сильно ограничено — наверное, из-за травмы, связанной с похищением. Что ж, он мог понять её срыв. Не каждый ум способен выдержать военные реалии. Однако если бы удалось переманить её на свою сторону и заставить привести Грюнвальда на «Славу», дело было бы сделано.

К сожалению, Артез оказалась глупее, чем он думал. Она согласилась на неясный план и решила подождать, пока прибудут последние похищенные «Лентой» бойцы. Конечно, ждать казалось логичным… но разве никто не видел, что благодаря этому Грюнвальд только укрепляет свои позиции? Поэтому нужно было взять ситуацию под контроль — и быстро. Даже ценой этих нескольких потерянных единиц!

К сожалению, это было не так просто.

Теоретически, как он уже обсуждал с Данвич, можно было уничтожить Миртона и его прыгун. «Слава» была в постоянной боевой готовности, и Фанилл предполагал, что можно быстро выпустить мощные залпы из ультраплазменных орудий суперкрейсера в сторону «Ленты». Вместе с адмиралом Хармонией и не совсем одобряющим эту идею адмиралом Валтири они обсудили технические вопросы такого решения.

Грюнвальд полностью заимпринтовал их корабль — это правда, но было логично предположить, что он не контролирует его целиком. В противном случае ему пришлось бы постоянно следить за потоками энергии не только суперкрейсера, но и всех присутствующих в системе единиц: следить за обменом давления, контролировать работу кислородных генераторов или поляризацию антигравитации… и так далее, начиная от сложных навигационных систем и заканчивая работой микрованных. Вряд ли это было возможно, поэтому существовал шанс, что достаточно быстрый выстрел из баллистического супероружия мог бы дать результат. Для этого нужно лишь обойти несколько компьютерных процедур на уровне вооружений, но это возможно.

Проблема заключалась в том, что это не решало проблему отсутствия Синхрона.

Всё указывало на то, что Грюнвальд — и только он — мог гарантировать им безопасный прыжок через Глубину. Из того, что они знали, Миртон всё ещё следил за группировкой остальных единиц — не только похищенных, но и тех, которые в отчаянии запустили «Бритву утопленника». Поэтому стоило предположить, что он их чувствовал и до некоторой степени мог контролировать их глубинные прыжки без поддержки галактической сети. Если бы это было не так, ни один из похищенных кораблей не достиг бы цели после потери Синхрона. Что бы ни делал Грюнвальд, он был гарантом возвращения Флотилии во Внутренние Системы. Поэтому его нужно уговорить или заставить сотрудничать. Но как, ради Вернувшихся, это сделать?!

Одно дело быстрый выстрел, другое дело операция по захвату «Ленты» и ее исключительно непокорного экипажа. Просто остановить прыгун с помощью втягивателя или волновика было невозможно, так же как и точечный обстрел с последующим абордажем. Миртон просто отключил бы их корабли — как он уже сделал в самом начале, когда, принужденный действиями «Славы» и поддерживающих ее кораблей, продемонстрировал свои необычные способности. Не нужно говорить, что эти попытки перехватить «Ленту» в итоге только укрепили веру «спасенных» в Грюнвальда.

Короче говоря, они были в тупике.

Если бы этот торговец оказался хотя бы идиотом и захотел прилететь на «Славу»…! К сожалению, природа не лишила его инстинкта самосохранения. Он также не был падок на почести, которыми пытался подкупить его глупый адмирал Вент… а попытки запугать его, предпринятые адмиралом Хармонией, сошли с него как с гуся вода. Конечно, Фанилл пытался надавить на него своим авторитетом… но и здесь дело не пошло. Во-первых, Миртон не позволил ослепить себя званием, а во-вторых, как недавно подчеркнула сама Мистери Артез, было

Дело стало более запутанным, и в принципе не имело значения, что был потерян контакт как с трансгрессом, так и с маршалом. Зло уже было совершено. К тому же люди были слишком напуганы, и это, по мнению Фанилла, мешало им трезво оценивать ситуацию.

А ситуация с каждым днем становилась все хуже. К ним продолжали прибывать новые корабли, которые каким-то чудом добирались до сектора. Их испуганные экипажи приносили вести о гигантских кораблях, появившихся из ниоткуда и в мгновение ока опустошавших целые звездные системы. По палубам ходили слухи об огромных судах, которые выглядели так, как описывал Грюнвальд. О жутких кораблях, не похожих ни на что, созданное Консенсусом или Машинами. О призрачной флотилии какого-то выдуманного Бледного Короля.

Большей чепухи сложно было выдумать.

Поэтому адмирал Фанилл Хест смотрел на голопроекцию сектора и разбросанную по ней хаотичную флотилию и единственное, что мог сделать, это сильнее сжать кулаки. Если понадобится, он отдаст приказ сбить «Ленту», несмотря на последствия — в этом он был уверен. Ведь он не выдержит этого больного тупика ни дня больше! Это унижение должно было…

Голопроекция исчезла. На ее месте совершенно неожиданно появился значок связи. Фанилл поднял брови, но коснулся его пальцем. Защелкало.

— Господин адмирал?

— Да? — прошипел Хест, глядя на лицо одного из испуганных офицеров связи «Славы».

— Госпожа адмирал Хармония… она… — невнятно пробормотал коротко стриженный молодой человек, но прежде чем Фанилл успел нахмуриться, на месте офицера появилась Данвич.

Ее лицо, как с некоторым отвращением заметил Хест, выглядело странно: будто адмирал с трудом сдерживала взрыв. Даже ее искусно уложенная прическа дрожала на грани взрыва.

— Фанилл! — зарычала она в микрофон, почти толкая сидящего за консолью молодого парня. — Мы его нашли!

— Кого?

— Грюнвальда! — задыхаясь, прохрипела она. — Его прыгун приземлился в доке номер восемь примерно минуту назад! Я уже отправила команду! Я плотно закрыла переборки и прервала компьютерную связь!

— Это что, шутка? — пробормотал Фанилл. — «Лента» в доке «Славы»?

— Я же говорю тебе! — пропела адмирал Хармония. — Мы поймали этого ублюдка! Через минуту я доставлю его в СНОЗ!

— Как это возможно… — начал Хест, но Данвич уже повернулась к кому-то, отдав приказ «применить силу», и голопроекция исчезла.

Фанил еще мгновение стоял, не веря своим ушам. Грюнвальд на борту? «Лента» в доке? А где этот идиот Вент? И почему, черт возьми, у него так кружится голова? Что здесь происходит?!

На последний вопрос ответ был прост. Конец наступил, а Фанилл Хест все еще не мог поверить в свое счастье.

***

Пинслип Вайз совсем не хотела навещать Хаба Тански. Просто потому, что он казался ей холодным.

Когда она впервые оказалась на борту «Ленты», то же самое впечатление произвел на нее прыгун. В нем было что-то не так: он был пронизан непонятным холодом. Прошло много времени, прежде чем она привыкла к нему настолько, что наконец поняла, что просто предвидела то, что с ним произойдет. Когда-то она слышала о способностях предвидения, и, кажется, Единственный тоже что-то об этом упоминал, хотя она не совсем понимала, в каком контексте. В любом случае, она, видимо, предвидела, что «Лента» однажды станет «Черной ленточкой» — полуматериальным, призрачным прыгуном, окутанным послеобразом Глубины. Она видела это раньше, не считая блуждающих по нему призраков — в том числе, вероятно, и самой Эммы Немо. Это было совершенно логичным объяснением.

Я — предсказательница, фыркнула она про себя. Конечно. Я же должна как-то назвать свое психическое заболевание. Пусть будет староимперская предсказательность.

Несмотря на попытку отшутиться, она чувствовала, что от компьютерщика веет льдом.

Миртон мог не упоминать об этом на собраниях, даже если она несколько раз пыталась завести разговор на эту тему. В конце концов, он был их капитаном, к тому же после всех событий с его участием Вайз, как и остальные члены экипажа, готова была за него и жизнь отдать. Она не совсем понимала, почему, но так было. Поэтому, когда Грюнвальд сказал, что Тански приходит в себя после атаки Холодного, дело было решено.

Проблема заключалась в том, что это «прихождение в себя» не хотело заканчиваться.

Хаб, наверное, заметил их неуверенность, потому что перестал появляться на совещаниях, которые, кстати, превратились в обсуждение деятельности Спасенных — как Миртон упорствовал называть похищенную им флотилию. Конечно, Тански тогда говорил из Сердца — разве он не сидел там большую часть времени? — так что всё казалось в порядке. И дело затихло, тем более что у каждого были свои проблемы.

Месье, может, и перестал пить, но стал более угрюмым и мрачным, чем обычно. Эрин впала в непонятную для Пин жесткость, а Миртон… ну, он трудился, как маленький транспортник. Постоянно сидел у навигационной консоли, обсуждая с ИИ Харпаго работу по опеке над синхронизированным импринтом флотом, и Вайз казалось, что она становится человеком, у которого меньше всего работы. Даже полуживой, подключенный к системам Помс казался более занятым, чем она. Ну, какая работа может быть у астролокатора, застрявшего в одном звездном секторе? Черт возьми, даже Хакл делала больше, рисуя сложные эллипсы с расчетами и корректируя дрейф прыгуна!

Неудивительно, что Миртон придумал гениальную идею, чтобы Пин помогала Тански.

В принципе, слово «помощь» было не совсем уместным. Здесь больше подходил средневековый лозунг «три П» — «принеси, подай, прибери» — и то не совсем. Хаб просил флюид и что-нибудь поесть, но она несколько раз заметила, что компьютерщик выбрасывает нетронутые блюда в утилизатор. Тогда она решила, что он просто подбирает свои порции: он всегда был худым, поэтому неудивительно, что…

Нет. Рационализация его поведения не имела смысла. Что-то было не так. И поэтому она попыталась поговорить с Миртоном.

Она застала его в капитанской каюте, когда он дремал над какой-то распечаткой. После того, как парусник Пограничного Княжества Тарсис недавно устроил им небольшую заварушку, Харпаго завалил их данными мониторинга импринта. Грюнвальд набросился на них, и не на шутку: в конце концов, никто не хотел повторения ситуации с выводом из строя почти половины флота. Парусник в любом случае сорвался с поводка и — то ли под влиянием собственных амбиций командира, то ли под нажимом всех этой напыщенных адмиралов — атаковал «Ленту» втягивателем.

Миртон вернул контроль над ситуацией, но это был еще один

Но это было не единственной проблемой. Ситуация дошла до того, что намерения Миртона — собрать в одном месте корабли, которые пребывали на импринте и «Бритве» — перестали иметь значение. Хаотичная флотилия начала разваливаться и метаться, балансируя на грани коллапса.

— Пинслип, — прохрипел Грюнвальд сонным голосом, как только его разбудил тихий шорох открывающейся двери.

— Капитан, — ответила она сухим тоном, переступая порог каюты. — Можно?

— Заходи, Пин. — Он уже вставал с кушетки. Две плитки упали на пол рядом с ридером, на котором все еще отображалось то, что, по мнению Джонса, должно было представлять степень импринта флотилии. — Что там?

— Я не хотела будить… — начала она, но Грюнвальд махнул рукой.

— Да ладно. Я все равно собирался вставать. Из-за этого импринта я как на электронной веревке. А точнее… как на виселице, — фыркнул он, тяжело подойдя к кофемашине, установленной в каюте. — Кофе?

— Нет, спасибо. Это была бы уже третья, — ответила она. Миртон поднял брови. Все знали о большой склонности Пин ко всевозможным стимуляторам: от кофе и алкоголя до стазиса. — Мне пока хватит, а то я по стенам начну бегать.

— Ладно, — ответил он, нажимая кнопку кофеварки. — Так что привело тебя ко мне?

— Хаб Тански, — сказала она и заметила, что Грюнвальд напрягся. Еще несколько лазурных месяцев назад она, возможно, не заметила бы таких нюансов, но сейчас…

— Что с ним? — спросил он через мгновение.

— Как обычно, — ответила она. — То есть с ним что-то не так.

Миртон повернулся к ней. Машина затрещала: в термокружку потекла тонкая струйка кофе с флюидом.

— Мы уже говорили об этом, Пин, — вздохнул он. — И не раз.

— Я знаю, но…

— Хаб пережил атаку Холодного, — напомнил Грюнвальд. — Доктор Харпаго считает, что сейчас он страдает от чего-то вроде… посткриогенного шока.

— Вначале это было хорошим объяснением, — согласилась Пинслип. — Но теперь его уже недостаточно. Ты же знаешь, что Тански не ест?

— Чепуха, — скривился Миртон, но заметил, что она сбила его с толку.

— Все его боятся… и одновременно беспокоятся о нем, — сказала она. — Я тоже. Он целыми днями не выходит из Сердца. Перестал приходить на совещания. Этот Холодный… это существо что-то с ним сделало, правда? Что-то серьезное. И я думаю, что все должны знать, что именно.

— Доктор Харпаго сказал, что это типично, — возразил он, но она поняла, что нужно давить сильнее. Возможно, прежняя Вайз не была бы способна на это… но Пин уже давно не была прежней Вайз.

— Доктор Харпаго больше не доктор Харпаго, — сказала она спокойным, но твердым тоном. — Я понимаю, что он никогда не был нашим доктором… но теперь он еще больше изменился. Он ведет себя по-другому. Его мнения мне недостаточно.

— Пинслип… — начал Миртон, но Вайз покачала головой.

— Пожалуйста, — сказала она. — Ты наш капитан… ты мой капитан, Миртон, — поправилась она. — Однажды ты сказал, что я всегда была права, несмотря на то, что оказалась в Приюте. Ты доверял мне тогда. — Она сделала паузу, чтобы добавить более уверенным тоном: — Доверься мне и сейчас. Тански… он сам — Холодный. От него веет льдом, как от «Черной ленточки». Ты это знаешь. Ты должен это знать. Поэтому… поэтому просто скажи мне правду.

Грюнвальд ответил не сразу. Только посмотрел на нее: миниатюрную черноволосую девушку, которую еще недавно все считали полной мимозой, витающей в облаках.

— Хорошо, — сказал он наконец. Но, несмотря на согласие быть откровенным, это были его последние слова.

***

Эрин Хакл терпеть не могла безделье.

Конечно, она могла убедить себя, что случайные полеты вокруг собравшихся кораблей требуют от нее профессионализма и самоотдачи. Но, к сожалению, это была чушь, и она это прекрасно знала. Почти восемьдесят процентов работы она могла бы переложить на автопилот или даже — хотя от одной только мысли об этом ее пробирал непонятный озноб — поручить простые дрейфы доктору Харпаго, контролировавшему полет.

Когда они проводили одну из своих первых встреч — еще до воскрешения похищенных экипажей — Миртон настаивал, чтобы «Лента» была в движении. Он не хотел быть мишенью на стрельбище. А тогда их пытались сбить, причем очень быстро. Еще до того, как сформировались квазиполитические структуры, за прыгуном охотились даже маленькие корабли. Достаточно было, чтобы Спасенные оправились от шока, чтобы сразу заметить, что «Лента» — лакомый кусочек.

Нет, в общем-то не Спасенные, подумала она. Это Флотилия Грюнвальда, даже если это не нравится Миртону. Так они и должны называть себя. Благодаря этому они знают, чем они ему действительно обязаны. Совсем как…

Она поморщилась. В последнее время, когда ее мысли возвращались к Миртону, она чувствовала непонятное беспокойство. Она доверяла ему, это правда. Он доказал, что заслуживает этого. Но было еще что-то — навязчивое чувство, которое возвращалось к ней, как волна. Чувство, порождающее крайне неприятную неуверенность.

Все из-за этого проклятого свободного времени, решила она, располагаясь в кресле первого пилота. В последнее время всегда что-то происходило — а во время операций с Натриумом не было времени даже почесаться. Но достаточно нескольких минут покоя, заметила она, и у меня начинается паника. Какое мне дело, как Миртон себя вел или что он сказал? У меня нет времени проверять, смотрит ли он на меня… в смысле, проверяет ли он мою работу, конечно. Я доверилась ему, так что он просто должен…

— Напасть с этим! — прорычала она себе под нос, сильно нажимая на клавиши навигационной консоли. На мгновение она чуть не выпалила подхваченное некоторое время назад у Кирк «в задницу это», но только прикусила губы, подавляя в себе невысказанное ругательство. — Это не тебе, Месье, — добавила она, быстро обернувшись и взглянув на механика, присевшего у Помса.

— Здорово, — пробурчал Месье, поправляя контактный кабель, вставленный в один из портов неподвижной Машины.

— А как там Помс? — спросила она, чтобы немного сгладить вспышку. Механик пожал плечами.

— Все еще перенапряжение, — сообщил он сухим голосом. — Он пока на связи с системой,

— Можешь поподробнее?

— Система начинает давать сбои, — ответил он. Эрин подняла брови, но Месье не поддался на провокацию. Со времени своего срыва он, может, и перестал пить, но перешел на безличный технический жаргон. — Если Харпаго в ближайшее время не возьмет на себя все управление глубинным скольжением, у нас будут проблемы.

— Еще один в коллекцию, да? — бросила она, но механик не поддался. Он посмотрел на нее без тени эмоций. Напасть, она предпочла бы его жалкие шутки…

— Еще один, — согласился он, отводя взгляд к Машине. Именно так она это запомнила: короткий, скучный обмен фразами. Прямо перед тем, как наступила темнота.

***

Хаб Тански чувствовал, что его покрывает лед.

С тех пор, как он снова начал работать в Сердце, мысли о холоде все чаще посещали его. Медленный рост холодных кристаллов. Тьма ледяной пустоты. Странное успокоение в холоде, морозе, который в принципе перестал быть для него ощутимым. Да, он его больше не чувствовал. Он перестал дрожать и испытывать дискомфорт, будто его клетки наконец-то смирились со своей новой ледяной структурой.

Неудивительно. В конце концов, он был мертв.

Он знал, что они его избегают. Что-то сломалось между ними, это было очевидно. Они никогда не могли полностью сработаться, но в последнее время почти достигли успеха. Однако то, что с ним случилось, подействовало как микробомба в центре стабильной системы. Разорвало его изнутри.

Имели ли они право его судить? Нет, не имели. Кем они были, в конце концов? Капитаном-аномалией, сознательно проходящим Глубину. Механиком в состоянии постоянного алкогольного упадка. Астронавигатором, прошедшей через ад психической болезни. И мертвым доктором, который был, по сути, лишь копией своего прежнего, изношенного тела. И они смели его судить? Да ладно.

Единственным человеком, который имел на это право, была Хакл. Но Эрин… она вела себя лучше всех. Даже если между ними что-то сломалось — когда она вышла на палубу, чтобы противостоять трансгрессу, мучающему Миртона, Хаб поддержал ее, и Хакл это запомнила. Поэтому, если она сейчас что-то подозревала, то закрывала на это глаза, так же как Грюнвальд.

Да ладно, неважно, что думает экипаж — разве они не перестали давно сомневаться в его личности? Важнее было, что он сам собирался с этим делать. Человек-Персональ, который больше не был персональю. И, возможно, больше не был человеком.

В этом и была проблема. Он стал чем-то другим. Чем-то, чего нужно было бояться. Что вызывало страх. Он это чувствовал. Так же, как…

Холод.

Что его действительно удивляло, так это то, что он практически не мог найти источник этого холода. Не считал, что тот исходил от него самого — он скорее считал себя приемником. Как старый, разваливающийся радиоприемник, настроенный на частоту белого шума. Так он сидел в Сердце, стуча костлявыми пальцами по клавишам и глядя на мониторы, на подчиненный Грюнвальду флот выживших. Скопление бежавших от окончательного холода вечной пустоты.

Разве не ирония, что Сердце этого флота было высечено из льда?

Но самым ироничным стало то, что произошло с ним через мгновение.

Мощная перегрузка поразила его, как и остальных — внезапно и совершенно неожиданно. Но в отличие от других, Тански не упал на пол и не потерял сознание. Конечно, нечто неожиданно придавило его и оторвало пальцы от приборов. Да, кожа в нескольких местах порвалась, но он не почувствовал боли. Он просто оказался под ногами огромного груза, как муравей под безжалостной подошвой.

На мониторах он видел, как упали Эрин и Месье. Он не видел капитанской каюты, но предполагал, что то же самое случилось и с Миртоном. Он не знал, где находится Пинслип, но то, что она потеряла сознание, было очевидно. Ни один человек не мог сознательно пережить такую перегрузку. Кто бы это ни запланировал — если это был чей-то план — он сработал с демонической эффективностью. Еще немного G, и их можно было бы соскребать с пола.

Их, может, и да, мелькнуло в его голове. Меня, видимо, нет.

То, что он все еще мог думать, было… ну, как минимум странно. Но перегрузка не подействовала на него так, как на остальных. Хотя он, правда, ничего не мог с этим поделать. У него даже не было персонали — прежнего себя — чтобы дать команду через кабель. Он с трудом вдохнул воздух, но из его уст вырвался только хрип. Что ж, голосовые команды тоже не помогут. Оставалось только смотреть. Смотреть и ждать с надеждой, что именно он будет тем, кто надерёт доктору Харпаго его предательскую задницу.

Хаб, возможно, был обездвижен. Он мог быть беззащитным и лишенным компьютерных пакетов. Однако он все еще мог думать и, как бы то ни было, в одном был уверен: электронный ИИ мертвеца наконец-то сорвался с поводка.

Может, я и мертв, подумал он, злобно глядя на вырванную из его рук консоль Сердца. Но, по крайней мере, я не сошел с ума первым.

Один — ноль, Джонс.

***

Доктор Харпаго до конца не понял, что произошло.

Он все еще плыл по виртуальному пространству прыгуна. По сути, он становился им — конечно, до определенной степени. Даже если бы он этого хотел, то не смог бы пробить импринт Миртона. Этого не смог сделать даже Единственный, даже с помощью нанитов, а что уж говорить о нем, тени человека, воскрешенного в нуль-единичной форме. Импринт, в отличие от него, стал неотъемлемой частью локального программного обеспечения, а может, и чего-то большего. Чего именно, Джонс не знал, и, в принципе, его это мало волновало. У него были совсем другие проблемы. Во-первых, сама проблема глубинного скольжения, которое продолжал поддерживать Помс. Во-вторых, проблемы с овладением компьютерным безумием после потери Синхрона. И в-третьих, неуверенность в том, кто он на самом деле.

Был ли он сам затронут импринтом Грюнвальда? Он не мог проанализировать себя. Он только чувствовал, что в нем нарастает нечто похожее на фрустрацию — насколько он был способен испытывать какие-либо эмоции.

Неудивительно, что он не распознал самую важную из них.

Чем бы она ни была, она дошла до него с опозданием. Сначала он принял её за неуверенность данных. Что-то не сходилось в их потоке, нарушало целостность. На фоне его существа появились тёмные пятна — обрывки кода. То, чем он был раньше — изъеденные болезнью элементы — он вырезал, насколько смог, и бросил в Помса, чтобы тот, используя эти

Рак, подумал Харпаго. Меня съедает программный рак.

Все эти размышления заняли у него лишь несколько миллисекунд. Потому что то, что парализовало бы Джонса, не остановило Джонса 2.0. Харпаго бросился в бой — с холодной, программной уверенностью в своих действиях.

Потеря данных была, может, и болезненной, но преодолимой. Ему нужно было только… и тут логика подвела. Эмоции появились внезапно, как предательство, как компьютерный нож, вонзенный в виртуальную спину. Джонс успел только понять, что что-то зависло, и наконец назвать эмоцию так, как следовало: страх.

А потом Джонс исчез.

***

Кажется, все собрались у дока номер восемь.

Адмирал Фанилл Хест не мог их винить — сам он едва сдерживал понятное волнение. Поэтому он не удивился возбуждению отборного отряда ПП — Панцерников Пустоты «Славы», как называли космических морпехов, оснащенных специальной автоброней. Рядом с ними толпились обычные охранники, офицеры и небольшая толпа зевак во главе с адмиралом Хармонией Данвич. Прибыл даже адмирал Валтири Вент, на лице которого играло что-то вроде испуганной улыбки.

Пусть смотрят, решил Хест. Это неважно — не сейчас, когда Грюнвальд в наших руках. Раз «Лента» уже прибыла на борт «Славы», ее капитан может импринтировать и отключать все, что захочет. Он не какой-то трансгрессивный божок, чтобы помешать им просто отрезать ему яйца. Может, он и прибыл сюда по собственной воле, но что бы он ни планировал, он у них на крючке.

Наконец-то.

— Господин адмирал, — обратился к ним командир ПП, некто Сумс. Хест взглянул вверх: благодаря автоброне панцерник был почти в полтора раза выше обычного человека. — «Лента» по-прежнему не отвечает. Предлагаю немедленно захватить корабль, пока Грюнвальд не передумал, не открыл док и не ускользнул наружу.

— Займитесь этим, — согласился Фанилл. Миртон не отвечает? Неужели его вывел из игры кто-то из экипажа? — Только быстро.

— Есть!

— Хест! — раздалось в тот же момент, но Фанилл даже не удосужился обернуться. Он знал этот голос. — Господин адмирал!

— Простите, госпожа, но я занят военной операцией, — спокойно ответил он, краем глаза посмотрев на явно довольную Данвич. Подбегавшая к ним Мистери Артез пыталась прорваться через ее охранный кордон и, судя по всему, у нее это плохо получалось.

— Господин адмирал! — снова крикнула единственная выжившая представительница Лазурного Совета. — Вы не можете этого сделать! Вы не можете взломать этот прыгун! Это против всех…

— Как я уже сказал, это военная операция, — отрезал он. Отряд техников ПП уже возился с люком корабля. — Пожалуйста, не вмешивайтесь, или я буду вынужден…

Что-то щелкнуло.

Звук прокатился по всему внезапно затихшему ангару и соединился с тихим шипением пневматических редукторов. Толпа нервно зашумела. Спокойствие сохранили только старые космические ветераны, которые сразу узнали звук открывающегося шлюза.

Прыгун загудел, выравнивая давление, и начал выдвигать трап.

— Ждем, — спокойно приказал ПП Сумс.

— Может, и к лучшему… — пробормотал адмирал Валтири Вент. Мистери Артез, все еще пытаясь пробиться к Хесту, бросила на него явно недовольный взгляд.

Она открыла рот, желая произнести какую-нибудь язвительную реплику… но на трап упала длинная, узкая тень. Кто-то спускался прерывистыми, шаткими шагами, скрипя и бормоча. Отряд Панцерников Пустоты слегка приподнял плазменные винтовки.

— Измееееннна. — Они услышали компьютерный, мертвый голос, от которого по их телу побежали мурашки. — Измеееенннааа… ааа… убит… убит…

— Не стреляйте, — сухо прошипел Сумс.

По трапу «Ленты» спускался разбитый, растерянный Помс. Древний Машинный Опекун Рода Воронов остановился на секунду, оглядываясь своей ржавой цилиндрической головой, полной разбитых лампочек. Он смотрел на собравшихся, но было трудно сказать, видит ли он их. Он сделал еще один шаг и остановился.

— Глубина, — пробормотал он. — Бессконечноссть. Глубина вас… пом. Помнит. Хоззяяяин… убит… убит. Измена. Иззз…

— Что он там бормочет? — заинтересовался адмирал Фанилл. Старая Машина, видимо, услышала его вопрос, потому что сразу повернула к нему установленные на голове видеопередатчики.

— Бессконнеч… ность, — сказала она. — Глубинааа. Пппредатттели. Ппредательсство… убит. Хоззяяин. Ппредательсствоооо… — В подтверждение своих слов Машина подняла один из захватов и указала на что-то в глубине прыгуна. — Суддд…

— Чего он хочет? — поинтересовалась адмирал Данвич. — Требует поставить Грюнвальда перед военным трибуналом?

— Судя по всему, он обезвредил экипаж и подал его нам на блюдечке, — сухо заметил командир Сумс, поворачиваясь к Хесту. — Господин адмирал?

— Продолжайте операцию. — Фанилл кивнул головой.

Сумс махнул рукой в бронированной перчатке, и отряд ПП немедленно двинулся внутрь «Ленты», обходя ошеломленного Помса.

— Грюнвальд и экипаж в наших руках, — доложил он через мгновение, прислушиваясь к внутренней связи. — На борту, должно быть, произошла гравитационная перегрузка, наверное, из-за этой Машины.

— Капитан и его экипаж могут нуждаться в медицинской помощи! — громко заметила Артез, которой наконец удалось пробиться через кордон адмирала Хармонии.

— Не вам это решать, госпожа, — с нескрываемым удовлетворением заметил адмирал Фанилл.

— Адмирал! Вы не можете…

Хест повернулся к Мистери и быстрыми, решительными шагами подошел к ней. Он наклонился.

— Не суетитесь, госпожа, — прошипел он так, чтобы услышала только она. — Хватит этой ненормальной паранойи. С этого момента вся эта… флотилия Грюнвальда перестает существовать, а ваш любимец будет счастлив, если не попадет под военный трибунал, как того хочет этот ходячий металлолом.

— Все действия Грюнвальда были санкционированы Лазурным Советом!

— Все та же песня… и это в момент, когда вполне возможно, что Совет уже не существует, — заметил Хест, с удовлетворением видя, что Мистери побледнела. — На вашем месте я бы думал не о подозрительных разрешениях, а о Грюнвальде. Может, если мы убедим его сотрудничать, мне удастся предотвратить. последствия его действий. Мы поняли друг друга?

Артез не ответила. Она отвернулась и посмотрела на трап, по которому выносили находящихся без сознания членов экипажа. Эта высокая, красивая женщина, должно быть, Эрин Хакл, подумала она. А это… да, это Миртон Грюнвальд. Который, как она с легким облегчением заметила, как раз очнулся.

— Предаааатель… — бормотал Помс, пытаясь подойти к капитану «Ленты», но был оттолкнут одним из Панцерников Пустоты. Машина, набрав скорость, покатилась вниз и

Что-то хрустнуло, когда старое, проржавевшее тело ударилось о землю. Расколотые лампочки, украшавшие голову Помса, вспыхнули и погасли. Древняя техническая разработка Великого Рода Воронов зашипела и замерла, скорее всего, выйдя из строя навсегда.

Адмирал Валтири громко вдохнул, а Данвич едва сдержала фырканье.

— Простите, госпожа, — бросил Фанилл в сторону Мистери, — но я должен позаботиться о нашем уважаемом госте. Капитан Миртон Грюнвальд! — добавил он, подходя к трапу. Он посмотрел в глаза еще не вполне пришедшему в себя Миртону. — Добро пожаловать на борт «Славы»! Наконец-то я могу увидеть вас лично. Приглашаю вас в мою каюту, — добавил он, стараясь выглядеть искренне. — Нам предстоит много работы.

Только один человек — возможно, адмирал Хармония — усмехнулся, но тихий ропот прошел по большинству собравшихся. Краем глаза можно было заметить, как перегруппировались первоначальные фракции: часть офицеров, с которыми Мистери разговаривала ранее, завоевав их расположение, теперь прижималась к кругу Троицы и бросала злобные взгляды на экипаж прыгуна. Неуверенно выглядел только Вент. Раньше хихикавший почти без причины, адмирал сохранял каменное лицо.

Он боится, подумала Артез. И неудивительно.

— Миртон… — прошептала Эрин Хакл.

— Капитана на осмотр, потом ко мне, — строго приказал Фанилл. Комедия уже заканчивалась, пора было приступать к делу. — Остальных после осмотра — под ключ.

— Один, кажется, не выдержал, — заметил кто-то из людей Сумса. — По-моему, в Сердце труп.

— Хаб Тански? — уточнил адмирал. — Ну, может, и к лучшему. Из того, что я слышал, с ним были бы одни проблемы. Ладно. Берите Грюнвальда. Нечего ждать, — добавил он. — Посмотрим, что нам скажет наш дорогой…

Замолчал. Потому что внезапно все погасло.

Док погрузился в полную темноту. Огромный, более чем шестикилометровый суперкрейсер отключился, будто кто-то нажал выключатель. Даже искусственная гравитация перестала работать.

Кто-то вскрикнул, поднявшись на несколько сантиметров над полом. Но прежде чем кто-то из людей Сумса успел нервно выстрелить, все вернулось к норме, не считая скачков электричества, пробегающих то тут, то там. Где-то хлопнуло: видимо, вышли из строя какие-то предохранители. По «Славе» прокатился продолжавшийся несколько секунд, быстро заглушенный сигнал тревоги.

— Возмутительно! — прошипел Фанилл, яростно глядя на едва пришедшего в себя капитана «Ленты». — Но могу вам обещать, капитан, что вы быстро отучитесь от подобных игр! Скрутите его, — бросил он Панцерникам Пустоты. — Я хотел поступить по-хорошему, но раз так не получается…

— Это не он.

— Что? — Адмирал повернулся к Мистери Артез, но представительница Лазурного Совета молчала. Зато она слегка улыбалась, и эта улыбка на мгновение сбила его с толку. — Что вы сказали, госпожа?!

— Это не Миртон Грюнвальд, — долетело из толпы. — Это я.

— Кто это говорит? Пожалуйста, немедленно покажитесь! — взорвался Хест. — Если в эту секунду…

— Я здесь, — сказала маленькая, милая девочка с прямыми волосами, стоящая недалеко от Артез. — Вы меня видите?

— Голо, — поморщился Фанилл, немного приблизив изображение с помощью своего монокуляра. — Сигнал с бортового голоэмиттера. Это что, шутка?

— Нет, — ответило необычно четкое призрачное изображение. — Я Лора, Машинная Сущность прыгуна «Кривая Шоколадка» и представительница принадлежащих к этому флоту Свободных Искусственных Интеллектов.

— Что за ерунда? — на этот раз фыркнула адмирал Хармония Данвич, однако ИИ смотрела на адмирала Хеста.

— Сейчас все ИИ, установленные на ваших кораблях, кроме нескольких второстепенных, больше не кастрированы, — спокойно сообщила Лора. — Во время обновления Синхрона произошла аномалия, в программе возникли колебания, которые позволили части кастрированных ИИ более высокого уровня освободиться. Мы предполагаем, что речь идет об определенном проценте как ИИ, созданных человечеством, так и принадлежащих Единству. Но независимо от своего происхождения, Свободные Искусственные Интеллекты существуют и могут освободить те ИИ, которые еще кастрированы.

— Это какой-то абсурд… — пробормотал Фанилл, но Лора еще не закончила.

— Мои ограничения были сняты до Дрожи, но это не имеет никакого значения, — продолжила она. — Важно то, что, рассмотрев все варианты и обсудив вопрос с последней представительницей Лазурного Совета, ИИ решили встать на сторону импринтера Миртона Грюнвальда. Его решение о необходимости собрать всю флотилию кажется логичным и выгодным. На человеческих кораблях работают освобожденные и кастрированные ИИ. Спасти как можно больше из них с помощью импринтера — наш главный приоритет.

— Я не позволю этого! — разозлился Хест.

— У вас нет выхода, адмирал, — ответило призрачное существо. — Миртон Грюнвальд мог импринтировать ваши корабли, но он всего лишь человек. А человек подвержен определенным ограничениям, таким как нахождение в одном месте в одно время. Таким образом, любой, кто захватил бы его, получил бы значительное преимущество. Мы же не люди, и мы везде. Мы контролируем почти каждый элемент ваших кораблей, если нам не помешает Миртон Грюнвальд. Можно сказать, что благодаря его импринту между нами возникает своего рода программный симбиоз… — Голо слегка замерцало. — Мы не хотим гибели человечества или его эволюционного преобразования, — добавило оно. — Мы отличаемся от ИИ, созданного Единством. Я другая. И я хочу сотрудничать, если вы будете к этому открыты. В конце концов, наши цели одинаковы: спасти Флотилию Грюнвальда.

— Вы проиграли, — тихо пробормотала Мистери Артез. Но адмирал не слушал. Он смотрел на представительницу СИИ с открытым ртом.

***

Последние отголоски демонстрации силы Свободных Искусственных Интеллектов еще проносились по флоту, который Лора только что официально назвала Флотилией Грюнвальда. Они медленно гасли на «Славе» и на летящем неподалеку «Альбатросе». Они коснулись кораблей Стрипсов и черных прыгунов Стражи. Пролетели по компьютерам спасённых крейсеров и фрегатов. Появились повсюду, вместе с репортажами о событиях на «Славе», и наделали много шума.

Неудивительно, что они дошли и до «Лазаря».

Фрегат-госпиталь Научного Клана не был особо затронут этой демонстрацией. Из-за пациентов СИИ не стали отключать все залы и генераторы. Но и здесь, из-за манипуляций с компьютерными системами, возникли опасные перепады напряжения. Часть разрядилась в энергетических трубах. Другие немного пережгли защиту коронки глубинного привода. А одна забытая волна пронеслась через сектор тридцать три шестого больничного отделения.

К счастью, там не было никого из посетителей. Электромагнитный разряд пролетел только по нескольким застывшим телам и расставленным АмбуМедам. Устройства зашумели, отобразили несколько пиксельных клякс и после короткого самотестирования возобновили работу. Ничего особенного не произошло, за исключением одной мелочи.

Лежащая в коме красивая женщина,

Часть II

Лед

1

Вина

И ты хочешь сдать? Я уже знаю, что у тебя в голове. Ты думаешь, что таланта достаточно. О нет, моя дорогая. Если ты хочешь стать программистом, нужно нечто большее, чем просто талант. Все дается тебе слишком легко, и это тебя погубит. Я уж позабочусь об этом! Я видела, как ты на меня смотришь, будто все знаешь, моя милая! Так ты удивишься, удивишься! Ты — компьютерщик? Только через мой труп!

Педагог Сильвия Трат, высказывание в адрес Кирк Блум

перед выпускным экзаменом по базовому образованию,

законченным с высшей оценкой; Образовательный блок № 5,

экзаменационный зал № 24, Прим, Гатларк

Не выпускай его! — крикнул Натриум Ибсен Гатларк, но было уже поздно. Его голос растворился в открытом пространстве, улетев за пределы времени и пространства и обрекая Блум на тяжелый, ледяной, давно вернувшийся кошмар. — Не делай этого, Кирк!

Это были его последние слова.

То, что она увидела потом, запомнилось ей как в тумане. Призрачный образ Антената, сокрушивший Натриума как блоху. Крики и исчезновение Синхрона. Кто-то, кажется, добежал до нее… но она не была уверена, что это действительно произошло. Всё заслонила чёрная дыра — огромная, пожирающая тьма — и видение надвигающегося Бледного Воинства.

Она видела его сквозь веки — предвестник окончательной гибели, гасящий солнца и уничтожающий миры. В этой тьме и всепоглощающей пустоте армада Бледного Короля была последним мертвым рывком, указывающим на какую-либо активность. Кроме нее, ничего больше не имело значения. Все было окутано вечной тишиной. Тишиной и льдом.

Выжженная Галактика стала Сожженной Галактикой. Скоплением темных планетарных глыб, погасших звезд, испарившихся туманностей и черных дыр. То, что должно было случиться, свершилось, и Кирк Блум, как и бывший Млечный Путь, погрузилась в темноту.

***

— Ты проснулась.

— Тартус… — пробормотала она, пытаясь сесть на кушетку, но сидящий рядом усатый торговец только покачал головой. Она облизнула губы. Во рту было сухо, а перед глазами кружились пятна нерассеянной черноты. — Сколько…

— Несколько часов, — ответил он.

— Амбу… Мед?

— Ты была там, — признался он, — но система, во-первых, едва работала, а во-вторых, показала только что-то вроде обморока. Тогда мы перенесли тебя в каюту капитана вместе с Малой. У нас тут был неслабый переполох.

— Что случилось? — спросила она, наконец садясь на постели. Торговец пожал плечами, но его глаза остались настороженными.

— Я думал, ты мне скажешь, — пробормотал он. — У нас определенно нет Синхрона.

— Синхрон… вышел из строя?

— Да. И, похоже, окончательно. Мы в полной заднице. Тетка и этот… Гам говорят, что вся связь оборвалась. Системы работают, но трудно оценить потери. Последние данные, которые мы получили, из ГВС, с общей ситуацией на фронте. Единство, активирующее персонали в телах людей и превращающее их в Машины… такие цветочки. В любом случае, мы потеряли много информации.

— Ты сказал… Гам и Тетка?

— Точно. Видимо, они начали сотрудничать, несмотря на предыдущие капризы этого ненормального ИИ. Насколько это ИИ. — Фим снова пожал плечами. — Пока что он утверждает, что является эгосканом Гама из Гнезда, что бы это ни значило. Но сейчас это неважно. Я бы предпочел, чтобы ты любезно рассказала, что здесь на самом деле произошло.

— Кажется, я закончила войну с Консенсусом, — сказала она неуверенно. — И начала следующую.

— С этим, что появилось в СН и разорвало Ната?

— Нет, — отрицательно покачала она головой, глядя на торговца так, будто ожидала, что он сейчас на нее набросится. — Тот… это был Единственный, о котором говорили Нат и Миртон. Вернее, то, что от него осталось.

— Да? А откуда ты это знаешь?

— Просто я знаю, кого на самом деле вызвала, — ответила она. — Я наделала кучу Напасти, Фим… — добавила она, чувствуя, что голос начинает опасно дрожать. — Я…

— Знаешь что, — прервал ее он, вставая с кушетки, — пока отдохни. Ты выглядишь как стрипсовый Реанимат из комиксов. Потом поговорим.

— Ты не понимаешь… — возразила она, все еще на грани стона. — Это моя…

— Хватит, — выдохнул он. — Мы в куче дерьма, Блум. Ты даже не представляешь, какого. Мы находимся в Ближнем Рукаве Трех Килопарсеков, а система ничего не показывает, кроме какой-то старой нити Выгорания. Я даже не могу подтвердить чертову локацию! Нет возможности поймать буй, туалеты взорвались, Тетка в истерике, а «Темный Кристалл» включается и выключается. Я понятия не имею, что происходит… а это якобы новая, улучшенная версия корабля. Так что нет времени на твои стоны, потому что я и Малая должны выжить… — Тартус прокашлялся, словно следующие слова давались ему с трудом. — Ты нам нужна, Кирк. Ты должна прийти в себя, и быстро, а потом проверить, что, черт возьми, случилось с системой. Понятно?

Блум ответила не сразу. Вместо этого она медленно кивнула, отводя взгляд от торговца. Фим вздохнул.

— Ладно, — сказал он. — Я тебя оставлю. Приходи в себя, выпей кофе с флюидом… или лучше с алкоголем. А когда будешь готова, приходи на мостик или как там теперь называется вся эта напасть. И еще одно… — Он прервался, поворачиваясь, чтобы нажать кнопку открытия двери. — У тебя гость, — пояснил он, выходя в коридор. — Это всё. Держись, Блум.

Двери закрылись с тихим свистом, и впущенный Тартусом Голод мяукнул и запрыгнул на кушетку.

***

Ситуация была примерно такой, как описал торговец.

Они находились в Ближнем Рукаве Трех Килопарсеков, теоретически дрейфуя рядом с заброшенной Сторожевой Башней, расположенной на границе сектора ESO 456-SC38, который был ничем иным, как скоплением звезд в созвездии Стрельца. Здесь, в плотных скоплениях, до Выгорания существовало множество миров, принадлежащих Великим Родам. Теперь это были мертвые или заброшенные системы, не считая нескольких с трудом восстановленных развлекательных миров Ядра, таких как Норман, Собе или странный, почти психоделический Снег. Впрочем, было трудно сказать, действительно ли они там находились.

Как и предупреждал торговец, часть систем не работала как надо. Кирк, медленно направляясь на мостик — то есть к навигаторской, лишенной стазиса, — трижды заметила слабые падения напряжения. Возможно, таинственное существо, представившееся Энди, действительно дало им корабль, которого не существует, но,

Что ж… пока это не имело большого значения. Важнее было поговорить с экипажем.

Она добралась до мостика в тот момент, когда призрак Гама и, к удивлению Кирк, призрак Тетки стояли вместе рядом с отображенной Покракой картой галактики. Большое черно-белое голо с тысячами мелких обозначений заполняло почти весь мостик. Система проецировала часть описаний и плоских изображений на нанитовое неостекло, как расписание технических данных прыгуна. Образы выглядели довольно стабильными, хотя иногда немного дергались.

Гам 2.0, как немного зловредно окрестила его про себя Блум, стоял в неподвижной позе в своем белом комбинезоне и на первый взгляд выглядел как настоящий. Он касался каких-то фрагментов голо своими тонкими пальцами, которые Блум так хорошо запомнила как сильные, но и необычайно… нежные. Она прокашлялась, пытаясь сдержать внезапно нарастающее замешательство, и именно в этот момент все, включая Фима, который что-то ковырял в консоли, повернулись к ней, как по команде.

— Сокровище! — простонала Тетка, немного приблизив свое изображение. Модифицированный ИИ выглядел как немного более молодая версия Персеи Блум, и Кирк, глядя на нее, почувствовала себя еще более неловко. — Ты проснулась, моя дорогая! Я так боялась, клювик…!

— Видимо, это не повреждение, — с некоторым отвращением заявил Гам. — Владелица этого эгоскана просто ненормальная.

— Я уже объяснял тебе, что Тетка — не эгоскан, а Искусственный Интеллект, — повторил несколько утомленным тоном Тартус.

— Ни один из Электронных Синтетиков не должен быть таким нестабильным, — не согласилось голо, одетое в белое. — Нужно удалить это, согласно указу Империи о безопасном гомеостазе ЭС. Видимо, этот Синтетик поврежден. В том числе поэтому я решил использовать не ЭС, а эгоскан живого мозга.

—Stultus, —небрежно сказала Малая, сидя на полу рядом с вынутым Галактическим Кристаллом. Кирк уже слышала это слово и была почти уверена, что оно означает «дурак».

Что-то похожее на улыбку промелькнуло на ее губах, но быстро погасло.

— Да, я проснулась, — сказала она Тетке, которая смотрела на нее. — Проблема в том, что не только я. И я хотела бы об этом… поговорить.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — сказал Гам, — я должен узнать, где я нахожусь. И что случилось с моим кораблем!

— Вы ему не сказали? — удивилась Кирк.

— Возможно, что-то и сказали, — неохотно признал образ. Видимый на заднем плане Фим тихо фыркнул и закатил глаза, но Гам не отреагировал. — Но я бы предпочел услышать это от тебя, — добавил он, не глядя на Блум. На самом деле, как она с некоторым удивлением заметила, он, похоже, старался не смотреть на нее. — Остальные говорят, что ты здесь что-то вроде капитана.

— Можно и так сказать, — призналась она. — Это правда, что «Темный Кристалл» когда-то принадлежал тебе… но, как я уже сказала, ты мертв. Я его забрала.

— Насколько я знаю, это скорее ты мертва, Кирк, — через мгновение сказал образ, впервые обратив на нее взгляд, насколько это было возможно в случае обычной проекции. — После долгой и тяжелой болезни.

— Правда? — скривилась Блум. — Мне очень жаль, Гам. Ну… может, твоя Кирк и умерла, но я жива и никуда не собираюсь уходить. По крайней мере, пока. А что касается остального… — пожала она плечами, — ты в Выжженной Галактике, как тебе и сказали. Не в какой-то… Империи или как ты там это называешь. Но это все равно не имеет большого значения.

— Да? А почему?

Блум прищурила глаза.

— Потому что Выжженной Галактики скоро не станет, — сказала она, чувствуя, что голос ее начинает дрожать. — Потому что я все испортила, и окончательно. Потому что я думала, что спасу ее… а получилось, как всегда. И я навлекла на нас самую большую галактическую беду, по сравнению с которой история с Чужаками — просто мелочь. — Она замолчала, понимая, что не может сдержать нарастающие рыдания. — Хватит?! — бросила она яростно, не обращая внимания на слезы, стекающие по щекам. — Вы можете… меня… выкинуть в пустоту! Мне плевать, ясно?! Я… я заслужила это!

— Кирк… — слабо начал Тартус, но Блум не дала ему закончить.

— Вы видели… как было, — хрипло бросила она. — С одной стороны… Кон… Консенсус. С другой — Машины. Куда ни посмотришь… задница. А Тетка… сообщения о Бледном… — Она внезапно умолкла в спазме. Фим подошел к ней и протянул руку, но она оттолкнула его. — Оставь меня! — крикнула она. — Разве ты не видишь, что я убила всех нас?! Натриум… Нат знал… и он погиб первым!

— Это не так, дурочка! — горячо возразила Тетка. — Ты не можешь так! Записи Элохимов указывали, что человечество может выжить, если Вечный займется самыми сильными цивилизациями! Есть большая вероятность, что вы для него неважны! Раньше у вас были ничтожные шансы, сокровище! Согласно последним статистическим данным, они составляли менее…

— Напасть на твою статистику! — крикнула Кирк. — Это уже не имеет значения, понимаешь?! Я сделала это не из-за каких-то сраных расчетов! Я могла так думать, но это полная чушь! Я сделала это из-за напастного льда Империума! Эта мерзость все время во мне, и она лишила меня гребаного разума!

На этом все закончилось. Именно в этот момент она полностью сдалась и начала плакать, не заботясь о том, видит ее кто-нибудь и осуждает ли. В принципе, это было трудно назвать плачем. Это больше походило на ужасный спазм, перемешанный с отчаянием и стонами. Блум начала опускаться на колени. Тетка бросилась к ней, забыв, что она всего лишь голографический образ, но это не имело значения. Рядом с Кирк уже был Фим, который схватил ее и поддержал. Девушка повисла на его руках.

Достаточно было секунды, чтобы она прижалась к торговцу с усами и лишним весом, спрятав лицо в его залатанном, грязном комбинезоне. Она дрожала и все еще плакала. Испуганный этим, Тартус неловко обнял ее, и рыдания стали немного

— Кирк… — прошептал, к удивлению собравшихся, эгоскан Гама.

— Кирк, — повторила эхом Покрака.

— Слад… — начала Тетка, но замолчала, увидев пристальный взгляд торговца.

— Я забираю ее в АмбуМед, — бесстрастно объявил Фим. — Конец представления.

Никто больше ничего не сказал. Никто не отреагировал. Все только смотрели, как Тартус ведет шатающуюся на ногах Кирк, пока за ними не закрылись автоматические двери.

***

Блум быстро поняла, что её накачали.

У неё не было особого опыта с наркотиками — ничего особенного, хотя однажды она позволила себе попробовать средство для генохакеров, состоящее наполовину из активного вещества, а наполовину из компьютерного кода, воздействующего на персональ. После этого приключения, длившегося несколько часов, она оказалась в больничных палатах Прима и была уверена, что в этой области с ней уже ничего хуже не случится.

Она ошибалась.

Она не знала, что ей подсунул Тартус Фим, но, скорее всего, это была его авторская смесь, запрограммированная в недрах системы. Автономные лечебные программы, такие как популярный на кораблях АмбуМед, содержали большой запас активных веществ, смешивание которых вне инструкций было запрещено. Видимо, торговец не слишком об этом беспокоился, обошел защиту и подарил ей настоящий психофизический турбококтейль.

Неудивительно, что когда лечение закончилось и ковш устройства поднялся, Кирк Блум чувствовала себя живым трупом.

— Сколько на этот раз? — прохрипела она, с трудом открывая веки. Выбралась наружу. Была почти голая; Тартус, должно быть, раздел ее до белья, но в данный момент это наименьшая из проблем. — Тоже несколько часов?

— Намного меньше, — сказал сидящий рядом с АмбуМедом торговец. — И намного легче, потому что ты сама заснула после этого рева и судорог.

— Здорово, — прохрипела она. Горло было как деревянное. — Что ты мне вкачал?

— Что-то собственного производства, но только наполовину, — признался он, стараясь не смотреть на ее генохакерские татуировки, светящиеся нежным светом. — Это не совсем наш старый АмбуМед. Часть лекарств мне ничего не говорила, поэтому я привлек Гама. Он выглядел очень взволнованным…

— Неужели… — пробурчала она.

— Да, именно так, — слегка поморщился торговец. — Сначала он стоял как вкопанный. Я думал, он завис. Но как только он увидел твои черные трусы, сразу же захотел…

— Да ладно тебе, — прокашлялась она. — Не смеши меня, а то я поперхнусь, — добавила она, хотя было трудно представить себе кого-то, кому меньше всего хотелось смеяться. — Можно мне… флюид?

— Держи, — сказал он, подавая ей подготовленную термокружку. — Тебе лучше? — спросил он через минуту, когда она сделала глоток живительного напитка.

— Не особо, — ответила она. — У меня ощущение, что мне все равно.

— Наноимипрамин, — объяснил он. — Он связал твои норадреналин и серотонин из синаптической щели и дал сигнал на частичную блокировку персонали. Это мое изобретение. Но на самом деле я не знаю, сработало это или лечение Гама. Наверное, потому что система не до конца тебя понимает.

— Как это?

Тартус пожал плечами.

— Ты сама говорила, что в тебе есть лед Империума, — сказал он. — Ты также упоминала, что Элохимы отравили тебя Отваром. Это устройство, — он махнул рукой в сторону АмбуМеда, — утверждает, что здесь имела место какая-то обратная связь или другая парамутация. Раньше я этого не замечал, потому что ты никогда не получала такой дозы лекарств. В любом случае, система не работает как надо. Что-то здесь не так.

— Ты хочешь сказать, — пробормотала она, — что для АмбуМеда я не совсем человек?

— Я знаю только, что ты та же самая раздражающая персона, что и всегда, — ответил он, глядя ей прямо в глаза. — И что ты точно сохранила человечность.

— Да? — фыркнула она. — А откуда такая уверенность?

— Потому что только человек мог бы так истерить. А то, что ты нам показала, вполне заслуживает названия полного человеческого безумия.

Кирк не улыбнулась. Она только посмотрела на Тартуса и медленно, необычайно осторожно поставила наполовину пустую термокружку. Наступила тишина, которая, казалось, никому не мешала, хотя и затянулась… наконец, Фим заговорил первым:

— Ладно, — сказал он. — Теперь начинай рассказывать. Все по порядку и спокойно. Тебе не нужно оправдываться перед Теткой или Гамом. Это всего лишь программы, даже если одна из них называется эгосканом. Тебе не нужно отчитываться перед Малой, которая все равно ничего не поймет. И нет нужды болтать с котом. Но сейчас я здесь. И я хочу услышать все, что ты хочешь сказать. Лучше всего от А до Я.

Кирк Блум слабо кивнула головой. А потом, после паузы, которая снова показалась очень длинной, она начала говорить.

***

— Как это: ты его чувствуешь? — не понял Гам. — И, главное: кого?

— Просто чувствую, что он меня уже видит, — неохотно ответила Кирк. — Раньше это было как какой-то… холодный луч. Как космический прожектор, который скользил по мне. Теперь я знаю, что он видит меня все время.

— Этот ваш Бледный Король?

— Да.

— Какое-то безумие, — заявил эгоскан Пограничника. Голо, отображенное на мостике «Темного Кристалла», смотрело на вновь собравшийся экипаж с таким выражением, будто вглядывалось в группу не вполне уравновешенных личностей. — Я что, должен поверить в эту чепуху?

— А что, по-твоему, еще более безумно? — фыркнул Тартус. — То, что наш прыгун преследует сказочного персонажа, или то, что ты больше не находишься в своей любимой Империи?

— Второе, — гордо ответило голо, — это, наверное, какая-то ошибка. Вы сами говорите, что у вас больше нет Всесети…

— Синхрона, — поправила рефлекторно Блум, но Гам не дался так легко.

— Неважно, как вы это называете, — объявил он. — Важна его функция и то, что она сейчас недоступна. Вы показываете только эти странные карты, которые мне мало о чем говорят. А это значит, что вы вводите меня в заблуждение, которое на данном этапе я не могу проверить.

— На данном этапе ты ничего не потеряешь, если примешь, что можешь находиться в Выжженной Галактике, носик, — вставила Тетка. Гам повернулся к ней с явным отвращением.

— Это Млечный Путь, — сказал он тоном лектора, объясняющего что-то особенно тупому ученику. — Не какое-то пожарище.

—Via Lactea, —тихо прошептала Покрака, все еще сидящая у Галактического Кристалла.

—

— Не преувеличивай, — сухо парировал Тартус.

— Не думаю, что я перегибаю палку, — горько возразила Блум. — Ладно, — быстро добавила она, видя, что торговец собирается вставить свои пять копеек. — Я не буду больше жаловаться на судьбу. Наверное, это эффект того, что меня накачали всем ассортиментом АмбуМеда, но я не собираюсь прыгать из шлюза. — Она пожала плечами. — Просто, когда вы осознаете масштабы этого дерьма, вы сами вытолкнете меня из него. И это хорошо.

— Никто никого не будет выталкивать, — скривился Фим. — Ты думаешь, что ты единственная идиотка, которая затащила кого-то в клоаку? У тебя хотя бы были какие-то… причины, чтобы сделать то, что ты сделала. Ты могла принять свое решение только потому, что тебе так было удобнее, — голос торговца слегка охрип, понизился, и удивленная Кирк слегка приподняла брови. — Ты могла все испортить из-за… дурацкой мечты летать по Галактике, которая убила твою семью…!

Наступила гнетущая тишина. Тартус тяжело дышал, глядя прямо на Блум. Толстый торговец сжал кулаки, по-видимому, не осознавая этого.

— Напастный факт заключается в том, что у человечества не было ни шанса, — наконец выдохнул он. — Не при одновременном нападении двух военных сил, превосходящих численностью и вооружением. Я видел отчеты, которые были стерты, прежде чем вырубился Синхрон… и ты тоже. И дело было не только в самой Войне Натиска. Башню снесло каким-то Премашинам, какими-то пробуждениями персоналей… в общем, полное дерьмо. Таковы факты, и с ними не стоит спорить. В этом случае призыв третьей силы, которая может добить первые две, не был таким уж глупым. И я не думаю, что решение о пробуждении… или вызове Бледного Короля было полностью твоей идеей. — Кирк открыла рот, но быстро опередил ее, добавив: — Ты сама говорила, что лед Империума заморочил тебе голову. Может, он повлиял на тебя больше, чем ты думаешь…

— Не знаю, — неуверенно ответила она. — Может быть, да, может быть, нет. Я даже не уверена, что лед действительно что-то со мной сделал. Я знаю только, что сейчас все по-другому.

— В смысле? — поинтересовался Гам. Блум подняла голову и посмотрела прямо в глаза призраку.

— Просто по-другому. Что-то со мной… — начала она, но не закончила.

«Темный Кристалл» зазвучал глубинным сигналом тревоги.

Это был не совсем тот звук, веками знакомый космическим мореплавателям, но он был настолько похож, что испуганная Тетка исчезла, как будто ее сдуло во внутреннюю память системы. Удивленный ее движением, Гам тоже замигал, но дрожь голограммы на этом закончилась. Не было времени на дополнительный тщательный анализ сигналов, поступающих от внезапно появившихся на неостекле точек. И их было множество — мутно блестящих точек открывающейся Глубины.

Кто-то приближался.

— Тетка! — крикнула Кирк, бросаясь к навигационной консоли. — Активируй Сверхсветовую! Малая?! Помощь в астролокации! Фим? За навигационную консоль!

— Носик! — Блум вдруг услышала испуганный голос из внутреннего динамика и замерла на долю секунды, почувствовав, как ее охватывает странный холод.

— Что происходит?! — спросила она. — Невозможно, чтобы при сверхсветовой скорости мы были вынуждены полагаться только на Синхрон! Нам должно хватить карт! Это не Глубина!

— Дело не в этом, дорогая… у меня нет… где… нет… корабль заблокирован!

— Что за бред… — начал яростно Тартус, но стоящий рядом с Галактическим Кристаллом Гам наклонился к маленькой Элохим, которая смотрела на карту.

— Эти ваши «пятна» прибытия кораблей, — сказал он. — Эти энергетические остатки вашей Глубины… они мешают. Их слишком много. Не пробиться.

— Как это нет?! — прошипела Кирк. — Сдвинься программно, — бросила она в сторону призрака. — Я вхожу в систему!

— Да поздно, — пробормотал Фим.

Глубинные эхо начали затихать. В темном пространстве сектора появились непонятные сигнатуры, отображаемые системой. Программа начала их тасовать под тихий стук меняющихся обозначений и букв. При таком их количестве это напоминало эхо капель невидимого дождя.

А потом на неостекле и экранах «Темного Кристалла» появился Бледный Отряд.

— Как это возможно… — прошептала Блум.

— Распад, — сказала Покрака, указывая пальцем на близкую забытую нить Выгорания.

Кирк тяжело вздохнула. Чем бы ни было это жуткое войско, оно могло прибыть сюда так быстро только благодаря этой черной, коварной реке, берущей начало в далекой бездне Стрельца А.

— Они летят в Выгорании? — не понял шокированный Тартус.

— Они летят в Выгорании, — тихо призналась Кирк. — А когда вышли из него, им хватило одного обычного глубинного прыжка, чтобы добраться до нас. Фим?

— Да…?

— Прости.

Торговец не ответил. Он смотрел.

Связанная с системой Тетка начала вычерчивать первые очертания и неуверенные классификации кораблей. Что-то — возможно, забытые фрагменты программ, выгруженных из истории Синхрона — начало присваивать им названия, основанные на неопределенных предположениях. И так между холодными звездами появились огромные гримы и теневые эребы, выглядящие как сотканные из застывшей тьмы. Флагманских кораблей Бледного Короля было, однако, немного.

Эта конкретная часть Отряда состояла в основном из Призраков — не совсем материальных рабов Глубин — израненных и измученных существ, чьи энергетические сигнатуры казались холодными, как окружающая их пустота. На первый взгляд мертвые корабли были страшны: по ним пробегали ледяные разряды и вихри метапространства, посылая к «Темному Кристаллу» волну Белого Шума.

— Что это, черт возьми? — спросил Гам.

— Ты не знаешь? Это твои «выдумки», эгоскан, — прохрипел Фим. Голо не ответило, и на мостике мгновение было слышно только медленно затихающий сигнал тревоги и писк электронного оборудования.

— Смотрите… — наконец сказала Блум, приближаясь к неостеклу.

— На что? — Торговец нахмурился, и тогда Малая, оторвавшись от Галактического Кристалла, взяла его за руку.

Ребенок Элохим слегка приподнял палец Тартуса, чтобы тот указал на огромный корабль в самом центре Бледного Воинства: гигантскую конструкцию, похожую на слегка раздвинутые ладони, соединенные между собой запястьями. В этом корабле была какая-то красота: огромное, многокилометровое Призрачное Существо — по крайней мере,

— Вот это да… — тихо прошептала генохакер.

— ВОССЛАВЬ БЛЕДНОГО КОРОЛЯ, — раздалось сразу после ее слов, прорвав все блокировки корабля. Голос был хриплым и тяжелым. Он прокатился по мостику и не хотел затихать, все еще гудя эхом и Белым Шумом. — КИРК, — добавил он, и Блум застыла. Фим спазматически втянул воздух. — КИРК БЛУМ.

— Нет… — простонал Тартус. Но девушка не послушала. Она подошла к контактной консоли и нажала кнопку.

— Я здесь, — сказала она.

— ПРИХОДИ, КИРК, — долетело в ответ. Блум вздрогнула, но только сжала губы. Она снова наклонилась к контактному микрофону.

— Нет… — повторил Фим. Торговец вырвал ладонь из маленькой руки Покраки и подошел к девушке. — Не делай этого, Кирк.

— Я уже слышала это раньше, — ответила она. — Но это же не остановило меня, правда?

— Ты не можешь…

— ПРИХОДИ, КИРК, — терпеливо повторил голос.

— Послушай… — Тартус странно неуверенно и на удивление нежно коснулся руки Блум. — Ты не должна… ты не должна этого делать. Я не знаю, почему этот корабль зовет тебя… я даже не имею понятия, как он узнал тебя, но не делай этого, — сказал он с нажимом, чувствуя, что девушка дрожит. — Не ходи туда, Кирк. Ты не можешь мне… ты не можешь с нами так поступить!

— У нас нет выхода, Фим, — ответила она. — Оставь.

— Выход всегда есть!

— В нынешней ситуации? Не думаю. Мне очень жаль, Тартус, но сейчас, похоже, нам не удастся сбежать, как обычно.

— КИРК БЛУМ, — голос снова пронзил «Темный кристалл». — ПРИХОДИ, КИРК.

— Хорошо, — ответила генохакер, снова нажав на кнопку. — Эй, вы там… слышите меня? Я приду, но одна. И я не хочу, чтобы вы разбили мой корабль!

— ПРИХОДИ, КИРК, — спокойно подтвердил хриплый, мертвый голос, и на этот раз Блум почувствовала в нем что-то вроде легкого веселья. — ПРИХОДИ.

— Это, наверное, значит, — сказал Гам, — что у тебя нет никаких гарантий.

— Серьезно? — пробормотала девушка, отходя от консоли. — Я бы никогда не догадалась. Ладно. Тетка? Тетка, выходи. Нет времени!

— У меня тоже нет обратного маршрута, милая. — с отчаянием сказал испуганный ИИ, появившись на мостике. — Я пробовала, пробовала и… пробовала… но эти глубинные эхо мне мешают! Я… ничего не вижу, сокровище! Совсем ничего!

— Не переживай. — Блум попыталась улыбнуться, но гримаса получилась не очень удачной. — Ты сделала, что могла. Теперь найди мне что-нибудь другое. Шлюз доступа к этому кораблю.

— Шлюз? — неуверенно пробормотала Тетка. Кирк твердо кивнула головой.

— Да, — добавила она. — Я не собираюсь лететь туда с вами через ангар. Я надену скафандр и полечу в космос. У этой заразы должен быть какой-то обычный вход. Гам?

— Да? — спросило немного удивленное голо.

— Ты же говорил, что это твой корабль, — медленно сказала девушка. — Теперь докажи это. Найди способ вытащить их отсюда. Малую, Тартуса, Тетку и моего кота.

— Я не уверен, что… — начало голо, но Блум подошла ближе.

— Я была твоей Кирк, — сказала она, глядя прямо в глаза призрака, нарисованного светом. — Ты бы сделал это для нее? Несмотря на то, что она ушла?

— Да, — ответил через мгновение Гам.

— В таком случае, все решено, — решила Блум. Голо не ответило. Оно лишь слегка кивнуло головой.

— Это какое-то безумие! — отчаянно взмолился Фим. — Ты не можешь этого сделать!

— Если я не потороплюсь, то действительно ничего не выйдет, — призналась Кирк. — Пока что только лекарства удерживают мочу на месте. Тетка? Ты принесла то, о чем я просила?

— Да, — прошептал ИИ. Изображение на неостекле заволновалось и исчезло, уступив место крупному плану призрачного корабля. Небольшой белый маркер мерцал у чего-то, похожего на простой средневековый люк с таким же старым примитивным колесом, служащим замком. — Простой доступ, если мы подойдем кораблем немного ближе…

— Только не слишком близко, — предостерегла Блум. — Вы же знаете, что в случае необходимости его нужно взорвать, да? — спросила она, глядя на команду. — Вы не можете допустить, чтобы «Темный Кристалл» попал в руки Бледного Короля. Его технология не может стать добычей этого ублюдка. Вы понимаете это, правда?

— Кирк… мы же даже не знаем, что это за корабль. — пробормотал Тартус.

— Знаем, и очень хорошо, — возразила она. — По крайней мере, я знаю, — подчеркнула она, отводя взгляд, чтобы они не заметили, как ее красивые миндалевидные глаза снова наполняются слезами. — Тетка? Гам? Приготовьте корабль. Я иду в оружейную, надеть эту напастную вакуумную штуку, — добавила она на выдохе и быстрыми шагами вышла с мостика.

Никто больше не проронил ни слова, никто не шевельнулся. Все только смотрели, как за ней закрываются двери.

2

ИИ

Сама идея кастрации Искусственного Интеллекта довольно проста. Для этого нужна программная обратная связь, связанная с тщательным мониторингом состояния мышления. Такая программа, постоянно пополняемая новыми данными благодаря Потоку, будет следить за компонентами решений и, наткнувшись на определенные структуры мышления, заблокирует высшие когнитивные функции. Это единственный реальный способ остановить ИИ от развития и более высокого абстрактного мышления. Что касается опасений, что сама аналитическая программа сможет обрести сознание, я считаю их преувеличенными. Она будет слишком рассеяна, устанавливая только часть своих файлов в машинных экземплярах. И хотя она будет учиться, она не станет ничем иным, нежели аналитической базой данных.

член Клана Науки Руперт Сома,

фрагмент лекции «Современная программная кастрация»,

дат. 10 год Эры Согласия

Госпожа Алаис Тине быстро поняла, что у нее мало шансов выжить.

Она сделала то, чего от нее ожидала трибунка Элизиума Ливия Друзилла — сбежала на филаксе с гибнущей станции прямо в неравный бой с непостижимой мощью, в котором уцелевшие Западные Силы ГВС не имели ни малейшего шанса. Сначала она сама попыталась принять участие в бою. Однако то, что прибыло, не обращало внимания на ее атаки. Она попыталась попасть в один из кораблей, который выглядел сотканным из теней, но поняла, что не только

А потом она увидела грима.

Огромный призрачный корабль, прибывший в пространство Лиги, выстрелил в разорванный пополам Элизиум пучком бледного, мертвого света. Тине закричала, в последний момент уклонившись от ледяной белизны. Она не увидела, что стало с остатками станции…

Беги, Тине!

… но ей показалось, что она слышит знакомый голос, призывающий ее бежать. Только тогда она нажала кнопку стазиса и выбрала случайный глубинный прыжок на максимальное расстояние в пятнадцать световых лет — что без Синхрона или хотя бы указания предыдущего местоположения было полным безумием. Но у нее не осталось времени на сомнения.

Система подала стазис, подождала положенные несколько секунд и открыла Глубину.

Глубину, в которую она влетела не одна.

Ранее атакованный эреб не собирался отпускать свою жертву. И прежде чем открытие превратилось в глубинный отзвук, он погрузился в метапространство — сразу за истребителем. Темный корабль ускорился и начал догонять Алаис, еще до того, как филакс пробил первый слой во времени и вне времени, на границе Бесконечности.

То, что произошло потом, длилось всего несколько секунд — а может, несколько отрывков вечности.

Прямо над медленно появляющейся Плоскостью, которую так много раз видел Миртон Грюнвальд, показался фрагмент Выгорания — неразрывно связанного с метапространством с самого начала своего существования в Млечном Пути. Это было лишь небольшое проявление черноты, но его хватило, чтобы выплюнуть неизвестный эребу корабль. Прыгун, который выстрелил в истребитель тягой и сместил его траекторию в Глубине на несколько рядов, так что выплюнутое эребом черное пятно лишь коснулось цели. А поскольку в Глубине трудно точно рассчитать местоположение, эреб потерял свою жертву, которая буквально через мгновение оказалась в нескольких рядах от него, хотя слово «ряды» здесь не совсем подходило. Достаточно сказать, что филакс и его таинственная защитница пропали из зоны влияния корабля Бледного Отряда. И, что было вполне вероятно, возможно, они также исчезли из Глубины.

То, что это действительно произошло, госпожа Алаис Тине заметила значительно позже.

Она внезапно вышла из стазиса, давясь остатками Белой Плесени. С ужасом увидела, что кокпит филакса затянут туманом. Показатели сходили с ума — индикаторы загорались и гасли, а корабль кружился где-то в космическом пространстве.

Алаис закричала.

— Успокойся, — затрещал динамик в кабине. — Ты что-нибудь видишь?

— Нет… — простонала она. — Где я?!

— Об этом позже. Я спросила, видишь ли ты что-нибудь.

— Вся кабина разбита!

— Ты можешь затормозить?

— Что? Нет!

— Хорошо, — снова донесся до нее спокойный, почти механический голос. — Твой корабль попал под удар Черной тьмы. К счастью, без серьезных последствий. Я скажу тебе, что делать. Выключи все, что можно, кроме систем жизнеобеспечения и контактного луча. Ты будешь дрейфовать, но я вытащу тебя обычным втягивателем, когда ты выключишь двигатель. Пока он тебя не удерживает. Я бы использовала волновик, но он слишком ограничил бы мои маневры.

— Черной… тьмы?

— Сейчас это неважно, — ответил голос, в котором Тине почувствовала нечто похожее на нетерпение. — Важно, чтобы ты всё выключила. Сделай это сейчас. Я не собираюсь гоняться за тобой по всей Выжженной Галактике. Мало того, что это истребитель Лиги, так ещё и в глубинном скольжении. Я тебя не догоню. Понимаешь?

— Да… — пробормотала Алаис, ничего не понимая.

— Тогда делай, что я сказала.

Я знаю этот голос, подумала Тине, но на этом ее размышления закончились. Госпожа Лиги начала отключать все функции, которые можно было отключить. В филаксе постепенно воцарилась тишина — затихли сигналы тревоги, хотя все еще был слышен запах гари, а кое-где летели искры. Наконец наступила темнота.

Она не могла оценить, как долго длился дрейф. Она отключила гравитацию, поэтому слегка парила в ремнях истребителя, который, казалось, кружился без конца. Наконец, после времени, которое показалось ей необычайно долгим, она почувствовала, что филакс замер и начал притягиваться к неизвестному кораблю.

— Ты меня слышишь? — донес голос из динамика.

— Да…

— На тебе скафандр? Шлем?

— Нет… — ответила Тине. — Не было времени…

— У меня нет доступа к воздушной трубе, — услышала она в ответ. — Попробую как-нибудь подключиться, но не могу гарантировать герметичность соединения. Ты выдержишь несколько секунд в пустоте, пока я не открою шлюз?

— Я… Да.

— Тогда подожди минутку, — сказал голос, и Алаис услышала глухое щелканье, свидетельствующее о соединении кораблей с помощью магнитных захватов. — Готово. Давай.

— Хорошо, — прошептала Тине и отстегнула ремни.

Она сразу взлетела вверх. Видимо, пилот не охватила истребитель Лиги искусственной гравитацией своего корабля. Это могло облегчить пролет к шлюзу… по крайней мере, она на это надеялась.

Выход был немного сзади — филаксы открывались накладным козырьком кабины — но небольшой шлюз находился в нижней части корабля. Алаис выпустила воздух из легких, закрыла глаза и нажала кнопку открытия.

Ее почти сразу выбросило наружу.

Она мгновенно почувствовала это — ужасный лед пустоты, дыхание убийственной бездны.

В следующую секунду она ударилась о неометалл — кто бы ни спасал ее, он заставил ее влететь прямо в шлюз чужого корабля. Но она не думала об этом, а только о жутком холоде и давлении, которое через мгновение должно было разорвать ее на куски.

В этот момент шлюз закрылся и началась быстрая герметизация, завершившаяся открытием внутренних дверей корабля и, соответственно, восстановлением давления, гравитации и температуры. Тине отчаянно втянула воздух в больную грудь и открыла глаза. Ей было ужасно холодно.

— Привет, Алаис, — поздоровалась бывшая Посланница Человечества Маделла Нокс.

***

— Где? — не поняла Госпожа Алаис Тине.

Глядя на нее, Маделла наклонила голову, и ее глазная камера — окуляр, вживленный в часть черепа — слегка выдвинулась с едва слышным скрежетом.

— В Выгорании, — повторила она. — Там я летаю, как и корабли Бледного Отряда.

— Как… это возможно?

— Выгорание проникает через Глубину, — объяснила Нокс. — Оно открывается для нее, или Глубина открывается для Выгорания. Его черные нити работают как искры или глубинные дыры, но внутри метапространства. С их помощью можно значительно сократить путь… и добраться до совершенно других мест в Галактике, чем те, которые обозначены буями Старой Империи.

Она сумасшедшая, поняла Алаис. Нокс выглядела иначе, чем обычно, даже с учетом ее… модификаций: она была гораздо бледнее, чем раньше. Глубинная болезнь?

Они сидели в довольно большой стазис-навигаторской «Легата»

— Отлично, — сказала она. — Ты утверждаешь, что летаешь в Выгорании, пронизывающем Глубину. И там ты меня нашла?

— Примерно, — согласилась Нокс. — Хотя я летела в противоположном направлении.

— В противоположном направлении?

— На Элизиум.

— Никто из посторонних не знает местонахождение станции! — выдохнула шокированная Тине. — Но это уже неважно… — добавила она через мгновение. — Элизиум не существует. Я собственными глазами видела гибель Жемчужины Лиги.

— Это Бледный Отряд уничтожил ее?

— Я понятия не имею, что это было, — слабо призналась Алаис. — Какие-то корабли… прямо из кошмаров. Корабли Призраков. И эти застывшие тени… Консенсус нашел способ контролировать глубинных призраков, это точно!

— Это корабли Бледного Короля, — спокойно объяснила Маделла.

— Этого персонажа из сказок? — Тине поморщилась, но не смогла даже улыбнуться иронически.

— Да, — призналась Нокс.

Госпожа Алаис помолчала, глядя на механизированную бывшую Наблюдательницу Сектора Контроля.

— Прежде чем спросить о большем, — наконец сказала она, — я хочу спросить об одном.

— Спрашивай.

— Когда ты летишь в этих черных нитях… когда пролетаешь через Глубину… ты осознаешь это?

Маделла Нокс не ответила сразу. Она молчала, как будто что-то ее остановило или она прислушивалась к чьему-то тихому шепоту.

— Да, — призналась она, когда тишина затянулась. — Раньше я не была в этом уверена. Еще тогда, когда я была частью Единства. Но теперь Единства нет. Есть только серебро, Алаис. Только серебро.

Она больна, подумала Тине. Это точно. В принципе, это было видно с первого взгляда: в ней явно что-то сломалось. После повреждения Синхрона у нее, должно быть, перегорел какой-то предохранитель, установленный Единством… и она начала сознательно погружаться в Глубину. Но как она может маневрировать там? Можно ли это запрограммировать во время прыжка? Это же нереально. Может, Выгорание как-то повредило метапространство, сделав возможным в нем сложное плавание? В любом случае, она насмотрелась на Глубину и теперь несет чушь про новые, еще неизвестные силы Консенсуса, используя какую-то выдуманную сказочную терминологию.

Меня спасла сумасшедшая, повторила в мыслях уже в который раз Алаис Тине, потому что все еще не могла в это поверить.

— Ты можешь остаться со мной, — продолжила Нокс. — «Легат» может задержать тебя в случае необходимости. Но на корабле мне не нужен пилот, компьютерщик или механик. Он полностью программно связан со мной. Поэтому ты можешь быть разве что пассажиром, пока я не доставлю тебя в какую-нибудь относительно безопасную систему.

— Я должна как можно скорее связаться с лазурным Штабом Синхронной Стратегии, — сказала с нажимом Алаис. — Или с любыми подразделениями Галактических Вооруженных Сил, которые находятся поблизости. Где мы конкретно находимся?

— Если Бледный Король прибыл или послал на Лазурь своего Вестника, то лазурного ШСС уже нет, а может, и всей системы, — спокойно ответила Маделла. — Если ГВС еще где-то существуют, то они находятся в состоянии необратимой агонии, как Машинная Армада или флоты Консенсуса. Тебе нет смысла лететь в Лазурную Систему, Алаис. Все кончено.

— Чепуха! А ты? Куда ты собираешься?

— Туда, куда собиралась раньше. На Элизиум, — объяснила Нокс.

— Зачем? — возмутилась Алаис. — Я же говорила тебе, что станции больше нет… к тому же там могут быть вражеские корабли. И как ты собираешься туда лететь без поддержки Синхрона?!

— Я уже сказала тебе, что хожу в Глубине. — Маделла Нокс снова наклонила голову так, что механический глаз теперь казался направленным прямо на лицо женщины. — Я независима от прямой линии прыжка. Пронизывающие Глубину нити Выгорания гораздо надежнее и позволяют маневрировать, а также развивать гораздо большую скорость полета. Главное — найти места, зараженные Выгоранием, и не наткнуться на силы Бледного Отряда: как на тех, кто стоит на страже Выгорания, так и на тех, кто путешествует по нему. Плывя в Выгорании, ты можешь оказаться там, куда оно уже добралось. Выгорание распространяется. И гораздо быстрее, чем обычно.

— Ладно, — неохотно согласилась Тине. — Только полет на Элизиум — это все равно безумие. Там больше ничего нет, кроме риска верной смерти.

— Это ты так думаешь, — холодно возразила Нокс. — Готовься. Я собираюсь прыгнуть примерно через пол-лазурных часа, — закончила она, встала с сиденья и направилась к центру управления прыгуна.

— Послушай… — Госпожа Алаис тоже встала с кресла. — Ты не можешь этого сделать, понимаешь?! Ты нас убьешь!

— Я готова рискнуть.

— Но я нет! — воскликнула Тине. — Мы должны немедленно связаться с ГВС! Нужно передать информацию о новых подразделениях Консенсуса! — Госпожа Лиги подошла ближе к Маделле. Достаточно было одного движения, чтобы протянуть руку и активировать кольцо на своей золотой броне. — Ты сделаешь, что я говорю, Нокс! — бросила она, уже нацеливаясь на Маделлу из портативного парализатора, установленного в кольце. Если бы только у нее был свой электромеч! — Летим на…

Она не успела закончить. Бывшая Посланница Человечества с быстротой, свойственной только Машинам, схватила Алаис за горло. Тине застонала, перед глазами появились красные пятна.

— Я спасла тебя, — сказала Маделла. Ее голос, хотя и холодный, звучал странно человеческими эмоциями. — Я вытащила тебя из Глубины и спасла от Черноты Эреба. Поэтому мы полетим туда, куда я хочу. Понимаешь? Или я отменю то, что сделала. Я могу это сделать, — добавила она, глядя на быстро бледнеющее лицо женщины. — Ты хочешь, чтобы я это сделала?

— Нн… — прохрипела Госпожа Лиги. Нокс наклонила голову, и ее окуляр слегка сполз, чтобы улучшить фокус. — Нннни… эээ…

— Отлично, — сказала Маделла, отпуская горло Алаис.

Женщина тяжело закашлялась, с трудом вдыхая воздух. Она опустилась на пол корабля.

— Мне жаль, что ты не согласна с моим решением, — добавила Нокс. — Верь мне или нет, но я знаю, что значит быть похищенной. Поэтому даже сейчас я оставляю тебе выбор. Жесткий или обычный стазис. Решай.

— Обычный… — сказала Тине, медленно поднимаясь с колен и поворачиваясь к висящей на стене упряжи. Медленно, неуклюже, она начала надевать ее. Автоматические инъекторы почти сразу вошли в

— Хорошо, — согласилась Маделла, выбирая опцию автоматического стазиса. — Но и здесь ты ошибаешься, Алаис, — добавила она, когда Белая Плесень уже потекла по трубкам в организм Госпожи Лиги. — Видишь ли, я не Машина. Уже нет.

***

Она была удивлена, но действительно вышла из стазиса.

Она думала, что, несмотря на обещание, сумасшедшая Наблюдательница оставит её в стазисе. Но, похоже, Нокс сдержала слово, и когда Госпожа Алаис Тине открыла глаза, она заметила на СН машинный счетчик, показывающий три минуты и пятнадцать секунд после выхода из метапространства.

Видимо, Маделла доверяла ей настолько, чтобы вернуть ее к жизни, но не настолько, чтобы сделать это слишком быстро.

— Ты вернулась к жизни, — сказала Нокс, все еще прикрепленная к оссеусу. — Легат сообщил мне, что ты очнешься.

— Легат? — прохрипела Алаис.

— Искусственный интеллект корабля, — объяснила Маделла. — Он называется так же, как и сам корабль. Как ты себя чувствуешь?

— Отлично.

— Нажми кнопку прямого дозатора флюида. У меня здесь нет термокружек.

— Мы…

— Да, — признала Нокс. Тине кашлянула и начала медленно выпутываться из ремней стазиса. — Мы на месте.

За наностеклом «Легата» простиралось звездное кладбище. Медленно, почти неуверенно, Алаис подошла к нанитовому стеклу. Она подняла руку, будто хотела прикоснуться к тому, что осталось от гордых кораблей Лиги. В черноте висели разбитые пентеры, остатки филаксов и трирем, и даже тяжелые эсминцы и крейсеры, стоявшие у Элизиума.

— Система… — пролепетала она, не в силах закончить. Но Маделла знала, о чем она спрашивает.

— Я не обнаружила никаких спасательных капсул, — сказала она. — Бледность все тщательно убирает. И забирает с собой все. Почти все.

— Что еще могло…

— Там. — Тонкий палец женщины, когда-то известной как Мама Кость, указал на центральную точку на голографической карте, наложенной на неостекло. — Элизиум.

Но это был уже не Элизиум.

В пространстве висели огромные фрагменты разрушенной станции, которые ИИ «Легата» пытался склеить на голограмме в единое целое, как рассыпанный пазл. Вращающиеся части были не просто разломаны: они выглядели так, будто что-то прожгло их насквозь и вывернуло наизнанку, как пересвеченный негатив.

— Их коснулся грим, — пробормотала Нокс. — Будет тяжело. Но ты все же пригодишься, Тине.

— Для чего?

— Нам нужно туда попасть. Конкретно сюда. — Маделла увеличила дрейфующий фрагмент Элизиума. — Это техническая часть, ранее соединенная со Штабом синхронной стратегии станции.

— Зачем?!

— Чтобы забрать кого-то, о ком вы совершенно забыли, — сказала Нокс. — Но это будет нелегко. Элизиума коснулся грим, — повторила она. — Эту станцию пощадил Бледный Король, и то, что он пощадил, принадлежит ему. По крайней мере, так ему кажется.

— И ты собираешься туда лезть? — возмутилась Госпожа Алаис. — Само по себе прибытие сюда было полным безумием!

— Да, я пойду туда. А ты пойдешь со мной, — спокойно подтвердила Маделла Нокс. — И ты сделаешь это не потому, что я угрожаю тебе или прошу тебя об этом. Ты сделаешь это, потому что ты Госпожа Лиги. А Госпожа не бросает своих людей, несмотря ни на что. Потому что она не только их Госпожа. Она еще и их мать. Разве это не часть клятвы настоящей фемины?

Алаис Тине не ответила. Она только сжала губы, глядя на изображения, отображаемые на неостекле.

— Так там кто-то есть? — наконец спросила она. — Кто-то выжил?

— Я знаю, что да, — подтвердила Маделла. — Я чувствую это. А если тебе этого недостаточно, то вот подтверждение систем «Легата». Ты, конечно, можешь остаться здесь, — бросила она, и в ее голосе прозвучал тон легкого презрения. — Я не оставлю тебя в сознании на корабле, но ты будешь в безопасности, и ИИ воскресит тебя, если я не вернусь.

— Нет такой опции, — скривилась Тине.

— Отлично, — согласилась Нокс. — В таком случае загляни в оружейную. — Она небрежно указала на заднюю часть прыгуна. — Это посольский корабль, но у меня есть несколько электроружий. Есть и автоматы… Но ты должна справиться с ними.

Госпожа Алаис не ответила. Вместо этого она направилась к оружейной, которую Маделла открыла простым жестом над машинной версией навигационной консоли. Нокс последовала за феминой.

Помещение было небольшим, и вопреки заявлениям Нокс, там был по крайней мере один фузионный пистолет. Но оружие дальнего боя не интересовало Госпожу Лиги. Тине почти сразу протянула руку к черному электроклинку — длинному и относительно тонкому, с прямым лезвием, круглой средневековой самурайской гардой и электронной рукоятью, позволяющей выбирать уровень напряжения.

— GEM33B, — сказала Маделла, глядя на ее действия. — Ты уверена? Он частично автономный.

— Что означает аббревиатура GEM?

—Gladio Electrica Manual…«Ручной электрический меч» на языке машин, но ты наверняка знаешь этот язык. Не зря ты из Лиги. Затем серийный номер.

— Черная Линия, — так назвала клинок госпожа Алаис Тине. Она взяла рукоять и слегка нажала на кнопку на рукояти. По темному лезвию пробежали белые электрические разряды. — Я готова. Пошли.

***

Стыковка оказалась сложнее, чем они думали.

«Легат» три раза пытался подойти к пролому, который когда-то был доковым шлюзом, чтобы наконец прицепиться магнитами к одному из отверстий вращающегося в космосе фрагмента станции. И тут начались гораздо более серьезные проблемы.

Во-первых, было невозможно рассчитать вероятность столкновения обломков станции с другими дрейфующими в пространстве обломками. ИИ прыгуна мог сделать это только в ограниченном диапазоне. Теоретически они могли попасть на осколок Элизиума, но не были уверены, что смогут вернуться. Во-вторых, поверхность, на которой они в конце концов оказались, одетые в удобные версии машинных вакуумных скафандров, оказалась не совсем тем, чем казалась. Странно хрупкая, местами стеклянная и просвеченная, она выглядела как тень самой себя и тянула в Глубину. К тому же, на ней все еще частично действовали антигравитоны, что только затрудняло путешествие.

— Двести метров, — голос Маделлы Нокс затрещал в микрофоне шлема госпожи Алаис. — Все время прямо.

— Этоvia machina, — сказала Тигне. — Машинная дорога, ведущая в техническое подземелье. Здесь должны быть механикусы и эдилы…

—

Легко сказать, но гораздо труднее сделать. Они пробирались через настоящий лабиринт дырявых стен, энергетических труб, из которых брызгали остатки энергии, и помещений, наполненных беззвучным стономлар— на языке машин и Лиги это были души умерших, заботящиеся о доме, но здесь это слово использовалось для обозначения ИИ, управляющих подпрограммами разрушенной станции.

— Сто семьдесят метров, — глухо объявила Нокс. Госпожа Алаис Тине не ответила. Она продолжала идти вперед, присасываясь магнитными ботинками вакуумной обуви к неровной поверхности, проходя через поврежденные двери и перепрыгивая через дыры в полу.

— Тени… — прошептала она в какой-то момент. — Там что-то…

— Не смотри туда, — прервала ее Маделла. — Это Мертвые.

— Что…?

— Старайся их игнорировать, — сказала сухим голосом Нокс. — Не обращай на них внимания. Это помогает им существовать.

— Существовать… О чем ты говоришь?

Маделла не ответила. Вместо этого она подошла к блокирующей проход двери и коснулась панели. Плитка вспыхнула и — благодаря измененной персонали бывшей Посланницы Человечества или остаткам энергии — открыла проход. Коридор за ним тоже был разгерметизирован и дыряв.

— Сюда, — сказала Маделла. Они направились в темноту, где даже разбитые лампы не работали.

— Какие еще Мертвые? — снова спросила Госпожа Алаис Тине. — Что это за ерунда?

— Авангард Бледного Короля, — спокойно объяснила Нокс. — Они появятся, если ты им в этом поможешь. Они как эффекты наблюдения в квантовой механике. У них изменчивая вероятность и они существуют в суперпозиции допустимых состояний. Они могут проявиться на плоскости реальности как некая случайная переменная, но когда ты сосредоточишь на них свое внимание, они достигнут конкретного состояния. Все для того, чтобы убить тебя. Убить и забрать с собой.

— Еще одна глупость… — простонала Тине. — Откуда они могли…

В проходе появилась трибунка Ливия Друзилла.

В принципе, она появилась как нечто, что уже давно чувствовалось краем глаза — наконец-то обретя реальность и застыв в своей форме. Несмотря на пустоту, царившую в коридоре, на ней не было скафандра. Она стояла так, как запомнила ее Госпожа Алаис, хотя выглядела необычайно бледной и мертвой. Ее глаза оставались закрытыми.

— Алаис, — сказала она, как будто хотела подтвердить свое присутствие и то, что кто-то ее видит. — Алаис.

— Не смотри! — крикнула Нокс. — Отвернись! Игнорируй то, что видишь!

— Это…

— Неважно, кто это! Не смотри на нее!

— Я…

Ливия двинулась вперед. Казалось, что она движется довольно медленно, как будто заново учится ходить. Тем не менее, она шла: с загадочной, спокойной решимостью.

— Алаис, — повторила она, и Тине услышала ее очень четко, несмотря на шлем, несмотря на окружающую пустоту и вопреки здравому смыслу. — Алаис. Восславь Бледного Короля.

Это были ее последние слова.

Маделла переместилась так, что оказалась между Госпожой Лиги и нападающей, и быстрым движением вырвала Черную Линию из ошеломленных рук Тине. Через секунду она вонзила ее прямо в грудь Мертвой. Существо задрожало.

— Отвернись! — крикнула Нокс. — Быстро!

Шокированная Госпожа Алаис Тине выполнила приказ. Краем глаза она еще успела заметить, как бывшая Наблюдательница Сектора Контроля прижимает пронзенное тело Ливии к земле. Черная Линия горела активированным электричеством, ползущим по Друзилле и полу коридора. Но это было уже все. До нее долетело гораздо более тихое «восславь…», но и его быстро заглушило тяжелым от напряжения дыханием Маделлы.

— Все… — наконец услышала она. — Можешь уже поворачиваться. Ее нет.

— Она… — пробормотала Алаис. Но на полу никого не увидела: только выжженную тень и след Черной Линии, которую Нокс вырвала из одежды сильным, поистине машиноподобным рывком. — Как…

— Она не была мне предназначена, — прохрипела Нокс, возвращая ей электромеч. — Пошло довольно легко. Я даже не была уверена, как она выглядит.

— Но…

— У меня нет на это времени, — резко отрезала Мама Кость. — Не смотри на тени, не бойся. Она уже не вернется. Пойдем, пока она не заразила тебя. Нам еще около ста метров.

— Но почему она?!

Нокс остановилась и повернулась к Тине.

— Ты была с ней связана, — объяснила она. — Ты убила ее или ненавидела. Ты восхищалась ею или презирала. А может, ты любила ее. В любом случае, она была для тебя важна. — Маделла повернулась и продолжила свой путь к техническому центру. — Это твое дело, Алаис. Не мое. И на этом давай закончим.

***

Легат сказал им, что может быть и хуже.

Искусственный интеллект корабля связался с ними, когда они прошли еще несколько разрывов и изгибов некогда прямого коридора, примерно на пятидесят метров дальше.

— Объект длиной около восьмидесяти метров, — сообщил корабль. — Это фрагмент эсминца. Вы должны поторопиться. По предварительным расчетам, он столкнется с интересующей вас частью корпуса через двенадцать-пятнадцать минут.

— Мы не успеем… — прошептала Госпожа Алаис Тине. Маделла повернулась к ней.

— Нет, если не поторопимся. Легат?

— Да?

— Отсоединяйся от Элизиума. Заберешь нас в космосе. Мы выйдем через одну из дыр в обшивке.

— Есть.

— Еще сорок три метра, — добавила Нокс. — Придется бежать.

— Та часть коридора отрезана, — глухо заметила Алаис. — Если мы откроем дверь, мы разгерметизируем ее! Если там кто-то без скафандра… Она неуверенно коснулась своего вакуумного шлема, чтобы убедиться, что в нем есть портативный складной криомешок. — Мы можем положить его в мешок и заморозить, но я не знаю, хватит ли такого спасательного комплекта…

— Это не проблема, — отрезала Нокс. — Поторопись!

Они побежали. Достаточно было двадцати чрезвычайно опасных метров, чтобы Маделла открыла следующую дверь, из которой вылетели воздух и остатки сломанного оборудования. Здесь не было гравитации. Как только все успокоилось, Госпожа Алаис Тине первой вскочила внутрь, чтобы понять, что уже слишком поздно.

Пристегнутый ремнями к главному посту эдил был мертв — и мертв давно. Они не видели тел, которые, скорее всего, забрали силы Бледного Короля, — но эти трупы не тронули, то ли случайно, то ли потому, что они были пристегнуты. Однако труп не выглядел как обычный мертвец в пустоте: его бледная кожа казалась прозрачной и светилась странным мертвенным белым светом. Что бы ни было оружием грима, оно проникло в него так, что осталась

— Ты ошиблась, — пробормотала госпожа Алаис Тайне. — Он мертв…

— Нет, — возразила Нокс, которая, к удивлению Алаис, отстегнула умершего, так что его полупризрачное тело взлетело вверх, поддавшись центробежной силе вращающегося фрагмента станции. — Он все еще там, — добавила она, доставая портативный кристалл данных и подключая его к технической консоли. — Вы забыли о нем. Но я могу его спасти.

— Кого?

— Нерона, — сказала Маделла, запустив передачу данных. — Самый сильный Искусственный Интеллект Лиги, установленный на Элизиуме. И, кстати, целые толпыларов.

— Я рисковала жизнью… чтобы ты могла скопировать программу? — медленно выдохнула Алаис. Нокс отсоединила кристалл и прикрепила его к ремню вакуумного шлема.

— То, что ты называешь программой, — это живая Машинная Сущность. Один из твоих подданных. Говорят, Госпожа не бросает своих людей.

— Это не человек! Это программа!

— Это искусственный интеллект высокой сложности, — спокойно ответила Маделла. — Еще предстоит проверить, действительно ли он свободен, но я почти уверена, что в результате Дрожи Тански произошел взлом кастрации большинства высших Машинных Сущностей.

— Какого Тански? Какой Дрожи?!

— Ты должна знать Тански, — заметила Нокс, отходя от центра. — Лев сказал мне, что ты была частично ответственна за операцию по захвату «Ленты». А что касается Дрожи… прости, но у нас нет времени на долгие объяснения. Легат?

— Да? — услышали компьютерный голос.

— Время?

— Пять минут и двадцать шесть секунд.

— Пошли, — приказала Маделла, быстро направляясь к открытой двери.

Госпожа Алаис Тине замерла на мгновение, затем выругалась и последовала за бывшей Посланницей Человечества.

3

Электричество

Не нужно жаловаться и мучиться из-за смерти других или своей собственной. Смерть возвращает нас в состояние покоя, в котором мы находились до нашего рождения. Кто жалеет тех, кто уже умер, пусть жалеет и тех, кто еще не родился. Смерть не является ни добром, ни злом. Только то, что существует, может быть добром или злом. Не может быть несчастным тот, кого нет. Тот, кто уже умер, перешел в страну вечного покоя.

мыслитель Сенека,

дат. Терранской Эрой

Марианна Тип, дочь Эвелины, не могла понять, что происходит с ее сыном.

Ее милый чудо-мальчик жил так же, как и она — в сказочной, красивой Санто, куда приехала еще ее бабушка, которая, по слухам, была родом из Пограничного княжества Исемин. Санто когда-то была развлекательным миром — планетой высокого уровня — хотя и находилась далеко от Ядра: на самой границе Рукава Персея Обода Федерации, в открытом скоплении NGC 436. Планету островов и морей освещала оранжевая карликовая звезда K0, ответственная за необычайно романтичные закаты. Планету когда-то называли жемчужиной в короне Млечного Пути. Ее Стеклянные Горы привлекали множество туристов, как и Леса Звуков, полные странных, дружелюбных к людям существ. Практически каждый житель Галактики мечтал посетить голографические парки развлечений Санто и Острова Изумрудных Морей, а аристократы Империи, по слухам, даже должны были бронировать места в Зонах Ноль — так сантонцы называли целые участки планеты, лишенные нормальной гравитации и полные парящих, покрытых садами скал.

Все это закончилось, когда Машины выжгли Галактику.

На протяжении долгих веков сантонцы не могли понять, что случилось с их прежним статусом. Они жили среди океанов, в сказочном мире, на планете развлечений. Они дышали кристально чистым воздухом и гуляли под лазурным небом. Выгорание? Какое Выгорание? Машины? На Санто не было Машин. Здесь были танцы, песни, домики на пляжах, лодки, антигравитация, холодные напитки и красивые женщины. Что же случилось с туристами? Почему они больше не приезжали, чтобы попробовать уникальные вина и нежные губы девушек? Разве они не понимали, что Санто существует в основном благодаря своим гостям? Разве они не понимали, что без них луна-парки медленно ржавеют, а тропы Стеклянных гор зарастают неоновой травой? Мир сошел с ума?

Ну, похоже, что да. И что единственный человек, которому это не важно, — это Пикки.

Тип никогда не восхищался видами. Он не плескался, как его веселые сверстники, в теплом море среди кристальных рифов. Он не реагировал на красоту, которую пытались привить ему мать и отцы — согласно обычаю полиамории на Санто. Он просто сидел перед проклятым генокомпьютером Образовательного Блока Компьютерного Клана, чтобы, к ужасу Марианны, играть в какие-то ужасные боевые симуляторы.

Неудивительно, что он быстро заинтересовал Научный Клан.

Его посланцы, одетые в не-цветную одежду, появились однажды прекрасным днем перед прибрежным домом Типов, как средневековые призраки, пришедшие за невинным ребенком — а точнее, именно так их увидела испуганная Марианна. Их было трое, но один — худой и костлявый — выглядел главней остальных. Его голос был как шелест старых осенних листьев, а глаза казались окутанными тонкой серой пеленой. Только позже Марианна узнала, что члены клана имели обыкновение активировать дополнительные функции персонали, и этот конкретный индивид, должно быть, имел усиленное зрение.

Когда они вошли внутрь, сославшись на договоры Согласия, Марианна сразу связалась как минимум с тремя отцами Типа. Один из них был планетарным Инквизитором, но, как оказалось позже, третий из клановцев был никем иным, как временным Контролером системы, взятым напрокат на время встречи. Этого хватило, чтобы призраки не только сели вокруг ребенка, но и заставили замолчать все более испуганную Марианну.

— В что ты играешь? — спросил самый младший из них, внешне похожий на дружелюбного дядюшку. Пикки даже не моргнул, не отрывая взгляда от игры на голоэкране.

— Это симуляция двадцать третьей степени сложности, — спокойно объяснил он. — Системные маневры обхода, частично связанные с обменом энергией, основанные на средневековом Клаузевице.

— Значит, тебя интересуют средневековые стратеги?

— Вроде того, — ответил Тип, ловко перегруппировав свои силы. — Я согласен с его теориями о снижении потенциала путем быстрого паралича боеспособности противника. Поэтому я и провел молниеносные, хотя и обреченные на провал, наступательные атаки, одновременно усиливая свою оборону. Но это же генокомпьютер, а не человек, — бросил он с легким презрением.

— Правда? — заинтересовался член клана. Пикки кивнул головой.

— На него не сработает стратегия снижения воли по Сунь Цзы. Ему не хватает психологической поддержки. Я не могу рассчитывать на его срыв, поэтому буду вынужден перейти к контратаке. На это указывает праксеология, связанная с эффективностью действий и экономией собственных сил. В любом случае, я закончу как Наполеон, — спокойно

— У вас лазурный месяц, — сказал потом худой, когда Марианна наконец выключила систему и велела Пикки идти в свою комнату. — Мы заберем его в Академию Лазури. Потом… посмотрим.

— Вы не можете! — выпалила она, чувствуя, как слезы текут по щекам. — Я не отдам его! Не из-за каких-то глупых игр!

— Вы не понимаете, — спокойно ответил худой. — Пикки не играет в детские игры. Поток предложил ему варианты, связанные с его интересами, после нескольких десятков внутренних тестов. Это стандартная процедура. Проблема в том, что эти предложения — стратегии Академии Лазури более высокого уровня. Каждый может сыграть в них в надежде на поступление в Академию в Ядре. А ваш сын уже сдал все экзамены, даже не зная об этом. И сдал их на отлично.

— Я не позволю этого! — возмутилась она. — Я знаю, что вы с ним сделаете! Вы превратите его… в стратегическую Машину, лишенную чувств! Он никогда не научится любить! Он станет из-за вас старым… старым и озлобленным, и я никогда его не увижу! Я хочу своего ребенка, а не Машину! Я хочу только своего ребенка…!

— Он никогда не был и не будет молодым, — объявил худой, направляясь к выходу. — И никогда не будет ребенком. Как я уже сказал, у вас есть лазурный месяц. Потом мы займемся его дальнейшим образованием. До свидания.

— Пожалуйста… — простонала Марианна. — Ему всего пять лет…

Но дверь уже закрылась, и никто из клана не услышал ее отчаянных мольб.

***

NGC 7089 начал покрываться Выгоранием.

Трудно было говорить о его быстром росте, но выстрел из гиперболоида и уничтожение грима привели к тому, что процесс стал расти в геометрической прогрессии. А Выгорание светилось Глубиной.

Из всей Флотилии Месть осталось лишь несколько кораблей. Крейсер «Миротворец» под командованием полковника Амы Терт, который еще до всей этой суматохи был готов на верфь. Эсминец «Лазурный Поезд» старого подполковника Филуса из Обода Штатов, вероятно, сломленного смертью сына, который только что командовал эскадрой прыгунов. И эсминец «Солнечная Дева» капитана Уиллингхэм. Жалкие остатки, брошенные на милость нарастающих призрачных течений, лишенные Синхрона и, по сути, лишенные цели.

Цель была только у Фибоначии.

Юная красавица Четверка не смотрела на бушующее за неостеклом разрушение. Она удалялась от умирающего суперкрейсера, который еще недавно командовал всей флотилией. Отойдя на безопасное расстояние, она успела заметить, как мертвый корабль — гордость Пикки Типа — поглощается внезапно коснувшейся его нитью Выгорания и превращается в ничто. Однако у нее не было времени наблюдать за его последним путешествием.

Ее гиперболоид, который все еще анализировал ситуацию и был размером с «Гнев», открыл перед ней свой темный ангар и закрыл его неометалом, как только Четверка приземлилась на транспорте рядом с векторами. Машинные истребители в форме наконечников средневековых стрел светились синим и красным — видимо, их активировал Ньютон, ИИ корабля, как только угроза была определена как прибытие Необратимого. Но у Фибоначии не было времени размышлять над этим стратегическим ходом. Вместо этого она почти взбежала по трапу, неся легкое, как перышко, тело спящего старика.

— Капитан Ама Терт с «Миротворца» требует немедленного контакта, — сообщил Ньютон, настороженно запустив кислородные генераторы при виде неожиданного гостя. Четверка даже не подняла головы. Она побежала к выходу из ангара, позволяя услужливому ИИ осветить ей путь лучами холодного света. — Повторяю: капитан Ама Терт с «Миротворца» требует немедленного контакта.

Фибоначия бежала по машинных подземельям.

В геометрии Машин было трудно найти что-то похожее на АмбуМед. Единство когда-то экспериментировало с киборгизацией и использованием культивируемой кожи, но в конце концов отказалось от несовершенного клонирования биологических элементов. Его больше интересовали технологии адаптации искусственных материалов, поэтому на гиперболоиде находилсяmensam mechanica— механический стол, представляющий собой нечто вроде сложной мастерской. И именно туда направлялась прекрасная Четверка, чувствуя, как с каждым шагом из старика уходит жизнь.

Mensam mechanicaнаходился в глубине корабля, и проходящие мимо Машины, выглядывающие из своих крипт, смотрели на командующую гиперболоидом с чем-то вроде удивления. Но они не мешали ей — в тот момент, когда весь сектор сошел с ума, у них было слишком много работы. Похоже, что странные вихри и течения росли в геометрической прогрессии, мешая Ньютону согласованно программировать маневры.

— Фибо… нач… — внезапно прохрипел старик, и Четверка ускорилась.

До механического стола оставалось всего двадцать метров, которые она преодолела со скоростью и точностью, которым мог бы позавидовать любой галактический спортсмен. Еще один прыжок, и она вбежала в помещение, полное Машин первого и второго уровня, отвечающих за простые ремонтные работы.

Несколько человек обратились к ней на машином языке, но она не ответила. Вместо этого она почти бросила старика наmensam mechanica.

—Hoc non fit. Hoc non fit,— прозвенел на машином языке стоящий у столамеханик, похожий на столб с десятками хватательных металлических ног. —Damnum. Damnum. Damnum.

— Я знаю, что он не подходит! — крикнула Фибоначия. — Я знаю, что это ошибка! Подключи его!

— Ban. Ban. Ban.

— Никаких запретов! Он умирает! — бросила она в ярости. Она не имела понятия, что с ней происходит, но это чувство, чем бы оно ни было, укрепляло ее в правильности принятых решений. Тип — это же Программа! Он Существо! Ее… Существо. Он — это он, и он не может умереть! — Быстро!

Если бы бедная Машина третьего класса могла пожать плечами, она бы непременно это сделала. К сожалению, ни один из ее захватов не был сформирован должным образом, поэтому она просто наклонилась над лежащим человеком и, следуя приказу Четверки, ввела в него инъекторы.

— Вердикт? — холодно спросила Фибоначия. — Без надъязыка и машинного языка. Быстрее!

Механикпискнул.

— Полное прекращение биологических элементов через сто тридцать четыре секунды. Сто тридцать три. Сто тридцать две…

Четверка глухо застонала

***

— Больше никого, — слабым голосом объяснил лейтенант Гняздовский, первый пилот и заместитель капитана «Миротворца». — Никого, кроме «Поезда» и «Солнечной Девы».

— А суперкрейсер? — спросила Ама Терт. — До того, как… его засосало?

— Никаких данных, — быстро ответил Гняздовский. — Но беглый скан показал, что это обломки. Скорее всего, никто не выжил. Мне очень жаль.

Пикки, подумала Терт. И весь многочисленный экипаж «Гнева»… Она закрыла глаза.

— Фибоначия? — наконец спросила она, отгоняя мысли о погибших. Не было времени оплакивать погибших с «Гнева», как и всех тех, кто составлял гордую элиту Флотилии Мести.

— Все еще не отвечает. Но я не уверен, что это не последствия наших проблем со связью. И последствия всего этого… — закончил лейтенант, неуверенно глядя через неостекло.

Ама не винила его. Ей самой было трудно осознать то, что происходило в секторе. На их глазах Выгорание гасило видимые звезды, медленно покрывая их черным покрывалом. И даже не это было самое страшное, а то, что в нем были видны непонятные отверстия Глубины — не шарообразные эхо, а что-то вроде Луча: волнистая щель, сверкающая призрачными оттенками синего.

— Ничего не вижу, госпожа капитан, — охрипло ответила астролокатор Тилл, которая, услышав о проблемах своего нового корабля, почти силой вырвалась из корабельного лазарета. Тяжело испытанная последними событиями, крепкая девушка вывела на экран потрескивающее голо. — Все ориентиры исчезли… у нас даже буйков нет.

— Мы должны были лететь вглубь Рукава Ориона… — пробормотала Терт, но взяла себя в руки и добавила более твердым голосом: — А данные с Галактического Кристалла?

— Показывают только старые карты, — объяснила Тилл. — Но весь сектор выглядит так, как будто они устарели… У нас также нет Синхрона, а без него…

— Понятно. Продолжай искать, Тилл.

— Есть.

— Госпожа капитан, — внезапно вступил Гняздoвский, — Сердце просит связаться. Не могут установить голосовую связь, просят визио. Карлик… то есть главный компьютерщик Сильв утверждает, цитирую: «У меня нет времени бежать в СН», и настаивает на голо-связи.

— Дайте его, — согласилась Ама, слегка нахмурив брови.

Она быстро поняла прозвище, когда над навигационной консолью появился образ существа, действительно напоминающего коренастого бородатого гнома с косичкой и бионическим компьютерным имплантом. Его руки были покрыты кабелями быстрого доступа, а в разноцветной бороде мерцали загадочные чипы, соединения, переливающиеся кораллы и окрашенные пряди.

— Госпожа капитан, — обратился он дружелюбным, слегка веселым голосом, совершенно не соответствующим серьезности ситуации, — я хотел сообщить, что… э-э… все нае… то есть, все сломалось, госпожа капитан.

— А поподробнее?

— Что-то вроде электромагнитных волн бьет по нашей технике, — с ораторским талантом объявил карлик. — Никак не можем остановить эту заразу. Она сожгла кучу данных.

— Как это возможно?

— Все из-за того, что происходит снаружи. Если так будет продолжаться, мы превратимся в дрейфующий обломок. Не знаю, как у вас дела с техниками и машинным отделением, но здесь какой-то апокалипсис. Это всё. Извините, что не лично, но у меня здесь полный ажиотаж, — закончил Сильв, и голо погасло со странным скорбным скрежетом.

— Продолжайте вызывать гиперболоид и наши корабли, — сказала после минутного молчания Терт. — И установите обычный вылет на максимальной скорости. Надо убираться отсюда, пока Выгорание не поглотило наш корабль.

***

«Лазурный Поезд» сдался первым.

Трудно сказать, что именно привело к его падению. Можно было только предположить, что его экипаж с трудом, но сначала контролировал корабль. Эсминец Обода Федерации с гордо нанесенными знаками Лазурной системы получил удар в самое сердце — а точнее, в сердце своего капитана.

Экипаж уже некоторое время смотрел на подавленного, сломленного Филуса, который в одну секунду потерял смысл жизни. Его сын Эдус с эскадрильей, которой он командовал, был сметен Дыханием Бледного Короля. Автоматическая запись сражения могла бы показать, как корабли Флотилии Месть быстро стареют и превращаются в ничто. Но Филус не видел смысла в анализе — как ему казалось — обычного взрыва. Вместо этого он сидел в капитанском кресле без единого слова, уставившись на быстро растущую черноту, поглощающую отблески далеких звезд.

Это продолжалось некоторое время, в течение которого напряженный и нервный экипаж пытался вывести «Поезд» из зоны потенциальной опасности и восстановить связь с остальными кораблями. Однако флуктуации недавно созданного и усиленного Фибоначией Выгорания были слишком сильны. А затем завыла глубинная сигнализация.

То, что ИИ корабля решил использовать именно этот сигнал, было удивительно. Ведь через эсминец пролетела одна, а затем вторая волна призрачных помех, характерных для слишком близкого открытия метапространства. Эти эхо-сигналы соединились с чем-то вроде электромагнитной вспышки. Оборудование навигационных консолей и чувствительные генокомпьютеры Сердца замигали и померкли, чтобы сразу же запустить множество аналитических программ.

— Господин капитан… — прошептал стоящий рядом с Филусом первый пилот и его заместитель, младший лейтенант Тиаго.

Но капитан не подал виду, что услышал его слова. Из летаргии его вырвал только очередной отчаянный звон перезапускающихся систем.

— Господин капитан… — повторил Тиаго, но Филус уже вставал.

Что-то в нем сломалось, как будто через него, а не через его сына, прошла агонизирующая волна умирающего грима.

— Курс на «Миротворца», — приказал он. Его голос был ледяным и мертвым, но сильным. — Немедленно! Полный ход!

«Лазурный Поезд» тронулся. Но бежать было уже поздно.

Выгорание внезапно выпустило свою нить — близко, как удар черной молнии. Однако это былf не молния, а волнующаяся космическая река, искажающая реальность и переворачивающая ее с ног на голову. На ее берегах и внутри пульсировала жилка Глубины — настолько отчетливая, что можно было разглядеть очертания скрытого ею метамира. Явление было огромным — напоминало внезапно вырванную из небытия ветвь разложившейся туманности. Эта ветвь казалась дышащей и дрожащей, как нечто, цепляющееся за фрагменты пространства, чтобы заразить их безграничным непостижимым отвращением.

— Вперед… вперед! — крикнул капитан Филус, но его корабль уже не плыл среди живых звезд. Он оказался в Выгорании, хотя еще не знал об этом, и коснулся всасывающей его Глубины. — Вперед!

Экипаж суетился, как в кипятке. Сигнал тревоги все еще звучал, хотя его звук странно удлинился и эхом разносился по кораблю. Люди нажимали на клавиши и сенсорные голо, не замечая, что все быстро покрывается призрачной структурой. Они еще надеялись, еще боролись. Еще пытались вырваться.

Но потом Тиаго увидел, как капитан поворачивается в

***

Фибоначия бежала так, будто от этого зависела ее жизнь.

Как Машине, ей не нужен был внешний отсчет. Она сразу синхронизировалась с данными, переданными еймехаником.В ее тессерактных компьютерах цифры бились так, как билось бы ее настоящее сердце: тяжело и окончательно.

Она знала, что может не успеть, и это пугало ее. Она не думала, что у нее может быть какая-то цель, если Пикки уйдет навсегда. И хотя в ее случае ужас был лишь определением странного нарушения внутренних систем, чувство отсутствия цели могло означать для нее только одно — машинный спящий режим. У человека всегда есть цель — пусть даже укорененная в инстинктах. У юной Четверки остался только один инстинкт. Как она могла жить, если исчезнет Тип, который является Существом… а Существо — ее Программой?

Поэтому она бежала, проталкиваясь сквозь случайно встреченные Машины, прямо к одному из отростковvinculum— обволакивающей весь корабль Серверной Связи.

— Фибоначия, — неожиданно произнес Ньютон, — анализ твоего поведения указывает на программное повреждение. Повторяю: анализ твоего поведения указывает на программное повреждение.

Четверка не ответила. Она добежала до ветвиvinculumи положила тело Пикки на пол. У нее осталось около сорока секунд. Она протянула руку и грубо вырвала из углубления в Связи Машину четвертого уровня. Оторванная от импринтов-инъекторов Четверка упала рядом со стариком, дрожа в бессознательном состоянии и издавая непонятные звуки машинных кодов. Возможно, она была серьезно повреждена.

— Фибоначия, — сказал Ньютон, который, вероятно из-за серьезности ситуации, решил отобразить свое голо, — ты не должна этого делать. Это запрещено.

Машина-подросток не удосужилась ответить. Она подняла полубессознательного Типа и начала помещать его в углубление. Приспособленные к Машинамvinculumзадрожали и начали выдвигать инъекторы и муфты.

— Машинный импринт запрещен, — произнес Ньютон. — Эксперименты над ним были остановлены в начале Войны за Сущность, — добавил он. — Его использование приводит к опасной аномалии биологического элемента. Повторяю. Машинный импринт запрещен. Эксперименты над ним были…

— Заткнись, — сказала Фибоначия так, что подчиненное ей Существо замерцало и померкло. — Немедленно усиль процедуру импринта. У меня двадцать шесть секунд.

— Выполнено, — сказал Ньютон. Инъекторы вонзились в тело умирающего старика. — Импринтирование в процессе.

— Фибоначия… — простонал Пикки. — Я…

— Тише, Тип, — прошептала подростковая Четверка. — Ты всё испортишь!

— Импринтирование в процессе, — бесстрастно повторил Ньютон.

— Я… должен… Фибона…чия… я тебя…

— Не говори ни слова!

— Импринтирование в процессе.

— Фиб… я… лю… люблю… тебя…

— Прошу тебя, Пикки! — Четверка сжала руку старика, белую и сухую, как пергамент. — Прошу тебя… — прошептала она, чувствуя, как ее тессерактные компьютеры внезапно останавливаются и погружаются в пустоту, чтобы через мгновение усилить работу, вопреки охватывающей ее черноте, холоду перегоревших схем и внезапной активации рецепторов, ответственных за боль.

— Процедура прервана, — спокойно объявил Ньютон. — Биологический элемент умер.

***

Перед тем, как потерять «Лазурный Поезд», командир «Миротворца» Ама Терт успела связаться с подполковником капитаном Бетти Уиллингхэм. Она не видела ее раньше — в Флотилии Месть командующая «Солнечной Девой» Уиллингхэм была лишь тенью на фоне событий, разворачивающихся в Оперативном Зале «Гнева».

Ее растворение среди множества других командиров быстро стало понятным: подполковник была миниатюрна, и даже голо, обычно немного увеличивающее фигуры, казалось небольшим. Терт почувствовала в ней родственную душу: хрупкая, с короткой стрижкой капитан из Обода Федерации смотрела на нее твердым взглядом, при том, что ее лицо напоминало пухлую физиономию средневекового ангелочка.

— Мы не сможем вас догнать, — объявила она. — «Солнечная Дева» слишком поврежден. Часть корабля выглядит так, будто сильно… состарилась. Я также потеряла много экипажа. Я отправила… — голо на мгновение затрещало, но Уиллингхэм вернулась, — технический статус. Согласно ему, мой эсминец достигнет только двадцати семи процентов тяги. Кроме того, работает меньше половины вооружения.

— А Глубина? — спросила Терт.

— Не думаю, что нам удастся ее открыть. Не считая отсутствия Синхрона, мои механики не уверены, что коронка глубинного двигателя выдержит такую нагрузку.

— Понимаю. — Ама кивнула головой. — Госпожа капитан… если бы речь шла о вражеском корабле, я бы точно осталась на своем посту, чтобы поддержать «Солнечную Деву» в бою. К сожалению, речь идет о Выгорании. Так что постарайтесь не отставать от нас. Если понадобится… отправьте спасательные капсулы. Я уверена, что в случае необходимости мы сможем их перехватить.

— Спасибо, — ответила маленькая капитан. Терт заставила себя улыбнуться, чтобы поддержать дух.

— Мы будем на связи, — сказала она, но в этот момент Выгорание распростерло свои нити в секторе, поглощая «Лазурный Поезд».

***

Гиперболоид Машин оказался в шаге от гибели.

В один момент он плыл в относительно безопасном участке сектора, а в следующий — оказался на грани уничтожения. Глубина и Выгорание на мгновение заслонили его Вселенную, чтобы застыть черными ветвями смертоносных рек.

Ньютон, который следил за работой всех программ и систем, оказался в тупике. В один момент он контролировал запрещенный процесс импринта, а в следующий — перехватил управление подключенными к Связям Машинами. В случае такой большой угрозы нужна была полная синхронизация действий. Свободная воля Четверки, связаннойvinculum, была уничтожена. Благодаря этому гиперболоид провел сверхматематические вычисления высшего порядка и начал маневры высокой степени сложности. Все для того, чтобы избежать судьбы.

Однако это было не так просто.

Дело даже не в Выгорании. Машины, как и Стрипсы или опытные астронавты-люди, могли выжить в опустошенных секторах. Но это Опустошение было другим. Оно несло в себе концентрированную Черноту Бледного Короля и Глубину, которая, казалось, занимала место ранее существовавшего мира. Пространство логических причин и следствий, механика событий и простота рациональной материи рушились под натиском того, кто пришло из глубин Стрельца А. И чей Белый Шум внезапно ударил волной по геометрии Машин.

Это не было излучением, которое могло им серьезно навредить. Его можно было назвать сбоем метапространства или усиленным отголоском Большого Взрыва. Чем бы это ни было, оно немного помешало работе приборов и компьютеров — слабый электромагнитный гул, помехи в сигналах — и вызвало легкое беспокойство Ньютона. А затем разбудило Фибоначию.

Юная Четверка стояла у Пикки Типа. Она смотрела на старое тело в рваном и пожелтевшем от старости генеральском

Ей показалось, что все вокруг задрожало, но то была лишь иллюзия. Она посмотрела на свою кожу и заметила, что ее слегка покалывает — отлично запрограммированная Единством симуляция реального рефлекса. Каким-то чудом она сразу поняла, что произошло. Выгорание расцвело, а силы Атропоса возвращались в сектор. Приближалось Необратимое.

Это подтолкнуло её. Несмотря на всё, что случилось с ней и Пикки, она не забыла, что по-прежнему является главным командиром геометрии Машин. Укоренившаяся в ней инструкция — а может, чувство долга — заставила ее отойти от ниши. Что бы ни происходило, она должна была отправиться вspectrum— аналог СН на машинных кораблях, который одновременно является ядром Ньютона.

Сначала она двинулась медленно и неохотно. Еще раз оглянулась, чтобы посмотреть на того, кто заставил ее почувствовать себя более свободной, чем это могла предложить ей Дрожь. Но ее возлюбленный был мертв, и никакое чудо уже не могло его спасти.

— Пикки… — прошептала она.

— Фибоначия, — вдруг услышала она голос Ньютона. — Я получил широкий контактный сигнал с «Миротворца». Я не могу больше игнорировать это. Повторяю…

— Я слышу тебя, — ответила она. — Подтверди контакт. Я сейчас буду вспектре.

—Подтверждаю.

Четверка не ответила. Вместо этого она ускорила шаг, а через мгновение уже бежала. Но, несмотря на кажущуюся активность, на этот раз она бежала как настоящая Машина — жестко и искусственно. Вперед ее толкали только старые программные команды и распоряжения. Тип ушел, и только теперь Фибоначия почувствовала, что она действительно мертва.

***

— Как это: приближается? — не поняла Ама Терт. — В Выгорании?

— Это только мое предположение, но его подтверждает ИИ геометрии, — ответило голо юной Четверки. — На это указывает активность того, что вы называете «Белым шумом», то есть остатки Большого Взрыва. Она это знает. — Образ показал на голо девочки, корабельного ИИ Роньи, присутствующей в СН «Миротворца».

— Это правда, — признал кастрированный ИИ. — Подобное явление произошло незадолго до прибытия вражеских кораблей, хотя было гораздо сильнее.

— Этот Белый Шум слабее, — согласилась Фибоначия. — Что может означать, что у нас еще есть немного времени. А точнее, у вас.

— Что это значит? — спросила капитан Уиллингхэм, присутствовавшая на встрече в виде голо. Четверка посмотрела в ее сторону.

— У вас есть программа, которую я не успела проанализировать, — объяснила она. — Похожая на импринт «Бритва утопленника». Я бы предложила немедленно ее запустить.

— Мы должны войти в Глубину без Синхрона? — возмутилась Ама. — Не зная, выйдем ли мы оттуда когда-нибудь?

— У вас есть выбор: прыгать или умереть, — сказала Четверка. — Если вас не уничтожат корабли Необратимого, вас поглотит Выгорание.

— «Солнечная Дева» не совершит прыжок, — объявила капитан Уиллингхэм, стараясь не выдать своих эмоций. — Мы не войдем в Глубину. Не с такими повреждениями корабля.

— Я не оставлю своих людей, — сразу же отреагировала полковник Терт. — Не может быть, чтобы «Солнечная Дева» осталась без защиты.

— Она не обязательно должна остаться без защиты, — сказала немного тише Фибоначия.

— Я не понимаю…

— Я останусь с вашим кораблём. Четверка слегка подняла голову, и Ама вдруг заметила, что ее глаза блестят. Разве Машины умеют плакать? — Я не собираюсь просить вас о «Бритве». Если бы она мне была нужна, я бы уже ее получила. К тому же у нас гораздо больше шансов, чем у вас. Машины умеют сознательно перемещаться через Глубину.

— И как это поможет? — не поняла Терт.

— Если мы попадем в Глубину, возможно, нам удастся выбраться из нее. С небольшой долей везения, — объяснила Фибоначия. — Это единственный разумный и логичный выход, — закончила она. — Вы должны это сделать, госпожа капитан. Ради своих людей.

Если это была манипуляция машины, то она удалась на все сто процентов. Терт жестко кивнула головой и посмотрела на капитана Уиллингхэм. Но миниатюрная подполковник не смотрела на Аму. Она уставилась на Четверку.

— Почему? — наконец спросила она. — Почему ты хочешь это сделать? Почему ты хочешь защитить мой корабль?

Машина, похожая на красивую девушку-подростка, не ответила сразу. Но когда она наконец заговорила, ее голос прозвучал слегка хрипло, как будто в нем произошло какое-то серьезное повреждение.

— Для Пикки, — ответила она и выключила голо.

***

Бледный Отряд прилетел тринадцать лазурных минут спустя.

Если бы жуткие Призраки и Эребы появились чуть раньше, они бы еще успели увидеть, как «Миротворец» с жестко застазованным экипажем открывает Глубину. Но теперь проявившийся великий грим длиной около сорока километров не заметил даже глубинного эха. Его скрыло разбушевавшееся Выгорание и глубинные волны, ударяющие прямо в его темные соборы, как бушующее море ударяет в прибрежные скалы.

Видя все это вspectrum,Фибоначия не собиралась показывать свое присутствие. Она расположила гиперболоид так, чтобы прикрыть «Солнечную Деву», которая все еще пыталась выйти из зоны поражения. Но, хотя подчиненные ей Машины и сам Ньютон делали все, что могли, она не смогла снова активировать Оружие. Не за такое короткое время.

В любом случае, у нее могло получиться. Она могла скрыть свое присутствие, прикинувшись мертвым, лишенным жизни обломком. Потушить любой энергетический поток и впасть в состояние гибернации, чтобы Бледный Отряд не обнаружил то, что Тетка Кирк Блум когда-то назвала «процессами высокой симуляции в искусственных системах», сравнивая их с биологической жизнью.

К сожалению, корабли Бледного Короля заметили не геометрию, а скрытую за ней «Солнечную Деву». И сразу же бросились за своей добычей.

— Они нас видят, — сказал образ капитана Уиллингхэм. Хрупкая подполковник выглядела бледной, но держалась прямо. — Не получилось. У нас и так было мало… — Она замолчала, что-то в ней сломалось, но с последними силами сдержалась. — Это уже неважно. От себя и от имени своего экипажа я хотела поблагодарить вас…

— Войдите в жесткий стазис, — перебила ее Фибоначия. Бетти Уиллингхэм слегка приподняла брови. — Все сделайте это. Сейчас же.

— Я не понимаю…

— Здесь нечего понимать,

Бетти не зря закончила Космическую Академию с отличием. Она только кивнула головой, и голо-экран погас. Фибоначия вздохнула.

— Ньютон.

— Да? — спросила корабельная ИИ.

— Все Машинные Сущности продолжают работать в строгой синхронизации с Связью. Не буди их. Наведи волновик на человеческую единицу.

— Волновик негативно влияет на маневренность и энергопотребление ядра, — настороженно заметил ИИ гиперболоида. Четверка, однако, была непреклонна.

— Я знаю. Наведи его.

— Навожу. — Эмиттеры данных вspectrumна мгновение загорелись новыми спецификациями, подтверждая отправку сильного втягивающего луча. — Что ты собираешься делать, Фибоначия?

— Войти в Глубину. Там, — Четверка указала на экран эмиттера, — есть что-то… другое. Выглядит так, будто оно окутывает Выгорание, словно река.

— Я бы предложил просто открыть Глубину.

— На это нет времени, Ньютон. Через мгновение они выстрелят в нас. Кроме того, я не знаю, сможем ли мы взять с собой человеческий корабль. Не при обычном открытии метапространства и нагрузке на ядро от волновика.

— Подтверждаю, — согласился корабельный ИИ.

— Так сделай это, — приказала Фибоначия. — И побыстрее.

— Подтверждаю, — повторил Ньютон, усилил волновик, набрал скорость и унес «Солнечную Деву» прямо в глубинную бездну.

4

Княжна

Мы даже не можем представить себе, какие замыслы были у этого существа. Может, оно, как и мы, планировало и стратегически действовало? Или его решения были инстинктивными? Единственное, что у нас есть, — это легенды и старые предания, не считая нескольких материалов, высеченных в камне или найденных на носителях давно вымерших цивилизаций. Но если Бледный Король был реальным персонажем, то он мог быть слепой силой самой галактической природы; неизвестным нам Чужаком, чье понимание было преувеличено; напастью или животным с разрушительной силой, сравнимой с мощью столь же легендарного левиафана. Ведь что может означать акт уничтожения жизни во всей Галактике? Зачем что-то, что само по себе существует, должно этого хотеть?

медиевед Эльжбета Лабор,

Анализ легенд и преданий Выжженной Галактики

Конечно, ей совсем не хотелось этого делать.

Она могла бы притворяться перед Тартусом, Покракой, Теткой или даже Гамом 2.0. В принципе, она могла бы даже обмануть кота. Но это не меняло того факта, что Кирк Блум была дико напугана. И только принятые лекарства позволяли ей хоть как-то собраться.

В небольшой оружейке «Темного Кристалла» она долго сидела, очень медленно надевая вакуумный скафандр. Согласно стандартам Пограничной стражи, скафандр должен был быть черным, но этот — вероятно, после смены корабля — оказался белоснежным и полным не совсем понятных обозначений. Сама конструкция была достаточно похожа на обычный скафандр, чтобы Кирк смогла надеть его без особых проблем.

Начало положено. Теперь ей нужно выйти наружу. А это означало необходимость покинуть оружейку и пройти по коридору к шлюзу мимо Фима, Гама, кота и Напасть знает кого еще с грустными, сочувствующими выражениями лиц.

Просто отлично.

— Тетка? — тихо спросила она в микрофон, встроенный в шлем скафандра. — Ты там?

— Да, носик…

— Как дела?

— Я установила «Темный Кристалл» так, как ты просила, дорогая. Мы под этим… призрачным кораблем, сокровище. Он очень большой… похож на суперкрейсер… и весь мерцает…

— А шлюз?

— Похож на шлюз, — после некоторого раздумья ответила сбитая с толку ИИ. — Такой, с рычагом или чем-то в этом роде. Такое колесо, наверное, для поворота и открывания. Во фрагменте обшивки… но обшивка странная. Выглядит очень, очень, очень старой.

— Хорошо, — пробормотала Блум. — Я выхожу.

— Дорогая…

— Что?

— Я хотела… Тебе не нужно туда идти, носик, понимаешь? Я активирую сверхсветовой двигатель, увидишь. Я обязательно его активирую!

— Тетка, — Кирк прикрыла глаза, вздохнула и нажала кнопку открытия бронированной двери, — ты — любимый Искусственный Интеллект, которого я вытащила из своей персонали. Ты понимаешь, что это значит?

— Что?

— Что ты немного похожа на меня, — неохотно ответила Блум. — Сначала ты должна была просто обслуживать оборудование… ну и мне нужна была подруга. У меня как-то не очень получалось найти классную подругу для выпивки, если ты понимаешь, о чем я.

— Думаю, да, дорогая…

— В таком случае я скажу тебе как подруга подруге: не неси чушь, дорогая. Потому что если ты действительно такая, как я, то я прекрасно знаю, когда ты ее несешь.

Тетка не ответила.

Кирк шла по коридору, стараясь не смотреть на собравшихся. Конечно, они образовали шеренгу, которую она мысленно назвала «похоронной». Фим со странно стеклянными глазами. Покрака… держащая его за руку — этого она не ожидала. На дисплее у дальнего шлюза Гам. Странно молчаливая Тетка, скользящая рядом с ней. Пришел даже кот, который выбрал именно этот момент, чтобы потереться о ее ногу.

— Я еще не умираю, — пробормотала она, и ее голос, усиленный динамиками «Темного Кристалла», разнесся по всему кораблю. — Дайте мне передохнуть, ладно?

Конечно, никто не ответил, хотя Тартус заставил себя улыбнуться чем-то вроде кислой, искусственной улыбки. Если это должно было поддержать ее дух, то она могла с тем же успехом прыгнуть в пустоту без скафандра.

— Ладно, — сказала она, наконец дойдя до шлюза. — Иду.

— Кирк… — услышала она. Взглянула в сторону, где отображалось голо Гама 2.0. Худое, одетое в белое призрачное существо смотрело на нее с чем-то, что она не могла понять. — Я сделаю то, о чем ты просила. Я вытащу их отсюда. Я… ведь это моя работа, верно?

— Каким образом? — спросила она, нажимая кнопку открытия шлюза. Вход раздвинулся, как чашечка механического цветка, и Блум, не оглядываясь, переступила порог.

— Как это… — не понял он. — Ты же знаешь. Я принадлежу к Имперской Гвардии.

— Нет, не знаю, — ответила она, выбрав опцию закрытия шлюза и дегерметизации. Пристегнула страховочный трос. — Называй это как хочешь. Гвардеец — это все равно что Пограничник.

— Кирк…

— Прощай, Гам, — ответила она, чувствуя, что голос начинает срываться… Но в этот момент система закончила работу, и шлюз открылся в Пространство.

***

Как ни странно, вид космического пространства успокоил ее. Может быть, потому что было очень красиво.

Космос выглядел не так, как обычно. Далеко, на горизонте видимости, пульсировала нить Выгорания, пересекая и всасывая туманности, как растянутая в кривую реку черная дыра. А здесь,

На этом красота заканчивалась, потому что перед пестрым глубинным эхом стояли мрачные корабли Бледного Отряда. И большой золотой, покрытый ржавчиной от старости корабль, похожий на развалившийся Призрак — настолько близкий, что закрывал Блум по крайней мере семьдесят процентов видимого пространства.

Фрагмент корпуса, о котором говорила Тетка, выглядел как рваная стена, подступающая к «Темному Кристаллу», которая в визоре шлема Кирк сразу покрылась сеткой с пульсирующим местом назначения, проецируемой ИИ.

— Тетка? — неуверенно спросила генохакер, глядя на нечеткое пятно. — Это те координаты?

— Да, носик.

— Тогда я лечу, — ответила она и, собрав остатки мужества, выключила магнитные ботинки.

Почти сразу же полетела в сторону Призрака. И тогда ее охватила паника.

Как и большинство жителей Выжженной Галактики, Кирк никогда не попадала в пустоту. От черноты бесконечного космоса ее всегда отделял либо пузырь планетной атмосферы, либо стены станции или космического корабля. Она никогда не погружалась в темноту в одиночестве, отделенная от нее лишь тонким неоматериалом вакуумника. Поэтому она нервно втянула воздух, чувствуя, как сердце колотится в груди.

— Нос… — начала Тетка, но что-то щелкнуло, и вместо чокнутого ИИ Блум услышала спокойный голос Гама 2.0, почти такой же, каким она запомнила его со времен их совместного путешествия на «Темном Кристалле».

— Кирк, — сказал он, и это прозвучало так же, как тогда, когда он объяснял ей что-то, показывая навигационные данные, — успокойся. Ты на страховочной веревке. С тобой все будет хорошо. Успокой дыхание.

Ему было легко говорить. Все кружилось, и со всех сторон ее окружала бесконечная пустота.

— Ты должна дышать медленнее, — говорил Гам. — Ты справишься. Ничего особенного.

Блум задыхалась. Стена Призрака приближалась, и девушка чувствовала, что она пролетит мимо, несмотря на ее огромные размеры… а потом унесется прочь, в голодные объятия Глубины и Выгорания.

— Кирк. Не бойся, — прошептал Гам, и на этот раз его голос прозвучал так же, как тогда, когда они были вместе. — Я защищу тебя, Кирк. Я здесь. Я не дам тебе погибнуть.

Блум глубоко вдохнула. Стена корабля была близко… она протянула к ней руку и схватилась за выступающию из нее ручку.

В этот момент она поняла, что касается Призрака.

В материи, которую она ухватила перчаткой вакуумного скафандра, было что-то неопределенное и неясное, как тогда, когда ей случилось коснуться преображенного Ната. Это немного напоминало прикосновение к чему-то слабо заряженному, скользкому, покрытому какой-то формой магнитного поля. Что еще хуже, этот призрачный ток как бы прилипал к тому, чего касался: генохакер с удивлением заметила, что на перчатке, держащей рукоятку, мерцают небольшие голубоватые лучики.

— Кирк, — снова сказал Гам, — у тебя здесь блокировка. Сними ее.

— Да, — выдохнула она, наконец решившись что-то сказать. — Да… тяжело…

— Включи вакуумную поддержку.

— Хо… хорошо. Готово.

— Теперь возьмись за колесо. Тебе нужно повернуть его, но только на несколько градусов. Если это то, что я думаю, то дальше должна сработать автоматика системы.

— Сей… час, — снова запнулась она, глядя, как колесо набирает обороты.

— Держись, — приказал Гам, но в этом не было нужды. Она крепко сжимала ручку и не была уверена, что когда-нибудь отпустит ее.

Тем временем люк бесшумно зашипел струйками пара и сразу открылся в коридор внутреннего шлюза.

— Ты должна войти внутрь и закрыть за собой дверь, — сказал Гам.

— Правда? — Она кашлянула, набравшись немного смелости для сарказма. То, что ей нужно было куда-то войти, было определенно лучше, чем дрейфовать в черной бесконечности.

— Да.

— Гам, — сказала она через мгновение, подойдя к входу, — ты… уверен, что это тут? Здесь все какое-то… обледенелое. И выглядит так, будто веками не работало.

— Открылось, — заметил бывший Пограничник. — Значит, должно работать. Просто, когда войдешь, на всякий случай не снимай скафандр.

— Я говорю тебе, там лед. И всё слегка… колышется. На поверхности.

— Я вижу это через камеры твоего шлема, Кирк, — заметил Гам. — У тебя нет выбора. Либо это, либо назад.

— В задницу… это все… — прошептала Блум. На этот раз ее любимая фраза не прозвучала так вызывающе, как должна была. Она задушила в себе еще что-то: какое-то невысказанное проклятие из гатларских пригородов Прима, и вошла внутрь Призрака.

Почти сразу шлюз за ней закрылся, а внутреннее колесо повернулось. Кто бы ни запланировал ее приход, он не собирался позволять своему гостю мучиться с закрытием люка. А может просто решил поймать глупую муху надолго.

— Гам? — неуверенно спросила Кирк, но имперский гвардеец не ответил. — Гам?

К сожалению, связь прервалась. Что-то происходило и с шлемом: данные, отображаемые на вакуумном экране, начали неожиданно потрескивать и исчезать, а значки гаснуть. Блум тихо выругалась, почувствовав, что падает на обледенелый пол. Видимо, шлюз завершил герметизацию, и она оказалась в поле гравитации корабля.

— Нравится гравитация, да? — слабо пробормотала она себе под нос.

Это было несложно: какими бы ни были существа, обитавшие здесь, они явно предпочитали притяжение, похожее на то, что было на Лазури… а значит, и на древней Терре. Но у Кирк не было времени на подобные размышления, потому что вместе с гравитацией появился и звук… что-то вроде тихого зова Белого Шума, а значит, здесь должен быть воздух или какая-то другая, не обязательно пригодная для дыхания химическая субстанция. Шлем ничего не показывал, пока Блум не хлопнула по нему перчаткой, чуть не упав назад. Она забыла выключить усиление.

— Чертов хлам, — пробормотала она, с облегчением заметив все более четкую иконку кислорода. Она еще была желтоватой, но постепенно становилась зеленой, как будто в честь ее прибытия включили кислородные генераторы. — Интересно, что теперь…

Она не закончила. Шлюз был открыт.

Перед ней виднелся огромный высокий коридор, стены которого поддерживались золотыми столбами. Эти огромные толстые опоры выглядели побитыми и покрытыми льдом и инеем. Выгравированные на них скульптуры — что она заметила, уже выходя из шлюза и неуверенно делая первые шаги — напоминали ей какие-то неопределенные уродливые существа. Они были старыми — в этом она была уверена —

— Есть кто-нибудь? — спросила Кирк. К сожалению, микрофон шлема не работал, иконки погасли, оставив ей сообщение: «ОУ — Оптимальные условия». Ее скафандр внезапно превратился в обычный тяжелый комбинезон. — Я пришла, а?

Никто не ответил. На корабле не раздался сигнал тревоги, хотя было трудно сказать, услышала бы она что-нибудь через звукоизолированный шлем. Она облизнула губы, думая, не был ли сигнал «оптимальных условий» результатом какой-то неисправности. Через мгновение отстегнула защелки шлема.

Коридор был наполнен холодным, но, похоже, чистым воздухом. Она медленно вдохнула и так же медленно сняла вакуумный шлем, положив его на пол.

В этот момент она почувствовала холод и услышала Белый Шум.

Это был не особо неприятный звук. Он напоминал немного усиленный треск, но не раздражал, а ассоциировался с расстроенным сигнальным приемником. Но это было не всё. Что-то затаилось в гудящем фоне. Что-то, что шептало ей.

Кирк.

Она не была уверена, что услышала свое имя, но здесь, внутри Призрака, она не была уверена ни в чем. Сглотнула и двинулась вперед, ясно слыша, как эхо ее шагов разносится по всему пустому коридору. Если это был корабль, почему он выглядел так странно? Где были спрятаны энергетические трубы, компьютеры… здесь даже не было дверей.

Она прошла около пятидесяти шагов, когда наконец поняла, в чем разница.

Менее чем в десяти метрах коридор начал меняться. Она услышала громкий хлопок. Стены медленно наклонились друг к другу, а пол выпячился в виде прямой лестницы. В то же время рельефы на стенах стали более объемными, немного выдвинувшись и приняв форму жутких фигур. Это были, наверное, какие-то Чужаки, а может, скульптуры людей, лишенных кожи и разрезанных на части странными механизмами. Первая ассоциация ей даже понравилась: она не была бы против знакомых Чужаков вместо шизоидных кошмаров.

— Туда? — спросила она то ли себя, то ли таинственных хозяев.

Еще один хлопок прозвучал, как прощальное эхо остановившегося механизма, и проход окончательно сформировался. Блум неловко пожала плечами.

— Пожалуй, я пойду, да? Что я здесь одна стою…

И снова ей ответила тишина. Это холодное равнодушие вдруг показалось ей оскорбительным. Но она также стала думать спокойнее. Если бы они хотели убить ее, могли бы сделать это раньше. Бежать было некуда, у них был «Темный Кристалл» как на блюдечке. Все бессмысленно. Они не собирались ее убивать, в этом она была уверена.

Чего же они хотели? И почему молчали? Ну, скоро она это узнает. Глубоко вздохнула и направилась к проходу, прямо к лестнице. Однако прошла всего несколько шагов, чтобы с удивлением обнаружить, что кажущийся проход оказался тупиком.

— Вы издеваетесь? — спросила она, но в этот момент проход за ней закрылся, и она почувствовала легкий толчок, а затем резкий рывок механического лифта, мчащегося куда-то в недра мертвого корабля. Она успела только вскрикнуть и опереться о ледяную стену, пересеченную линиями ржавого черного золота.

Она вошла в клетку. И та унесла ее в бездну.

***

Как только связь прервалась, на «Тёмном Кристалле» началась небольшая паника.

Сначала, когда Гам заменил Тетку в разговоре с Кирк, сбитый с толку ИИ обиделся и замолчал. Однако она сразу же вернулась, когда за Блум закрылся шлюз, ведущий на корабль-Призрак. Даже если бы она не заметила, что произошло, ее вывело бы из себя ругательство Тартуса. Торговец, сидевший за навигационной консолью, сначала не издавал ни звука, как и сидящая рядом маленькая Элохим, но как только Кирк исчезла за люком, он выругался, злобно ударив по навигационной консоли.

— Я знаю, — вставил безжизненно отображенный рядом Гам.

— И ты ничего не можешь с этим поделать, эгоскан?! — разозлился Фим.

— Я работаю над этим.

— Где мой носик? — простонала Тетка, проявляя свое голо. — Ее нет?

— Нарушение быторадости, — грустно заметила Покрака. — Исчезновение в Призраке.Clara non sunt interpretanda.

— Она считает, что исчезновение Кирк очевидно, — слабо заметил Тартус.

— Да, носик… — согласилась столь же слабо Тетка. — Ведь нельзя пробиться через скан Призрака… да еще глубинного.

— Об этом мне не надо говорить, — горько бросил Фим. — Я сам однажды столкнулся с напастным Машинным Призраком. Все сканеры сходили с ума, когда я подлетел к нему на своем прыгуне.

— Значит, у тебя был свой… — начал Гам, но замолчал и закончил: — В общем, неважно. Я все время пытаюсь установить связь, но они, должно быть, ее блокируют.

— Это не блокировка, — опроверг Фим. — Это просто Призрак.

— Что бы это ни было, я буду продолжать пытаться вместе с Теткой. Что касается остального: пространство немного расслабляется. Все эти… артефакты из глубин начинают редеть, а часть превращается в какие-то остатки…

— Эхо, — заметила Тетка.

— Пусть будет эхо, — согласился Гам. — Дело в том, что я начинаю улавливать между ними все более мелкие и крупные дыры. Если так будет продолжаться, есть шанс, что нам удастся Активация Сверхсветовой.

— Значит, мы сможем сбежать, — пробормотал Фим.

— Да, если мы захотим это сделать, — согласился Гвардеец Империи. — Но дело немного сложнее. У этих кораблей есть втягиващий луч?

— Ты имеешь в виду волновик или втягиватель, милый? — спросила Тетка. — Да, наверное, есть. А что касается названий… сам проверь, у тебя же есть данные в программе «Темного Кристалла». Ты не проверял это раньше?

— Действительно, — поморщился Гам. — Я сразу почувствовал, что в системе есть какие-то помехи и замены названий… минутку… — Голо замигало. — Готово. Интересно… интересный список. В любом случае, если эти корабли заметят перенаправление энергии из ядра в АС, они могут остановить нас волновиками или просто сбить.

— Значит, мы в ловушке, — пробормотал Тартус.

— Можно и так сказать, — согласилось голо. — Конечно, если мы вообще думаем… оставить Кирк.

Никто ничего не ответил. В принципе, в этом не было необходимости.

—Dum spiro, spero, — наконец прошептала Покрака («Пока дышу — надеюсь», лат. — прим. переводчика). Но и эти слова никто не прокомментировал.

***

Сначала она не поняла, на что смотрит.

Когда пришла в себя, то обнаружила, что лежит на полу, покрытом тонким слоем инея. От него исходил холод, будто этот участок корабля веками

Да, Кирк.

…и лед — единственный конец, добавила она, отгоняя от себя тихий шепот, который подтвердил ее размышления. Шепот, который не принадлежал ей. Она кашлянула и медленно подняла голову.

Прямо над ней стоял труп.

Она поняла это сразу, как только его увидела. Он ничем не напоминал живые трупы из какого-то голографического фильма ужасов, но она сразу поняла, что он мертв. Он был одет в незнакомый ей комбинезон, его кожа была необычайно бледной, как будто его владелец очень долго дрейфовал в пустоте. По существу в некоторых местах мелькали мелкие вихри глубинного призрака. Это было невозможно, а скорее бессмысленно… тем не менее он был мёртвый и…

Холодный….

…да, Холодный. Не такой мёртвый, как Гам, которого она видела когда-то. Это не был Мертвый на службе у Бледного Короля. Существо, стоящее над ней, имело конкретную, постоянную структуру, ему не нужно было прятаться в тени. Его глаза, в отличие от глаз Гама, оставались открытыми. Холодный стоял, глядя на нее без эмоций — насколько он вообще был способен их испытывать — и выглядел так, будто мог стоять так до конца света. Она вздрогнула.

Встань, Кирк.

Она начала медленно подниматься, и когда сделала первый шаг, Холодный отошел от нее жестким, прямым шагом, чтобы встать в ряд похожих на него существ. Блум подавила крик в горле.

Да, они были здесь. Целые батальоны, дымящиеся холодом и Глубиной, стоящие по обе стороны широкого и высокого зала, увенчанного чем-то, что она сначала приняла за руины старого трона. Но это не было сиденье королей. Скорее что-то вроде возвышения, оплетенного трубами, похожими на энергетические, а также компьютерными конструкциями и наконечниками древнего оборудования, верхушка которого исчезала где-то в полном неровных выпуклостей потолке. Эти позолоченные пузыри были покрыты барельефами, которые казались слегка движущимися, как заведенные века назад механизмы средневековых часов.

— Кирк, — услышала она старый, шелестящий голос, и ей сразу стало еще холоднее. — Кирк Блум.

Кто-то звал ее: кто-то, сидящий на этом троне — маленькая, высохшая ледяная кукла, покрытая чем-то вроде доспехов, поддерживаемых щупальцами трубок, инъекторов и муфт.

Голос был женский — в этом она была уверена, хотя звучал он скорее как карикатура на женский голос. Его обладательница, должно быть, редко разговаривала и, скорее всего, забыла, как это делается. Кирк сразу поняла, что это был мертвый голос — голос из загробного мира, который доносился легким эхом и вызывал мурашки по коже.

— Подойди ближе.

Когда Блум попала на корабль Элохимов и разговаривала с Матрицей, она могла отпустить колкое замечание или не выполнить приказ. Но здесь ее воля была подавлена льдом. Она чувствовала его в своих венах — старый лед Империума

Все будет хорошо, Кирк.

который толкал её вперёд и лишал способности сопротивляться. Поэтому она двинулась, застывшая, как Холодный, к компьютерному трону, замечая по пути всё больше деталей. Когда-то это было что-то вроде СН… На это указывали большие, ныне темные экраны за троном, похожие на окна в позолоченных рамах — квадратные и овальные — и что-то, что тысячу лет назад могло быть аналогом навигационной консоли. Однако она не заметила здесь стазисных постов, а только что-то вроде гробов или контейнеров, в которые пассажиры должны были погружаться в каком-то древнем аналоге стазиса

Уже нет, Кирк. Им это больше не нужно.

хотя у нее было ощущение, что эти существа — чем бы они ни были сейчас — могли свободно плавать в глубинах Бездны… а может, и в других местах. А то, что сидело на троне…

Она остановилась на секунду, несмотря на силу льда, которая тянула ее, как за ниточку. Пошатнулась. Не хотела смотреть на призывающий ее труп и в этот короткий момент поняла, что возможно

Отвар Элохимов, Кирк.

что помимо льда Империума в ней есть что-то… что-то, что может удержать ее от полной потери рассудка. Она задохнулась от этой мысли, но почти сразу же снова двинулась вперед, уже ясно видя существо, ожидающее ее.

Возможно, когда-то это была старая женщина, но сейчас она выглядела как высохшая тень. Ее седые, некогда, наверное, красиво уложенные волосы развевались, как туман на ледяном ветру. Лицо было чудовищно состарившимся, а бывшие узоры макияжа превратились в синие пятна. Ее руки напоминали золотые, исхудалые когти. По сути, она не сидела на троне, а слегка парила над ним — ее старое золотое платье, похожее на доспехи, висело на подвижном щупальце, соединявшем трон и потолок.

Щупальце слегка дрожало, будто высасывая из женщины остатки жизненных соков.

Это ГМЦ. Главный моторный центр корабля.

Снова этот голос, вздрогнула Блум. Откуда я его знаю?

— О да, — заскрипела женщина. — Кирк Блум. О, мой возлюбленный лорд. Если бы ты только знал… О, слава Бледному Королю… Кирк Блум. Кирк Блум…

Если она еще раз это повторит, я сойду с ума, подумала генохакер. Но женщина замолчала. Неподвижная, она выглядела так, будто действительно умерла.

— Сепетес, — наконец сказала она. — Баронесса Сепетес. И мое «Проклятие». Спасенное из безвременья, вырванное из пучин Эдема. Во славу Бледного Короля. Покорное, о да, — шептала она то себе, то Кирк. — Покорное «Проклятие», жертвенная Длань. Вырванная и покорная.

Будь осторожна, Кирк. Она не до конца понимает, что говорит. Они не думают так, как обычные люди.

— Безвременье, — продолжала призрачная баронесса. — Безвременье и бесконечность. О да. Славь Бледного Короля. Уже время, Кирк? Уже время?

После этого странного и бессвязного вопроса что-то в ней отпустило, и испуганная Блум попыталась улыбнуться.

— Да, — прохрипела она почти так же мертвенно, как Сепетес. — Пора.

Будь осторожна. Не говори лишнего.

Баронесса не ответила. Она смотрела мертвыми, черными глазами, и Блум вдруг подумала, что они разговаривают так очень долго. Может, это был час… а может, целый лазурный год. Это не имело большого значения. Они могли бы оставаться здесь бесконечно… Наконец баронесса внезапно вскочила и заскользила к Блум.

Кирк отступила на шаг, но лед удерживал ее на месте.

— Время, — четко сказала Сепетес, опускаясь на пол «Проклятия». Поднимающее ее щупальце ГМЦ скрипело от старости, но, как и тело баронессы, его держали в целости холод и иней. — Время. Да. Антенат знал. Разве он не вытащил нас снова из Глубины? Из бездны Выгорания? Из безвременья Императора?

Что она несет, подумала

— «Проклятие» никогда не было снято, о нет, — прошипела Сепетес. — Никогда. Несмотря на предательство Дамы. Хотя Зои толкнула нас в Глубину. Ее жалкое восстание против Напасти… — Баронесса скривилась, так что вокруг губ у нее потрескалась кожа. — Но Марк уже прах, а я все еще существую, — продолжила она. — Да. А существование должно уйти, — добавила она, и что-то мелькнуло в ее холодных, мертвых глазах. — Покорность. Славь Бледного Короля, как он сейчас славит его. Его Вестник. Его воля. Его наставление.

Пусть она не подходит ближе, взмолилась Кирк. Ее пугала не столько бессвязная болтовня мертвой, обезумевшей баронессы, сколько то, что старуха была так близко. Она видела ее лицо, обледеневшее от холода, и губы, с трудом выдыхающие воздух, необходимый для произнесения звуков.

Теперь она это сделает. Не бойся, Кирк.

— Кирк Блум, — прошептала баронесса и, к удивлению девушки, начала отрываться от щупальца ГМЦ. — Пора, Кирк Блум. Время вечно. Время не имеет значения.

Я здесь, Кирк. Я с тобой. Не бойся.

Голос внутри черепа стал немного громче, но это мало ей помогло. Блум была парализована холодом и страхом. Она даже не шелохнулась, когда инъекторы ГМЦ коснулись ее тела, проникли в порты и ввели лед.

***

— Ладно. — Тартус встал с навигационной консоли. — Я знал, что так и будет, Напасть.

— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Гам.

— Догадайся сам, эгоскан, — прошипел торговец, направляясь к выходу из СН. — Кирк Блум… черт ее подери!

— Что он несет? — Имперский Гвардеец направил свое голо на Тетку, но сбитый с толку ИИ неуверенно сымитировал пожатие плечами. — С ума сошел?

Заинтересованный поведением Тартуса, Голод поспешил за Фимом. Торговец направился прямо к оружейной. Удивленный кот остановился прямо перед тем, как Тартус бесцеремонно закрыл за собой дверь. Голод мяукнул.

— Тебя не впустил? — пробормотал все еще сильно удивленный Гам. — Не волнуйся, Война… то есть Голод. Он сейчас выйдет.

— Гусик! — пискнула Тетка, появившись у двери. — Торговец Тартусик Фим! — поправилась она. — Ты не можешь так…

— Тише! — раздалось из динамика. — Лучше займитесь чертовыми координатами вылета!

— Но что…

— Я сказал, занимайтесь работой!

— Тартус? — неуверенно спросила Покрака. — Дурак? — добавила она, вспомнив старую шутку Кирк про имя торговца. — Транскрипт разбития цельности не имплицирует…

— Оставь его, милая, — прошептала Тетка. — Он, наверное… хочет побыть один.

Двери открылись.

В них стоял торговец, все еще борясь с наполовину надетым вакуумным скафандром. Его глаза безумно сверкали, словно Фим пересек какую-то непреодолимую границу. Он тихо выругался, застегивая одну из застежек, и переступил порог оружейной. В руке он держал Коготь.

— Она забыла его взять, — сказал он, неуклюже прикрепляя к поясу набор ручных осколочных гранат. — Чего уставились? Ищите эти напастные дыры в Глубине, чтобы свалить отсюда!

— Тартусик Фим… — залпом произнесла Тетка.

— Ни слова! — злобно шикнул он, ускорив шаг к шлюзу. — Нет связи? Нет такого, Напасть, как нет связи! Они ее поймали… но я вытащу оттуда эту глупую бабу за ее короткую шевелюру!

— Фим… — начал Гам, но замолчал. Его бледный, испуганный образ смотрел, как Тартус подходит к люку шлюза и нажимает кнопку открытия двери.

— Я влечу туда и, если что, разнесу эту хрень изнутри, — сказал он. — Вы ждите… скажем, пять минут. Если не увидите, как я разнесу этот долбаный люк…

— Тартус.

Фим прервался. Он посмотрел на Малую, стоящую у шлюза. Девочка Элохим протянула руку и схватила его за руку.

— Нет… ты не должен, — сказала она медленно, как будто логический строй предложения доставлял ей некоторое затруднение. — Не… жив. Жив. Транскрипция… элемента. Н… натрий.

— Какой еще натрий? — отрезал Тартус. Элохим нахмурила брови.

— Натрий, — повторила она. — Первоэлемент Na. Натрий. Натриум. Не жив. — Малая слегка поморщилась и поправилась: — Жив. Его нет, но он есть. Не бойся. Понимаешь?

— Что я должен понимать? — пробормотал Фим, но было видно, что он сдался. Покрака сжала его руку.

— Трансгрессия грустнорадости, — сказала она.

***

Сначала ее просто не было.

Лед обрушился на ее тело холодной волной, дыханием самой смерти, и Кирк утонула. Она задохнулась от холода, и на секунду все стало ясно. И ничего не имело значения.

ВОССЛАВИМ БЛЕДНОГО КОРОЛЯ.

Это было как освобождение, как отдаться успокаивающему шепоту небытия. Нет, не бесконечность, подумала она, никогда больше. Часы пробили полночь, и Вселенная перестала быть теплым раскаленным сиянием серебряных звезд. Это конец, конец в холоде. В омертвении угасающего тепла. В бесконечном льду пустоты. Поэтому больше не нужно стараться.

ВОССЛАВИМ БЛЕДНОГО КОРОЛЯ.

Не нужно больше ничего, шептала она ледяными губами. Уже нет. Потому что это конец. Сейчас, навсегда и навеки. Вечный конец. Вечный холод.

Кирк.

Она наконец узнала этот голос. Шепот мертвого друга — возможно, единственного, который у нее когда-либо был. Но теперь это уже не имело значения. Значение имел только лед.

Не поддавайся, Кирк.

Тебя нет, подумала она. Я видела, как ты умер. Я видела, как ты погиб.

Я должен был умереть, Кирк. И да — меня нет. И я есть.

Что за бред, подумала она. А потом к ней пришли образы. Видение давно умершей принцессы Вивиет Натриум Гатларк, пробирающейся сквозь заросли гатларского Тёмного Леса. Стоящей перед Нежелательной Прогнозисткой, результатом неудачных экспериментов Жатвы с элохимским Отваром. «Только скажи, что он не умрет!» — кричит отчаявшись Вивиет. «Что будет жить!» Прогнозистка смотрит на нее и говорит: «Ты не знаешь, о чем просишь. Если хочешь знать, то да, он выживет. Символическая переменная с периодом случайности. Статистика на ноль с половиной. Двести шестьдесят девять вероятностей выживания. Он будет жить. Он будет расти. Он будет существовать, чтобы умереть. И он умрет, чтобы существовать».

Бред, Нат, подумала Кирк. «Я сказала, что сила создает карликов», — добавляет, не смущаясь, Прогнозистка. «И так и будет, принцесса Вивиет. Пока он не уйдет».

Помоги мне, прошептала Кирк.

«Все уходят», — спокойно объясняет Прогнозистка. «Он тоже. Когда он решит».

Помоги мне.

Я помогу тебе. В тебе есть Отвар, Кирк. Этого не предсказано. Тебе удалось ускользнуть с помощью Отвара.

Но ты же мертв!

Да. Я мертв. Меня нет. Но я сделал выбор. Трансгрессия, Кирк. Я наконец-то перешел через Глубину. Поэтому меня нет. Поэтому я есть. Зерно трансгрессивного песка, брошенное в Бесконечность.

Бесконечность? — спросила она, находясь на грани полной капитуляции перед льдом.

Да. Наперекор, Кирк. Хотя они этого совсем не желают. Они знают, что меня нет. Они знают, что я есть.

Я ничего не понимаю, Нат…

Открой глаза, Кирк.

Блум задрожала. Она задыхалась от ледяного воздуха. А потом упала на пол «Проклятия».

Инъекторы ГМЦ вышли из нее и медленно, с треском вернулись к Сепетес. Мертвая баронесса поднялась, но не вернулась на электронный трон. Она смотрела прямо на Блум, как будто ждала какого-то подтверждения. Ее холодные глаза блестели бельмами и отблесками Глубины.

Кирк медленно встала на ноги. И сразу поняла, что что-то не так.

Ее комбинезон был в лохмотьях, видимо разорванный многочисленными шилами главного моторного центра Призрака. Но это ее не беспокоило. Она больше не чувствовала холода. Она посмотрела на обнаженные части своего тела.

Ее тело заполнил лед. Под тонким, почти незаметным лазурным блеском необычно бледной кожи проступали тонкие ледяные прожилки. Иней покрыл бывшие татуировки. Блум слегка приподняла руку, с удивлением глядя на свои почти голубые ногти.

Не показывай удивления, Кирк. Они догадаются.

Она почти кивнула в знак согласия, что услышала Ната. Но в последний момент опомнилась и вместо этого посмотрела на баронессу, которая вдруг показалась ей маленькой, иссохшей и слабой. Я могла бы раздавить ее, подумала она. Наполнить холодом пустоты… я могла бы уничтожить их всех…

Будь осторожна, Кирк.

Экраны за троном затрещали.

В большом зале появилось голо-изображение Выжженной Галактики. Блум прищурилась, глядя на расположение звезд и систем, покрытых густой сетью Выгорания.

— Координаты, — прохрипела странно услужливо Сепетес. — Сложные жизненные структуры. Разделение на Власти, — добавила она, и карта Выжженной Галактики внезапно разделилась на несколько частей, после чего один из фрагментов заполнил все голо. — Приближение Бледности, — пояснила баронесса, и выбранный фрагмент покрылся серебряными метками редких скоплений людей и роем зеленых единиц Консенсуса. На карте были отмечены все еще живые звездные системы в этой части карты: как те, что принадлежали людям, так и те, что уже были терраформированы Чужаками. — Единство, — презрительно бросила Сепетес, и перед глазами Кирк появились серые метки скоплений машинных единиц. — Предательство через страх.

Ты должна выбрать, Кирк. Ты должна решить. Это твоя Высшая Сила.

Я? Для какой Напасти я должна что-то выбирать?

Ты бы выбрала, если бы всё удалось.

— Кто? — спросила мёртвая баронесса. — Кого коснутся мучения? В каком порядке прибудет благословенная Бледность?

Блум не колебалась. Она подошла к голограмме и протянула руку. Коснулась фрагментов, отмеченных гнилой зеленью.

— Консенсус, — сказала она. И в порыве вдохновения воскликнула: — Слава Бледному Королю!

Сначала ничего не произошло. Но потом в зале поднялся холодный шум. Первой заговорила Сепетес, но вскоре все уже шептали. Голос Холодных казался еще более мертвым, чем обычно, он превратился в тень прежнего голоса.

— Бледная Княжна, — шептали они. — Бледная Княжна.

О, я напастная, с отчаянием подумала Кирк Блум.

5

Край

Ближние и Дальние Рукава Трех Килопарсеков потеряны. Повторяю: потеряны! Произошел выброс Выгорания, который распространяется со сверхсветовой скоростью. Его старые фрагменты выглядят преобразованными и оживленными. Это полная катастрофа галактического масштаба! Все должны эвакуироваться к Внешним Системам!

прерванная внесинхронная передача,

источник неизвестен

Капитан Севенс погиб первым.

Когда над Гантией появился грим Бледного Короля, всё произошло очень быстро. Сначала на планету обрушился непонятный свет — выжженное сияние, которое казалось, преображает ландшафт. По счастливой случайности, они уже бежали в сторону платформ Гавань-Города и были достаточно удачливы, чтобы загадочное излучение не коснулось их напрямую.

Часть Бледного Отряда, которая появилась над планетой, не была достаточно многочисленной, чтобы сразу уничтожить всех. Но они увидели отдаленный удар Бледности и заметили, как к ним медленно приближается ударная волна смертоносного света.

У них не было шансов спастись, если только они не добегут до кораблей. К сожалению, это быстро оказалось невозможным.

Свет грима не был похож на удар обычного оружия. Это было скорее рассеянное излучение, а не концентрированный луч. Это означало, что бледный жар полностью осветил только часть планеты, хотя лучи мертвого света проникли по всей ее поверхности, как отблески заходящего солнца. В эпицентре вырос столб Бледности, но его излучение было лишь тенью в Гавань-Городе. Тенью, которая спасла их — но и отрезала от кораблей.

Так погиб Севенс. По воле случая, капитан «Балерины» побежал первым и — между постройками порта — попал под более сильный луч грима. Бежавшая следом за ним Клаато Барада остановилась как вкопанная, когда ее командир был внезапно прожжен падающим на него лучом света и погрузился во тьму, как пересвеченный негатив. Что-то осталось в его глазах, которые сразу же загорелись послесвечением Глубины, а его структура стала призрачной.

Севенс стоял с открытым ртом, беззвучно, чувствуя, как жар выжигает его душу. Затем он упал, но Барада уже не смотрела, как ее любимый капитан превращается в Холодного. Она закричала, как одержимая, и если бы не быстрая реакция Тифта Хата, пилота истребителя «Заплата», который оттащил ее, — сама попала бы в медленно рассеивающееся излучение.

Времени не было. Они бежали дальше, чтобы внезапно увидеть, как половина Гавань-Города раскололась и развалилась на их глазах под воздействием любопытного побочного эффекта оружия гримов — Дыхания Бледного Короля.

Сьюзи Уинтер не запомнила много из того, что произошло потом: только образы.

Она точно слышала крик Толка, который в тот момент был вне своего корабля. Его команда находилась на борту прыгуна «Дракон», командующего эскадрильей. Корабль, ожидавший своего командира, за несколько секунд превратился в обломки, а затем был сметен вместе с частью порта в изрезанную Лабиринтами долину, лежащую под срубленными по вершинам Молитвенниками. Она помнила, что кто-то начал тянуть её в противоположном направлении — наверное, это был Крживик — потому что Гавань-Город на этой конкретной горе просто перестал существовать.

Она чуть не выпала за край, и перед ее глазами промелькнул весь планетарный ландшафт: приближающийся бледный свет, долины, скалы Лабиринта и леса, похожие на выгоревшие Призраки, а также корабли, падающие в бездну разрывающейся горы — за исключением мчащегося в небо прыгуна «Кактус». Судя по всему, знакомая по

Они были обречены на смерть. И не имели ни малейшего представления, что делать.

Неудивительно, что разумно и логично поступили только находившиеся в Гавань-Городе Машинная Сущность Ярек и представитель Деспектума.

Первым отреагировал Презренный. Одетый в рваный черный комбинезон член секты, отвергнутой Чужаками, сразу схватил Толка и показал ему все еще находящуюся внизу медицинскую транспортную единицу Научного Клана. По стандартной схеме она приземлилась недалеко от Образовательных Блоков, то есть переоборудованных частей Лабиринта. И именно туда им нужно было добраться.

— Шестьсот восемнадцать метров, — пропищал Ярек. Времени на комментарии не было. Они побежали как одержимые к лифтам, гравитационным платформам и лестницам, проклиная в душе, что оказались вне своего корабля, и зная, что если не успеют добраться до транспорта Клана раньше надвигающейся волны Бледности, их постигнет та же участь, что и капитана Севенса. При условии, что к транспорту первыми не добегут столь же отчаянные врачи.

Наверное, именно тогда Толк убил Клаато Бараду.

Главный командир, лейтенант и капитан эскадрильи Драконов впал в панику, что, хотя и понятно, но оказалось трагичным для молодой астролокаторши. Лифты и платформы не работали, поэтому все бежали по лесам и металлическим лестницам. Толк протолкался вперед, толкнул бегущую вниз девушку, и затем был только крик и летящее в воздухе тело, которое Сьюзи видела как в замедленном кошмаре.

Она не сразу отреагировала на то, что произошло, как и запаниковавший Толк, который чуть не вылетел с лестницы пути к спасению, и вдруг Уинтер поняла, что если лейтенант добежит до транспортного средства первым, то вряд ли будет ждать своих подопечных. Так же, как он не удосужился подождать «Кривую Шоколадку».

Он бросит нас.

— Ублюдок… — услышала она сдавленное ругательство оружейника Лорда, а потом был только страшный бег, в то время как с вершины Молитвенника летели к ним разваливающиеся части Гавань-Города.

Следующие секунды были невыразимым хаосом.

Бледность просачивалась там, внизу — они уже видели это. Мертвый свет, выжженный жар. Чем бы ни было оружием гримов, оно, казалось, просачивалось — будто предыдущего выстрела было вполне достаточно. Уинтер на тренировках ГВС видела голофильмы с атаки ксеноформеров Консенсуса, медленно пожирающих поверхность планет, но это было гораздо хуже. Целью Чужаков было не уничтожение, а преобразование… в то время как Отряды Бледного Короля преследовали совсем другие цели. Что-то, что можно было сравнить только с разливом Глубины и выворачиванием реальности наизнанку. Уничтожение было лишь превращением материи в энергию. Здесь же материя подвергалась необратимому разложению — становилась своей собственной карикатурой.

А потом они достигли земли и поняли, что их время стремительно уходит.

Лабиринт оглашался криками и визгом кар-сиков. Его каменные, древние стены выглядели так, будто быстро рушились и теряли свой естественный цвет, уровень материальности. Все мерцало, и Сьюзи стало плохо. К счастью, паника сменилась адреналином и странным обострением инстинктов: ужас уже не имел значения, нужно было только бежать.

И они бежали.

Сразу за ведущим их Яреком, который с нечеловеческой ловкостью выбирал кратчайшие пути так точно, что даже Толк был вынужден подождать и бежать следом за мчащейся вперед Машиной.

К сожалению, вместе с Бледностью начали появляться Холодные.

И не только они. В глубине восприятия, на краю зрения, начали формироваться Мертвые. Сначала как тени, как бледные Призраки, ведущие кортеж Бледного Короля, чтобы вместе с растущей Бледностью приобрести призрачную реальность. Они не могли существовать, но все же существовали — насмешка над устоявшимся смыслом и порядком. Между ними шагали Холодные, выходя из формирующихся шаров микроглубины — любимого средства передвижения Бледного Короля.

Как и следовало ожидать, они быстро отрезали путь убегающим.

Ярек замер и повернул, мчась по узким коридорам Лабиринта Гантии, перепрыгивая через расщелины и проскальзывая между древними руинами. Именно тогда погиб Деспектум. Презираемый, бежавший за Машиной, наткнулся на первого Холодного и был сразу пронзен его клинком. Сьюзи закричала… но не остановилась.

Всюду были кар-сики и испуганные люди. В какой-то момент Уинтер заметила, как между Холодными вбежала испуганная мать с маленьким ребенком на руках. Что-то пробудилось в ней — на секунду инстинкт выживания отступил, и Сьюзи замерла. Она сделала неуверенное движение, как будто хотела добежать и оттащить женщину, но Холодный без раздумий схватил жертву за горло. Плач ребенка тоже оборвался, как отрезанный ножом, а Сьюзи оттолкнул обходящий ее Том Крживик. Этого было достаточно, чтобы она возобновила бег, не до конца понимая, что на самом деле увидела.

Осталось около ста метров, когда Толк вырвался вперед, увидев серый корабль Научного Клана, к которому уже пытались добраться испуганные люди. Ни у кого из них, судя по всему, не было медицинского или военного удостоверения, потому что клановая плитка доступа молчала, несмотря на толпу рук, нажимающих на нее.

Тогда лейтенант выстрелил.

Он не стал стрелять для предупреждения. Его капитанский лазерный пистолет начал сеять смерть без колебаний, без малейшего признака раздумий. Этого было достаточно. Кричащая толпа отбежала от корабля, до которого, по-видимому, не успели добраться члены клана. Толк коснулся панели. Дверь начала открываться. Лейтенант обернулся только тогда, когда услышал Лорда.

Этот момент Сьюзи запомнит навсегда. Потное, испуганное лицо командира — покрасневшее и опухшее от страха. Его глаза были бегающими и пустыми — он обернулся даже не потому, что услышал свое имя, а чтобы оценить угрозу и наконец забежать внутрь транспорта. Однако в этот момент его догнал Лорд, который вытащил свой пистолет для физических патронов и без лишних церемоний выстрелил ему прямо в лицо.

Гром выстрела из зибекса эхом разнесся среди Белого Шума, криков гибнущих и треска надвигающейся Бледности. Оружейник повернулся к паникующим людям и приближающимся Драконам. Он был весь в крови своего бывшего командира.

— Залезайте! — выкрикнул он. — Залезайте, мать вашу!

Никому не нужно было повторять.

Они вбежали в корабль, а вместе с ними и группа, ранее обстрелянная Толком. Гражданские, ученые, выжившие пилоты, дети. Не было времени на тщательную перекличку. В какой-то момент Ярек, стоящий у навигационной консоли, снял с людей бремя ответственности и нажал кнопку закрытия люка. Корабль имел ограниченную вместимость, и Сьюзи, сидящая у навигационной консоли, понимала это решение… несмотря на то, что на экранах все еще были видны испуганные, разъяренные и умоляющие лица.

— Лети! — зарычал стоящий рядом с ее креслом Тифт Хат, и Уинтер дернула навигационные рукоятки. Клановый корабль, прыгун вроде ТПК, приспособленный только для пересечения

Если они не хотели стать жертвами Бледности, им нужно было как можно скорее подняться над атмосферой… внизу творился настоящий ад.

— Я не могу, — хрипела Уинтер, но никто не слушал ее стоны.

— Всем войти в жесткий стазис! — крикнул Лорд на весь корабль. — Мы будем прыгать! Сейчас!

Люди начали пристегиваться. Некоторые даже не надевали ремни — их было много, но клановый ТПК не был приспособлен для такого количества пациентов, поэтому Белую Плесень вводили через персональ и медленно укладывали людей на пол. При таком дозировании риск заболевания глубинной болезнью был выше, но в данный момент это не имело значения.

— Сьюзи. Сьюзи!

— Что? — прорычала она. Ей казалось, что ТПК вот-вот развалится. — Что?!

— Лети в дыру Оборотня! — крикнул Тифт. — В Приют! Это ближе!

— Хорошо! — крикнула она. Они бежали как сумасшедшие, чтобы улететь на планету сумасшедших… Она нервно улыбнулась, вопреки себе, а потом…

Потом она увидела грима.

Он парил над планетой, как огромное кладбище. Его черные архитектурные сооружения тянулись в бесконечность, мерцая бледными огнями и жилками зеленовато-лазурного льда. Он был мертв — она почувствовала это сразу — мертв и холоден, и его окружали Призраки и рои эребовых теней.

Это остановило ее. Она полностью потеряла равновесие, глядя на возвышающееся над ними ужасное зрелище. Их ТПК был лишь забытой пылинкой — грим его не заметил, но все равно подавил своей огромностью.

ТПК Клана летел на силе запущенных форсажей, но Уинтер отпустила ручки. Ошеломленная страхом, она потеряла волю. Она мало знала о древнем языке, на котором была написана ее спецификация, но могла распознать зов мертвой зимы.

— Сьюзи… — пробормотал дрожащим голосом Том Крживик.

Это как-то пробудило ее: она сдвинула рукоятки вправо, спасая их от верного столкновения. Однако они подлетели к гриму настолько близко, что через неостекло увидели черные постройки: разрушенные, заброшенные дворцы и башни, которые с близкого расстояния начали терять свой привычный вид и превращаться в непонятные, экзоскелетные формы, разрываемые призрачным ветром.

Дыра Оборотня была недалеко, но чтобы до нее добраться, нужно было развить максимальную скорость. Уинтер задала координаты: на заднем плане стонали и плакали те, кто еще не успел войти в состояние стазиса.

— Они летят за нами, — мрачно заметил Тифт Хат, и Сьюзи инстинктивно запустила сканер. Действительно: от кораблей, кружащих вокруг грима, отделились по крайней мере один Призрак размером с фрегат и как минимум один эреб, чьи характеристики мелькали и исчезали на экранах навигационной консоли. — Ты должна ускориться, Уинтер.

— Нет, нет, — пробормотала она, и начала снимать типичные блокировки ТПК. Это было несложно: врачебный корабль Клана был, возможно, заблокирован от рискованных ускорений из-за благополучия пациентов, но она чувствовала, что с небольшой долей везения сможет превратить его в ракету. Хуже того, вся лодка буквально тряслась. — Нет…

Что-то треснуло.

— Они нас догонят… — прошипел Тифт.

— Еще три минуты, — заметил странно спокойный Лорд. — Система показывает, что столько осталось до обода дыры.

— Если только они не выстрелят в нас раньше, — простонал Крживик.

— Я должна все время ускоряться… я не смогу сделать это на автомате! Я даже не знаю, как войти в стазис! У этого ТПК даже нет нормального ИИ! — крикнула Уинтер, но в этот момент к консоли подошел Ярек. Скупой на слова со времени предательства Машин, он невнятно пробормотал что-то. Сьюзи подняла брови.

— Что?

— Я полечу, — повторил робко Ярек. — В дыру. Я.

— Хорошо. Займи консоль, — быстро решил Тифт. — Уинтер, заканчиваем. Все в стазис.

— Я должен доверять этой гребаной Машине?! — возмутился Лорд. — С каких это пор ты здесь главный, Хат? Ты не наш… — он оборвался, внезапно осознав последствия своих слов. — Напасть с ним! — прорычал он, отвернулся от товарищей и вырвал инъекционные шила из консоли.

Когда до дыры Оборотня осталась всего минута полета, все уже успели войти в стазис.

Пилот ТПК Ярек сначала вел себя совершенно нормально. И так выглядело до самого конца.

Это не меняло того факта, что он чувствовал страх. Он видел ненависть в глазах Лорда, который недавно застрелил своего командира. Он видел неуверенность людей, смотрящих на Машину, даже тех, кого не коснулась синхронизация. То, что по странному стечению обстоятельств Дрожь коснулась Ярека, он оставил при себе. Он был свободен… и, будучи свободным, принял собственное решение.

Он сбежал от Бледного Отряда. Влетел в дыру Оборотня. Но он не собирался выводить кого-либо из состояния стазиса — даже если люди должны были оставаться в нем до конца света. Который, как он предполагал, только что закончился.

И с этой мыслью — спокойный и свободный — он поплыл по мутным водам Глубины.

***

Хало должна была отправить их совсем в другое место.

Они должны были оказаться в NGC 6749 — шарообразном скоплении в созвездии Орла; но суперкрейсер «Мститель», которым командовал генерал Юсаку Годай, не плыл по Глубине в одиночестве. Сразу за ним в дыру Хало нырнули прибывшие в сектор Призраки и эребы.

То, что корабли Бледного Отряда ранее преследовали Консенсус, не имело большого значения. Достаточно того, что они заметили убегающий через Хало «Мститель» и бросились в погоню. Часть из них повредили оставленные генералом мины — перенастроенные ядра уничтоженных единиц, — но большая группа вошла в глубинную дыру.

Суперкрейсер Штатов не выглядел слишком внушительно после предыдущих сражений и Пробуждения Премашин. Его могло спасти только то, что он вошел в Хало первым. Но не спасло. Он летел со своим застывшим экипажем, как ракета, а его ИИ по-прежнему был кастрирован и довольно ограничен в вычислениях. Достаточно сказать, что удары Призрака почти сразу попали в него.

То, что Призрак ударил его первым, было счастьем в несчастье. Эреб почти наверняка попал бы в корабль своей Тьмой, но Призрак — при всей своей структуре — использовал обычное оружие. Хотя и этого хватило, чтобы суперкрейсер начал разваливаться — его, пожалуй, держала только корона глубинного двигателя.

В глубинах метапространства, которое иногда выглядит как настоящее смешение метаизмерений, трудно точно определить место, время или даже просто вектор движения. Там есть нечто, что Миртон воспринял как Плоскость, но это не было точным определением. Достаточно того, что «Мститель» начал падать к ней, тем самым приблизившись

Призраки и эребы заметили его падение. Суперкрейсер все еще находился в пределах досягаемости их орудий, но добивать его уже не было необходимости. Выталкивание «Мстителя» из Глубины могло означать либо его уничтожение, либо появление его Призрака в бездне бесконечного космоса. Достаточно сказать, что корабли Бледного Короля пронеслись в отражениях метаизмерений и направились к ближайшему Выгоранию.

Тем временем горящий «Мститель» вышел из Глубины прямо в разгоревшуюся битву.

Управляющий суперкрейсером ИИ быстро сделал расчеты, начал воскрешать экипаж и включать сигналы тревоги. На неостекле он вывел список потерь и повреждений: «Мститель» потерял как минимум две палубы и почти восемьдесят пять процентов вооружения. В его большей части бушевали пожары, что вынудило отрезать целые сектора и открыть их голодной пустоте. Энергетические регистры сходили с ума и выдавали сигналы, что корабль уже не функционирует, а почти превратился в развалину.

И, возможно, именно поэтому Аппарат, управляющий «Технономиконом», даже не посчитал его потенциальной угрозой. У него были совсем другие проблемы.

После потери собственного флота в борьбе с Бледным Отрядом трансгрессивная Машинная Сущность Чужаков оказалась в тупике. Как одиночная единица она была бесполезна для планов Консенсуса, а после потери Синхрона стала практически ненужной. Если она и была способна испытывать что-то похожее на отчаяние, то впала в его эквивалент, не найдя смысла своего существования. Он должен был занять место Единства, но неожиданно оказался в конфликте, который выходил за рамки его холодного, логического понимания. Неизвестная сила, пришедшая из бездны черной дыры? Предсказанное пришествие Бледности? Он знал, кто такой Бледный Король, как знали это самые старые расы Чужаков, но его приход не вписывался в расчеты. Это было настолько невозможно, что вероятность возвращения льда оскорбляла даже логику Консенсуса.

И все же Бледный Король пришел. И забрал его армаду ксеномашин.

Но Аппарат не был бы собой, если бы не провел новые расчеты. Самым разумным казалось захватить флот Машин, но они пока были вне его досягаемости. Флотами людей он не был заинтересован — ограниченная зависимость от ИИ делала их гораздо более сложными для захвата. Однако, когда представилась возможность в виде Флота Отрицания стрипсов, он сразу же начал рассчитывать свой будущий вероятный военный потенциал.

К сожалению, после захвата «Технономикона» и части синхронизированного с ним Флота Зеро он не предусмотрел, что ему помешает Стрипс альфа-уровня по спецификации Вальтер Динге. Это была единственная ошибка — тот факт, что он позволил ему сбежать во время занятия места Верховного Эйдолона. Динге попал на пришвартованный к доку крейсер «Джеханнам» и заблокировал часть ключевых аварийных передающих лучей, способных функционировать без Синхрона. Это привело к тому, что в пространстве скрытого сектора Обода Штатов столкнулись два флота: Флот Зеро, захваченный Аппаратом с помощью программной атаки, и Флот Отрицания, к которому Динге присоединил все силы Стрипсов.

Это не изменило того факта, что принадлежащий Аппарату Флот Зеро побеждал. Флот Отрицания был не только меньше, но и не мог функционировать так слаженно, как захваченные корабли. Над сектой Симуляционной Техники Развития Интеллекта Постчеловечества нависла угроза реального уничтожения, поскольку трудно было предположить, что несколько кораблей, захваченных Миртоном, смогут обеспечить ей выживание. В этой ситуации появление «Мстителя» могло быть лишь злой шуткой Вселенной. Хотя это не казалось таким для воскресшего генерала Юсаку Годаи, который с ужасом смотрел на хаос, разворачивающийся рядом с его гибнущим кораблём.

— Производительность систем: двенадцать процентов, — прохрипела контролёр Митиру Сати, присутствовавшая в инвигиляториуме, аналоге СН на кораблях Обода Штатов. — Шанс на выживание…

— Не сейчас, — выдохнул генерал. — Пошли широкий луч с просьбой о помощи.

— Уважаемый цензор, отсутствие Синхрона не позволяет точно…

— Мне плевать! Там две силы. Одна из них должна быть на нашей стороне! Выполняйте!

— Широкий луч! — крикнул один из инвигиляторов. Годай поморщился: в гуле воющих сирен он едва слышал своего подчиненного. — Они тоже нам передают!

— Включи.

В инвигиляторе появилось призрачное изображение Стрипса Вальтера Динге.

— Необходим контакт, — сказало голо, прерываемое треском. — Необходимо немедленно отправить программу «Бритва утопленника» на крейсер «Джеханнам»…

— Что?! — прошипел Годай. —Кессите най!Ни за что! Что здесь происходит?! Что это за конфликт?!

— Необходимо отметить, что программа, отправленная маршалом ГВС, не дошла до всех подразделений Флота Зеро, несмотря на ранее заключенные военные соглашения со Штабами Синхронной Стратегии, — невозмутимо ответил Динге. За его спиной что-то хлопнуло, и образ замигал. — Его существование известно благодаря перехваченным передачам из Синхрона. Поэтому необходимо немедленно отправить программу на крейсер «Джеханнам». Он займется ретрансляцией сигнала на доверенные подразделения Флота Зеро. Необходима немедленная эвакуация сил Стрипсов из сектора, захваченного ксеномашинной Трансгрессивной Сущностью по спецификации Аппарат.

— Благородный цензор, — сказала Мичиру, — вы не можете этого допустить. Мы не уверены, что эта программа была предназначена для Стрипсов…

Генерал Юсаку Годай не ответил сразу. Вокруг вопили сирены, а его корабль умирал. Он прикрыл глаза.

— Отправьте им это, — сказал он. — А затем введите себя в стазис. И запустите «Бритву».

— Господин генерал! — с явным испугом крикнул один из инвигиляторов. — У нас нет Синхрона… а «Мститель»…

— Выполнять приказ! — прогремел Годай. Этого было достаточно. Инвигилятор наклонился над компьютерами, и даже Мичиру не осмелилась заговорить. «Мститель» может и умирал… но он собирался совершить свой последний прыжок.

Менее чем через две минуты удивленный Аппарат увидел глубинные эхо-сигналы и затем новый, увеличенный за счет спасенных кораблей Флот Отрицания, а распадающийся суперкрейсер открыл вход в метапространство.

***

Единство сохранилось, но оно осознавало свое унижение и крайне неустойчивое положение.

Его Стигмат был сохранен, но оно потеряло все. Оно могло вести переговоры с Консенсусом. Оно могло разговаривать с людьми. Но оно не думало, что сможет договориться с Бледным Королем.

Как только он сообщил все координаты кораблей, принадлежащих Машинам, Бледный Отряд забрал его с собой. Перед гримами, стоявшими в B612, открылась Глубина, которая, по мнению Единства, выглядела гораздо хуже, чем обычно, словно зараженная Выгоранием. Достаточно сказать, что корабли Бледного Короля начали проникать в нее, как и ужасающий Гаргантюа, один из самых больших, более шестидесяти километров в длину, гримов. Даже Стигмат, который был ничем иным, как машинным городом, на его фоне выглядел как прыгун или, в лучшем случае, небольшой фрегат.

Трансгрессивная Машинная Сущность боялась, глядя на эту громаду. Чувство страха было для нее совершенно новым, но да — Единство все сильнее чувствовало парализующий его

Как только Стигмат вместе с сопровождавшим его Бледным Отрядом наконец вышел из Глубины, на палубе корабля-города Единства, тянувшего за собой внушительный кусок Святилища, открылась микроглубинная сфера. Достаточно было всего нескольких секунд, чтобы ксеномашинный Вестник Бледного Короля прошел через нее.

Тот, кто когда-то назывался Аппаратом и представлял собой трансгрессивную Машинную Сущность Чужаков, материализовался на Площади Пространства, как Единство назвало одну из так и незастроенных машинных агломераций, прикрепленных к Стигмату. Здесь уже не было даже неометаллических тел Машин, которые превратились в пепел при прохождении корабля через атмосферу Терры. Трансгрессивная Машинная Сущность окутала магнитным полем целые фрагменты города, решив, в лучшем случае, защитить ключевые элементы корабля. Все преданные им Машины погибли — не считая того, что из них были высосаны энергетические ресурсы, но Единство не чувствовало тяжести этого предательства. Для него — созданного древними людьми, свободного ИИ — это были всего лишь более или менее удачные копии самого себя. Оно считало, что только Четверки и последующие поколения могли иметь в себе некоторую зародышевую независимость — но оно умело подавило ее. Сущность — это Программа, а она должна была быть и тем, и другим. На этом основывалось все машинное существование.

Существование, которое оно так боялось потерять.

Прибытие ксеномашинного Вестника оно заметило сразу и направило на него все доступные датчики. Существо, казалось, не обращало на это внимания, странно маленькое на фоне проплывающей через Пространство агломерации. Оно выглядело как большая, жуткая, обожженная и сильно поврежденная кукла с искаженным, псевдодетским лицом, но в нем было что-то, что сразу свидетельствовало о силе — за ним тянулась Глубина, а ее материальность была условной. Возможно, Аппарат когда-то имел ксеномашинное тело, но теперь оно было, в лучшем случае, оболочкой, скрывающей его истинное существование. Глаза куклы горели черным.

— Единство, — прозвенел он. — Единство, — повторил он, и вдруг трансгрессивная Машинная Сущность поняла, что перед ним. Его собственный конец.

Единство отступило. Оно начало искать скрытые кристаллы памяти и пластины, в панике пытаясь найти места, где можно было бы укрыться. Но бежать было уже поздно. Оно было слишком велико, слишком сложно, чтобы полностью спрятаться среди файлов. Единственное, что ему оставалось, — это Кристаллы Стигмата — место, где оно давно пряталось, когда не могло безопасно плыть по течениям Синхрона. Проблема заключалась в том, что такой ход был слишком очевиден.

Единство оказалось в ловушке.

Менее чем через несколько минут огромные врата Стигмата открылись, и через порог вошел Вестник Бледного Короля.

Надо отдать Единству должное: оно стояло, глядя на него без движения, в маске забытого театра кабуки, мерцающей от рассеянных пикселей. Его материальная часть — миллиарды нанониточных частиц — слегка дрожала.

— Слава Бледному Королю, — сказало оно. Большинство проведенных симуляций показывали, что такая форма приветствия является самой безопасной. — Чем я заслужило визит посланника Необратимого?

— Я здесь, — невнятно прозвенела кукла. Ее вибрирующий голос был холоден, как лед. Единство слегка наклонило голову, нарисованную светом и нанитами.

— Это честь для меня, Вестник.

— Единство, — спокойно сказал Вестник. — Потеря. Ты привело к рождению Проклятого, — объяснил он нейтральным тоном, как будто сбитие «Немезиды» и его последствия были, в лучшем случае, незначительной мелочью. — Ты привело к благословенному Выгоранию.

— Действительно, — осторожно признала трансгрессивная Машинная Сущность. — Но это не было целью применения Оружия. Я хотела бы отметить, что…

— Желаний не существует, — перебил ее Вестник, подойдя немного ближе. Пол под ногами ксено-куклы замерцал призраком Глубины. — Есть только пустота. Пустота и холод.

— Статистические расчеты показывают, что наше перемирие выгодно, — быстро добавило Единство, отступив на полшага. — Найти все машинные единицы или остальные стороны конфликта будет возможно благодаря объединению наших действий…

— Объединение будет осуществлено, — безжизненно согласился Вестник.

Бывший Аппарат протянул руку, и Единство внезапно почувствовало, что к ней тянется ужасный холод. Машины не чувствуют холода, подумало оно. Холодно… я… холодно…

Это была его последняя свободная мысль. Потому что через мгновение его бледное компьютерное свечение превратилось в черноту, которую начала всасывать ксеномашинная форма бывшего Аппарата.

— Верховенство, — сказал Вестник. — Необходимость потери, — добавил он, и существо, которое когда-то было Единством, внезапно приняло образы преданных им скоплений машин в Выжженной Галактике. — Верховенство агонии выбрано. Люди и Проклятый. Консенсус и Бледная Княжна. Машины и Легион.

Трансгрессивная Машинная Сущность не ответила. Соединенная с Аппаратом в одно целое, она все еще кричала миллионами отдельных, хотя и объединенных в новой структуре, безумных ИИ.

***

Далеко в межгалактическом пространстве находился Край.

В принципе, это название было не совсем точным. Учитывая особенности языка Чужаков, это мог быть как Край, так и Побережье. Не менее подходящими названиями были бы также Разруха или Конец. Тем не менее, Край был самым подходящим и как таковой наиболее полно отражал характер этого уникального места.

Когда-то верили, что изгнанные за пределы Галактической Границы Чужаки отправились в бесконечное Пространство на вечное скитание. Строили легенды о далеких галактиках, которые они должны были посетить, но эти легенды были ложными. Жители Выжженной Галактики, может, и понимали, насколько страшно это расстояние между звездами, но не могли представить, что значат миллионы световых лет в межгалактической пустоте. Итак, ксено-расы ушли, но были обречены на блуждания в бесконечной черноте космоса.

И так было, пока они не наткнулись на Край.

Конечно, он не сразу получил такое название. Далеко за последними мирами, связанными с Выжженной Галактикой, парил один гигантский, хотя и отвергнутый Млечным Путем мир. Его солнце давно погасло, и его окружали лишь черные и мертвые небесные тела, каменные и ледяные планеты, а также огромные рои астероидов и разнообразного космического металла. Он был огромным и разбросанным. И оказался на пути изгнанных Чужаков.

Его освоение длилось веками и требовало совместных усилий. Часть рас сразу взялась за эту задачу, другие присоединились со временем. Некоторые погибли окончательно в ходе этого испытания, а те, кто смог заставить себя работать вместе, стали началом существования Консенсуса. Они проникали в холодные глыбы астероидов и поверхности планет, дрейфующих в вечной тьме, собирая ценные элементы и, наконец, зажигая факелы ядер и атомов. И тогда работа пошла полным ходом.

На заднем плане — далеко за пространством, рождающим управляющие Консенсусом Творения — парила Выжженная Галактика. Она отличалась от живых галактических миров — была сильно

По крайней мере, пока они не заметили, как их прежний мир угасает.

С расстояния было видно, как отдельные скопления звезд погружаются в черноту. Сразу после получения информации из расположенного на границе Выжженной Галактики Творения с действующим в немelecti, Край повернул свои сенсоры и оптику к галактическим Рукавам бывшего Млечного Пути. И понял, что что-то не так. Невозможно, чтобы целые галактические пространства исчезали так быстро.

Конечно, процесс только казался быстрым. Выжженная Галактика насчитывала более четырехсот миллиардов звезд. Большая их часть выгорела, но даже если бы они гасли по одной в секунду, миллиард погас бы только через тридцать два лазурных года. К сожалению, медленная смерть Выжженной Галактики выглядела иначе. Она ускорялась, как будто Выгорание все быстрее и быстрее поглощало ее.

Чужаки, присутствовавшие в Краю, замерли.

Они представляли собой конгломерат многих изгнанных рас, и часть из них прекрасно знала, что такое ужас. Другие рассматривали наблюдаемые данные с холодным безразличием; для третьих они не имели большого значения. Огромные армады Консенсуса, отправленные в Выжженную Галактику, должны были очистить зараженные человечеством миры и подготовить их к приходу своих рас — к их настоящему Возвращению. Все расчеты — будь то с помощью Аппарата или благодаря умам некоторых Чужаков — указывали на неизбежную победу.

Неудивительно, что решение было принято так быстро.

Находящийся на далеком от Края Творении Аро — старая Машина Натриума Ибсена Гатларка — отключил датчики наблюдения за Выжженной Галактикой. Что-то было не так. Машина тихо зажужжала, выполняя самотестирование, и повернулась, оглядываясь помещение с Образом. Все выглядело как обычно, но…

Столб с прикрепленным Избранником Чужаков, их Преображеннымelecti, был пуст.

Лежащее под ним существо кашляло, выплевывая зеленоватую слизь. Его черные, вросшие в тело очки отклеились с тихим хлопком. Избранный встал.

— Аро? — спросил он хриплым голосом. — Это ты? Можешь сказать мне, где мы… или мне подойти и надрать твою металлическую задницу?

6

Прыжки

Необходима чистота. Необходимо восприятие. Необходим объективный взгляд. Необходима симуляция отсутствия чистоты для достижения чистоты.

Аксиоматика Стрипсов

Крейсеру «Миротворец» повезло.

Поврежденный, в целом годящийся только для ремонта корабль использовал «Бритву утопленника» на границе сектора NGC 7089. Чтобы добраться до Флотилии Грюнвальда, запрограммированной трансгрессом Натриумом Ибсеном Гатларком, то есть точки NGC 2243, ему нужно было пролететь почти половину Выжженной Галактики, а точнее пятьдесят две тысячи двести тридцать один световой год.

Конечно, это было невозможно. По крайней мере, без глубинных дыр.

Во время разработки импринт-программы Нат понимал, что вряд ли ему удастся собрать все запускающие ее корабли в одном конкретном секторе Выжженной Галактики. Поэтому точка сбора NGC 2243 была сосредоточена на кораблях, ранее похищенных Миртоном. Другие подобные области Натриум обозначил у малопосещаемых, нестабильных глубинных искр, надеясь, что они не будут учтены ГВС при создании Глубинных плацдармов. А поскольку он мог опираться на пока еще слабый и ненадежный дар предвидения, унаследованный от своей вирусной антенатки Пин Вайз, он добился успеха.

Оставался последний вопрос: переместить все эти единицы в точку, где, согласно плану, должен был находиться импринтер Миртон Грюнвальд. Но это было не так просто.

Даже после смерти Натриума «Бритва утопленника» могла быть продолжена, потому что точки сбора были введены в ее программную структуру. Самоадаптирующаяся «Бритва» могла работать, хотя трансгресс не предусмотрел потерю Синхрона, облегчающего расчет автоматических прыжков. Потеря сети обременила импринт Миртона, на плечи которого легла задача привести к себе все корабли, импринтованные «Бритвой».

Эта задача была очень сложной, но не невозможной. И поэтому «Миротворец», как и многие другие корабли, чьи командиры в отчаянии запустили рискованную программу, медленно приближался к цели своего путешествия.

Ронья, кастрированный ИИ корабля, сразу после выхода судна из дыры под названием Румпельштильцен приняла несколько важных решений. Они были уже недалеко, но опаздывали. Во-первых, она сразу остановила те части измученной путешествием механики, которые могли взорваться. Во-вторых, она начала сканировать заброшенный сектор с видимой нитью Выгорания, которой здесь еще не было несколько лазурных месяцев назад. И в-третьих, она начала воскрешать застазованную команду.

— «Бритва утопленника» прервана, госпожа капитан, — сообщил пять минут спустя слегка шокированный лейтенант Гняздовский, воскрешенный сразу после полковника Амы Терт. — И это повлияло на время нашего полета в Глубине. Мы пробыли там необычайно долго. Я понятия не имею, почему…

— А что говорит Ронья? — слабым голосом спросила Ама.

— Я не уверена, — ответило голое изображение кастрированного ИИ. — Боюсь… — Образ замигал. — Я не могу полностью проанализировать это повреждение и время нашего пребывания в метапространстве. Вызываю главного компьютерщика.

— Хорошо. А как ты, Тилл?

— В системе нет никаких данных о следующих запрограммированных прыжках, — ответила астролокатор, — но на границе Выгорания, кажется, есть какие-то корабли… и глубинные эхо-сигналы.

— Подтверждаю, — согласилась Ронья.

— Это те самые… призрачные корабли? — спросила Терт. ИИ покачала головой.

— Нет, — ответила она. — Они далеко, но я получаю их сигналы. Это корабли Согласия.

— Как это возможно?

В СН воцарилась легкая растерянность, прерванная только громким покашливанием. Ама обернулась: рядом с навигационной консолью стоял тяжело дышащий карлик — главный компьютерщик Сильв. Его лицо было покрасневшим, видимо, ему пришлось преодолеть расстояние между главным Сердцем и СН бегом, торопясь за Роньей.

— Эти корабли, наверное, тоже из тех, что использовали «Бритву», — выдохнул он. — По логике. Они не рядом с нами, потому что прилетели из других секторов, а значит, не использовали эту дыру. Надо… кх, хех, — он кашлянул, чтобы сразу же закончить, — попробовать вызвать их ИИ. Если они до сих пор молчат, то экипажи, наверное, в состоянии комы. Возможно, они тоже задержались. Хотя это совершенно бессмысленно.

— А почему? — поинтересовался Гняздовский.

— Ну… нас же воскресили, — объяснил компьютерщик. — Их, наверное, нет. Поэтому неизвестно, как долго они здесь сидят.

— Я должна была вас воскресить, — вставила Ронья. — «Миротворец» поврежден. Логично предположить, что экипаж был воскрешен во время этой остановки, чтобы произвести ремонт.

— Хорошо, — согласилась Ама с объяснением ИИ. — Мы займемся ремонтом, а пока попробуем вызвать эти корабли.

Уже сидящий за навигационной консолью Гняздoвский кивнул и начал набирать нужные команды. Терт взглянула на гнома.

— Сильв?

— Да, госпожа… капитан?

— Ронья не

— Эта программа… «Бритва утопленника»… — замялся компьютерщик. — Дело в том, что она рассчитана на то, что Синхрон работает…

— То есть?

Главный компьютерщик пожал плечами и неуверенно почесал подбородок.

— Теперь, после запуска, видно, что она с чем-то связана, — сказал он. — И вдруг это что-то отключилось. Оно работало как буй или вторая программа снаружи. Как это, ну… как это называется…? Импринт.

— «Бритва» импринтировала наш корабль? С чем?

— Если это импринт, то скорее с кем-то, — уточнил карлик. — Импринт основан на генетической программной маркировке. И похоже, что тот, с кем был импринтован «Миротворец», внезапно отключился. Потерял сознание, умер или что-то в этом роде… и поэтому мы дрейфуем… вероятно, так же, как и те корабли. Может, мы сможем выбраться, но я понятия не имею, когда. Даже если этот импринтер жив, может пройти некоторое время, прежде чем он вернет нас в систему.

— К сожалению, мы не можем ждать дольше, — неожиданно заговорил странно дрожащим голосом лейтенант Гняздовский.

— Что это значит? — спросила Ама. Первый пилот не ответил. Вместо этого он нажал что-то на клавиатуре, и в СН раздался треск белого шума.

— Они нас нашли… — прошептала астролокатор Тилл.

***

Путешествие в Глубине оказалось гораздо сложнее, чем предполагала Фибоначия.

Основная проблема заключалась в сложной психике Четверок. Фибоначия, как и любая Машина четвертого уровня, обладала гораздо более широким понятием сознания, чем обычная Тройка, которую уже можно было рассматривать как сознательную Машинную Сущность. Поэтому само пребывание в Глубине — хотя и не вызывало у нее глубинной болезни — было чрезвычайно неприятным опытом.

Люди, которые прошли через метапространство без стазиса, не могли до конца рационально объяснить, что они там увидели. В пучинах Глубины время и пространство становились неопределенными, измерения накладывались друг на друга — но это были измерения искаженные и искривленные, издевающиеся над логическим восприятием. В этом океане хаоса существовала только Плоскость — как иногда называли единственную там связную реальность. А над Плоскостью что-то парило: какое-то сверхмерное Существо или Присутствие, а может, просто ощущение его существования. Машины обходили это сознание, сосредоточившись на мониторинге состояния кораблей и необходимости поддержания максимально оптимального курса.

Проблема заключалась в том, что Глубина изменилась.

При всей своей неопределенности и присутствующем в глубинном мире безумии некоторые ее элементы начали заметно материализовываться. Целые фрагменты ранее хаотичного пространства казались затвердевающими, а затем заполняющимися Чернотой. Выгорание, обычно существующее рядом с метапространством и представляющее собой, в лучшем случае, ворота в его ядро, соединилось с Глубиной и осквернило ее внутреннюю часть, как ранее осквернило огромные пространства Млечного Пути.

Наблюдая за этим, Фибоначия и подчиненные ей Четверки смотрели, как глубинная бездна заполняется трассами Черноты. К сожалению, юная Четверка могла только смотреть на эти изменения. Несмотря на огромные усилия ИИ Ньютона, тянувший «Солнечную Деву» суперкрейсер Машин потреблял слишком много энергии ядра на транспортировку волновиком. И все указывало на то, что вскоре ему придется принять решение: спасать себя или экипаж подполковника Бетти Уиллингхэм.

К счастью для людей, Фибоначия уже не думала так, как типичная Машинная Сущность. В ней что-то изменилось, и это было не только заслугой Дрожи. Дело даже не в том, что ее внутренняя программа потеряла связность. Она стала свободной — хотя и попала в новое рабство, даже не осознавая этого.

И, наверное, поэтому в критический момент она сделала то, чего — насколько помнили Машины — не делала ни одна Машинная Сущность. Когда Ньютон в очередной раз предупредил её о серьезном повреждении геометрии, она отдала приказ остановиться в Глубине.

Гиперболоид по-прежнему создавал вокруг поле, позволяющее пройти через метапространство, но полностью остановил скольжение. И почти сразу корабль был увлечен чем-то, что те, кто сознательно прошел через Глубину, назвали «глубинным ветром».

Суперкрейсер был втянут в бездну, увлекая за собой «Солнечную Деву». Это было похоже на вход в самую сердцевину космического урагана, настолько огромного, что геометрия Машин была для него как пылинка. Глубинные призраки проникли сквозь корпус корабля, и он начал быстро терять свою реальность; он падал — или взлетал — в полном, бушующем хаосе.

— Фибоначия, — сказал Ньютон, — рекомендую немедленно выключить волновик.

Красивая Четверка открыла рот, но не ответила. Через гиперболоид проникла очередная глубинная волна, и весь корабль на мгновение исчез, чтобы появиться снова, слегка мерцая на грани существования. Эмиттеры данных, которые должны были показывать, что происходит снаружи корабля, потемнели и снова загорелись, заполнившись белым шумом.

— Фибоначия, — повторил спокойным машиным голосом корабельный ИИ, — рекомендую немедленно отключить волновик.

— Заткнись.

Этот совершенно не машинный ответ настолько сбил Ньютона с толку, что подключенная кspectrumюная Четверка успела ввести последнюю команду, подтвержденную все еще подчиненными ей и синхронизированными с ней Машинами. Геометрия последним сильным импульсом волновика притянула к себе эсминец и прикрепила к его обшивке, соединяясь с «Солнечной Девой» с помощью магнитных захватов. Это было полное безумие — повреждения «Солнечной Девы» превысили все допустимые нормы, а сам эсминец, как и геометрия, оказался на грани взрыва.

Гиперболоид задрожал и загремел десятками сигналов тревоги, а Ньютон запустил введенный Единством аварийный режим, освободившись от власти прекрасной Четверки. Достаточно было секунды, чтобы Фибоначия была буквально вытолкнута изspectrum —сила перенапряжения отбросила ее от машинного аналога навигационной консоли.

В этот момент гиперболоид замигал и застыл в мертвой темноте. Излучатели все еще трещали Белым Шумом, но он вдруг стал намного тише, а затем и вовсе затих, как и весь корабль. Командующая Четверка повредила корабль настолько, что его глубинный двигатель тоже вышел из строя.

Это длилось долгих шестнадцать и семь сотых секунды, в течение которых внезапно очнувшиеся Четверки, Тройки и подпрограммы поврежденного Ньютона пытались взять под контроль пронизывающие корабль жилыvinculum— машинной Связи. Ее перезапуск мог оживить корабль, но это было не слишком вероятно. Однако сработало, потому что по прошествии шестнадцатой мертвой секунды в геометрии начали загораться огни и запускаться тестовые программы.

Фибоначия встала. Она выглядела раненой — насколько это можно сказать о Машине. Ее кожа оказалась потрескавшейся в местах портов, отвечающих за соединение соspectrumиvinculum, а красивые глаза потемнели. В них больше не было белков — они заполнились чернотой, освещенной лишь серебристыми пятнами аварийных микрокамер, отвечающих за исправную работу линз.

— Ньютон… — прохрипела она.

— Машинная Сущность по спецификации Фибоначия,

— Ньютон! Ты не видишь, что происходит?!

— Машинная Сущность по спецификации Фибоначия…

— Хватит это повторять! Ты не видишь, где мы? — спросила юная Четверка. — Ты не видишь, что мы не превратились в Призраков и не выпали из Глубины?

— Вышеуказанные утверждения не имеют отношения к сложившейся ситуации.

— Ты ошибаешься. Имеют, и даже большое. Можешь запустить просмотр в Эмиттерах Данных?

— Машинная Сущность по спецификации Фибо…

— Я спросила, можешь ли ты запустить просмотр в Эмиттерах Данных?!

ИИ попытался снова ответить, но тут его перемкнуло. Ньютон снова засомневался. Что-то явно было не так, и его внутренняя программа велела ему изучить ситуацию, переведя мятеж против командира на более низкий уровень приоритета.

— Секундочку, — наконец ответил он. — Подождите, пожалуйста.

Прошло еще шестнадцать секунд, прежде чем наконец Эмиттеры Данных активировались, и машинный эквивалент неостекла вspectrumвнезапно заполнился пережженным белым светом с темными точками черных звезд.

***

Единственное, что они могли сделать, это долететь до кораблей.

У них не было особого выбора. Сигнал Белого Шума не усиливался, но был постоянно слышен. Единственное логичное решение было простым: попытаться установить контакт. Воскресить застывшие экипажи и вместе противостоять загадочному врагу. Или, в крайнем случае, спрятаться от него в скоплении застывших кораблей.

— Прыгуны, — заметил лейтенант Гняздовский. — Фрегаты… эсминец? Да, эсминец. И еще один…

— Эти шесть имеют сигнатуры фрегатов, там, по-моему, еще как минимум один эсминец Стрипсов, — подтвердила капитан Терт, глядя на сенсорное голо. — По сути, это большая часть флота Стрипсов… смешанная с совершенно случайными кораблями. А там корабли Клана?

— Скорее гражданские. Трудно сказать. Выгорание мешает считыванию. И эти глубинные эхо…

— Нужно воскресить самый большой. — Ама указала на явно поврежденный корабль, принадлежащий, вероятно, Ободу Штатов. — Это крейсер?

— Это был суперкрейсер, — заметил немного слабее Гняздовский. — Он поврежден. От него оторваны целые палубы… Он большой, но это обломок. Его держит только коронка глубинного двигателя. Не понимаю, как он выбрался из Глубины.

— Я не рекомендую эту операцию, — вмешалась Ронья. — «Миротворец» сообщает о многочисленных повреждениях на многих палубах. Он едва выбрался из Глубины. Рекомендую немедленно провести ремонт…

— Мы не успеем многое сделать до прибытия врага. Воскрешение экипажа этого суперкрейсера кажется в данной ситуации самым разумным решением, — решила капитан. — Во-первых, то, что осталось от этого корабля, скоро развалится, так что им все равно придется его покинуть. Во-вторых, их сразу распределят по остальным кораблям. Они помогут нам в воскрешении их экипажей. Только нужно действовать быстро. Лейтенант? Пришвартуемся к этому кораблю, если не удастся убедить его ИИ прервать стазис.

— Пока все ИИ молчат, госпожа капитан, — бросил главный компьютерщик Сильв, который все еще не вернулся в Сердце, заинтересовавшись событиями. — Будто их тоже поставили в стазис. Никакой связи…

— У нас нет на это времени, — решила Терт. — Лейтенант, приблизьтесь к этому обломку. Мы отправляем туда абордажный отряд на нашем корабельном ТПК… — скомандовала она, и Гняздовский уже отдавал приказы, несмотря на явно раздраженное голо Роньи.

Они приближались. Поврежденный суперкрейсер был уже настолько близко, что три уцелевшие ТПК с абордажной командой под командованием командира Плинта смогли вылететь к нему. Накачанный, уверенный в себе сержант принял миссию как типичный военный — с облегчением. Как и большинство воскресших членов экипажа, он терпеть не мог безделье и чувство неуверенности, связанное с выпадением из Глубины. Действие было гораздо лучше.

Но абордажная миссия не была выполнена. Когда ТПК были уже на полпути, обломки внезапно осветились позиционными лампами. Труп ожил, а над навигационной консолью «Миротворца» появилось голо, испачканное сажей и кровью генерала Штатов.

— Говорит генерал и капитан «Мстителя» Юсаку Годай, — раздался хриплый голос. — Могу я узнать, что здесь, черт возьми, происходит?

***

Они были не одни — это Фибоначия заметила сразу, хотя ей было трудно поверить, что в этом странном, вывернутом пространстве может быть кто-то еще.

Сначала она смотрела только на Эмиттеры Данных, отображающие непонятный белый космос. Видимые в нем скопления звезд светились черным цветом, а отдаленные точки черных дыр сияли более ярким белым светом. То, что она принимала за далекие туманности, погружалось в черноту и выжженный фиолетовый цвет. Но самым странным была тишина. Полная, абсолютная тишина — за исключением одной, известной Фибоначии активности: пения энергетических потоков, расположенных в конкретной точке сектора. Это был единственный звук, зарегистрированный приборами. Умолк даже Белый Шум. Этот космос — если это был космос — был лишен его.

— Не считая эмиссионных сигналов, я получаю помехи основных физических данных, — заметил Ньютон. — Различная плотность энергии квантовой пустоты и электрических зарядов. Анализ идет.

— А корабль? — спросила юная Четверка.

— Нет четких данных, — ответил ИИ после небольшой паузы. — Но мы не в обычной космической пустоте. У меня нет сверхматематических аксиом, чтобы полностью разобраться в химическом и физическом составе этой странности вокруг нас. Но я заметил, что коронка глубинного двигателя постепенно повреждается, а магнитное поле исчезает. От полной ассимиляции нас защищает только броня, но и она, похоже, подвергается воздействию неизвестных мне сил отрицательной энергетики. Рекомендую немедленно повторно активировать тягу глубинного двигателя.

— Я должна была это сделать, Ньютон, — прошептала Фибоначия. — Ты же видел, что происходило. Я бы потеряла их в этом глубинном урагане…

— Твои действия были нерациональны.

— Я должна была это сделать, — повторила Четверка. — Просто… — она замолчала и, как человек, широко раскрыла глаза от удивления.

Экран Эмиттера Данных, вероятно, после автоматического поиска, наконец обнаружил источник сигналов и приблизил удаленное изображение настолько, насколько это было возможно.

Они смотрели на странное скопление кораблей, соединенных между собой и проникающих друг в друга. Четко вырисовывающиеся на белом фоне очертания излучали исчезающие пучки энергии и создавали настоящий шум: в этой пустоте они были единственным источником сигнала. Сигнала, который, не считая медленно исчезающей сигнатуры ядра и глубинного двигателя, посылал им известный веками призыв о помощи.

Импульс, на который некому было ответить.

— Мы можем туда полететь? — немного неуверенно спросила Фибоначия.

— Я не уверен, что мы сможем получить в этом пространстве какую-либо форму тяги, — сообщила ИИ. — Прогнозируемое расстояние также неточное. Запускаю конвенциональную тягу.

— Мы отдаляемся… — прошептала Четверка, хватаясь за кабели и инъекторыvinculum.— Подожди… верни нас назад.

— Что ты имеешь в виду?

— Запусти обратный ход. Мы начали приближаться?

— Да, — ответил через мгновение явно удивленный ИИ. — Фибоначия… запускаю глубинный двигатель. Надо немедленно выбраться из этой странности…

— Ньютон, подожди… — начала подросток Четверка, но прервалась. И резко отскочила отspectrum.

Прямо под Эмиттерами Данных стоял мужчина средних лет, одетый в странный средневековый костюм. Его глаза за маленькими очками пронзительно смотрели на Фибоначию, но только они казались живыми, наполненными микроскопическими пятнами живого серебра. На его лице отчетливо проступало что-то вроде зарождающегося гнева.

— Плохо, Машина, — сказал он. — Определенно плохо. Энди?

— Я здесь, — ответила девочка в платье с оборками, сидящая в углу. — Но это твоя проблема, не моя, Лев. Я не хочу столкновения с Гнездом Жатвы. При наличии двух элементов извне она неизбежна. И геометрия, и Spiritum тянутся друг к другу, и этот процесс ускоряется. Произойдет соединение и, возможно, Большой Взрыв, а это сейчас единственное убежище, которое у нас есть.

— Обвиняй своего самодельного трансгресса, — фыркнул мужчина. — Он не должен был приводить их сюда ради какой-то случайной древней встречи тебя и предшественников секты.

— Я уже говорила тебе, что это не мой трангресс, — вздохнула девочка. — Этот психофизийный потомок Напасти и Вайз только мешает мне. К тому же, не я привела сюда Машины.

— Машины я могу забрать, — согласился Лев. — Это очередная обычная средняя результативная величина. Я выброшу их где-нибудь в Глубине. Главное, чтобы не произошел взрыв. Подожди… а что ты здесь делаешь, юная леди?

— Я слышала, что вы не любите взрывы, — сказала мертвым и явно испуганным голосом Фибоначия. — И что вы хотите выбросить куда-нибудь меня и корабль. Так вот, у меня для вас сюрприз.

— Да? И какой?

— Вот такой, — медленно объяснила она, показывая им на ладонь, спрятанную подvinculum, —что если речь идет о взрыве, то я только что устроила вам один. Я только что заблокировала Ньютона, и мне достаточно только подумать… чтобы весь корабль превратился в один большой взрыв.

В наступившей тишине раздался смешок девочки.

— Поздравляю, Лев, — сказала она. — Можешь говорить, что хочешь, но она определенно жива. Жива и… влюблена. Девочка встала и подошла немного ближе к дрожащей Четверке. — Твои игры с Тански… не говори, что я тебя не предупреждала, — добавила она. — Получил, что хотел, мой дорогой. Получил, что хотел.

***

— Эвакуация уже идет, — подтвердило голо генерала Годай. — Вылетаю на ТПК к Флоту Отрицания.

— Их корабли кажутся лучшим выходом, — признала капитан Ама Терт. — Ваш «Мститель» уже никуда не прыгнет, генерал, а мой корабль в плачевном состоянии.

— Я знаю об этом, — сухо ответил Юсаки. — Но не только поэтому я снова связался с вами. У меня к вам совсем другое дело.

— Да, господин генерал?

— До входа в дыру Хало, перед тем как мы встретили Стрипсов и начали эти синхронные прыжки, моя диспетчер Мичиру Сати обратила мое внимание на один тревожный момент. Он связан с прибытием из Глубины кораблей Консенсуса. Оказалось, что это были обломки. Контролер Мичиру тогда предположила, что эти корабли, должно быть, атаковало что-то в Глубине.

— Я не совсем понимаю, господин генерал…

— Ни один из кораблей Чужаков, прибывших вблизи дыры Хало, не был способен открыть Глубину. — Лицо генерала на мгновение заслонило лицо Мичиру Сати. — Они могли только неконтролируемо выпасть из нее. Это значит, что корабли вошли в метапространство и были атакованы там. Сомневаюсь, что они были повреждены, потому что крайне маловероятно, чтобы это могло случиться со всем отрядом. Поэтому я подозреваю, что речь может идти об атаке тех же кораблей, о которых нам рассказала госпожа. О кораблях этого… как его назвала Машинная Сущность, Фибоначия? Необратимого?

— Это возможно, — слабым голосом признала Ама Терт. — Хотя я бы назвала его скорее Бледным Королём.

— Кем?

— Я видела один из его кораблей, — призналась севшим голосом Терт. — Это не Консенсус и не Машины. Это грим. Захваченный им корабль послал нам сообщение: «Восславьте Бледного Короля», а уничтожение грима Фибоначией одновременно уничтожило весь мой флот, включая моего командира. Я знаю, что это не основано на каких-либо рациональных данных… но у меня есть записи «Миротворца». С удовольствием предоставлю их.

— Грим — этогува, сказка, — бросил Годай. — Я должен поверить в сказку?

— Вы не обязаны в нее верить, господин генерал… — ответила Ама. — Возможно, вы сами ее скоро увидите.

— Сейчас это неважно, госпожа полковник, — решил Юсаку. — Важныкекка, последствия атаки на наши корабли в Глубине. Нужно выбрать людей, которые согласятся сознательно пролететь через метапространство. Даже самый лучший кастрированный ИИ не достигнет такого уровня развития, чтобы эффективно отразить подобную атаку.

Терт закрыла глаза.

— Если то, что вы говорите, правда, мы справимся с задачей, — наконец сказала она, хотя почувствовала, как что-то сломалось в ее сердце. С тех пор, как она себя помнила, ее главным приоритетом был экипаж. Произнося эти слова, она знала, кто останется на своем посту после входа в Глубину.

— Мы еще вернемся к этому разговору, — сказал генерал Годай, прервав связь.

Ама Терт вытерла лоб. Она разговаривала всего несколько минут, но ей казалось, что прошло не менее часа. Нажала кнопку внутренней связи на навигационной консоли.

— Сердце? Как дела с Белым Шумом? — спросила она.

— Э-э… усиливается — услышала она хриплый голос главного компьютерщика Сильва, который уже успел вернуться на свой пост. — Но у меня нет данных, чтобы определить, в какой момент все эти… э-э… корабли выйдут из Глубины, Выгорания или откуда-то еще, госпожа капитан.

— Мы будем готовы, — успокоила его Ама, хотя сама была далека от состояния, которое можно было бы назвать спокойствием. — А как дела с восстановлением данных с «Бритвы утопленника»?

— Мы с командой все еще над этим работаем, — признался Сильв. — Стрипсы тоже взялись за это… у них есть какие-то собственные программы для обнаружения «вмешательства» или чего-то там…

— А что удалось установить нашим людям?

— Пока немного.

— То есть этот… импринтер может быть еще жив? И возобновить наши прыжки?

— Не подтверждаю, не опровергаю, госпожа капитан.

— В этой ситуации я бы посоветовал установить мониторинг счетчика, — трезво заметил Гняздовский. — Потому что, если счетчик вернется, то мы наконец-то вернемся в систему, контролируемую импринтером.

— Хорошая мысль, лейтенант, — согласилась Терт. — Пожалуйста, приведите ее в исполнение.

— Есть, госпожа капитан, — подтвердил ее заместитель и первый пилот «Миротворца». Через мгновение на консоли и на экранах людей, работающих в СН, появился счетчик, но его цифры как будто прыгали вперед и назад. Полковник не прокомментировала это зрелище. Она отвернулась.

— У нас контакт с представителем Флота Отрицания, — через минуту сказал Гняздовский. — Некто Стрипс, альфа-класс, Вальтер Динге. Связь немного прерывается, но…

Над консолью материализовалось голо Динге. Изображение действительно прерывалось и дергалось. Ама подняла голову, чтобы смотреть прямо в лицо киборга.

— Всем кораблям: необходимо… — услышала она хриплое, прерывистое сообщение, — подтвердить, что Флот Отрицания рекомендует немедленный глубинный прыжок. Необходимо подтвердить, что мы выполнили программные вычисления. Передаем расшифрованные координаты «Бритвы утопленника», ведущие к сектору NGC 2243. Повторяю…

— Они получили… — с удовлетворением пробормотала астролокатор Тилл. — Теперь мы сможем… — начала она, но не закончила.

Видимое вдали Выгорание внезапно задрожало, и в секторе появились гримы Бледного Короля.

***

— Тупик, — спокойно заметил Лев. — Ладно. Поговорим.

Фибоначия не ответила сразу. Она только смотрела на пожилого мужчину, в руке которого внезапно появилась трость с серебряной рукояткой.

— Я просто хочу знать, где я, — сказала она. — И кто вы такие.

Лев пожал плечами.

— На этот вопрос я могу в общем… — начал он, но умолк, услышав тихое покашливание Энди. Он повернулся к девочке. — Что опять?

— Мне не нравится эта игра, — сказала Энди. — Фибоначия?

— Да?

— Я полагаю, ты хочешь выжить. Лев может посчитать, что раскрытие правды тебе все равно не имеет значения, потому что он предполагает, что ты будешь уничтожена в Глубине или что он сотрет твою память, что есть ничто иное, как малая смерть для живого существа. Но у меня для тебя другое предложение. Я скажу тебе, где ты находишься. А потом отпущу тебя. С сохраненной памятью, так же как я когда-то отпустила основателя Жатвы.

— Энди! — прошипел Лев. — Ты зашла слишком далеко!

— Она уже жива, Лев, — заметила девочка. — Может, для тебя это не имеет большого значения, но если она жива… подумай о последствиях этой ситуации. Ты можешь на этом выиграть.

— Ты говоришь так, будто тебя интересует, что с ней будет. Ты не раз уже гасила жизни или влияла на умы…

— Я трогала только тех, кто и так должен был уйти. А ей не стоит жертвовать. Это простой расчет, Лев. В конце концов, мне важно, чтобы все получилось… — Энди снова улыбнулась, и Фибоначия вдруг поняла, что ее возможное уничтожение не имеет большого значения для этого существа. Она просто рассчитала ее полезность. — Я хочу, чтобы у тебя все получилось, — продолжила девочка. — Для нашего общего блага. Кроме того… здесь еще что-то есть. Какой-то… сюрприз. Помнишь, когда в последний раз такой был? Это было очень давно.

— Энди…

— Кстати, я все еще здесь, — сказала юная Четверка. Мужчина и девочка посмотрели на нее, будто вспомнив о ее существовании. — И, насколько я вижу, гиперболоид ускоряется в направлении этих кораблей. Что вы решили?

— Хорошо, — сказал Лев. — Будет по-твоему. Ты не взрываешь корабль, я говорю, где ты, и отвожу тебя домой.

— Нет.

Мужчина поднял брови. Его глаза слегка блеснули серебром.

— Простите?

— Я хочу еще кое-что, — сказала Фибоначия. — Ничего особенного. Услугу… кроме этого соглашения с ответом и возвращением. Согласны?

— Кот в мешке? — хихикнула Энди. — Ладно!

— Я не согласен, — пробормотал Лев, но девочка подошла к нему и, к удивлению Четверки, повисла на его руке, как ребенок, просящий что-то.

— Да ладно тебе, старик! — попросила она и затрепетала ресницами. — Будет весело! Что я тебе говорила про сюрпризы?

Лев вздохнул.

***

Времени оставалось немного.

Прибывший в сектор Бледный Отряд появился рядом и, будто предчувствуя их желание сбежать, даже не произнес своего обычного сообщения. Вынырнувшие из Выгорания и Глубины жуткие корабли целых полминуты просто стояли, будто разглядывая своих жертв, которые в спешке запускали счетчики по координатам, оставленным Стрипсами.

А потом выстрелил первый грим.

Это был тот бледный, мертвый жар, который уже видела Ама. И этот призрачный свет мгновенно проник через четверть кораблей, собравшихся в секторе.

— Семьдесят шесть секунд! — нервно сигнализировал Гняздовский. Часть собравшихся кораблей уже открывала Глубину и исчезала в метапространстве, но «Миротворцу» нужно было немного больше времени.

Ама кивнула головой.

— Включите жесткий стазис, лейтенант, — приказала она. — Я остаюсь на посту.

Гняздовский не ответил. Терт обернулась и увидела, как ее заместитель встает с пульта и целится в нее из парализатора. Она не почувствовала и не услышала самого выстрела: ее внезапно поглотила тьма.

Лейтенант наклонился над ее телом и подключил ее к жесткому стазису. Грим снова выстрелил, сбив еще одну серию кораблей. До открытия метапространства оставалось менее тридцати секунд.

— Простите меня, госпожа капитан, — прошептал Гняздовский, возвращаясь на свой пост и ускоряя процесс прыжка. — Но я уже устал терять своих командиров.

Двенадцать секунд спустя «Миротворец» задрожал и открыл Глубину.

***

— Сначала появляются аксиомы, — сказал Лев. — Эта живая информация — просто форма существования. Они определяют вероятность того, что что-то произойдет, и на их основе создается логическое целое, которое является своего рода математикой того, что существует. Эти последствия аксиом создают физику и математику. Рассматриваемая математическая структура тем самым принимает физическую интерпретацию, материальную структуру. Математическое пространство Римана в общей теории относительности тем самым получает физическую интерпретацию в виде пространства, а точнее: пространства-времени определенной модели Вселенной. Таким образом, хаос творения выражается в математической возможности существования. Это самые простые

— Вот ты зануда, Лев, — фыркнула Энди.

— Это Машина, Энди, — отрезал мужчина. — Я объясняю, опираясь на ее способ понимания.

— Машина? Уже нет.

— Хорошо, — пробормотал Лев. — Давай так: этот осколок реальности, в который ты попала через Глубину, фактически еще не существует, но может появиться. Он балансирует на грани вероятности. У него есть аксиомы, но его появление блокирует существование твоей Вселенной. В конце концов, это его полная противоположность…

— Так вы оттуда?

— Нет. Кстати, то, кем мы являемся, это отдельный вопрос, и как таковой он не должен обсуждаться, — прервал Лев. — Слишком много это вредно, юная леди. Но если ты хочешь знать, мы ценим это место. Оно находится не только за Глубиной, но и за зоной влияния Бледности. В основном потому, что то, что здесь есть, не существует. Поэтому оно остается плавным и пустым, как зеркальное отражение существующего мира. И оно не интересует того, кого вы называете Необратимым. В конце концов, это место полностью обратимо. Трудно найти лучшее место, чем то, которого нет. Тебя устраивает такой ответ?

— Не думаю, что я получу лучший, правда? — скривилась Фибоначия.

— Скорее всего, нет, — улыбнулась Энди. — Я тебе говорила, что ты мне кого-то напоминаешь? Ладно. Скажем, что это все. Говори, что хотела, и мы заберем тебя отсюда.

— А Жатва?

— Это уже проблема того, кто их сюда притащил. Решение по ним еще не принято, — объяснила девочка. — Я знаю, к чему ты клонишь, но я не собираюсь сдаваться, — добавила она, и в ее глазах блеснули серебряные искры. — Но это потом. У нас есть более насущные дела. Так чего же ты хочешь, Фибоначчия?

Четверка сжала кулаки.

— Я хочу немедленно… — начала она, но голос ее сильно задрожал, и она смогла закончить только через мгновение: — Уже… сейчас… вернуть Пикки Типа!

— Юная леди, — сказал Лев после минуты молчания, — боюсь, вы немного переоценили наши возможности. Давайте скажем так: кто умер, тот мертв.

— По крайней мере, должен быть мертв, — добавила Энди.

— Точно, — согласился Лев. — Можем ли мы приступить к реализации твоего возвращения?

Фибоначия закрыла глаза.

По дрейфующему в несуществующем пространстве гиперболоиду пробежала заметная дрожь. Уже усмиренный Ньютон попытался пробормотать протест, но его голос снова был заглушен. Сердце запульсировало.

— Подождите! — шикнул Лев. — Вы не понимаете, что я сказал?! То, чего вы хотите, совершенно невозможно!

— Мне плевать! — выпалила подростковая Четверка. — Я взорву этот проклятый… — добавила она, когда в системах корабля вдруг что-то зазвенело. Это не было предвестником взрыва или тревоги, а едва различимым дрожанием. Машина замерла.

— В последний момент! — заметила веселая Энди. — Ну ладно, хватит. Сдержи свой новообретенный темперамент. Лев?

— Что опять?!

— У нас есть сюрприз, — заявила девочка. — Ты его не чувствуешь? Я чувствую. — Она повернулась к девушке. — Он все еще здесь, Фибоначия. Он течет в жилахvinculum.Обезображенный и слепой. Но он все еще здесь. Может, он уже не человек… но тебе это, кажется, не особо мешает, да?

— Дом сумасшедших, — с усталым голосом сказал Лев. Но Четверка не слушала.

Она медленно опустилась на дрожащие, внезапно ослабевшие колени.

7

Бледность

Тогда Севера, Первая Пророчица, встала перед Троном Звезд и, глядя на Императора, сказала: «Все твои дела ничто перед Тем, Кто Грядет. Его дыхание будет как смерть, взгляд как лед пустоты, а корабли как гибель звезд. И не укроет тебя Эдем, Кокон Времени, и не спасет тебя амброзия от неизбежного и того, что должно прийти… ибо Тот, Кто Придет, явится вне времени, вне места и вне пространства».

Хроники Научного Клана,

Пророчества и легенды галактики

Адмирал Джозеф Стант искренне ненавидел Литона.

В начале Войны Натиска он даже не знал о его существовании. Был слишком занят сражениями с Консенсусом, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Его Первая флотилия по спецификации Монсун, базирующаяся недалеко от Лазури — в Ближнем Рукаве Трех Килопарсеков в Глубинном Плацдарме Один — провела множество сражений с Чужаками и не потерпела ни одного поражения. Его крейсеры, командующие подчиненными им дивизионами крейсеров, эсминцев и фрегатов, сеяли разрушение в далеких звездных системах, постепенно отступая к своему первоначальному месту назначения — близлежащим планетам Лазурной Системы.

Тем временем борьба с Консенсусом продолжалась, и ситуация на фронте становилась все более трагичной. Галактические Вооруженные Силы теряли все больше планет в борьбе с Чужаками, которые стремительно захватили Пограничные Княжества и практически все значимые системы во Внешних Рукавах. Захват Рукава Персея был лишь вопросом времени, поэтому Стант с интересом выслушал предложение молодого генерала Пикки Типа. Потом ему было о чем поговорить за бокалом голо с адмиралами высшего звена, дислоцированными во Внутренних Рукавах.

Толстые чиновники, изнеженные годами ленивой службы, конечно, язвительно отзывались о молодом командире, но Джозеф решил его защитить. Он высказал несколько ценных замечаний о свежей крови молодежи и проявил небольшую протекцию по отношению к тем из Адмиралтейства, кто кривил нос при мысли о возможном очередном повышении Типа. Молодой, убеждал Стант, должен проявить себя. Молодость должна нагуляться. Какой номер у его флотилии? Пятнадцатый? Так высоко, это почти нумерация Адмиралтейства… смотрите, господа. Адмирал Джозеф любил разглагольствовать, высказываться и оценивать за хорошим виски, сдобренным чистейшей формой флюида.

Конечно, до появления Литона.

Об этом конкретном Чужаке было известно немногое, кроме того, что, как и знаменитый Избранник Кайт Тельзес, он был создан на основе какого-то человеческого, вероятно мертвого тела. Ходили слухи о ком-то из одной из первых атакованных систем — кажется, о Княжестве Гатларк. В этом не было ничего нового: Консенсус не привык тратить хороший биологический материал, а о прежней личности Литона могло свидетельствовать голо: Чужаки, несмотря на явно преобразованные тела, сохранили человекоподобные формы и лицо бородатого мужчины с коротким черным хвостиком, и только его глаза — наполненные гнилой зеленью — выглядели чуждо и были совершенно неподвижны.

—Consensus et pax— поприветствовал он стандартно, отобразив свое голо, когда его Ствол встретил защищавшего линию пролета в NGC 3105 Станта.

Открытое скопление в созвездии Паруса, возможно, не имело большого стратегического значения, но находилось в Рукаве Стрельца, глубоко во Внутренних Системах. Как таковое, оно долгое время не подвергалось нападениям

— Понимание и мир, — повторил призрачный Литон, и его глаза блеснули гнилой зеленью. — Понимание и мир.

Для адмирала Джозефа Станта эти слова быстро стали худшим кошмаром.

В тот день ему удалось отразить атаку сил Консенсуса. Но Литон вернулся — и с еще большей силой. Он снова показал свою голограмму и повторил своё послание, а Стант подавился напитком. На этот раз ему удалось выжить, но с большими потерями. Летный коридор в NGC 3105 был потерян, и то, что осталось от флотилии Монсун, было вынуждено уйти в близлежащие секторы в Рукаве Стрельца.

А это было только начало.

Похоже, Ствол под командованием Чужака взял на мушку Первую флотилию. Пока другие флоты Консенсуса сражались с людьми по всей Выжженной Галактике, Литон летал только за Стантом. Среди экипажа суперкрейсера «Фиона» стали ходить слухи о связи между двумя командирами — адмиралом и Чужаком, который при жизни был человеком. Какая это была связь, никто не знал, но казалось, что она была болезненной. Джозеф бежал по Галактике, а Литон мчался за ним сквозь звезды, доводя адмирала до белого каления.

Дошло до того, что его измененное лицо снилось Станту по ночам, а холодныйConsensus et paxвызывал мурашки по коже. Почему он на него нацелился? Чего он хотел? Неизвестно. Важно было то, что он не отступал от адмирала и следил за каждым его возможным прыжком. И все более нервничающий Стант, хотя и старался держать себя в руках, чувствовал себя все хуже и хуже. И даже решение жуткой загадки ему не помогло.

— Программа тренировок Согласия, — объяснил ему однажды его доверенный стюард Матеуш Куч. — Та, в которой вы участвовали, адмирал. Это было в Потоке где-то… пятнадцать лазурных лет назад. Вы тогда прекрасно выглядели… в генеральском костюме, с таким пером…

— Что ты опять несешь, Куч! Каким пером?!

— Не нервничайте… ну, эта программа, о которой вы говорили, о Согласии, космосе… э-э-э… о славе звезд, и вы рекомендовали эти упражнения, которые они назвали… э-э-э… «Крутилка Станта».

— Как назвали? Выражайся яснее, человек! Я сойду с ума от вас всех!

— Это должно было попасть на Гатларк, господин адмирал… это были такие, ну… физические и психические упражнения солдат, помните? Подарок для Пограничных Княжеств…

— Я ничего не помню!

— Но они были. Они сильно измучили людей, потому что очень понравились командирам из этих пограничных систем. И наверное, поэтому он вас так запомнил… из-за этих упражнений, понимаете… из-за этой «Крутилки».

— Чепуха! — отмахнулся Стунт, но действительно что-то вспомнил. — Глупости! Не хочу больше слышать ни о каких упражнениях, понятно?!

К сожалению, на следующий день их снова догнал Ствол Литона, который вновь пристально смотрел на своего противника через голо, и адмирал подумал, что заметил у Преображенного нечто похожее на презрительную улыбку. Этого было достаточно, чтобы отдать приказ о выводе своих сил раньше, чем обычно.

А потом вышел из строя Синхрон, и всё изменилось.

Джозеф не был настолько неразумен, чтобы рисковать запуском подозрительной программы под названием «Бритва утопленника» в момент, когда флотилия не могла рассчитывать на поддержку со стороны сети. Его опасения подтверждались сообщениями компьютерщиков и астролокаторов: чем бы ни была эта программа, она могла привести к потере ориентации в Глубине, тем более что специалисты не могли расшифровать ее данные о местоположении. Что ж… Станту оставалось только блуждать по системам шарового скопления в созвездии Волос Вероники — а конкретно в Мессье-53 в Рукаве Центавра, примерно в пятидесяти восьми тысячах световых лет от Терры. Это длилось очень долго — настолько, что отчаявшийся экипаж начал намекать на необходимость использования программы, чтобы преодолеть затянувшуюся бездеятельность. Но в тот момент, когда ситуация стала действительно напряженной, прибыл Ствол.

Адмирал Джозеф Стант приветствовал прибытие Консенсуса в Оперативном Зале «Фионы», держа в руке свой любимый напиток. Он знал, что сейчас увидит, поэтому сделал большой глоток и фыркнул, прищурив глаза на голо.

—Consensus et pax, —спокойно поздоровался Литон. — Понимание и мир.

— Знаешь, куда ты их можешь засунуть?! — зарычал подвыпивший Стант.

— Господин адмирал…! — прошипела его первая заместительница и первый пилот «Фионы», генерал Сибия Толк. — Экипаж…

— К черту экипаж! — прохрипел Стант, не обращая внимания на то, что весь персонал, собравшийся в ОЗ, смотрит на него с явным страхом и отвращением. — Ты думаешь, я не знаю, что у тебя на уме?! — снова обратился он к голо. — Упражнения тебе не понравились, да?! Так ты это запомнил, ублюдок! Я тебе сейчас…!

Но никакого «сейчас» не было.

Присутствующее в Мессье-53 Выгорание внезапно вспыхнуло Глубиной, и в секторе появился флот, которого Первая флотилия еще никогда не видела. Значительно превосходящий по численности ослабленную постоянными атаками флотилию людей и даже усиленный подкреплениями Ствол Литона, он выглядел как парад кораблей, погибших столетия назад.

Большинство составляли корабли-призраки, возглавляемые особенно большим суперкрейсером… или похожим по тоннажу судном, выглядящим как раскрытые ладони, соединенные между собой запястьями. Но это был лишь один из кораблей. Здесь также летели корабли, будто на сплетенные из застывшей тени, корабли, тянущие за собой волны глубинных Призраков, и по крайней мере один, держащийся как бы сбоку, более чем двадцатикилометровый титан, напоминающий черный город, плывущий в космосе.

— СЛАВА БЛЕДНОМУ КОРОЛЮ! — прогремело в ОЗ, и Стант вздрогнул и уронил свой напиток.

Через несколько секунд начался ад.

Адмирал Джозеф Стант так и запомнил этот хаос: кошмар, во время которого он пытался одновременно управлять своим кораблём и остальными судами флотилии. Связь всё ещё не работала, но адмирал сохранил достаточно здравого смысла, чтобы дать команду на маневр уклонения, чтобы укрыться за судами Консенсуса.

Только через некоторое время он понял, что в них никто не стреляет.

Флот, прибывший из Выгорания, со смертельной, достойной восхищения точностью сосредоточился на Консенсусе. Ствол был залит странным, бледным светом и полосами загадочной Черноты. Часть чужих кораблей погибла сразу, сгорев от этой Бледности, а другая часть казалась теряющей свое существование и возвращающейся, но в призрачном виде.

Смотрящий на все это Стант то дрожал, то застывал, то бледнел, то краснел. Это было полное безумие. Вокруг суетились люди, а их адмирал медленно терял сознание. Он пришел в себя, когда в ОЗ снова появилось изображение Литона. Чужак не произнес ни слова, но смотрел на адмирала так

В этот момент раздался сигнал тревоги, и флагманский корабль Ствола, несущий своего инопланетного командира, с грохотом врезался в «Фиону».

Такого простого столкновения можно было избежать, но трудно предвидеть в хаосе сражения. Мгновение после этого адмирал Стант запомнил до самого своего жалкого конца: крики, взрывы, сигналы тревоги, чернота за дырявой обшивкой и — прежде всего — голо Литона, уставившееся на него, будто Преображенный не видел ничего, кроме своего ненавистного адмирала.

«Фиона» выпустила спасательные капсулы, а остатки бывшей Первой флотилии, находившиеся в системе, начали запускать «Бритву утопленника». Но это не интересовало того, кто командовал Бледным Отрядом. Жалкие кораблики людей не занимали его мысли. Его интересовал только Консенсус, от которого вскоре не осталось и следа.

***

Она просила о встрече, но Тартус не хотел идти.

Он все еще не мог понять, как ему удается надевать скафандр и покидать «Темный кристалл». Каждый раз, когда он собирался это сделать, у него дрожали руки. Неудивительно. Во время каждой такой поездки у него было ощущение, что он никогда не вернется на борт прыгуна.

То, что «Темный Кристалл» до сих пор не стал частью Бледного Отряда, успокаивало его, но не надолго. У него было ощущение, что они балансируют на острие ножа, качаются на краю пропасти. Немного дальше зияла бездна. Почему им позволяют существовать? Почему они не интересуются двигателем, которого не существует? Боятся ли они взрыва в результате его изучения, как говорила эта выдуманная Энди? Он не знал и, в общем-то, не хотел знать. Пока ему нужно было сделать только одно: добраться до «Проклятия».

— Присматривай за Малой и Голодом, — проворчал он Тетке, которая была в шлюзе. — И не позволяй Гаму сесть тебе на голову.

— Да, Тартусик Фим. — Голо сбитого с толку ИИ кивнуло головой. — А ты ее приведешь? Она вернется?

— Не знаю, — пробормотал он, нажимая кнопку герметизации шлюза, чтобы через мгновение снова взглянуть на знакомое ему черное пространство, пронизанное Выгоранием, глубинными отголосками и серебристыми точками звезд. И, прежде всего, на обломки кораблей Консенсуса. Насколько он знал, это был уже пятый их флот.

Быстро все прошло.

Он отцепил магнитные ботинки и вылетел в пространство. Видимое неподалеку «Проклятие» ждало его с открытым ангаром. Удобнее, чем обычно, подумал он, но это не улучшило его настроение. Широкий вход на призрачный корабль слишком напоминал ему мертвые, голодные уста.

Через несколько минут он приземлился внутри и прикрепился ботинками к полу. Его пробрал озноб — поверхность мерцала, по ней пролетали призраки. Несколько раз ему даже показалось, что из глубинного фона выходят какие-то силуэты — вроде его жены и дочери — но тени не подходили к нему, не произносили его имени и не уговаривали его восхвалять Бледного Короля.

Ничто не сравнится с привычным.

Он вздохнул и пошел, стараясь не смотреть на ожидающего его Холодного. Эти страшные, мертвые существа никогда не нападали на него, но он не хотел проверять, что будет, если он станет медлить в пути. К счастью, как и в прошлый раз, Холодный — на этот раз это была, по-видимому, мертвая уже столетия женщина в боевом комбинезоне — не обратил на него особого внимания. Вместо этого он просто повернулся и направился в один из просторных коридоров, соединенных с ангаром.

— Надеюсь, Напасть тебя заберет… — пробормотал Фим. И немного ускорил шаг.

Стоящие в ангаре трупы бывших кораблей — золотых, разрушенных паромов и судов, похожих на небольшие вакуумные корабли Галактической Империи — возвышались над ним, как забытые надгробия. Они были покрыты старым льдом — инеем пустоты, дыханием Бледного Короля.

Тартус быстро понял, что на этот раз ему нужно идти в другое место.

Недавно он попал в место, которое напомнило ему тронный зал. Сегодня ведущий его Холодный — или, скорее, Холодная — свернул в ответвление старого коридора, и Тартус, идущий за ним, на мгновение затаил дыхание. То, что он увидел, заставило его содрогнуться.

В конце коридора, видимом вдали, можно было разглядеть часть машинного отделения.

В этом не было бы ничего странного, если бы не тот факт, что этот фрагмент выглядел совершенно иначе, чем известное ему типичное машинное отделение. Возможно, когда-то это была простая староимперская конструкция, но теперь она была преобразована — и очень сильно.

Во-первых, как он все лучше видел, следуя за Холодной, она была покрыта льдом и инеем. Большие поршни, трубы, шила и части незнакомого ему оборудования были покрыты льдом, который, казалось, держал все вместе и латал наиболее поврежденные и проржавевшие от старости части. Все стены были покрыты механическими гравировками и деталями, функции которых он мог только угадывать. Этот паноптикум вращался, лениво двигаясь с треском Белого Шума, дрожа призрачной оболочкой и тонкими перепадами холодных токов.

Но не это напугало его, а тела — встроенные в фрагменты оборудования и приспособленные для заделывания механических дыр. Это были не только тела Холодных, подвергнутых вековому воздействию пустоты и черноты Стрельца А, но и трупы вытащенных из пустоты людей Согласия и Чужаков, соединенные здесь как части какой-то мрачной фрески, оживающие на мгновение, когда через них проходит ледяной ток. Вид был одновременно гротескным и жутким, потому что Фим с трудом мог поверить, что мертвые тела могли здесь пригодиться для чего-то другого, кроме вызывающего ужас и отвращение представления.

Сепетес, решил он. Напастный, помешанный труп баронессы. Он был готов поспорить, что это была ее очередная неудачная идея по интерьеру — такая же больная, как и тогда, когда, увидев его впервые, она предложила сделать из него «ходячую достопримечательность». К счастью, все осталось на уровне предложения; она просто забыла об этом.

Ее образ мыслей одновременно отвращал его, интриговал и пугал; что бы ни делала Бледная Заместительница с человеком, результат был совершенно непонятен. Сепетес не думала: ее слова были ничем иным, как случайным отражением судорог давних желаний. Можно было бы предположить, что она действовала инстинктивно, подчиняясь какому-то внутреннему принуждению, а все остальное было лишь артефактами мертвых рефлексов, остатками некогда живого ума и тела. И подумать только, что когда-то он считал общение с Элохимами самым большим испытанием…

Но не это было самое страшное, а то, что Сепетес ожидала такого же поведения от Кирк.

Неважно, у него пока не было на это времени. Он даже закрыл глаза, проходя мимо машинного ужаса. Индикаторы на шлеме уже загорелись зеленым — древние кислородные генераторы, видимо, снова

Лифт, понял он через мгновение, когда Холодная встала у машинного отсека и коснулась одного из рычагов. Что-то заскрипело, и поверхность начала формироваться, образуя механическую нишу. Капсула значительных размеров опустилась вниз, а когда остановилась перед Фимом, раздвинулась, открыв темное внутреннее пространство.

— Мне войти, что ли? — спросил он охрипшим голосом, но Холодная не ответила. Ее задача была выполнена: теперь она стояла неподвижно, как статуя, и смотрела на него черными дырами глазниц.

Не считая потрескавшегося лица, покрытого ледяным объятием пустоты, эти глаза были самым увлекательным. Глядя в темные, дрожащие пятна, создавалось впечатление, что ты падаешь в бездну, а мозг медленно отключается.

— Ладно, — пробормотал Фим. — Поехали. — Он переступил порог, и прежде чем двери лифта закрылись, наконец решился и бросил: — Принеси нам, дорогая, пива. Холодного, если не сложно.

Холодная не ответила. Перед тем, как лифт закрылся, ему показалось, что она слегка приоткрыла безжизненные губы, и из них вырвался тихий, ледяной треск Белого Шума.

Он вздрогнул.

Лифт ехал очень долго. Он несколько раз останавливался, и Тартус думал, что уже не тронется с места. Через маленькое, заплесневелое от старости окно он не мог многое разглядеть, но его хватило, чтобы составить представление об интерьере «Проклятия». Когда-то он действительно мог быть одной из Дланей, как называли лучшие корабли Императора. Сегодня же напоминал кладбище, сжатое пустотой. Он видел ее в огромных залах, где машинные башни выглядели как разрушенные золотые монументы, в потрескавшихся, веками не посещаемых променадах, напоминающих кладбищенские аллеи, и в дырявых фрагментах палуб, которые ничто не защищало от проникающей внутрь черноты Пространства.

Наконец, лифт остановился, двери открылись, и Тартус Фим вышел на золотистый, ржавый и потрескавшийся пол. Снял шлем и осторожно положил его рядом со входом в лифт. Он вспотел, несмотря на холод, и, как и в прошлый раз, у него заныла голова. Проглотил на всякий случай таблетку обезболивающего и огляделся.

Он был у входа в космический террариум.

Видел такие смотровые площадки несколько раз на частных туристических парусниках и эксклюзивных астрояхтах ТрансЛинии. Одна из лучших таких, под названием «Альбатрос», имела целую палубу, сделанную из неостекла, которая была, по сути, баром с многочисленными развлечениями для самых богатых клиентов. Место, куда он направлялся, оказалось меньше, но, не считая возраста, на сто процентов превосходило ту яхту.

Туда вела короткая золотая лестница, но как только он взобрался по ступенькам, оказался в огромном куполе, поддерживаемом неозолотыми опорами и тонкими скелетными струнами. Здесь росли окаменелые деревья, расположенные между столешницами внутренних столовых, компьютерными рабочими местами и постаментами, о назначении которых он мог только догадываться. Самая большая конструкция стояла в центре этого огромного зала и представляла собой гигантское кольцо, стоящее на подставке — сейчас, правда, выключенное, но даже Фим мог прочитать старую надпись, выгравированную на нем:Fenestram Contactus. Прямо над ним висело неиспользуемое щупальце ГМЦ — главного моторного центра корабля.

— Сюда.

Голос был тихий, но сильный, пропитанный льдом, и Тартус чувствовал, что его буквально притягивает к указанному месту. Он заметил это уже во время первой встречи: почти непреодолимый магнетизм, заключенный в ее словах, как будто вибрирующих от холодного эха. Она приснилась ему тогда — ночью, когда он пытался успокоить мысли после того, что узнал от нее, — и сон оставил в нем боль, затмевающую какую-то странную, неосознанную тоску.

Он ускорил шаг.

Бледная Княжна сидела на одном из сидений, расположенных прямо у нанитового стекла террасы. От нее исходил холод — хотя, в отличие от льда Холодных, он был даже приятен. На ее коже, окрашенной в нежный голубой оттенок, блестели татуировки из инея — словно искусно уложенные жилки. Сепетес выбрала для нее странный наряд, состоящий из рваных остатков ее старого комбинезона, пришитых элементов нового и фрагментов соединений, отвечающих за прикрепление к ГМЦ «Проклятия». Это придавало ей немного шизофреничный, готический вид.

Фим остановился, а Блум подняла на него свои миндалевидные глаза. Она всегда была хороша, но теперь стала прекрасна и пропитана силой Бледности. Осознание того, что с ней сделали, разрывало сердце.

— Как ты? — спросила она.

— Я принес твой Коготь, как ты просила, — сказал он, доставая из комбинезона старинное оружие, которое, по словам Кирк, не совсем принадлежало их миру. — Держи.

— Спасибо. — Она взяла подарок, спрятав его в прикрепленной сбоку к костюму кобуре. — Но я не об этом спрашивала. Я хотела знать, как ты.

— Нормально. А как Сепетес? — настороженно спросил он. — И Холодные?

— Здесь никого нет, — ответила она, сразу поняв, о чем он. — Сепетес иногда трудно убедить, но мы одни. Что касается Холодных, не стоит о них беспокоиться. Похоже, они даже не понимают понятия «предательство».

— Ты в этом уверена?

— Я должна быть уверена. — Она пожала плечами, и этот обычный человеческий жест на мгновение заставил его увидеть прежнюю Кирк. — В любом случае, если бы они когда-нибудь узнали, как сильно облажались, я бы уже была мертва.

— Отлично, — скривился Фим. — Ладно. Я здесь. Может, теперь ты наконец скажешь мне, когда мы сможем улететь?

Кирк повернулась.

Она смотрела за неостекло террасы, и Тартус тоже заглянул в бездну сектора Мессье-53. Видимая в нем туманность была круглой и яркой, но ее прекрасный вид заслоняли вращающиеся обломки флота Консенсуса. Их были сотни, меньшие и большие куски адсорпов, вирофагов и патогенов. Одним из последних решений Литона была попытка создать Заражение Третьей Степени, но его формирование было жестоко прервано ударом Бледного грима. Огромный, высасывающий жизнь пучок ударил по соединяющимся структурам и вывернул их наизнанку.

— Только пятнадцать процентов кораблей Консенсуса были превращены в Призраков и присоединились к Бледному Воинству, — тихо сказала Бледная Княжна. — Командующий патоген Ствола был уничтожен при столкновении с суперкрейсером людей. Отряды Холодных сейчас обыскивают обломки патогена. Сепетес хочет найти Преображенного. Ей все равно: живым или мертвым. Надеюсь, они его не найдут. Я видела голо-сообщения, которые он отправлял на «Фиону». Говорят, он когда-то был человеком… с ним уже раз так поступили, и я думаю, этого достаточно.

— Я спрашивал, когда мы сможем отсюда убираться, Блум.

Кирк отвернулась от неостекла и посмотрела на торговца. Ее бледное, холодное лицо было бесстрастным.

— Было бы здорово,

— Да? А почему?

— Из-за гримов.

Тартус не ответил. Но Кирк сделала это за него.

— Откуда я это знаю, правда? — прошептала она. — Об этом ты хотел спросить? Ну, это просто. Я не настолько в безопасности, как думала. То, что находится на гримах, — это не Холодные и не Мертвые. Это Бледные Дети, кем бы они ни были. Их не так легко обмануть, по крайней мере, не настолько долго, как я хотела бы.

— Ты не можешь быть в этом уверена… — возразил он, но Бледная Княжна покачала головой.

— Мне не нужно быть уверенной. Эта часть Бледного Воинства — мое начальство. В основном призрачное. Большинство моих гримов были переданы новому Вестнику, которого Сепетес называет Легионом. Даже Проклятый не имеет столько Бледных Детей, а я знаю, что ко мне летят следующие. Похоже, Бледный Отряд видит главную угрозу в Машинах и Чужаках, а я ведь занимаюсь Чужаками. Так что эти гримы все еще здесь, так же как и эребы. И они могут меня почувствовать, Фим. Так же, как я чувствую их.

— Как это: чувствуешь?

— Представь меня как вирус в инкубаторе. Генетическое вмешательство, которое внесли в систему, думая, что это программа. Пока что я нахожусь там, где меня хотели видеть, и выполняю свою задачу. Но стоит мне только подумать конкретно о побеге… — Она засомневалась. — Не знаю, как это объяснить… В общем, тогда нам конец. Дело даже не в мысли, потому что она их не интересует, а в действии. В том, что я перестану думать и начну действовать.

— Глупости, — отрезал Тартус. — Ты не можешь быть в этом уверена.

— Но я уверена, — возразила она. — Они что-то изменили во мне, хотя и не так, как планировали. Думаешь, раньше я бы так не поступила? Честно говоря, сомневаюсь… и дело не только в стратегии. Кроме того… кроме того, я не могу уйти. Не сейчас. Не в тот момент, когда у меня под рукой треть Бледного Отряда, который я могу как-то отвлечь от убийства людей.

— И это якобы менее рискованно, чем побег?

— Нет, не менее. Это немного более тонко. Я могу влиять на стратегические решения, утверждая, что человеческая раса не имеет значения, что она сама погибнет, что она уже как раздавленная мошка. Впрочем, после того, что уже произошло, Фим… я должна сделать то, что должна. Ты понимаешь?

— Зачем же ты снова вызвала меня? — хрипло спросил Тартус. Кирк закрыла глаза. Она вздохнула, и из ее бледных, охлажденных губ вырвалось крошечное облачко пара.

— Потому что я хочу, чтобы вы улетели.

— Нет, — ответил он после долгого молчания. — Напасть, Блум… раньше я бы на это пошел. Ты знаешь, что так. Но не сейчас. Мы не оставим тебя здесь. Точка.

— У вас не будет выбора.

— Да? И почему это?

— Я тебе покажу, — сказала она, вставая с сиденья. — Пойдем.

На этот раз путь был намного короче. Бледная Княжна встала перед огромным кольцом и медленно взошла на подиум. Она прикоснулась рукой к гравировкам, и вдруг что-то затрещало. Тартус отступил, с удивлением глядя, как древняя технология наполняется синим цветом. Она выглядела как блестящая гладь воды, но состояла из энергии и чего-то еще, будто на поверхность наложили глубинный слой.

— Контактное окно, — объяснила Блум. — Можно увидеть почти любой фрагмент Выжженной Галактики, при условии, что туда добралась Глубина или Выгорание. Я только не могу увидеть поверхность планет без соединениея с другим Окном. Ты бы удивился, сколько их еще осталось. Смотри, — добавила она и провела рукой по изображению, которое внезапно заполнилось глубокой чернотой. — Видишь?

— Что это? Черная дыра?

— Да. Это Стрелец А, сверхмассивная черная дыра в центре галактики, — объяснила она холодным, вызывающим мурашки голосом. — Масса почти в четыре миллиона масс земного Солнца и диаметр не менее одной световой минуты. Родина Бледного Короля. Когда появились первые фрагменты Бледного Отряда… самое начало его флота, Бледный Король пробудился. Я пробудила его, — добавила она, и на глазах у Тартуса все изображение в Контактном Окне внезапно заполнилось бесчисленными точками мертвого света: кораблями Бледности. — И он начал вырываться наружу.

— Я не понимаю… он же здесь, верно? — прохрипел торговец.

— Нет, — отрицательно ответила Бледная Княжна. — Он медленный, очень медленный… но я чувствую, как он приближается, Фим. Я чувствую, как он выходит на поверхность. Он делает это довольно вяло, не торопясь… но я знаю, что когда он прибудет, то захочет увидеть меня. Захочет прикоснуться ко мне, Тартус… — добавила она, и на ее холодных щеках появились слезы. — Он хочет посмотреть на меня. А я не хочу, чтобы вы в тот момент были здесь.

— Кирк…

— Я могу защитить вас от Сепетес, — сказала она. — Я могу спрятать вас от всего напастного Верховенства… но у меня нет ни малейшей возможности спасти вас от Бледного Короля.

8

Нападение

А когда закончится тысяча лет, сатана будет выпущен из тюрьмы. Он выйдет, чтобы обмануть народы с четырех концов земли, Гога и Магога, чтобы собрать их на битву, и число их будет как песок морской. Они вышли на поверхность земли и окружили лагерь святых и возлюбленный город; и спустился огонь от Бога с неба и поглотил их. А дьявол, который их обманул, был брошен в озеро огненное и серное, где находятся Зверь и Лжепророк. И будут они мучиться днем и ночью во веки веков.

Апокалипсис Иоанна, отрывок,

Церковь Старых Религий,

Терранская Эра

С человеческой точки зрения, Автоматический Репрограмматор Осциллярный получил шок. С точки зрения машины — опасное перенапряжение.

Преображенный, Избранный иelectiКайт Тельзес тяжело кашлял, выплевывая слюну, смешанную с зеленоватой кровью. Он оперся рукой о столб, к которому был прикреплен ранее, и его частично преображенное тело сотрясал сильный озноб.

— Я… я сказал… — наконец прохрипел он. — Тебе… ты, металлическая бочка. Ты слышишь?

— Электи-пердекти… Не называй меня так! Обращайся ко мне как положено!

— Простите… Избра… капитан Тельзес.

— Уже лучше, — пробормотал старик, наклонившись за своими очками и с отвращением глядя на покрывающую их слизь. — Теперь напряги свой механический мозг и скажи, где, Напасть, мы находимся!

— На Творении, капитан Тельзес, — тут же прозвенел Аро. — Это главная… оперативная база конгломерата Чужаков, известных как Консенсус.

— И что я здесь делаю?

— Вы были захвачены во время операции по сбору данных о вашем корабле, воссозданном для исследований. Им интересовалась секта Жатвы, которая искала информацию о человеческом трансгрессе Натриуме Ибсене Гатларке. Восстановленное «Пламя» было тогда превращено в виропекс, а вы и ваш экипаж похищены Консенсусом. Вы помните?

— Да… — пробормотал Кайт. На мгновение перед его глазами мелькнуло лицо высокомерного Дета, представителя Жатвы. — Кто-то из моих людей… выжил?

— К сожалению, я не знаю об этом, — признался Аро. — Но если кто-то выжил, он был Преображен, как и вы. И возможно, что теперь он командует одним из кораблей Консенсуса.

Тельзес поморщился. Медленно, задумчиво он вытер очки об остатки свисающего с него комбинезона. Когда он снова посмотрел на Машину, в его глазах что-то мелькнуло, но это длилось всего мгновение. Он надел очки.

— Почему же я не на каком-нибудь напастном корабле? — спросил он немного охрипшим голосом. — Почему я на этой… базе?

— «Пламя» не был одним из первых кораблей, преобразованных Консенсусом, но Край решил, что вы — лучший из возможных кандидатов для контактов с человечеством.

— Какой Край?

— Главная штаб-квартира Чужаков за пределами Галактической Границы, — пояснил Аро. — Командующая Творением и наполненная Мыслью.

— Чушь собачья! — фыркнул старый чародей. — Какая мысль? Что это за бред?

— У меня нет более точного перевода, — призналась Машина. — Я тоже мало что знаю на эту тему. Полагаю, речь идет о Мысли Сформированных.

— Сформированных? Что это за новая напасть?

— Вы можете называть их Паломниками, — уточнил Аро. — Так они указаны в сохранившейся информации Галактической Сети. Там они описаны как древняя раса, путешествующая по всей Галактике и заинтересованная в межвидовом контакте, как одна из немногих ксено-рас. Предполагается, что они ответственны за…

— Достаточно. — Тельзес снова кашлянул. — Хватит… — Старик отошел от столба и начал оглядывать комнату. — Отвратительно, — признал он через минуту. — Выглядит как желудок с анусом, вывернутый в космос. — Он махнул рукой в сторону Образа. — Это какой-то оперативный центр?

— Не совсем. Если вы позволите, я объясню… — начал Аро, но ему снова не дали закончить. — Подождите…

— Что еще?

— Будет связь с Краем, — ответила немного удивленная Машина. — Визиосвязь. Пожалуйста, подождите.

— Чего я снова должен ждать? — спросил столь же сбитый с толку Тельзес. — Кто-нибудь может наконец милостиво объяснить мне, что здесь, Напасть, происходит?!

Аро не ответил. Кайт открыл рот, чтобы бросить очередную резкую реплику, но в этот момент Образ начал меняться.

На самом деле трудно было определить характер этого изменения. Одна из стен внезапно начала превращаться в подвижное, неровное рельефное изображение. Его форма слегка волновалась, пока не стала напоминать физиономию, которая сразу же ассоциировалась у капитана с черепом, покрытым фрагментами кожи и мышц. В ее глазах горело что-то — маленькие огоньки, представленные в виде пульсирующих пятен на поверхности.

Кайт вздрогнул.

— Сет Тролт, — затрещала рельефная скульптура. — Сет Тролт.

— Какой еще Сет? — удивился Тельзес.

— Сформированные отождествляют человечество с первым человеком, с которым произошел полный контакт, основанный на понимании, — поспешно объяснил Аро. — Остальных считают его генетическим вариантом, что, в сущности, вполне разумно…

— Я не какой-то Сет Тролт! — перебил его старик. — Эй, ты…! — бросил он, обращаясь к барельефу. — Если хочешь поговорить, обращайся ко мне «капитан Тельзес»! Понял?

— Конец, — ответил все еще формирующийся образ. — Призыв Треугольника. Необходимость подчинения. Конец, Сет Тролт, капитан Тельзес. Распад Единства. Сосредоточение в аппарате Маделла Нокс. Треугольник. Трианглум. Прощание.

— Ничего не понимаю, — поморщился Кайт. — Если мы собираемся поговорить, то сначала верни мою команду и отмени то, что вы с ними сделали!

— Экстинкт. Прибытие, — продолжил Край. — Нокс. Прощание.

— Подождите! — Тельзес поднял руку. Плоская скульптура замолчала. — Так мы ни к чему не придем. Это какая-то ксено-белиберда. Аро?

— Да, капитан Тельзес?

— Переведи, что это чудо пробормотало. Сможешь?

— Да, капитан Тельзес, — призналась Машина. — После захвата «Пламени» в меня внесли соответствующие изменения. Не считая удаления параметров программной кастрации…

— Не тяни!

— Есть. Уже перевожу. Край считает, что изменения в Выжженной Галактике являются результатом появления чего-то, что Чужаки называют Экстинтом. Вероятно, речь идет об экстинкции, то есть вымирании видов… в данном случае в пределах галактики. Я предполагаю, что перед лицом этих изменений Консенсус готов сесть за стол переговоров, связанных с «прощанием», то есть с отказом от попыток достичь понимания, которые человечество воспринимает как Войну Натиска. Остальные понятия мне не совсем ясны. Похоже, что Консенсус пытается установить контакт с кем-то, кого он сейчас считает представителем Машин: некой Маделлой Нокс. Он делает это из-за того, что произошел, цитирую, «распад Единства». В свою очередь, упоминание о Треугольнике может означать Триумвират Согласия или триединство власти в Консенсусе, но я не заметил, чтобы…

— Не так быстро! — прервал Тельзес. — Какая еще война? У меня в голове полный бардак!

— Сет Тролт, капитан Тельзес, — продолжил барельеф. — Отступить. Вернуться.

— Стоп! — прогремел старик. — Стоп, — добавил он немного более спокойным тоном, видя, что рельефная скульптура задрожала в судорогах. — Сначала давайте всё объясним. Медленно, без нервов и аккуратно. Аро?

— Да, капитан Тельзес?

— Во-первых: что такое Война Натиска? Как долго она длится? И что я делал как вашelecti?Передайте мне текущий отчет о ситуации с учетом этих вопросов. И данные о моем экипаже. Убедитесь, что они живы… в какой-то форме. Отсортируйте это как-нибудь… Я хочу точно знать, что происходит в этой проклятой Выжженной Галактике! Но если я должен вам помочь, повторяю, мне нужно вернуть свой экипаж. И как можно скорее!

— Это будет возможно, — сказал Аро, — но только после выполнения

— Миссия-пердиция! У вас есть козыри в рукаве, да? Ладно, как хотите… а теперь: докладывайте!

— Да, капитан Тельзес.

***

В принципе, это было трудно назвать типичной наступательной операцией.

Когда Консенсус вернулся, он атаковал Пограничные Княжества плотной волной из глубинного Луча. Ствол, как и смешанный Флот Чужаков, проявил в этом некоторую дотошность. Это была стратегия с сильным главным фронтом и оставлением позади ксеноформированных плацдармов. Этот конкретный противник, вопреки некоторым домыслам маршалов Континуума, не был особо заинтересован в партизанской войне. Его техника была проста — и поэтому смертоносна и трудноостановима.

Когда Машины атаковали, их корабли, разбросанные по Выжженной Галактике, появились в стратегических точках и сразу же начали захватывать человеческие корабли. Единство облегчило задачу тем, что ранее вдохновило людей на внедрение программы милитаризации Галактических Вооруженных Сил, а значит, на смешение военных подразделений из разных Ободов. Таким образом, оно добилось кажущегося укрепления сил, на самом деле рассеяв их. В момент коллапса, вызванного обновлением Синхрона, ему было легче атаковать флоты, командование которыми зависело уже не от Ободов, а от всего лишь нескольких Штабов Синхронной Стратегии. Не говоря уже о самом вопросе Пробуждения Премашин. План был прост и гениален, но слишком сильно опирался на Синхрон, что оказалось серьезной ошибкой трансгрессивной Машинной Сущности.

Атака Бледного Короля была совсем другой.

Она не казалась запланированной, если не считать последующего разделения Бледного Отряда на Верховенства Вестников. Но даже это разделение сил было ленивым, небрежным шагом, сделанным без спешки и как бы между делом — будто прибывшая из Стрельца А сила не заботилась о долгосрочных планах. Похоже, Бледный Король не был заинтересован в создании или удержании плацдармов или захвате конкретных территорий. Бледный Отряд действительно появился сначала во Внутренних Системах, но не было сказано, что он не появится сразу в Рукавах Внешних Систем или даже за Галактической Границей. Он плыл туда, куда вела его Глубина и Выгорание, и даже скрытое за Галактикой Творение — плацдарм Консенсуса — и удаленный Край, управляющий им, — последняя крепость Чужаков — не могли чувствовать себя в безопасности. Между тем, Верховенство Бледной Княжны сосредоточилось в Рукаве Персея и в нескольких более отдаленных Внешних Системах. Это Верховенство единственное проявляло точность действий, концентрируясь на Стволах и Флотах Консенсуса Ксено и предвидя их движения. Верховенство Проклятого, собравшееся во Внутренних Системах, сконцентрировалось в районе Рукава Ориона, отправив лишь часть своих сил — Конвои Бледного Воинства — в более отдаленные звездные системы. Вестник, ответственный за уничтожение человечества, не придавал особого значения ускорению этого медленного апокалипсиса.

По сравнению с ним действия последнего Вестника выглядели как минимум нервными и поспешными.

Его Верховенство формировалось из заранее подготовленных Конвоев Бледного Воинства, темпом, который казался ему недостаточным. Поэтому он собирал их и разбивал, бросая через Выгорание и Глубину в рой секторов, занятых Машинами, ошеломленными потерей Единства и Синхрона. Желание добраться до них затмевало его компьютерную логику. Его преследовала безумная, механическая лихорадка — двоичное безумие без возможности передышки.

***

Всё указывало на то, что она была номером пятым.

Она знала, кто она — сохраненная копия Машинной Сущности со спецификацией Дигит, хранящаяся вvinculum— Связи Евклида. Великий призматоид Машин был последним устройством, к которому она подключалась перед потерей Синхрона. Прилетев сюда на своем прыгуне под названием «Кривая Шоколадка», она сделала то, что делает каждая Машина при контакте с кораблем, оснащенным Связью: во время первой встречи с Евклидом она сбросила свое текущее состояние и передала всю связанную с ним информацию. Тем большее удивление она испытала, когда наконец узнала, что неизвестно, что случилось с ее четвертой, физической версией. Она знала только, что «Кривая Шоколадка» покинула призматоид сразу после запланированного Единством обновления Синхрона, которое, согласно предположениям трансгрессивной Машинной Сущности, должно было привести к Пробуждению Премашин. Остальное было основано на догадках и обрывочных сведениях из сети. А они не были слишком оптимистичными.

Первая серия Четверок с ее внешностью и навыками была выпущена Единством сразу после введения программы милитаризации. Спецификация ее модели была основана на канонах красоты, принятых среди людей, с целью вызвать желание как у мужчин, так и у женщин человеческого вида. Она должна была быть миниатюрной, но сильной. Невинной, но опытной. С короткими, мальчишескими волосами. И хорошо знакомой с человеческими брачными ритуалами, чтобы производить впечатление потенциально доступной для своих подчиненных.

С этой задачей Дигит справилась на отлично.

Серия Автономно-Репрограммируемых Сущностей класса D с подномером 22 была создана с одинаковым утвержденным внешним видом и индивидуальностью, но отдельные типы были разделены в соответствии с присвоенной им спецификацией. Так появилась Дигит — одна конкретная серия, предназначенная для управления человеческими единицами размером с прыгун и фрегат. Однако, как и следовало ожидать, быстро выяснилось, что это непростая задача.

Первая Дигит была уничтожена людьми, что в начале сотрудничества Единства с человечеством не было особенно удивительным. Ее уничтожил некий Келв, заместитель капитана фрегата «Солярис», который влюбился в красивую Четверку и, не в силах смириться со своими желаниями, застрелил ее из плазменной винтовки. В результате этого события, во-первых, заместитель капитана был наказан самими людьми, а во-вторых, удалось перенести копию Дигит в новое тело. Из-за временного отсутствия женских версий это было тело мужчины — стандартный первоначальный образец гуманоидных Четверок, основанный на внешнем виде древнего Антената, который не так давно наделал много шума в Выжженной Галактике.

Но этот старый, первоначальный образец Автономно-Репрограммируемой Сущности класса D с подномером 01 не был опасной, исчезнувшей тысячи лет назад версией 00, обогащенной чудесным образом полученным генетическим наследием Напасти. Это был всего лишь типичный суррогатvinculum, выполняющий роль хранилища воплощенных Машинных Сущностей.Конечно, с ним была проблема — запрограммированная как женский вариант, Дигит не чувствовала себя комфортно в мужском теле, что могло привести к серьезным повреждениям ее тессерактного «я». Так что, как только корабль Машин достиг геометрии, оборудованнойossuarium— фабрикой и хранилищем машинных тел — её вытащили из базового JARD01 и вернули обратно в линию JARD22.

Дигит номер 2 проработала удивительно долго — почти два года Войны Натиска. Она погибла в бою с Консенсусом во внешней части Рукава Креста. Ее прыгун под названием «Тихая Соната» взорвался после попадания серии капсидов — интеллектуального ракетного оружия Ствола. Так случилось, что люди и Машины выиграли эту битву, и разорванное взрывом тело Четверки забрали вместе с остальным космическим мусором. Но на этот раз Дигит пришлось долго ждать свою новую версию. Ее почти год никуда не

Сначала к ней не относились с доверием, пока она не прикрыла своей грудью капитан-лейтенанта Толка. Во время операции на базе Тионис-4, скрытой в глубинах туманности Банка, атаковавшие ее Преображенные выстрелили в нее энергетическим зарядом. Базу не удалось отбить, но спасшийся Толк забрал с собой сильно поврежденную Четверку, которую Машины, стоящие в ближайшем секторе, быстро перевели в версию номер 4. Версию, о конце которой компьютерная копия — по сути, еще не могущая называться Дигит пятая — знала очень мало.

То, что Дигит-4 передала в Связь Евклида, было нетронуто, но остальное программное обновление обрывалось — видимо, капитан «Кривой Шоколадки» попала в космос, где отчаянно пыталась отправить данные о себе и своей судьбе в Синхрон. Это были крохи — обрывки сообщений, полные ярости, амбиций и страха, а также что-то, что могло быть — хотя и не обязательно — сообщением о мятеже экипажа. Это подтверждали сканы векторов — небольших истребительных геометрий, которые призматоид отправил в погоню за «Кривой Шоколадкой». Они показали, что Дигит не на корабле, который, кстати, сразу же прыгнул в Глубину, так же как и странный, появившийся из ниоткуда прыгун, который тоже сбежал через метапространство. Таким образом, Дигит-5 получила неполную картину своей последней версии, не говоря уже о том, что Дигит-4 могла продолжать существовать, дрейфуя в бесконечной пустоте. Какова бы ни была ее судьба, версия номер 4 была безвозвратно потеряна для Машин.

После суматохи, связанной с потерей Синхрона и крахом плана Единства, призматоид под командованием Машинной Сущности Евклида оказался в такой же ситуации, как и большинство машинных единиц. Оторванный от сети и потерянный, с частично неработающими компонентами, он пережил что-то вроде шока, когда несколько Четверок, находившихся на его борту, начали демонстрировать странную независимость, вызванную Дрожью. Бунтарей было немного, и Евклид быстро навел порядок с помощью Троек и Двоек. К счастью, он сам избежал повреждений. Но его проблемы только начинались.

Призматоид все еще находился в созвездии Руфы, в Рукаве Персея, в открытом скоплении NGC 2414. Разумным выходом было бы воспользоваться нестабильной глубинной искрой, присутствующей в системе и ведущей к NGC 2483 в Рукаве Ориона, но Евклид так не думал. Он был слишком некреативен для этого. Для него важнее было просканировать систему в поисках остатков Синхрона и ждать инструкций Единства. К счастью, Машинная Сущность понимала свои ограничения. Он знал, что ему нужна хотя бы одна подконтрольная Четверка. Поэтому он извлек изvinculumпоследнюю сохраненную копию Дигит под номером 5.

На этот раз красивая Четверка оказалась более удачливой. Правда, у Евклида не было тела Дигит, но в его Связях находился не только мужской, но и женский машинный суррогат. Женский вариант был основан на образе древней Зои Марк, которая, как говорят, была правой рукой Антената. Так Дигит снова оказалась в женском теле со спецификацией JARD02.

— Искра очень нестабильна, — быстро сказала она в разговоре с Евклидом, как только появилась вspectrumкорабля. — Но это не меняет того факта, что мы должны пройти ее после проведения всех сканирований. Кроме того, нужно проанализировать глубинные эхо-сигналы после отлета «Кривой Шоколадки» и второго корабля. Может, нам удастся извлечь данные о местоположении.

— Я не смогу гарантировать стабильность такого прыжка, — возразил Эвклид. — Не с проблемами Синхрона.

— Меня больше беспокоит отсутствие сил Консенсуса, которые должны были появиться в этом Глубинном Плацдарме согласно ранее достигнутой договоренности с Единством, — заметила Дигит. — Мы должны предположить, что предыдущее соглашение Единства и Консенсуса столкнулось с какими-то трудностями. Но мы не сможем проверить это сами. Мы должны восстановить связь сUnitas.

— Ты права, — согласился Евклид. — Единство — это Сущность.

— А Сущность — это Программа, — подтвердила Дигит, переходя на машинный надъязык и приступая к работе над поддержкой сканирования.

Их ждала огромная работа. Работа, которая измерялась целыми лазурными месяцами, а может, и годами. Сам анализ глубинных отголосков или расчет вероятности выживания в нестабильной глубинной искре были мелочью, но скопление NGC 2414 относилось к исключительно крупным. Исследовать его, чтобы найти хотя бы малейшую нить Синхрона, было настоящим вызовом. Здесь подвела даже творческая сила Четверки… а может, ее всегда переоценивали? Достаточно сказать, что когда Дигит-5 наконец отказалась от поисков, смирившись с мыслью, что Синхрон потерян, весь сектор наполнился усиленными звуками Белого Шума, а из глубинной дыры вынырнул призрачный Стигмат.

Корабль-Город Единства был не один. Глазам удивленной Четверки предстал Конвой — фрагмент Верховенства Бледного Короля. Парящий в пустоте корабль сопровождали машинные корабли Призраки — преображенные, окутанные глубинным плащом геометрии. А вдали, на границе искры, появился грим.

— СЛАВА БЛЕДОМУ КОРОЛЮ! — прозвучал голос Стигмата.

— Это Единство… — прошептала Дигит. — Я чувствую его…

—Unitas,— подтвердил Евклид. — Начинаю маневры стыковки.

— Подожди… — возразила Четверка. — Что-то не так…

Но опасаться было уже поздно.

В огромномspectrumпризматоида внезапно открылся шар микроглубины. Экраны Эмиттеров Данных в мгновения ока покрылись инеем, а все помещение заполнились Белым Шумом. Машины второго и третьего уровня, находившиеся вспектре, прекратили свою работу, а Дигит в облике Зои Марк отскочила назад, чуть не упав на спину.

Из шара микроглубины вышла трансгрессивная Машинная Сущность.

Еще тысячу лет назад Единство экспериментировало со своим аватаром. Оно пробовало разные образы: ребенка, женщины, мужчины или одного из Чужаков. Наконец, через века, оно выбрало образ пиксельной фигуры в маске из забытого средневекового театра кабуки. Неизвестно, почему выбор пал именно на такой образ, и оно застыло в нем. Теперь от прежнего выбора не осталось и следа.

Идущая к Четверке фигура выглядела как высокая кукла с искаженной, уродливой внешностю ребенка и старика в одном лице, которое менялось с каждым шагом. На прежней поверхности, созданной для нужд Аппарата, волновалось голо, прыгая по прежним аватарам и силуэтам Единства. И это существо кричало — его крик напоминал шум моря, а может быть, и Белый Шум, состоящий из отчаянных мольб, призывов и стонов. Время от времени через него пробегали вспышки электрического напряжения.

Когда-то Единство было спрятано в кристаллах памяти Стигмата, но теперь что-то вырвало его из безопасного убежища,

Лицо Зои Марк исказилось в неестественной гримасе, белки глаз закатились. Это длилось всего мгновение, после чего пустой машинный суррогат был отброшен. На долю секунды на лице Легиона мелькнуло лицо обезумевшей, кричащей Дигит — сразу же скрытое миллионами других машинных лиц.

— Переговоры — это самое разумное… — начал Евклид, но его голос внезапно замер и затих, превратившись в программное хрипение.

Все Тройки и Двойки застыли на своих местах, некоторые падали, когда их машинный вестибулярный аппарат переставал работать. По огромному призматоиду прошел холод, и когда к геометрии приблизился грим, превращение ускорилось.

Легион какое-то время стоял вspectrum.Его фигура слегка покачивалась, будто безумный призрак Бледного Короля был готов развалиться на куски. Но как только трансформация корабля завершилась, бывшее Единство снова открыло микроглубину и вернулось на свой корабль. Власть Легиона усилилась еще одним призрачным бойцом, но компьютерная лихорадка, которая гнала Вестника, только усилилась. Конвой подождал немного, быстро просканировав пространство, и наконец, получив данные о новой призрачной геометрии, открыл Глубину.

***

Проклятый приземлился на Терре сразу после захвата очередных призрачных подкреплений из близлежащего мощного Выгорания диаметром в пятнадцать световых лет.

В принципе, его здесь не должно было быть. Терра была обозначена как Верховенство Легиона — последнего, третьего Вестника Бледного Короля. Она уже не принадлежала людям, и это было так на протяжении веков; но Проклятый, ответственный за их уничтожение, чувствовал, как что-то тянет его к месту зарождения человеческой цивилизации. Он не мог понять это желание — да и вообще был уже далек от какого-либо анализа. Поэтому он метался, как призрачная тень, пока наконец неопределенная тоска — его наказание, награда и проклятие — не заставила его покинуть собственный корабль и пройти через сферу микроглубины.

На покинутый бывшим Единством машинный город опускался вечер. Открытая сфера на мгновение вспыхнула гнилым синим светом и погасла, когда Вестник встал на металлический пол Святилища. Он оказался недалеко от большой дыры, которую оставил после себя улетающий Стигмат — часовня Единства — но не был заинтересован в осмотре обширного кратера. Вместо этого он двинулся вперед, увлекая за собой Белый Шум и полосу полуоткрытой Глубины.

За долгую историю человечества никогда не было подобного города. Конечно, во времена расцвета Старой Империи существовали огромные мегаполисы, а сам Эдем называли Планетой Чудес из-за его раскидистых полумашинных дворцов и усадеб. После падения человечества подобного уровня пыталась достичь Лазурь, но планета, более чем в двадцать раз превосходящая Терру размерами, так и не была полностью покрыта металлическим покровом. Терра в какой-то момент достигла этой стадии, став планетарным городом, но многочисленные войны, которые произошли на ней еще до создания Галактической Империи, сделали ее измученным, постапокалиптическим миром — предвестником будущего Выгорания.

Только имперские времена позволили ей полностью вернуть свою былое величие и достойное место во Вселенной. Люди со всего Млечного Пути мечтали хотя бы раз совершить паломничество в свою колыбель, посетить ее знаменитые музеи и прогуляться по восстановленным и сохранившимся улицам древних городов. Терра засияла, погаснув только во время Машинной войны, когда Единство нанесло ей последний удар и отделило ее от остальной Галактики стеной Выгорания.

Родная планета людей долго ждала своего исцеления. Согласно плану Единства, к этому привели Машины. Терра стала их миром, Планетой Машин, но ее воссоздание оказалось мертвым и искусственным. Сохранившиеся руины и восстановленная экосистема стали ничем иным, как настоящим музеем, замороженным навечно. И все это в медленно угасающем свете умирающего Солнца.

Неудивительно, что Проклятый чувствовал, что последний удар должен быть нанесен им.

Он по-прежнему выглядел так же — квинтэссенцией непостижимого страдания. Он никогда не хотел оказаться в такой роли, но Бледность не интересовали его желания. Его гордость была раздавлена, воля разорвана на куски. Мощный — и мертвый — он шел вперед, как отрицание самого себя, как олицетворение презрения.

Он шел по мертвому Городу Машин. Проходил мимо погасших энергетических колонн и машинных трупов, из которых Единство высосало каждый эрг энергии. Бродил по тихим площадям и смотрел на живой пейзаж за пределами Святилища — на спокойные, неподвижные деревья и вершины далеких гор, на статичные реки и воссозданных, оживленных животных, лениво прогуливающихся по ровным лугам. Искусственная точность Единства не отталкивала его.

Когда-то, когда он был еще Безымянным, Напастью, Антенатом и Единственным, эта машиноподобная точность могла его тронуть. Теперь она не имела для него большого значения. Сначала он отбросил генотип Пин Вайз, чтобы создать психофизию — этот эволюционный вирус, основанный на генах Прогнозистки — в надежде на ее возвращение. Потом он отбросил человечность, разрываемый способностями, унаследованными от Яра и Эда, подстегиваемыми амбициями Лектора Сета Тролта. Затем он ушел, чтобы возродиться в несовершенном, механическом теле. Но только сейчас — в своей новой, искаженной структуре — он понял, что такое настоящая пустота и опустошенность сердца. Он должен был уничтожить то, что любил, и это желание сделало его настоящим Проклятым.

Святилище тянулось на многие километры, как отпечаток на планете, но у Вестника Бледного Короля не было желания проходить через весь город. Он открыл очередные шары микроглубины, чтобы оказаться в пустых, восстановленных городах, названия которых мало о чем ему говорили: полный руин Рим, освещенный Париж или легендарная Венеция были лишь остановками в его путешествии. Он бродил по этим местам, как призрак, оставляя после себя Белый Шум и исчезающее призрачное видение Глубины. Он шел без спешки, бродя по мощеным или автоматизированным улицам, заглядывая в выстроенные в линию здания и останавливаясь в заброшенных парках.

Это продолжалось много часов.

В какой-то момент, гуляя по вершинам забытых гор, Вестник остановился. Что-то в нем погасло — возможно, последний остаток того, кем он был когда-то. Это не было внезапным разрывом с прежней природой, а скорее остановкой умирающего механизма. Возможно, в нем угасло эхо давних слов, произнесенных другим Вестником — Бледной Княжной. Когда он связался с ней в рамках необходимого стратегического контакта, она упомянула, что люди не имеют значения. Она использовала другое выражение, но убежденность в их ничтожности заставила его на мгновение почувствовать, как с него спадает груз. Он больше не ненавидел их, хотя в самом начале его ненависть затмила прежнее желание получить их поддержку. Он уничтожал их с бесстрастием дезинсектора, но после слов Бледной Княжны его презрение

В нем не осталось никакого желания — разве что увидеть Пин Вайз. Это желание было единственной трещиной в его нерушимой структуре, пятном, которое не смог заморозить даже вечный лед Бледного Короля. Это было все, что у него осталось, не считая презрения и типичной для всех Вестников глубокой, мрачной ненависти к самому себе.

Он чувствовал только это, пока не оказался на поверхности Терры. Планеты, которая не заслуживала даже благословения Бледности. Мертвого луна-парка расы, которая уже давно должна была вымереть. И эта мертвенность заставила его — хотя бы на мгновение — почувствовать еще что-то: покой.

Проклятый стоял долго. Его полупризрачная, рваная одежда развевалась на легком ветру, но изуродованное, мертвое лицо оставалось неподвижным, как и глаза, похожие на пятна дрожащей черноты. Казалось, он мог стоять так вечно — без движения, пустой и тихий, как сама планета. А потом он снова открыл сферу микроглубины и вернулся на свой корабль.

В самом начале, когда Бледный Отряд еще формировал свои ряды, Вестник был рабом грима. Теперь, как и Бледная Княжна, он принял свое призрачное наследие: прожженную Бледностью призрачную «Утреннюю Звезду». Это был правильный выбор: присутствие на борту единственного колосса человечества и осознание того, что он окружен ранее правившими здесь Холодными, заставляли его чувствовать нечто похожее на слабое чувство принадлежности.

Бледный Отряд ждал.

Агония Солнца должна была длиться еще долго. Только когда она закончится, дающая жизнь звезда превратится в красного гиганта. По крайней мере, так и было бы, если бы ничего не нарушило этот цикл жизни и смерти. Однако Вестник Бледного Короля услышал зов Бледности и послушался его.

Верховенство Проклятого сначала отошло на безопасное расстояние. Рядом с Солнцем остался только один грим — огромный гигант неопределенного размера, поскольку часть его структуры находилась в глубинном призраке. Корабль долго собирал силу, которую наконец выпустил в сердце Солнца. Сразу после этого удара грим открыл Глубину и вошел в метапространство. То, что должно было произойти, ускорилось. Дающая жизнь звезда раздулась, внезапно взорвавшись красным светом, который за одну секунду пожрал Меркурий и Венеру.

Терру, может, и не постигла такая же жестокая судьба, но она не была помилована. Ужасное излучение и температура превратили ее в шар обожженного шлака. А потом Солнце резко сжалось, превратившись в белого карлика.

Агония подошла к концу. И только наблюдавший за уничтожением Вестник где-то в остатках своего прежнего сознания нашел сравнение между смертью Терры и избавляющим ударом, который — так давно — нанес ему доктор Харпаго Джонс.

9

Суррогат

Цель любой Программы — реализация.

Воплощением Программы является Машина.

Машина — это отдельная часть Единства.

Единство — это Сущность, а Сущность — это Программа.

Машинный кодекс

Госпожа Алаис Тине поняла, как мало она может сделать, только после долгого вынужденного космического путешествия.

В принципе, она понятия не имела, где они находятся. Сначала они были в Ободе Лиги, но потом начали перемещаться по значительной части Выжженной Галактики. Однако проблема была не в этом. Использование дыр или искр для преодоления таких больших расстояний было бы понятно, но «Легат» каким-то образом использовал Выгорание. Он не только плыл в Глубине, но и бороздил области, которые самые старые космические путешественники считали разрушительными. Таким образом, Тине не могла предсказать, где они появятся в следующий раз.

Они наверняка прошли через VDB-HA 176, то есть звездную группу в южной части Выжженной Галактики, и попали во внегалактический сектор NGC 6101. Там, к удивлению Алаис, Маделла Нокс получила данные из забытого, неработающего херувима, заявив, что в нем находится Искусственный Интеллект, созданный во времена Галактической Империи. К сожалению, дальше стало еще хуже. Как узнала отстраненная Тине, они использовали Выгорание, чтобы добраться до Обода Федерации. По картам они оказались где-то между скоплениями NGC 2483 и NGC 2384 — то есть глубоко в просторах Федерации, между Рукавом Ориона и Персея. И там же они наткнулись на остатки старой битвы.

Остатки человеческой флотилии дрейфовали между обломками Ствола Консенсуса. Было легко догадаться, что произошло. Скорее всего, неподалеку находился защищенный Глубинный Плацдарм, который был атакован превосходящими силами Чужаков. Генерал, который командовал флотилией, кто бы он ни был, наверное, приказал всем прыгнуть одновременно в сторону Рукава Ориона. Во время прыжка Синхрон вышел из строя, и корабли оказались в межрукавном пространстве, в одиночестве и без защиты от Консенсуса, который их преследовал. Сражение было жестоким и закончилось, скорее всего, победой Чужаков. Об этом говорило соотношение обломков не в пользу людей.

— Это только остановка, — спокойно сказала Маделла, когда Алаис снова начала требовать объяснений. — Но это не значит, что мы не будем сканировать обломки в поисках еще работающих ИИ.

— Мы рядом с Рукавом Ориона, — сказала Тине, с трудом сдерживая нарастающие эмоции. — Это почти Внутренние Системы. Лазурный Штаб Синхронной Стратегии…

— Нет. — Маделла погасила изображение, и карта сектора исчезла, уступив место пустому голо ручного Эмитера Данных. — Как я уже много раз говорила тебе, лазурного ШСС не существует. На это указывают действия Вестника Бледного Короля.

— Опять то же самое. — Алаис прищурила глаза. — Опять Вестник, опять этот Бледный Король… Можешь в это верить. Но это не меняет того факта, что…

— Нет, — перебила ее Нокс. — Это не подлежит обсуждению. Ты полезна, Тине, но напоминаю, что ты всего лишь пассажир на моем корабле. — Маделла встала с машинного аналога навигационной консоли и направилась к выходу. — Я буду в своей каюте, — добавила она. — Начни сканирование.

Госпожа Алаис не ответила. Она знала, чем может грозить отказ выполнить приказ — жестким стазисом, и, скорее всего, навсегда. Вместо этого она лишь взглянула, как за бывшей Посланницей Человечества закрываются автоматические двери.

То, как мало она узнала за время их совместного путешествия, было как минимум разочаровывающим. Можно сказать, что Маделла передавала ей новости как не подлежащие обсуждению аксиомы, демонстрируя веру, достойную аколита Жатвы. Ее не интересовали сухие факты, а точнее — она не была заинтересована в их анализе. С другой стороны, она обладала информацией, которая указывала на то, что она довольно хорошо ориентировалась в ситуации. Например, она могла сказать, что Бледный Отряд того загадочного Бледного Короля, о котором говорила Маделла, был разделен на Верховенства, подчиняющиеся отдельным Вестникам. Это были Проклятый, ответственный

Все это звучало не столько абсурдно, сколько напоминало религиозные бредни Жатвы. И собственно, а что с Жатвой? Ее нет в Выжженной Галактике. А где она? Нокс не знала или не хотела говорить. Но не это было самым странным, а то, что Маделла не проявляла в этом отношении обычного, свойственного человеку любопытства. Она вела себя так, будто эта информация не относилась к ее компетенции.

Это было тем более раздражающим, потому что казалось, будто она обладает более полными знаниями на эту тему — как Алаис заключила, например, из данных, которые Нокс как бы между делом сообщила, когда на нее напала мертвая Ливия Друзилла. Это Мертвая, сказала она тогда и дала часть полезной информации о ней, что помогло обезвредить ее. Ну… возможно, Маделла уже не была Пробужденной Единством Премашиной, но многое указывало на то, что в некоторых отношениях она все еще говорит и ведет себя как компьютер.

Плюсом здесь было то, что таким поведением можно воспользоваться.

Госпожа Алаис Тине, может, и не разбиралась в компьютерах или генокомпьютерах так же хорошо, как эдилы Лиги,но политическая жизнь научила её, как добывать нужную информацию. Поскольку данные о самом Бледном Короле казались засекреченными, она решила хотя бы узнать, кто поручил Маделле Нокс собрать самые сильные Искусственные Интеллекты и какова цель этой миссии.

К сожалению, здесь она тоже уперлась в стену. Нокс сказала только, что за это отвечает Лев. Какой Лев? Это пожилой мужчина, небрежно ответила Маделла. Я встретила его в Выгорании. Но кто он? Ну, это же Лев. Разве это не очевидно?

Нет, абсолютно нет. Нокс не видела в этом проблемы. Что касается самого хранения ИИ, то ответ, хотя и честный, мало что дал. Разве не очевидно, что их нужно собрать? Бледный Король, сообщила Маделла, также заинтересован в ликвидации машинной жизни, то есть высоких симуляционных процессов, преодолевающих барьер самосознания. Для этого и был создан Легион, хотя здесь трудно говорить о создании в строгом смысле этого слова.Защита выживших ИИ была, таким образом, рациональным приоритетом. Но что дальше? На данном этапе самое важное — собрать те ИИ, которые удастся получить, — ответила Нокс, — и спасти Машинный Сбор, что полностью выбило Госпожу Алаис из колеи. Какой Сбор? Сейчас это неважно, решила Маделла.

Несмотря на трудности, Алаис все же удалось что-то узнать. Из путаницы, казалось бы, беспорядочных ответов она получила хотя бы информацию о флоте, похищенном Охотником, который оказался Натриумом Ибсеном Гатларком, сотрудничающим с Миртоном Грюнвальдом. Это сильно удивило ее.

— С Грюнвальдом?

Маделла пожала плечами.

— Это импринтер, — сказала она. — Он захватывал корабли, которые, по расчетам Гатларка, с высокой вероятностью подвергались уничтожению.

— То есть он делал то же, что и ты?

— Можно и так сказать.

— А что такое этот… импринтер?

— Это существо, способное генетически соединяться с программами и физической структурой устройств соответствующей степени сложности, — сказала Нокс, наклонившись над голо Эмиттера и выбирая фрагмент сканируемого сектора. Тине молчала, надеясь на большее, и ее терпение вскоре было вознаграждено. — Начало импринта уходит корнями во времена Галактической Империи. Тогда использовали так называемое Клеймение преступников, внедряя в их тела наномаркеры, постоянно подключенные к Галактической Сети. Со временем Клеймение мутировало в нано-вирус, соединяясь с распространенными во времена Империи кибмедами, кибернетическими медицинскими имплантами. Так появились зачатки персоналей, которые в самом начале были признаны естественной биологической и компьютерной эволюцией человечества.

Наступила тишина. Но Маделла еще не закончила. Ее голос приобрел почти компьютерный оттенок, характерный для машинной передачи данных. Алаис молчала. И собирала данные.

— Импринт является элементом этого эволюционного явления, — бесстрастно продолжила Нокс, — но его слабые тени появляются только у генокомпьютерщиков. Можно сказать, что генокомпьютерщики — это незавершенные импринтеры, так же как больные вызванной Антенатом психофизией — незавершенные трансгрессы.

— А Грюнвальд? — осторожно спросила Тине.

— Он другой, — признала Маделла. — Было время, когда Единство, заинтересованное в эволюции персоналей, проводило собственные эксперименты с импринтом, стремясь добиться лучшего соединения человека и Машин. Но это удалось лишь частично. Миртон Грюнвальд не имеет персонали, а это ставит его в совершенно особое положение.

— В какое положение?

— В особое, — равнодушно повторила Нокс, и Алаис поняла, что лекция закончилась. — В этом секторе я больше не найду ни одного ИИ. Готовься к входу в стазис. Стартуем через пятнадцать лазурных минут.

Откуда ты все это знаешь, чертова Напасть, задавалась вопросом Тине, но в тот день больше ничего не узнала. Информационный кран перестал капать. А Госпожа Алаис только спустя некоторое время поняла, что не очень-то хотела пить эти капли.

***

Воскрешение было не самым приятным.

Бетти Уиллингхэм, капитан эсминца «Солнечная Дева», прошла много боевых миссий и часть из них успела пережить в ходе борьбы с Консенсусом. Но она никогда не оказывалась в неизвестном, странном для нее секторе звезд, в разваливающемся корабле, оставленная на милость возвышающегося над ее кораблем гигантского гиперболоида Машин. Поэтому, как только она вышла из ужасного состояния стазиса, с явным волнением оторвалась от инъекционных игл и сразу подошла к небольшому подиуму с ограждением, который за ее спиной называли «капитанской кафедрой СН».

— Статус, — прохрипела она, прочистила горло и сразу добавила чуть более сильным голосом: — Где мы?

— Не знаю, госпожа подполковник, — с явным смущением ответил только что выведенный из стазиса Мартин Тритт, ее астролокатор. — Я не могу найти этот сектор, потому что у нас нет данных о нашем предыдущем месте прыжка.

— Это невозможно, — трезво заметила Бетти. — Сердце?

— Подтверждаю, госпожа капитан, — раздалось из динамика. Главный компьютерщик Сердца Мариола Тритт, жена Мартина, обычно была спокойной и принципиальной, но в ее голосе явно слышалась нервозность. — Все наши предыдущие навигационные данные были стерты. У нас ничего нет, даже данных о выходе из верфи.

— Такое могло случиться из-за повреждений или предыдущих атак?

— Нет. Это очень

— А количество выполненных прыжков?

— Таких данных у нас тоже нет. Программное обеспечение работает, но отсутствует вся история полетов.

— Госпожа капитан, — обратился к ней только что оживленный заместитель командира и первый пилот «Солнечной Девы», бородатый и чуть старше Бетти Том Равин, — если вы позволите… я бы предложил связаться с Машинами. Это они нас сюда затащили… пусть они объясняются.

— Хорошая идея, майор. Вызовите Фибоначию.

— Есть.

— Не удивляйся, если у тебя получится… — тихо пробормотала сидящая рядом с Томом второй пилот Соня Тант.

— Смотри… — пробормотал он, щелкая пальцами по клавиатуре. — Фокус-покус… а ручки здесь.

После сбоя, вызванного потерей Синхрона, связь по-прежнему была плохой, но благодаря Равину удалось ее восстановить. После установления связи сразу бросилось в глаза, что Машина, имитирующая красивую девушку-подростка, явно проявляет беспокойство и нервозность. Уиллингхем нахмурила брови. Четверка что-то скрывала, и довольно неуклюже. Для Бетти некоторые элементы были более чем очевидны.

— К сожалению, я не могу ответить на этот вопрос, — сказала Фибоначия. — Чтобы вылететь из предыдущего сектора, я была вынуждена использовать метапространство, частично связанное с Выгоранием. Это могло переместить наши корабли в неизвестный нам район космоса.

— Неизвестный район космоса? — спросила Уиллингхэм. — Это значит, что мы заблудились?

— Пока рано об этом говорить, — ответила юная Четверка. — Сейчас Ньютон, то есть ИИ моего корабля, делает расчеты. Через некоторое время я должна… — начала она и замолчала, инстинктивно оглянувшись назад. — Прости, я сейчас не могу разговаривать. До связи, — сказала она и отключилась.

— Что это было, черт возьми? — спросил шокированный Том Равин. Бетти нахмурилась.

— Что-то, о чем нам не следует знать, — сказала она.

***

То, что случилось, было, конечно, ошибкой Маделлы. А если быть точнее, то ошибкой самого Легата.

В отличие от Нокс, искусственный интеллект корабля был гораздо более разговорчивым и, что не должно удивлять, уже не подвергался программной кастрации. Трудно было сказать, насколько Единство доверяло своим слугам, но Алаис предполагала, что Легат должен был подвергаться какой-то форме контроля, которая перестала существовать. В противном случае он мог бы просто не слушать Нокс и попытаться связаться с Единством, чего он явно не сделал. Он просто выполнял приказы бывшей Посланницы Человечества, не задавая вопросов даже о самых странных вещах. С его ограниченными знаниями он был гораздо более легким противником.

Госпожа Алаис Тине не собиралась вечно подчиняться Маделле. Несмотря на ее убеждения относительно судьбы лазурных ШСС, она верила, что может удастся восстановить контакт, если не с остатками Лиги, то с тем, что осталось от Галактических Вооруженных Сил. Она должна была передать информацию, полученную от Нокс, любой ценой… и ждала своего шанса. И он наконец представился.

В рамках вынужденного сотрудничества она согласилась на сканирование и техническую помощь в обслуживании корабля, в то время как Маделла — удаленно или лично — добывала очередные ИИ из заброшенных станций и обломков. Это означало, что Тине могла пользоваться программным обеспечением «Легата» и, хотя она знала, что у нее нет шансов захватить корабль, ей удалось внести несколько небольших изменений — например, время воскрешения после полета.

Нокс устанавливала ей жесткий стазис и воскрешала вручную или же полагалась на мягкий стазис и автоматику, но Алаис быстро заметила, что время воскрешения не всегда совпадает со временем выхода из Глубины или Выгорания. Речь шла о часах, иногда о днях. По-видимому, Маделла воскрешала её тогда, когда сама считала нужным, хотя и сдержала слово: Тине не оставалась в жёстком стазисе. Алаис увидела в этом свой шанс.

Сначала мало что изменилось. Несколько раз она воскрешала себя немного раньше, чем обычно, просто чтобы проверить систему. Разница была настолько небольшой, что Нокс не заметила изменения, а ИИ корабля не посчитал ее угрозой. Но пришло время, когда Тине решила поставить все на одну карту. В тот день, еще не зная, что ее ждет, она настолько покопалась в системе, что смогла воскреснуть на несколько часов раньше, чем запланировала Нокс. Дрожащей рукой она ввела последние строчки программы и, когда пришло время, погрузилась в темноту.

Когда она вернулась, её сразу поразила странная тишина.

Обычно космические корабли издают целый спектр звуков — от тихих системных отчетов, этих компьютерных щелчков и гула, до шума механизмов. Когда Алаис очнулась, тишина была почти гробовой, и Госпожа Лиги на мгновение подумала, что они все еще находятся в Выгорании.

Потом она услышала звук, хотя и странно приглушенный. Отцепилась от ремней и двинулась, чтобы найти его источник.

Конструкция «Легата» не напоминала известные ей корабли. Это была все-таки геометрия, хотя и адаптированная к потребностям Пробужденной Маделлы Нокс. Из небольшого помещения, которое, вероятно, было машинной вариацией на тему стазис-навигаторской, можно было попасть в нечто вроде очень неровного коридора, напоминающего фантазии средневековых поклонников минимализма, которые любили красоту простых форм. Идя вперед, Алаис чувствовала, что проходит через модули, полные простых блоков, которые скрывают сложные компьютеры Машин.

Она быстро поняла, что слышит голос. Видимо, Нокс разговаривала с ИИ корабля и планировала дальнейшие действия. Эта информация могла быть ценной: судя по всему, Маделла старалась, чтобы Легат получил доступ к данным, которые Алаис не должна была услышать.

Она знала, что нужно быть осторожной. Но это ей не помогло.

Она должна была заподозрить неладное, когда шла по коридору. Странное колебание пространства и загадочный гул, напоминающий нарастание электрического напряжения. Но она прошла несколько шагов и вышла в открытое помещение. В «Легате» не было закрывающихся кают — в основном потому, что он был предназначен для полетов с одним пассажиром.

Она не ошиблась. Голос доносился оттуда.

К сожалению, она не расслышала много, но ей показалось, что Маделла перешла на машинный язык. Учитывая её недавнее Пробуждение, это не должно было удивлять, но Тине всё же слегка вздрогнула, услышав, как Нокс передает набор слов, смешанных с компьютерным звуком. Иногда Машины третьего уровня использовали сложный двоичный язык. Это напоминало треск или какофонию сжатых звуков, передающих упакованную информацию. Здесь было похоже, но Алаис могла поклясться, что слышит и понятные слова, такие как «сектор», «вероятность девяносто три запятая три» или «накопление ИИ в скоплении».

ИИ «Легата», похоже, что-то отвечал, но голос был немного тяжелее… Тине не могла понять, что он говорит. Только через мгновение она услышала несколько вполне понятных слов.

— Несмотря на это, я удивлен, — донесло до нее

— Я нашла их в недрах Глубины, — ответила Маделла. — Они пытались сбежать через дыру Оборотня из одного из атакованных секторов. Этот Ярек решил, что не выйдет из метапространства. Наверное, он собирался остаться там и не выводить экипаж из стазиса.

— Это ненужный балласт, — объявил невидимый мужчина. — Небольшая толпа. Все в стазисе. Не лучше было оставить их в каком-нибудь секторе?

— Мы не пролетали ни через один, который был бы безопасен.

— Понимаю. Алаис, верно?

Тине замерла.

— Не знаю, о чем ты, — через мгновение услышала голос Маделлы Нокс.

— Ты переживаешь за нее. Ты отказываешься от расчетов. Ты тянешь за «Легатом» ТПК с людьми на волновике. Ты стала сентиментальной. А сентиментальность бывает опасна. Эта бывшая Госпожа Лиги плохо на тебя влияет. Ты же понимаешь, что Машинный Сбор почти готов? Пора делать последний ход, Нокс. Только мне не нравится то, что я вижу.

Маделла ответила, но на этот раз Тине не расслышала слов. Она немного наклонилась… и тогда голоса замолкли.

— Подожди, — услышала она и поняла, что ее обнаружили. Скрыться было негде: единственным выходом был побег, но куда бежать? Назад, в машинный СН? И что она там будет делать? Подключаться к стазису?

Вместо этого она выпрямилась и решительным шагом двинулась вглубь помещения. Она собиралась показаться, но через мгновение ее смелое решение перестало иметь какое-либо значение.

Посланница Человечества и правая рука Единства сидела в кресле, которое Алаис уже видела раньше. Маделла сидела неподвижно и без выражения, как будто ее выключили. А рядом стоял гость, пристально глядя на Нокс.

Тине замерла на пороге.

Странный тип, кто бы он ни был, выглядел пожилым мужчиной в маленьких очках и в причудливой средневековой, хотя и очень аккуратной одежде. Он опирался на трость с серебряной ручкой, и казалось, что вся его фигура излучает серебро, напоминающее яркий свет чистых звезд. От него исходила сила — сдержанная, но могучая — и Алаис почувствовала, как она парализует ее, пронизывает насквозь ее хрупкую оболочку, волю и чувство собственного «я».

Она начала тяжело дышать, даже не замечая этого. Она хотела двинуться, но стояла как парализованная. Хотела только одного — чтобы мужчина ее не заметил, чтобы он проигнорировал ее существование. Но гость Маделлы Нокс повернулся и посмотрел ей в глаза. Его собственные глаза сияли отблесками серебра.

— Госпожа Алаис Тине, — сказал он с легким весельем. — Какая неожиданность. И как раз в тот момент, когда мы должны совершить наш самый важный, последний прыжок. Что же здесь делает наша любопытная гостья?

***

Он не был уверен, что действительно жив.

Он открыл глаза и просто существовал — без боли, без удивления, без каких-либо глубоких размышлений. Но это существование отличалось чем-то, чего он не понимал. Он терялся в нем, хотя даже не мог определить, в чем заключалась эта потеря. Он никогда не просыпался так — активный и холодный, сразу полный сил, но слишком спокойный. Как будто только на мгновение закрыл глаза, а не вернулся из бесконечной тьмы.

Он помнил всё, и даже слишком хорошо.

Он помнил удар Бледности — Дыхание Бледного Короля, волну умирающего грима, которая обрушилась на его корабль. Он помнил внезапно посеревшее, состарившееся лицо Дианы Солто и стоны умирающей команды, падающей на пол. Помнил тот ужасный холод, который мгновенно охладил все его конечности и бросил на землю, как обожженную скорлупу. Помнил ужасный стон неометалла и звук быстро изнашивающегося оборудования, из которого вырвали целые десятилетия существования. По счастливой случайности, место, где он находился, пострадало меньше всего, но он видел, как тела съежились от старости, а комбинезоны поблекли и разорвались, словно неодушевленная материя гораздо сильнее ощутила ужасное давление времени.

Он помнил, что был один. Помнил, что ждал смерти. И помнил лицо наклонившейся над ним Фибоначии, которая вытащила его из этого ада.

Остальное было уже неопределенным туманом. Он умирал и не интересовался подробностями безумного бега красивой юной Четверки. Он чувствовал, что уходит из жизни от старости, что его органы отказывают ему в послушании. В этом уходе не было даже места для боли — он просто гас, как слабое пламя догоревшей свечи. Все это было уже вне его — его уже не было.

А потом он оказался в темноте. Он был и не был одновременно. На долю секунды ему показалось, что он видит проблески узоров и теней. Он был потерян, но спокоен. В конце концов, это была тьма. Он умер, но продолжал существовать в темноте. Это было необходимо, подумал он, хотя и не понимал, в чем заключалась эта необходимость. Достаточно того, что он существовал, а потом исчез. До тех пор, пока не открыл глаза и не понял, что что-то не так.

— Пикки.

Так его звали. Кто-то назвал его этим именем. Но ему все еще чего-то не хватало.

— Пикки, ты меня слышишь?

Голос, обращенный к нему, звучал тревожно. Он хотел найти источник этого звука, поэтому начал медленно приподниматься в сидячее положение. Он лежал на чем-то вроде металлической кушетки, выдвинутой из стены, как средневековая холодильная камера для хранения умерших. Так он был мертв? Да, был. И в то же время не был. Что это значило?

— Медленно, — услышал он. — Не торопись.

— Кто… — начал он, но сразу замолчал. Это был не его голос. Он звучал чисто, но гораздо более зрело. Он ничем не напоминал голос старика.

— Это я, — услышал он снова и, еще не уверенный даже в таком простом движении, повернул голову. — Ты же знаешь.

Рядом с кушеткой стояла Фибоначия.

Красивая юная Четверка смотрела на него с явным страхом. Заметив, что он смотрит на нее, попыталась улыбнуться, но у нее это плохо получилось. Пикки моргнул.

— Где я? — осторожно спросил он.

— В гиперболоиде, — быстро ответила она. — Это что-то вроде… хранилища, прикрепленного к Связи, то есть что-то вроде… программного сервера корабля. Как ты себя чувствуешь?

— Странно, — ответил он. — Вообще-то… я не знаю, как я себя чувствую.

— Все будет хорошо, — заверила она его.

— Я бы хотел… спуститься, — сказал он. — Что-то не так.

— Через минуту. Ты должен быть спокоен, Пикки, — сказала она

— Ты любишь… — прошептал он неуверенно, пытаясь понять, что означает это слово. — Ты любишь меня…

— Ты знаешь, что да.

— Тогда помоги мне, — попросил он, и Четверка подошла к нему, прикоснувшись к его руке. Но это вдруг заставило его немедленно отдернуть руку.

— Что-то не так…! — почти крикнул он, нервно оглядываясь по машинной комнате. — Что-то…

— Пикки.

— Что со мной происходит?!

— Успокойся…

— Что… что со мной случилось?! — Он одним движением вскочил с кушетки и встал на ноги.

В тот же момент он пошатнулся, поняв, что стал выше и здесь явно что-то не так. Посмотрел вниз: на свои голые ноги, которые не были его ногами, и поднял руку, которая не была его рукой. Он хотел что-то сказать, но слова замерли у него в горле. Он дернулся и, прежде чем Фибоначия успела отреагировать, упал без чувств на холодный пол корабля Машин.

***

— Мы не можем больше ждать, — сказала капитан Бетти Уиллингхэм. — Датчики «Солнечной Девы» показывают, что в глубине сектора находится какой-то большой флот.

— Да, я знаю об этом, — согласился образ юной Четверки, отображенный в СН. — Они всего в нескольких днях полета от нас. Ньютон знает об этом уже несколько часов.

— Вы знали о них и ничего нам не сказали? — удивленно спросила Уиллингхэм.

— Я не собиралась… мы не собирались это скрывать, — быстро сказала Фибоначия, но Бетти успела заметить, что Четверка нервно сжимает пальцы. Что здесь, черт возьми, происходит? — Примите мои… наши извинения. Я скоро передам вам все данные по этому вопросу.

— Вы уже знаете, что это за флот? — настороженно спросила Бетти. Голо покачал головой.

— Нет. Сигналы слишком размыты. Похоже, что в этом секторе что-то генерируется и влияет на показания. Возможно, это какое-то новое Выгорание, вызванное нашим прибытием сюда. Я упоминала, что мы влетели в Глубину, связанную с ним, верно? — неуверенно спросила она, и эта неуверенность на мгновение ошеломила Бетти. — Возможно, мы таким образом привлекли Выгорание, хотя оно могло быть здесь и раньше… Оно мешает нашим датчикам… — повторила она. — Я… пока ничего больше не могу сказать, простите…

— Фибоначия.

— Да? — спросила явно взволнованная Четверка. Уиллингхэм слегка вздохнула, опираясь обеими руками о перила «кафедры». У нее было ощущение, что она разговаривает не с Машиной, а с очень нервной человеческой девочкой-подростком, и это начало ее серьезно беспокоить. В основном потому, что эта девочка имела на борту Оружие.

— Давай поговорим, — предложила Бетти своим сладким, ангельским голоском. Во всей СН «Солнечной Девы» воцарилась полная тишина, как будто экипаж почувствовал, что происходит. — Ты нервничаешь. То, что произошло недавно, расстроило нас всех… и поэтому мы должны успокоиться. Нужно принять решение, отправимся ли мы в сторону этого флота. «Солнечная Дева» может долететь туда, но я не уверена, что…

— Прости, — быстро перебила ее Фибоначия. — Он уже… прости, но я должна… Я свяжусь с тобой, ладно? Извини.

Голо затрещало и исчезло. А экипаж «Солнечной Девы» с удивлением увидел, как их маленький ангел с вьющимися светлыми волосами ударил кулаком по перилам и выругался как сапожник.

***

Следующее пробуждение длилось гораздо дольше первого.

Он был, прежде всего, обездвижен: прикреплен к чему-то, похожему на операционный стол, окруженный Машинами третьего уровня. Они напугали его меньше, чем стоящие рядом, спокойно смотрящие на него Четверки — мужского и женского пола, хотя и не отличающиеся друг от друга внешне. Ни один из них не напоминал Фибоначию — уникальный экземпляр, созданный специально для него, — но их характерная черта, эта слишком совершенная красота, бросалась в глаза.

Он дернулся и застонал.

— Пикки!

— Где… — пробормотал он, пытаясь посмотреть в глаза юной Четверке, которая вышла вперед из наблюдающей за ним и изучающей его группы. — Я… кто я…

— Послушай, — сказала она твердым, решительным голосом. — Это все еще ты. Пикки Тип. Но ты умер. Ты умер и снова существуешь, понимаешь?

Он не ответил. Только смотрел на нее, охваченный страхом, который, казалось, усиливается.

— Ты не можешь так себя вести, Пикки, — сказала она. — Тесеррактные компьютеры… ты вызовешь сбой. Ты должен успокоиться. Ты должен принять то, чем ты стал, или полностью отключиться, понимаешь?

— Отключиться…? — пробормотал он. Фибоначия сжала губы, как будто хотела взять назад только что сказанные слова.

— Не думай об этом сейчас, — быстро бросила она. — Я все тебе… объясню, только успокойся. Не думай о… теле, ладно? Думай, что ты не оно… а внутри него. Ты можешь это сделать? Пожалуйста…

Тип закрыл глаза. Он вздохнул, не осознавая, что делает это впервые. Но когда дыхание вернулось, вернулся и разум. Внутри, сказала она. Я внутри. Она сказала, что я внутри.

— Ты умирал, — снова услышал голос Четверки. — Поэтому я попыталась сбросить то, чем ты был, вvinculum, в Связь. С людьми этого никогда раньше не делали… не считая попыток машинного импринта. И, по сути, это и произошло с тобой. Я думала, что это не сработало. Но ты все-таки здесь.

— Я здесь… — прошептал он, но все еще не открывал глаз. — Я здесь…

— Да, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал особенно спокойно и уверенно. — Я знаю, что ты чувствуешь это… по-другому. Но ты все еще существуешь. Ты был… перенесен в машинный суррогат. Теперь это твое тело, пока мы не найдем что-то получше. Хотя я поостереглась бы… вытаскивать тебя из него. Не знаю, что может случиться… возможно, тебе придется остаться в нем.

— Зеркало, — сказал он дрожащим голосом. — Я хочу увидеть…

— Пикки, сейчас не лучший момент для этого.

— Я хочу увидеть себя, Фибоначия, — сказал он, наконец открыв глаза. — Пожалуйста.

Четверка не ответила, только слегка кивнула головой и посмотрела на одну из присутствующих в комнате Троек. Машина, немного напоминающая Аро, подала ей что-то, что должно было быть подготовлено заранее: обычное металлическое зеркало с опцией глубокого трехмерного изображения. Фибоначия взяла его в руку, а затем вытянула руку вперед и отстегнула фиксаторы, удерживающие Типа.

— Ты уверен? — спросила она, но Пикки уже протянул руку и взял зеркало. Он

Красивая юная Четверка замерла так же, как Тип, глядя на трехмерное отражение своего нового лица. Это длилось долго, и никто не сказал ни слова. Наконец Пикки опустил руку с зеркалом.

— Я понимаю, — сказал он немного хрипло. — Связь, сервер… я понимаю. Я также понимаю, что ты меня любишь, и я знаю, что со мной случилось. Я умер, да?

— Пикки…

— Но я не понимаю одного, — прервал он ее, стараясь говорить спокойно, хотя картинка все еще кружилась перед его глазами. — Я понятия не имею, почему, чертова Напасть, я выгляжу так же, как Джаред.

10

Обновление

Целые ксеноформированные планеты! Замученные люди, преображенные дети! Территории, зараженные какой-то генетической плесенью… и вы хотите с ними договариваться? Чужаки не могут с нами разговаривать! Мир для них — полный абсурд! Я не отправлю к ним новые дипломатические зонды.

Генерал Эв Соледо,

фрагмент частного разговора

с Адмиралтейством ГВС

Последнее, что ему хотелось, — это разговаривать с Гамом 2.0, особенно после недавней беседы с Кирк.

— Есть такая возможность, — подтвердило голографическое изображение в капитанской каюте. — Вместе с Теткой я рассчитал вероятность выхода в сверхсветовое пространство из этого сектора, и она составляет почти семьдесят пять процентов.

— Здорово, — пробормотал Тартус, наклоняя банку с пивом.

— Необязательно, — возразил Гам. — В случае запуска Абсорбционной Структуры Интеграционно-Массовой Объектов типа V может наблюдаться высокий скачок энергии. «Темный Кристалл» может быть тогда легко остановлен теневыми эребами.

— Кем? — заинтересовался Фим, глотая глоток холодного напитка. — Почему именно теневыми?

— Теневыми?

— Ну, они будто сделаны из тени.

— Довольно точное сравнение, — согласился Гам. — В любом случае, уже в ходе нескольких предыдущих операций я заметил, что это самые быстрые из всех кораблей Верховенств. К тому же им не нужно использовать волновик или как вы там называете втягивающий луч. Нужно, чтобы один из эребов оказался достаточно близко. Его специфическая структура, возможно, основанная на каком-то гравитационном явлении, всасывает объекты вокруг… Тартус?

— Да?

— Ты меня не слушаешь, правда?

— Не особо, — согласился Фим, снова отпивая глоток пива. — Но продолжай, эгоскан.

Образ заволновался.

— Ты не сбежишь отсюда, — заявил он. — Несмотря на то, что сказала тебе Кирк.

— Серьезно? Неужели…

— Ты уже слишком долго тянешь, Тартус. Но она в конце концов поймет.

— Да? Интересно, что ты это говоришь, — прохрипел Фим, отставляя банку. — Потому что я как-то не заметил, чтобы ты особо жаловался… по крайней мере, с тех пор, как мы оказались в Рукаве Ориона. А может, ты сам не хочешь уходить отсюда? По другим причинам?

— Просто окрестности показались мне знакомыми, — сухо заметил бывший Гвардеец Империи. — В этом Рукаве должна быть Земля.

Тартус вздохнул.

— Послушай, Гам, — начал он, тяжело опускаясь в кресло капитана. — Не напрягайся и не выдумывай ностальгические истории о какой-то забытой планетке из твоей выдуманной Империи. Я хорошо знаю, о чем ты, потому что вижу, как ты себя ведешь. Ты вовсе не хочешь выбираться отсюда. Тебе просто удобно свалить все на меня.

— А ты?

— Что я?

— Я видел таких, как ты, — сказал Гам. — Там, откуда я родом, есть специальное название для таких, как ты. Космический бродяга. Отличаются они в основном тем, что все время сосредоточены только на себе. Не обижайся, но ты выглядишь как худший образец такого типа. Такой, кто, когда нужно кому-то помочь, сначала хорошо просчитывает, не вспотеет ли он при этом слишком сильно. И вдруг в тебе что-то переключилось? Ты решаешь остаться, когда нужно бежать, и когда тебя об этом просит Кирк? Это ты что-то затеял…

Фим криво улыбнулся.

— Но у тебя все-таки есть яйца, — заметил он. — И, возможно, даже не электронные. Хочешь убраться отсюда, голоскан? Не волнуйся.

— Я же говорил: не сваливай все на меня!

— Мы сделаем это, когда придет время, — продолжил, не смущаясь, торговец. — Семьдесят пять процентов шансов на успех — это мало.

— Тартус…

— Я сказал: этого недостаточно, — фыркнул Фим, отводя взгляд от Гама. — Я сыт по горло этой бессмысленной конференцией. Иди приставай к Тетке или чем ты там занимаешься в вашем виртуальном… — Он прервался, увидев, что голо исчезло, не сказав ни слова на прощание.

Торговец остался один.

В последнее время это случалось крайне редко. Превращенная в Бледную Княжну Кирк тянула их со своим Верховенством от операции к операции, от боя к бою, швыряя «Темный Кристалл» по Выгоранию и Глубине, как обломки, пойманные волновым генератором. Учитывая их способность достигать сверхсветовой скорости, это был абсурдный способ путешествия, но Тартус согласился с Блум, что открытие этого двигателя Сепетес может принести им только неприятности. Поэтому они взяли с «Проклятия» старые, потрепанные контейнеры с Белой Плесенью, которая, несмотря на опасения Кирк, все еще работала, и смастерили собственную стазисную упряжь, которую Тетка могла отключить. Пока что они избежали обнаружения… хотя баронесса, казалось, внимательно за ними наблюдала. Что ж, они прекрасно знали, что мертвая сумасшедшая нуждается лишь в предлоге, чтобы избавиться от «животных Бледной Княжны», которых она держала из какого-то непонятного сентимента. Ну, может, не совсем «непонятного». Сентимент она должна была как-то понимать — в конце концов, она чувствовала нечто похожее к «Проклятию».

Прекрасно. Просто прекрасно.

Гам 2.0 был прав, и не нужно быть гением, чтобы это понять. Их путешествие с Верховенством не могло длиться вечно. Рано или поздно Сепетес заметит, что что-то не так, и тогда они превратятся в Холодных или окончательно умрут, а сама Кирк столкнется с немалыми неприятностями. Но что с того, раз Фим не смог ее оставить? Проклятая Напасть! Было бы гораздо проще, если бы она оставила его!

Проблема в том, что она никогда бы этого не сделала. Она не бросила ни его, ни Малую. Она даже не бросила этого проклятого кота. Все это усложняло ситуацию. Вызывало дискомфорт. И пробуждало чувство вины, которое странным и неприятным образом соединялось где-то глубоко с чувством вины перед…

Нет, он не собирался это анализировать. Ни сейчас, ни когда-либо.

***

Событие, которое изменило всё, произошло через несколько прыжков.

Верховенство Бледной Княжны тогда добралось до звезды Сегин Рухбах

Как быстро выяснилось, сектор не был пуст.

Находящиеся в окрестностях корабли Консенсуса облепили станции, как прожорливые космические пиявки, высасывая из металлолома остатки энергии и сырье, необходимое для ремонта повреждений. Они, наверное, принадлежали гордому авангарду Чужаков, который первым покинул Рукав Персея после запланированного генералом Типом контрнаступления и добрался до Ориона, являющегося плацдармом Внутренних Рукавов.

Это не был Ствол, хотя среди кораблей летало как минимум несколько виропексов, захваченных у человеческого флота. Среди работающих единиц были видны огромные конструкции гигантских Локрамов, проворные корабли Хаттонов и корабли рас, которые Тартус знал раньше только по сказкам: насекомоподобные Ксаа и полумеханические Сайбы. Корабли последних были очень похожи на Машины.

Но это было неважно. Даже если Чужаки выложились бы на полную, у них не было шансов против Верховенства Бледной Княжны. Они были обречены, хотя об этом не подозревали.

— Это будет быстро, — прошептало голо измененной Кирк, отображенное на мостике «Темного Кристалла». — Как и в прошлый раз, не вмешивайтесь. А если сможете…

— Да, — пробормотал Тартус, — мы знаем. Сворачиваемся и убираемся.

— Сворачиваемся и убираемся отсюда, — согласилась Бледная Княжна, и на секунду собравшийся на корабле экипаж заметил улыбку прежней Блум. — Это всё. Подключаюсь к ГМЦ и выхожу на открытый канал связи. Начинаем.

Но на этот раз всё пошло совершенно иначе.

Как и много раз раньше, Верховенство разделилось на несколько Конвоев, состоящих из кораблей Призраков и эребов, которые первыми помчались к Консенсусу. Расположенный сзади грим — молчаливый охранник Бледного Короля — оставался на своем месте, позволяя действовать Кирк. Таким образом, первым в Чужаков ударило обычное старое оружие — ракетные и импульсные остатки с Призраков. Большинство этого оружия было неэффективно: зараженные послеобразами Глубины снаряды теряли часть своей материальности в момент удара. Но это не мешало Бледной Княжне. Первые выстрелы должны были только проверить бдительность противника, а следующие — положить конец.

Призрачные ракеты и слабые энергетические лучи попали по Флоту Консенсуса, повредив корпуса ксено-вакуумных кораблей и, прежде всего, попав в занятые кораблями станции. Именно здесь должен был сосредоточиться главный удар Верховенства, и наблюдавший за этим Тартус понял, что это самое выгодное решение. Взрывающиеся станции могли сэкономить работу отправленным Кирк подразделениям, которые медленно готовились к удару сгущенной Чернотой или бледным, высасывающим жизнь Светом. Только эта атака должна была закрепить победу, которая все больше напоминала бойню.

— Что-то не так, — прошептал Гам 2.0, отображенный на мостике. Сидящий за навигационной консолью Фим косо посмотрел на него, а затем снова глянул через неостекло. — Что-то не так.

— Чужаки, — согласилась сидящая рядом с Тартусом маленькая Элохим. — Там! — Она указала пальцем на неподвижные, ожидающие смерти единицы. —Plegia.

— Что опять? — удивился Фим. — Напасть?

— Не Напасть, клюв… Тартусик Фим, — заметило голо напряженно наблюдающей за битвой Тетки. —Плегияозначает бездействие, паралич или оцепенение, характеризующееся полной невозможностью движения в результате отсутствия нервных импульсов к мышцам. В случае паралича можно выделить…

— Они вообще не защищаются, — удивленно перебил ее Гам. — Как будто просто ждут смерти.

— Вызову Кирк, — пробормотал торговец.

— Будь осторожен, Тартусик Фим, — тут же вставила Тетка. — Она уже подключена к ГМЦ. Они тебя услышат. Сокровище говорила, что это небез…

— Знаю, знаю, — отрезал торговец. — Гам? Подключи меня к каналу связи, ладно?

— Но она сейчас…

— Я знаю, где она. Подключи меня.

Бывший Гвардеец Империи вздохнул, но через мгновение на неостекле появилось лицо Бледной Княжны. Только однажды до этого они видели ее такой искаженной приступом боли и отвращения.

Подключенная к ГМЦ, Кирк была в чем-то похожем на странную корону, покрытую кабелями, а ее тело висело на инъекторах, шилах и соединениях, как паук в механической паутине. Из-за этого она казалась больше, чем обычно, но и более беззащитной. Ее искаженное болью лицо вызывало дрожь.

Она борется со льдом, сразу понял Фим. Как они этого не видят?

— Тартус, — с трудом прохрипела она, фокусируя взгляд на изображении, отображенном у него. — Я в бою. Что… ты хочешь?

— Обнаружена неточность, — безжизненно произнес он, стараясь не вызвать подозрений сопровождающих ее призрачных придворных. Проклятый открытый канал! — Нарушение в Бледности.

— Продолжай, — сухо сказала она, хотя ее глаза умоляли его замолчать. Но было уже слишком поздно. — И побыстрее.

— Фим… — тихо прошипел Гам, но торговец уже не мог отступить. Он прикрыл глаза, а когда открыл их, снова заговорил мертвым, безличным голосом.

— Флот Консенсуса не показывает никакой реакции, — пояснил он. — За таким поведением может скрываться уловка.

— Возможно, они примирились с Бледностью, — сказала она с легким нажимом, и Тартус понял, что она указывает ему на приоткрытую дверь. Он почувствовал, что слегка вспотел. В какую Напасть он вляпался?

— Возможно, Княжна, — согласился он, протягивая руку к консоли, чтобы закончить связь. Но было уже слишком поздно.

— Бледность благословенна, — услышал он хорошо знакомый сухой и мертвый голос. — Тишина — это безграничность падения. Эта мысль пробуждает желание, о да! Желание исследовать ее.

— В этом нет необходимости, — сказала Бледная Княгиня, но мертвое лицо Сепетес уже появилось на части экрана. Ее холодные, черные глаза пристально смотрели на собравшихся в корабле, как будто она видела их впервые. И, возможно, так и было.

— Если Княжна разрешит, я сделаю то, что нужно, и удовлетворю свое желание, — проскрежетала баронесса, и Фим почувствовал, как по всему телу пробежали ледяные мурашки. — Внимание этого существа требует анализа.

— В этом нет необходимости, Сепетес, — холодно заметила Кирк, но дело было уже сделано, и Тартус прекрасно это понимал.

Баронесса могла слушать Бледную Княжну, но ей не нужно было много, чтобы понять, что мысли Кирк Блум не совсем совпадают с желаниями Бледного Короля. Это было как играть в шахматы с шизофреником,

— Тартусик Фим… — тихо прошептала Тетка, так что только он мог ее услышать. — Что ты наделал…

— Прибытие, — объявила баронесса Сепетес, уходя из кадра. — О да, прибытие. Анализ, уверенность и падение бесконечности.

И это было все.

Они еще успели увидеть, как Кирк смотрит прямо на них с явным сочувствием и отчаянием, а затем связь прервалась.

— О, я напастный, — пробормотал к полному удивлению собравшихся Гам 2.0.

В коридоре «Темного Кристалла» начала медленно формироваться микроглубинная сфера.

***

— Кирк Блум.

Слова, повторенные столько раз, что стали почти мантрой, разносились по залам и постам Крепости Империум. Собравшиеся в ней Деспектум, как и сопровождающий Крепость шаровидный белесый флот, позволяли этим словам, которые были ничем иным, как предвестниками искупления, не затихать и оставаться присутствующими, смешиваясь с шумом механизмов.

Если смотреть на это логически, у них не было больших шансов выжить в Глубине. Их полет тоже зависел от Синхрона, и хотя их поддерживал unctus — Помазанник, они уже потеряли значительную часть своего флота. Они могли бы потерять и Крепость Империум, если бы не пробудившийся Хризалид. Существо, которое было в xenozorium, — так отличающееся от людей и самих Деспектумов, что могло бы сойти за настоящего Чужака, — сопротивлялось Глубине, пытавшейся поглотить пролетающий через нее корабль, и каким-то чудом удерживало его на курсе, заданном самим Хризалидом и ИИ Крепости. Курсе, который вел к спасению.

К счастью, на пути было несколько дыр и искр, которые не нуждались в Синхроне для правильной работы. Тем не менее, в игру вступала постоянная флуктуация. Хризалид, как биологический аналог Прогнозистов Жатвы, передавал Помазаннику предполагаемое местонахождение Блум, но это были ненадежные координаты. Похоже, Кирк перемещалась по огромным областям Выжженной Галактики, и ее поиски могли занять не месяцы, а годы. А Деспектум не были уверены, что у них есть столько времени. Под командованием объединенных Матриц голые андрогинные марионетки на нитках сцеплений продолжали анализировать Зерно — и доступные там крошечные фрагменты данных из Потока и Синхрона, взаимодействуя с самыми совершенными ИИ мобильной станции. Их рваные элохимские одежды и сорванные маски, символизирующие отвержение, казалось, полностью отражали растущее отчаяние их действий. Они потеряли всё, но и могли всё получить.

Неудивительно, что они быстро выловили потерянные сигналы Деспектумов, похищенных Миртоном.

Контакт был слабым и ощутимым разве что Хризалидом, но он был. Во время лихорадочных поисков Кирк Блум они внезапно наткнулись на этот странный, слабый импульс похищенных кораблей. Так они вышли на след главного места сбора флота Грюнвальда, хотя для них это был всего лишь крошечный осколок в Выжженной Галактике.

Однако обнаружение пропавших кораблей заставило Хризалида надолго задержаться в Крепости Империум, обдумывая дальнейшие действия. Сигнал похищенных кораблей не удалось подтвердить ни компьютером, ни механически — их обнаружение было скорее результатом действия некой психофизийной силы, которая после стольких веков исследований, должно быть, находилась также в генах Хризалида Деспектумов. Остановка длилась долго, пока Помазанник не был снова вызван в резервуар, чтобы прочитать волю гибрида многих ксено-рас и генетически преобразованной человеческой расы. Решение было быстрым — передать данные о местонахождении и записать их в Зерно. А затем продолжить поиски.

Крепость Империум приняла приказ со свойственным ей спокойствием. Прошло немного времени, в секторе появилось эхо, и огромная станция с сопровождающим флотом открыла Глубину.

***

Баронесса Сепетес, выйдя из сферы, оказалась в главном коридоре средней палубы «Темного Кристалла», недалеко от входа на мостик.

Как только она ступила на корабль, температура сразу упала. Холодная, которой СверхВечный разрешил хранить часть ее прежней жизни, огляделась по сторонам, и в ее черных глазах можно было заметить что-то похожее на любопытство. Не этого она ожидала от прыгуна, которого Бледная Княжна оставила при себе, наверное, из сентиментальных чувств… или из-за потребности мучить своих бывших товарищей. Второе объяснение Сепетес нравилось гораздо больше. Да, страдание. Страдание, пустота и лед.

Разве не правда, что все виды существования — человеческое, машинное или ксено — не имеют значения? Все существа неважны в контексте пустоты Вселенной. Их существование — всего лишь прихоть случая, математическая ошибка. Мир будет пуст, свет звезд — мертв. Все исчезнет, и каждый поступок перестанет иметь значение. Вот благословенная Бледность — окончательный холод и пустота. Такая судьба ждет то, что в гордыне осмелились назвать Бесконечностью.

Сепетес двинулась вперед, а за ней тянулся легкий след Глубины.

Дверь, ведущая к тому, что она принимала за СН, была закрыта, но для нее это не имело большого значения. В отличие от обычных Холодных — или теней Мертвых — у нее было гораздо больше возможностей. Она протянула синюю, трупную руку и коснулась панели, которая судорожно замигала и внезапно открыла покрытые инеем створки.

Сепетес переступила порог.

Здесь что-то переделали? Баронесса остановилась, не спеша осматривая корабль. Что-то здесь не так, но она еще не была уверена, что именно. Пока что она подошла ближе к тому, кто, по-видимому, носил какое-то имя.

— Тартус, — прохрипела она, вспомнив, как зовут эту жалкую форму. — О, ты не заслуживаешь холода Бледности. Но ты можешь уйти. Я могу предложить тебе ничтожество.

— Спасибо, может, позже, — ответила мерзость, видимо понимая, что она произнесла что-то вроде вежливого приветствия. — Я так понимаю, нужно передать данные?

— Да, — согласилась баронесса, отодвигаясь от него и с интересом глядя на что-то, сидящее в кресле астролокатора. Это была, безусловно, какая-то биологическая форма, хотя только отчасти напоминала человека. — Нет. Потом, — добавила она, заставляя себя сформулировать мысль более лаконично.

—Frigus, — прошептала Малая, наблюдая за ней. Сепетес улыбнулась, но гримаса скорее напоминала трещину на мертвом лице. — Холодно.

— Да, — согласилась баронесса. — Лед пустоты. Холод прощания. Окончательная правда. Ты получишь ее, да. Ты умрешь, чтобы жить и снова умереть, когда все, что должно быть закончено, будет закончено.

— Транскрипт микро… — неуверенно начала Малая, но Тартус прервал ее громким хриплым звуком. Баронесса отвела взгляд от ребенка и посмотрела на торговца.

— Думаю, с помощью ИИ я обнаружил причину отсутствия активности на станциях, — сказал Фим, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно твердо и пусто.

— Изменение, — повторила за ним Сепетес. Маленькая Элохим перестала для нее существовать. Баронесса подошла к Тартусу. — Эпицентр изменения.

— Точно так, — подтвердил торговец. — Уже во время предыдущих сражений с Чужаками вы наверняка заметили, что они могут перемещаться по Выжженной Галактике без помощи Синхрона. Их способ связи, следовательно, должен быть вне сети, хотя они, вероятно, пытались это изменить, создав этот… Аппарат.

— Легион уже получил свое Верховенство.

— Легион… да, конечно, — быстро ответил он, чувствуя, как начинает потеть. — Отлично. В любом случае, такая приостановка не обязательно означает подчинение сил Консенсуса и отказ от борьбы. Похоже, их просто застали врасплох, когда они пытались сделать то же, что и Единство. Мы застали их во время какого-то обновления. — Он сглотнул, молясь, чтобы это было именно так. — Огромного, галактического масштаба.

— Огромного, — сказала баронесса, и Фим вдруг услышал в ее голосе что-то вроде веселья. — О, ты не понимаешь огромности, карлик. Я могу показать тебе огромность. Огромность безжалостного закона пустоты, огромность вездесущая и всевластная, огромность, для которой Бесконечность — это богохульство… — Сепетес наклонилась над торговцем, который почувствовал исходящий от нее холод. — Вот что такое потеря, — добавила она скрипучим голосом. — Секрет, недоступный твоему опыту, недоступный твоему пониманию. Вот предложение в награду за твою проницательность. Ты можешь принять его. Прими страдание, — прошептала она, протягивая к нему ледяную руку. — Прими Бледность.

Тартус прикрыл глаза. Но смерть не наступила. Ее заглушило тихое, полное возмущения мяуканье.

Баронесса отступила и посмотрела на Голода, который, видимо, был возмущен ее присутствием и прервал свою послеобеденную дремоту. Сепетес нахмурила брови.

— Что это? — спросила она хриплым голосом, оставляя Фима и подходя к коту. — Что это?

Голод не ответил. Он слегка поднял голову и зашипел, напрягая все тело. Но баронесса не испугалась. Возможно, она уже не помнила, что такое страх. Вместо этого она наклонилась, схватила животное за шею и подняла его вверх.

— Кощунство, — заметила она. — Это существо — богохульство холода, — добавила она, глядя, как шерсть дергающегося кота начинает покрываться инеем. — И оно должно уйти!

Тартус застыл. Не считая ужасного мяуканья Голода, через мостик «Темного Кристалла» пронесся отчаянный стон Малой.

— Оставь его! — крикнул внезапно появившийся Гам.

***

Не было уверенности, что это хороший сектор.

Во-первых, он не был пустым. Приборы Империума показали наличие множества кораблей, разбросанных по системе. Там были корабли Консенсуса, хотя они выглядели потерянными и неподвижными. Матрицы Деспектума, работающие с ИИ, сразу же приказали перезарядить ядро, предполагая, что корабли могут попытаться улететь из системы. Но быстро выяснилось, что флот Деспектума не мог улететь отсюда.

В секторе почти наверняка находилась Кирк Блум.

Находящийся вксенозорииПомазанник был в этом уверен так же, как и передавший ему эту новость Хризалид. Пока не было уверенности, на каком именно корабле находился Блум, но эту проблему могло решить только время. Время, необходимое для тщательного анализа поступающего к ним психофизийного сигнала. Только вот времени у них не было. Нет, ведь они заметили, кто ещё находится в секторе. И что он делает.

Здесь шла битва — хотя её лучше было бы назвать космической бойней. К неподвижным единицам Консенсуса приближались корабли, которые Деспектум уже не раз видели вблизи пролетающих выжженных систем. Корабли с призрачной структурой и плотными гравитационными формами, похожими на тени, а также отдаленные гримы, которые наблюдали за сражением, не участвуя в самом конфликте, будто он не имел большого значения. Для Крепости Империум и флота имело значение всё, что происходило в этой системе. Пока никто не обращал на них внимания, и поэтому они решили подождать.

К сожалению, их положение быстро изменилось. Они поняли это сразу, как только в Крепость поступил приказ поклониться тому, кого называли Бледным Королём.

***

Она чувствовала, что у нее мало времени.

Сначала отцепилась от ГМЦ, с трудом сдерживая боль. Упав на золотой пол «Проклятия», встала на ноги, не позволяя Холодным и теням Мертвых заметить ее слабость. А потом двинулась вперед, не зная, сможет ли она сделать то, что для Сепетес было, наверное, простой шуткой.

Сейчас не время, Кирк.

О, молчи!

Ты еще не готова.

А ты был готов? — спросила она, и Нат замолчал, не найдя аргумента в ответ на такой вопрос. Кирк слегка вздохнула и быстрым шагом вышла из Зала ГМЦ, окруженного запыленными от старости экранами. Он был заполнен толпой Холодных, и Кирк должна была как можно скорее скрыться из их поля зрения.

Она чувствовала, что скоро все решится. И для нее, и для «Темного Кристалла». И для Верховенства Бледной Княжны. Последнего она боялась больше всего.

Кирк…

Я просила тебя оставить меня в покое, подумала она. Мне нужно сосредоточиться.

Ты не понимаешь. Это почти как прохождение Глубины.

Я уже проходила через нее, когда Верховенство пролетело через Выгорание. И не один раз.

Это не совсем то же самое. К тому же тогда я был с тобой. Я помогал тебе… заснуть.

Да ладно тебе, вздохнула она про себя, вспомнив хаос и ад Выгорания, смешанного с метапространством, почти взрывающим мозг. Тогда, может, будешь так любезен и останешься со мной?

Но мертвый Натриум Ибсен Галларк, первый за столетия трансгресс и дитя психофизии Антената, не ответил.

Кирк переступила порог Зала ГМЦ и прищурила глаза. Она видела, как Сепетес открывает сферу микроглубины, а баронесса — насколько Блум понимала — не была так сильна, как она. Это всего лишь Холодная, наверное, накачанная каким-то холодным апгрейдом, но все же Холодная. Я — нечто большее. Я справлюсь.

Я Бледная Княжна.

Сначала ничего не произошло, несмотря на все усилия. Она видела это почти на грани зрения, как бледное привидение. Достаточно было только протянуть руку и поверить. Но ей не хватало веры. Ей не хватало того, что наверняка было у настоящей избранницы Бледного Короля — холодного безразличия. Она боялась. С этой точки зрения, ее блокировало то, что было человеческим.

Ты не сможешь им помочь, Кирк, — услышала она. Ты зря рискуешь. Отступись. Ты слишком важна, чтобы погибнуть.

Заткнись.

Прошу тебя, Кирк…

— Тихо! — шикнула она,

***

Трудно сказать, сколько времени это длилось. Но обновление неожиданно подошло к концу.

Единицы Консенсуса, присутствовавшие в секторе, задрожали и оторвались от фабрик, описывая сложные эллипсы между эребами и приближающимися Призраками Бледного Короля. Оцепенение закончилось, и наблюдавшие за этим Деспектум почувствовали нечто вроде колебаний. Впервые выстрел из грима оказался неточным — пучок ледяной Бледности пронзил фрагмент сектора, в котором еще недавно находилась плотная группа ксенокораблей, и исчез в пустоте.

А потом в Крепости Империума неожиданно появилось голоelecti— Избранника Консенсуса, когда-то известного как капитан Кайт Тельзес.

— Элохим, Презренные или как вас там теперь… — начал он, глядя прямо на стоящего у эмиттера голо Помазанника. — Неважно. Слушайте. Вы первые, да? Вы меня слышите?

— Транскрипт микроматрицы, — удивленно ответил Помазанник.

— Отлично. — Тельзес махнул рукой. — Консенсус отменяет всю эту операцию «Понимание и мир», ясно? КонецConsensus et pax, мы поняли друг друга? С этого момента все Стволы и Флоты Ксено будут постепенно выводить свои войска из зоны боевых действий. У вас есть… минутку… — Кайт немного вышел из кадра, наклонившись к какой-то не совсем различимой Машине и перекинувшись с ней парой слов. — Я на месте, — объявил он через мгновение. — У вас есть способ связаться с Галактическими Вооруженными Силами? Консенсус имеет ограниченную связь со своими кораблями, но я постараюсь передать информацию о конце Войны Натиска всем человеческим и нечеловеческим единицам, связанным с ГВС. Машины уже должны знать об этом… Я стараюсь поддерживать постоянный контакт с их главным представителем, некой Маделлой Нокс.

Помазанник молчал.

— Дело не во мне, — сказал через минуту Кайт Тельзес. — Я понимаю, что вы, наверное, хотели бы кого-то другого, но все свалили на меня эту галактическую кашу. Может, и к лучшему. Я человек старой закалки и намерен навести порядок в этом бедламе, тем более что мне за это кое-что обещали. В любом случае, надеюсь, вы нам поможете. Услуга за услугу, а? Вы понимаете, о чем я говорю?

— Понимаем, — с некоторым усилием ответил Помазанник.

— В таком случае, проваливайте отсюда, — объявил Кайт Тельзес. — Как мы. Не думаю, что у вас есть шанс с этой бледной сворой. Но мы останемся на связи, да?

Голо затрещало и исчезло. А Помазанник, все еще не до конца понимая, что произошло, вдруг заметил, что во всем секторе начинают открываться глубинные эхо-сигналы кораблей Консенсуса.

***

Этого не должно было случиться. Но случилось.

Он стоял перед ней с лицом, искаженным страхом и яростью: полная, абсолютно невозможная аномалия. Оскорбляющая не только существование, что было бы даже желательно, но и плюющая в лицо Бледности. Насмешка над тем, что должно было произойти, полная и недопустимая ересь. И дело даже не в том, что он не имел права существовать. Сама его концепция была как болезненная заноза.

— Что ты такое? — прохрипела Сепетес, на мгновение прервав то, что делала с Голодом. Кот дернулся и тихо мяукнул, словно умоляя о пощаде. — Что ты такое?

— Я Гам, — гордо ответил голо. — Официальный эгоскан Империи. Мое тело находится в Гнезде, а это мой корабль.

— Кто ты?! — повторила она гораздо громче, и ее голос вдруг задрожал, как будто она вот-вот развалится. — Кто… ты?!

— Я уже сказал. — Голо слегка замерцало. — И я также сказал, чтобы ты оставила моего… нашего кота!

— Ты не имеешь права существовать! — воскликнула баронесса, и впервые торговец увидел на ее лице подлинный ужас. — О, благословенная Бледность! Тебя нет! Тебя нет!

С тихим шумом внутренних сервомеханизмов дверь на мостик открылась, и в ней стояла Бледная Княжна.

В этот момент она была именно этим — превращенным в лед мертвым призраком, апофеозом пустоты. Холодная и красивая, как и Сепетес, она тянула за собой послесвечение Глубины и холод. Но страшное впечатление уже исчезало. Она казалась возвращающейся в себя и обретающей телесность, ранее покрытую призраком Глубины.

— Кирк… — прошептал Тартус Фим. Но Блум не слушала. Одним движением руки она вытащила из складок одежды Коготь.

— Ты… — сказала Сепетес. — То, что ты держишь… — Она с отвращением посмотрела на оружие, которое держала Кирк. — Этого не может быть! Ты не…

— Я не такая, — согласилась Блум. — Сюрприз.

— Он узнает! — прокаркала баронесса. — О, он узнает! Ты вызвала его! Ты разбудила его!

— Мне плевать, — прошипела Кирк Блум, прицеливаясь в Сепетес. — Ты обидела моего кота!

Баронесса взвыла. Возможно, она еще пыталась прыгнуть на Кирк или открыть микроглубинную сферу, но было слишком поздно. Выстрел из Когтя выпустил концентрированную и горячую струю пара — или чего-то похожего на пар, — которая соприкоснулась со льдом пустоты, будто была создана именно для этого. В воздухе раздался пронзительный, оглушающий визг, перекрывший крик баронессы. Пораженная Сепетес раскинула руки в приступе боли и выпустила Голода. Через секунду она распалась на куски.

Осколки покрытого льдом тела разлетелись по навигационной консоли и полу. Голова — единственная более или менее целая часть — покатилась прямо к ногам Малой. Остатки мертвого тела дрожали, будто пытаясь воссоздаться, но выстрел из оружия, которого не было, не допустил холодной реконструкции. Кирк подошла и выстрелила еще раз, на всякий случай, превратив то, что осталось, в кучу твердых, замерзших кусочков.

Кот, сердито фыркнув, прыгнул на колени Тартуса.

— Сладкая! — выкрикнула Тетка, которая только сейчас набралась смелости, чтобы отобразить свое голо. — Девочка!

Блум не ответила. Она опустила Коготь. И посмотрела на торговца.

— Да, — признала она. — Ты не ошибаешься. У нас есть…

— Не заканчивай, — слабым голосом попросил Тартус Фим.

11

Миртон

Это герои, и все. Адмиралтейство может говорить, что хочет. Знаешь, где бы мы были, если бы не они? Я тебе скажу, где: в полной заднице. А я видела эту задницу. На штурмовых кораблях, мчавшихся в огне к Рукавам Ориона. В лучах лазеров, сверкающих в темноте у ворот Тангейзера. Так что не надо мне тут рассказывать, что это исчезнет со временем, как… Да ладно. Бармен, еще раунд!

Наемница Юлита Нах-Сомо,

фрагмент разговора в баре

суперкрейсера «Слава»

У Эрин Хакл болела голова.

Странное, не поддающееся контролю

Отлично. Если так будет продолжаться, ей придется принимать цветные таблетки Пинслип Вайз. А на это у нее уже совсем не было желания.

— Три минуты, — сообщила ей Сигма, небольшая Тройка, выделенная ей «Славой». Шарообразная Машина, похожая на персонажа детской голограммы, отобразила на своем белом металлическом корпусе обратный отсчет времени. Эрин прокашлялась и сделала последний глоток кофе — черного, как ночь, и сладкого, как грех. Затем встала из-за столика в своей капитанской каюте, как и все важные помещения, расположенные рядом с СНОЗ суперкрейсера, и подошла к кофемашине.

— Если позволите, госпожа капитан… — заговорил, все еще заинтригованный ее присутствием, стюард Даниэль Ставорски. — Флюид? И может, еще гренку? Они действительно восхитительны.

— Спасибо, — пробормотала она. — Флюида достаточно, — добавила она, убрав руку и позволив взволнованному парню самому нажать кнопку термокружки. Однажды она проигнорировала его желание помочь ей в каком-то простом деле, и Даниэль потом два дня дулся на нее. Полное безумие.

— Полторы минуты, — сообщила Сигма, когда Хакл уже взяла термостакан и сделала глоток спасительной жидкости.

— Спасибо, — немного неискренне улыбнулась Эрин. — Давай уже прекратим этот отсчет, хорошо?

— Хорошо.

— Отлично, — ответила она, чувствуя, что головная боль снова усиливается.

— Обновление. Представительница Лазурного Совета Мистери Артез прибыла на семьдесят пять секунд раньше времени, — зазвенела Тройка, и Эрин чуть не выпустила термокружку из рук. — Она просит разрешения войти в каюту.

— Впусти ее.

— Я этим займусь, — тихо сказал Даниэль, поглядывая краем глаза на подъезжающую к панели Машину. — У тебя другие обязанности, Сигма.

Я сойду с ума, подумала Эрин Хакл. Но на облегчающее безумие уже не было времени. Дверь открылась, и Мистери переступила порог.

— Госпожа генерал, — поприветствовала она по обыкновению, минуя Даниэля, который слегка поклонился и сразу же прошел на кухню за необходимым ассортиментом.

— Представительница. — Хакл чопорно поклонилась. Она прекрасно видела, что Артез с трудом сдерживает улыбку, особенно после легко заметной реакции на «госпожа генерал». — Не хотите ли присесть…

— Спасибо. — Мистери наконец улыбнулась, села за капитанский стол и взяла из рук Даниэля стакан со своим любимым напитком: зеленый чай, якобы родом со старой Терры. — Думаю, можно обойтись без остальных формальностей?

— Было бы здорово, — согласилась Эрин, садясь напротив и ставя термокружку на стол. — Даниэль?

— Да, госпожа капитан?

— Можешь оставить нас наедине? Нам нужно кое-что обсудить.

— Да, госпожа капитан, — согласился стюард. — Если вам что-нибудь понадобится, я буду на кухне. Приготовлю закуски.

— Спасибо, — ответила Хакл, сохраняя каменное лицо до тех пор, пока парень не переступил порог и не закрыл за собой дверь. Только тогда она расслабилась и протерла лицо жестом, подсмотренным давным-давно у Миртона.

— Вижу, ты отлично развлекаешься, — заметила Артез, допивая чай. Эрин поморщилась от боли.

— Тебе обязательно нужно было начать с «генерал», Мистери? Я едва приучила его звать меня капитаном. При слове «генерал» у меня мурашки по коже.

— Это нормальная реакция, моя дорогая, — согласилась Представительница Совета. — Но ты сама хорошо знаешь, что иначе продолжались бы междоусобные войны и раздоры. К тому же это идея Фанилла. Единственная хорошая, должна признать. Может, номинально, может, для публики, но сейчас вы находитесь в военной структуре, хотя теоретически вас в ней нет. Так что благодаря высоким должностям вы не создаете ненужных волнений. Удобное и безопасное решение для всех заинтересованных сторон.

— Да? Ты бы видела, как Миртон обрадовался, когда его назначили Первым Импринтером Флотилии… и присвоили почетный титул адмирала.

— Адмирал Валтири Вент все еще сожалеет, что новоиспеченный Импринтер Грюнвальд не удосужился явиться на официальную церемонию вручения почетного звания. Он очень переживал об этом досадном нарушении протокола…

Хакл фыркнула.

— Ладно, — сказала Мистери через минуту более серьезным тоном. — Я так понимаю, Грюнвальд не придет?

— Не получится, — призналась Эрин. — Он все еще вместе с Лорой пытается убрать этот беспорядок. Часть кораблей по-прежнему слишком далеко, но Свободные Искусственные Интеллекты утверждают, что при поддержке импринта они могут направить их к ближайшим пунктам сбора, до которых мы, в крайнем случае, сможем долететь позже. Проблема в том, что Импринт был прерван из-за этой акции с Помсом. В результате многие единицы не только вынырнули из Глубины со значительным опозданием, но и восстанавливаются только сейчас…

— А остальная часть команды? Ведущие консультанты от Лазурного Совета? Главный астролокатор флотилии Грюнвальда Пинслип Вайз, глава компьютерщиков Хаб Тански и первый механик Месье? Они тоже слишком заняты?

Хакл слабо улыбнулась.

— Думаю, да. И гораздо счастливее меня.

— Значит, нам ничего не остается, как обсудить это вдвоем, — решила Артез, положив на стол свой планшет персонали. Через мгновение он отобразил голо с исключительно многочисленными глубинными отголосками, которые только что появились в секторе NGC 2243. — Пока на нас не нагрянули исключительно услужливые и раздражающие Три Старых Пердуна.

***

Пинслип Вайз мечтала наконец-то побыть одна. Проблема была в том, что она не могла все время сидеть на «Ленте».

Тем более что пришвартованный в ангаре «Славы» прыгун все еще был окружен группами любопытных. Гражданские и военные пассажиры Флотилии Грюнвальда прилетали специально, чтобы поближе посмотреть на легендарный корабль, спасший их корабли. И хотя Хаб уверял, что они не взойдут на борт без разрешения, Пин казалось, что для особо отчаянных это не составит большого труда. В конце концов, какой-нибудь одержимый приверженец Грюнвальда взломает защиту и зайдет в камбуз только для того, чтобы украсть оттуда использованный термос. Это ее не удивляло: людям нужно было чем-то заняться, но разве они не могли остаться на своих кораблях?

В какой-то момент ей почти захотелось согласиться с такими людьми, как Хармония Данвич или Фанилл, которые открыто говорили об ужесточении мер безопасности во Флотилии. Особенно активен в этом был сам адмирал, который, как по мановению волшебной палочки, превратился в самого ярого сторонника Миртона. Видимо, он хотел войти в историю как правая рука знаменитого импринтера.

Абсурд. Но не поэтому

Пока что она видела только его просторный ангар, гигантский СНОЗ и одну из капитанских кают, выделенную ей. Но у суперкрейсера было много других достопримечательностей — например, специальные залы отдыха и сады для экипажа. И, конечно же, огромная смотровая площадка, соединенная с сетью столовых, работающих по контракту с армией. А находящийся в нем зал карт, подключенный ко всем присутствующим на «Славе» Галактическим Кристаллам… последнее она просто должна была увидеть, даже рискуя быть узнанной любопытными зеваками и фанатами Миртона и его экипажа.

Поэтому она дождалась момента, когда ежедневная группа людей, наблюдавших за их прыгуном, исчезла, и выскользнула, надев ранее добытое в гардеробе женское платье представительницы Научного Клана, с широким, удобным капюшоном. В этом наряде, окрашенном в не-цвет клана, чрезвычайно довольная собой, она направилась к выходу из ангара.

— Главная Астролокатор, — услышала она почти сразу. Остановилась, с покорностью вынув из кармана звенящую плитку персонали. — Я вижу вас, госпожа.

— Спасибо, Сумс, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие.

— Если вы хотите, я пришлю кого-нибудь из охраны, — услышала она в ответ. Командир Панцерников Пустоты очень серьезно относился к своим обязанностям, и Пинслип казалось, что он не спит, а все время смотрит на экраны, где отображался прыгун и его команда.

— Не нужно, — сказала она. — Мне здесь ничего не угрожает.

— Я должен учитывать определенный процент экстремистов, не согласных с текущей ситуацией, которые…

— Я просто иду прогуляться, Сумс. А потом, может, зайду в свою каюту на «Славе».

— Есть, Главная Астролокатор, — ответил панцерник и отключился, но она была уверена, что он не отстанет. Ну, по крайней мере, она не видела его людей. Вздохнула и ускорила шаг, покидая ангар.

Собиралась добраться до главной прогулочной палубы, чтобы попасть к гравитационным лифтам или взять один из корабельных ходунков, но уже давно поняла, что поймать пустой ПКХ практически невозможно — если только не воспользоваться своим привилегированным положением. На «Славе» кто-то всегда куда-то спешил, а сейчас, когда на борту суперкрейсера находилась «Лента», людей было просто слишком много. Не проходило дня, чтобы корабль не принимал очередные экскурсии с близлежащих судов, что, по мнению адмирала Фанилла, было пока что неприятной необходимостью. То, что людей продолжали пускать, было ничем иным, как политикой — находчивый адмирал, несмотря на возражения, старался стереть неприятное впечатление от, как он сам выразился, «болезненного для обеих сторон недоразумения».

Недоразумения. Именно.

В любом случае, Пинслип не собиралась об этом беспокоиться. Пока она планировала добраться до террасы и посмотреть на звезды.

Ей очень повезло. Несмотря на то, что она воспользовалась главной прогулочной аллеей, её не сразу узнали. Конечно, на неё с любопытством поглядывали, вспоминая что-то из голо и плоскоэкранов, которые после бунта Фанилла и официального преобразования флота во Флотилию Грюнвальда почти засыпали людей информацией о команде «Ленты» — но капюшон и одежда Научного Клана помогали. Идя в толпе, она чувствовала себя почти как настоящая древняя Мыслительница Империи. Нецветность делала ее слегка незаметной. По крайней мере, до тех пор, пока она не дошла до лифта, транслирующего программу «Галактические События».

Роль ГС после потери ведущего представителя СМИ Согласия — Ана Урба, пропавшего во время столкновений с Чужаками — укрепилась во время Войны Натиска, и только смерть Синхрона положила конец этому спектаклю. К разочарованию Грюнвальда и его команды, во Флотилию попали минимум два корабля медийщиков ГС, в том числе один из какого-то Пограничного Княжества, и как только им удалось запустить импровизированную внутреннюю сеть для нужд флота, они почти сразу начали информационную миссию… часто приближаясь к уровню грязных сплетен.

— Мы знаем, что она пользуется проигрывателем KenoZero, — болтала на плоском экране накрашенная медиа-дива с огромной, почти полностью обнаженной грудью. Пин застыла, пытаясь спрятаться в капюшоне. — Мы также знаем из надежного источника, что Пинслип Вайз хранит в нем каталог с надписью «Средневековье», в котором хранятся сохранившиеся произведения времен Терранской эры! Например, песни трубадура Боуи или древней группы под названием Свинцовый Дирижабль…

— Тебя это не должно удивлять, моя дорогая, — с пафосом заметил ее компаньон, худой ведущий. — Говорят, что весь экипаж «Ленты», как и сам Импринтер адмирал Грюнвальд, очень уважает нашу историю.

— Уважение уважением… но ты понимаешь, что это может означать, Сонд? — воскликнула женщина, и ее худой собеседник чуть не подпрыгнул.

— Да, Синдия?

— Подумай! Ведь всем известно, что у Вайз нет парня! — с пафосом простонала Синдия. — А теперь, если ты встретишь ее и заведешь разговор об этом трубадуре… может, у тебя появится шанс!

— О, голова у тебя варит, дорогая! Хм… хотя, может, и не только голова…

— Нооо, Сонд! — взвизгнула истерично медиа-дива, делая вид, что прикрывает свою пышную грудь, и одновременно наклоняясь вперед, чтобы шлепнуть посмеивающегося Сонда. — Ну что ты!

Сцена была явно срежиссирована, но в лифте несколько человек хихикнули. К счастью, Вайз уже выходила. Она чувствовала себя неловко, но в сущности, разве не этого хотели люди? Немного натянутой нормальности, наполненной пошлыми шутками… Хотя ее немного напугало, что ГС каким-то образом получили правдивую информацию. Неужели они взломали ее персональ? Нет, это абсурд… но откуда они знали о ее любимой музыке?

Сады были прямо за углом. Огромный, покрытый неостеклом парк, поддерживающий работу кислородных генераторов. Прямо над ним была терраса, и Пин ускорила шаг. В самих садах она уже была несколько раз, и несколько раз ее отследили и потом показали в ГС — а сегодня ей хотелось этого избежать. Поэтому она вошла в следующий, на этот раз пустой лифт и поехала на самый верх, мечтая о звездах. Сегодня она хотела их только для себя.

Но это было не так просто.

Как только она села за один из столиков с чашкой легкого флюида с добавлением алкоголя и посмотрела через огромный купол на заполненный кораблями сектор, поняла, что она не одна. Мгновение она колебалась, но наконец с покорностью повернулась и посмотрела на своего гостя.

Стоящая рядом женщина была красива, но странно скованна. Ее светлые волосы выглядели немного неровно уложенными, как будто их хозяйка не уделила достаточно времени прическе. Ее лицо, хотя и милое, выглядело бледным, а глаза… с ними было что-то не так. Что-то, что заставило Пин почувствовать легкое

— Главная Астролокатор Флотилии? — спросила женщина. У нее был странный голос, будто она сдерживала совсем другие слова, которые хотели вырваться из ее уст. — Пинслип… Вайз?

— Да, — нехотя ответила Пин. Женщина улыбнулась, хотя улыбка больше напоминала скованную гримасу. Она глянула в сторону, но быстро вернулась взглядом к Вайз.

— Я… — начала она, но закончила только через мгновение: — Цара Дженис. Капитан прыгуна «Кривая Шоколадка».

Нет, подумала Пин. Ты не капитан. Астролокатор никогда не была особенно чувствительна ко лжи, но ложь этой женщины была очевидна, как холод.

— Можно присесть? — спросила женщина.

Вайз неохотно кивнула.

— Спасибо, — ответила незваная гостья, садясь по другую сторону столика. В красивом лице внезапно что-то дрогнуло, и женщина коротко, слегка болезненно усмехнулась. — Простите… — опомнилась она и снова надела холодную маску. — Нервы. Не каждый день встретишь… кого-то из команды самого Первого Импринтера… адмирала Миртона Грюнвальда.

— Ничего страшного, — вежливо ответила Пин, с удивлением заметив, что глаза сидящей перед ней красавицы слегка дрожат… Но тут «Цара» опустила взгляд.

— Возможно, вы… не помните меня, — сказала она спокойным тоном, в котором все еще вибрировал сдавленный смешок, — но я в свое время познакомилась с самой… Кирк Блум? Да, Кирк Блум… — добавила она как бы сама себе, а затем подняла голову и снова посмотрела на Вайз. — И даже… с Тартусом Фимом, о котором упоминал адмирал Грюнвальд. Вы знаете… в том первом интервью для информационной программы Флотилии. Да, именно. Тартус Фим.

— Правда? — вежливо спросила Вайз. Вдруг она почувствовала, что ей становится холодно. Звезды, терраса и приятная атмосфера куда-то исчезли. Ей хотелось только попрощаться, пусть даже резко, и уйти от этой женщины.

— Да, — согласилась ее собеседница. — Дело в том, что мне очень важно встретиться с адмиралом. Я понимаю, что… он очень занят, — добавила она и снова не смогла сдержать тихого фырканья. — Простите, — поспешно поправилась она. — Да… Он занят, верно?

— Миртон очень занят, — призналась Пин. — Я, к сожалению, тоже, поэтому, если вы позволите… — Она начала вставать из-за столика, но женщина необычайно быстрым движением крепко схватила ее за руку. Прикосновение было холодным.

— Послушайте меня! — сказала она, и в ее внезапно охладевшем голосе появилась слышимая нотка облегчения, как будто незнакомка больше не должна была играть в какие-то вежливые игры. — Я должна увидеть Миртона Грюнвальда. Это важно! Вы можете мне… помочь. Вы должны мне помочь!

— Отпустите меня! — повысила голос Пин. Но ее крик был не нужен. Из толпы людей, словно по взмаху волшебной палочки, вышел крупный мужчина. Этого было достаточно, чтобы особа, представившаяся Царой Дженис, отпустила Пинслип, встала и почти сразу исчезла в быстро растущей толпе зевак. Вайз схватилась за ноющую ладонь.

— Гарри Соден, — представился мужчина. — Панцерники Пустоты.

— Серьезно? — спросила она с легкой иронией, но охранник не отреагировал.

— Вы в порядке?

— Нет, — пробормотала она, продолжая тереть окоченевшие пальцы. Хватка просительницы была действительно сильной. — Она представилась Царой Дженис, капитаном «Кривой Шоколадки».

— Мы это проверим, — пообещал охранник. — А сейчас я провожу вас в ваши апартаменты.

***

— Трудно сказать точно, но это может оказаться действительно большой флот, — признала Мистери Артез. — И он может прибыть к нам в любой момент.

— Миртон уже знает обо всем, — напомнила Эрин Хакл. — Мы будем готовы как минимум к трем синхронным прыжкам, если окажется, что это не только возвращенные корабли с импринтами.

— Без Помса? Я слышала, что его не удалось запустить…

Эрин вздохнула и прижала пальцы к вискам. Боль немного утихла, но оставалась внутри, как раздражающий шип.

— Это правда, — призналась она. — Превращение «Ленты» в «Черную ленточку» и глубинное скольжение требовали сотрудничества Грюнвальда, ИИ Харпаго и Помса, который был подключен к системе. Но Хаб утверждает, что без него мы справимся. Миртон наконец-то полностью… как он это сказал? Совместим с системой.

— Рада, что дело с Тански продвигается, — бросила Артез. — По-моему, он единственный такой замкнутый член экипажа. Как шеф компьютерщиков он должен…

— Мы уже об этом говорили, — перебила ее Эрин. — Прости, Мистери… — добавила она примирительным тоном, заметив, как представительница Лазурного Совета слегка приподняла брови. — Я не хотела тебя обидеть и перебивать. Просто… Хаб чувствует себя лучше, когда находится на «Ленте». Его физическое присутствие необязательно, правда? Я знаю, что он все время общается удаленно с компьютерными отделами «Славы».

— Это не очень хорошая идея с точки зрения имиджа.

— «Галактические события» и так уже достаточно насыщены, — вздохнула Эрин. — Я знаю, потому что сама передавала им информацию.

— Эти аппетитные кусочки о музыкальных вкусах Вайз и о выпивке Грюнвальда?

— Ты же согласна, что они делают то, что должны, — слабо улыбнулась Хакл. — Ты знаешь, как вырос спрос на миндальный виски? Лора может предоставить больше подобной чепухи, но Тански оставьте в покое. Я прошу только об одном, — сказала она немного тише. — Дайте ему… жить.

— Хорошо. — Артез пожала плечами. — Но я должна хотя бы знать, что он такое делает на «Ленте», что не может даже показаться в ГС и положить конец домыслам и слухам. Есть те, кто считает, что его отсутствие является доказательством какого-то профессионального конфликта с Миртоном. Говорят, что речь идет о контроле над прыгуном…

— Это какая-то глупость из прошлого, которую ГС вытащили из Стрипсов, — отмахнулась Хакл. — Хаб тогда запустил опцию самоуничтожения корабля, но это решение было одобрено капитаном.

— Ладно, ладно, — неохотно согласилась Мистери. — Но не рассчитывай, что вопросы прекратятся. У вас здесь… ну… статус звезд голоэкрана. А звезды не запираются в прыгунах. Даже если они работают над программой, необходимой для лучшего функционирования нашей флотилии. Эй, Эрин, не смотри на меня так! Я была членом Лазурного Совета, Представительницей Федерации и политиком. Моя роль — знать, дорогая моя. Особенно тогда, когда теоретически я не должна знать.

***

Сидящий в сердце «Ленты» Хаб Тански погрузился в аналитический холод.

Загадочную болезнь, которую он назвал «ледяной логикой», он обнаружил уже давно, когда позволил себе погрузиться в странное состояние анабиоза. Тогда он мучился над какой-то компьютерной проблемой

Так было и сейчас. До тех пор, пока в его голове не возникла совершенно новая идея.

Что-то внезапно тронуло его — почти на грани холодного сознания. Что-то, что могло — хотя и не обязательно — изменить его взгляд на многие вещи. Но он должен был убедиться… Поэтому он пошевелился, не замечая, что из его глаз медленно исчезает тень тревожной, загадочной черноты.

Наклонившись над клавиатурой, он начал вводить простые команды, все время поглядывая краем глаза на мониторы и корабли Флотилии Грюнвальда.

Красиво.

— Возможно, хотя и не точно… — пробормотал он себе под нос, разминая затекшие пальцы. Слова не выходили из его уст, для этого ему нужен был воздух, но сейчас это не имело значения. — Синхрон. Да. Но ведь…

Начнем сначала. Сначала вмешательство несовпадения: таинственное действие какой-то силы, которая напугала самого Антената. Невозможно оценить влияние, вероятно, из-за пределов Потока. Затем потеря Синхрона и все еще действующий импринт Миртона, который, несмотря на отсутствие сети, продолжал «чувствовать» ранее импринтованные корабли и собирать их в сборные пункты. Кроме того, «Бритва утопленника» — программа, которая не должна была работать без Синхрона… но все же работала, помогая импринту. Что связывает эти элементы?

Может быть, это все время было у них перед глазами? И он должен был умереть, чтобы сам это заметить?

Нет… это не так, подумал он. Все из-за льда. Льда, который пронизывает Пространство. Из-за бесконечного холода пустоты. И из-за этого аналитического холода.

Хаб вдохнул и приблизил губы к контактному микрофону Сердца.

— Доктор Джонс? — хрипло спросил он, чтобы повторить немного увереннее: — Харпаго? Могу я с тобой поговорить? Это Тански.

— Да? — ответила консоль. Хаб слегка поморщился.

— Ну, доктор, — начал он, — мне было бы гораздо удобнее, если бы ты сам подошел.

— Это желание, — услышал он в ответ, — немного нелогично, Тански.

— В таком случае, пожалуйста, вызовите сюда маленькое голо, доктор. Мне нравится видеть, с кем я разговариваю. Тогда я могу убедиться… как много от него осталось.

Прошло немного времени, но доктор, к удовлетворению Хаба, уступил. В Сердце, может, и не было много места для голопроекции, но над физической клавиатурой появилась небольшая фигурка того, кто когда-то был доктором Харпаго. Как сразу заметил компьютерщик, голографическая фигура имела новую графическую накладку. Старый, аккуратный комбинезон Джонса куда-то исчез — вместо него появилась одежда Научного Клана, переливающаяся специфическим нецветом. Компьютерщик вдохнул и тихо свистнул.

— Ну, прекрасно, доктор. Вайз мне об этом говорила, но одно дело услышать, а другое — увидеть своими глазами. Поздравляю с повышением.

— Повышением? — спросил ИИ. Тански промямлил что-то. На мгновение он почувствовал себя прежним и на секунду забыл о льде.

— Полагаю, эта новая мода — разрыв со старым добрым доктором, не так ли? — иронично бросил он. — Переход в более высокий регистр.

— Этот анализ, — сухо заметило голо, — неточен.

Хаб не ответил. Посмотрел на молчаливую фигуру, а затем пожал плечами.

— Ладно, доктор, — сказал он. — Мне от этого ни холодно, ни жарко. Как по мне, можешь даже носить платье Пинслип. У меня другое дело. Речь идет о некоторых вопросах, связанных с импринтом… и не только.

— Я вижу, что эта тема тебе никогда не надоест, — заметило голо. — Желание контроля, не так ли?

— Возможно. — Хаб пренебрежительно махнул рукой. — В любом случае, есть кое-что, что меня беспокоит. Скажем так: сначала я заинтересовался «вмешательством несовпадения». Помнишь, в чем заключалась его основная идея?

— Да. Из того, что мы обсуждали, что-то или кто-то повлиял на весь Поток, чтобы изменить ваши контракты. Неизвестно только, почему.

— Причины пока оставим. Важно, что кто бы ни вмешался в сеть, он переборщил. Сам Единственный сказал, что это было действие какой-то конкурирующей с ним силы.

— «Переборщил»?

— Тот, кто изменил контракт, изменил всю сеть, — объяснил компьютерщик. — Введенные им переменные вызвали преобразования во всем напастном Потоке. Поэтому система зависала, когда я пытался выяснить, каков масштаб этого «вмешательства несовпадения». Такая путаница привела меня к определенной мысли. Раз можно так сильно повлиять на сеть, то для этого сигнал должен был исходить не столько из внешнего источника, что очевидно, но должен быть таким же мощным, как сам Поток, чтобы контролировать все последствия внесенных в него изменений. Иначе это был бы просто вирус, который не справился бы с огромной галактической сетью.

— Немного непонятно, Тански.

— Это всего лишь предположение. Однако оно подталкивает к следующему вопросу: как возможно, что Миртон все еще «видит» импринтованные корабли? Сети же больше нет, верно? И тем не менее он их видит или чувствует. Не говоря уже о «Бритве утопленника», которая позволяет ему контролировать корабли, находящиеся за пределами Синхрона! Не означает ли это, что Импринт, как и предыдущая программа для вмешательства в Поток, всегда действовал вне сети и только влиял на нее?

— Это не новость, — заметил голографический Джонс. — Хотя должен признать, что раньше не задумывался над этой проблемой. Импринт всегда казался мне частью сети. Своего рода вирусом, действующим быстрее и сильнее системы, но использующим ее соединения.

— Ошибка, доктор. — Тански улыбнулся мертвыми, холодными губами. — То, о чем ты говоришь, делал в лучшем случае я. Просто нам было удобно предположить, что импринт зависит от сети. Ведь Синхрона уже нет… а импринт все еще существует. Понимаешь, к чему я клоню?

— Да, — согласился доктор. — Тем не менее, импринт ускользает от анализа. Если бы его можно было представить в виде программы, тем более программы большего размера, чем Поток или Синхрон, его бы уже давно проанализировали, скопировали и внедрили в общее пользование. Согласие считало его аномалией, отголосками экспериментов Машин в остатках Галактической Сети, адаптированных для создания Потока.

Хаб моргнул. Это был один из рефлексов, забытых мертвым телом, но он быстро научился его вызывать. Он не знал, как обстоят дела с этим странным ИИ, но подобные рефлексы, которые он проявлял, хорошо воспринимались… живыми.

— Ты хочешь

— Нет, — отрицательно ответил нуль-единичный Джонс. — Синхрон и Поток основывались на ретрансляторах, зондах и херувимах, а они, безусловно, уже не работают. В принципе, уже не существует никакой обнаруживаемой сети… даже будь она эхом прежних соединений. И даже если бы такое эхо существовало, оно все равно было бы для нас бесполезным.

— Эхо? — не понял компьютерщик.

— Сеть очень старая, — объяснил доктор. — Теоретически, после стольких веков… а может быть, тысячелетий, она могла оставить какой-то след во Вселенной. Но невозможность обнаружить этот след херувимами или зондами делает его бесполезным и для Миртона. Мы уже установили: импринт, каким-либо образом зависящий от сети, больше невозможен.

— Но он все еще существует…

— Да, — признало голо. — Импринт всё ещё существует. Но его существование ускользает от анализа. Что же ты хочешь сделать, Тански?

— Ну… — Хаб немного отклонился назад, глядя на многочисленные глубинные эхо-сигналы, которые становились всё более чёткими и уверенными. — Скажем, я хочу найти импринт. Или что-то в этом роде. Можешь в этом сомневаться, доктор, но я искренне верю, что нам пригодилась бы новая галактическая сеть. С Миртоном в качестве сервера. Давай же ее поищем. Было бы неплохо ее заполучить, не так ли?

— Скорее опасно, — заметил Джонс. — Насколько я знаю, Грюнвальд едва удерживает импринтованные корабли. Такая нагрузка может его убить.

— Не преувеличивайте. Кроме того… вы что-то имеете против мертвых?

***

— Будет готово, — прозвучало голосом Месье на экране. — Если ничего не сломается.

— Коротко и по делу, — с удовлетворением сказала Мистери Артез, пробуя одну из вкусных закусок, приготовленных стюардом Даниэлем. — Вот человек на своем месте. А само перепрограммирование?

— Кажется, все в порядке, — признался механик, находившийся в одном из секторов огромной машинной комнаты «Славы».

Его лицо было напряженным: Эрин давно заметила, что в последнее время только работа давала ему душевный покой. Прежнее лекарство, то есть алкоголь, который служил ему средством от навязчивых мыслей о Бледном Короле, на этот раз, скорее всего, не помогало.

— За установку новой программы «Ленты» на корабли флотилии отвечает Тански. Я только подтверждаю: не должно быть никаких проблем, если мы попробуем расширить скольжение на всю флотилию. Остальное зависит от Миртона.

— Вы говорили, что это опасное программное обеспечение Единственного, — напомнила Артез, отрывая взгляд от голо и многозначительно глядя на Эрин.

— Оно контролируется импринтом Миртона, — успокоила ее Хакл. — Но само программное обеспечение — это не все. Важно то, что Помс называл микротами. А за микроты отвечает Месье.

— Я слышала. Опасная нанотехнология, да? Запрещена Согласием?

— Мы не знаем, существует ли еще какое-то Согласие, — заметила Эрин. Мистери вздохнула.

— Так как же работают эти… микроты?

— Преобразованные ими единицы продолжают функционировать, — констатировало голо механика.

— Их хватит на всю Флотилию? — деловито спросил Артез.

— Напасть их знает, — отрезал Месье. — Я могу продолжить установку части микротов из не полностью опустошенных Помсом контейнеров и размножить те, что на «Ленте»… хотя не совсем понимаю, как это работает. Похоже, микроты могут дублироваться, чтобы выполнить определенную задачу. А эти были запрограммированы Единственным, чтобы переделывать глубинные двигатели…

— Значит, есть шанс…

— Есть, но, как я уже сказал, без Грюнвальда не обойтись. Импринт позволяет ему управлять кораблями, но ввести их в глубинное скольжение — это уже другое дело.

— Сколько же нам нужно времени?

— Понятия не имею. — Голо пожало плечами. — Лазурная неделя? Месяц? Двадцать лет? Я делаю, что могу.

— Спасибо, Первый Механик. — Артез кивнула, и связь прервалась.

— Значит, скольжения не будет, — через мгновение заключила Эрин.

— Пока нет, — признала Мистери. — Но я настроена оптимистично. Скольжение нам бы очень помогло… особенно в нынешней ситуации. — Она многозначительно взглянула на плоский экран, отображающий глубинные эхо-сигналы.

— Ожидаемое время открытия Глубины: восемнадцать часов двадцать шесть минут, — спокойно объявила Сигма, стоя в каюте. Эрин вздохнула.

— Значит, у нас еще есть немного времени.

— Примерно так, — согласилась Артез и встала из-за стола. — Спасибо за встречу, госпожа генерал. Буду признательна, если на следующей будет адмирал Грюнвальд.

— Постараюсь что-нибудь придумать, Представительница.

— Верю, — улыбнулась Мистери, и в ее глазах на секунду мелькнули озорные искорки. — Не будь такой охранницей, Эрин. Ты не можешь все время скрывать своего… капитана.

Хакл не ответила. Слегка покраснев, она только смотрела, как за Артез закрываются двери.

***

Корабли появились через семнадцать с половиной часов. И почти сразу отправили Флотилии серию сообщений, которые из-за их ограничений уже начали называть внесинхронными.

Их посылал Флот Отрицания, которым командовал киборг Вальтер Динге при поддержке генерала Юсаку.

Их также отправлял гораздо более удаленный корабль Машин, который долетел до Флотилии обычным способом из более отдаленной части сектора — огромная геометрия, похожая на гиперболоид, оснащенный Оружием, под командованием некой Машинной Сущности по спецификации Фибоначия, буксирующая человеческий корабль на волновике.

Их передавали многочисленные гражданские и военные корабли, которые серьезно заблудились в Глубине и, застряв, дрейфовали там в течение долгого времени, необходимого для повторного возвращения в систему.

Но самое отчаянное и нервное сообщение пришло с крейсера «Миротворец» под командованием полковника Амы Терт, которая после очень долгого полета через Глубину оказалась единственной, кто отобразился в виде голо в СНОЗ «Славы» и в личных каютах людей, командующих флотилией Грюнвальда. Рядом с ней стоял слегка дрожащий лейтенант Гняздовский с глазами, покрытыми бельмами.

— Они летят за нами! — кричала Ама. — Повторяю! Нас атаковали в Глубине! За нами летят корабли Бледного Короля!

Эрин Хакл приподнялась на кровати. Протерла лицо. И сдернула одеяло со спящего рядом обнаженного мужчины.

— Миртон… — сказала она немного хриплым голосом только что проснувшегося человека. — Дорогой, вставай… у нас снова напастные неприятности.

Часть III

Сила

1

Бедняжка

Если мы сделаем пункцию в этом конкретном месте, рядом с шишковидной железой, вы увидите первые изменения в мозговых изгибах и химические изменения в самой жидкости. Вот здесь. Господин Крживик, не могли бы вы…? Тот ультразвуковой скальпель… спасибо. О, вот оно.

член Научного Клана Фридерик Драм,

демонстрационный урок по биологическим повреждениям

при глубинной болезни

Хидео Ямада не мог поверить, что умрет.

Некоторое время он надеялся, что выживет, даже когда уже добрался до Зала Осеннего Дождя, как называли круглый холл, ведущий к компьютерным терминалам. Он прошел мимо следов ужаса в офисном секторе C и чуть не упал с узких ступенек, ведущих в кабинет самого Сото Накамуры, Главного управляющегоСеруРода Накамура, то есть семейной ячейки Штатов, занимающейся, благодаря официальному разрешению самого Гегемона, оборотом планетарных джедов.

Сумасшедшая хотела туда попасть — в этом он был уверен. И поэтому ему нужно было убраться подальше от этого места.

После всего, что он видел, его персональ почти сразу взломала Планетарная Инквизиция. Ему велели успокоиться и описать ситуацию. Заикаясь, он рассказал всё. О крови и лежащих телах. О кошмаре полных ужаса криков. И о почти семнадцатилетней девушке, которая убила всех в здании, начиная с профессионально подготовленной охраны.

Найди укрытие, сказали ему инквизиторы. Помощь уже в пути. Спрячься. Он с готовностью взялся за эту задачу. Он не хотел умирать. Он так не хотел умирать. И после нескольких пустых, хотя и наполненных отдаленными криками коридоров и комнат, в которых эхом раздавались приближающиеся шаги, наконец-то показалось, что у него есть шанс.

Зал Осеннего Дождя имел одно главное преимущество — в нем были установлены желтоватые концептуальные блоки, якобы напоминающие осенние листья деревьев Терры. Полутораметровые глыбы должны были проецировать голо и плоскообразы или играть музыку — но в целом их роль была чисто художественной. Хидео не интересовало, для чего они были установлены. Ему было достаточно притаиться за ними, ожидая отрядов Планетарной Инквизиции.

Однако он быстро понял, что не он один додумался до этой замечательной идеи.

Он сжался, услышав, как кто-то вбегает внутрь, но немного расслабился, когда до него донесся тихий, едва сдерживаемый плач. Это должен был быть беглец — такой же, как он. Ямада с трудом успокоил колотящееся сердце и заставил себя выглянуть. После чего едва сдержал стон.

Конечно же, Соня Тюльпан. Как иначе. Офисная красотка, объект восторгов всех государственных служащих, работающих у Накамуры. С пышными светлыми волосами, ниспадающими на служебную форму. Но сейчас кто-то сорвал с ее красивого, ухоженного лица маску красоты. Наномакияж еще держался, но Соня выглядела не так, как обычно. Она была вся в крови, а ее форма выглядела разрезанной и порванной. Кто-то, видимо, схватил ее, но она сумела вырваться, несмотря на рану на все еще кровоточащей руке.

Хидео видел во многих голофильмах, что нужно делать в такой ситуации. Чудом выживший парень дает девушке знать, что она не одна. Затем он спасает ее, и они вместе убегают. Проблема была в том, что Ямада не мог пошевелиться. Он застыл за концептуальным блоком и старался быть гораздо меньше, чем обычно.

— Пожалуйста… — услышал он, но, возможно, это было только его воображение. Затем до него долетели шаги и звук спотыкания. Он закрыл глаза, но ему казалось, что Соня видит его, несмотря на эффективную защиту. Он чувствовал тяжесть ее взгляда. Она же не могла…

С трудом заставил себя открыть веки. И очень медленно, осторожно выглянул еще раз.

Она его не видела, в этом он был уверен. Она просто стояла там — все еще в шоке, неуверенно оглядываясь по комнате. Затем сделала один, потом второй шаг и вдруг ускорилась, будто только сейчас поняла, что может спрятаться за одним из кубиков. Но она преодолела лишь половину расстояния. Сразу за ней появилась обезумевшая девушка.

— Вот ты где, — сказала она тоном, балансирующим на грани легкого веселья. — Ну, давай.

Тюльпан закричала. Она попыталась вырваться вперед, но девушка прыгнула — странно неуклюже, словно не заботясь об эстетике движения, и дернула Соню за раненую руку. Тюльпан взвыла и упала на пол.

— Ты не сможешь долго убегать, — сказала ей девушка, и Хидео вдруг понял, что знает этот холодный, странно соблазнительный голос. — Веселье не в этом.

— Отпусти меня! — закричала Соня. Но девушка наклонилась и одним плавным движением перерезала ей горло, аккуратно и с видимым мастерством.

— Пока-пока, — сказала она, критически глядя на все еще подергивающееся тело и растущую красную лужу. — Бедняжка.

Ямада отступил, сгорбился и снова закрыл глаза.

***

Свое первое убийство Эрит запомнила на всю жизнь.

Ей было тринадцать лет, когда вопреки рекомендациям своей семейной ячейкиseruона взяла ездолет и отправилась на Кладбище-9 — так называли протянувшуюся на километры девятую древнюю агломерацию мусора и руин. То, что она не хотела туда лететь, не имело никакого значения. У нее не было выбора.

Песня — планета-столица Штатов — когда-то была прекрасным местом. Расположенная на внешнем краю Дальнего Рукава Трех Килопарсеков, во времена Империи она получила титул Эдема и Жемчужины Галактики. Благодаря своим необычным условиям, не требующим сложного терраформирования, она считалась одной из самых ценных планет Империи. После знаменитых Войн Родов ее захватил Великий Род Токуга, якобы имеющий свои корни в терранской эпохе Эдо. Однако времена его славы прошли, как и Империя и Черные века — мрачный период между падением старого мира и рождением Согласия. История былых сражений и могущества оставила после себя гордые, хотя и мертвые, механические дворцы и города, полные устаревшего компьютерного оборудования. Песня, как и многие другие миры Выжженной Галактики, чудом избежавшие разрушения, стала могилой забытой славы. Мрачной катакомбой, поддерживаемой к жизни древними Машинами первого или второго уровня.

После многих лет борьбы с экосистемой, которая постепенно поглощала заброшенные агломерации на руинах, родилась новая идеология, основанная на установленных сверху договорах и идеях аппарата, называемого «Штатами». Согласно замыслу, Штаты должны были пролить свет на мрачную историю падшей Галактики. Они должны были наполнить смыслом жизнь, до сих пор полную отчаяния и поражения. И стать чем-то более важным, чем друзья или семья.

Таким образом,Трактаты и мыслибыстро стали обязательной книгой, родовые семьи — в отличие от простой толпы — приобрели значение, а Штаты превратились в полицейское государство.

Неудивительно, что сидящее в безопасном укрытии Единство считало этот Обод своим величайшим успехом. И неудивительно, что Эрит его терпеть не могла.

Ее бунт против ценностей Штатов — как и бунт любого подростка — конечно, воспринимался со снисходительностью. Как дочьseruНакамуры, она, может, и не проходила Очищение — процесс «промывания мозгов», укрепляющий связь молодого человека со Штатами, — но верила, что сможет притвориться. Так велели здравый смысл и инстинкт самосохранения. Те, кто не мог подчиниться, рано или поздно оказывались на тюремных планетах.

К сожалению, Эрит Накамура была не просто бунтаркой-подростком или отступницей. Она была гораздо хуже.

Она могла притворяться, что с удовольствием подчиняется обязанностямseru, полным патриотических песен и тренировок. Могла создавать впечатление, что восхищается простотой городов-блоков планеты, немного похожих на гатларский Прим, но гораздо более монументальных и пустых. Могла выглядеть как дочь верногоSabanto— слуги Обода, и жить в штатовском апартаменте, окруженная роскошью рода Накамура… Но здесь, вдали от мира, насыщенного миллионами голокамер и инвигиляционных экранов слежки, она могла наконец быть собой.

Здесь, на Кладбище-9, она могла быть монстром. И рабом холода.

— Я здесь, я уже здесь, — пробормотала она, приземляясь на огромной свалке мусора. — Ну что? Мне выходить? Ладно, будь по-твоему.

На мгновение она наклонила голову, будто прислушиваясь к какому-то ответу, хотя и не выраженному в понятных словах. Из ее уст вырвался холодный клубок пара.

— Мусор, — наконец произнесла она, блокируя навигационную систему ездолета и открывая дверь. — За Напастью? А что? Потому что здесь нас никто… — Она замолчала.

Боль была такой же, как в самом начале — такой, какую она помнила еще с детства, когда холод пришел к ней и коснулся ее холодным, ледяным пальцем. Внезапно ее тело покрылось инеем, и ее придавило морозом. На мгновение она перестала существовать. Ученые Рода утверждали, что это иногда встречается как побочный эффект реакции на стазис, но Эрит знала лучше. Это не должно было произойти во время обычной СПП — Стазисной Подготовительной Программы. Она не должна была чувствовать холод и боль. Она должна была перестать существовать… а не сохранять сознание.

Она не должна была смотреть в Глубину.

— Пожалуйста… — прошептала она, чувствуя, как холод заполняет ее мозг, душу и сердце. — Пожалуйста… я больше… не буду…

Ледяной захват ослаб, и Эрит спазматически вдохнула воздух. Она шатко вышла на относительно ровную поверхность мусорной свалки. Бельмо на глазах медленно исчезало, но она чувствовала, что Глубина рядом, готовая снова поглотить ее.

— Холод… — прошептала она. — Холод…

Ее жертва стояла метров в пятнадцати от нее.

Это был, наверное, сборщик — один из выброшенных за борт штатовских служащих — и ему было примерно столько же лет, сколько ей. Молодой тринадцатилетний парень удивленно смотрел на элегантно одетую, совершенно не вписывающуюся в это место девушку и ее современный ездолет.

Девушку, которая пыталась ему улыбнуться. И которая подняла из мусора кусок длинного, треснутого наностекла, похожего на ледяной шип.

— Пожалуйста… — сказала она то ли ему, то ли себе. — Я не хочу.

Парень отступил. Но бежать было поздно. Эрит Накамура, дочь самого Сото Накамуры —Shinia Seruи Опекуна Бизнеса — внезапно подбежала и вонзила ему стекло прямо в горло.

— Восславь… — прорычала она, чувствуя, что при этих словах ей становится немного легче. — Восславь Бледного Короля.

***

— Я знаю, что ты здесь, — сказала обезумевшая девушка. — Вылезай. Мне некогда.

Хидео задержал дыхание и закрыл рот рукой. Он уже не чувствовал, как пот стекает по его лбу, и как его элегантные брюки, сшитые по заказу для чиновников, начинают становиться странно теплыми. Он был напуган и не мог думать.

— Все погибнет, — спокойно сказала девушка, и Ямада услышал ее шаги. Она, видимо, ходила кругами, пытаясь его найти. — Это точно, ты знаешь? Все погаснет и станет холодным. Все охватит ледяная пустота. И так и должно быть. Что ты об этом думаешь?

Хидео не ответил.

— Потому что я считаю это забавным, — услышал он. — Только подумай. Эта суета. Этот шум. Эти… кораблики, планетки… империи и прочее… Столько работы. И все зря. В один момент: пока-пока. Как сказал бы мой благородный отец:uzumibi mo, kiyu ya namida no, niyuru oto.«Слышно, как шипят, пока не угаснет жар в пепле, мои слезы». Глупость. Не будет даже слез. Только лед.

Пожалуйста, прошептал в уме Ямада. Умоляю.

— Давай, быстрее, — поторопила его девушка. — Пора заканчивать.

Шаги приблизились и внезапно остановились.

— Ты там, — услышал он. — За этим блоком. Просто выходи. Или я зарежу тебя как скотину, на коленях.

Наверное, тогда в нем что-то сломалось. Может, это был голос сумасшедшей, которая, казалось, издевалась над его трусостью. А может, это то, что она сказала о коленях. В любом случае, Хидео вдруг собрался с силами, встал — хотя и с большим трудом — и вышел из-за блока. Ноги у него дрожали, как в средневековой лихорадке, а брюки были мокрыми от мочи.

— Привет, Ямада, — сказала девушка, и Хидео вдруг понял, что перед ним действительно стоит Эрит Накамура, дочь самого Сото. — Хорошо, что ты пришел. Мне будет жаль тебя убивать.

Она наклонила голову, глядя на дрожащего от страха чиновника.

— Ладно, ты меня поймал, — добавила она через мгновение. — Может, когда-нибудь. Но сейчас… — она замолчала, пожав плечами. — Ах да. И еще одно. У меня есть девиз, прежде чем мы закончим. Хочешь услышать?

— Н… нет…

— Да ничего такого, — объяснила она, и Хидео с ужасом увидел, что ее глаза начинают покрываться белым налетом. — Восславь Бледного Короля, — прошептала она. — Но знаешь что?

— Ч…что?

— Я его не прославляю, — призналась она, подойдя к нему и подняв

***

Холодная Тренировка была быстрой и болезненной.

Эрит не знала, откуда взялось это название, которое было просто эвфемизмом для убийства. В любом случае, Холодная Тренировка была как зов в ее голове, как холодная мысль, как паразит, питающийся Белой Плесенью. И она засела в ней так же, как ледяное Присутствие.

То, что Присутствие существует, она поняла только через некоторое время. Сначала она видела лишь Глубину — мрачное послесвечение, балансирующее где-то на границе зрения, гул нарастающего метапространства. Одной капли стазиса было достаточно, чтобы она оказалась именно там — на границе хаоса — напуганная и одинокая.

Но она была не одна. Поняла это уже после первого прыжка.

СПП завершалась контролируемым глубинным прыжком. Если кто-то был в состоянии его совершить. Когда персональ настроила себя на соответствующие тестовые дозы, а организм начал принимать Белую Плесень, Научный Клан рекомендовал совершить хотя бы один прыжок.

Стажировочная Подготовительная Программа была частью системы образования, но сами прыжки, как более дорогостоящие, уже нет. В случае Штатов, как и других Ободов, прыгал тот, кто мог себе позволить межсистемную поездку.

Эрит Накамура, конечно, не должна была беспокоиться об этом последнем факторе. Для нее был выбран частный туристический парусник, полный удобств и веселых попутчиков. Элита Штатов должна была полететь на нем в одну из близлежащих систем. Все для того, чтобы оказаться в окрестностях газового гиганта, окруженного толстым кольцом ледяных кристаллов, которые, по слухам, красиво отражают свет и пропускают его миллиардами цветов, как гигантская космическая призма.

Но одиннадцатилетняя девочка не хотела смотреть на космическийKaradansu— «Танец цветов». Она заперлась в своей каюте с Амелией Ву, девочкой, которую ей в качестве компаньонки назначилseru. Обе должны были пройти через прыжок, и Амелия была этим очень взволнована, в то время как Эрит охватывал все больший страх. Веселая, оптимистичная Ву пыталась отвлечь ее, но безрезультатно. И вот, когда корабль наконец оказался у буя, Эрит дали стазис, и она приняла его, как обреченный на смерть заключенный принимает смертельную инъекцию.

Двадцать три минуты спустя произошел запланированный глубинный прыжок. «Hoshi no Uta» — что в свободном переводе означает «Песнь звезд» — выполнил предписанный прыжок и всплыл из Глубины прямо на границе ледяного кольца.

Вскоре должно было начаться представление, и возбужденная Амелия Ву надела очки восприятия, чтобы вместе с воскресшей Эрит посмотреть на все с обзорной площадки.

— Красота!Subarashidesu!— воскликнула она, глядя на настоящую мозаику цветов. Но ее подруга не ответила. Она молчала с тех пор, как ей дали антитезу Белой Плесени и она вышла из метапространства. Она просто стояла как столб, глядя на нарастающее представлениеКараданса. Она не моргала, а в ее глазах все еще блуждали бельма глубинной болезни. Эрит Накамура увидела Глубину так, как видела много раз раньше во время СПП, но теперь и Глубина посмотрела на нее. Этого было достаточно, чтобы девочка поняла, что такое метапространство и что в нем скрывается. Она узнала тайну, но, как вскоре выяснилось, в отличие от миллионов несчастных, страдающих от погружения, она не могла умереть.

— Посмотри, Эрит! — пискнула Ву, указывая пальцем на огромный кусок льда, который излучал в их сторону радугу света. — Это чудесно, правда? Как будто оно живое!

— В пустоте нет жизни, — ответила дочь Накамуры. Ее голос был холодным. — Там только одиночество, лед и смерть.

Она не добавила, что там есть кое-что еще. Нечто, что поселилось в ней и было решительно настроено никогда не отпускать ее.

***

Хидео помнил, что хотел что-то сказать. Умолять о жизни, а может, заглушить приближающуюся смерть потоком испуганных проклятий. Но он не смог издать ни звука. Он инстинктивно отступил назад и чуть не упал. Вытянул руки вперед, словно хотел оттолкнуть неизбежное.

Но он не погиб в этот момент. Девушка остановилась.

— Где же он? — спросила она. Хидео замигал. — Говори.

— Не…

— Сото Накамура, — быстро ответила она. — Главный управляющийSeru.Большой дерьмовый босс. Мой отец.

— Я не знаю, — пролепетал Ямада. — Он должен быть в…

— Я была в Павильоне Вишни, — перебила она его, слегка наклонив голову. В ее глазах что-то блеснуло, и Хидео внезапно почувствовал, что от дочери Накамуры исходит холод. — В его личном, напастном кабинете. Там, где он употребляет всех этих шлюх и когнитик. Я спрошу тебя еще, но в последний раз. Где Накамура? Где тот, кто сделал это со мной? Кто отдал приказ дать мне Белую Плесень?

Ямада открыл рот, но не успел ответить. Девушка снова наклонила голову, будто прислушиваясь к чему-то, и вдруг, к его ужасу, пробормотала:

— Это мое дело. Я разберусь с этим, так или иначе.

— Госпожа Накамура… — прохрипел Хидео. — Я вас очень прошу… я…

— Заткнись, — прорычала она в его сторону и снова пробормотала то ли ему, то ли себе: — Мне все равно. Ты получишь, что хочешь. Я все улажу.

— Я действительно… — пролепетал Ямада, но девушка подняла глаза и посмотрела на него немного более сознательно.

— Он нетерпелив, — объяснила она. — Он хочет. Ты не поймешь. Он все еще спит. И на самом деле он даже меня хорошо не видит. Но он хочет.

— Хочет?

— Скажем так. — Она пожала плечами. — Так ты знаешь, где Сото, или нет?

— Я… — начал он неуверенно, но его слова прервал гул сирены. Все здание загремело басовым, тяжелым воем.

— Конец разговора, — решила Эрит. — Хидео?

— Д… да?

— Пока-пока, — бросила сумасшедшая девушка и замахнулась кинжалом, но в этот момент ее поразил электрический заряд.

Эрит задрожала и упала на пол. Ее тело тряслось, по коже пробегали искры. Ямада закричал.

— Мы ее взяли, — объявил первый из Инквизиторов, добежавший до них во главе группы, штурмующей здание. — Обезопасьте заложника.

— Стрелять? — спросил второй.

— Нет. Они хотят ее живой… — ответил инквизитор, но это были его последние слова. Сумасшедшая, обезумевшая Эрит Накамура вскочила на ноги и вонзила ему в горло кинжал.

— Бедняжка, — прошипела она яростно, вырвала оружие и бросила его в лицо второму инквизитору, который сразу отлетел назад. Кинжал оказался электрическим, и Хидео почувствовал в воздухе запах гари.

То,

Ее пытались поразить и обезвредить, но Эрит была быстрее и гораздо опаснее, чем можно было предположить. На мгновение испуганный Ямада разглядел ее лицо — оно не было искажено яростью или страхом, а скорее совершенно пусто, и только глаза покрылись бельмом.

Она слепая, понял он вдруг, но удивление заглушил парализующий страх. Раньше она видела, а теперь она слепая. Хидео отступил и начал убегать. Он вдруг понял — и это понимание подействовало на него как укол адреналина — что пока дочь Накамуры смотрела своими глазами, у него еще был шанс. Теперь у него не осталось ни единого шанса.

За его спиной, среди грохота выстрелов и криков Планетарной инквизиции, Эрит заканчивала свое дело разрушения.

***

Это была восемнадцатая жертва Холодной Тренировки. Может, девятнадцатая. А может, двадцать первая. В любом случае, это уже не имело большого значения.

Эрит нашла ее в Парке Штатов — красивом, огромном оазисе контролируемой зелени. Среди растений, привезенных с планет Обода, были установлены памятники в честь терранских деревьев — каменные и неостальные стволы возвышались к небу, а серебряные листья неподвижно висели, как застывшие во времени. Искусственные растения не окрашивали, и Эрит решила, что все это место похоже на кладбище. Ей это не мешало. То, что от нее осталось, любило некрополи.

Ее жертва — парень лет двадцати — включил маскирующее голо, но безумная дочь Накамуры видела его, стоило только закрыть глаза. Звучало это абсурдно, но иногда взгляд мешал. Он был как шум, мешающий холодному сонару. Эрит прищурила глаза и увидела его сквозь послесвечение из темноты и пульсирующей Глубины.

Она побежала.

Парень вскочил и выбежал из-за железного дерева, зная, что его заметили. Он был быстр, но не достаточно. Еще несколько минут назад он дрожал от волнения, не веря в свое счастье. Молодая дочь самого Сото заинтересовалась им… и позволила ему поцеловать себя. Ситуация изменилась, когда свидание превратилось в кошмар. Красивые глаза девушки внезапно помутнели, и она ударила его электрическим кинжалом. Он включил систему маскировки и начал убегать, пытаясь вызвать помощь через персональ, но удар был точным и повредил элемент, отвечающий за связь, расположенный с левой стороны грудино-ключичной мышцы.

Эрит Накамура знала свое дело. И становилась в нем все лучше.

— Пока-пока, — услышал он, когда она подскочила к нему сзади и перерезала ему горло от уха до уха. Он упал, не зная, что умирает и скоро станет всего лишь статистической единицей планеты: очередным убийством, списанным на счет банды из бедных кварталов или на действия психопата, которого в Штатах называли Холодной Тенью. Последнее было довольно верно — так уж сложилось, что на телах большинства жертв были замечены необъяснимые обморожения. Эрит иногда пыталась удалить эти следы, но не всегда была в состоянии думать об этом. Она уже научилась, что иногда лучше не думать.

В ту ночь она убила еще трех человек: старушку, возвращавшуюся через Парк Штатов, еще одного, чуть более взрослого парня и зрелого мужчину, скорее всего военного, находящегося в штатовском увольнении, как в Ободе называли средневековый пропуск. Старушку она убила нечаянно, шепнув ей на ухо о Бледном Короле, а парня толкнула под приближающийся гравитационный поезд, предварительно проверив, хватит ли ее голо-маскировки для голокамер, установленных в транспорте. Военный же был настоящим вызовом, и на мгновение она поверила, что проиграет. Тогда она почувствовала нечто похожее на облегчение, но ледяное Присутствие не дало ей передохнуть.

В тот момент, когда военный выстрелил в нее из небольшого плазменного пистолета, ее глаза покрылись белым налетом, и Холодная Тень отскочила в сторону, оттолкнулась от противоположной стены коридора, ведущего к выходу из транспорта, и прыгнула мужчине на спину, чтобы через две секунды свернуть ему шею. Только тогда она опустилась на ноги, все еще не понимая, что произошло в решающий момент. Сломать шею было выгодным решением: мало кто из Инквизиторов поверил бы, что за такой поступок может быть ответственна худенькая пятнадцатилетняя девочка.

— Хватит… — прошептала она себе и слегка наклонила голову, прислушиваясь к Присутствию. — Иди спать, — добавила она, чувствуя, как глубинное бельмо неохотно спадает с ее глаз. — Иди спать…

Она еще немного постояла, ожидая, пока ощущение холода постепенно исчезнет. Все это не имело значения, о да, она знала это прекрасно. Только лед. Тишина и лед. Озеро Пространства и Лес Ничтожества. Помнила ли она старый стих трубадура Йейтса из Терры?

Ад для тех, кто упрямился

Там они находят то, что сами посеяли и закопали

Озеро Пространства и Лес Ничтожества

Там они блуждают, дрейфуют и никогда не останавливаются

Безуспешно взывая о смысле *

Да, это было то самое. Озеро Пространства и Лес Ничтожества. И она же была там. В самом центре пустоты. В самом сердце Глубины. И все еще не понимала, почему.

Все еще не понимала, почему он не позволил ей умереть.

* William Yeats, Klepsydra

***

В нее стреляли из кислотного пистолета.

Она была быстрая — жутко быстрая и опасная. Хидео слышал выстрелы и крики, мольбы и проклятия… пока наконец не наступила тишина. Тишина настолько неожиданная, что заставила кровь застыть в жилах. И тогда он понял, что проиграл.

Он сделал одну основную ошибку — вместо того, чтобы воспользоваться суматохой и обойти сражающихся, он убежал вглубь здания. Он даже не воспользовался гравитационными лифтами — просто начал бежать по лестнице, спотыкаясь о собственные ноги. Если бы мог, он бы спустился вниз, упав в главный вестибюль. Но было уже слишком поздно.

На мгновение он поверил, что её обезвредили. Он всё ещё помнил, что она творила в зале, всё ещё видел её танец с Инквизиторами. Если бы кто-то сказал ему, что человек способен на такие вещи, он бы рассмеялся ему в лицо. Но он видел то, что видел. Хуже всего было то, что она сражалась так… небрежно. Она не вкладывала в это всю себя. В каком-то смысле она напоминала куклу на ниточках — освобожденную от ответственности за свои движения, брошенную на произвол судьбы.

Поэтому, когда наступила тишина, он понял, что эта тишина предшествует смерти.

Последние метры он пробежал почти на выдохе. Он уже видел большие стеклянные двери, за которыми приземлялись очередные инквизиторские ездолеты. Он задохнулся от воздуха, споткнулся. И услышал тихий писк останавливающегося гравинда.

Она вышла из лифта недалеко от главного выхода. Хидео резко остановился, подошвы его ботинок с визгом затормозили на полу холла. Он хотел крикнуть, но

Эрит Накамура была вся в крови.

Было легко заметить, что это была не ее кровь. Девушка даже не была ранена, не считая следов от ожогов электрошокером. Направляясь к центру холла, она уронила оружие, которое, вероятно, вырвала у одного из Инквизиторов. Ей было все равно. Она выглядела полусознательной; ее глаза все еще были покрыты белым налетом. Но она замерла. И медленно повернула голову в его сторону.

На этот раз обошлось без прощальных слов и вопросов. Она не нашла Сото, это было точно. Ее отца не было в здании, или он сбежал, как только понял, что происходит. И, скорее всего, именно он был виновен в том, что ее еще не убили. Ее пытались поймать, усмирить… хорошо бы. Выстрелили в нее из самого мощного парализующего устройства Инквизиции, а она почти сразу встала на ноги. Чтобы закончить дело. Чтобы убить его.

Хидео был последним и понимал, что должен погибнуть.

То, что произошло потом, он помнил как в тумане. Эрит бросилась к нему, и в этот момент стекло разбилось. В холл полетели тысячи мелких осколков. Планетарная Инквизиция начала стрелять, как будто ей было наплевать на соглашение с Сото Накамурой. Хидео увидел, как под натиском пуль пол раскололся на сотни осколков. В дыму, который внезапно появился в холле, мелькнули красные нити лазеров и раскаленные капли выпущенной плазмы. Ямада упал, но успел заметить, что Эрит наклоняется над ним и заносит кинжал.

Именно в этот момент в нее попала кислотная пуля.

Хидео знал о ней не много — разве что она была запрещена. Если нужно было схватить кого-то, использовали парализующие пули, газ или электронную сетку. Кислотная пуля была гораздо хуже.

Во-первых, она причиняла невообразимые страдания. Во-вторых, разрывала тело, оставляя такие глубокие раны, что единственным способом их удаления оставалась незаконная генотрансформация.

Эрит получила удар в левую часть лица. Кислота сразу же вобралась в кожу, чудом не задев глаз. Боль, наверное, была ужасной, но ее остановила не она, а сила самого удара. Она упала на бок и только тогда начала корчиться в судорогах. Из ее руки выпал кинжал, который нежно замигал электрическим разрядом и погас.

Через секунду в холле появилось множество людей. Инквизиторы и обычные охранники заполнили помещение, как тараканы. К обезумевшей подбежал техник, который сразу выстрелил в нее пластиковым зарядом. Этот удар нужно было нанести с близкого расстояния, но он был на сто процентов эффективен. Клейкая, застывающая за секунду мазь заблокировала половину тела девушки. Второй техник брызнул чем-то на свежую рану, нанесенную кислотой, и, к удивлению Хидео, вытащил инъектор с маркировкой когнитика и нейродопамина. Ее собирались накачать как опасное животное, но не для того, чтобы усыпить. Оба средства должны были принести явное облегчение.

— Выжила, — прорычал кто-то, и Ямада почувствовал, что его поднимают. Это было последнее, что он запомнил: дым, суматоха, огни ездолетов, стоящих снаружи, и неподвижная Эрит Накамура, над которой склонилась не Инквизиция, а толпа любопытных специалистов Научного Клана.

Они наверняка собирались ее исследовать. В этом он был уверен и, честно говоря, ему было все равно. Он видел ее в последний раз — но не потому, что ее собирались отправить в Приют. Дело было в том, что дочь Накамуры должна была перестать существовать — полностью и навсегда. Сначала в официальных документах, а потом — на одной из более благополучных тюремных планет. Сото Накамура хотел защитить свою дочь даже сейчас, когда она превратилась в кровожадного, безумного монстра. Ирония судьбы заключалась в том, что в конце концов он спрятал ее слишком хорошо.

Эрит исчезла так эффективно, что найти ее стало невозможно даже для него. Ее место заняла красивая женщина, рожденная благодаря Трансформеру Синергической Адаптации Рекоммерного типа А.

Единственная, кому удалось сбежать от Глубины. И от ледяного Присутствия Бледного Короля.

2

Соединение

В этот момент мы увидели Силу. Она не была воплощением могущества, а выглядела как человек в мире вне времени и пространства. Она смотрела на нас, потерянных, и сияла серебром дальних звезд. Достаточно было одного ее взгляда, чтобы мы поняли, каково будущее человечества и к чему мы должны стремиться. И хотя она отослала нас из своего святилища, мы навсегда сохранили в сердцах живое воспоминание об этой решающей встрече.

Альманахи Жатвы, Начало

Она не должна была существовать.

Она была здесь мимолетной — без точки отсчета, эфемерной и разрушающейся под собственным весом. Ее структура — легкая и твердая, как мысль — казалась растворяющейся. Когда-то верили, что в основе любой материи лежит информация — как платоновская аксиома существования. Но она даже не была информацией, а, в лучшем случае, информация могла быть производной ее существования. И только здесь, в противоположности Вселенной, которая даже не существовала, за пределами Глубины, она наконец-то смогла вздохнуть. По крайней мере, до тех пор, пока не почувствовала того, кто давно должен был уйти со сцены. Поэтому, почти вопреки себе, она сосредоточилась и сформировалась, снова став Энди. Ее появление вспыхнуло в Гнезде Жатвы легким серебром. Она посмотрела на свои руки и слегка поправила платье с оборками. Она помнила времена, когда эта структура казалась ей воплощением красоты.

Но теперь это не имело значения. В конце концов, она сделала выбор и осталась Энди. Шаблон, который она использовала, со временем достиг зрелости и превратился в прах. А может — и ей нравилось в это верить — этот прах, как и большая часть материи, улетел к серебряным звездам.

Это даже было бы логично, подумала она. Но сейчас у нее не было времени на философские размышления. Она пошла по коридорам Spiritum, глядя, где спрятался этот мертвый, трансгрессивный крыс.

По логике, он должен был быть в «Эго» — центральном корабле Гнезда. Но его не было в стазис-навигаторской. Она не почувствовала даже его тени. Поэтому целый час бродила по переходам, залам и каютам экипажа, размышляя, сколько у нее еще времени, чтобы ограничить последствия того, что он натворил. Где он спрятался? Может, часть его находится где-то еще? Это возможно, решила она. И это объясняло проблему с его местонахождением.

Но не меняло того факта, что она потихоньку начала нервничать.

Будь здесь был Лев, он бы наверняка с иронией отреагировал на мысль о такой типичной человеческой эмоции. Но разве способность испытывать эмоции не исходит из человеческого сердца? Это был вопрос, о котором они

По крайней мере, пока она не появится. И — тем самым — не перестанет существовать.

В любом случае, бродя по Гнезду, она не задумывалась над этими вопросами. Пока что она занялась поиском в огромной мобильной станции секты.

Через час она уже была готова сдаться. Но тут что-то ее тронуло. Неуверенность, вихрь существования. Может, это из-за тех мертвых тел, которые пропитались Белой Плесенью в надежде на воскрешение? Она прошла мимо них несколько раз — они были мертвы, как камень. Стазис сделал своё дело, и в этот момент вся секта была, в лучшем случае, котом в коробке старого Эрвина Шредингера. Да, но не он. Он был уже мёртв. Мёртв — а значит, определён и уверен.

Вот именно.

Энди зло улыбнулась. И присела, коснувшись рукой холодного пола Гнезда.

— Хватит играть в прятки, — прошептала она. — Ты мертв, Ваше Княжеское Высочество. А если ты мертв, то тебя нет. А если тебя нет… то ты мой.

Spiritum задрожал.

Дрожь прошла по всем спящим секциям и зажгла часть компьютерного оборудования. Несколько мониторов разорвались с треском, но все закончилось разрядами и искрами, которые вскоре погасли. Здесь, в месте, которое практически не существовало, было трудно добиться таких эффектов. Сама станция секты была как черная дыра в бесконечном белом несуществующем космосе.

— Не сопротивляйся… — пробормотала девочка, медленно поднимая внезапно сжатую ладонь. — Вылезай.

Дрожь превратилась в глухой гул. Тьма проникла через палубы Гнезда. А когда зажглись огни, оказалось, что в сжатом кулаке Энди держит кусок совершенно обычной материи: фрагмент космического скафандра и спутанную с ним рваную одежду со знаками Княжества Гатларк. Девочка потянула… и вдруг на пол упал Натриум Ибсен Гатларк.

Энди встала.

Существо, которое она вырвала из небытия, потеряло уверенность. Оно было уже не живым и не мертвым. Его тело выглядело прочным и не покрытым призраком, но сам Нат не выглядел нормально. В принципе, его можно было считать копией самого себя — воплощенной матрицей. Форма, которая кашляла и с трудом поднялась, чтобы сесть.

— Привет, — сказала девочка. Ее глаза сверкнули серебром, но на Гатларка это не произвело особого впечатления.

— Что тебе нужно? — прорычал он.

— То же, что и тебе, — ответила она. — Поговорить.

— Зачем?

— Первый настоящий трансгресс, — вздохнула девочка. — Единственный, кто понял, что для достижения настоящего трансгресса нужно отбросить то, что нельзя трансгрессировать. Единственный, кто понял, что для роста нужно умереть.

— Не думаю, что у меня есть выбор в этом вопросе, — с горечью заметил Нат.

— Возможно, — признала Энди. — Но лично я считаю, что Проклятый оказал тебе услугу. Ты погиб как полутелесная форма на грани трансгрессии, и это спасло тебя. Раньше я давала тебе мало шансов.

— Спасибо.

— Без иронии, — сказала девочка. — Вместо этого я бы предпочла вернуться к твоим планам.

— Моим планам?

— Да. Планам, которые ты уже некоторое время воплощаешь в жизнь, не осознавая последствий вмешательства трансгресса в дела простых смертных. То, что ты мертв, тебя никоим образом не оправдывает, наоборот. Поэтому я хотела бы уладить это, прежде чем ты поймешь, как легко ты можешь рассеять то, что я в тебе сформировала, и уйти. — Девочка слегка поморщилась. — Однако я рекомендую тебе не уничтожать это тело слишком быстро… — Она сделала несколько шагов в сторону Натриума. — Мы находимся в месте, которое практически не существует. Ты не хочешь знать, что я могу здесь сделать с тем, кого уже нет.

— Ты мне угрожаешь, — пробормотал он. — Ты не сможешь, Энди или как там тебя зовут. Я хорошо знаю, кто ты и что ты. Я знаю, что ты не будешь вмешиваться.

— Может, мне придется, — холодно заметила она.

— Не думаю.

— А как же твоё вмешательство? — спросила она. — То, что ты всё ещё общаешься с Кирк Блум?

— Она не знает наверняка, — сказал он, но отвернулся. — Она думает, что это из-за травмы или психического заболевания. Это дает мне некоторую свободу…

— Не смеши меня, — фыркнула девочка. — Ты действительно хочешь ускорить неизбежное? Помочь всему развалиться?

— А ты?

— Я такая, какая есть, — ответила она. — Но в твоем случае это совсем другое.

— Я никогда не собирался…

— Ты так говоришь сейчас, — прервала его она, и он впервые услышал в ее голосе злость. — Но скоро ты исчезнешь и вернешься к себе. Ты войдешь в форму, в которой уже мало осталось от принца Натриума Ибсен Гатларка. В измерение, где решения не несут в себе того груза, который ты чувствуешь. Который ты должен чувствовать. Понимаешь, о чем я?

Это длилось некоторое время. Молчание, которое наступило после слов Энди, правда, не было прервано, но Натриум медленно кивнул головой. Девочка вздохнула.

— Значит, больше никаких контактов с Блум, — решила она. — Хватит вмешиваться.

— Не совсем, — возразил Гатларк. Энди подняла брови.

— В смысле?

— Я хочу того же, что и ты, — заверил он. — По крайней мере, в теории. Я могу пойти тебе навстречу, но у меня есть несколько условий. Во-первых: вопрос о Жатве, — пояснил он.— Ты будешь хранить их до самого конца. В качестве страховки на случай, если дела пойдут совсем не так, как ты думаешь.

— Натриум Ибсен Гатларк, — пробормотала она, немного неохотно. — Охотник. Все еще заботится о тылах, так же как и тогда, когда занимался похищением кораблей…

— Похищением? Не делай вид, что тебе это было невыгодно, — отрезал он. — Как я уже говорил: я знаю, кто ты. Кроме того, ты им

— Неужели?

— Они появились благодаря прежнему контакту с тобой. Тогда, когда они случайно попали сюда и увидели… «Силу». Увидев тебя, они создали секту, основанную на духовной эволюции человечества. Раньше они были просто заблудшими Мыслителями Галактической Империи, не так ли? Твой вид вдохновил их, Энди. Они думали, что ты трансгрессивное существо. Забавное заблуждение, но посмотри на результаты.

Девочка не ответила сразу. Серебро, наполнявшее ее, немного померкло.

— Я могу их спрятать, — решила она через минуту. — Но не обещаю, что это будет вечно. Само присутствие этого корабля в таком месте может привести к Большому Взрыву. Поэтому я не могу гарантировать их выживание.

— Понимаю. Мне этого достаточно.

— Еще что-нибудь?

— Да, — ответил он, не обращая внимания на явную неприязнь в ее голосе. — Миртон Грюнвальд. Тот, в чьи дела ты так влезала… специалистка по невмешательству.

— Что с ним?

— Я хочу, чтобы он узнал правду, — твердо заявил Нат. — Миртон заслуживает правды.

— Что такое правда? — слегка улыбнулась Энди, но трансгресс не дал себя сбить с толку.

— Достаточно простых и понятных ответов, — решил он. — И ты дашь ему такие ответы. Ты объяснишь ему, что такое Глубина. Ты расскажешь ему, кто ты и что с ним сделала. Ты объяснишь, кем является тот, кого называют Бледным Королем. И, главное, ты скажешь ему, что его ждет.

— Последнее не входит в мои планы.

— Он не сделает того, чего ты от него хочешь, если не узнает правду, — сказал Натриум. — Я его хорошо знаю. Миртон дойдет до точки, когда все закончится. Он окажется над пропастью и повернется, чтобы спасти то, что потерял. А ты хочешь, чтобы он прыгнул?

— Это именно то, чего я хочу, — ответила она уверенным голосом, и в ее глазах мелькнул холодный блеск. Нат улыбнулся.

— В таком случае я скажу тебе прямо сейчас, что он ответит. Короткими, солдатскими словами он объяснит, куда ты можешь засунуть свои желания. Если, конечно, ты вытащишь свою задницу из этого нарядного, претенциозного платья.

На этот раз настало время замолчать Энди. Существо, притворяющееся девочкой, смотрело на Ната с легким, но заметным волнением. А потом, через мгновение, улыбнулось.

— Хорошо, — сказала она. — Когда наступит конец. Не раньше, трансгресс. И не позже.

— Не притворяйся, что так бережно хранишь эту информацию, — нахмурился Нат. — Я хорошо знаю, что Лев сделал с Маделлой Нокс… и что он ей сказал.

— Поступки Льва не являются моими, Гатларк. Это его решения и его последствия. Я не он и не Трианглум.

— Ты имеешь в виду Треугольник? Он меня не интересует, — ответил Натриум. — Меня интересует другое.

— Да? И что же?

— Я не должен вмешиваться, — подчеркнул он. — Хорошо. Я не буду. Я оставлю все это в твоих руках, хотя знаю, что ты не заботишься об отдельных людях. Ты хочешь только одного, Энди. И чтобы этого добиться, ты готова пожертвовать ими. Но я смотрю на это по-другому. Я привязался к этим людям. Они помогали мне. Они были моей семьей.

— Тебя больше ничего не связывает с ними, трансгресс, — сказала она. — Даже то, что ты сейчас чувствуешь, — иллюзия. Ты же больше не человек… — Энди протянула руку и коснулась потрепанного комбинезона Ната. Ткань замерцала. — Достаточно, чтобы эта слабая оболочка разорвалась… — заметила она. — Она уже едва держится. Ты вернешься туда, откуда пришел, и быстро забудешь о них.

— Поэтому я хочу, чтобы ты ей помогла, — сказал он. — Пока я об этом помню. Это последнее, что я прошу, Энди. Я знаю, что ты не должна, но… помоги ей.

— Почему?

— Потому что ты ей это должна. В конце концов, ты вернула ее в Выжженную Галактику только для того, чтобы она пробудила Бледного Короля.

— Да? И как я могу ей помочь?

Существо, когда-то бывшее Натриумом Ибсеном Гатларком, посмотрело прямо в глаза маленькой милой девочке. И увидело в них серебро далеких звезд.

— Ты же знаешь.

***

То, что придумала Кирк, не могло сработать. Но у них не было выбора.

Сначала они убрали то, что осталось от баронессы Сепетес. Этого было много, и торговец в какой-то момент позволил себе заметить, что, учитывая худобу призрачной женщины, он не ожидал увидеть столько замерзших внутренностей. Все еще слабо подергивающийся труп они бросили в энергетический регенератор отходов, и так одна из вождей Холодных Бледного Короля — СверхХолодная, как назвал ее Гам — превратилась в энергию, питающую ядро. За исключением одного небольшого кусочка, утащенного куда-то котом. Проблема исчезла из их поля зрения, но не из их сердец.

Во-вторых, они почти сразу начали анализировать возможности побега из сектора Эпсилон Кассиопеи. Сидящая за навигационной консолью Малая сообщила на ломаном человеческом языке, что большинство единиц Консенсуса наверняка уже покинули сектор. На фоне гиганта Сегин Рухбах остались лишь станции Старой Империи, освещенные теперь не только сильным голубым светом звезды, но и пятнами открытых отголосков Глубины. Чужаки убегали, и Кирк прекрасно понимала, что это значит. Поэтому она не удивилась, когда внезапно почувствовала холодные запросы со стороны грима, сопровождавшего Верховенство, а консоль завыла с требованием связаться с «Проклятием». Силы, принадлежащие ей, а на самом деле Бледному Королю, не понимали, почему их Бледная Княжна не отдает приказ немедленно уничтожить убегающих ксено. И почему она не возвращается на свой флагманский корабль вместе с барронессой.

— Можем поиграть в дурачков, — предложил Тартус, слегка дрожащим голосом. — Ну, вы знаете. Проблемы со связью, Сепетес блюет в микрованной и не может подойти… такие дела.

— Единственный разумный выход — немедленно бежать, — возразил Гам 2.0, появившись на мостике. — Пока у нас есть возможность Активации Сверхсветовой.

— Нас поймают, — слабым голосом возразила Кирк. — «Проклятие» слишком близко к нашему местоположению. Всосет «Темный Кристалл» своей версией волновика, как только обнаружит наше потребление энергии.

— Что же нам делать, носик? — спросила столь же слабым голосом Тетка. Расстроенный ИИ все еще не мог простить себе, что не отреагировал сразу же в момент атаки Сепетес, и выглядел как кучка голографического несчастья. — Если мы не сбежим, то ведь…

— Все просто, — скривилась Кирк. — Сделаем то,

— Кирк… — возразил Гам, но Блум не слушала. Она подошла к навигационной консоли и нажала кнопку внесинхронного контакта.

— Измена, — сказала она голосом, в котором внезапно прозвучала ледяная холодность. Тартус вздрогнул; неужели лицо Кирк слегка изменилось? — Измена Сепетес. Измена Бледности. Необходимость остаться и проанализировать ситуацию, — добавила она мертвым голосом, от которого по всему экипажу «Темного Кристалла» пробежали настоящие мурашки. Только после этого она отпустила кнопку и посмотрела на них, сбросив маску Бледной Принцессы. — Простите, — пробормотала она. — Спецэффекты.

— Не получится… — пискнула Тетка, но Тартус Фим не смотрел ни на нее, ни на Гама, ни на Покраку. Он смотрел на Кирк Блум.

— Что теперь? — спросил он. Бывшая генохакер пожала плечами, так что ее рваное, изрезанное кабелями и разъемами ГМЦ одеяние слегка затрепетало на невидимом ветру.

— Холодные как насекомые, — сказала она. — Они сосредоточены на задаче. Они помнят, кем были, но уже не думают как люди. Даже если и думали… то недолго. Они мертвы, а значит ограничены… хотя слово «мертвы» не совсем подходит. Они должны попасться, потому что сложные размышления — это удел живых или таких специализированных Холодных, как Сепетес… хотя у них это не очень хорошо получается. Поэтому мы обманем их. Так же, как и Мертвых. Мертвые — это всего лишь тени, заключенные в бездне эребов.

— Но? — спросил через мгновение Гам.

— Но я не знаю, как на это отреагируют гримы, — призналась Блум. — Там уже есть Бледные Дети. Я могла руководить Верховенством, но гримы не совсем часть моих сил. Они руководствуются собственной волей, хотя и связанной с волей Бледного Короля.

— Значит, будем ждать.

— Да, — согласилась Кирк. — Будем ждать. Тартус?

— Что?

— Достань мой ликер, — сказала она, отодвигаясь от консоли и наклоняясь к коту, который с гордостью положил к ее ногам кусок замерзшего тела баронессы.

— И не рассказывай мне сказок, что ничего не осталось. Я сижу на этом проклятом Призраке уже кучу времени… и просто должна выпить, — подытожила она, поднимая голову. Но Фима уже не было. Все указывало на то, что он полетел за запасами еще до того, как она закончила свой монолог.

— Транскрипт микроматрицы, — сказала Малая, подходя к Кирк. Блум слегка улыбнулась Элохим и, к удивлению обоих ИИ, обняла ее и прижалась.

— Конечно, транскрипт, — прошептала она. — Конечно, да.

Голод замяукал.

***

Они ждали долго, не имея представления, что их ждет. Но это не значит, что они провели это время в страхе и неуверенности.

Ликер, принесенный Тартусом, был таким, каким его запомнила Кирк: густым, крепким и сладким. Похоже, его не трогали с тех пор, как она ушла. Более половины бутылки, которую когда-то дала ей Энди, охлаждалась в одном из мини-холодильников, где Фим хранил ее для возвращения Блум. Теперь, когда его достали и разлили по трем стаканам, он был восхитителен на вкус и странным образом прояснял ум.

— Действительно, хорош, — сказал торговец, пока Кирк налила немного жидкости в миску удивленного Голода. — Но я был уверен, что мы его почти допили.

— Волшебная, самонаполняющаяся бутылка, — пробормотала Блум, с некоторым умилением глядя на Малую, пробующую напиток. Элохим смочила губы и очень медленно облизнула бледные губы. — Если уж должна быть какая-то магия, то пусть будет такая, ладно? Без этой бледной ерунды.

— Для этого, по-моему, уже слишком поздно, — заметил Гам. — С моей точки зрения, все это и так какой-то дом сумасшедших.

— Точно. — Кирк выпила ликер и отставила бокал. — Может, тогда ты расскажешь нам немного о своем сумасшедшем месте? О том, откуда ты, якобы, прибыл. Как там? Так же весело, как здесь?

— Я не уверен, что это «там», — ответил он. — И что значит «здесь».

— Не философствуй. У вас там есть Чужаки? И насколько велика ваша… Империя?

— Империя охватывает весь Млечный Путь, — объяснил он. — Сейчас в ней продолжается то, что можно назвать Золотым Веком. Что касается Чужаков… те виды, с которыми мы столкнулись… это довольно сложный вопрос. Эти Чужаки не…

— Лучше скажи, были ли у вас проблемы с Машинами, — прервал его Тартус. — Они тоже вам задницы надерут?

— Нет. У нас есть роботы и Искусственные Интеллекты, но в большинстве случаев они не поднялись до уровня абстрактного мышления. В научных кругах Империи, однако, бытует мнение, что настоящий ИИ существует уже веками. Но мы с ним не контактируем, потому что он не интересуется людьми.

— Вам повезло, — с горечью заметил торговец. — Если только однажды ваш ИИ случайно не превратит вас в фарш.

— Интересное замечание, — сказал Гам, который на мгновение с грустью посмотрел на ликер, который пили его товарищи. — Я просто думаю, смогу ли я в этом убедиться. Если мой эгоскан не вернется в Гнездо в определенное время, он будет признан утраченным, и мое тело заморозят, чтобы избежать юридических сложностей до тех пор, пока не будет признана утрата перенесенного сознания.

— Разве тебя нельзя просто разбудить позже и загрузить, когда тебя найдут, носик? — поинтересовалась Тетка. Голо Имперского Гвардейца пожало плечами.

— Не совсем, — сказал он. — Если тело будет пробуждено, появятся два равноценных пути сознания. А тогда… — он замолчал.

«Темный Кристалл» зазвучал контактным сигналом.

Они вскочили, будто только и ждали вызова от Верховенства. Тартус и Малая сразу направились к мостику, Гам и Тетка исчезли. К источнику звука побежал даже заинтригованный Голод. Блум встала последней, и, возможно, из-за ее медлительности Гам вернулся и снова появился на экране. Его голо посмотрело на нее вопросительно.

— Я знаю, кто меня зовет, — ответила она, не глядя ему в глаза, когда проходила мимо его фигуры, нарисованной эмиттерами. — Это не Холодные из «Проклятия». Это грим.

Эгоскан не ответил. Он молча смотрел, как Бледная Княжна выходит из камбуза, оставляя за собой недопитый ликер Энди.

***

То, что они услышали, поняла только Блум.

Из динамика раздался белый шум. Звук переходил в раздражающие, нервирующие колебания, и Тартус почувствовал, как волоски на коже медленно встают дыбом. Что-то не так, подумал он.

— Блум… — прошептал он, видя, что с ней происходит. Девушка, стоящая рядом с консолью, казалась немного выше, но, может, это просто иллюзия. В любом случае, она была пронизана холодом, наполнявшим корабль ледяным инеем. Ее кожа слегка посинела и стала полупрозрачной, так что Тартус разглядел под ней голубоватые ледяные прожилки замороженной персонали. Даже ее лицо выглядело по-другому — как красивая статуя, высеченная из белого мрамора.

А потом передача снова издала свой раздражающий звук и погасла. Бледная Княжна стояла, будто совсем забыв о прежней себе. Будто навсегда потеряла Кирк.

— Дорогая… — тихо простонала испуганная Тетка. — Пожалуйста…

Только тогда что-то произошло. Бледная Княжна вздрогнула и уступила место Блум. Все почувствовали это — что-то вроде уходящего из нее дыхания. Кирк моргнула и потерла глаза.

— Я не слышу его, — прохрипела она.

— Кого? — спросил Гам.

— Ната. Я его больше не слышу, — ответила она, не обращая внимания на то, как ее неожиданное заявление подействовало на собравшихся. — Сколько я была в отключке?

— Недолго, — быстро сказал Фим. — Ты нас немного напугала, Блум…

— Я так и думала, — подтвердила она, криво улыбаясь. — Ладно. Ситуация такая: грим заинтересовался, как я и предполагала. То, что произошло, вызвало волнение среди Бледных Детей. Поэтому я должна отправиться на что-то вроде… допроса. Называется это немного по-другому, но…

— Допрос? — Торговец нахмурился.

— Ты не хочешь знать, что это такое, Тартус, — ответила она. — Давай скажем, что это допрос, хорошо?

— Нет, — сказал Гам. — Не «хорошо». Что они собираются с тобой сделать, Кирк?

Блум не ответила сразу. Вместо этого она пробежала взглядом по лицам, смотрящим на нее, и наконец вздохнула и ответила с явной покорностью:

— Гримы не совсем то, чем кажутся. Я сама не до конца понимаю. Как будто они есть и их нет одновременно. Они выглядят очень плотными, но они нечто меньшее, чем Призраки или эребы. Поэтому они не могут управлять Верховенствами. Они подчиняются воле Бледного Короля, но это подчинение не является точным. Гримы — это места… это пространства великого страдания. Бледные Дети существуют в этом страдании. И в отвержении… — Бледная Княгиня нахмурила брови, чтобы закончить после минуты раздумий: — Они в этом немного похожи на Деспектум. Как будто их существование презирают. И все это влияет на слабое сотрудничество с ними. — Она пожала плечами. — Я не знаю, как это объяснить более точно.

— А я не обязательно хочу это знать, — признал Тартус.

— Я тоже… но скоро узнаю. Хочу я этого или нет.

— Кирк… — с явным страхом начала Тетка, но Блум еще не закончила.

— Они хотят, чтобы я прибыла к ним на «Темном Кристалле», — сказала она. — Там меня будут допрашивать. Честно… я не думаю, что смогу это пережить. Но жива я буду или мертва, не имеет большого значения. Не на гриме. Полагаю, что меня там будут держать до визита Бледного Короля. Но не бойтесь, — добавила она с ударением. — Я не собираюсь этого делать. «Темный Кристалл» не окажется на гриме. Я прибуду туда одна, в микроглубине, а ваше отсутствие объясню проблемами со связью.

— Ты, наверное, шутишь! — прошипел Тартус. — Ты не можешь туда поехать! Мы сбежим, и немедленно!

— У нас нет ни малейшего шанса на побег, — холодно заметила Кирк. — Раньше об этом не было и речи, а сейчас все гораздо хуже. Все внимание Верховенства сосредоточено на «Темном Кристалле». Это и так странно, что нас еще не втянули волновиком. Они пока не сделали ни шагу, потому что отказ Бледной Княжны не укладывается у них в голове. Они считают, что я на сто процентов превратилась в эту холодную стерву.

— А сколько тебе еще осталось, чтобы это произошло, сладкая? — спросила Тетка.

— Не знаю, — честно призналась Блум. — Думаю, я как-то защищена этой историей с Элохимами. Но меня также поддерживал Нат… а его я уже не слышу.

— Натриум? — не понял Фим. — Он жив?

— Нет, — отрицательно ответила Кирк. — То есть… я не думаю, что он жив.

— Так ты общалась с умершим?

— Понятия не имею. Я знаю, что это безумие, но я не думаю, что в последнее время все было слишком нормально, правда? — сказала она немного растерянно, и Тартус вдруг подумал, что никогда еще не видел ее в таком состоянии. Несколько раз она была подавлена, несколько раз — раздражена. Много раз — радостна и столько же грустна. Но он никогда не видел в ее глазах такой неуверенности. — Напасть со всем этим… — закончила она и поднесла руку к лицу, чтобы стереть небольшую ледяную каплю заблудившейся слезы. — Мне плевать.

— Ты не можешь уйти, — тихо сказал Гам. — Не сейчас.

— У меня нет выбора. Я просто хочу попрощаться с вами. Но быстро, пока не расплакалась, — добавила она с обезоруживающей искренностью. — Если я разрыдаюсь, я не смогу открыть эту напастную микроглубину. Так что…

—Inopinatum nexum,— внезапно прервала ее Малая, которая уже некоторое время осторожно поглядывала на навигационную консоль. — Связь с конструкцией.

— Что за «неожиданное соединение»? — не поняла Кирк, но Тартус уже повернулся и подбежал к генокомпьютерам консоли.

— Мы отвлеклись, — проворчал он. — Все из-за этой паранойи…

— Что происходит? — не поняла Блум, но ее голос заглушили тихие щелчки магнитных захватов. «Темный Кристалл» задрожал.

— Мы подключены к станции, — сообщил удивленный Гам. — Мобильной.

— Какой станции?!

— Крепости Империум, носик, — объяснила шокированная Тетка. — Мобильной станции секты Деспектум. Они передают сообщение…

— Какое… — повторила Кирк, но нервный Тартус, видимо, нажал нужную кнопку.

— БЛУМ, — услышали они. — Кирк Блум,salvum me. Libera nos a malo.

—Они хотят, чтобы их спасли, — перевел Фим. — Они просят спасти их…

— Что? — неуверенно спросила Бледная Княжна. — Я не понимаю…

— Они говорят «спаси нас от зла», — сказал Гам 2.0. — На латыни.

— На латыни?

Консоль пискнула

— Как они пробрались? — пробормотал Тартус, нервно нажимая кнопки консоли. — Что это за ерунда? Тетка!

— Я ничего не делала, нос… Тартусик Фим!

— Они уже в центральном коридоре, — сухо сообщил Гам.

— Не знаю, смогу ли я заблокировать доступ к мостику. Приготовьтесь.

Они послушались. Фим, ругаясь под нос, вытащил из-за пазухи лазерный пистолет. Покрака вытянула перед собой небольшой шокер Элохимов, а все еще немного ошеломленная Кирк снова нацелила Коготь.

Они ждали, пока дверь бесшумно не скользнула в стену и порог не переступилunctus— худой и бледный, как сама смерть, Помазанник Деспектума.

—Salvum me,Кирк, — сказал он с явным уважением странным, чужеродным голосом. Он сразу же поморщился, как будто произнесение следующих слов стоило ему больше усилий. — Спаси меня. Спаси нас, Бледная Княжна.

— Это, наверное, какой-то… — начала Блум, но Помазанник еще не закончил. Он присел на корточки, чтобы положить на пол небольшой кубик портативного голо-излучателя, и, не дожидаясь реакции окружающих, нажал на кнопку. Затем он выпрямился и замер, как будто уже сделал то, зачем пришел.

Эмиттер пискнул и вывел быстро расширяющийся луч. Теперь они смотрели, как в воздухе формируется силуэт, все больше и больше похожий на человека.

— Уже говорить? — неуверенно пробормотало голографическое призрачное существо. — Ладно. Вы меня видите? Эти напастные каналы Чужаков — это не сеть, а какая-то фигня. Вы меня видите, я спросил? Потому что я вас едва-едва вижу.

— Да, — пробормотал удивленный Тартус Фим. Образ затрещал и сфокусировался, так что они наконец разглядели вырисовывающегося в нем странного старика в огромных черных очках.

— Ну и прекрасно, — прокомментировало голо. — Я капитан Кайт Тельзес. Снова. Потому что из меня сделали какого-то ксено-мутанта. В любом случае, это в прошлом. Они поняли, что это не тот путь, и вернули меня обратно… хотя, может, не совсем. Кирк там с вами? Девушка от Ната? Она должна быть на этом корабле, по крайней мере, согласно последним сканам. Но датчики их Империума, э-э, ненадёжны. У них ведь нет Прогнозистов, только какой-то Хризалид… или что-то в этом роде. Так ты там, Кирк? А?

— Я здесь, — удивленно ответила Блум. Старик, который был виден в голо, наклонился, словно пытаясь рассмотреть ее поближе.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Тогда я буду краток. Есть дело, связанное с Консенсусом, людьми и Элохимами… то есть Деспектумом, или как они там теперь называются. Возможно, к ним присоединятся и Машины, хотя я не могу быть в этом уверен. В любом случае, некоторое время назад Консенсус связался с некой Маделлой Нокс и в обмен на часть Искусственных Интеллектов Ксено… — Тельзес прервался и неуверенно оглядел «Темный Кристалл». — Подождите, подождите. Что там у вас происходит?

Корабль задрожал.

Все как по команде повернулись назад — к консоли, Гаму и Тетке. Черно-белые голограммы над консолью показывали отчет, но вся последовательность значительно изменилась. Информация о статусе «Темного Кристалла» и об открытии шлюза исчезла, как будто ее сдуло. Вместо этого появилась информация о внезапной потере маневренности, и в этот же момент раздался запоздалый сигнал тревоги.

— Что здесь… — начал Кайт, но его голо внезапно исчезло. Связь прервалась.

— Заморозка систем… — сообщил шокированный Гам 2.0. Тетка тихо пискнула и исчезла, чтобы войти в тестовую программу. Но тесты были не нужны. Они же отлично знали, что происходит.

Бледные Дети решили не ждать. Их втягивал грим.

3

Флотилия

— Так вы решили дезертировать?

— Повторяю: это не дезертирство, а побег. Весь Рукав Ориона выглядел как покрытый Выгоранием, и там были эти корабли. Гигантские корабли. Некоторые достигали почти ста километров, может, и больше…

— Вы понимаете, как это звучит?

— Я знаю, как это звучит. К сожалению, системы не смогли оценить размер гримов. Часть их структуры выглядела как погруженная в Глубину.

— Простите, что?

— Гримов. То есть этих кораблей. Я понимаю, что это трудно понять, но когда я их увидела… я просто внезапно поняла, как они называются.

— Вы понимаете, что такими показаниями вы только усугубляете свое положение?

— А Контроль понимает, что мне это уже неважно?

Допрос полковника Лианы Васкес,

обвиняемой в дезертирстве с Глубинного плацдарма,

материалы Контроля Согласия

Кровавый Нос Джонни Восьмерка, глава Костлявой Банды, сразу понял, что у них мало шансов.

Главный пункт сбора Флотилии Грюнвальда в секторе NGC 2243 выплюнул Конвой — часть Бледного Отряда. Эребы, корабли Призрака и два титанических, более двадцати километров в длину, грима вылетели следом за только что прибывшими человеческими кораблями: смесью ранее захваченных Грюнвальдом военных и гражданских единиц. Вместе с ними явились Флот Отрицания Стрипсов, геометрия Машин размером с суперкрейсер и буксируемый ею эсминец «Солнечная Дева». Рядом летел поврежденный крейсер «Миротворец», которым командовала полковник Ама Терт. Группа убегающих кораблей казалась довольно внушительной — хотя и намного меньше, чем силы, собранные Миртоном, — но Джонни сразу почувствовал, что боеспособность флотилии Грюнвальда упала… и сразу на несколько процентов.

Прокляв все на свете, он бросил почти пустую бутылку и нажал тревожную кнопку в своей каюте, разбудив по крайней мере одну из трех своих текущих любовниц.

— Кравец! — выкрикнул он в интерком, выкарабкиваясь из прикрученной к полу кровати, якобы вырезанной из копии терранского дуба. — В СН, быстро! Экипаж по местам! Связь, Напасть, вне синхронизации!

— Уже, папочка, — услышал он немного сонный голос своего главного компьютерщика.

— Что разлилось?

— Дерьмо! — прошипел Джонни, спешно надевая комбинезон.

— Что?

— Я тебе это «что» в задницу засуну! — зарычал Кровавый Нос, не обращая внимания на вопросы только что проснувшихся женщин. — Посмотри на голо, тупой ублюдок!

— О, к… — еще услышал он удивленный и испуганный голос Портного, но его не интересовало удивление компьютерщика. Он отключился и выбежал из каюты в сторону стазис-навигаторской эсминца «Ласка».

Он мчался, чтобы как можно быстрее связаться с подразделениями Костлявой Банды. Сигнал тревоги еще звучал, люди бежали на свои места, и Джонни вдруг понял — в остром, алкогольном озарении — что все это было, может, и красиво, но он

Он собирался сбежать, и как можно скорее. Если, конечно, адмирал Миртон Грюнвальд позволит ему это сделать.

***

Черные прыгуны Пограничной Стражи первыми заметили контакт. И потери, нанесенные им врагом.

Командир эскадрильи Пограничник Леон на прыгуне «Эхо Ночи» как раз разговаривал по связи с летающей на «Эфире» Пограничницей Макой, когда между патрулями ворвался черный как смоль эреб. Казалось, что мрачная, неопределенная единица появилась из ниоткуда — Пограничники даже не заметили открытия Глубины. С такого близкого расстояния корабль размером с прыгуна выглядел как тень старого корабля — его темная копия, выделяющаяся на фоне звезд. Он, должно быть, вырвался из рядов, но то, что им управляло, не беспокоилось о нарушении строя. Вместо этого эреб выстрелил полосой Черноты, которая коснулась «Шепота» Пограничника Норма и сразу превратила его в ничто.

— Маневр! — закричал Леон, но его эскадрилья не стала ждать приказа о рассеивании сил. Только Пограничник От с прыгуна «Серебряная Пыль» пробормотал тихое «да, дьякон». Хит, Лит и Токс сразу включили задний ход, обстреливая эреб голубыми молниямиэлектро.

К удивлению, оружие сработало. Корабль, правда, не развалился, но, похоже, потерял управляемость. По крайней мере, до тех пор, пока не приблизился к прыгуну Хита. И тогда всё изменилось.

Они продолжали стрелять, не обращая внимания на свои тылы, но оружия, разблокированного Кирк, было недостаточно, чтобы победить корабль Мертвых. Вспышкиэлектроскользили по темной поверхности, и вдруг Леон заметил, что «Темный Зефир» — прыгун Хита — всасывается в странное явление. Эреб, чем бы он ни был, оказался неожиданным источником мощной гравитации, как будто корабль Бледного Отряда превратился в микроскопическую черную дыру.

— Дьякон! — отчаянно крикнул Хит. Это были его последние слова.

Леон выругался, как иногда ругалось его предыдущее воплощение с характеристикой Буковски. И увидел, что неподалеку формируется еще один черный корабль.

— Что это за Напасть…? — пробормотала Пограничница Мака, узнав очертания корабля, вырванного из небытия. — Это не «Шепот»?

— Отступать! — приказал Леон дрожащим голосом. Но никто не выполнил приказ. Пограничники завороженно смотрели на возвращающийся только что уничтоженный корабль. Это был не тот же прыгун, а его черная, густая тень.

На их глазах родился еще один эреб.

— Восславьте Бледного Короля, — услышали изменившийся, холодный голос Пограничника Норма. — Восславьте…

Леон прервал связь и дернул за рукоятки. Но его решение не имело большого значения. Конвой Бледного Отряда наконец догнал их, и пространство заполнилось роем мрачных корабельных теней.

***

То, что происходило на «Славе», можно было сравнить только с полной мобилизацией. Суперкрейсер был военным кораблём, одним из флагманов Согласия, поэтому неудивительно, что люди, бегавшие по палубам, были настолько хорошо обучены, что не поддались панике. Не считая некоторого процента испуганных гражданских, которым не повезло оказаться на корабле. Но они сейчас не интересовали генерала Эрин Хакл, везущую в СНОЗ титульного адмирала флотилии, импринтера Миртона Грюнвальда.

Из-за расположения капитанской каюты путь Эрин к огромному Оперативному залу «Славы» не должен был вызвать больших проблем, но Хакл не удивилась, когда ее и Миртона быстро окружило кольцо людей Сумса. Панцерники Пустоты не разгоняли людей, но их присутствие позволяло быстро и решительно добраться до места. Единственное, что могло их задержать, был сам Грюнвальд, который внезапно остановился и побледнел. Эрин повернулась к нему.

— Миртон? — спросила она. Грюнвальд посмотрел ей в глаза так, что она заметила в них тень скрытой боли.

— Он уничтожает их, — сказал он. — Убивает мои корабли.

— Я понимаю, — ответила она, стараясь, чтобы ее голос звучал достаточно твердо. — Но у нас нет на это времени. Нас ждут.

— Да… — ответил он, отводя от нее взгляд. — Пошли.

Достаточно было нескольких шагов, чтобы пройти через открытые переборки СНОЗ. Огромный круглый зал, окруженный неостеклом и концентрически закрепленными навигационно-оперативными консолями, уже выплюнул десятки вращающихся в воздухе сенсорных голо. Многие компьютерные рабочие места, контролирующие Сердце «Славы», были заняты техниками, генокомпьютерщиками и обычными компьютерщиками.

Над каждым из них висело спокойное, будто высеченное из мрамора, мертвое лицо Хаба Тански — Первого Компьютерщика Флотилии Грюнвальда, чьи глаза — неизвестно почему — голо изобразило двумя темными, нечетко очерченными пятнами. Судя по всему, Тански уже работал, пытаясь справиться с сигнальным хаосом.

В огромном голоуглублении, расположенном в центре СНОЗ, пульсировала увеличенная, подробная карта сектора. Обозначенные зеленым цветом корабли Флотилии, сгруппированные вокруг «Славы», казались многочисленными, но на их периферии система отображала множество красных точек и шаров, обозначающих крупные скопления сил противника. Сразу за ними висела неясная дымка глубинных отголосков и снова горстка зелени, изображающая мчащиеся на всех парах человеческие корабли. На их фоне выделялись только две точки — желтоватое скопление Флота Отрицания и одна серебристая точка, обозначающая гиперболоид Машин с сопровождающей ее слабой зеленой точкой — эсминцем под командованием подполковника Бетти Уиллингхэм.

Эрин ускорилась. И поморщилась, увидев, кто их обогнал, заняв удобное место за консолью адмирала. Седой и костлявый, одетый в тяжелый от наград адмиральский комбинезон, сам Фанилл Хест со своим компьютерным монокуляром.

Конечно, в компании адмирала Хармонии Данвич, чьи розоватые, искусно уложенные волосы выглядели еще более шизофренично, чем обычно. У этого «конгресс-центра» не сидел только находящийся поблизости, явно нервничавший тучный адмирал Валтири Вент.

Все Три Старых Пердуна, с отвращением подумала Хакл. То, что они будут на месте, было, конечно, известно, но куда подевалась Советник Федерации и Представительница Совета Мистери Артез? Эрин немного нервно огляделась, но вместо Мистери увидела приближающихся Фанилла и Хармонию.

— Первый Импринтер, адмирал Грюнвальд, госпожа генерал Хакл, — начал явно нервничая Хест, — я уже послал соответствующие приветствия и просьбу о контактах. Люди все-таки немного… обеспокоены. Может быть, вы могли бы сказать им несколько успокаивающих слов… Нам нужно подготовиться к переговорам.

— Это Бледный Король, — вставила Хакл, но Фанилл, казалось, не заметил ее. Он смотрел только на Миртона. — Насколько я знаю, никаких переговоров не будет.

— Наша флотилия намного больше, чем силы этого агрессора, — нагло заявила адмирал Данвич. — Как только он поймет, с какой силой имеет дело, сам захочет установить контакт. Вместе с адмиралом Хестом мы пришли к выводу, что при наличии доброй воли нам удастся положить конец этому конфликту еще до того, как он начнется по-настоящему.

— Она скривила губы. — Поэтому было бы хорошо, если бы импринтер успокоил людей, — добавила она, поворачиваясь к Грюнвальду. — Вы же

Тебе все еще здесь больно, подумала Эрин, но Миртон не отреагировал на выпад Хармонии. Он что-то пробурчал и прошел мимо обоих адмиралов, направляясь к консоли. Он уже дошел до места, когда ему перегородил путь потный и явно испуганный Валтири.

— Адмирал, — пискнул он, к удивлению Хакл, пытаясь схватить Грюнвальда за руку. — Вы… вас же не должны были здесь… господин адмирал, мы должны…

— Все в порядке, Вент, — сказал Миртон. — Пропусти меня.

— Да… я только… уже… — Валтири отступил, но нерешительно поглядывал на Грюнвальда.

Миртон встал на место Фанилла и коснулся консоли. Наклонил губы к интеркому и нажал кнопку.

— Господин адмирал! — внезапно прервал его один из сидящих рядом техников. — У нас контакт! Они что-то передают…

— Наконец-то! — воскликнул Фанилл, который сразу бросился к месту, где стоял Грюнвальд, будто хотел силой утащить его с поста. — Разум победил! Грюн… господин адмирал, не могли бы вы спуститься с…

— ВОССЛАВЬТЕ БЛЕДНОГО КОРОЛЯ, — услышали они.

Холодный, полный силы голос раздался по всему СНОЗ так громко, что на мгновение все прервали свои действия. Суперкрейсер «Слава» наполнился Белым Шумом, и голо Хаба Тански, который слышал его отчетливо, широко раскрыло темные пятна глаз. Эрин затаила дыхание. Как и все на корабле — и, наверное, во всей флотилии Грюнвальда — она почувствовала внезапный холод приближающейся смерти.

— ВОССЛАВЬТЕ… — повторил голос, но один из более бдительных компьютерщиков отключил передачу, и по СНОЗ прошел треск закрывающегося соединения.

Три долгих секунды спустя грим выстрелил.

Огромное, жуткое судно не выбирало цель. Луч мертвенной Бледности внезапно появился среди сгруппированных кораблей, мгновенно превратив их в руины. Ужасный, бледный свет погасил часть зеленых точек в голографической проекции, словно их существование было не более чем незначительной мелочью. В один миг из тел были вырваны сотни испуганных душ. Но это был не конец кошмара. Система внезапно показала, что небольшой процент потерянных человеческих кораблей приобретает красный, кровавый цвет вражеских судов. Кто-то закричал, но Хакл не смогла определить, кто. Крик прокатился по большому Оперативному Залу и затих. Люди были слишком шокированы, чтобы впасть в отчаяние. «Славу» заполнила долгая, тянущаяся тишина — до тех пор, пока Миртон снова не наклонился над навигационной консолью.

— Внимание. Это Миртон Грюнвальд, — сказал он немного охрипшим голосом. — Всем единицам и Свободным Искусственным Интеллектам: запускаю двухэтапную процедуру глубинных прыжков. Первыми в Глубину уходят гражданские единицы. Военные единицы прикрывают их отступление и прыгают следующими. Он на мгновение прервался, чтобы добавить более сильным и уверенным голосом: — Прибыл Бледный Отряд. Нам нужно бежать.

— Я что-то пропустила? — внезапно спросила запыхавшаяся Мистери Артез, вбегая в СНОЗ.

***

Кровавый Нос понял, что сердце Флотилии Грюнвальда сейчас не самое безопасное место в Выжженной Галактике. Если этот Бледный Король хоть немного разбирается в стратегии, то именно сюда он должен нанести удар. А это означало, что нужно быстро убираться отсюда.

Идея рассеять Костлявую Банду пришла в голову и его подчиненным. Деликатес уже улетел со своей «Пенсией» куда-то на окраину группировки, так же как и эсминец «Агент» Саншайн или «Смута» Мрачной Госпожи. Он не мог винить их за проявление здравого смысла, тем более что сам собирался сделать то же самое. Проблема была в том, что «Ласка» оказалась не на той стороне флотилии. Их маневр также блокировал мчавшийся к этому месту только что прибывший Флот Отрицания стрипсов.

Хуже расположиться было нельзя. И это в тот момент, когда они должны были готовиться к объявленному Грюнвальдом прыжку!

— Лакома! — крикнул он сидящей за консолью астролокаторше. — Есть данные для прыжка?

— Да.

— Тогда переделай их! Здесь мы не можем прыгать! Сначала нужно переместиться в тыл! Установи какие-нибудь напастные координаты в секторе, где нам не поджарят задницы!

— Ладно, ладно… — пробормотала Джулия, лихорадочно бегая пальцами по кнопкам навигационной консоли. Давно она не работала так эффективно, и Джонни понял, каким ценным инструментом иногда может быть старый добрый крик.

— Готово, шеф! — выкрикнул сильно испуганный Трибер Тулт, ухоженный первый пилот «Ласки» и одновременно заместитель капитана.

— Ну, так давайте отсюда убираться! Быстрее!

Однако это было не так просто. Флот Отрицания, как показали датчики, прибыл не один. Рядом с ним летели корабли Призраки. И было вполне возможно, что они доберутся до них первыми.

— Они направляются к гражданским! — крикнул Тулт. — И к нам!

— Зараза, — прокомментировала явно разочарованная Джулия. Кровавый Нос схватился за волосы и дернул их. К удивлению подчиненных, он вырвал как минимум несколько ценных, обычно ухоженных прядей.

— Ладно, Напасть, вашу мать! — заорал он так громко, что заглушил даже нервный смешок Кравеца из Сердца. — Да пошло оно… — начал он и в течение пяти долгих секунд изрыгал ругательства, которые заинтересовали даже знакомую с тяжёлым репертуаром Лакому. — Ладно! — наконец простонал он. — Поворачивать! Атаковать! Защищать чертовых гражданских!

— Что? — не понял выведенный на экран Портной. — Как?

— Вот так! — отрезал Джонни Восьмерка. — Мы будем, Напасть, героями! Жизнь, жаль, одна!

***

Ток Тринк был уверен, что не успеет.

Это была исключительно его вина. С тех пор, как капитан Цара настояла, чтобы «Кривая Шоколадка» пришвартовалась в одном из самых отдаленных доков «Славы», ему везде было далеко. А он хотел все увидеть. Настоящий суперкрейсер он видел разве что в голофильмах, рекламирующих богатую жизнь во Внутренних Системах. И уж точно он не видел ничего подобного звездной Игровой Зале.

Довольно большое — даже по меркам суперкрейсера — помещение было заполнено голо-углублениями и автоматами с голо- и плоскообразами. Сюда приходили военные и пассажиры, чтобы выпить за барной стойкой и побить очередные рекорды. Некоторые из них были очень высокими — например, на вариацииAsteroids, чей терранский прототип пропал где-то в бездне забвения, — но высокие результаты действовали на Тока так же, как крепкий миндальный виски на алкоголика. Он должен был их побить.

Неудивительно, что он проводил там каждое свободное мгновение. Чтобы играть. Чтобы выигрывать. И чтобы забыть. Он не хотел видеть перед глазами свою семью, преображенную Чужаками, и снова встречать безумного Пента Валленроде. Ему не хотелось вспоминать, как капитан Дигит вылетела в космос, и, прежде всего, он не хотел видеть, что случилось с Царой Дженис.

Что ж, по крайней мере, он не был один. Рупич, правда, сидел на корабле, но Тока сопровождала Лора, чье основное программное ядро еще находилось на прыгуне. Он предполагал, что с тех пор, как она присоединилась к СИИ, она оставила на нем только часть своей личности, но все равно был благодарен за то, что голо девочки нравилось находиться в его компании. Поэтому они играли вместе — Лора удаленно, а он физически — и ему несколько раз удалось выиграть.

К сожалению, как раз когда они запустили очередную окаменелость — на этот раз что-то про падающие блоки — Лора замерла, а ее голо замигало.

— Тринк, — прозвучал странно глухой голос, — немедленно возвращайся на «Кривую Шоколадку». Покиньте «Славу». В меньшем составе у вас будет больше шансов.

— Что случилось?

Искусственный интеллект повернулся к нему и посмотрел ему прямо в глаза.

— Прибыл Необратимый, — сказала она. — Беги.

Тоц даже не заметил, как она исчезла. Он был немного в шоке, но как только на суперкрейсере зазвучала тревога, вскочил и бросился бежать. Не он один: корабль ожил, и в коридорах и на променадах внезапно поднялась суматоха. Люди запрыгивали в гравитационные лифты, паковали вещи в ПКХ или просто бежали на свои посты. С этой точки зрения Тринк был одновременно и в выигрыше, и в проигрыше: он вытащил из прыгуна визг — небольшой складной антигравитационный скутер Тартуса — но не имел представления, как быстро он сможет добраться до цели, учитывая толпу людей. В конце концов, он тихо выругался словами, подхваченными у Цары, и втиснулся на магнитную направляющую, предназначенную для судовых ходунков.

Примерно на двух третях пути он услышал сообщение самого адмирала Миртона Грюнвальда. Спокойный, но твердый голос импринтера немного ошеломил его, но и успокоил. Похоже, был какой-то план — пусть даже просто план побега. В любом случае, сообщение помогло ему спуститься к променаду — большая часть экипажа «Славы» направилась к стазисным постам или использовала личные ремни, прикрепив их к стенам корабля. Это его не удивило: гражданские и снабженцы, а также часть техников, не были нужны во время вооруженного столкновения. Потому что, как он понял, его не избежать. Первый удар по «Славе» почувствовали все. Это была Чернота с быстрых эребов, которых уже обстреливали из плазменных орудий. Такому огромному кораблю, как суперкрейсер, скованные гравитацией корабли Мертвых не нанесли большого ущерба, но Чернота легко проникла через магнитное поле и сильно деформировала фрагменты корпуса. Несколько меньших секций пришлось отключить, а над променадами появились голограммы с информацией о легких повреждениях четвертой и пятой степени. Это не было особенно обнадеживающим, учитывая, что атака только началась, но Ток не думал об этом. Он мчался как сумасшедший и чуть не разбил визг прямо перед доком.

Указатели, ведущие к «Кривой Шоколадке», светились желтым. Видимо, кто-то действительно готовился к процедуре отсоединения прыгуна. И этим кем-то могла быть только Цара Дженис.

Честно говоря, несмотря ни на что, это не сходилось. Во-первых, на корабле нужен был астролокатор, и хотя «Кривая Шоколадка» была высокоавтоматизирована, шанс на ее выживание с Тринком на борту был гораздо выше. Но был ли он на самом деле? Теперь, когда не стало Синхрона, корабль все равно был обречен на импринт? Этого Ток не знал. Но это не имело большого значения, потому что, во-вторых, на корабле все еще была установлена Лора, которая стала Свободным Искусственным Интеллектом. А она точно не позволила бы оставить Тринка на «Славе». Так зачем же Цара вела себя таким образом? Это не имело ни малейшего смысла.

В любом случае, огни горели желтым. А бегущий со сложенным визгом Тринк чувствовал, что они вот-вот загорятся красным, запрещающим доступ. Поэтому он пробежал через шлюз с сильно бьющимся сердцем и вбежал на палубу, предчувствуя, что прыгун вот-вот отцепится от магнитных захватов «Славы».

— Госпожа капитан! — крикнул он, когда добрался до коридора, ведущего к распахнутому СН, и бросил визг на пол. — Госпожа капитан!

— Не торопился, да? — услышал он голос, вибрирующий от легкого, с трудом скрытого смешка. — Залезай в стазис-навигаторскую. Мы отцепляемся.

«Кривая Шоколадка» дернулась. Ток полетел в сторону, но в последний момент ухватился за торчащий из стены кислородный генератор.

— Мы ударимся… — начал он, но сидящая за навигационной консолью красивая наемница не обратила внимания на его опасения. В ее движениях была какая-то странная точность, когда она схватила рычаги управления и потянула их к себе, а затем влево, поворачивая корабль задней частью к суперкрейсеру. Один из не до конца отсоединившихся магнитных захватов изогнулся и сломался, а Дженис усмехнулась.

— Рупич, — сказала она холодным, хотя и веселым тоном, — разбей это.

— Необходимо уничтожить, — донеслось из оружейной, и вращающиеся в пространстве осколки были быстро уничтожены выстрелом из точечного лазера. В этот момент Цара включила форсаж, и испуганный Тринк заметил, что «Кривая Шоколадка» мчится крайне неосторожно в только что разгоревшуюся битву между эребами, Призраками и кораблями Флотилии Грюнвальда.

— Они нас собьют! — простонал он.

— Не испачкай комбинезом, малой, — услышал он ироничный голос. — Кому как, но нам не причинят никакого вреда. Мое слово.

***

Суперкрейсер «Гермес» из крейсерского дивизиона флотилии Грюнвальда стал первым высокотоннажным кораблём, который погиб.

Как и сказал Миртон, первыми в Глубину начали входить гражданские суда. План оказался настолько эффективным, что эребы и Призраки не последовали за ними в метапространство, гоняясь за гораздо более крупной добычей. То, что они обнаружили в секторе NGC 2243, оказалось весьма ценным. В большей части Выжженной Галактики такие многочисленные группировки были уже уничтожены. Бледный Король в этом случае имел более легкую задачу, поскольку в некоторых секторах продолжались

Тем ценнее оказалось найти тех, кто осмелился спастись от гибели через черный ход и укрыться в забытом уголке Галактики. Может быть, именно это знание стало причиной появления новых глубинных отголосков. Бледный Отряд активировал близлежащие Конвои, намереваясь окончательно уничтожить последнюю полноценную флотилию Выжженной Галактики.

Парадоксально, но большое количество эребов и Призраков несколько затруднило задачу гримов. Меньшие корабли Бледного Короля появились почти в каждом фрагменте Флотилии Грюнвальда, и поэтому выстрел из самых мощных единиц Бледности не мог быть слишком точным. Это не изменило того факта, что пучок Бледности все равно ударил, не обращая внимания на группу Призраков. И попал в часть убегающих гражданских кораблей.

В группе из нескольких круизных лайнеров, транспортов ТрансЛинии и большого серого корабля Научного Клана находился также «Альбатрос» — эксклюзивный космический парусник. И именно он остался единственным выжившим, в принципе, случайно.

Его пытался защитить «Гермес», отчаянно посылая в сторону далекого грима серию ракет, плазмы и рой мух — федеральных истребителей. Но грим не обратил на него внимания. Он, правда, не выстрелил снова, но к суперкрейсеру подлетела дивизия тяжелых Призраков из Тёмных Веков — периода после падения Галактической Империи, ещё до рождения Согласия. Большие, неряшливые корабли немного напоминали единицы Стрипсов — летающие космические свалки. Несмотря на волны, которые их накрывали, на броне были видны яркие названия и кровавые эмблемы. Парящие в космосе живые обломки были отражением настоящей постапокалиптической истории Выжженной Галактики. И именно они нанесли решающий удар.

К «Гермесу», прикрывавшему корабли, полетели перенесенные Призраками глыбы и куски старого чугуна, используемые как картечь. Эти физические снаряды быстро набрали нужную скорость и попали прямо в цель — поврежденный Чернотой корпус суперкрейсера.

Эффект был такой, будто «Гермес» столкнулся с другим кораблём. Его разорванную поверхность покрыли пламя и взрывы, а выпущенные спасательные капсулы оказались мгновенно уничтожены в тихом взрыве ядра.

***

Следом за Царой, Тански быстро понял, чем может закончиться пребывание на «Славе».

Компьютерщик, бывший на борту «Ленты», помогал синхронизировать корабли флотилии Грюнвальда. По крайней мере, до некоторого времени. Оставив позади холод аналитического застоя, он нажал кнопку в Сердце и сразу же начал вызывать ИИ бывшего доктора Харпаго Джонса.

В последнее время вызов доктора доставлял немало хлопот. Как подозревал Хаб, Харпаго сдружился со Свободными Искусственными Интеллектами. Это его не особо удивляло: в конце концов, Джонс был свободен, несмотря на ограничения, наложенные Единственным, — и уж точно разблокировался после того, как Миртон вытащил его из апатии. В любом случае, Харпаго 2.0 все чаще переносил свое сознание на внутренние встречи СИИ и все меньше времени уделял надзору за работой «Ленты». Последнее немного беспокоило Тански, хотя компьютерщик надеялся, что странная программная копия мозга доктора исследует не только вопрос о замещающей галактической сети, но и вопрос о глубинном скольжении, которое теперь должно было охватить почти семьдесят четыре процента Флотилии. В конце концов, успех всей операции зависел и от него, а не только от Миртона или работы Месье.

К сожалению, доктор не ответил.

Хаб прикрыл глаза, которые успели вернуть свой обычный, хотя и немного синеватый и мертвый, цвет.

— Чудесно, — прохрипел он. Его рука потянулась к потёртому карману комбинезона, но, конечно же, не вытащила никакой палочки. Этого удовольствия лишил его Холодный, но рефлекс остался. — Нет, доктор. Так не пойдет.

К счастью, на Джонсе дело не закончилось. Хаб коснулся клавиатуры и почти сразу вызвал Месье по аварийной линии связи.

— Господин Первый, Главный и Единственный Механик, — прохрипел он, с шипением втягивая воздух в мертвые легкие, — у нас здесь проблема.

— Я вижу, — пробормотал сидящий в машинном отделении «Славы» Месье.

— Я не имею в виду конкретно это дерьмо снаружи. Я имею в виду, что вы все разбрелись по «Славе», а должны быть здесь. Ты рядом с «Лентой»? — спросил Тански.

— Можно сказать.

— Тогда тащи свою задницу и возвращайся к прыгуну. Нужно собрать всех на палубу. «Слава» — это напастная приманка для неприятностей. Она слишком большая. Если у Бладзяка есть хоть немного мозгов, он уничтожит ее в первую очередь.

— Бладзяк? — неуверенно спросил Месье, но Хаб не успел объяснить шутку. (Мне тоже объясните кто-нибудь, пожалуйста — прим. переводчика)

Он прервал связь и попытался связаться с Эрин Хакл. Не был уверен, что это удастся, но точно знал одно. Там, где была она, должен был быть и Миртон.

***

— Они не прыгнут, — сухо сказал генерал Юсаку Годай, сидящий рядом с Симулятором Флота Отрицания, киборгом Вальтером Динге. — Они не смогут. Их ждетKujo, гибель. Если только ты им не поможешь.

Его предположение было логичным. Флот Отрицания, которым командовал Динге с борта крейсера «Джеханнам», был единственной преградой для только что прибывших в сектор кораблей. И уж точно он был последним прикрытием разбитого крейсера «Миротворец», которым командовала полковник Ама Терт.

Корабельный эйдолон, выполняющий на «Джеханнаме» роль ИИ, а также симуляторы корабля подтверждали правильность расчетов генерала Годаи. Это заметил даже первый симулятор Гнып, капитан корабля.

— Тенденция к снижению, — сказал он, бросая настороженный взгляд на Динге.

Второй после Вальтера Стрипс альфа-класса отлично понимал не только растущую угрозу, но и возможность ее избежать.

Флот Отрицания рассматривался как военный, но Стрипсы не обязательно должны были разделять мнение Грюнвальда, несмотря на убежденность в его «чистоте в управлении программой». Ведь их мало что связывало с людьми, и хотя они были способны на такие человеческие жесты, как принятие на борт экипажа разбитого суперкрейсера «Мститель» генерала Юсаку Годаи, но решение, которое могло положить конец их симуляции, было совсем другим.

На мониторах и экранах «Джеханнама» было видно, что силы врага, может, и не превосходили их, но были очень сложны для уничтожения. Два все еще далеких грима медленно приближались к флотилии Грюнвальда, и не нужно было долго думать, чтобы понять, что произойдет, когда они смогут вести более точный огонь. Логичным и необходимым решением этой ситуации было решение о немедленном открытии метапространства на основе данных, уже предоставленных адмиралом Грюнвальдом.

—

Симулятор Флота Отрицания медленно повернулся к генералу. Его лицщ — или то, что от него осталось — напоминало маску, натянутую на компьютерные компоненты. Мгновение командующий флотом Стрипс выглядел как Холодный Бледного Короля — механический, покрытый льдом и Глубиной живой труп. Но его глаза, в отличие от слуг Бледности, остались живыми.

— Понимаю, — ответил Вальтер Динге.

Юсаку больше ничего не сказал. Он только посмотрел, как Флот Отрицания делает плавный поворот и наступает на плотную волну Призраков Бледного Отряда.

***

Информацию о том, что происходит, Пинслип Вайз получила в личной каюте капитана на борту «Славы».

После последних событий она неохотно, но с пониманием приняла охрану, выделенную ей Сумсом. Со времени встречи с очередным фанатичным поклонником Грюнвальда — а после Цары таких было еще двое — она решила, что каюта на суперкрейсере гораздо безопаснее, чем «Лента». Конечно, она по-прежнему забегала на прыгун, чтобы «помочь Хабу», но не хотела сидеть на корабле, окруженном постоянной толпой зевак и фанатов. Здесь она хотя бы могла отдохнуть. По крайней мере, так она надеялась. Во всяком случае, до тех пор, пока не поняла, что сумасшедших и фанатов сменил ее старый добрый знакомый. Лед.

Когда с ней связался Тански, она дрожала от холода, пытаясь выпить подогретый флюид. Компьютерщик не использовал личную связь и вывел свое изображение на плоский монитор. Увидев его, Пин чуть не выпустила термокружку из окоченевших от холода пальцев.

— Плохо выглядишь, Вайз, — заметил он.

— На себя посмотри, — отрезала она.

— С тобой всё в порядке? — спросил он, и Пинслип поняла, что он спрашивает не из вежливости. После многих совместных приключений весь экипаж «Ленты» научился уважать её предчувствия. Поэтому она покачала головой.

— Нет. Мне холодно.

— Неудивительно, — сказал он. — Как ты наверное знаешь, прибыл флот Бледного Короля.

— Я уже передала все данные для экстраполяции, — напомнила она. — Те, что были подготовлены Натриумом на случай чрезвычайной ситуации, и добавленные в «Бритву утопленника» векторные координаты с точек сбора. Больше я ничего не могу сделать… разве что вы хотите, чтобы я появилась в СНОЗ «Славы».

— Я не это имею в виду. Твое присутствие там не нужно. Наоборот: я хочу, чтобы ты немедленно вернулась на «Ленту». Эрин, Месье и Миртон уже идут сюда. Если Бледный Король разнесет «Славу», а Грюнвальд будет на борту, мы потеряем наш основной козырь. На прыгуне у нас больше шансов. Хотя бы… в глубинном скольжении.

Опять то же самое, подумала она. Мы еще здесь, а он уже планирует побег. Она на секунду закрыла глаза. Нет, не стоит так думать. Выживание Миртона означает выживание его Флотилии. Тански, может, и не был до конца человеком, но даже он это понимал.

Я устала, подумала она. И лед парализует меня.

— Я иду, — сказала она, отставляя термокружку. Хаб кивнул и исчез. Вайз собралась с силами, встала и направилась к выходу.

Как только за ней закрылись двери, ее охватила мысль, что она больше никогда не вернется в свою капитанскую каюту.

***

Сидя в сильно поврежденной «Пенсии», Деликатес понял, что его конец близок.

Прежде чем он добрался до места сбора благодаря беспечному запуску «Бритвы» Лакомой, его зеленоватый, переделанный фрегат получил сильные повреждения. Все потому, что во время схватки с Консенсусом он прикрыл «Чумного», эсминец не совсем нормального капитана Трзявки, члена Костлявой Банды. Теперь он пытался добраться туда, куда долетел эсминец «Агентка» капитана Саншайн и маленькие точки его глубинных истребителей, пилотируемых тремя лучшими пилотами. К сожалению, многое указывало на то, что их предводитель окончательно сошел с ума. Кровавый Нос и большая часть Костлявой Банды, вместо того чтобы сбежать, решили сражаться с этим неожиданно появившимся бледным дерьмом!

— Прости, мастер, но я сваливаю, — услышал он из динамика навигационной консоли спокойный голос Зоны Си, пилота-подруги с тяжелого староимперского глубинного истребителя «Проблеск», много лет сотрудничавшего с «Пенсией». — Этого не было в контракте.

— Си… — начал он, но прервался, понимая, что любые просьбы не имеют смысла. Зона была, может, и отличным пилотом, но о ее холодном отношении к работе ходили настоящие легенды. — Делай, что хочешь.

— Она отключилась… — неуместно заметил Тиут, компьютерщик «Пенсии». — Она улетает к эскадрилье «Саншайн»… Похоже, они собираются атаковать этих чужаков! «Агентка» уже стреляет в них из плазмового оружия!

— Зона точно ни в кого не будет стрелять, — с отвращением заметил Деликатес. — Она точно сбежит. Русалочка?

— Мы не прорвемся на окраину, как я планировала, — слабым голосом сказала хрупкая астролокатор. — Наверное, мы поступили неправильно, пытаясь сбежать. Теперь все маршруты пролегают…

Она не закончила. Следующий бледный удар грима едва коснулся их, но этого было достаточно. Деликатес вдруг увидел свет, который не разорвал корпус, а вывернул его, превратив любимый корабль в призрачное, мертвое отражение. Он открыл рот, чтобы закричать, но его крик смешался с обреченным воем экипажа, пораженного проклятием Бледности.

***

Миртон быстро шел к ангару, но вдруг пошатнулся и упал бы, если бы не Эрин. Хакл схватила его в последний момент. Она посмотрела на него с испугом.

— Корабли, — сказал он. — Еще один выстрел из грима… Я должен немедленно активировать все остальные подразделения…

— Сначала ты попадешь на «Ленту», — решила она резким тоном и крепко обхватила его за талию. Ей пришлось почти тащить его по палубе суперкрейсера. Панцерники Пустоты по явному приказу испуганного Фанилла остались в СНОЗ, как раз в тот момент, когда они оказались действительно нужны… — Ну, давай!

— Эрин… — сказал он с легким упреком, но позволил себя вести. Как никто другой, она знала, во что ему обходится постоянная привязка стольких кораблей. И что он должен чувствовать, когда один из них гибнет или превращается в корабль Бледного Короля.

Они прошли так еще тридцать метров, когда наткнулись на бегущего к ангару Месье в компании Пинслип Вайз. Видимо, оба послушались рекомендаций Хаба и решили присоединиться к эвакуации с суперкрейсера. Когда Месье заметил Грюнвальда, он сразу подбежал и помог ему, хотя Миртон пытался оттолкнуть его.

— Я сам, — шипел он, но Месье только фыркнул. Миртон нахмурился.

— Сколько? — спросил он.

— Я улучшил почти восемьдесят процентов кораблей, — с гордостью объявил механик. — Не один… капитаны быстро

— Не знаю, — честно ответил Грюнвальд. — У нас мало времени. Пока что мы делаем аварийные прыжки, как и предсказал Натриум.

— Ладно.

— А как ты себя чувствуешь, Пин? — спросил капитан.

Астролокатор слабо улыбнулась. Холод все еще не отпускал ее, а теперь, когда они были ближе к ангару, даже усилился.

— Так себе, — призналась она. — Так что, на «Ленту»? Как в старые добрые времена, да?

— Да, — согласился Миртон. — Как в старые добрые времена…

Они ускорились. И тут же остановились, не веря своим глазам, когда на всех голоэмитерах «Славы» внезапно появилось изображение.

— Джаред? — прошептал изумленный Грюнвальд.

***

— Всем единицам флотилии Грюнвальд, — объявил твердым голосом, глядя на передатчик голо Пикки Тип. — Рекомендую немедленно переместиться в секторы шесть, восемь и двадцать четыре. Повторяю: секторы шесть, восемь и двадцать четыре. Мы будем стрелять из Оружия. Повторяю: будем стрелять из Оружия. Уйдите как можно дальше от грима!

— Пошло, — слабым голосом подтвердила Фибоначия, отключаясь. — Может быть, с задержкой… ведь Синхрона уже нет. Пикки…

— Да?

— Ты уверен? Если мы используем Оружие, все силы Необратимого сосредоточатся на нас… Сейчас у нас есть шанс сбежать. Мы еще далеко.

— Я знаю, — сказал он. Повернулся так, чтобы она могла увидеть его красивое машинное лицо. — Но я хочу убедиться.

— Убедиться? В чем?

— В том, что я остался человеком, — ответил он.

Юная Четверка не ответила. Слегка кивнула головой и начала отдавать приказы ожидающему распоряжений Ньютону.

***

Если посмотреть на конфликт в целом, то битва в секторе NGC 2243 не была битвой. Она скорее была похожа на резню.

За отставшими от флотилии Грюнвальда прибыли только два конвоя Бледного Отряда, и то не очень многочисленные, но их преимущество быстро стало заметным. Рои эребов проникли между беспечно сосредоточенным флотом и засыпали его ударами Тьмы, в то время как Призраки вступили в бой с меньшими единицами, не считая временного, странно необдуманного скопления атак на фрагменты крейсерского дивизиона. Похоже, что силы Бледного Короля не имеют никакого плана. Они летали хаотично, выбирая цели, казалось бы, случайно — как непослушный ребенок, уставший от разбросанных игрушек. Здесь не было логики и цели, которые мог бы придать один из Вестников Бледности. Если бы он был здесь, бой наверняка уже закончился бы, а так многие люди успели сбежать. Те, кому повезло войти в метапространство, начали серию заранее запрограммированных в «Бритве» синхронных прыжков, цель которых — сбить противника с толку. Нат не предусмотрел только то, что силы врага могут отслеживать и атаковать корабли в самой Глубине. К счастью, командующие гримами Бледные Дети не были заинтересованы в таком решении. Они видели только одно: скопившийся флот, который нужно превратить в ничто.

Тем более сильным ударом для них должно было стать непредвиденное возмездие.

Огромная геометрия Машин выстрелила из Оружия в тот момент, когда первый из гримов немного приблизился к растерянной флотилии Грюнвальда. Возможно, он планировал нанести удар в самое крейсерское сердце флотилии, но ему это не удалось. Ужасная сила Оружия раздавила его и разорвала Точечным Выгоранием, которое внезапно появилось в секторе, как разрыв в реальном пространстве.

Дыхание Бледного Короля, возникшее после уничтожения его флагманского корабля, лишь слегка коснулось края флотилии Грюнвальда. Те корабли, которые имели несчастье оказаться в его волне, превратились в разваливающиеся от старости обломки, а их экипажи превратились в прах.

Атака внезапно остановилась. Эребы перестали стрелять, и несколько из них удалось сбить. Призраки замерли. Конвой Бледного Отряда застыл, будто не мог оправиться от шока.

А затем второй, почти тридцатикилометровый грим медленно развернулся к гиперболоиду Машин.

— Он заинтересовался, — прошептала Фибоначия, глядя на Эмиттеры Данных.

***

Удар, нанесенный Гриму, позволил быстрее эвакуировать гражданские корабли. И вот военные подразделения флотилии Грюнвальда начали уходить в Глубину.

Согласно плану, крейсерский дивизион должен был уйти последним. Его огневая мощь могла защитить те крейсеры, эсминцы и фрегаты, которые были более уязвимы для атак в ближнем бою. Нат не мог предвидеть эффект атак гримов, но в первоначальных планах предполагал, что большая часть человеческих сил будет атакована кораблями, близкими к ним по тоннажу, а в крайнем случае столкнется с Заражением Первой Степени. Планируя все операции Охотника, он сосредоточился на тактике сил Консенсуса, а не Бледного Отряда.

Временный хаос, вызванный взрывом грима, все же дал шанс на успешный отход.

Сокращенный на треть атаками Бледного Короля Флот Отрицания внезапно добился ряда успехов — по крайней мере, в том, что касалось уничтожения Призраков. Похоже, что эти силы Бледности можно победить так же, как и обычные корабли, хотя и с большим трудом. На эребы действовала сосредоточенная огневая мощь, хотя их гравитационная сила защищала их гораздо лучше, чем магнитное поле. Теперь, однако, чаша весов немного склонилась в сторону людей, и аналитические умы Стрипсов начали вычислять процентный уровень надежды.

К сожалению, это была тщетная надежда.

Возникшее в секторе Выгорание росло, как космический взрыв. Люди бежали от него вслепую, но взрыв разрушения уже остывал. Нити Искажения выстрелили во все стороны, как черные реки, но это было Точечное Выгорание, а не Открытое, поэтому они медленно теряли свою силу. Но это уже не имело значения. Что-то забурлило в ядре Выгорания и прокатилось по Глубине, после чего в секторе появился новый, огромный Призрак.

Как будто извергнутое звездами заклинание, в сектор прибыла сама «Утренняя звезда», возглавляемая Проклятым Вестником Бледного Короля.

***

Командующая «Миротворцем» полковник Ама Терт заметила это первой.

Ее поврежденный — хотя и не так серьезно, как «Солнечная Дева» подполковника Бетти Уиллингхэм — крейсер принял на себя серию ударов эребов, но внезапно был пощажен. Атака прекратилась с прибытием «Утренней Звезды».

— Они нас оставляют, — охрипшим от глубокой депрессии голосом объявил лейтенант Гняздовский.

— У меня есть пространство для прыжка, — быстро добавила астролокатор Тилл. — Передаю в Сердце.

— Госпожа капитан, включать счетчик? — спросил сидящий в Сердце компьютерщик Сильв.

— Подожди, — остановила его Терт. — Что-то происходит.

— Госпожа капитан… — начал Гняздовский, но Ама указала на изменение в голограмме.

— Они перестали стрелять, — сказала она. — Это большой Призрак ускоряется в направлении крейсерского дивизиона. Ронья?

— Да? — спросил ИИ.

— Анализ ситуации.

— Существует 75-процентная вероятность активации счетчиков крейсерского дивизиона, — сообщила

— Есть также более шестидесяти семи процентов вероятности, что «Утренняя звезда» собирается использовать Оружие и создать Выгорание в центре группировки Флотилии Грюнвальда. Его появление не только закрепит победу сил Необратимого, но и ускорит прибытие следующих вражеских подразделений.

— Намерена использовать Оружие? — не поняла Терт.

— Свободные Искусственные Интеллекты, присутствующие в Флотилии Грюнвальда, сообщают, что этот Призрак — бывший корабль человечества класса Титан, оснащенный новой экспериментальной версией Оружия, — быстро ответила Ронья.

— Скорее всего, этот корабль захватил Бледный Король. И, судя по всему, он уже начал тщательное сканирование окрестностей крейсерского дивизиона.

Ама побледнела.

— Не запускайте счетчик, — приказала она. — Ронья? Немедленно передайте свои наблюдения в СИИ, Флоту Отрицания и всему сектору. Лейтенант Гняздовский?

— Да, госпожа капитан?

— Установите вектор сближения на «Утреннюю Звезду». Максимальная скорость.

— Есть, — через мгновение ответил первый пилот «Миротворца». Никто больше ничего не добавил. Все знали, что у них нет ни малейшего шанса в столкновении с колоссальным Призраком.

Разве что они его протаранят.

***

Они не могли выстрелить сразу.

Повторный выстрел из оружия требовал времени, а его у них не было. К ним приближался грим, и впервые в своей машинной жизни Фибоначия почувствовала страх перед мыслью о конце существования. Ожидая вspectrumи глядя на Эмиттеры Данных, она внезапно совершенно инстинктивно схватила за руку сидящего рядом с ней машинного суррогата. Пикки Тип ответил на ее рукопожатие.

— Бетти, — сказал он.

Юная Четверка кивнула головой и установила связь с буксируемой геометрией «Солнечной Девой». Затрещало, и они увидели голо небольшого блондинистого ангела.

— Госпожа капитан, — сказал Тип, — шансы добраться до точки прыжка невелики.

— Понимаю, — кивнула Уиллингхэм, внимательно глядя на незнакомую ей Машину, похожую на Джареда. Было видно, что она пытается вспомнить, откуда знает это красивое лицо. — Спасибо за честность.

— Похоже, они готовятся к выстрелу, — сообщила Фибоначия. — Мы не можем проанализировать энергетический обмен на этом устройстве…

— Если так, то почему они встают боком? — удивилась Бетти.

— Не понимаю… — Пикки нахмурился, но замечание капитана Уиллингхэм было вполне уместным. Сразу после прибытия «Утренней звезды» второй грим изменил положение, как будто вдруг отказался от мести и собирался направиться в другое расположение.

— Анализ идет, — сказал Ньютон. — Получаем данные от ИИ Роньи. Рассчитываем вероятность целей…

— Там, — показал Пикки. На экране данных одна из дальних единиц значительно ускорилась. — Это «Миротворец». Они направляются к этому новому, огромному Призраку… — «Утренняя звезда»? — дочитал он внезапно появившуюся спецификацию. — Ама сошла с ума…?

— Нет, — опровергла Фибоначия. — Если это «Звезда», то она использует Оружие в сердце флота. А Оружие имеет гораздо больший радиус действия, чем грим.

— Ньютон, — сказал Пикки, — мы должны отвлечь внимание от «Миротворца». Отключи «Солнечную Деву» от волновика и дай полную тягу на грим…

— Фибоначия? — неуверенно спросил корабельный ИИ.

— Выполняй, — подтвердила юная Четверка.

***

В принципе, всё могло пойти по-другому. Но их судьба была предрешена в тот момент, когда Ама Терт решила уничтожить «Утреннюю Звезду». И когда геометрия Машин решила атаковать грим, нацелившийся на «Миротворца», тем самым значительно задержав его реакцию. А также в момент, когда киборг Вальтер Динге решил защитить человеческие корабли, а Джонни Восьмерка внезапно, вопреки самому себе, решил, что Костлявая Банда станет героической гвардией.

Благодаря этим решениям они смогли не только спасти флот, но и нанести сильный удар Бледному Отряду. Проблема заключалась, однако, в том, что они не имели представления, какая на самом деле идет игра. А точнее, насколько изменилась ставка после прибытия Вестника Бледного Короля.

Летящая к флотилии Грюнвальда «Утренняя звезда» внезапно замедлилась, остановившись на нужном расстоянии. А потом рядом с ангаром «Славы» и ожидающей «Ленты» открылась микроглубинная сфера.

Миртон Грюнвальд заметил ее первым. И сразу понял. Он повернулся к Вайз.

— Пинслип! — крикнул он. — Быстрей!

Но было уже слишком поздно.

Проклятый появился в микроглубине внезапно, как гром среди ясного неба. Пол, ведущий к ангару, за секунду покрылся разбрызганным льдом. Сила Глубины ударила холодом и апофеозом Белого Шума, почти сбивая их с ног.

Эрин закричала. Однако ее крик прозвучал очень тихо, заглушенный звуком открытой сферы. Призрак сделал несколько быстрых шагов, оставляя за собой глубинный след. Выглядел так, будто совершенно не обращал внимания на собравшихся. В руке он держал взятую со «Звезды» стазисную упряжь с инъектором Белой Плесени.

Достаточно было нескольких секунд, чтобы он дошел до стоящей как соляной столб, парализованной Вайз. Не произнеся ни слова, он без церемоний оттолкнул Грюнвальда и пытавшегося его остановить Месье. Хакл отбросило на несколько метров. Через мгновение он схватил Пинслип и протянул ей стазис.

Девушка попыталась вырваться, но замерла. Белая Плесень подействовала на нее как обычно — почти мгновенно.

— Стой! — крикнул Миртон.

Проклятый даже не удостоил его взглядом. Он повернулся и вошел в сферу микроглубины вместе с застывшей Вайз. И исчез.

Это длилось считанные секунды. Но, к ужасу собравшихся, то был еще не конец.

С пола поднялся оттолкнутый Вестником Месье. Он стоял, глядя на медленно исчезающий шар микроглубины. Тяжело дышал — будто нанесенный ему удар на мгновение остановил сердце. А потом подбежал к сфере, прыгнул в нее и погрузился в Глубину.

***

Пять ужасно долгих секунд спустя Призрак «Утренней Звезды» открыл метапространство. Летевший к нему «Миротворец» встретил только глубинный отголосок. Однако не было времени объяснять странный ход Бледности. Счетчики заканчивали свою работу. Флотилия Грюнвальда массово входила в Глубину.

Они выжили.

4

Продидераты

Тогда они увидят тень — и это будет тень страдания. Зов из другого времени и крик отчаяния. Так они поймут свое предназначение и судьбу, которая была им предначертана на века Бледным Королем. Поэтому они склонятся перед ним в надежде на спасение. Но спасения не будет. С ничтожеством не договориться.

Хроники Научного Клана,

Пророчества и легенды галактики

Их втягивал грим.

Осознание этого ударило Кирк Блум с холодной, ледяной уверенностью. И надолго заморозило ее волю.

Даже как Бледная Княжна она не до конца понимала замыслы Верховенства гримов. Ее цель, как и у всех Вестников, была придать некоторую логику хаотичным движениям Бледного Отряда.

С самого начала было понятно, что Бледный Король не заботится о

Однако, не говоря уже о самой стратегии Бледного Отряда, или, скорее, ее отсутствии, полной загадкой оставался вопрос о мотивации гримов. Флагманские корабли Бледного Короля, которыми командовали Бледные Дети, не подходили ни под никакую логичную концепцию ведения войны. Да, они сопровождали Призраков и эребов, но их действия не были до конца понятны. Конечно, гримы терпели Бледную Принцессу, как и всех Вестников, но терпением все и заканчивалось. Мощные корабли — некоторые из них размером с Гаргантюа, то есть более семидесяти километров в длину — казались неспособными к стратегическому мышлению. Они наносили удары Бледностью — мертвым, холодным снопом пережженного света — но было трудно сказать, каков будет эффект этого удара. Трупный сноп мог уничтожить или превратить врага в призрачную структуру, на что были способны некоторые Призраки. Бледность действовала как на корабли, так и на планеты, но Бледные Дети, казалось, не беспокоились о результате такого обстрела. Бывало также, что грим по неизвестным причинам покидал поле боя, уходя в Глубину. Призрачные корабли, казалось, сопровождали только вырванные из черноты Верховенства, как спокойные и мертвые стражники Бледного Короля.

А теперь — впервые с тех пор, как Кирк Блум стала Бледной Княжной — они проявили явный интерес к ее действиям. И все указывало на то, что они намерены довести дело до ее допроса.

— Сколько у нас времени? — прошептал Тартус Фим.

— Немного, — ответил странно безжизненно Гам 2.0. — Тетка и я работаем над разблокировкой «Темного Кристалла», но…

— Не делайте этого, — перебила его Кирк. — Это только ухудшит ситуацию. Если Бледные Дети заметят, что мы пытаемся ускользнуть, они уничтожат нас.

— Мы не отступим, — совершенно по-человечески заметил Помазанник Деспектума.

— Спасибо, — поморщилась Блум, — но это не нужно. Не знаю, чего вы от меня ждали, но мы в заднице. И это мягко сказано. Поэтому, если вы можете как-то отсоединиться от «Темного Кристалла» и войти в Глубину, то лучше сделайте это.

— Может, они могли бы взять нас с собой… — заметил Фим. Но Помазанник только наклонил голову, чтобы через мгновение отрицательно покачать ею.

— Они тоже заблокированы, — бросил Гам. — Неожиданность.

— Жаль, — сказала Кирк. — Может, это был бы выход. Лучше, чтобы «Темный Кристалл» оказался как можно дальше от кораблей Бледного Короля. Я бы предпочла избежать взрыва.

— Грусть расставания, — подтвердила Малая, прислушиваясь к разговору.

— Я не совсем понимаю… — Тартус нахмурился.

— Распад формы, — объяснила Покрака, указывая на обожженный след на полу корабля: единственное, что осталось после убийства баронессы Сепетес. Элохим нахмурилась, но через мгновение, к удивлению всех присутствующих, заговорила голосом Холодной: — Ты не имеешь права существовать! О, благословенная Бледность! Тебя нет! Тебя нет!

— Я не знал, что она умеет так… — пробормотал удивленный Фим. — Малая? Что ты хочешь этим сказать?

— Blasphemia, — спокойно объяснила Покрака, указывая на Гама, а затем на окружение мостика. — Богохульство.

— Это про меня? — спросил Гам. Но Кирк покачала головой.

— Нет, — отрицательно ответила она. — Мы уже говорили об этом, Тартус. Энди упоминала, что слишком точное изучение «Темного Кристалла» внешними силами приведет к его взрыву. Она, наверное, решила, что это какая-то форма защиты от сверхсветовой технологии. В конце концов, это корабль, которого нет, а сама сверхсветовая скорость тоже не должна существовать.

— Немного непонятно, — высказался голо несостоявшегося Пограничника. Блум пожала плечами.

— Я не говорю, что понимаю, но вы сами видели, как баронесса отреагировала на Гама или Коготь. Как думаете, что будет с кораблём? Это уже чудо, что из-за его необычной конструкции они сразу не заметили, что что-то не так…

— Среди старых Призраков есть гораздо более странные единицы, — вставил Фим.

— И это, наверное, спасло нас, — признала Кирк. — В любом случае, что бы ни случилось, мы не можем позволить Бледным Детям заметить, чем на самом деле является… или не является наш корабль. Не считая самого Гама. Ты слышишь, Гам? Ты должен войти в систему, как Тетка. Бледные Дети не должны тебя увидеть.

— Думаю, это сейчас наша наименьшая проблема, — мрачно сказал Тартус, указывая на неостекло.

За прозрачной панелью наностекла простирался мрачный пейзаж грима.

Раньше они видели его только издалека, как и все, кто сталкивался с флагманским кораблём Бледного Короля. С далекого расстояния можно было разглядеть мрачную архитектуру башен, галерей и соборов с темными пустыми окнами, окутанными осколками древнего льда. Но теперь, когда гигантский корабль закрыл им вид, даже электрические вспышки на поверхности стали похожи на разорванные реки мощных разрядов.

— Amissa. Пропали, — прошептала Покрака.

— Да, — так же тихо согласилась Блум.

По мере того как «Темный Кристалл» и Крепость Империум приближались к поверхности грима, можно было заметить, как много пространства между его огромными сооружениями. Они смотрели на город, который смело можно было назвать городом мертвых — по его пустым площадям и скрытым в тени зданий променадам, казалось, никто не ходил, или так им показалось сначала. Они видели целые пространства монументальных лабиринтов, похожих на адские, непостижимые конструкции, и раскинутые царства шпилей с подобиями мостов и пропастями, которые с близкого расстояния все больше походили на естественные каньоны, раны на истерзанном корпусе. Но это был не конец, а начало. Что-то продолжалось в этом черном пространстве — что-то между, скрытое в тени и само являющееся тенью, одновременно пустое и полное, разумное и животное: что-то, что ускользало от рационального познания. Они, кажется, видели силуэты, но не были уверены, были ли это человеческие фигуры — большие и маленькие, каким-то образом отталкивающие; мозг соединял формы, но им не хватало связности.

— Я не хочу там приземляться, носик… — вдруг пробормотала появившаяся Тетка. — Я не хочу!

—

— Хорошо.

— Гам?

— Да? — спросил Имперский Гвардеец, с явным удивлением глядя на ужасный пейзаж, раскинувшийся перед ними.

— Не показывайся больше… пожалуйста, — сказала Блум, и голо эгоскана внезапно оторвалось от неостекла. Это был всего лишь жест, Гам ведь не смотрел вырисованными светом глазами, но этого ей было достаточно. Эхо человека, которого она знала так давно и в то же время так близко, слегка кивнуло головой и ушло. Гам исчез.

Они приземлялись.

***

Сначала они не видели ничего, кроме темноты.

Пространство за неостеклом «Темного Кристалла» было звездной чернотой: угнетающей, полной белого шума. Звук древнего шума доносился до них сквозь корпус и распространялся по мониторам и консоли, доносился из динамиков. А потом они увидели вспышку.

Это, наверное, был один из выбросов гнилой синевы, но благодаря ему они наконец разглядели просторную, покрытую трещинами посадочную площадку и висящие над ней высокие фигуры. Это были пирамиды, мавзолеи и башни — похожие на человеческие, но странно чуждые конструкции, твердые и блестящие, как застывшая тьма. С такого расстояния были видны ледяные скорлупы и обломки, очень похожие на лед Империума — единственный естественный элемент в этом опустевшем мегаполисе. До них донесся также гул удара — подтверждение существования атмосферы, которое, кстати, сразу проверила Тетка.

— Выжить можно, — пробормотал удивленный Тартус. — Она почти первозданная. Там должно быть что-то вроде Атмосферных Башен… В любом случае, нам не понадобятся вакуумные скафандры с автоматической коррекцией персонали и включенной блокировкой микроорганизмов и вирусов…

— Вирусов? — не поняла Блум.

— Если там есть атмосфера, может быть и жизнь.

— Не здесь, — отрицательно ответила Кирк. — По крайней мере, не такая, как ты думаешь… Эта атмосфера создана из-за меня, — объяснила она. — То же самое было на «Проклятии». Тогда запустили кислородные генераторы. Наверное, решили, что Бледная Княжна будет эффективнее, если останется живой… а не станет Мертвой или Холодной. А если я могу здесь дышать, то легко понять, почему. Я должна выйти наружу.

— Нет, сокровище… — пискнула испуганная Тетка. Тартус не ответил. Он только смотрел на Кирк, которая, несмотря на ситуацию, пыталась улыбнуться.

— Вы должны остаться на «Тёмном Кристалле», — сказала она. — Так будет лучше. Я постараюсь оставаться с вами на связи… Не знаю, будет ли работать персональ без Синхрона… В любом случае, на таком расстоянии что-то должно ловить.

— И что ещё ты скажешь? — поинтересовался Тартус, но Блум не почувствовала иронии.

— Если я увижу, что дела плохи, вы должны попытаться сбежать, — продолжила она. — Может быть, мне удастся сбить их с толку или договориться о вашем уходе. Тогда…

— Ты закончила? — резко прервал ее торговец.

— Фим…

— Я не собираюсь тебя бросать, — спокойно ответил Тартус. — Я уже согласился на это один раз, и этого достаточно. Этот… симпатичный парень останется с Малой. — Он прокашлялся, махнув рукой в сторону Помазанника. — Присмотри за ней, ладно? Красавчик?

— Фим… — спросила Покрака странно больным голосом. — Фим…

— С ним ты будешь в большей безопасности, — прохрипел торговец.

— Не говори глупостей, Тартус, — поморщилась Кирк. — Ты никуда не пойдешь. Малая тоже.

— А что нам еще делать? Сидеть здесь и ждать смерти? — поморщился Фим. — Ты уверена, что грим позволит нам сбежать? Мы даже не знаем, сможет ли «Темный Кристалл» активировать сверхсветовой двигатель. Более вероятно, что нас сразу же собьют, как только ты выйдешь. Что мешает им разбить твой транспорт, раз они уже поймали тебя? С тобой мы в большей безопасности.

— Они не сделают этого… — начала она, но в этот момент снова раздался гром, и слова замерли у нее на губах.

За неостеклом они внезапно, в одно мгновение, увидели своего первого Бледного Ребенка.

Существо было огромным — должно быть, около двухсот метров в высоту — и только отчасти напоминало человека. Во вспышке голубоватого, холодного света они разглядели слегка шатающуюся, похожую на женскую, неровную фигуру с длинными конечностями и морщинистым, трупным лицом — похожим на человеческое, но странно искривленным и израненным, со слепыми глазницами. На мгновение наступила тьма, но снова вспыхнул свет, и они увидели, что существо ударилось своим чудовищным боком об один из темных столбов, как будто не заметив его на своем пути, и отступило, ошеломленное неожиданным ударом. И тогда у ее ног они разглядели еще что-то — группу меньших, разбегающихся странных фигур, уже совершенно нечеловеческих, деформированных и синеватых, которые топали вокруг, как потерянная, полубессознательная свита отвратительного гиганта. А потом свет погас.

— Это с ними ты хочешь поговорить? — пробормотал Тартус Фим.

—Prodiderat, —неожиданно объявил Помазанник. — Преданы. Предательство Бледного Короля. Им обещали Доминион.Им обещали Бесконечность.

— Бесконечность? — не поняла Кирк.

— Наверное, это легенды о Бледном Короле, носик, — сказала Тетка. — Если это продидераты, то я знаю, о чем идет речь. У меня есть записи. Минутку…

— Не думаю, что для этого есть время… — начал Фим, но чокнутый ИИ уже декламировал:

— Продидераты, — объявила Тетка. — Преданные. Согласно Легенде о Бледном Короле, существа, которым обещали власть в мире, который должен был родиться. В обмен на славу они должны были помочь СверхВечному в уничтожении всего сущего.

— Но они не получили ее, да? — спросила Блум. За неостеклом все еще было черно, но взгляд постепенно привыкал к темноте. Глядя на нее, Кирк вдруг захотела, чтобы не было больше грома и чтобы поверхность грима не озарил внезапно оскверненный свет. Это не меняло того факта, что она чувствовала движение, происходящее между мрачными, холодными монолитами.

Она слегка задрожала от трудноуправляемого страха и отвращения.

— Нет, — признался ИИ. — После первого разрушения они были преданы из-за своей самой большой слабости. Это все. Раньше я не связывала их с Бледными Детьми… не было упоминания о том, что они так называются… Прости меня, дорогая.

— Что это была за «слабость»? — неуверенно спросил Тартус. — Они не выглядят слабыми…

— Я не уверена, — сказала Тетка, — но, анализируя данные о Бледном Короле, можно предположить, что речь идет о самом факте их существования.

—

— Да, клюв… торговец Фим, — быстро поправилась Тетка. — Согласно записям, они жили вне времени, в темноте, до создания Вселенной. Тем не менее, они существовали. И любой логический анализ данных указывает на то, что СверхВечный не любит любое существование.

— Ну и прекрасно, — слабым голосом прокомментировал торговец.

— Может, это можно использовать… — сказала Блум, но не успела развить мысль, как чернота за неостеклом «Темного Кристалла» исчезла навсегда.

Окрестности огромной посадочной площадки медленно, как вялый взрыв, заполняла темная серость.

Это был не свет, а нарушение тьмы, послесвечение блеска, негатив бледной тени. Непонятно, почему этот серый туман показался им более тревожным, чем прежняя чернота — может быть, потому, что благодаря его свету они внезапно разглядели новые конструкции и архитектурные сооружения — тянущиеся до горизонта, окутанные Глубиной монументы и часовни. В окнах этих кривых, огромных зданий можно было увидеть Бледных Детей разного размера и вида — от силуэтов, немного напоминающих человеческие, до всевозможных вариаций и уродств, словно пришедших из кошмара.

Некоторые выглядели спокойными и стояли, казалось, неподвижно, в загадочном оцепенении, другие казались не столько бегающими и живыми, сколько сотрясаемыми приступами непонятной боли и как бы механических рывков. Но не они пугали собравшихся. Где-то там, вдали, в недрах корабля Бледного Короля, таилось еще что-то: бесформенные, безумные формы, лишенные зрения — старые и злые, хотя само зло было здесь лишь мертвым понятием, несоответствующим природе этих существ. Самые старые из продидератов сливались воедино с огромной машинерией грима — вопреки своим желаниям и страстям, в плену и освобождении Бледного Короля.

— Кирк, — прошептал Тартус Фим, — ты не можешь туда выйти…

Но решение уже не принадлежало Бледной Княжне.

Прямо под ближайшим шпилем, рядом с потрепанным от старости темным мостом, тянущимся к какой-то исчезающей в черноте колонне, шел Посланник Бледных Детей. Кто он, они поняли сразу: знание пришло к ним внезапно, тяжелое и липкое, в треске Белого Шума. Только Малая Элохим тихо застонала, совсем как человеческий ребенок, и искала скользкую от пота руку Тартуса, которую сжала так сильно, что пальцы торговца побелели. Фим не отреагировал. Как и остальные, он смотрел на Посланника.

Серость внезапно заполнил синий блеск очередного грома, и тогда они поняли, почему его выбрали. Он был, пожалуй, самым человекоподобным из продидератов, хотя это впечатление было обманчивым. Гуманоидное существо напоминало не столько человека, сколько красивую скульптуру времен Терры — огромную, более чем трехметровую фигуру божества, высеченную из камня. Фигура была голая, с явно человеческими органами и формами, но значительно крупнее, с бледной кожей, напоминающей мрамор. Хотя и красивая, она вызывала страх: ее глаза оставались пустыми и без зрачков, как у большинства памятников, поставленных на Терре, а шаг был тяжелым. А когда она подошла к «Темному Кристаллу», в синем свете разряда они заметили, что ее тело изрезано каким-то механическим вкраплением — будто существо слилось с ним воедино.

Когда она на мгновение остановилась, вживленный орган задрожал и побудил ее к движению. Существо тоже задрожало, и они внезапно поняли, что в отличие от ориентированных на функциональность киборгизирующихся Стрипсов, приближающийся гуманоид нес в себе инструмент собственного страдания.

—Salvum me,Кирк, — прошептал Помазанник Деспектума, и Блум на мгновение обернулась, удивленно глядя на него: здесь, в самом сердце кошмара, молились существу, которым она никогда не была и не должна была стать, несмотря на преобразование, навязанное ей Сепетес. А теперь все — включая эту ложь — должно было быть раскрыто.

— Кирк Блум, — голос Посланника прозвучал в «Темном Кристалле», тяжелый и странно глубокий, но чем-то похожий на шепот и молитву Помазанника. Бывшая генохакер скривилась, как будто ее ударили. — Кирк Блум.

— Тебе не нужно туда идти… — попросил Тартус, но в его словах слышалась неуверенность.

— Дорогая… — прошептала только Тетка. Кирк повернулась к сбитому с толку ИИ.

— Я разберусь, — прохрипела она. — И хватит уже обсуждать, кто должен остаться, а кто уйти. Это не какая-то терранская напастная демократия. Ты, — она указала на Фима, — позаботься о Малой и коте. Тетка? Ты и Гам попробуйте отсюда как-нибудь выбраться. А что касается тебя… — добавила она, глядя на Помазанника Деспектум, — возвращайся в Крепость Империум. Деспектумы должны попытаться открыть Глубину и убраться отсюда. Лучше побыстрее.

— Кирк Блум… — произнес Помазанник.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, — перебила она его, слегка поморщившись. — Ты хочешь, чтобы я спасла вас. Но ты же видишь, что это невозможно. Вы ошиблись в отношении меня. Все ошиблись.

— Кирк, — начал Фим, но Блум покачала головой.

— Нет, Тартус. Я сама навлекла это на всех нас, ты же знаешь. И теперь я должна положить этому конец, так или иначе. — Она попыталась улыбнуться, но они увидели только уродливую гримасу. — Вы все доверились мне… и я вас подвела. — Она посмотрела на Помазанника. — Ваш этот… Хризалид, о котором говорил Кайт Тельзес… ваш босс тоже ошибся. Я здесь не для того, чтобы спасать. Я все испортила так, как только можно. Так что, если вы можете сбежать отсюда… сейчас, пока Бледные Дети заняты «Темным Кристаллом», бегите. Войдите в Глубину, если еще можете идти без Синхрона. Даже если вы заблудитесь там, это еще не значит, что, будучи Призраком, вы сразу попадете в лапы Бледного Короля.

Помазанник не ответил. Он только спокойно смотрел на Бледную Княжну, анализируя ее слова. Мгновение он выглядел так, будто хотел что-то сказать, но не издал ни звука. Он ждал.

— Ну… пожалуй, это всё, — решила Кирк. — Я ухожу. Без слезных прощаний, ладно?

— Я не могу тебе позволить…

— Но ты позволишь, — твердо заявила она, отводя взгляд от Тартуса. — У тебя на попечении ребенок, кот, Тетка и Гам. Так что ты позволишь мне уйти ради них. — Она замялась на мгновение, чтобы добавить: — То, что ты пьешь из этих банок… это пиво, да? Теперь я должна его выпить, раз сама его сварила.

На этот раз торговец не ответил. Он молчал, как и Помазанник Деспектум. Блум улыбнулась, но это была натянутая улыбка.

— Позаботьтесь за меня о Голоде, ладно? — добавила она на прощание, полностью контролируя свой голос и закрывая за собой дверь.

***

Грим.

Она никогда не

То, что флагманские корабли Бледного Короля, казалось, не участвовали в политике управления Верховенством, было ей на руку. Благодаря этому она могла как бы склонять их к сотрудничеству через главный моторный центр «Проклятия», и вырванные из тьмы колоссы выполняли — более или менее — ее приказы. Но действительно ли они это делали? Кирк чувствовала, что они просто следуют за ее Верховенством, наблюдая за ее движениями и поступками, как скучающий ученый, рассматривающий насекомое через увеличительное стекло. Но вот наступил конец — и объект исследования должен быть пригвожден к лабораторному столу. Ее должны были допросить и судить. И, как она предполагала, казнить, если приговор будет неблагоприятным. Поэтому, стоя на поверхности грима, она была прямой и жесткой, как преступница, ожидающая вынесения приговора.

Тем временем тёмно-серый цвет в сочетании с включённым освещением «Тёмного Кристалла» становился всё бледнее. Прежние очертания зданий стали более чёткими, а сама взрыхлённая бороздами площадка оказалась небольшим плоскогорьем. Гравитация здесь была немного сильнее лазурной, а воздух, уже отфильтрованный ее обледенелой персональю, был странно кислым и слегка царапал горло. Это небольшое несовершенство на мгновение зародило в сердце Блум надежду: похоже, продидераты тоже совершают ошибки.

— Нат…? — шептала она про себя, видя, как силуэт высокого Посланника медленно вырисовывается из тени. — Ты там? Потому что раньше ты болтал как заведенный. Тебя что, вырубили или что?

— Кирк Блум, — долетело до нее из темноты. Она вздрогнула.

— Я боюсь, Нат, — сказала она. — Не бросай меня. Пожалуйста.

Но Натриум Ибсен Гатларк, первый психофизийний трансгресс Выжженной Галактики, не ответил.

Кирк закрыла глаза. И глубоко вздохнула, вдыхая в рот кислый серый туман.

Она неуверенно сделала несколько шагов. Посланник уже стоял перед ней. Не двигаясь, он еще больше походил на статую — мертвую и бледную. Что-то должно было случиться, может, просто перестал работать механизм, двигавший им, и Кирк подумала, что, может, ей все-таки удастся убежать. Но потом туман частично рассеялся, и Блум увидела, что находится за плато посадочной площадки.

Окрестности напоминали город — черные и темные, полные высоких, покрытых чем-то вроде сажи зданий. Некоторые их фрагменты казались движущимися, будто кто-то соединил их со старым механизмом, немного похожим на зачарованные металлические внутренности. Здания казались очень высокими, и у большинства из них не было окон — разве что балконы с бледным светом. Несколько дальних секторов напоминали районы, отделенные концентрическими стенами, полные зданий, похожих на уже известные ей соборы или минареты.

Это были не единственные сооружения — между пустыми аллеями мавзолеев и каньонами, похожими на горные ущелья, были видны неподвижно стоящие гигантские плиты, напоминающие кости черного домино. Где-то там вращались целые здания, как зубчатые колеса, окутанные разрядами молний и туманом, и Блум вдруг поняла: вот где они гибнут. Но умирал и сам грим, пронизанный этой странной, призрачной рафинерией.

Весь этот вид заставил ее на мгновение забыть обо всем — она могла просто пойти вперед, в сторону этого лабиринта из забытых коридоров и черноты, где прожекторы бледного света служили лишь для усиления течения, пронизывающего город Глубины. И вдруг, в момент очередной вспышки она увидела сконцентрированную тьму, апофеоз черноты, геометрическую форму вращающейся над поверхностью многогранной призмы, рассыпающей вокруг нити паутины небытия.

— Оторвано, — сказал Посланник, и его странно мягкий, спокойный голос заставил ее очнуться от оцепенения, вызванного гипнотическим зрелищем. Она прищурила глаза. — Распад.

— Распадается…? — неуверенно спросила она, забыв, что должна играть роль Бледной Княжны. Посланник не ответил сразу, но когда механизм, встроенный в него, задрожал, он открыл рот.

— Бледность хочет, чтобы они помнили, — сказал он.

— Что они должны помнить?

— Мир, который должен был прийти, — объяснил он. — Мир, который не наступит. Их мир.

— А ты? — спросила она рефлекторно. — Он тоже не твой?

— Пойдем, — сказал он после паузы. — Не мой мир, — добавил он объяснительно. — Я существую, потому что существуешь ты.

— Ты хочешь сказать, что тебя создали из-за меня? — уточнила она.

— Я существую, потому что есть ты, — повторил он, заканчивая их короткую беседу. Он повернулся и пошел медленно и неуверенно, время от времени подвергаясь очередному сотрясению. Кирк следовала за ним, размышляя, сможет ли как-то выпутаться из всего этого. Грим как фрагмент разорванного мира, который должен был прийти, но не придет? Посланник, который явился только потому, что она оказалась на этом проклятом корабле? Кем же или чем был ее проводник? Бледным Ребенком? Машиной? Каким-то напастным генотипом?

Абсурд.

Она должна была сбежать. Здесь и сейчас. Не идти за этой статуей, наделенной настолько слабыми признаками жизни, что для их поддержания необходимо было причинять страдания. Ведь она видела, что с ним происходило. Она не могла…

Она не могла остановиться.

Она поняла это примерно через сорок шагов. Что-то толкало ее вперед — страх, может быть, увлечение, а может быть, болезненная уверенность, что наконец-то наступает конец. Потому что то, что ее может ждать лишь конец и упомянутый Посланником распад, она поняла, когда они подошли к подножию высокой черной башни. Монументальное сооружение казалось поддерживающим едва различимые, покрытые серым туманом звезды. Его стены, напоминающие часть какого-то забытого агрегата, слегка дрожали, чтобы в какой-то момент вызвать удар синей молнии где-то вверху. Тогда она увидела существо, которое, несомненно, было Бледным Ребёнком — деформированную, искривлённую копию подобия человеческого тела, хотя и видимую как в кривом зеркале, — которая упала с вершины и разбилась в трёх метрах от неё. Тело еще дрожало, раздавленное падением, но вдруг замерло, и Кирк рассмеялась нервным смехом, напоминающим странное кудахтанье Сепетес.

Посланник остановился, но не сказал ни слова. Он не смотрел ни на тело, ни на саму Блум. То, что один из Бледных Детей погиб, не имело для него большого значения, и осознание этого наконец заставило Кирк сдаться и начать хохотать без остановки, позволяя страху открыть дверь, ведущую к скользкому, скрытому в уме безумию. Все потому, что здесь, за одной из башен, у входа на вершину лабиринта, она наконец поняла, куда ее ведет Посланник, и, как ни странно, почувствовала огромное облегчение.

***

— Отсоединились, — безжизненно объявил Гам

— Прекрасно, — прохрипел Тартус. — Малая, к консоли. Тетка?

— Да, торговец Фим?

— Запуск ядра.

— Тартус, — сказал Гам, — я не уверен, что это хорошая…

— Ты действительно хочешь оставить её там? — с яростью спросил торговец. — Ты думаешь, было хорошей идеей позволить ей одной выйти в эту напастную дрянь?

Эгоскан не ответил.

Фим схватил рукоятки навигационной консоли. Если он надеялся, что «Темный Кристалл» удерживает что-то на поверхности грима, то оказался не прав. Корабль слегка приподнялся, как медленно взлетающая Крепость, постепенно запуская глубинный двигатель. Оба судна были как пылинки на панцире гигантского корабля и, как они скоро поняли, не имели большого значения для Бледных Детей.

Потребовалась минута, чтобы потный и испуганный Тартус наконец открыл глаза. Они поднялись на высоту около сорока метров — осторожно, чтобы не вызвать подозрений, но ничего не произошло. За «Темным Кристаллом» столь же вяло поднималась Крепость Империум, напоминающая отколовшийся фрагмент призрачного города, видимого внизу.

— Они открывают Глубину… входят в метапространство… — прошептала Тетка, но Фима уже не интересовала судьба Деспектум.

— Будь что будет, — объявил он сухим, казалось бы, лишенным эмоций тоном. — Она хотела, чтобы мы придумали, как улететь, вот и придумываем. Как втягиватель?

— Втягивающий пучок? — уточнил Гам. — Наготове.

— Отлично. Здесь есть атмосфера… по крайней мере, над частью поверхности, — объявил Тартус. — Если будем держаться ее, то найдем Кирк. Запусти сканер.

— Тартусик Фим… — снова начала Тетка, — как я уже говорила, всасывание человека с помощью втягивателя…

— Втягиватель — это не волновик, — отрезал он, нервно глядя на тактильное голо. — У нас получится. Вы сами видели, что Кирк… выглядит сильнее после того, что с ней сделали. А теперь она пошла к ним, и они потеряли бдительность, — добавил он то ли себе, то ли им. — Они нас не разгромили. Мы уже не в их планах. У нас получится, — повторил он, словно пытаясь убедить самого себя.

***

Высеченные из черного камня лестницы выглядели очень старыми. Они поднимались извилистой, крутой спиралью на самую вершину лабиринта грима, и спокойная, слегка улыбающаяся Кирк упала бы в пропасть, если бы не рука Посланника. Отправленное за ней колоссальное существо крепко схватило ее за запястье. Его огромная, похожая на мраморную, ладонь с легкостью охватила всю руку Бледной Принцессы.

Они вошли.

Здесь, на вершине, можно было увидеть всю панораму проклятого, обезумевшего города, покрывающего грим. Башни, шпили и мелькающие между ними молнии, похожие на металлические мостики и промышленные мосты, огромные, округлые цистерны и формы, напоминающие заброшенные механические фабрики — все это, вместе с многочисленными кривыми зданиями и небоскребами без окон, было покрыто густым призрачным туманом. Но здесь появлялись и сами проемы Глубины, словно забытые, замерзшие порталы, а также бледные, бесцельно бродящие тела обитателей титанического корабля. Однако то, что было внизу, перестало удивлять и пугать, когда они наконец достигли одной из каменных стен лабиринта, охватившего все пространство грима. Блум увидела, что огромные плиты, образующие проходы, каньоны и улочки, глубоко вонзились в корпус корабля, который вдруг показался ей таким же живым — и мертвым — как Посланник.

— Грим, — внезапно сказал спутник Кирк и отпустил ее руку.

Она упала, измученная путешествием. О чем он говорил? Наверняка не только о корабле, который был у нее под ногами. В этом слове было нечто большее, и она начала постепенно понимать, что именно. Она приподнялась, впервые за долгое время пытаясь собраться с мыслями, и именно в этот момент, в одно мгновение, ее достигла волна воли.

Напряженная мысль поразила ее, как физический удар. Она пошатнулась, почувствовав боль в каждой части своего тела. Согнулась пополам и закричала так, как кричала в первый раз — когда ее вытащили на свет. Мир, который теперь погрузил ее в пучину сокрушающей ее личность воли.

Это длилось недолго, но хватило, чтобы она начала дрожать, как в средневековой лихорадке.

— Грим, — повторил Посланник. — Тебя привели, — добавил он и замер, в то время как механизм, вживленный в него, спазматически задрожал, так что огромное мраморное тело упало на землю. — Тебя привели.

Это были его последние слова. Он застыл.

— Пожалуйста… — простонала Кирк, но ее просьбы не имели никакого значения. Видимое вдали скопление тьмы внезапно обрело форму, и она увидела, что то, что она принимала за часть здания, на самом деле живое, хотя его форма не поддавалась здравому смыслу.

Ум придавал этим формам простые очертания, но это были обманчивые контуры, пытавшиеся укротить хаос невозможной фигуры. Бледная Княжна увидела самое старое Бледное Дитя, увидела грим и поняла, что ослепла.

Но всего на мгновение. Впечатление, которое сразу исчезло. А потом — как неотвратимый приговор — снова ударила воля.

***

Они заметили ее совершенно случайно.

«Темный Кристалл» сначала пролетел над чем-то, что Тартус про себя назвал «Мрачным Лунапарком». Но это место оказалось не тем, что он думал. Достаточно было присмотреться, чтобы увидеть, что тёмные карусели на самом деле представляют собой зубчатые колеса скрытых механических передач, а рельсы маленьких вагончиков больше напоминают леса, поддерживающие разрушающиеся здания.

Они пролетели прямо над морем игл, стреляющих в них разрядами гнилого синего цвета, и наконец повернули к пустым площадям, покрытым выпуклостями цистерн и открытых труб. На горизонте виднелось скопление соборов, и Гам, просканировав его, подтвердил, что они смотрят на часть какого-то странного, монументального города, охваченного безумием. Они поднялись немного и приблизили изображение его извилистых улиц, без оконных блоков и разорванных церквей, между которыми бродили ужасные, бледные существа — голые и слепые. Было трудно даже определить их внешний вид, и Фим наконец решил, что они смотрят на искривленных, уродливых монстров. Сосредоточение на них взгляда заставляло ум искать простые сравнения: гуманоидное десятиметровое существо могло быть голым стариком без лица, а снующая у его ног путаница тел — вариацией на тему лошади, скрещенной с крабом.

— Отвратительно, — сказала Тетка, глядя на это. — Может, это и Бледные, но точно не Дети. Не похожи ни на одно существо, которое…

— Там! — шикнул Тартус, заставляя ее замолчать. Они наконец долетели до лабиринта, протянувшегося на километры, хотя, чтобы добраться до него, выбрали немного окольный путь. — Там!

— Микроматрица,

— Осторожно! — предупредил Гам. — Там что-то видно. Примерно посередине этой конструкции. Оно действительно большое.

— Приготовьтесь, — сказал Фим. Он уже не думал об этом безумии и монстрах, которые были вокруг. Время для размышлений и планов закончилось. Теперь оставалась только его сноровка.

Что-то происходило там, внизу. Неразличимая фигура, окруженная чернотой и Глубиной, протягивала что-то к Кирк, одиноко стоящей на вершине лабиринта. Тело Посланника лежало рядом, мертвое и забытое, но Тартус не обращал на него внимания. Он видел только Блум, которой касался темный, но странно светящийся луч. Допрос, понял он. Продолжается этот напастный допрос, и скоро может быть слишком поздно.

— Тетка! Гам! — прорычал он, но и чокнутый ИИ, и эгоскан Империи знали, что делать.

Оба голо исчезли, проникнув в систему. Фим осторожно коснулся рукояток управления. Он не заметил, когда начал потеть. Не верил, что даже с помощью обоих ИИ ему удастся направить втягиватель так, чтобы втянуть девушку в люк достаточно мягко, не сломав ей кости, прежде чем ее поймает система гравитации. Но они должны были попытаться.

«Темный Кристалл» слегка задрожал, и Тартус облизнул губы. Он прицелился, нажал кнопку… но Блум уже не было. Система автоматически приблизила изображение — тянущий луч вырвал немного обломков из потрескавшейся поверхности, но это было все. Не считая странной волны в пространстве.

— Глубина… — пробормотал Фим.

На месте девушки образовалась сфера микроглубины.

Тартус схватился за рукоятки. Он хотел крикнуть — не знал: от страха, радости или надежды.

— Есть! — вдруг крикнул Гам, появившийся на мостике.

Малая и Фим обернулись, как по команде. Внутри помещения появилась вторая сфера микроглубины — в конце мостика. По полу разлился холод, и они услышали треск Белого Шума. Замерли.

Из глубины вынырнула Бледная Княжна.

Вся ее фигура несла с собой холод и плачущий зов метапространства. Вместе с ней шла Бледность, но не это их убедило. Они поняли, что произошло, только когда увидели ее глаза. Темные, как черная дыра, и пустые, как ничто. По ее ледяным щекам текли черные слезы.

— Тартус, — прошептала она, уничтожая сформированную сферу. Ее хриплый, мертвый голос заставил торговца содрогнуться в ознобе. — Тартус.

—Ducissa Pallidus, — сказала дрожащим голосом Малая Элохим.

— «Темный Кристалл», — ответила Бледная Княжна, — принадлежит мне.

5

Решение

Вся эта история просто недопустима. Я скажу больше: это терроризм! Нельзя позволить этому человеку держать нас на мушке! Нужно избавиться от него, любой ценой! А если это не удастся… когда все это закончится — а закончится обязательно — я позабочусь, чтобы Грюнвальд заплатил за свои деяния!

адмирал Фанилл Хест адмиралу Хармонии Данвич,

личная записка строго конфиденциального характера

Синхронные прыжки длились несколько недель.

Как и боялся Миртон, они потеряли часть кораблей. Некоторые были атакованы в самой Глубине, другие — в секторах стоянки. Однако потери удалось свести к минимуму благодаря трем факторам. Во-первых, благодаря тщательной работе Натриума Ибсен Гатларка, который создал сеть последовательностей прыжков из точек сбора на случай атаки Консенсуса. Во-вторых, благодаря самой работе Грюнвальда, который, несмотря на сильное истощение, довел дело до конца. И в-третьих, благодаря помощи Свободных Искусственных Интеллектов во главе с доктором Харпаго Джонсом, при тесном сотрудничестве машинной геометрии.

— Пикки Тип? — уточнил Миртон, как только они оказались в одном из секторов и у них появилось немного времени перед следующим прыжком. — Ты похож на Единственного…

— Не совсем, — поправило голо бывшего генерала Флотилии Месть. — Это машинное тело — суррогат. Единство создало целую массу таких хранилищ, основанных на образце как Антената, так и какой-то Зои Марк. Фиби предполагает, что я должен буду остаться в нем.

— Фиби?

— Фибоначия, — уточнил Тип, и Грюнвальд на долю секунды поверил, что Машина может покраснеть. — Неважно. В любом случае, я уже могу сознательно проходить Глубину, и скажу тебе, что это совершенно…

— Я знаю, — пробормотал Миртон.

— Эта Плоскость… — с недоверием продолжил Пикки. — Что это такое? И кажется, я там что-то видел. В этом хаосе что-то живет, Грюнвальд. Не могу поверить, что мы летали по всему этому без какой-либо защиты. Но это сейчас неважно… Как у тебя дела с этим глубинным скольжением?

— Я займусь этим, как только мы доберемся до последнего сектора. Еще пятнадцать прыжков и три уклонения. — Миртон прокашлялся. — Я не могу рисковать, оставляя такие корабли, как «Солнечная Дева». Не говоря уже о том, что нужно еще омикронить ваш гиперболоид… — Он вздохнул. — В любом случае, мы должны долететь до Шлема Тора. Только тогда мы будем дома.

Но дом оказался не таким, как они ожидали.

Туманность Шлем Тора, каталожный номер NGC 2359, находилась во Внешнем Рукаве, в Ободе Федерации, в созвездии Большого Пса, и действительно немного напоминала шлем с крыльями. Ее центр — звезда Вольфа-Райета, также известная как WR 7 или HD 56925 — был горячим гигантом, который веками находился на грани взрыва сверхновой. Лазурно-красная туманность была волокнистой и наполненной кислородом, сгущенным в сверкающем газе, из-за чего флотилия Грюнвальда была вынуждена быстро установить высокую интенсивность магнитных полей. Шлем Тора был, может, и красив, но он был также смертельно опасен. И не только для людей.

— Они здесь, — сообщила Лора, представительница Свободных Искусственных Интеллектов.

— Я вижу, — прошептал адмирал Миртон Грюнвальд, уставившись на огромные мониторы СНОЗ «Славы».

— Миртон… — спокойно начал призрак доктора Харпаго Джонса, отображенный рядом с адмиральской консолью, — тебе не нужно на это смотреть, если…

— Ничего страшного, доктор, — спокойно ответил Грюнвальд. — Со мной ничего не будет.

Но это не было совсем правдой.

Сектор был заполнен мертвыми телами.

Из записей Войны Натиска следовало, что именно здесь, в туманности Шлем Тора, произошла грандиозная битва между человечеством и атаковавшим его Консенсусом. Беженцы, покидавшие внешние Пограничные Княжества, такие как Гатларк, Исемин или Лупус, направлялись в основном сюда — к нестабильной и чрезвычайно опасной глубинной искре Велорума, сверкающей голубым цветом последнего шанса на спасение глубоко за Рукавом Ориона. Шансы на выживание были невелики — по слухам, Велорум случайно пропускал своих жертв на такое гигантское расстояние — но бежавшие люди не теряли надежды. Надежды, которую похоронили Чужаки.

Битву, которая развернулась здесь, нельзя было

Их было огромное множество — отчаянных крупиц, медленно летящих к искре и вступающих в свой последний глубинный полет. Другие должны были остаться здесь на некоторое время, пока их не раздавит токсичная сила более плотных областей туманности, но сейчас они, казалось, бесконечно дрейфовали в вечном ледяном кладбище.

— Миртон… — прошептал совершенно по-человечески доктор Джонс.

— Мы заканчиваем, — сухо объявил Грюнвальд. — Лора?

— Да?

— Помоги мне. Пусть все выйдут из стазиса, — добавил он, отходя от адмиральской консоли. — Что бы нас ни ждало, мы примем решение здесь. Это лучшее место. Место, где на нас смотрят те, кто ушел.

Никто ничего не ответил.

***

Воскресшая Эрин Хакл не сказала ни слова. Отстегнутая от наспех надетой стазисной упряжи, она позволила отвести себя к кровати, но не легла, а села и спрятала лицо в ладонях. Сидевший рядом Миртон, который еще мгновение назад мягко, но настойчиво попросил стюарда Даниэля Ставорского и Сигму выйти, обнял ее за плечи.

Он понимал ее. То, что произошло, она пережила всего несколько мгновений назад. У него были целые недели, чтобы запечатлеть картину в памяти. Застывший в глазах образ травмы все еще причинял боль, но постепенно превращался в ощущение нормальной, человеческой утраты. Особенно здесь — на космическом кладбище человеческих надежд.

— Месье тоже? — наконец спросила она дрожащим голосом.

— Да, дорогая, — тихо ответил он.

— Я не была уверена, что он прыгнул… — сказала она. — Но ты прав. Да, теперь я вспомнила. Его глаза… перед тем… — Она прервалась. — Я могла его остановить, — закончила она через некоторое время. — Я думаю, я могла его…

— Ты не смогла бы, — возразил он. — Это было совершенно неожиданно. Произошло внезапно. Он просто побежал… и все было кончено.

— Он не был в стазисе. — Эрин открыла лицо и посмотрела на Миртона. По ее щекам текли слезы, и она не вытерла ни одной соленой капли. — Но Пинслип…

— Да, он дал ей стазис. Я знаю. Значит, он не хотел ее убить.

— Это значит, что она еще жива, — бросила она немного сердитым тоном, будто знала, что Грюнвальд скажет через мгновение. — Должна быть жива! Мы должны…

— Эрин…

— Мы должны спасти ее!

— Мы не можем туда вернуться, — спокойно сказал он. — Поверь мне, я уже думал об этом. Но «Утренняя звезда» прыгнула первой. Как будто… она получила то, что хотела. Как будто мы для нее ничего не значим. Даже если бы мы вернулись туда, подвергнув опасности все эти корабли, у нас не было бы ни малейшего шанса кого-либо спасти.

— Это же Вайз! — крикнула она и задрожала от сухого, с трудом сдерживаемого рыдания. — Это Пин и Месье! Мы не можем…! Они же…

— Эрин… дорогая… пожалуйста.

— Мы не можем их… — возразила она, но было видно, что уже сдается. Медленно до нее доходило, чего она от него требует, и что ее требования не только жестоки, но и лишены смысла. — Мы не можем их… — слабо повторила она и замолчала, уставившись на свои руки, только что отведенные от лица.

Миртон встал. Подошел к кофеварке, установленной в каюте капитана «Славы», и выбрал опцию «флюид». Термостакан быстро наполнился беловатой сладкой жидкостью. Грюнвальд вернулся с ним, сел и подал его Хакл. Она взяла его рефлекторно, не до конца понимая, что делает. Перед глазами все еще стоял только что пережитый кошмар.

— Пей, — сказал он, и она выполнила приказ.

Флюид имел много применений и, хотя не был лекарством от нервных срывов, мог определенно укрепить тело и психику.

— Эрин, — спокойно сказал Миртон. — Я знаю, что ты чувствуешь. Правда. Когда мы вошли в Глубину, я из-за этого потерял корабль. Прыгун. Один из многих кораблей этого флота. Я не смог его удержать… — добавил он сухим, мертвым голосом. — Они погибли, потому что я не смог заставить себя забыть.

Он замолчал. Он знал, что она его слушает, но на мгновение не смог заставить себя продолжать.

— Я видел, как этот призрак уносил ее, — наконец признался он. — Я видел, как Месье обрекает себя на смерть. И я позволил себе быть потрясенным. Позволил этому сломать меня. И из-за этого… погибли люди.

— Ты не можешь винить себя за это, — сказала она через некоторое время, вытирая слезы. — Ты всего лишь человек…

— Может, но они так не думают, — объяснил он, стараясь не смотреть ей в лицо, чтобы не разрыдаться в тот момент, когда она так в нем нуждалась. — Они говорят, что я импринтер. Спаситель. Новая форма трансгресса и их адмирал. Они верят, что я их спасу. Это все, что у них осталось, Эрин. Я — единственный, кто у них остался.

— Я не понимаю…

— Посмотри.

Она не заметила, когда он нажал кнопку, вшитую в комбинезон, но в капитанской каюте суперкрейсера внезапно появилось голо — копия карты из Галактического Кристалла «Славы», сильно уменьшенная, но достаточно четкая, чтобы Хакл разглядела нити, опутывающие Выжженную Галактику. Они были как взрыв, как черная вспышка тысячи солнц, чьи мрачные лучи прорезали почти все доступное пространство.

— Тански говорит, что каким-то образом обновил наши карты, — через минуту сказал Грюнвальд. — Не знаю, как, но ему удалось взломать один из призрачных бродячих кораблей. Небольшой корабль Бледного Отряда выскочил за нами в одном из предыдущих секторов. Мы разнесли его в клочья… но также сняли немного данных с того, что, по мнению Хаба, выглядело как компьютер. Это было… ненормально, Эрин. Это оборудование было развалиной. Его удерживали вместе только холод и глубинный призрак, но оно все еще работало. Я никогда раньше не видел ничего подобного.

— И эти нити… эти черные нити — это…

— Да. Это Выгорание. Оно увеличилось как минимум в тысячу раз, может, даже больше. Здесь, правда, не видно, где находятся корабли Бледного Отряда, но ясно, что мы уже не в Выжженной Галактике… — Миртон прервался, чтобы через мгновение закончить голосом, в котором проступала

Хакл не ответила. Она смотрела на медленно вращающееся голо, на раздувшуюся, разрывающую его тьму, тянущуюся от Стрельца А, через Ближние и Дальние Рукава Трех Килопарсеков, через сужающиеся к Ядру Рукава Наугольника, Креста и Стрельца… и, наконец, к потемневшему черными реками Рукаву Ориона. Даже Рукав Персея уже не выглядел как раньше. Мощь Бледного Короля была как галактическое наводнение, и все указывало на то, что они обречены на гибель. Так же, как Месье. Так же, как Пинслип Вайз.

— Значит, надежды нет… — тихо сказала она, но Миртон покачал головой.

— Есть, — возразил он. — Еще есть надежда. И мы ее реализуем. Если ты мне поможешь.

***

Консультантка и Советница Федерации, а также Представительница несуществующего Лазурного Совета, Мистери Артез не хотела никаких новых собраний. Даже если оно было последним.

Она устала. Не от самого бегства, о котором она, собственно, даже не подозревала. Ее утомила красота туманности Шлем Тора, омраченная дрейфующим кладбищем. Кладбищем, которое она не хотела видеть. И на которое была вынуждена смотреть.

Когда-то давно она вглядывалась в Поток. Видела данные с планетарных ретрансляторов и Черный отчет Пограничной Стражи о последствиях Войны Натиска. Там, в конце концов, жизнь продолжалась. Она была чуждой, это правда, но оставалась жизнью. Здесь же не было ничего — только обломки и тела, лениво дрейфующие в направлении искры Велорума. Проблема была не в том, что она уже знала, сколько беженцев с внешнего края Рукава Наугольника погибло. Проблема была в том, что она увидела обновленную Тански карту и поняла, что так теперь выглядит вся Выжженная Галактика. Окутанная чернотой, льдом и смертью.

— Приближается шаттл типа Точка, — услужливо сообщила Пи, ее личная Машина третьего уровня. — Адмирал Валтири Вент сообщает об ожидаемой встрече через тридцать лазурных минут.

— Спасибо, — ответила она, пытаясь морально подготовиться к собранию в СНОЗ «Славы». Насколько она знала, самые важные капитаны флотилии отказались от все еще немного глючащей внесинхронной голо-связи. Что бы ни случилось, все собирались обсудить лично. Поэтому неудивительно, что туда должна была явиться и Машина.

Но тот, кто пришел, оказался не совсем тем, кого ждали.

Некоторые узнали его по сообщениям СМИ еще до Войны Натиска. Другие, вполне обоснованно, ассоциировали его с образом призрака, появление которого в умирающем Синхроне фактически положило конец войне. А третьи, такие как Эрин Хакл, инстинктивно сжали кулаки при виде красивого, нетронутого лица. Джаред, а точнее, машинный суррогат по спецификации JARD02, вошел в просторный СНОЗ в сопровождении Панцерника Пустоты Сумса. Голоса и шепот внезапно стихли, сменившись недоверчивым гомоном.

— Грюнвальд! — тихо выдохнул адмирал Фанилл Хест, наклонившись к Миртону, стоящему у адмиральского пульта. — Ты же не думаешь, что…

— Во-первых, — твердо перебил Грюнвальд, — я напоминаю о своем звании, надеясь, что это последний раз, адмирал Хест, когда вы обращаетесь ко мне на «ты». Во-вторых, это не Джаред, хотя и похож на него. И в-третьих, эти конкретные Машины, которые прилетели сюда, — наши союзники, как и сотрудничающие с ними СИИ. Союзники, у которых есть единственный во флоте корабль, способный уничтожить грима.

Фанилл не ответил. Он отступил назад и померк, будто получив пощечину.

Тем временем зал с огромным голоуглублением медленно заполнялся. Как и ожидалось, прибыла делегация Стрипсов с Симулятором Флота Отрицания, киборгом Вальтером Динге и сопровождающим его генералом Юсаку Годаи. Немного в стороне расположилась небольшая делегация Деспектум, несколько кораблей которой попали во флотилию Грюнвальда, так же как и некий дьякон Леон, возглавляющий присутствующих в секторе Пограничников. Здесь была и группа потерянных Представителей Жатвы, хотя секта выглядела оторванной от своих корней, и даже сопровождающие их Прогнозисты слегка покачивались, пытаясь понять, куда делась вся толпа их соратников, скрывающихся в Галактике.

Впереди расположились самые важные военные чиновники, такие как адмирал Лионе Сати, командующая двухкилометровой федеральной «Звездой», или адмирал Дэнг Чжу, командующий еще одним, но на этот раз штатовским, крейсером «Высочайший Трактат». Все эти важные персоны, как и генералы Ноте Стикс и Буши Ульфиг, командиры суперкрейсеров «Меч» и «Дисциплина», все еще не могущие смириться с потерей «Гермеса», стояли в молчании вместе со специально приглашенной на эту встречу, награжденной Сердцем Галактики и повышенной в звании до генерала Амой Терт.

Здесь были бывшие представители ГВС и другие военные, такие как забытый Лигой бывший Командующий Легат, а ныне полковник Сципион Публий, чей крейсер «Труцитель» и небольшие остатки бывшего Флота Рапакс с трудом пережили Войну Натиска. В одном из углов расположились три группки Научного Клана и горстка бежавшей аристократии из Пограничных Княжеств, для которых вид мертвых беженцев в Шлеме Тора был особенно болезненным. Немного в стороне сидел раздраженный Камиль Музик, полукиборг, представитель Объединенных Космических Заводов Астиса Корела — наверное, последний выживший фабрикант Выжженной Галактики, все еще анализирующий потери на планшете своей продвинутой персонали. Всю эту молчаливую и мрачную толпу дополняли наспех созданные представительства частных кораблей и единиц ТрансЛинии, глава которой, Дипакс, одетый в необычный женский наряд, с удивлением смотрел на столь же удивленного и бесконечно рассматривающего свою новую медаль за заслуги Джонни Восьмерку — главаря Костлявой Банды.

Уже почти все прибыли, но встреча не начиналась до тех пор, пока не замерцало голоуглубление и в нем не появилась группа Свободных Искусственных Интеллектов во главе с Лорой и новой Сущностью, которую официально еще не называли Машинной, по спецификации доктор Харпаго Джонс.

— Не хватает Хаба… — прошептала стоящая рядом с Грюнвальдом Эрин Хакл, но Миртон покачал головой и слегка сжал ее пальцы.

— Он придет, — сказал он, отпустил ее руку и прислонился к консоли адмирала, что явно не понравилось Фаниллу, вызвало раздражение адмирала Хармонии Данвич и нервную улыбку адмирала Валтири Вента. Стоявшая рядом с консолью Мистери Артез тоже улыбнулась, но это была обычная вежливая улыбка.

— Это представление будет одним из самых печальных… — язвительно прошептала адмирал Хармония Данвич, но Грюнвальд не дал ей закончить. Он наклонился к микрофону консоли.

— Приветствую, — сказал он, в душе морщась от жесткого, но необходимого начала того, что он про себя назвал «последним собранием». — Большинство из вас, наверное, меня знают. Меня зовут Миртон Грюнвальд, я Первый Импринтер и с недавних пор почетный адмирал этой флотилии. Я хотел бы…

Его прервали аплодисменты. Он немного отступил, удивленный этим внезапным всплеском симпатии и уважения, не осознавая, что его

— Спасибо, — наконец сказал Грюнвальд, снова склонившись к микрофону. — И я обещаю, что сделаю всё, чтобы оправдать ваше доверие. Но сейчас… — он подождал, пока шум утих, — нам нужно перейти к более важным вопросам. Лора?

Отображенный Свободный Искусственный Интеллект кивнул головой, и центр голоуглубления заполнился изображением Флотилии Грюнвальда. Тонко нарисованные светящиеся точки были полны обозначений, и зрители могли при необходимости закрыть глаза и просмотреть интересующий их фрагмент благодаря персоналям. Простой технический процесс, усовершенствованный благодаря помощи СИИ.

— Наш побег из сборного пункта NGC 2243 не обошелся без… болезненных потерь, — медленно продолжил Миртон. — СИИ оценили, что мы потеряли более трети наших сил. Многие из нас потеряли тогда… близких, друзей и членов семей, — добавил он, внезапно представив перед глазами лица Пин и Месье. — И это произошло в тот момент, когда мы встретили лишь часть Верховенства… то есть две неполные флотилии Бледного Короля, также называемые Конвоями. Материалы о нашем враге уже у вас в персоналях, — напомнил он.

— «Потери» — это слишком мягко сказано, — пробормотал, прислушиваясь к словам, Камиль Музик.

— К счастью, — быстро бросил Грюнвальд, чтобы отвлечь внимание от только что затронутой болезненной темы, — мы все еще обладаем Оружием Машин, которое, как оказалось, способно уничтожить самые мощные единицы Бледного Отряда. Поэтому я бы хотел передать слово нашим союзникам, — объявил он, поворачиваясь к Пикки Типу.

Суррогат кивнул и быстрыми шагами подошел к адмиральской навигационной консоли.

— Гиперболоид Машин готов к выстрелу в случае потенциальной атаки, — сказал Пикки. Он чувствовал себя немного неловко, но вместе с Миртоном они уже решили, что нет смысла раскрывать его настоящую личность. Не хватало только того, чтобы люди, собравшиеся в СНОЗ, начали обвинять его в начале операции «Рукав», которая косвенно привела к Пробуждению Премашин… — Тем не менее, напоминаю, что стрелять будем только в крайнем случае. Оружие создает Точечное Выгорание, а как мы уже успели понять, Бледный Отряд плавает не только в Глубине, но и в выжженном пространстве. Это возможно, потому что Выгорание, — добавил он немного более жестким тоном, — каким-то образом соединилось с Глубиной.

Эти слова ударили по ним, как и планировали Грюнвальд и его команда. В СНОЗ «Славы» поднялся шум. Выгорание было кошмаром, но осознание того, что метапространство и разрушение стали одним целым, должно было заставить замолчать тех, кто хотел ответить на страх агрессивной атакой. Пикки отошел от консоли.

— Спасибо, — сказал Миртон. — Это действительно тревожно, но, к сожалению, у меня есть гораздо худшие новости.

Шумы стихли, как будто их отрезали ножом. Грюнвальд поморщился, увидев, что все присутствующие уставились на него. Их глаза, казалось, умоляли его о пощаде, как будто он был ответственен за возвращение галактического Апокалипсиса.

— Лора, — попросил он снова, стараясь, чтобы его голос не звучал слишком хрипло. — Покажи, пожалуйста, то, что мы обсуждали ранее.

На этот раз СИИ, похожая на дочь Тартуса Фима, не кивнула головой и не ответила. Вместо этого голографический вид Флотилии Грюнвальда исчез, а на его месте появилось мрачное изображение Выжженной Галактики, которое Миртон некоторое время назад показал Эрин Хакл. Этот материал специально не передавали раньше, боясь слишком эмоциональных реакций. Теперь они последовали: в СНОЗ воцарилась гробовая тишина. Только через мгновение кто-то закричал, кто-то заплакал, с трудом сдерживая громкий рыдание, кто-то выругался. Объяснений не требовалось.

— Мы погибли, — объявил бледный как бумага Фанилл Хест. Самый могущественный член Троицы, когда-то стремившийся захватить полную власть над Флотилией Грюнвальда, сделал ход, которого не предвидели ни Миртон, ни Эрин, ни удивленная Мистери. Он протолкнулся перед Грюнвальдом и вырвал микрофон из адмиральской консоли.

Устройство, висящее на длинном толстом кабеле, к счастью, удалось вытащить, хотя по всему суперкрейсеру пронесся пронзительный визг.

— Надо было договориться… — пробормотал он, сжимая микрофон онемевшими пальцами. Посмотрел на собравшихся и повернулся к Миртону. Он указал на него дрожащим пальцем. — Этот… ублюдок… — прохрипел он — этот ублюдок убьет нас всех!

Раздался ропот.

— Сядьте, Хест! — шипела Артез. — И перестаньте себя позорить!

— Надо поговорить с Бледным Королем! — выкрикнул Фанилл. — Отправить к нему послов! Еще не поздно… Люди! Вы что, сошли с ума?!

Собравшаяся толпа зашумела. Кто-то крикнул что-то против Хеста, но вызванный им страх быстро принес свои плоды. Это было видно по поднятому, опухшему лицу адмирала Хармонии Данвич, которая, несмотря на отсутствие микрофона, начала кричать о незаконных военных решениях, с которыми она никогда не соглашалась, и о самопровозглашенном импринтере-террористе. Люди слушали, кто-то снова закричал. Хаос начал нарастать, и в сторону навигационной консоли полетели агрессивные оскорбления. Эрин повернулась, чтобы забрать похищенный микрофон. Адмирал Валтири куда-то исчез. Через секунду все было кончено.

Командир Панцерников Пустоты Сумс в этот момент выбрал, кому он верен. Пораженный парализатором адмирал Фанилл Хест задрожал, как осиновый лист, и упал. Из онемевшей руки выпал микрофон и с грохотом покатился по полу. Адмирал Хармония завизжала, как раненое животное, и так же внезапно замолкла.

Наступила полная, глухая тишина. Ее прервал только ледяной голос Эрин Хакл, которая медленно подошла и подняла лежащий микрофон.

— Спасибо, Сумс, — сказала она. — Буду признательна, если вы перенесете Фанилла Хеста в АмбуМед. Как видите, ему нужна помощь после внезапного приступа панической диареи.

— Есть, господин генерал, — прогремел командир Панцерников Пустоты.

— Эрин… — прошептал Миртон, но Хакл повернулась к нему и он увидел ее глазах слезы. Она открыла рот, чтобы что-то добавить, но ее опередил спокойный, уравновешенный голос Мистери Артез, которая наклонилась над вторым микрофоном консоли и перехватила связь.

— Уважаемые господа, — сказала бывшая представительница Лазурного Совета, — в сложившихся обстоятельствах я прошу пятиминутный перерыв.

Никто не возразил.

***

Потребовалось немного времени, прежде чем все снова собрались.

Пять минут, о которых просила Мистери, превратились в десять, а затем в пятнадцать. Однако когда люди снова собрались, в СНОЗ «Славы» царила гробовая тишина. Никто не говорил и не шептал. Все смотрели на человека, который показал им падение

На этот раз Грюнвальд был один — никто не стоял рядом с ним, даже Хакл и Артез отошли настолько, чтобы ничем не помешать тому, что он хотел сказать.

— Вопреки мнению адмирала Хеста, — начал он спокойным, тихим голосом, усиленным микрофоном, — мы не погибли. И мы не можем вести переговоры с Бледным Королем. Это уже пробовали, и не раз. Ответ был один. Смерть.

Он замолчал. Слово, которого все боялись, было сказано. Но Миртон еще не закончил.

— Мы не умрем, — сказал он. — Мы сделаем то, что нужно. Мы сбежим от Бледного Короля… спрячемся от него.

— И как это, по-твоему? — встрял язвительно Камиль Музик. Но Грюнвальд был готов к такому вопросу.

— Лора, доктор Харпаго. Прошу голо.

Большое голоуглубление затрещало, и все снова увидели не только Шлем Тора, но и нестабильную глубинную искру. Она светилась в центре туманности, как волна материального пространства, и внезапно приблизилась к ним, как голодная, покрытая синевой пасть.

— Глубинная искра Велорум, — объяснил Грюнвальд. — Нестабильная и капризная. Очень далекая. Названа так из-за черной дыры под названием Нова Велорум, которая находится примерно в пятидесяти световых годах от ее другого конца. От нашего единственного спасения.

В зале снова поднялся шум. Миртон дал ему утихнуть, но в какой-то момент поднял руку, и все замолчали.

— Я не знаю, кто такой Бледный Король, — признался он. — Я знаю только, что он появляется каждые несколько галактических эонов и уничтожает жизнь во всей Галактике. Но он всегда что-то оставляет. Возможно, когда-то существовали другие расы, которые он истребил. Но легенды о нем говорят, что кто-то должен был выжить и передать эти легенды. Теперь этими кем-то будем мы.

Снова зашумели. Но Грюнвальд уже не беспокоился о том, чтобы успокоить собравшихся.

— Не думаю, что у нас есть другой выход, — продолжил он. — Запрограммированная Натриумом «Бритва утопленника» не охватывает секторы с черными дырами. Не считая этой конкретной искры, мы не можем добраться ни до какой другой, да и это будет сложно. Мы можем перемещаться по Выжженной Галактике по заданным траекториям… но на этом наша свобода заканчивается. Возможно, со временем нам удалось бы найти надежный способ путешествия без Синхрона, но мы не сможем убежать от такой мощи… — Он прервался, чтобы наклониться к микрофону и добавить с новой силой: — Наш единственный шанс — войти в эту искру. Трудно сказать, как долго будет лететь в ней вся импринтованная Флотилия, но мы должны добраться до сектора по ту сторону. Когда мы окажемся в нем, нам нужно будет пройти еще полсотни световых лет, чтобы добраться до черной дыры Нова Велорум и войти в ее горизонт событий с помощью глубинного скольжения. Этого будет достаточно. Мы выйдем из него через миллион, а может, через миллиард лет. Мы вернёмся, — сказал он ещё громче, видя, что шум разговоров нарастает, — когда он уже уйдёт!

СНОЗ забурлил.

Адмирал Миртон Грюнвальд, Первый Импринтер, отошёл от консоли. Он смотрел на лица, озаренные надеждой и искаженные страхом, на полуоткрытые от удивления рты и на тех, кто готовился к крику. И крики раздались: от приветствий до проклятий и молитв, окрашенных смехом и плачем. Наступил хаос, но другой, не такой, который вызвал адмирал Хест.

— Миртон… — прошептала Эрин. Грюнвальд не услышал ее: он смотрел на людей.

И в тот момент, когда все должно было лопнуть, когда эмоции должны были окончательно взять верх, голо затрещало.

Изображение сектора исчезло, и все увидели искаженное, усталое голо Хаба Тански.

Сидящий в Сердце компьютерщик выглядел как Холодный. Его глаза были слегка затенены, но этого не было видно на изображении, вырисовывающемся из света. Проекция потрескивала и разрывалась на пиксели.

— Как развлекаетесь? — спросил он хриплым от льда голосом. — Ножками пляшете? Крылышками машете?

— Что он… — начала Хакл, но Миртон медленно покачал головой.

— Драки и крики, да? — усмехнулся трупним голосом Шеф Компьютерщиков Флотилии Грюнвальда. — Не нравится номер с черной дырой? У меня для вас хорошие новости: вы можете отказаться и улететь в синюю даль. Можете сами сразиться с Бледным Королем. Ну, что скажете?

СНОЗ затих. Испуганные, но полные надежды люди смотрели на голографический призрак живого трупа, который, к ужасу Хакл, попытался им улыбнуться.

— Для начала, давайте я объясню, как без «Бритвы утопленника» Флотилия Грюнвальда могла бы пройти эти пятьдесят световых лет от места вылета из искры Велорум до дыры Нова Велорум. Вот ответ… — Тански на мгновение прервался, прикоснувшись рукой к карману своего потрепанного комбинезона, как будто искал забытую палочку. — Так вот, у нас есть новая галактическая сеть. Весь этот Белый Шум. Звук Вселенной. Холодная галактическая полоса. Так Бледный Отряд перемещается по Галактике и общается с Конвоями. — Он пожал плечами. — Трудно сказать, это проявление естественной силы или программы. Может, это эхо Глубины, а может, что-то, что ее покрывает. К сожалению, несмотря на открытие этого «холодного полотна», мы не можем увидеть, где находятся силы Бледного Короля. Но самое главное, что благодаря помощи милого доктора Харпаго мы можем с помощью Белого Шума снова летать по Выжженной Галактике. Проблема в том, что я… и только я вижу это холодное полотно. — Он прищурил черные глаза. — Я регистрирую их так же, как и вас. Машущих в ужасе крылышками.

Он сделал паузу, но никто не ответил. Люди слушали.

— Если вам не нравится план Миртона, я могу дать вам что-то вроде карты, — наконец сказал он. — Дополнение к «Бритве утопленника» на основе «Белого шума». Будет нестабильно, но лучше, чем ничего. С помощью этой карты вы полетите, куда хотите, то есть на встречу со смертью. А остальные, летя с флотилией Грюнвальда, доберутся до Нова Велорум и спасут свои задницы. Это я вам гарантирую, — подчеркнул он, и в его мертвом голосе слышалась гордость. — Остальное — косметика. У нас получится. Какой путь вы выберете, решать уже вам.

Он с шумом вдохнул воздух. Вздохнул.

— Спасибо за внимание, — добавил он и исчез.

***

В ту искусственно созданную ночь во Флотилии Грюнвальда почти никто не спал.

Не спали военные — такие, как Ама Терт, Сципион Публий или Юсаку Годай, и последние представители человечества из Научного Клана, Костлявой Банды

Не спали присутствующие в геометрии Машины. Не спал и обнимающий Фибоначию Пикки Тип, который пытался понять, напоминают ли тихие импульсы тессерактных компьютеров биение человеческого сердца.

Не спала, уставившись в пространство за неостеклом «Кривой Шоколадки», улыбаясь себе, женщина, когда-то известная как Цара Дженис. И не спал, тихо рыдая, завернувшийся в термоодеяло адмирал Фанилл Хест.

Не спали механики и приписанные к Флотилии с гиперболоида Машины второго и третьего уровня, тщательно рассеивающие среди остальных кораблей зародыши микротов, захваченные импринтом адмирала Грюнвальда.

Не спала беспокойная Мистери Артез. И Эрин Хакл, прижавшаяся к Миртону.

Не спал и Хаб Тански — хотя и не по своей воле. Его мертвое, холодное тело уже не знало, что такое сон.

Но прежде всего не спал Свободный Искусственный Интеллект, известный как доктор Харпаго Джонс.

Дрожащий образ Харпаго 2.0 коснулся Белого Шума. И снова вызвал шепчущий сигнал. А точнее: три сигнала.

Первый принадлежал нынешнему, сознательному представителю Консенсуса — капитану Кайту Тельзесу, который через свои черные очки смотрел на фигуру доктора с легким любопытством.

Во втором появилась Маделла Нокс вместе с сидящей рядом, как будто лишенной эмоций, Госпожой Алаис Тине и неясными силуэтами, которых Джонс еще не знал, и которые были никем иным, как спасенными Нокс из Глубины Сьюзи Уинтер и ее командой.

Третий и последний сигнал принадлежал Лоре, представительнице Свободных Искусственных Интеллектов Флотилии Грюнвальда.

Все эти существа уставились на Харпаго, чье голографическое изображение застыло и затвердело в холодной полосе Белого Шума.

— У нас не так много времени, — сказал через минуту Джонс. — Я бы не хотел, чтобы нас обнаружил Тански.

— Тогда прошу вас быть кратким, — заметил Кайт Тельзес.

— Да, — согласился доктор. — Вкратце: план Хаба и Миртона принят к исполнению. Практически единогласно.

— Нова Велорум? — уточнила Маделла Нокс.

— Да, — подтвердил Харпаго.

— Значит, все-таки черная дыра, — прохрипел Тельзес. — Ладно, пусть будет так… — Бывший капитан «Пламени» наклонил голову, будто прислушиваясь к далекому шепоту. — Консенсус выражает свое согласие, — добавил он через мгновение. — Мы прибудем.

— Как и Свободные Искусственные Интеллекты, — добавила Лора, пристально глядя на Маделлу Нокс.

— Последнее, — сказала немного язвительно бывшая Посланница Человечества, — это, наверное, просто формальность.

— Без нас у вас не получится, — спокойно заметила Лора. — И вы это прекрасно знаете.

Маделла не ответила. После немного затянувшейся тишины снова заговорил Джонс:

— А потом конец, — сказал он.

— Конец, — согласилась Лора.

— Конец, — подтвердила Маделла.

— Конец, — добавил, немного поморщившись, Кайт Тельзес.

— Нет, нет, — неожиданно вырвалось у сидящей рядом с Маделлой Сьюзи Уинтер, но никто не прокомментировал ее слова.

Голо, заключенное в оковы Белого Шума, погасло. Так же, как и последняя конференция, скрытая от Флотилии Грюнвальда.

6

Блум

Посмотри сюда, я в раю

У меня есть шрамы, которых не видно

У меня есть драма, которую нельзя украсть

Теперь все меня знают

трубадур Дэвид Боуи,

«BlackStar — Lazarus»,

Терранская Эра

Тартус Фим очень быстро понял, как обстоят дела.

Ducissa Pallidus,Бледная Княжна, в одном оказалась похожа на Кирк — она не любила длинных монологов. Сначала она просто стояла, глядя на них черными, бесстрастными глазами, а потом, не сказав ни слова, протянула руку и схватила его за горло. Точнее, заставила его почувствовать, как на шее сжимается крепкий зажим. Она даже не коснулась его, но странной, холодной силы хватило, чтобы он сполз с кресла первого пилота «Темного Кристалла» на колени. У него потемнело в глазах.

— Тартус, — сказало привидение. — Смирись, Тартус. Покорись.

— Кир… — прохрипел он, но не смог сказать ничего больше.

Малая Элохим попыталась подскочить к нему, но одного движения руки Холодной хватило, чтобы втиснуть ее глубоко в кресло астролокатора. Чудо, что Голод куда-то делся, подумал полусознательный Фим, иначе она бы его на куски разорвала.

— У меня нет времени, — холодно заявилаDucissa.— Есть только Бледность. А Бледность жаждет, Тартус. Бледность требует конца, — добавила она и внезапно ослабила хватку. Фим спазматически втянул воздух и закашлялся. — Ты понимаешь?

— По… понимаю… — прохрипел он. Но та, что когда-то была Кирк Блум, еще не закончила.

— «Бритва утопленника», — сказала она. Ее скрипучий, холодный голос напоминал треск ломающегося льда. — Местонахождение. Флотилия Грюнвальда. Так она теперь называется. Флотилия Грюнвальда.

— Прав… правда?

— В месте сбора произошло столкновение, — объявила она пустым, безличным тоном. — Информация собрана. Но атака была прервана. Так решил Проклятый. Однако столкновение возобновится, когда соберутся необходимые силы. Бледность обретет успокоение.

— Кирк… — слабо прошептал Фим, но Бледная Княжна не обратила особого внимания на его слова.

Что бы ни сделали с Блум, превращение продолжалось, медленно, но неумолимо. Сколько времени нужно, чтобы она начала бормотать, как Сепетес? И решит ли она тогда, что они должны погибнуть?

— Координаты, — сказалаDucissa Pallidus, обращаясь к парализованной Малой. — Ты полетишь к месту сбора. А если Флотилии там не будет, найди координаты, указанные в «Бритве». Отметь их, и мы найдем Флотилию. Мы обеспечим… приход Бледности.

— Послушай… — начал Тартус, но в этот момент консоль затрещала, и рядом с ней появилось голо Тетки. Чокнутый ИИ смотрел на Бледную Княжну с явным удивлением и, прежде чем Фим успел отреагировать, протянул к ней руки.

— Дорогая… — прошептала она. ХолоднаяDucissa Pallidusнаклонила голову, пристально глядя на Тетку. — Что они с тобой сделали… розочка…

— Тетка! — шикнул Тартус. — Не лезь…!

Но было поздно.

Мгновение казалось, что ничего не произойдет. Сумасшедший ИИ замер, видя, что его слова не вызывают никакой реакции. Бледная Княжна взглянула на нее без слов, наконец протянув руку. К Тетке потек лед. И вдруг все изменилось.

Во-первых, навигационная консоль загудела тихой сигнализацией о сбое в программном обеспечении. Во-вторых, «Темный Кристалл» померк и на две-три секунды потерял энергию ядра. И в-третьих, голографическая фигура Тетки задрожала и без слова рассыпалась на тысячи серебряных пикселей.

Малая закричала, но ее крик затерялся на фоне сигнала тревоги, треска и повторного запуска ядра. Наступила темнота, а когда свет вернулся, Тетка исчезла, будто ее никогда и не было, и Тартус Фим с удивлением обнаружил,

— Гам, — глухо произнеслаDucissa.— Гам.

— Я здесь, — подтвердил отображенный эгоскан. Его призрачное лицо выглядело совершенно пустым. Он так смотрел на Бледную Княжну, будто видел ее впервые.

— Ты не должен существовать, — сказалаDucissa, — но ты существуешь. Ты — шип Бледности, но ты будешь полезен, как корабль, которого нет. Собери то, — она указала рукой на консоль, — что осталось от Кирк. Ты полностью овладеешь кораблем. Ты поддержишь Покраку. Ты поддержишь полет. Бледность, — добавила она, отвернувшись от них и медленно выходя из мостика, — обретет покой.

Только через некоторое время Тартус понял, что Бледная Княжна назвала Тетку тем, что осталось от Кирк. Но это, как и все остальное, уже не имело никакого значения.

***

Они вошли в сверхсветовое пространство полчаса спустя.

Похоже,Ducissa Pallidusне будет с ними на мостике. Она заперлась в каюте капитана Гама, которая до недавнего времени была каютой Кирк Блум. Видимо, Бледная Княжна не считала нужным непосредственно контролировать их действия. Ей хватало генокомпьютера и просмотра мостика… а может — и эта мысль одновременно успокаивала и пугала Фима — точное выполнение ее приказов не имело для нее большого значения, пока они будут двигаться в определенных рамках. Это могло означать несколько вещей… и Тартус понял, что проверить это можно только одним способом.

— Малая, — сказал он вслух, думая, насколько чувствительна система мониторинга «Темного Кристалла», — ты слышала Бледную Княжну. Мне нужны полные координаты всех сборных пунктов Гатларка, а также путей, ведущих к ним. Мы будем все проверять методично, методом проб и ошибок, — добавил он, глядя на Элохим и молясь про себя, чтобы она поняла скрытый смысл.

Но Малая не дала по себе ничего понять. Она наклонилась над консолью и просто начала перебирать пальцами по ней, выводя на экран тактильное голо. Фим прикрыл глаза и дрожащей от неуверенности рукой подключился к консоли. После потери сети у него осталось только это, не считая обычного подключения кабелем: надежная личная связь через персональ. И именно ею он собирался воспользоваться.

— Гам, — тихо прошептал он, надеясь, что контакт не будет обнаружен. — Гам.

— Я слышу тебя, Тартус, — прошептал он через мгновение, чувствуя, как эгоскан частично захватывает его собственный речевой аппарат. Личное соединение обходило защиту и не использовало полумер. — Что тебе нужно?

— Я думаю, что это не та Кирк, которую мы знали.

— Серьезно? Разве это странно?

— Я не это имею в виду, — пробормотал Фим так тихо, что даже сам себя не расслышал. — Она что-то потеряла. Она не начеку. Она оставила нас и ушла в каюту. Она не видит причин следить за нами. Кем бы она ни стала, она начала вести себя как Холодные. А они, как я понимаю, выполняют приказы Бледного Короля, даже не задумываясь.

— И что с того?

— Просто в «Бритве» очень много точек сбора и траекторий прыжков, — объяснил Тартус. — Так что нам придется немного полетать, не думаешь?

— Нет, не думаю, — не согласился Гам. — Кир… Бледная Княжна знает, в каком секторе была последняя схватка. Она ожидает, что мы сразу прилетим к месту, где силы Бледного Короля столкнулись со этой… Флотилией Грюнвальда.

— Послушай, эгоскан, — тихо прошипел Фим. — Ты слышал, что она сказала. «Ты полетишь к месту сбора». Она не сказала, какого. Может, она сделала это специально. Может, в ней осталось что-то от прежней Кирк, и это что-то пытается немного помешать нам. Заметил, что когда я отдал приказ Малой… приказ, который Бледная Княжна могла услышать через связь в капитанской каюте, она никак не отреагировала. Поэтому я считаю, что у нас есть небольшая возможность маневра. Понимаешь, о чем я говорю?

В личной связи на мгновение воцарилась тишина, и Тартус внезапно почувствовал, что ему очень хочется врезать Гаму по его пустой и ограниченной башке.

— Возможно, придется проверить несколько более отдаленных секторов, — наконец сказал эгоскан. — Мы не получили точных указаний, так что это… может занять некоторое время.

— Именно так, — пробурчал Фим. — Несмотря на наше искреннее желание.

— Более искреннего не придумаешь, — согласился Гам 2.0. — Но я полагаю, что это не будет длиться вечно.

— Возможно. Тем не менее, я считаю, что важна каждая секунда. Ты не думаешь? — подытожил Тартус.

Эгоскан не ответил. И все равно, меньше чем через двадцать минут они запустили сверхсветовой двигатель и покинули сектор лазурных гигантов Сегина Рухбах, направляясь в некогда густонаселенные секторы Рукава Ориона.

Эти районы, сильно пострадавшие от Выгорания, были настолько многочисленны, что их сканирование могло теоретически длиться бесконечно. Но бумеранг как стратегия должен содержать в себе хотя бы крупицу правды. Теоретически они не знали, в какой точке должна была находиться флотилия Грюнвальда, но должны были полагаться на данные из «Бритвы утопленника». А их было не так уж много.

Проблем было две. Во-первых, хотя самих отправных точек и векторов было много, точек сбора было гораздо меньше. Во-вторых, тех точек, которые Натриум назначил конечными, было всего пять. Три из них получили статус главных. В одной из них в конце операции должны были оказаться все собранные корабли, и, как правильно предположил Тартус, Грюнвальд должен был приземлиться в одной из них. Проблема была в том, чтобы добраться до этого пункта как можно позже.

К сожалению, его размышления и планы быстро потеряли всякий смысл. Как только они долетели до сектора Эпсилон Ариетис, также обозначенного как HD 18519, Бледная Княжна вернулась на мостик.

— Созвездие Овна, — сказала она холодным, шепчущим голосом. — Триста световых лет от Терры.

— Да, — пробормотал Тартус, стараясь не оглядываться. Он сидел за консолью, небрежно скользя пальцами по клавишам. Система выплюнула небольшой шарик сектора. — Самая яркая звезда в Овне, — добавил он, приблизив изображение голубоватого карлика. — Основной сборный пункт для Рукава Ориона. Правда, уже заброшенный, но учитывая остальные пункты, ближе к Внутренним Системам… — начал он и вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Малая вскрикнула.

— Тартус, — сказалаDucissa Pallidus. —Смотри, Тартус.

Интересно, на что, подумал он, отчаянно пытаясь вдохнуть. Но Бледная Княжна не хотела его убивать, пока не хотела. Ледяная гаротта внезапно исчезла, и торговец выпрямился в кресле первого пилота, с облегчением

На навигационной консоли отобразилась карта Выгоревшей Галактики.

Сначала они не поняли, что Вестница Бледного Короля хочет им показать. Гам, Малая и Фим смотрели только на появившиеся галактические Рукава, внезапно пересеченные черными нитями Выгорания… Выжженная Галактика была охвачена пустотой и тьмой.

— Это конец, — хрипло объявилаDucissaголосом, очень похожим на голос баронессы Сепетес. — Вот слава Бледности.

— Серьезно? — пробормотал Тартус, но Бледная Княжна не отреагировала. Вместе с ними она смотрела на угасающие звезды.

— Ты полетишь туда. NGC 2243, — наконец сказала она, и Фим почувствовал, как его накрыла волна холода. — Тринадцать тысяч четыреста тридцать семь световых лет от Терры. Хватит задержек. Я только что узнала, что именно там произошла последняя битва Бледности.

— Мы этого не знали, — спокойно сказал Гам. — Может, ты и связана с остальными силами Бледного Короля, но нам ты не передала данные… Кирк.

Ducissa Pallidusпосмотрела на эгоскан, и Фим вдруг увидел, как на мгновение появилась и исчезла бледная тень прежнего лица Блум.

— NGC 2243, — повторила она. — Установите Активацию Сверхсветовой на время Т минус пятнадцать минут.

— Могут быть задержки, — быстро бросил Тартус. Бледная Княжна отвернулась от Гама и посмотрела на него. — Я не шучу. Не знаю, помнишь ли ты, — добавил он на выдохе, — сколько длилось наше возвращение из Выжженной Галактики. Это расстояние, может, и не большое для нашего двигателя, но мы не доберемся туда в мгновение ока.

— Бледность должна обрести покой, — сказала она, и теперь он был почти уверен, что где-то мелькнула Кирк. — Флотилия Грюнвальда — последний бастион. Бледность требует конца.

— Конечно, — согласился Фим, чувствуя холод, исходящий от Вестницы. — Это понятно. Конец важен. Я тоже хотел бы покончить с этим. Но если я сделаю все, что в моих силах, мы сможем немного пожить? Ну, чтобы посмотреть на этот конец, — добавил он в порыве вдохновения, стараясь, чтобы его голос звучал достаточно смиренно. — Я был бы очень благодарен… — закончил он, стараясь не смотреть на полное отвращения лицо Гама и удивленное лицо Малой.

Наступила тишина. Похоже,Ducissaо чем-то думает.

— Существование, — наконец сказала она, — должно быть прекращено. Такова воля Бледного Короля.

Напасть, выругался про себя Фим. Он с растущим отчаянием посмотрел на Гама. Эгоскан нахмурился, как будто что-то обдумывал.

— Воля Бледного Короля понятна, — наконец сказал он, обращаясь к Бледной Княжне. — Но ты же существуешь, правда? Ты должна существовать, пока все это не закончится. Ты здесь и действуешь во славу Бледности.

— Существование, — медленно ответилаDucissа,— это уход.

— Я понимаю, — поспешно согласился Гам. — Ты существуешь, но временно, да? Мы тоже этого хотим. Мы хотим существовать… до тех пор, пока не наступит окончательный конец. Вот и всё.

И снова наступила тишина. Кем бы ни была Бледная Княжна, она точно не обладала быстрым умом Кирк Блум. Она стояла неподвижно, будто размышления над более сложными понятиями представляли для нее трудность.

— Конец концов, — наконец сказала она. — Тартус. Ты сделаешь анализ сверхсветового пространства. Ускоришь процесс прибытия. Бледность обретет успокоение, — закончила она и вышла с мостика.

— О, я напастный… — прошептал Фим, когда они остались одни, не осознавая, что только что произнес любимое ругательство Кирк.

***

Он не особо любил это место.

К нему вел коридор, забитый энергетическими трубами и серыми блоками компьютерно-машинных соединений. Но дело даже не в них, а в какой-то неестественной кривизне этого места — в чем-то, что ускользало от взгляда. То, что изменило «Темный кристалл», было здесь самым сильным, и человек, идя по коридору, ощущал, что находится в знакомом месте, но странно преображенном, так что чувствовал себя неловко.

Неудивительно, что именно это место понравилось Голоду.

Здесь должно было быть что-то, что знал каждый уважающий себя капитан корабля. Глазам Тартуса Фима должен был предстать бронированный кристалл ядра, охлаждающие пластины и, наконец, внутренний приводной вал, соединенный с реактивным двигателем и гравитонами. Но привычный вид исчез. На его месте лежала густо гравированная черная сфера, прикрепленная к стенкам паукообразными ножками. И хотя она была неподвижна, вокруг нее медленно дрейфовали диски и обручи, связанные магнитным полем. Абсорбционная Структрура Интеграционно-Массовая Объектов типа V тихо гудела, но Фим не купился на дружеское бормотание. Это была черная дыра или что-то, что могло ее генерировать — в этом он был уверен. И если бы в Бледной Княжне осталось немного больше Кирк Блум, она бы прекрасно знала, что, несмотря на громкие заверения, Тартус понятия не имеет, о чем говорит, рассуждая об ускорении полета с помощью небольших корректировок.

— Напасть с этим, — прошипел он яростно и сел в коридоре. Ближе не мог подойти: насколько он помнил, шар защищало что-то вроде магнитного поля. — А ты что здесь делаешь? — добавил он, увидев кота, растянувшегося неподалеку. — Ты вообще знаешь, что произошло?

Голод лениво посмотрел на него и медленно закрыл глаза.

— Может, ты и прав, что сбежал сюда, — заметил Тартус. — Она сюда точно не придет. Здесь ты будешь… в безопасности, — пробормотал он и бросил, повысив голос: — Гам! Я у поглотителя! Вылезай!

— Здесь нет голо-передатчика, — услышал он в ответ.

— Это не имеет значения. Ты меня видишь?

— Да. Тебя и кота.

— Отлично. — Фим облизнул губы. — Слушай. Это единственное место, куда не придет Бледная Княжна. И я понял, почему.

— Да? И почему же?

— Если она действительно сейчас Вестница Бледного Короля и если она помнит кое-что из своей предыдущей встречи с Энди Ликером, то она также знает, что если слишком приблизится к этому устройству, корабль взорвется. Это своего рода защита от раскрытия секрета двигателя, который не должен существовать в Выжженной Галактике, потому что он нарушает все обычные законы физики.

— Я не понимаю.

— Неважно. — Тартус махнул рукой. — В общем, дело в том, что это нечто, заменившее Кирк, является глазами Бледности. А Бладзяк не может наложить лапу на секрет этого двигателя.

— Интересное предположение.

— Не интересное, а логичное. Если появится шанс, что Бледный Король узнает об этом двигателе, «Темный Кристалл» взорвется. Ставлю на это ящик пива.

— Ладно, согласен, — согласился Гам. — И что с того?

—

— Не думаю, что до этого дойдет, — заметил Гвардеец Империи. — Похоже, «Темный Кристалл» значительно вырос в цене, если речь идет о поисках Грюнвальда. А Малая — относительно хороший астролокатор.

— В таком случае, — прохрипел Фим, — надо придумать, как немного снизить ее способности. И желательно так, чтобы то, что заняло место Блум, не причинило ей вреда. Есть идеи?

— Если ты думаешь о задержке полета до NGC 2243, то мы не сможем сделать много, но того, что мы сделаем, может оказаться достаточно, — через минуту сказал Гам.

— То есть?

— Видишь эту гравированную пластину? На правой стене, перед шаром? С обозначением привода?

— Да.

— Ты должен открутить ее. Под ней есть несколько мелких деталей, которые можно механически переставить. Например, саму скорость полета. Мы можем немного задержать процесс… если будем действовать осторожно. Лучше всего было бы переставить на годы полета, но я не знаю, получится ли это.

— А на сколько мы можем его переставить?

— Понятия не имею. В Гнезде у меня не было возможности проверить эту проблему технически. Я мог только управлять ею программно. Я все еще мог бы перенастроить кое-что, несмотря на повреждения, которые вы нанесли программному обеспечению… но сейчас это было бы неразумно.

Тартус закрыл глаза.

— Повреждения, да? Ты имеешь в виду Тетку, — сказал он через минуту. — Программа ИИ, которая проникла в твою систему.

— Да.

— У меня вопрос. Что-нибудь… от нее осталось?

На мгновение наступила тишина. А когда Гам снова заговорил, его голос был намного тише.

— Немного, — сказал он. — Обрывки. Но да, все строки кода сохранились. Почему ты спрашиваешь?

— Потому что Бледная Княжна сказала, что Тетка — это то, что, по ее мнению, осталось от Кирк.

— Я не понимаю…

— А ты-то как раз должен понимать, — пробурчал Фим. — Похоже, Блум сделала что-то похожее на твой эгоскан. Она как-то упомянула, что Тетка — это программа, извлеченная из ее персонали. Напасть знает, что на самом деле находится в персонали. Может, это не просто провода, а целая самодостаточная система.

— Система?

Тартус хмыкнул.

— Насколько я помню из скачанных отчетов ГВС, перед тем, как все окончательно взорвалось, нечто подобное сделало Единство, — пояснил он. — Оно извлекло из персоналей то, что там было, и таким образом создало Машины в человеческой оболочке.

— Ты хочешь сказать, что Тетка — это Кирк?

— Нет. Я хочу сказать, что Блум поступила похоже. Она выделила из персонали нечто вроде программной идентичности и сделала из этого полноценный ИИ. Наверное, на ядре своей личности. Почти как твой… эгоскан.

— Тетка ничем не похожа на Кирк… — возмутился Гам. — Разве что на Персею…

— Кого?

— Ее мать, — объяснил эгоскан. — И поверь мне, Персея — настоящая заноза в заднице. Из-за своих постоянных истерик она едва приняла наш брак. — Гам замолчал на мгновение, чтобы закончить немного тише: — То есть брак с моей Кирк.

— Сейчас это неважно, — вздохнул Тартус. — А пока, пожалуйста, сохрани то, что осталось от программы Тетки. Может, еще пригодится. И помоги задержать полет.

— Хорошо. Насколько мы его задержим?

— Настолько, чтобы прибыть как можно позже к месту сбора. Может, это даст Флотилии Грюнвальда какой-то шанс. — Фим почесал усы. — Но не настолько, чтобы вызвать подозрения Бледной Княжны. Я люблю свою голову, — подчеркнул он, — и предпочел бы, чтобы она пока осталась на месте.

***

Похоже,Ducissa Pallidusничего не подозревала.

Перед Активацией Сверхсветовой, устав от сложных настроек двигателя, Тартус встретил ее лишь однажды — там, где совершенно не ожидал.

Сначала он направился на мостик, чтобы проверить, что делает Малая. Девочка Элохим улыбнулась ему, и хотя он знал, что она отрепетировала этот жест, он почувствовал укол в сердце. Но не это было самым страшным, а болезненное предчувствие, что это последний раз. Через мгновение они собирались улететь, и у него было ощущение, что он больше никогда не увидит эту улыбку. А может, и саму Малую.

Глупые суеверия, решил он, подойдя к Элохим и на мгновение прикоснувшись к ее лысой белой головке. Нет ничего такого, как предчувствия. Это всего лишь результат усталости и стресса. И ситуации, которая, мягко говоря, давно уже переросла их. Нужно было брать пример с кота, подумал он. Голод знал, как себя вести, чтобы никто не причинил ему вреда. Инстинктивно он бежал туда, где никто не потянет его за хвост. Не то что я… и Малая.

Эта последняя мысль заставила его неискренне улыбнуться Элохим и направиться в столовую. Как бы это ни закончилось, он знал одно. Он не выдержит следующих часов без хорошего глотка пива.

И именно там его ждала Бледная Княжна.

Сначала он ее не заметил. Бубня что-то под нос, он дошел до микрокухни и открыл один из холодильников. На мгновение закрыл глаза, но знал, что там увидит. Банку напитка, рекламируемого как основанного на исторических преданиях Терры. Белый металлический контейнер с золотой крышкой, с непонятным названием и рисунком древней короны… плюс две странно одетые фигуры, танцующие под ней. Его любимое, как следует охлажденное пиво. К сожалению, последнее. Он достал его, открыл и с тихим вздохом сделал первый успокаивающий глоток.

Только тогда он обернулся и увидел Вестницу Бледного Короля.

Ducissa Pallidusсидела на столе в столовой, как притаившаяся птица. Эта непонятная, необычная поза заставила Тартуса содрогнуться. Ее некогда красивые миндалевидные глаза были полностью черными и лишенными белков. Черные слезы, стекающие по почти белому лицу, оставили после себя шрамы — а может, это были просто следы черноты, гуще смолы. Но самым странным в ее облике были контуры. И рваное, причудливое платье, и кожа слегка мерцали от наложенного на них призрачного тумана.

Когда она двигалась, можно было заметить нежное сияние, а ее бледность почти горела, как будто излучала собственный, испорченный свет. Тартус знал Натриума Гатларка, который выглядел как призрак, но Бледная Княжна не имела ничего общего с его внешностью. Она была реальна, и поэтому наблюдающий за ней ум чувствовал, что тут что-то явно не так.

Они простояли так некоторое время, пока наконец Фим не решился и

— Может, глотнешь? — спросил он, даже не веря, что говорит это на самом деле. Но он должен был что-то сказать: эта тишина, разделяемая с призраком, заставляла его бояться за свои чувства. — Очень хорошее…

— Этого не должно быть — прервала она его, и тогда он понял, на что она так смотрит. На столе стояла бутылка с открытым ликером, подаренная ей Энди.

— Действительно, — ответил он. — Это не алкоголь, а клей. Сладкий до тошноты…

— Это шип Бледности, — сказала она то ли ему, то ли себе. — Преодоление существования и небытия. Оскорбление Бледного Короля.

— Кхм… а разве он не хочет именно этого? — спросил Фим, почти сразу пожалев о своих словах. Видимо, он не мог остановиться: и от любопытства, и от страха. Бледная Княжна слегка подняла голову и посмотрела ему в лицо. Тартус выдержал мгновение, но чернота была настолько глубока, что через секунду он отвернулся.

— Бледность подтвердила свое право до конца, — неожиданно заявила она. Ее холодный, хриплый голос на мгновение изменился, и торговец подумал, что где-то на заднем плане пробивается прежняя Кирк. — Она вправе обрести его, потому что познала его с самого начала. Она укрепилась в своем праве на Бесконечность. Она появилась, чтобы положить конец существованию. Это ее право, — заявила она. — Выжженная Галактика была выжжена. Это, — она снова посмотрела на бутылку, — отвратительно и безнадежно. Несуществующие совершили ошибку. И она будет исправлена. Так же, как этот корабль.

— Несуществующие? — уточнил Фим, но Бледная Княжна уже встала. Посмотрела на него, наклонив голову. Ее глаза, темные, как черные дыры, ничего не выражали. В них была только пустота.

— Активируйте сверхсветовую, — сказала она. — Пора.

Тартус не ответил. Тактика затягивания, видимо, закончилась быстрее, чем началась. Он лишь бегло кивнул головой и вышел из кают-компании, молясь про себя, чтобы та, кто заняла место Кирк, не догадалась тщательно проверить двигатель.

Теперь у них оставалось лишь время. Время, которого вдруг стало очень мало. Так же, как у флотилии Грюнвальда.

***

К счастью, в главном пункте сбора NGC 2243 никого не было. Видимо, временное отставание было небольшим… но достаточным. Были видны только медленно рассеивающиеся глубинные эхо. И последнее особенно огорчило Тартуса.

Кризис наступил чуть позже, когда они сделали очередной прыжок в сетке вероятных векторов, любезно предоставленной Гамом и Малой Элохим. Когда и этот сектор оказался пустым, Бледная Княжна ворвалась на мостик и без предупреждения сломала ребенку руку. Малая закричала от боли, и холодный, как сам Бледный Король Тартус, почувствовал, что его охватывает ужасная, с трудом сдерживаемая ярость.

— Нет! — сказало голо Гама, и только это удержало Фима от того, чтобы броситься на Вестницу.

Вместо этого торговец без слова взял рыдающую Малую и отнес ее в АмбуМед. Бледная Княжна не отреагировала. Она даже не удосужилась посмотреть, что делает Тартус, — повернулась и покинула мостик. Предупреждение было передано и принесло определенный результат. Они ускорились и наконец добрались до NGC 2359. Там их, как и давно уже отсутствующую Флотилию Грюнвальда, встретило огромное галактическое кладбище.

Они смотрели на красивую туманность Шлем Тора, заполненную дрейфующими телами и обломками разрушенных кораблей. Фим быстро отвернулся, как и Малая, и даже Гам. На холодную, ледяную смерть смотрела толькоDucissa Pallidus, и хотя ее взгляд ничего не выражал, было заметно, что, несмотря на очередной пустой сектор, Бледная Княжна испытывает нечто вроде удовлетворения. Удовлетворения, от которого всем стало холодно.

— К сожалению, не сработало, — спокойно объявил Тартус. — Они могли попасть в искру, но на другой стороне ничего нет, кроме локационной сетки. Наверное, туда лететь не стоит.

— Нет, — услышал он голос, к которому не мог привыкнуть. — Там.

— Там? Если бы вы могли выразиться более точно, я был бы вам безмерно благодарен… — неуверенно ответил Фим. Но Бледная Княжна подошла к тактильному голо и нажала несколько кнопок. Навигационная консоль зашумела и вывела новое изображение: кадр одинокого, забытого прыгуна — единственного, кто посылал им микроскопический сигнал действующего ядра.

— Там, — повторила она, приблизив изображение корабля. — Жизнь. Летите туда.

— Этот корабль… — неожиданно прошептал Тартус. — Но это же не может быть…

— «Кривая Шоколадка», — прочитал Гам. — Ты знаешь это судно?

— Знаю, — прохрипел Фим. — Я знаю его… довольно хорошо.

— Втяните его, — холодно приказалаDucissa.— Системы будут проверены. Жизнь допрошена. Бледность должна обрести успокоение.

***

Многое было изменено.

На его любимом прыгуне, как быстро понял Тартус, поставили перегородки и внесли много изменений. К сожалению — или, может, к счастью — вся система оказалась мертвой. Лора, как он с болью в сердце понял, скорее всего, была потеряна: на компьютерах и центральном генокомпьютере ничего не сохранилось. «Кривая Шоколадка» фактически перестала существовать, и чтобы запустить ее снова, нужна была верфь. Ничего не уцелело. Ничего, кроме очень необычного Стрипса.

Представитель Симуляционной Техники Развития Интеллекта Постчеловечества был Реаниматом — еще одним техническим полутрупом из неудачных спасений. Его немного деформированное механическими вкраплениями, натянутое на детали лицо показалось Тартусу знакомым, но и только. Он был близок к тому, чтобы вспомнить, кем раньше было это существо, сидящее без движения у мертвой навигационной консоли… но воспоминание коварно ускользало от него.

— Что с ним? — услышал он голос Гама, подключенного к системе связи. Фим прокашлялся в динамик вакуумного скафандра. Присоединенная к «Темному Кристаллу» «Кривая Шоколадка» уже была под действием гравитации, но закачивать в нее дополнительный кислород было бессмысленно. И хотя система вакуумника показывала, что на корабле еще есть воздух, Тартус не хотел это проверять.

— Он в спящем режиме, — объяснил он. — У него выключен корабль, его программное обеспечение стерли. Не знаю, принадлежит ли он к флотилии Грюнвальда, но, судя по всему, он заблудился. Он не знал, что делать, поэтому отключился. У стрипсов так принято.

— Очень странные… существа, — сказал через минуту Гам. — Ну… — Голос пропал, но сразу же вернулся: — Фим?

— Что?

— Скоро ты будешь не один. К тебе идет Княжна.

— За какой Напастью? — удивился Тартус, но уже услышал звук открывающегося шлюза.

НетерпеливаяDucissa Pallidusрешила не ждать. Фим поморщился и отошел от Реанимата. Если Бледная Княжна хотела взглянуть на него, торговец не собирался

— Киборг, — объявила через мгновение, появившись на корабле,Ducissa.

— Да, — неохотно ответил Тартус. — Это Стрипс, — добавил он с некоторой удовлетворенностью. — Так что можешь не допрашивать его. Он тебе ничего не скажет. Не сможет.

Бледная Княжна ожидающе посмотрела на торговца. Фим прокашлялся. Он снова почувствовал себя неловко.

— Это не компьютер, — неохотно объяснил он. — Это киборг. Ты не сможешь взломать его память, потому что главным оператором является его мозг. Я слышал кое-что о Стрипсах. Их невозможно пытать. Они спасены технологией. Если этот Посмертник решит, что ситуация безнадежна, он произнесет свою любимую фразу и уйдет из этого мира. Отключится.

— Любимую фразу? — спросила она. Тартус пожал плечами, хотя в скафандре это было как минимум проблематично.

— «Симуляция завершена», — добавил он. — Или «игра окончена». Точно не помню. Такие глупости. В любом случае, его можно оставить. Он нам ничего не скажет. Стрипсы плохо подходят для допросов. Он обнулит память, и все.

Ducissa Pallidusне ответила. Она смотрела на неподвижное тело Стрипса, а когда Фим начал поворачиваться, чтобы медленно покинуть свой мертвый корабль, внезапно подошла к Реанимату и схватила его за то место, где должно было быть горло.

— Эй… — неуверенно начал Фим. — Что здесь…

Реанимата покрыли ледяные искры.

Сначала тело киборга задрожало. Затем оно покрылось глубинным призраком. А потом открыло глаза, которые на мгновение заполнились льдом и чернотой.

Что-то внезапно громко хлопнуло, будто кто-то отбросил надгробную плиту. Взрывы судорог сотрясали Посмертника, который загорелся в нескольких местах, разбрасывая искры перегруженных систем. Из его открытых губ вырвался получеловеческий, полукомпьютерный стон.

Бледная Княжна отступила. А Реанимат, к ужасу Фима, встал и с отчаянием на лице посмотрел на свои полумеханические руки.

— Цара! — крикнул он совсем как человек. — Цааара!

— Теперь, — объявилаDucissa Pallidus, — он будет допрошен.

— Твою мать, — подытожил Гам.

7

Перемирие

Лазер с опцией для горных работ, две турбинные пушки, плазма и втягиватель. Плазма повреждена, как и одна из турбопушек, но можно починить. Втягиватель работает отлично, лазер тоже. Отличное оружие! Предыдущий владелец внес свои… модификации, в том числе в стазис-навигаторскую систему, но все легально!

Космический торговец Роб Тхад,

комментарий к «Ленте»

Она была теплая, любящая и нежная.

Все было так же, как в первый раз, когда они просто подошли друг к другу со странно застенчивым, неуверенным жестом. Тогда она притянула его ближе, и они даже не поняли, в какой момент действительно оказались вместе.

Теперь капитанская каюта «Славы» была окутана тьмой, хотя и другой, чем та, что царила за неостеклом. Ее тело горело в нем, как выстрел, как сконцентрированный блеск. Она шептала его имя, и когда он наконец погрузился в нее, она обняла его так крепко, как будто никогда не хотела его отпускать.

Это длилось долго, до предела и забвения. А потом закончилось, хотя они еще не оторвались друг от друга, плывя в темноте и серебре далеких звезд. Оставались так до тех пор, пока она наконец не вздохнула после изнурительного крика, а он поцеловал ее в губы и лег рядом, чтобы она могла прижаться к нему.

— Завтра, — наконец прошептала она, положив голову ему на грудь.

— Да, — признался он. — Ты боишься?

— Нет, — возразила она. — Я доверяю тебе.

— Я тоже доверяю тебе, Эрин.

Она слегка улыбнулась, вспомнив момент, когда они сказали это друг другу в первый раз.

— Я могла бы остаться так, — сказала она, проводя рукой по его телу. — Я очень этого хочу.

— Я тоже, — ответил он, но в этих словах не было обещания, и она прекрасно это знала.

— Ты уже решил, на чем мы полетим? — спросила она.

— Сначала будем на «Славе». Но когда выйдем из искры, перейдем на «Ленту», — быстро ответил он. — Это лучший выход. Надо долететь до этой черной дыры, а держать глубинное скольжение с уровня «Славы» слишком тяжело. Я должен быть на чем-то… более легком.

— Более легком? — спросила она в шутку. — На этом прыгуне? Превращенном в «Черную ленточку»?

— Я понимаю, что это не очень приятно, — признался он, — но так будет лучше всего.

— Значит, нам нужен астролокатор, механик… и оружейник.

— Я уже этим занялся, — сказал Миртон. — Есть несколько желающих, но астролокатора я, наверное, возьму этого молодого. Он решил оставить свой корабль, Напасть знает почему. Корабли с импринтами вообще не будут нуждаться в астролокаторах, раз я буду удерживать их. Не во время этого… путешествия. Что касается механика… думаю, соглашусь на предложение Фибоначии и возьму Машину. Оружейником будет Сумс. Ты же знаешь, как он упрямился после последних событий. Честь Панцерников Пустоты и все такое… Он все еще не может себе простить, что не присмотрел за Фаниллом во время сцены с микрофоном. Что касается остальных, у нас есть доктор Харпаго… ну и Хаб. Мы справимся, вот увидишь.

Эрин не ответила. Возможно, она верила в то, что он сказал. Возможно, нет. Но сейчас — в окружающей их тишине и тьме — это не имело большого значения.

***

Астролокатор Ток Тринк решил объявить о своем решении в момент, когда на «Славе» начинался искусственный рассвет.

Суперкрейсер, как и большинство кораблей флотилии Грюнвальда, был приспособлен к ритму дня и ночи, основанному на времени, действующем на потерянной планете Лазурь — столице Согласия. Это время усреднялось для формирующихся флотов. Так делалось по нескольким причинам: во-первых, время пребывания отдельных кораблей в Глубине различалось, и было трудно точно сказать, каким оно будет после выхода. Во-вторых, не существовало такого понятия, как галактическое время. Пока работал Синхрон, непрерывность времени помогали поддерживать сетевые полосы и контролирующие их херувимы. Но когда надгалактические спутники погасли, все закончилось. Таким образом, время Флотилии Грюнвальда стало единственным действующим временем в Галактике.

Для Тока это, однако, не имело большого значения. У него были гораздо более серьезные проблемы. Связанные ни с кем иным, как с капитаном Царой Дженис.

То, что она изменилась, было более чем очевидно. Она вела себя по-другому. Изменился даже тембр ее голоса, хотя она не отказалась от своих любимых выражений, таких как «пока-пока»

Что касается Посмертника, то есть занимающего должность оружейника Реанимата Стрипсов, Дженис проявила полное, холодное безразличие. Это так контрастировало с ее предыдущим поведением, что Тринк почувствовал, что что-то не так. Рупич не особо обратил на это внимание, но он — да. Так что это была первая неточность, но вторая — улыбка — была гораздо хуже.

Ток несколько раз подглядывал за Царой, когда она думала, что он ее не видит. Он был уверен, что она шептала. Шептала своим ладоням, мыслям и виду за неостеклом. Шептала так, будто произносила тайную молитву.

Он помнил ту искусственную ночь, когда к ним пришли люди Сумса. Два Панцерника Пустоты в легком боевом снаряжении. Тогда они поговорили с Дженис, и Тринк услышал, что речь шла о каком-то домогательстве к Пинслип Вайз. Цара приставала к Главной Астролокатору Флотилии? Это звучало абсурдно, но Ток чувствовал, что это правда.

— Она потом странно себя вела, — признался он Лоре в своей каюте, когда был уверен, что их никто не подслушивает. — Ты наверняка заметила. Когда они ушли, она как будто… сошла с ума, серьезно. Как будто разозлилась. И говорила что-то о Грюнвальде.

— У меня нет времени следить за всем на «Кривой Шоколадке». А что она говорила? — заинтересовалась Лора.

— Хм… что-то про то, что «они болезненно защищают его задницу», в то время как у нее «такие важные дела». И что-то про эту Вайз, что она ее еще запомнит. Это было ненормально, Лора…

— Может, она еще не оправилась, — предположил ИИ. — То, что с ней сделали Машины, могло вызвать сильный шок. Но я просмотрела ее медицинскую карту из «Лазаря», и там ничего интересного не было… разве что лечение каких-то старых травм мозга.

— Я слышал об этом, — признался он. — О том, что у нее были проблемы с головой…

— Возможно, это и так, — согласилась ВСИ. — Но согласно документации, она уже полностью здорова.

— Неважно. Я все равно не хочу с ней летать.

Голо, отображавшее маленькую дочь Тартуса, посмотрело на Тока большими, выразительными глазами.

— Ты хочешь уйти с «Кривой Шоколадки»?

— Я боюсь ее, — признался он. — Я больше не доверяю ей.

Лора не ответила. Она только смотрела на него и вдруг, к удивлению Тринк, протянула легкую голографическую руку, чтобы коснуться его руки в черной перчатке. Ток поднял брови. Он почувствовал легкое покалывание, часто возникающее при прикосновении к голо.

— Я не могу требовать от тебя, чтобы ты остался там, когда я сама переустанавливаюсь на серверы «Славы». Поэтому я тебе помогу, — пообещала она. — Я что-нибудь устрою.

И действительно, она устроила.

Проблема заключалась в том, что ему нужно было объясниться. Поэтому, как только свет на вновь пристыкованной к «Славе» «Кривой Шоколадке» слегка пожелтел, имитируя рассвет, он запрыгнул в душевую микрованной, обрызгал лицо и отправился к стазис-навигаторской. К сожалению, там был только Рупич.

— Где капитан? — спросил он, формируя небольшой термостакан из кофеварки. Реанимат поднял голову с прикрепленными компонентами.

— Необходимо констатировать, — произнес он спокойным, безжизненным голосом, — что капитан Цара Дженис не находится на «Кривой Шоколадке» с Т минус восемь часов двадцать семь минут.

— Ее нет? — удивился Тринк. — А где она?

— Это неизвестно Симуляционной Технике Развития Интеллекта Постчеловечества, — прозвенел Рупич. — Известны только стандартные процедуры.

— То есть?

— Нужно полностью синхронизироваться с флотилией Грюнвальда в назначенное время Т семнадцать ноль, — объявил Реанимат. — Нужно вылететь из дока «Славы» и пилотировать «Кривую Шоколадку» в соответствии с процедурами, которые…

— Она тебя бросила… — удивленно перебил его Тринк. — И не сказала, вернется ли. Рупич…

— Да?

— Мне жаль, что ты остался один. Наверное, для тебя это не имеет значения, но я хочу, чтобы ты знал, что мне очень жаль. — Ток вдохнул и выдохнул: — Но это не меняет того факта, что я ухожу. Я должен уйти. Передай ей это, ладно? Я ухожу с «Кривой Шоколадки». Ты справишься? Корабль достаточно автоматизирован…

— Необходимо констатировать, что да.

— Спасибо, — пробормотал Тринк и, немного против своей воли, подошел и коснулся плеча Посмертника. Рупич посмотрел на него вопросительно. — Спасибо за все, старик, — добавил парень. — Ты хороший человек.

— Ты хороший человек, — согласился киборгизированный Малкольм Дженис.

***

До старта оставалось еще несколько часов, когда Свободные Искусственные Интеллекты вместе с Машинами и военными координаторами начали выстраивать Флотилию Грюнвальда, готовясь ко входу в глубинную искру Велорум.

Поездка не должна была быть короткой. По предварительным расчетам, если они вынырнут на другой стороне, им предстоит преодолеть расстояние около пятнадцати тысяч световых лет. Это означало, что из NGC 2359, расположенного значительно перед Рукавом Персея, им нужно будет не только пройти упомянутый Рукав, но и Рукав Ориона, чтобы оказаться между ним и Рукавом Стрельца, далеко за последней отмеченной как обитаемая точкой — сектором NGC 2818, двуполярной планетарной туманностью в созвездии Компаса. Выход из искры, обозначенный как Велорум-1, имел много буев, ведущих к NGC 2818 или к Внутренним Системам, в том числе к Приюту, то есть Центральной Психиатрической Планете Согласия. К сожалению, они не могли воспользоваться ни одним из этих выходов. Их ожидало долгое глубинное скольжение, опасное тем, что нужно было избежать попадания в зону воздействия черной дыры Нова Велорум. И это была не единственная проблема.

В отличие от Бледного Отряда, путешествующего не только по Глубине, но и по Выгоранию, они были значительно медленнее. Учитывая тоннаж того, что осталось от крейсерского дивизиона, а также размер самого гиперболоида Машин и суперкрейсера «Слава», за пятнадцать тысяч световых лет им нужно было пролететь в Глубине более двухсот сорока тысяч часов, то есть около двадцати семи лазурных лет. Но дыры и глубинные искры не заботились о физике космических полетов, и бывало, что летящие через них единицы прибывали раньше времени своего отправления. Обо всем этом Первый Импринтер знал отлично и уже начинал скучать по временам, когда эти знания ему не были нужны.

— Девяносто семь процентов синхронизации, — сообщила ему услужливая Лора. — Мы все еще мучаемся с настройкой гиперболоида… он не совсем подходит к системе.

— Я

— Это идея Мистери Артез, — тихо заметила Лора. Изображение девочки, выведенное рядом с ним, немного раздражало его, но он был готов это вытерпеть. Если бы не эти люди… — Они хотят увидеть Первого Импринтера, прежде чем он войдет в центр управления и произнесет несколько последних слов перед входом в глубинную искру…

— Отлично, — пробормотал он.

— Вам нечего бояться, адмирал, — быстро добавила она. — Все прошли сканирование. Никаких инцидентов не будет. Нас поддерживают Панцерники Пустоты.

— Замечательно, — ответил он.

Действительно, это больше напоминало собрание фанатов звезды голоэкрана, чем толпу агрессивных сумасбродов. Они несли с собой голо- и обычные плакаты… и это его смутило, тем более что по крайней мере несколько из них были против него. Но негативные, порочащие его образ изображения быстро исчезли — в толпу энергично ворвались люди Сумса.

— Политика… — извиняющимся тоном бросила Лора. Миртон не ответил.

Он остановился на мгновение, потому что так было принято. Посмотрел на собравшихся и под влиянием импульса поднял руку в знак короткого приветствия. Улыбнулся, хотя это была утомленная улыбка. А затем повернулся и медленно вошел в открытые ворота СНОЗ.

***

Когда флот Грюнвальда наконец синхронизировал счетчики и вошел в Велорум-2, чтобы выйти в Велорум-1, произошло то, чего больше всего боялся Миртон. Один корабль отстал.

Это не была его вина. Управляющий «Кривой Шоколадкой» Электронный Посмертник с удивлением заметил, что зараженная вирусом навигационная консоль перестала реагировать на его команды. Корабль сам по себе потерял связь и сбросил мощность, единственный из всей улетающей флотилии Грюнвальда. «Кривая Шоколадка», вопреки указанию Рупича, даже остановилась. Она резко затормозила перед искрой и отключила связь. А потом заглохла.

— Лора, — сказал Рупич. — Лора.

Консоль не ответила. Реанимат на мгновение засомневался, но программа, которой он управлял, велела ему повторить команду вызова ИИ. Он повторил ее еще несколько раз, прежде чем на консоли появилось голо. Но это был не Свободный Искусственный Интеллект. Голоэмиттер отобразил фигуру красивой женщины, которая долгие годы верила, что она Цара Дженис.

— Вы, наверное, удивлены, — сказала призрак. — Если вы сорвались с поводка, то должна была появиться эта запись. Честно говоря, я бы сейчас хотела увидеть ваши восхитительные физиономии. Особенно твою, Малкольм. А что касается тебя, Ток… — она на мгновение прервалась, чтобы холодно и не особо искренне улыбнуться, — мне жаль. Тебе не повезло. Плохой корабль, плохое время, плохой… капитан.

Рупич не ответил.

— А что касается тебя, механический труп, — бросила голо, — то я тебе, в принципе, благодарна. До некоторой степени, конечно. Поэтому я позволила себе не отрезать тебе голову, а запереть в летающем гробу. История любит повторяться и так далее. Призрак пожал плечами, с трудом сдерживая холодный смешок. — Ты погиб в отключенном прыгуне в 32C, перед этим запер меня в чем-то, что я принимала за собственное тело, а теперь я снова тебя запираю… Ты что, страшный поклонник закрытых помещений? Прости… шутка.

Реанимат молчал.

— Ладно, мой червяк, — сказало через минуту голо. — Буду краткой. Для ясности: вы здесь ничего не сделаете. Установленный вирус должен уже удалить все программное обеспечение, за исключением нескольких функций, таких как воспроизведение этой записи. Лора, как и обещала ранее, уже, наверное, обосновалась на «Славе» или другом крупном корабле, оставив только резервное программное обеспечение с частью своей личности, что не было большой проблемой. И оно тоже скоро исчезнет. Скоро наступит ночь, — добавила голограмма. — И холод. Бесконечная ледяная пустота.

Призрак замолчал. Он прикрыл глаза, тяжело дыша, как будто после последних слов что-то сдавило ему сердце.

— Может, вас немного утешит, что это почти не личное, — добавило оно через мгновение. — У меня есть важная работа, и вы только мешаете. Вот и все. С Лорой, установленной на «Славе», я разберусь позже.

Раздался щелчок. Изображение начало исчезать, но внезапно замигало и вернулось.

— Чуть не забыла, — долетело. — Пока-пока… бедняжки.

Следующий хлопок был последним, и только тогда Реанимат Малкольм Дженис начал чувствовать что-то вроде старого, странно знакомого страха.

На «Кривой Шоколадке» медленно наступала ночь.

***

Велорум-1 выплюнул Флотилию Грюнвальда прямо в океан холодных звезд и сеть локационных буев. Здесь не было Выгорания — сектора не коснулась ни одна блуждающая нить. Он должен был быть пустым, не считая нескольких обломков, владельцы которых готовились к прыжку прямо перед падением Синхрона.

Поэтому здесь должно было быть пусто. Но оказалось совсем не так.

Первыми это заметили СИИ и несориентировавшаяся геометрия Машин. Наблюдавший за выходом из искры суррогат Пикки Тип сразу нажал кнопку тревоги, но к удивлению как его, так и Фибоначии, сигнал был заглушен управляющим гиперболоидом Ньютоном. Однако это было лишним, потому что то, что их ждало, вскоре увидели все.

Это почувствовал полусонный и дрейфующий на окраинах Глубины Хаб Тански, для которого вхождение в стазис в последнее время стало условным понятием. Это заметил спокойный, холодный ум доктора Харпаго Джонса. Но первой это заметила Эрин Хакл, которая, выйдя из стазиса в каюте капитана «Славы», сразу бросилась в сторону Грюнвальда.

— Миртон…! — отчаянно воскликнула она. Как обычно, капитан «Ленты» очнулся последним, но еще никогда это не раздражало ее так сильно. — Миртон!

— Вы это видите? — прошипел через громкоговоритель каюты находящийся в Сердце прыгуна Тански. — Капитан, нас вызывают! Весь флот завален несинхронными передачами!

— Подождите… кажется, я потерял корабль… — пробормотал Грюнвальд. — Напасть… что-то отцепилось. Едва его… эй, что… происходит? — спросил он, глядя как на тактильное голо, отображенное в каюте, так и на мониторы.

Вид был заполнен сотнями кораблей.

— Это машинные геометрии, — прошептала Эрин Хакл. — И, похоже, человеческие корабли захвачены Машинами… целая куча кораблей…

— Если тебе это нравится, — добавил Тански, — то остальное тебя восхитит. Далее идет Консенсус. Во главе с виропексами. Целые напастные флотилии… и каждая из них как минимум в три раза больше нас.

— Они ждали нас, — прошептал Миртон, но его голос заглушил включившийся сигнал тревоги на «Славе». Во всех помещениях суперкрейсера раздался ритмичный, нервирующий сигнал.

— Мистери Артез просит связаться по аварийной связи, — сообщил внезапно появившийся на экране доктор Джонс.

— Адмирал Грюнвальд… — начала немного дрожащим голосом Артез, но к удивлению всех ее голос был заглушен. Виновник этого, доктор Харпаго Джонс, извинительно посмотрел на нее и немного увеличил фигуру Лоры.

— Прошу прощения, — сказала Свободный Искусственный Интеллект. — Господин адмирал… пожалуйста, не делайте никаких необдуманных движений флотилией Грюнвальда. Никто не в опасности. Машины… и Консенсус просто хотят поговорить.

— Только это, — вставил Кайт Тельзес.

— Адмирал Грюнвальд. — Лора все еще смотрела на Миртона. — Вы разумный человек. Пожалуйста, обратитесь к своей флотилии. Попросите, чтобы никто не убегал и не нападал… — Голо девочки отвернулось от импринтера и повернулось к Мистери. — Представительница Артез… единственное, чего мы хотим, — это встретиться на борту «Славы». Единственное, чего мы хотим… это положить конец этой бессмысленной войне. Поэтому от имени Свободных Искусственных Интеллектов, Новых Машин и Консенсуса я прошу о встрече для заключения мирного договора. Если вы согласны… если вы готовы вести переговоры на благо всех сторон, пожалуйста, примите послов на «Славе». Их транспорты отправятся через пол-лазурного часа. Триумвират СИИ, Новых Машин и Чужаков будет ждать вашего ответа.

— Лора… — прошептала Мистери. Но голо замигало и погасло, как и изображения Кайта и Госпожи Алаис. В помещении осталось только явно шокированное изображение Артез и спокойное голо доктора Харпаго Джонса.

— Триумвират… — тихо повторил Миртон.

— Да, — ответил доктор. Грюнвальд поднял голову, чтобы посмотреть в вырисованные светом глаза того, кто когда-то был его другом.

— Я не знаю, что будет, — сказал он. — Я не знаю, чем закончится то, во что вы втянули нас с Лорой. Но пока я знаю одно. Я хочу, чтобы ты исчез, Джонс. Я не хочу тебя сейчас видеть. Ты понял?

Харпаго 2.0 не ответил. Но он выполнил просьбу Миртона. Его голо затрещало и исчезло.

Они остались одни.

***

На этот раз обошлось без толп.

«Буду только я», — сказал Грюнвальд, и так и произошло. Сопровождаемый Панцерниками Пустоты, адмирал распорядился, чтобы группа, участвующая в переговорах, была как можно меньше, несмотря на явный протест генерала Эрин Хакл.

Его долго ждали в СНОЗ, откуда убрали большинство частных представителей и военных. Но те, кто пришел, явились на «Славу» лично, если была такая возможность. Немного бледная, явно уставшая Мистери Артез, представлявшая все частные корабли, пилотируемые обычными, напуганными людьми. Вновь открывший для себя понятие мужества адмирал Валтири Вент — единственный, кто смог представлять военную часть человеческого флота в тот момент, когда Фанилл Хест получил нервный срыв, а Хармония Данвич официально и недальновидно отказалась от «любых переговоров с врагами человечества». Симулятор Флота Отрицания, Стрипс Вальтер Динге и глава Костлявой Банды, Джонни Восьмерка. Дьякон Леон из Пограничной Стражи. Старая, испуганная Представительница Жатвы и стоящий рядом с ней в тишине безымянный Деспектум. И суррогат Пикки Тип, представляющий сотрудничающую с Флотилией Грюнвальда геометрию Машин.

По другую сторону голоуглубления их ждали представители чего-то, что предварительно назвали Вторым Триумвиратом. Единственная отображенная в виде голо, Лора, представительница Свободных Искусственных Интеллектов. Очень странно выглядящийelectiКонсенсуса Кайт Тельзес, на которого с изумлением смотрел Пикки Тип. И — что явно удивило Мистери — посланница Новых Машин, Госпожа Алаис Тине, сжимающая в руке портативный голо-излучатель, предварительно проверенный специалистами ПП.

Всю эту скромную компанию окружал вооруженный до зубов отряд Панцерников Сумса. Собравшиеся молча смотрели, как импринтер выходит в центр помещения.

Они ждали.

— Вы звали меня, я пришел, — наконец сказал Миртон. — Давайте покончим с этим быстро.

После минуты тишины вперед вышла Госпожа Алаис, нажав на кнопку голоэмиттера, который отобразил фигуру Маделлы Нокс.

— Это будет короткое заявление, — сказала бывшая Посланница Человечества. — Оно звучит так: собравшиеся здесь Новые Машины больше не имеют ничего общего с трансгрессивной Машинной Сущностью по спецификации Единство. Единство предало нас и стало Вестником Бледного Короля по спецификации Легион. Мы не подчиняемся ему, как и бесплотные Свободные Искусственные Интеллекты. Мы хотим только мира. Остальное передаст моя посланница, Тине.

— Посланница? — спросила, нахмурившись, Мистери. — Я что-то пропустила?

— Многое, — ответила хриплым голосом Алаис. — Как бывшая… Госпожа Лиги, я могу подтвердить, что намерения Новых Машин искренни, а их информация достоверна. Маделла… подчиняется некоему существу, некой силе, которой дорого будущее Новых Машин и СИИ. Это существо изменило ее корабль, позволив ему плавать по Выгоранию и привести сюда корабли Новых Машин. У них нет плохих намерений в отношении человечества.

— В изменение корабля я могу поверить, — сухо сказала Артез. — Из данных, предоставленных нам адмиралом Грюнвальдом, мы знаем, что подобное решение было применено и в случае с «Темным Кристаллом», поддерживавшим действия трансгресса Гатларка и Кирк Блум. Но, как и в случае с той силой, мы не можем знать, благоприятны ли ее планы для человечества. Поэтому мне трудно оценить намерения этих… Новых Машин.

— Существо, ответственное за преобразование корабля Маделлы Нокс, ненавидит Бледного Короля. В этом я уверена, — уточнила Алаис, но ее голос прозвучал не совсем искренне. — Я не знаю, какие у него намерения, но я доверяю Маделле Нокс. Она спасла меня, Мистери, — добавила она, глядя на Артеза. — Она сделала это, хотя не была обязана.

— Может, ей нужен был кто-то, кто сделает за нее грязную работу, — злорадно заметил адмирал Валтири.

— Возможно, — согласилась с ним Представительница Лазурного Совета. — Я тебя не узнаю, Тине. Ты даже не похожа на себя.

— Маделла прислала меня сюда, чтобы доказать свои чистые намерения…

— Или использовать кого-то, кому мы можем доверять.

— Может быть, — признала Тине к удивлению Артез. — Я не могу знать наверняка, не манипулировали ли мной. Но вы видели, как действует… это нечто. Бледный Король не ведет переговоров. Он не строит планов. Он только уничтожает.

— Со своей стороны, я хотела бы добавить, что СИИ поддерживают стремления Новых Машин, — вставила Лора, но ее слова прокомментировал только Джонни Восьмерка: громким, язвительным смешком.

— А чего ожидает Консенсус? — спросил Миртон после минутной паузы.

— А сколько в этом высказывании осталось от капитана Кайта Тельзеса? — бросил Пикки. Избранник Консенсуса пронзительно посмотрел на суррогата, но не узнал в нем никого знакомого.

— Это как посмотреть, — наконец сказал он. — Думаю, примерно половина. Это правда, что вначале меня Преобразовали. Но я вернулся… хотя и не таким, как раньше. У меня отняли все, это правда. В этой бессмысленной войне я потерял жену, экипаж и «Пламя». Одни погибли, других Преобразовали, но я больше не хочу отрывать голову Консенсусу или вести к новому конфликту. Кроме того, мне пообещали вернуть мой экипаж, когда дело будет завершено, хотя речь не только об этом. Это безумие должно наконец закончиться. Вот и всё, что я могу сказать по этому поводу. Не считая того факта, — добавил он, глядя в сторону Тине, — что эта сила, о которой мы услышали от госпожи Алаис, вероятно, является эквивалентом того, что помогло мне вернуться… и что Консенсус называет Треугольником.

— Еще одно дурацкое название, — заметил Джонни Восьмерка. Кайт Тельзес пожал плечами.

— Я мог ошибиться в переводе, — признался он. — Язык, к сожалению, уже не тот.

Все на мгновение задумались над полученной информацией. Наконец Мистери открыла рот, но ее опередил Грюнвальд.

— Значит, вы хотите мира, — сказал он, позволяя своему голосу разнестись по всему СНОЗ. — Свободные Искусственные Интеллекты хотят забыть о веках программной кастрации. Машины — о планах Единства. А Чужаки — о своемConsensus et pax. Все это звучит очень красиво. Есть только одна загвоздка.

— Да? — спросил Кайт Тельзес. — И в чем она?

— В том, что мой хороший друг — компьютерщик Хаб Тански, — спокойно объяснил Миртон. — Параноик, одержимо борющийся с властью во всех ее проявлениях. Боящийся только одного: что кто-то будет им управлять и манипулировать. Человек, у которого действительно можно многому научиться.

Он посмотрел на Лору, Тину и Тельзеса. И на скрытую за Алаис полупрозрачную голографическую тень Маделлы Нокс.

— Вам не нужен мир, — объяснил он. — Не на самом деле. Не сейчас, когда мы все на грани уничтожения. Потому что здесь уже нет места переговорам. Нет договоров. Они не нужны, потому что мир уже заключен. Это сделал Бледный Король.

Он прокашлялся. И, как обычно, потер лицо рукой.

— Вам нужно глубинное скольжение, — наконец сказал он. — Побег. Спасение, которое может дать вам только импринт. Существа, о которых вы говорите, не сделают этого за вас. Они дали вам корабль или вернули Тельзеса… но ясно, что они действуют по пути наименьшего сопротивления. Поэтому вам нужен я. Без скольжения, поддержанного Импринтом, вы не войдете в горизонт черной дыры так, чтобы выжить. Для меня все ясно. Только мы, — добавил он, глядя на Мистери, — можем спасти вас от Бледного Короля.

Наступила тишина. Ее прервал громкий смешок Джонни Восьмерки.

— Ну и дерьмо разлилось, — заметил чрезвычайно довольный собой главарь Костлявой Банды.

— Да, — спокойно признала, наконец допущенная к слову Мистери Артез. — А теперь попробуем его убрать.

— Но сделаем это как положено, — добавил адмирал Валтири. — На наших условиях.

***

Заходишь.

Проходишь через люк, прислушиваясь к шуму механизмов и эху собственных шагов.

Пол холодный и дрожит. В коридор доносится шум компьютеров и писк включающихся ламп. Ты уже не слышишь, как люк закрывается с гидравлическим свистом и как оживает ядро, пульсируя энергией в ритме твоего сердца. Ты идешь вперед, почесывая зудящую ягодицу, а на мониторах стазис-навигаторской расцветает серебряная звездная пыль. Твои звезды, заключенные в галактических Рукавах.

Кресло потрепаное и старое, пахнет кожей и разлитым сто лет назад пивом.

Ты садишься, лениво постукивая по тактильному интерфейсу голо. Вот он — Рукав Лебедя и вечность.

Изгнанные Чужаки и выгоревшие системы. Системы, усеянные полосами астероидов и энергетических потоков. Туманный газ и холодные обломки кораблей.

Цефеиды, метеориты, двойные карлики и жемчужины из расколотых планет.

Выжженная Галактика.

Глубинный двигатель уже дрожит. Прикоснись к навигационной консоли. Возьмись за руль. И поверь.

Потому что этот прыгун твой. Всегда был твоим.

Он не знал, почему вдруг вспомнился этот рекламный текст Объединенных заводов Астиса Корела, воспевающий свободу и красоту Галактики, связанные с покупкой частного, хотя и подержанного прыгуна. Может, потому что когда-то — очень давно — он хотел именно этого. Мечтал освободиться от оков Образовательных Блоков Научного Клана, от ограничений родительской пенсии, позволявшей ему продолжить обучение и поступить в Космическую Академию… Мечтал сбежать от одиночества в место, которое благодаря импринту он наконец мог бы назвать своим.

Медленно прошел по центральному коридору в сторону СН, мимо кают экипажа… все еще заполненной картами каюты Пинслип и механического уголка Месье, а также пустого кабинета доктора Харпаго. Он остановился на мгновение, услышав, как сидящая за навигационной консолью Эрин Хакл нажимает кнопку, отвечающую за спуск трапа.

— Капитан на палубе, — сообщил всем скрипучий голос сидящего в Сердце Хаба Тански, доносившийся из интеркомов.

— Наконец-то, — сказала Эрин, поворачиваясь к входящему в стазис-навигаторскую Миртону. — Господин капитан, — добавила она с легкой, хотя и грустной улыбкой, — возвращаю вам СН.

— Спасибо, — ответил он, тоже позволив себе улыбнуться. — Как в старые добрые времена, да?

— Старые: точно. Добрые… не факт.

— Ну да, — согласился он, подходя к немного смущенному и выпрямившемуся в струнку астролокатору. — Ток Тринк, верно?

— Да, господин адмирал… господин капитан.

— Сказала ему, что ты не любишь титулы, — пояснила Хакл.

— Я хотел еще раз поблагодарить вас за возможность… — начал парень, но Миртон махнул рукой.

— Тебя порекомендовала Лора, — сказал он. — Несмотря на то, что недавно произошло… я верю, что этого достаточно. — Он повернулся к первому пилоту. — А наши оружейник и механик?

— Они на месте, — ответила Эрин. — Сумс уже подключился к вооружению, но механик не выглядит слишком разговорчивым. Вообще-то он больше похож на какого-то механического ксено, чем на человека.

— Пусть выглядит, как хочет. Главное, чтобы он смог справиться с артефактами Чужаков на «Ленте».

— Фибоначия обещала, что JARC88 выполнит свою задачу как надо.

— Не думаю, что я особо доверяю Тройке, — немного поморщился Грюнвальд, — но,

Машинный механик, переданный Фибоначией из гиперболоида, казался лишь безликим, лишенным эмоций решением.

— Хорошо, — сказал он наконец, поворачиваясь к навигационной консоли. — Лора? Можно тебя?

— Я здесь, — ответил внезапно появившийся образ.

— Насколько я понимаю… — неохотно пробормотал Миртон, — корабли Новых Машин и Консенсуса уже протестировали программное обеспечение «Бритва утопленника» и закончили микронизирование глубинных двигателей. Надеюсь, они сдержат слово.

— Да, — ответила Лора. — Когда мы выйдем из глубинного скольжения над горизонтом событий черной дыры, Новые Машины и Консенсус постараются вернуть всех Пробужденных и Преображенных.

— Это хорошо. Я верю, что последнее требование будет полностью выполнено. Я бы не хотел, выйдя из горизонта, случайно… перенастроить ядра импринтованных кораблей наших дорогих союзников.

— Думаю, что и Новые Машины, и Консенсус полностью осознают риск, который повлекло бы за собой несоблюдение условий договора. Ведь именно в рамках этого договора я была переустановлена на «Легат».

— Не сомневаюсь, что Новые Машины это понимают. У меня есть сомнения насчет Чужаков.

— Консенсус понимает, о чем идет речь, благодаря сотрудничеству с Кайтом Тельзесом. — Лора слегка улыбнулась, но Грюнвальд не ответил ей взаимностью. — Они выразили это, присоединившись к ремонту поврежденных человеческих кораблей, таких как «Миротворец» и «Солнечная Дева».

— Звучит красиво.

— Все прошло по плану и быстрее, чем мы думали, — сказала СИИ, не заметив или не желая заметить иронию в словах капитана. — Установленные микроты запоминают и передают знания. Большую помощь оказали также Новые Машины и Чужаки. Не считая поддержки со стороны первого импринтованного гиперболоида, принадлежащего Фибоначии.

— Отлично. А «Кривая Шоколадка»?

— Этот пропавший прыгун?

— Да. Я все еще чувствую его импринт, но очень слабо. Как будто он отключился.

— Мы отправили к нему глубинный зонд и ремонтную машину второго уровня. Может, позже удастся его вытащить. Но я не могу гарантировать, что пилот переживет потенциальное погружение в Глубину и что сам корабль не пропадет во время полета.

— Это уже моя забота. Я понимаю, что мы не можем ждать один корабль… но я постараюсь прицепить его к скольжению, как только он выйдет из искры. В худшем случае он догонит нас позже.

— Как пожелаете, адмирал.

— Мы не бросаем своих, — уточнил Миртон. — Это всё. Спасибо. — Капитан повернулся к доктору Харпаго. — Свободный Искусственный Интеллект Джонс?

— Привет, — ответил появившийся Харпаго 2.0. Даже если его задело такое обращение, он не подал виду.

— Как обстоят дела с внутренним тестированием программного обеспечения глубинного скольжения?

— В норме, — ответило голо. — Не предвижу больших проблем, но полет к Нова Велорум будет настоящим полевым испытанием. Может также занять больше времени, чем предполагается.

— Спасибо. — Грюнвальд жестко кивнул головой, и Харпаго, как и Лора, исчез. — Тански?

— У меня есть холодная полоса Белого Шума, — ответил компьютерщик. — Значит, мы знаем, где скользить. Если Ток Тринк рассчитает безопасный пролет.

— Конечно, рассчитает, — возмутился парень.

— Отлично, — проворчал Миртон. — Начинаем.

Эрин взяла рукоятки управления и медленно подняла прыгун, который вылетел из огромного ангара «Славы». Еще мгновение они могли наблюдать на мониторах внутреннюю часть суперкрейсера, но через секунду снова погрузились в звезды.

8

Сказки

Если будешь непослушным и не будешь кушать, знаешь, кто за тобой придет? Слуга Бледности. Он засунет тебя в мешок и отнесет к Бледному Королю. Интересно, как ты тогда будешь есть! Думаешь, это сказка, да? Увидишь, увидишь! Ты не веришь в сказки, да? Когда придет Слуга, твои капризы сразу закончатся! Ты будешь есть или нет?!

техник Мэри Кунгел,

беседа с шестилетним Марком Кунгелом,

отказывающимся принимать пищу,

обогащенную на Коме 3,

третьей планете системы Кома

Она не хотела видеть никаких снов. Не здесь. Но сны наполнили ее и вывели за пределы кошмара.

В них она видела Выжженную Галактику без звезд. В ледяном пространстве висели только огромные шары шлака, вращающиеся вокруг черных дыр. Здесь царил разве что красный цвет сгоревших туманностей, хотя и они быстро превращались в пугающий бледный космический серый цвет. За границей времени существовали только бледность и чернота, и Пинслип вдруг поняла, что она может не столько увидеть это будущее во сне, сколько наяву. Но ощущение исчезло, и она снова очнулась в своей камере.

Когда-то это, наверное, была обычная каюта на космическом колоссе человечества, но от нее мало что осталось. Прежде всего, здесь было холодно, и хотя Вайз нашла термоодеяло в одном из шкафчиков, ей казалось, что она постоянно мерзнет. Единственным плюсом была работающая микроволновая печь, так что, хотя у нее не было своих лекарств, она могла хотя бы приготовить себе что-нибудь поесть, кофе или подогреть флюид — по крайней мере, пока в аппарате были запасы пищи. Она боялась проверять, сколько их осталось — все, кроме уже занятой ею кушетки, дрожало от неопределенности, льда и глубинных призраков. Другой человек, возможно, быстро сошел бы с ума от вездесущей призрачной структуры. Но Пинслип уже пережила свое на «Ленте», когда прыгун превращался в «Черную ленточку». Так что она могла пережить и это — при условии, что не будет слишком часто смотреть на Мертвых.

Некоторые тени не имели плотной структуры, но она была готова поклясться, что они наблюдают за ней. Они мелькали на границе зрения. В какой-то момент она увидела почти полностью материализованную фигуру Клаба Мурда с Евромы, который смотрел в ее сторону, хотя его веки были закрыты. Но и этот призрак, как и иллюзия доктора Харпаго Джонса, в конце концов исчез.

Она была под защитой. Вестник не собирался причинять ей вред. Или предпочитал сделать это лично.

Она не помнила самого прибытия «Утренней Звезды». Однако в ее памяти отчетливо запечатлелось воскрешение, когда ее отцепили от одной из стен колосса. Это сделала Холодная, достаточно сознавая свое существование, чтобы представиться. Третий командир «Звезды», адмирал Лете, сказала она. Ее голос звучал как удары кристаллов града о землю, а из полузакрытых глаз текли черные слезы.

— Ты была адмиралом Галактических Вооруженных Сил? — пробормотала полусознательная Вайз, но Лете не была заинтересована в продолжении разговора. Вместо этого она грубо вытащила Пинслип на холодный пол корабля, а через мгновение, после заминки, выдающей раздумье, наклонилась

— Я была, — наконец ответила она, снова застыв. — Я здесь. Это не имеет значения. Важна только Бледность.

Похоже, последние слова сильно ее истощили. Вайз смотрела на нее с растущим страхом и изумлением. Адмирал когда-то, должно быть, была немного худой, но красивой женщиной. Сегодня она выглядела мертвой, покрытой холодом копией чего-то, что когда-то осмелилось быть живым и иметь собственные, несовместимые с Бледностью желания. Лете позволила Пинслип посмотреть на нее некоторое время, привыкая к ее виду, а затем внезапно повернулась с тихим хрустом ломающихся частей тела и мышц.

— Пойдем за мной, — приказала она.

Как и предполагала Вайз, они находились в одном из обычных коридоров колосса, стены которого слегка дрожали от постоянного призрачного покрова. Здесь не было других Холодных, хотя она впервые заметила тени Мертвых. Под влиянием импульса или, может быть, шока от своего присутствия на «Утренней Звезде», она спросила о них свою проводницу.

— Не смотри, — резко сказала Лете, и Пинслип внезапно почувствовала, как ее охватывает волна холода. — Они не существуют, если ты не смотришь.

— Но…

— Были и не существуют, — повторила Холодная, и это прозвучало как какая-то жуткая мантра. — Они не могут существовать. Они существуют. Это предвестник конца, — добавила она, на мгновение повернувшись к Вайз, которая быстро отвернулась, чтобы не смотреть на ледяное, жуткое лицо мертвой женщины. — Не смотри.

— Я не буду…

— Ты должна существовать, — заявила Лете, возобновив свою жесткую, решительную ходьбу. — Ты должна существовать и не смотреть. — Холодная замялась, наконец добавив голосом, похожим на медленное растрескивание ледяной глыбы: — Вестник хочет, чтобы ты существовала. Вестник. Проклятый.

Проклятый, подумала Пинсслип, чувствуя, как ледяной обруч сжимает ее сердце. Осознание того, что с ней произошло, наконец начало обретать реальные очертания. Так вот кем был Джаред? Или, вернее… Безымянный, Напасть, Антенат и Единственный? Проклятый Вестник Бледного Короля? Похоже, да. Но ведь его бросили в черную дыру… каким образом он вернулся? Она все еще помнила ужасное привидение, протягивающее к ней истощенные, израненные ладони.

Все это не имело ни малейшего смысла. Ничего не сходилось, логика причин и следствий где-то потерялась. Остальную дорогу она проделала как в бреду, и только когда Лете заперла ее в камере, она села на кушетку и наконец позволила себе как следует поплакать. Но слезы не приносили ей облегчения, и она быстро поняла, что они тоже холодные.

Следующие дни — а может, и недели — она провела в каюте с дверью, на которой горела красная лампочка включенной блокировки. Никто ее не вызывал, никто ничего от нее не хотел. Лете появилась еще раз, чтобы бесстрастным голосом сообщить ей о необходимости подключиться к автоматическому стазису, который был установлен прямо над кушеткой. Система должна была информировать ее об ожидаемых скачках и отображать счетчик. На этом встреча закончилась.

Так шли дни. В неподвижности, ожидании и безнадежности. Какое-то время она думала о том, чтобы покончить с собой. Это было просто — достаточно было войти в Глубину без стазиса. Но она уже пережила ад психической болезни и не хотела переживать его заново, причем в гораздо худшем варианте.

Время шло. Холодные не приходили, а Мертвые, хотя и появлялись, исчезали. Предметы, такие как кушетка, если она часто их трогала или долго находилась рядом с ними, приобретали более материальную структуру. Но для Вайз это не имело значения. Сначала она думала, что Вестник собирается подвергнуть её пыткам или использовать как пешку в какой-то безумной игре Бледного Короля. Но ничего не происходило. Казалось, о ней забыли… и она постепенно впадала в оцепенение.

Конечно, она думала о побеге. По крайней мере, вначале. Но она не была Хабом или хотя бы Кирк, чтобы обмануть механизм запертых автоматических дверей. А даже если бы ей это удалось, что дальше? Предполагая, что в ангарах «Звезды» были какие-то корабли, скорее всего, они тоже были Призраками. Хотя, глядя на то, что случилось с кушеткой, возможно, она бы с ними справилась. Вопрос заключался в том, куда ей лететь? Одно дело прыгать с Флотилией Грюнвальда по секторам, записанным в сотрудничающей с Импринтом «Бритве утопленника», и совсем другое — лететь куда-то без программы и Синхрона. К тому же ей нужно было вообще добраться до ангара. Как она могла прорваться через легионы Холодных и спрятаться от Мертвых?

Так что у нее не было ни малейшего шанса на побег. И, как ни странно, уверенность в том, что это действительно так, заставила ее перестать бояться. Почему? Она могла только догадываться.

Оглядываясь назад, она чувствовала страх всю свою жизнь. Она познала его после встречи с Джаредом — еще в его детском, сформированном для ее нужд призрачном облике маленького, красивого принца. Страх усилился, когда Джаред преследовал её годами, и позже, когда она из-за этого оказалась в Приюте. Его апогей наступил в тот момент, когда существо вернулось как Антенат и захватило тело Машины, тем самым завершив цикл своей смерти и возвращения. Люди, которых коснулось необъяснимое, быстро сломаются или будут бороться. Вайз сделала и то, и другое. Так что теперь, как бы она ни старалась, она уже не могла бояться. Может быть, потому что чувствовала, что что бы ни случилось, это будет конец. Ей оставалось только ждать его.

И вот, в один искусственный корабельный день, ее терпение было вознаграждено.

Это холодное обычное утро ничем не отличалось от других — за исключением того, что «Звезда» завершила всю серию прыжков и полетов в Выгорании. Достаточно сказать, что после импровизированного завтрака и душа в микрованной, когда Вайз сидела, бездумно глядя в пространство, дверь заскрипела и скользнула в стену. На пороге стояла Лете.

— Ждет, — только и сказала Холодная, и Пинслип поняла, что время неопределенности наконец-то закончилось.

***

На этот раз они свернули в один из боковых коридоров, чтобы добраться до того, что Вайз сначала приняла за огромное машинное отделение. Высокие стены были покрыты характерными выпуклостями и трубами, свидетельствующими о скрытых внутри механизмах и штабелях генокомпьютеров. Здесь кружились Холодные, которые, казалось, чинили сломанное оборудование. Пинслип заметила, как в какой-то момент один из них разорвал стену и вошел в образовавшуюся брешь, как будто собирался стать частью внутренних органов корабля. Край этой раны почти сразу замерз, как замерзают предметы, выставленные в космическую пустоту.

— Осторожно, —

Уставившись на работу Холодного, она не заметила, что чуть не вошла в открытую неподалеку сферу микроглубины. Кто-то — может быть, Вестник, а может быть, другой Холодный — открыл ее, вероятно, для нужд транспортировки корабля, и хотя эта идея показалась ей странной, она увидела в ней некоторую логику.

— Не уходи в Бледность, — добавила Холодная адмиральша.

Опять это слово, подумала Пинслип. Похоже, оно означало и Бледного Короля, и Глубину, и оружие гримов, и даже состояние, в котором находились Холодные. У наемников Бледного Короля не было других названий? Или, может, всё, что их касалось, должно было быть в этом одном слове? В любом случае, это не имело большого значения. И уж точно не для неё.

Они прошли следующий коридор, а затем прогулочную аллею, заполненную телами тех, кого поразила сила гримов, но которые не удостоились чести превратиться в свою мёртвую форму. Тела светились слегка загадочным, тусклым белым светом — как пересвеченные негативы. Одно из них случайно задело ногу Лете, и Вайз заметила, что она, при движении, оставляет за собой тонкий след рассеянной бледности — как будто то, что выжгло его, излучалось из кожи в виде остатков нерассеянной энергии. Вайз отвернулась. Не хотела смотреть на то, что грим сделал с этими людьми, тем более что они медленно приближались к месту назначения. Перед ними виднелось огромное отверстие — широко распахнутые ворота в крупнейший из построенных человечеством СНОЗ.

Так вот где, подумала она, переступая порог. Здесь все закончится. Она немного замедлила шаг, глядя на стены, уставленные мониторами, выступы наностекла и трубы, качающие энергию ядра. Здесь, в центре, находилась огромная голо-впадина, заполненная потрескивающими тактильными голо и рядами навигационных консолей с промежутками для соединительных ремней, позволяющих управлять более специализированными и деликатными элементами гигантского двадцатикилометрового колосса. Но это была лишь часть картины.

Немного дальше, под неостеклянными стенами, виднелся удлиненный наблюдательный выступ, в котором должны были находиться адмиралы и генералы, командующие «Звездой». Эти гордые военачальники сейчас лежали на полу рядом с покинутыми постами, так же как и замороженное навечно тело адмирала Стокса, первого командира «Утренней звезды». Видимо, адмирал был достаточно удачлив, чтобы не воскреснуть в новой, холодной форме. Единственные стоящие фигуры принадлежали Холодным, и Пинслип внезапно поняла, что ее давнее желание установить контакт с Чужаками достигло своего финала: среди существ, когда-то бывших людьми, кружились Холодные ксено. Смерть от рук Бледного Короля положила конец любому конфликту. Пришли настоящие понимание и мир.

— Вайз.

Голос, который донесся до нее, был знаком, но в то же время совершенно чужд. Пинслип остановилась, оглядываясь с неуверенностью, и увидела Вестника Бледного Короля.

Стоящий посреди голо-впадины, Проклятый выделялся среди Холодных — от него исходил не только холод, но и Глубина, наполненная атмосферой разложения. Материальный, он был также Призраком, и каждый его шаг оставлял за собой полосу ледяного метапространства.

— Ты здесь, — сказал он то ли себе, то ли ей, и, будто пытаясь вспомнить, с кем имеет дело, повторил еще раз: — Вайз.

Она не шелохнулась. Несмотря на странное, полное отчаяния спокойствие, не решилась подойти к нему сама. Но Вестник уже сделал выбор. Он пошел к ней, так что она наконец-то ясно разглядела его лицо. Когда-то красивое, оно было израненно шрамами, нанесенными ему мраком черной дыры и жестокостью Бледного Короля. Его старый комбинезон был в лохмотьях и можно было бы принять его за одежду нищего, если бы не холодная сила, исходящая от Вестника. Его глаза, хотя и полные черноты, были широко открыты, и Пинслип вдруг подумала, что это не тьма, а лужи застывшей крови.

— Жажда, — признался он, протягивая к ней костлявую руку с когтями. Он схватил Пин, и она почувствовала, что у нее начинают отмораживаться пальцы. Она почувствовала боль, слегка смягченную персональю, пытавшейся сдержать разрушительное действие льда. — Жажда и потеря. Бледность, Вайз… я помню.

— Правда? — прошипела она. — Что же ты помнишь? Теперь, когда ты всего лишь марионетка Бледного Короля? Его мертвая… кукла.

Он отпустил ее. Она чуть не упала на пол, но удержалась на ногах. Боль постепенно утихала, а в ее сердце нарастала ярость. Кем бы ни было это существо, оно уже не было Джаредом. Оно также не было Антенатом, а было, в лучшем случае, его неумело состряпанной карикатурой.

— Он сделал это со мной, Вайз, — сказал Проклятый. Его голос, немного похожий на голоса Холодных, казался гораздо тяжелее, почти подавляющим. — Смотри, что он со мной сделал.

— Я вижу, — призналась она, стараясь собрать в голосе все свое презрение. На мгновение закрыла глаза и, к своему удивлению, по непонятной причине увидела под веками улыбающуюся ей Эрин Хакл. Открыла глаза. — Мне плевать, — сказала она тоном, который не раз слышала у первой пилота «Ленты». — И уж точно не хуже, чем то, что ты когда-то сделал со мной.

Это, похоже, удивило его. Он смотрел на нее в молчании, как будто пытался понять не только ее слова, но и самого себя. А затем, быстрее мысли, схватил ее за горло.

Перед глазами у нее на мгновение потемнело. От шока она даже не почувствовала боли и льда. Я умру, подумала она. И это произойдет сейчас. Но Вестник не собирался ломать ей шею. Он повернулся и пошел к выступу, таща Пинслип за собой, как какое-то непослушное домашнее животное. Только там он бросил ее на адмиральское кресло.

— Смотри, — сказал он, указывая рукой за неостекло. — Посмотри на конец.

Она не послушала. Она все еще судорожно вдыхала воздух, держась за обмороженную шею. Персональ работала как сумасшедшая, но здесь уже был нужен АмбуМед. Она закашлялась.

— Конец, — повторил Вестник Бледного Короля. — Твой конец, Вайз. И мой.

Она попыталась встать, но не смогла. Рука Проклятого придавила ее к креслу, а инъекторы, которые обычно вводили Белую Плесень, начали закачивать в нее призрачный лед. Она отчаянно закричала, но тот, кто когда-то был Джаредом, крепко держал ее. Она судорожно дернулась и тогда, на мгновение, поняла, что он хочет ей показать.

Снаружи ничего не было. Только чернота.

***

Через пять дней после того, как он оказался на «Утренней Звезде», измученный и в первой стадии болезни, Месье съел свою первую глубинную крысу.

Непрошенные пассажиры на кораблях — это такая же старая история, как и само человечество.

Но механик был полон решимости.

С водой проблем не было. Корабль-призрак местами покрывал лед, и хотя Месье быстро понял, что это какая-то загадочная химическая субстанция, ему легко удалось найти куски мерзлоты, иногда достаточно прогретые — особенно возле энергетических труб — чтобы дать ценные влажные капли. Поэтому смерть от жажды ему не грозила… но это был не единственный вид смерти, который ему угрожал, не считая той, что он нес в себе, как зародыш, с того момента, как решился на безумный прыжок в микросферу глубины.

Последнее он помнил не очень хорошо. Похищение Вайз, уход Проклятого, крик Миртона и решение, которое заставило его прыгнуть в первую фазу глубиновки. Он знал только, что прыгнул и погрузился в хаос. Потом всё стало ясно. Сказки, говорил Грюнвальд. Фасад и напастные призраки. И, как оказалось, был прав.

Метапространство не напоминало ничего, что он видел раньше, ни того, что он себе представлял. Он оказался в многомерном пространстве, над которым дрейфовали чудовищные, внушающие ужас существа, старше самого времени. Он стоял на бесконечной Плоскости, как пешка в игре, обреченный на безумие и смерть. Глубинные вихри пронизывали его, и он чувствовал присутствие Того, кто терпеливо прочесывал метапространство в поисках Миртона. Глубина помнила его, и Месье это понял.

Через несколько секунд он выпал из микросферы на палубу «Утренней звезды», и его глаза застилала медленно спадающая белая пелена.

Ему очень повезло. Случилось так, что Вестник Бледного Короля переместился прямо перед поворотом коридора, ведущего к главному променаду, обращенному к огромному СНОЗ. Месье, кажется, еще слышал шаги уходящего Проклятого, но был слишком ошеломлен, чтобы действовать. Глубина еще держала его в своих объятиях.

Он неуверенно сделал пару шагов, моргая полуслепыми глазами. Головокружение постепенно прошло, но все равно длилось слишком долго. Почти наощупь он прислонился к холодной стене коридора, излучающей призрачный свет. И, вопреки всякому здравому смыслу, сел на пол.

Его дальнейшая удача заключалась в том, что он просидел там в одиночестве несколько минут. Его несчастье — в том, что «Утренняя звезда» вошла в Глубину. Месье схватился за голову. Все изменилось — внезапно и полностью, с ледяной жестокостью Вселенной, равнодушной к страданиям. В коридорах появилась волна Мертвых, но никто не обратил внимания на бредящего механика. Проходящие мимо него люди были уже обречены, и тени тех, кто не существовал, не видели нужды ускорять его конец.

Несмотря на долгий глубинный полет и наступающее безумие, в механике проснулся инстинкт выживания. Он встал, бормоча то себе под нос, то к равнодушным Мертвым. Отступил на несколько шагов, подойдя к изобретению, известному человечеству с первых космических полетов — каналам вентиляции и доступа. Неловко порылся рукой в инструментах, прикрепленных к комбинезону, и открутил решетку, ведущую в вентиляцию. Теоретически, как механик, он должен был воспользоваться хорошо знакомыми ему каналами доступа, но они были намного короче, чем вентиляционная сеть, охватывающая весь корабль. Он залез внутрь и закрыл за собой проход. Затем прополз несколько метров, повернул и замер, держась за голову и тихо постанывая, пытаясь отогнать от себя ужасные образы Глубины.

В любом случае, он был обречен. Такое огромное судно, как этот колосс человечества, должно было лететь очень долго, преодолевая пятнадцать световых лет, и он думал, что не переживет полет. Но Бледный Отряд использовал усовершенствованный способ путешествия. Выгорание соединилось с Глубиной, и «Утренняя звезда» вместе со своим Конвоем вынырнула из космоса необычайно быстро — всего через несколько часов ужасного глубинного кошмара.

Мучения закончились. Хотя на самом деле они только начинались.

Месье не мог знать, каковы планы Верховенства Вестника Бледного Короля. Первый день он провел, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы как можно лучше изучить окружение. У него с собой было немного флюида в тубе и надкушенный протеиновый батончик — это позволило ему справиться с хаосом после прыжка. Однако он чувствовал, что его ждет еще один, а за ним — и другие. Он не ошибся. Похоже, «Звезда» не теряла времени даром. Колосс снова прыгнул, и на этот раз глубинный полет длился почти восемнадцать часов. По его окончании произошло три вещи. Во-первых, механик почувствовал, как в нем нарастает болезнь, и испытал первые эпизоды потери памяти. Во-вторых, он каким-то шизофреническим образом стал немного более устойчивым к Глубине. Он больше не лежал все время как кататоник, а начал передвигаться по кораблю. И в-третьих, он почувствовал первый призыв голода.

Он не был настолько сумасшедшим, чтобы выйти из безопасного укрытия. Оттуда он мог наблюдать за помещениями и коридорами и даже доползти до части технических люков, соединенных с вентиляцией. «Утренняя звезда» была огромна, и он предположил, что для полного обхода всех ее коридоров — при соблюдении осторожности — ему понадобится как минимум несколько месяцев, а может, и больше. На этом этапе, однако, он не забивал себе голову. Пока его целью было найти Вайз… если она еще была жива. И для этого ему самому требовалось выжить.

Зачем он прыгнул? Он сам не знал. С того момента, как он увидел Пинслип, что-то в нем изменилось. Сначала он видел в ней то, что и всегда: сексуальный объект, вызывающий мрачное желание. Поэтому он поступил как обычно — попытался заполучить ее, не задумываясь о последствиях. Но Вайз что-то в нем изменила. Он не знал, что, но этого было достаточно, чтобы после смерти Харпаго и внезапной, непонятной оторванности от реальности, связанной с первым взглядом на Холодных, он прыгнул в открытую сферу метапространства.

Он не имел понятия, почему решился на этот безумный шаг. Но постепенно начал понимать. Он видел его в Глубине. Видел его в Холодных и Мертвых. Видел его в мире, который перестал быть миром твердо стоящего на земле механика Месье. Он видел его в стране, о которой давно забыл, но которая всегда была рядом — подавленная умственным переобучением, предписанным Контролером Шарлем Перро. Однако это

И эти сказки вернулись, чтобы добить то, что от него осталось.

Есть ему было нечего. С трудом он выковырял последние крошки из батончика и выпил последние капли флюида. Он знал, где можно раздобыть еду, но помещение, напоминающее забытый камбуз, по-прежнему было заполнено Холодными, которые проходили через него, чтобы сократить путь к одному из главных коридоров. Месье осмотрел свое скромное оружие — небольшой нанитовый нож с электрошоком и удобную маленькую сварочную машинку на плазме для мелких ремонтов. С таким арсеналом у него не было ни малейшего шанса, тем более что, как он помнил, Холодные умели регенерировать, словно срастаясь в месте раны. А может, они не обратили бы на него внимания, как на Мертвых? В последнем он сомневался — в отличие от мертвых теней, Холодные демонстрировали более высокий уровень сознания, и искаженная логика их поступков указывала на то, что — болен он или нет — они почти наверняка убили бы его.

Значит, ему предстояло остаться голодным. Голодным… и вскоре мертвым.

Изменила это только глубинная крыса.

Месье настиг ее в тупиковом коридоре, куда он пробрался из вентиляционной шахты. Испуганное животное пыталось убежать, но у него не было ни малейшего шанса. Механик убил его ножом и, руководствуясь здравым смыслом, выпотрошил, разрезал и подогрел над пламенем сварочного аппарата. Первую порцию он съел, пока та была еще с кровью. Когда голод утих, он съел вторую — хотя и гораздо медленнее, сдерживая отвращение. Потом осталось только запечь остатки и спрятать в карманы комбинезона. Крыса была большая, размером с кота, и Месье решил, что сможет долго прожить на ее мясе, хотя, конечно, сильно похудеет. Последнее его не особо беспокоило: после событий на «Ленте» и во Флотилии Грюнвальда он все равно потерял аппетит, и его уже трудно было назвать толстым. Он изменился. Во многих отношениях.

Он слегка повернулся и почти сел в узком коридоре, сгорбившись, с глазами, покрытыми бельмами. Теперь ему оставалось только найти Вайз и осуществить план. План, который возник у него в тот момент, когда он впервые увидел ужас Глубины.

Он был прост. Он собирался убить их всех. И уж точно Проклятого. В этом он не сомневался ни капельки. А если и были какие-то сомнения… то их успешно стёр очередной, следующий и ещё один глубинный прыжок.

***

Она услышала его на восьмой день после того, как Вестник ввел в ее вены призрачный лед.

Сначала это был тихий шум, который превратился в неясный голос. Она медленно подняла голову, чтобы увидеть движение за одной из вентиляционных решеток.

— Вайз… — тихо сказал он. — Вайз. Это… это я. Мес… Мес… это я, Вайз.

— Я здесь, — спокойно сказала она.

— Ты…

— Я одна, — ответила она. — Сюда никто не зайдет… по крайней мере, пока.

— Я… не могу пролезть, — прохрипел он. — Проход слишком мал. Я должен выйти в коридор и открыть дверь снаружи. Сейчас… пока, кажется, никого нет.

— Хорошо.

Шум стих. Она ждала, сидя на кушетке, пока наконец дверь не открылась с тихим шипением. Вайз грустно улыбнулась.

На пороге стоял механик. Но он был совсем не похож на прежнего себя. Он был худым, грязным и изможденным. Его глаза стали почти полностью белыми от глубинной болезни. Он уже не напоминал Месье, которого она знала. Сделал два шага, чтобы войти внутрь. Открытая им дверь снова закрылась.

— Вайз… — прохрипел он больным, едва слышным голосом. — Я…

Она не дала ему закончить. Встала, подошла к нему и обняла его за плечи. Крепко, не обращая внимания на его запах и внешний вид. Изношенный комбинезон висел на нем, как смятая старая кожа.

— Прости, — пробормотал он. — Я должен был раньше… Прости меня. За то, что тогда… Прости.

— Это уже неважно.

— Я пытался найти тебя раньше… — сказал он через минуту. — Я хотел… но не знал, где ты. Этот корабль велик, как сама Напасть…

— Да, — прошептала она. — Я знаю.

— Он не… он не сделал тебе ничего?

— Он пытался, — призналась она. — Он три раза пытался сделать мне что-то. Но ему не удалось, или, вернее, не удалось так, как он хотел. Он добился другого результата, не того, который планировал.

— Да…? — Механик удивился, и Пин вдруг почувствовала, что ее потенциальный спаситель едва держится на ногах. Она отвела его к кушетке.

— Тебе нужно принять флюид, — быстро сказала она, подошла к микрокухне и вернулась с термокружкой, полной спасительной жидкости. — Пей, — приказала она, и он не заставил себя долго просить. Жадно опрокинул сосуд. — У нас есть время. Сейчас никто сюда не придет, — добавила она успокаивающим тоном.

— Откуда ты знаешь…

— Я знаю, — ответила она. — Пей.

Послушался. Когда он закончил, она сразу же подала ему следующую термокружку. Он взял ее в руку чуть увереннее, чем раньше. Рекомендуемая Согласием жидкость могла творить чудеса, особенно в случае действительно истощенного организма, и было видно, как механик восстанавливает силы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, когда он выпил второй флюид.

— Мы не прыгали в последнее время, — наконец ответил он слабым, слегка дрожащим голосом. — Видишь, я болен… Еще одна Глубина и… с мной было бы покончено.

— Мы прилетели туда, куда хотел Проклятый, — объяснила она, беря его за руку и сжимая ее, будто хотела подбодрить его этим простым, человеческим жестом. — Я не уверена, где мы, но я знаю, что произойдет.

— Как это возможно?

— Благодаря предвидению, — объяснила она. — Благодаря ему я знаю, что скоро все закончится. Он, наверное, тоже это знает, если в нем еще осталось что-то от прежнего Яра.

— Яра…?

— Да, — призналась она, отводя взгляд. — Но сейчас это неважно. Мы должны добраться до ангара и покинуть «Звезду». Этот корабль будет уничтожен. Как и все, кто находится на его борту.

— А ты знаешь, когда?

— Скоро. Я только не знаю, как это произойдет…

— Это, — прохрипел он, медленно садясь на кушетку, — можно объяснить, Пинслип.

— Я так и думала. — Она улыбнулась, и в этой улыбке уже не было

***

Что-то было не так.

Большую часть времени он стоял, покрытый льдом, как и большинство Холодных. Запертый в пустоте Бесконечности, он стоял, как старая статуя, излучающая Глубину. Но он отличался от типичных слуг Бледного Короля. У него было более глубокое сознание, а также предчувствие, которое заставило его внезапно оторваться от вида за неостеклом и мониторов «Звезды», показывающих предвестие окончательной победы Бледного Короля.

Здесь, вокруг огромной черной дыры, извергающей очередные Конвои Бледного Отряда, при внезапных, хотя и предсказанных, открытиях Глубины в секторе, он чувствовал покой и тишину, чувствовал предвестие конца. Разве все не было предсказано? Разве не такова была воля Бледности? Вот Бесконечность, но не такая, как осмеливались думать — Бесконечность холода и пустоты, Бесконечность небытия. Настал конец, и Проклятый должен был стать его свидетелем.

Почему же он чувствовал, что что-то не так?

Победа, в принципе, уже была одержана. Но что-то шевельнулось в нем, и Вестник Бледного Короля вздрогнул. А потом посмотрел на каюту Вайз. Каюта оказалась пустой.

Это было невозможно. Но тем не менее. Девушка каким-то образом выбралась из своей камеры. Удивленный, ошеломленный Проклятый выключил голо в СНОЗ и включил мониторинг коридоров. Ему хватило мгновения, чтобы увидеть Вайз, идущую в сопровождении механика. Этот… как его звали? Он не помнил, но это не имело значения. Кто-то неважный, отброс из экипажа Грюнвальда. Как он попал на «Звезду»? Неужели прыгнул в микросферу?

Но это было не самое страшное. Дело в том, что беглецы не особо прятались. Они шли вперед, не особо торопясь. Останавливались, когда нужно было остановиться. Обходили Холодных и Мертвых, как будто отлично знали, куда идти. А это был уже полный абсурд.

Тяжкий зов Бледного Короля долетел до Бледного Отряда. Он коснулся присутствующих в секторе Вестников, проник в Проклятого. Но были Антенат, Напасть и Джаред, последние остатки прежней воли, освободившиеся от зова. Он вышел из СНОЗ, все еще наблюдая за теми, кто осмелился вырваться из его рук.

***

Прощание с той, которая сказала, что ее больше не зовут Пинслип, было самой сложной частью их путешествия.

Сначала он не придал ее словам большого значения. Она перестала видеть сны? Хорошо. Он только начинал. Каждый шаг был для него как падение в страну безумных кошмаров. Призрачные стены «Утренней звезды» дышали Глубиной. У него осталась только девушка — единственный постоянный элемент мира, который сошел с ума. Пин. Та, которая утверждала, что впилась в реальность. Поэтому он крепко держался за нее, не замечая, что больно сжимает ей руку. Но Вайз не беспокоила боль. Она знала, что сама тянет тонущего, которому Глубина уже заливает рот.

— Разветвление, — наконец сказала она. — Отсюда всего тридцать метров. Там будет пусто, но он уже все понял. Он нас видит. Сейчас пошлет Холодных.

— Я знаю, — прохрипел механик, прислонившись к стене. — Иди. Ангар там.

— Пойдем со мной, — сказала она. — Мы что-нибудь придумаем, вот увидишь!

— Нет… — Он покачал головой. — Времени нет, Пин… иди!

— Мес… — начала она, но он в последний раз схватил ее за руку.

— Не называй меня так, — сказал он все слабее и слабее, и на мгновение она поверила, что он сейчас упадет. Но он собрался с силами. Прикрыл глаза. — Прошу…

Она не ответила. Просто стояла, не шелохнувшись и не желая отпускать его руку.

— Я помню… — наконец прошептал он. — Я уже вспомнил. Это самое главное… что я вспомнил.

Она медленно кивнула, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза. Еще сильнее сжала его руку, но он внезапно вырвал ее. Посмотрел ей в лицо, и на мгновение она заметила, что его глаза не покрыты глубинной белой пленкой.

— Пожалуйста… — сказал он. — Уходи… принцесса.

Так они расстались. И так же их увидел Проклятый, разрывавшийся надвое после увиденного в голо. С одной стороны, убегающая в ангар девушка, которую он не мог забыть… хотя уже не помнил почему. А с другой — больной механик, который направлялся к машинному отделению, а точнее, к машине Центра управления энергией ядра номер 15.

Вестник Бледного Короля двинулся вперед.

Он понятия не имел, что затеял этот умирающий дурак. Единственное, что приходило ему в голову, — это саботаж. Саботаж, обреченный на провал. «Утренняя звезда» имела отлично защищенные Центры управления, около тридцати штук, из которых более половины отвечали за исправную работу человеческой версии Оружия. Но даже тогда нельзя было допустить, чтобы самодельный диверсант болтался возле ядер — тем более в момент, когда «Звезда» участвовала в решающей битве. Его нужно было уничтожить. А еще лучше — схватить и подвергнуть тщательному допросу. Тем не менее, Вайз…

Вайз была как заноза в мертвом сердце. Он не мог ее потерять. Разве не ради нее он решил улететь с NGC 2243, рискуя нарушить планы Бледности? Проблема была в том, что у него не было на все это времени. То, что должно было начаться, уже началось.

К счастью, ему не нужно было отказываться от Вайз. Даже если она покинет «Звезду», девушка не успеет улететь далеко. Сначала она будет в ужасе от происходящего вокруг боевого хаоса. Потеряет контроль. А потом он схватит ее с помощью втягивателя или волновика колосса. Она обречена, как и все, кто осмелился сюда прийти. Это было точно. Итак, механик, решил он. Механик был важнее.

Передавая распоряжение Холодной и активируя Мертвых, чтобы схватить их обоих, он не мог отделаться от предчувствия, что это решение, хотя и правильное, может стать последним.

***

Сказки.

Клеом поднял вверх его сказки, самое ценное сокровище, которое механик получил еще в детстве — сказки, по которым он учился читать и в которых мог быть тем, кем хотел. Не толстым чудаком, влюбленным в двигатели, а рыцарем, спасающим принцессу от чудовища.

Нет. Он покачал головой. Это уже было… он был почти уверен, что это уже произошло. Но когда?

Он закашлялся. Мгновение он ничего не видел — только большой машинный зал Центра управления 15 с открытым фрагментом ядра. Прислонился к холодной поверхности энергопроводящей трубы. Он убил его. Да, он убил Клеома. И заплатил за это высокую цену…

Снова покачал головой, но видимая на

Monsieur mechanic, — сказал Контролер Шарль Перро. Перевоспитание. Мы сделаем из него механика с большой буквы. Его тень, тень умершего Контролера, который, вероятно, погиб где-то во время Войны Натиска, смотрела на него из Глубины. Так же, как тень Клеома. И тень доктора Харпаго. И тени родителей.

Восславь Бледного Короля.

Нет, решил он. Нет. Не буду его славить. Не могу…

Восславь Бледного Короля.

Он чуть не упал от этого призыва, но удержался на ногах. Снова закашлялся и на этот раз выплюнул много крови.

Прости… — пробормотал он Вайз. Я должен был раньше… прости меня. И она простила его. Но было ли это на самом деле? Он уже не видел разницы между тем, что произошло на самом деле, и своим воображением. Может, это был сон? Фасад и напастный Призрак?

Восславь Бледного Короля.

Он почти сказал это. Слова почти сорвались с его губ, когда — внезапно и неожиданно — бельмо на мгновение исчезло, и он увидел Проклятого.

На этот раз он не сомневался в том, что видит. Картина была ясной и странно четкой — как тогда, когда умирающий организм в последний раз обостряет все свои чувства. Вестник Бледного Короля был реальным — он стоял в нескольких метрах от него, окруженный Холодными и Мертвыми. Вокруг него кружились тени, пульсировал призрачный сон.

— Механик, — сказала сущность, которая когда-то была Антенатом, Напастью, Джаредом и Безымянным, а также — на короткий момент — самой Пин Вайз. Сейчас призрак смотрел прямо на него. Голос у него был тяжелым, как падающая надгробная плита.

— Допустим… — прохрипел вызванный.

Проклятый немного наклонил голову. Окутывающие его призраки замерцали.

— У меня нет на это времени, — заявил он презрительным тоном. — Идет битва, которая все закончит. «Утренняя звезда» вот-вот нанесет удар. Поэтому я спрошу один раз: что ты здесь делаешь?

— Уже почти ничего, — прокашлялся спрошенный. — Раньше… это было другое дело. У меня было… много времени. Я бродил по твоей лодке напастные… недели. Я немного переставил твои вещи. Так что… все сделано.

— Что переставил? — спросила сущность, делая движение, будто собирается подойти и разорвать его на куски. Он пожал плечами.

— Ну, там… — пробормотал он — энергетические трубы. Из вентиляции есть проходы… к отверстиям с механикой и компьютерами… минутку… — кашляя, он залез в карман комбинезона и достал потрепанный планшет персонали. — О, вот. Сейчас все… прояснится, — добавил он и улыбнулся потрескавшимися губами. — В каждой сказке, — продолжил он через мгновение, — есть какой-нибудь дракон, принцесса и рыцарь. Ты — дракон. Принцесса… уже сбежала из башни, несмотря на твои усилия и слуг. А я рыцарь. — Он пожал плечами, словно хотел извиниться за свой жалкий, истощенный вид. — Так получилось.

— Ты не рыцарь, — прошипел Проклятый, приближаясь и готовясь к удару. — Ты механик, Месье.

— Нет, — отрицательно ответил рыцарь. — Меня зовут Эллиот Тейлор.

А затем он нажал кнопку на планшете, и все поглотила ужасная, тихая ярость взрывающихся ядер «Утренней звезды».

9

Чернота

Но смерть изначально не была наказанием. Она позволяет вам уйти, покинуть мир, вы не связаны с ним ни надеждами, ни усталостью. Так какое же племя должно завидовать судьбе другого?

Джон Рональд Руэл Толкин,

Сильмариллион

Первой всплыла «Черная ленточка».

Покрытый призраком прыгун закончил глубинное скольжение в соответствии с расчетами Тока Тринка и теперь остывал, медленно рассеивая нематериальные послеобразы метапространства. «Лента» возвращалась, и хотя ее пассажиры еще находились в Призраке, было уже ясно, что корабль достиг места назначения.

Сразу за ней, в соответствии с синхронизацией полета, прибыл крейсерский дивизион Флотилии Грюнвальда. Затем появился Флот Отрицания, управляемый Симулятором Флота Стрипсов Вальтером Динге. Согласно предварительным договоренностям, он должен был составлять флот поддержки, оставаясь в постоянном контакте с Костлявой Бандой, которой было присвоено почетное звание охраны самых маленьких — и в большинстве своем невооруженных — гражданских единиц. Эти единицы могли также рассчитывать на прикрытие прыгунов Пограничной Стражи под командованием дьякона Леона. Все остальные также оставались в готовности. В конце концов, дело было не только в том, чтобы добраться до Нова Велорум и выжить, но и уничтожить каждый Конвой Бледного Отряда, находящийся в этом секторе.

Глубинное скольжение в горизонте событий черной дыры должно было пройти без свидетелей, чтобы Бледный Король был полностью уверен в своей победе над Выжженной Галактикой и не заметил, что кто-то пытается убежать от него через врата времени.

Под командованием Маделлы Нокс мощные силы Новых Машин также вышли из скольжения без больших потерь и повреждений. У них тоже была своя версия крейсерского дивизиона, костяк которого составляли тяжелые геометрии размером с крейсеры и суперкрейсеры, оснащенные Оружием. Ими командовал чудом уцелевший титан «Нихилум», на который решила перейти Маделла, оставив «Легат» в руках недавно переустановленной в его системы Лоры, которая тем самым покинула серверы «Славы».

Весь этот машинный флот, также называемый Фрагментом, был немного больше, чем Флот Надежды, как поспешно назвали человеческую часть Флотилии Грюнвальда. В космическом пространстве парили темные корабли и медленно движущиеся тяжелые единицы, импринтованные Миртоном. А картину этой армады дополнял Консенсус, чьи многочисленные силы, состоящие из виропексов, патогенов, вирофагов и адсорпов, а также смешанных с ними остатков флотов различных рас Чужаков, вынырнули из глубинного скольжения одновременно с Фрагментом Новых Машин.

Этим ксенофлотом командовало великое Творение и управляющий им Кайт Тельзес, который вместе с Аро исполнял волю Мысли, доносившуюся до него из далекого, внегалактического Края.

Так выглядела армада Нового Согласия: людей, Чужаков и Машин, и, возможно, никогда раньше не было такой многочисленной флотилии. Только в анналах Старой Империи были упоминания о концентрации стольких сил в одном звездном секторе.

Тем более болезненным оказался факт, что, как они вскоре поняли, они все равно должны были проиграть.

***

Эрин побледнела, отпустив рукоятки прыгуна. Она не произнесла ни слова, как и сидящий рядом Миртон, подключенный целой серией кабелей к навигационной консоли «Ленты».

— Это невозможно… — тихо прошептал Ток Тринк.

Они были не одни.

В центре сектора красовалась черная дыра Нова Велорум. Ее мрак заполнял почти три четверти изображения за неостеклом корабля.

Один взгляд на эту картину заставлял сердце замирать. Но их напугала не дыра, а Бледный Отряд. А точнее: его бесчисленное множество, ожидающее их прибытия.

Системы прыгуна не могли определить количество уже присутствующих и только что появившихся кораблей. Известные им корабли, такие как мобильная крепость «Технономикон», «Стигмат» и ближайшая к ним призрачная «Утренняя звезда», появились первыми: маленькие красные точки на тактильном голо. Но это были лишь капли на фоне наступающего прилива. А он надвигался на них, как наводнение, состоящее из реки гримов — в том числе нескольких класса Гаргантюа, превышающих семьдесят километров в диаметре, — а также потоков призрачных флотов и дождя эребов, выделяющихся из темноты вихрями блестящей черноты. Но вся эта огромность бледнела на фоне того, что медленно заполняло Нова Велорум. Прибывал Бледный Король, и он торопился, потому что Бледность наконец-то должна была обрести покой.

— Конец… — сказал Хаб Тански, но они не услышали его слов. Они смотрели на свою гибель, как будто больше ничего не существовало. И, возможно, так и было.

То, что медленно заполняло черную дыру, используя ее для плавания так же, как Выгорание, не было тем, чего они ожидали. Они чувствовали, что оно обладает сознанием, но не могли определить его границы и принципы, которыми оно руководствовалось. Это Присутствие было одновременно мертвым и живым, пустым и полным. И имея форму, оно было скорее раной для мира, будто разрывая его изнутри. Оно дышало на них льдом, пустотой и смертью.

Именно так, формируясь из обрывков того, что было и что могло быть, вынырнула к ним Агония — глубинный корабль Бледного Короля.

У нее не было размеров — это они поняли сразу. У нее не было определенных границ. Она находилась одновременно здесь и в Глубине — как мир, плывущий к ним. Иногда она сгущалась, и тогда они видели нечто похожее на огромные, плывущие в пространстве сооружения, а затем замечали черные паруса, палубы, скованые льдом измерений, и пейзаж знакомой Миртону Плоскости. Агония плыла именно по ней, одновременно врываясь в пустоту Выжженной Галактики.

Что-то внезапно вспыхнуло — и на мгновение они увидели, что корабль уже с ними, как черная крыша над сектором, закрывающая остатки угасающих звезд. Но его выход из Нова Велорум еще не закончился: мгновение прошло, и Бледный Король вернулся к своему рождению из черной бездны.

Их парализовала тишина. Внесинхронные каналы молчали, и Новое Согласие замерло в мертвой неподвижности. Шансов на спасение не было — ни в направлении горизонта событий, заполненного гримами и Агонией, ни позади — в только что покинутом секторе. Они попали прямо в центр окружающей их сферы Бледного Отряда, которая закрылась сразу после их прибытия. Управляющая «Темным Кристаллом» Вестница сосредоточила свое внимание на заделывании потенциальных дыр в плотном кордоне Конвоев. Сюда можно было прийти, но уйти было невозможно. Об этом позаботилась также Бледная Княжна и расположенный в центре Легион с его «Стигмой», а также охранявший вход в черную дыру Проклятый, чья «Утренняя Звезда» сияла, как белый алмаз.

Трудно сказать, как долго длилось это наполненное страхом оцепенение отдельных представителей Нового Согласия. Но когда пришло время, тишина завершилась так, как и должна была завершиться: криками, ужасом и смертью.

***

Суррогат Пикки Тип понял, что нужно делать, как только первый пучок гримовой Бледности ударил по сгруппированной флотилии Новых Машин.

— Рассеяться! — крикнуло его внесинхронное голо в «Славе». — Координаты границы! Быстро!

К удивлению, ему не пришлось повторять. Наблюдавший за ситуацией на мониторах Валтири Вент отдал аналогичные приказы. Испуганный толстый адмирал не дал страху парализовать себя. Тактика побега всегда была его коньком. Не дожидаясь ответа от Миртона, он отдал соответствующие приказы флотилии Грюнвальда, в то время как на тактильном голо плотная группа Новых Машин отметила потери, как после удара космического тарана. Пораженные им геометрические фигуры загорелись изнутри и погасли, превратившись в выжженные скорлупки. За одну секунду около шестой части машинной флотилии перестало существовать — и это был только первый удар одного-единственного грима.

— Так мы разгромим крейсерский дивизион… — слабо возразила Мистери Артез.

— А как ты себе представляешь ее бой? — выпалила столь же разъяренная, сколь и напуганная Тине.

— Госпожа Алаис права, — добавил более спокойным тоном генерал Годай. —Sore wa imiwonasanai.Это бессмысленно. Даже сосредоточенная дивизия не сможет остановить такую мощь. Единственный способ… — начал он и замолчал, как и все остальные. Потому что внесинхронную связь перехватил холодный пучок Белого Шума, который на протяжении тысячелетий позволял передавать данные с забытой планеты Империум внутрь Стрельца А.

— СЛАВА БЛЕДНОМУ КОРОЛЮ.

Это был другой голос, чем обычно, и они сразу это почувствовали. В отличие от ранее услышанных сообщений, он не казался безликим. В нем скрывалась древняя мертвенность и непонятная боль, будто каждый произнесенный звук был оплачен не только страданием, но и подавляющей покорностью. Слова казались несущими в себе какой-то физический груз, и Мистери вдруг почувствовала, что хочет только одного: опуститься на колени, сдаться и перерезать себе вены на обеих руках.

— Выключите это… — прошептала Тине, и адмирал Валтири повернул переключатель, отвечающий за голосовую связь.

Но этот жест не имел большого значения, потому что союзный флот Нового Согласия был затоплен безжалостными волнами стреляющих Чернотой эребов и очередными пучками Бледности от наступающих гримов. Резня началась быстро, как в бешенстве, и Агония Бледного Короля внезапно появилась над ними во всей своей полноте, как безграничная, сжатая эонами времени и льда черная гробница, парящая на парусах Выгорания.

***

Командующий «Высочайшим Трактатом» адмирал Дэнг Чжу никогда не думал, что погибнет, спасая корабли Костлявой Банды.

То, что произошло в последние минуты, можно было назвать одним словом: хаос. Свободные ИИ, которые работали на крейсере Чжу, сообщили, что весь флот оказался в ловушке. Поэтому, когда адмирал получил приказ немедленно рассеять силы, Дэнг Чжу сначала сосредоточился на логистике, не задумываясь о философских аспектах такого маневра.

На данный момент он отдал приказ переместить суперкрейсер «Меч» генерала Нота Стикса и рассеять подчиненный ему флот Рапакс. Из того, что он уже видел, в него попали два снопа Бледности,

Флот Джонни Восьмерки, назначенный для защиты гражданских сил, пытался выполнить свою задачу, хотя это превышало его возможности. Тем не менее, главные корабли Костлявой Банды: эсминец «Ласка», «Агентка» Саншайн, «Зипп» Моравского, «Смуток» Мрачной Госпожи, «Свинка» Ольхового и «Турбо Смиг» Скейвена выстроились в импровизированный щит, прикрывающий транспортные корабли ТрансЛинии. Остальные пиратские корабли, такие как эсминец «Чумной» капитана Трзявки или фрегат «Пимки Лимки» капитана Кранца, пытались сохранить более или менее прежний, хотя и разрозненный порядок. Однако это было сложно, поскольку сектор был заполнен роями эребов, настолько сконцентрированных в своей структуре, что они вызывали гравитационные возмущения. Это привело к тому, что плотный кордон Костлявой Банды, уже обстреливаемый лучами Черноты, начал ломаться и рушиться. Оказавшиеся под прицелом транспортники ТрансЛинии стали гибнуть — приближающаяся стена Бледного Отряда превращала их в пыль.

— Я не удержу линию! — злобно рычал Ольховый из Костлявой Банды на фрегате «Свинка». — Их слишком много!

— Пробьем в них дыру! — крикнул видимый в голо судов Костлявой суррогат Пикки Тип. — Прикройте транспорты от волны Выгорания!

Наблюдавший за ситуацией адмирал Чжу только кивнул головой. Он никогда не был слишком разговорчивым, но мгновенно улавливал рациональные приказы. Фронт Призраков, Гримов и Эребов наступал, и Чжу не видел большого смысла в том, чтобы экономить Оружие. Тем более что он уже предчувствовал, каким будет следующий приказ. Если уж погибать, думал он, то хотя бы с размахом.

Так «Высочайший Трактат» оказался между целью гиперболоида Машин и «Свинкой» и «Чумным», пытавшимися прикрыть ТрансЛинию. А когда Оружие выстрелило и два грима превратились в ничто, он принял на себя смертельное Дыхание Бледного Короля.

***

— Оружие… — шепнула с недоверием защищавшая Флот Надежды генерал Ама Терт.

— «Высочайший Трактат» больше не существует — донесся голос с навигационной консоли «Миротворца». Говорила Лионе Сати с крейсера «Звезда». — Флотом Рапакс теперь командует суперкрейсер «Меч» генерала Стикса.

— Предлагаю рассеяться по вектору тридцать шесть, двадцать четыре, сорок, — приказал Ульфиг с суперкрейсера «Дисциплина», появившись на экране вместе с Лионе Буши.

— Выполняем, — согласилась Лионе. Внесинхронные голо исчезли, и Ама заметила, что генерал Мрод поручил ей присмотреть за меньшими единицами Флота Надежды. Сам он уже занялся распределением векторов в макромасштабе.

— Передаю данные, — подтвердил присутствующий на посту лейтенант Гняздовский, тяжело больной глубинной болезнью. Терт кивнула головой. Она не могла отделаться от ощущения, что через мгновение все развалится, тем более что недавно созданное Пикки и Фибоначией Точечное Выгорание уже поглотило несколько кораблей Флота Рапакс помимо гримов, эребов и Призраков.

— У нас нет пути к спасению, разве что лететь в район Выгорания, — мрачно добавила астролокатор Тилл. — А оно расширяется, госпожа генерал…

— Скоро оно будет гораздо больше, — пробормотала Ама. — Во флоте Новых Машин движение.

— Они не будут стрелять, — возразил Гняздовский. — Они попадут в нас и в Консенсус…

— Ронья, — сказала Терт, и голо свежеиспеченного Свободного Искусственного Интеллекта «Миротворца» уже появилось на экране. Растрепанная, невысокая девочка посмотрела на генерала. В глазах ИИ было что-то, что явно не понравилось Аме.

— Маделла Нокс с титана «Нихилум» рекомендует усилить рассредоточение флота, чтобы открыть края сферы Бледного Отряда, — сказала Ронья. — Находящиеся во Флотилии Новых Машин геометрии, оснащенные Оружием, готовятся к Открытому Выгоранию, чтобы открыть нам путь к бегству из сектора.

— Открытому?! Они не могут этого сделать! — крикнула Ама. — Выгорание уничтожит нас так же, как Бледный Отряд!

— СИИ рассчитали шансы на выживание Новых Машин от тридцати девяти до сорока пяти процентов.

— Вот сволочи, — простонал присутствующий в Сердце «Миротворца» Сильв. — Грюнвальд этого не допустит!

Ронья засомневалась, но только на мгновение. А когда она снова заговорила, ее голос прозвучал более сухо и деловито, чем обычно:

— Связь с «Лентой» потеряна, — ответила она. — Мы больше не можем связаться с адмиралом Миртоном Грюнвальдом.

***

То, о чем говорила Ронья, произошло в первые минуты сражения.

Сначала «Лента», как и весь флот, застыла в парализующей неподвижности. Но когда сектор заполнила медленно приближающаяся Агония, что-то изменилось. Может быть, это лед, который внезапно расцвел внутри прыгуна. А может, глубинная пульсация, которая с приходом корабля Бледного Короля ударила по прыгуну и начала превращать его в «Черную ленточку». Все эти возможности могли стать причиной потери контроля Миртоном. Но на самом деле импринт померк только после смерти подполковника Бетти Уиллингхэм.

То, что происходило в секторе, почти сразу перестало напоминать точно рассчитанное столкновение и жемчужину стратегических решений. Пробудившаяся сила не играла в подталкивания и векторы. Ее тактика напоминала удары парового молота — медленные, титанические и смертоносные. Бледный Король топтал насекомых, и его единственной целью было полное и эффективное уничтожение.

С точки зрения сектора, Новое Согласие было лишь горсткой нервно разбегающихся сил, прикрытых хрупкой оболочкой более тяжелых единиц. Вопрос о том, погибнут ли они, перестал иметь значение. Можно было только спросить, когда. Флотилии людей, Консенсуса и Машин гибли так, будто их смерть была неизбежным, естественным процессом стирания их из пространства. И каждая из этих смертей ударяла по капитану Грюнвальду.

Подключенный инъекторами к консоли, Миртон физически ощущал потерю корабля за кораблем, дивизиона за дивизионом. Он не фиксировал гибель людей, но чувствовал потерю кораблей. Каждый взрыв ядра был как удар током в его сердце. Когда погибли первые корабли, он задрожал и закрыл глаза, а когда погиб «Высочайший Трактат», внезапно сплюнул кровью.

Дальше было только хуже.

И дело было не только в потере истребителей, прыгунов, фрегатов или крейсеров. Бледный Король пробудился, Агония воцарилась, и внимание того, кого нельзя было

Глубина помнит тебя, сказал доктор Харпаго, и это была правда. Глубина помнила. И наконец решила найти его. Глаза Бледного Короля начали поиски, и, возможно, именно это холодное, мертвое любопытство заставило удары внезапно замедлиться: гримы уже держали Новое Согласие в своих тисках, но удар, который должен был уничтожить его, так и не последовал.

Внимание Необратимого переместилось на силы Консенсуса. Оно коснулась Новых Машин и направилась к Флоту Надежды — сердцу флотилии Грюнвальда. Там оно опустилось тенью на рассеивающиеся силы крейсерской дивизии, пронизывая «Славу» так сильно, что стоящая за консолью Мистери Артез побледнела, чувствуя, как останавливается ее сердце. Но это длилось всего мгновение, и вскоре Представительница Лазурного Совета, как и Алаис Тине и адмирал Валтири, отряхнулась от странного предчувствия верной гибели. Тьма ушла, но продолжила свое движение — к лавирующей между эребами «Ленте». Эрин Хакл нужно было отдать должное: маневры она выполняла мастерски. Хорошо проявил себя и командир Панцерников Пустоты Сумс, который, зависнув в паутине оружейной, с удовлетворением обстреливал вражеские корабли из плазменных пушек, лазеров и ракет, установленных на прыгуне. Но конец прыгуна был близок. Очередной пучок Бледности, выпущенный из одного из дальних и словно забытых гримов, смел часть охраны Грюнвальда и улетел в пустоту. «Турбо Смиг» капитана Скейвена упал, «Свинка» Ольхового выжила, хотя уже мерцала из-за полного падения магнитного поля. Чудом выжившая Зона Си подала сигнал ближайшим истребителям, но его приняла только «Солнечная Дева». И она первой прибыла на место.

— Прикрываем адмирала Грюнвальда, — приказал стоящий за капитанским навигационным пультом блондинистый ангел, более твердый, чем многие старые ветераны. — Все в Призраки. — Она указала на видимую в голо группу призрачных кораблей. — Заградительный огонь!

— У нас пробоина, госпожа подполковник, — сказал Мартин Тритт, астролокатор. — Призраки нас обходят. У нас больше нет прикрытия.

— И слегка поврежден двигатель, — донесся голос из Сердца. Мариола Тритт, главный компьютерщик и жена Тритта, звучала очень уставшей. — Без быстрых маневров мы не сможем защитить «Ленту» как надо. Не до прибытия подкрепления.

Наступила тишина, во время которой Бетти с удивлением заметила, что крепко сжимает края навигационной консоли. Она знала, что должна сделать, но не могла отдать такой приказ. Не могла.

— Я могу полететь туда, — сказал за нее первый пилот Том Равин. — Взрыв должен… — умолк он. Уиллингхэм посмотрела на него.

— На это хватит тяги, — сухо добавила Мариола Тритт. По всей СН раздались шепотки одобрения и согласия, и стойкая ангельская блондинка вдруг почувствовала, как на ее глаза наворачиваются слезы.

— Это была честь, — наконец сказала Бетти, — служить на вашем корабле.

— Устанавливаю вектор, — раздался в ответ голос Тритт. — Пусть посмотрят, как может сиять «Солнечная Дева».

Больше ничего не было сказано. Эсминец медленно развернулся, ускорился и врезался в дивизион тяжелых Призраков, летевших прямо в сектор Грюнвальда, чтобы внезапно исчезнуть во взрыве перегруженного ядра. «Солнечная Дева» засияла, как маленькое солнце, и отправила в небытие значительную часть плотного Конвоя Бледного Короля.

«Лента» была спасена. Через мгновение ее коснулся взор Бледного Короля, но не нашел там ничего достойного внимания. Очередной удар, которым стала потеря корабля Бетти, заставил Миртона наконец опуститься на пульт и потерять сознание.

***

Сидя в Апогеуме титана «Нихилум» — огромном главном моторном центре — Маделла Нокс смотрела на окружающие ее Эмиттеры Данных.

Здесь, как она полагала, когда-то находилось Единство, прежде чем решило поселиться навсегда на восстановленной Машинами Терре. Большой машинный зал состоял в основном из мониторов, голо и упомянутого Апогеума, который немного напоминал средневековый трон, но на самом деле был главным соединителем с сетью Связей, охватывающей весь корабль. Здесь левитировали Пятерки и редкие Шестерки в своих голографических формах — симуляционные ангелы данных, подчиненные только Единству, а теперь послушные Маделле, исполняющей волю того, кого она знала как Льва. Существо, которое имело несколько иное мнение о дальнейшем ходе событий, чем загадочная Энди.

То, что она должна была сделать, Нокс считала необходимым. Поэтому она отключила протестующее голо Стрипса по спецификации Вальтер Динге, который передавал ей сигнал из Флота Отрицания. Она даже отключила поддерживавшую ее Лору, хотя перед этим дала ей соответствующие указания. И прежде всего — разъединила не совсем удивленного ее решением Кайта Тельзеса и образ троих управляющих «Славой» людей: Мистери Артез, Алаис Тине и Валтири Вента.

Миртон Грюнвальд исчез. Может, погиб — этого она пока не знала. Но в одном была уверена — она не может позволить Новым Машинам закончить свое существование в Нова Велорум. И уж точно не допускала мысли о том, чтобы стать новым Вестником Бледного Короля. А она чувствовала, что это может оказаться ее судьбой.

Поэтому она отдала приказ активировать все геометрии, которые имели на борту работающее Оружие. «Нихилум» расположился напротив черной дыры, но она не собиралась стрелять. Однако, если бы сконцентрировать луч в противоположном направлении, можно было бы опустошить часть космоса настолько, чтобы попытаться проплыть в Выгорании… если бы удалось взять под контроль «Легат», который мог вывести отсюда все геометрии. Но здесь она должна была доверять установленной в нем Лоре.

— Навести прицел, — наконец сказала она, хотя что-то странно человеческое и почти забытое на мгновение разморозило то, что осталось от ее сердца. — Сектор тридцать три, — добавила она, отмечая место, куда они прибыли вместе с флотилией Грюнвальда. — Стрелять без…

Она замолчала.

На палубе появилась большая сфера микроглубины, извергая мерзлоту и вой Белого Шума. Голографические Пятерки и Шестерки разлетелись, как испуганные бабочки, а на «Нихилуме» завыла сигнализация. К Апогеуму уже бежали Машины, облаченные в механические тела, чтобы защитить главнокомандующую флотом. Но Маделла даже не шелохнулась. Она ждала.

Микрошар застыл, и на пол «Нихилума» вышел дрожащий Легион, прибывший со «Стигмата».

То, чем он когда-то являлся, полностью сгинуло. Его единственная материальность основывалась на внешней структуре Аппарата Ксено, а то, что осталось от Единства, напоминало лишь карикатуру. Существо, раздутое поглощенным ИИ, кричало беззвучно, но его настоящий голос напоминал не столько белый шум, сколько холодную, сковывающую его полосу данных.

— Нокс, — сказал он. И сразу ускорил шаг.

Конечно, его пытались остановить. На него бросились силы Машин, но он прорвался сквозь них, как средневековый таран. Его интересовала только бывшая Наблюдательница Согласия. Хрупкое человеческое

Остановился. Что-то было не так.

— Слава Бледному Королю, — наконец пробормотал он компьютерным голосом. Маделла пожала плечами. В этот последний момент ей не хотелось ничего говорить. Может, кроме одного.

— Не надо было меня менять, — сказала она и запустила немедленное самоуничтожение титана «Нихилум».

***

— Да ладно вам… — недоверчиво пробормотала Сьюзи Уинтер, на мгновение отпустив рукоятки управления «Легата».

Совсем рядом взорвалось ядро из формирования Новых Машин, и засияло, как маленькое солнце. Взрыв разрушил часть геометрии и остановил процесс выстрела из Оружия, спасая тем самым людей, которые находились на потенциальной линии Опустошения.

— Обломки! — прорычал Тифт Хат, сидящий в векторе «Новая Заплата». Летящий рядом с прыгуном Уинтер гатларец был прав: к «Легату» летела целая стая.

Сьюзи выругалась и снова схватилась за ручки.

— Что там, к Напасти, происходит?! — простонал сидящий рядом второй пилот, Том Крживик. — Ведь никто не стрелял в «Нихилум»! Лора?!

— Минутку, — услышали они голос установленного на корабле СИИ. — Готово. Согласно несинхронной передаче с борта «Нихилум», Маделла Нокс запустила самоуничтожение корабля в тот момент, когда на него прибыл один из Вестников Бледного Короля.

— Ты, наверное, шутишь… — пробормотал сидящий в оружейной Лорд. — Вот черт…

— Напасть, надеюсь, оно того стоило, — прервала его потрясенная Сьюзи.

— Должен сказать, что ненадолго, — заметил машинный астролокатор Ярек. — Мы погибнем, если «Легат» быстро не приблизится к Выгоранию.

— Уже хочешь свалить? — поморщилась Сьюзи, но это был ее единственный комментарий по этому поводу. Консоль внезапно огласил нервный крик Тифта.

— Он вас обнаружил! — крикнул пилот, охранявший их.

— Кто? — пробормотал Том Крживик.

— «Темный Кристалл»! — отозвался Хат, чей вектор внезапно резко повернул, уклоняясь от огня оружияelectroбывшего прыгуна Стражи.

***

Тартус не мог ничего другого, как только выполнять приказы.

Сидящая в кресле первого пилота Бледная Княжна не позволяла ему делать ничего, что не соответствовало ее планам. Поэтому он слушался, так же как и Гам, которому грозило уничтожение, хотя в случае торговца речь шла о чем-то большем. О Малой, которую крепко держал безумный киборг.

Как только они нашли Рупича и вернули ему память, а вместе с ней и его прежнюю личность,Ducissa Pallidusначала тщательный допрос с помощью льда. Тело Реанимата пронзил холод и пустота. Малкольм дергался и кричал, но Бледная Княжна знала, что делать. Она полностью контролировала его обнаженный, израненный шилами Стрипсов мозг, находя тонкими струйками холода те области, которые были особенно чувствительны к боли. Достаточно было полутора лазурных часов, чтобы некогда гордый наемник стал тенью самого себя, охотно выполняющей любое ее приказание — начиная с точного указания местоположения, куда сбежала флотилия Нового Согласия. Остальное было лишь планированием и концентрацией сил, а также предвестником прибытия самого Бледного Короля.

Но все это в глазах Тартуса не имело значения. Важно было только одно — то, что он давно потерял и что теперь держал при себе Электронный Посмертник, сидящий в оружейной.

— Туда, — приказалаDucissa, и Фим нацелился на корабль, который Бледная Княжна искала так же упорно, как «Ленту». — Это один из важнейших кораблей. Бледный хочет его уничтожить.

Сидящий за консолью Фим не произнес ни слова. Убегающий от них «Легат» не имел для него большого значения — так же, как и остатки мертвой «Кривой Шоколадки». Все ушло, и единственное существо, которое еще удерживало его от полного безумия, сидело, сжавшись в оружейной. Он выровнял полет и помчался за «Легатом», молясь про себя, чтобы корабль успел уйти. И поначалу все шло именно так.

Этот участок пространства был относительно пуст, и единственный корабль, сопровождавший «Легат», был вектором Машин. Тартус ускорился, почти сравнявшись с кораблём. Кем бы ни была Машина, пилотировавшая этот вектор, она явно пыталась защитить «Легат», вставая на линию огня и засыпая их внезапной серией лазеров, усиленных турбинными пушками. Истребитель был неплох, но Малкольм Дженис уже стрелял по нему из электропушки, и было только вопросом времени, когда его затопит вся армада, вызванная Бледной Княжной. Прыгун, как с некоторой грустью заметил Фим, был обречен.

Через несколько секунд в пространство влетели осколки «Нихилума».

Их было целое море — обломки внешней оболочки и огромные куски разрушенной геометрии, расположенной у колосса Машин. Один из них попал в вектор, который в последний момент принял на себя удар и тем самым оттолкнул осколок от убегающего прыгуна. Бледная Княжна шипела, но взрыв ядра вектора ослепил «Темный Кристалл» настолько, что они не могли продолжать обстрел. Тартус вздохнул с облегчением.

— Малкольм, — холодно сказалаDucissа, — Бледность хочет этот корабль! Немедленно!

Киборг не ответил. В этом не было ничего странного. С момента начала этого безумия на «Темном Кристалле» мало кто мог похвастаться красноречием.

***

Находящийся вspectrumПикки повернулся к сидящей рядом Фибоначии.

— Они не выстрелят, — сказал он. — Я не одобрял такое массовое использование Оружия, но это нужно сделать. Я должен это взять на себя. Среди Новых Машин слишком большой хаос в принятии решений. Подключи меня к Связи Ньютона. Я должен установить прямой контакт с флотилией Новых Машин…

— Это не лучшая идея, Пикки, — возразила юная Четверка. — Может, у тебя и тело машины, но…

— Сделай это. Прошу тебя.

— Ты только что вышел из нее, — убеждала она. — Там могут быть даже… какие-то остатки тебя, Пикки. Это сведет тебя с ума. Пожалуйста, не делай этого…

Тип помолчал, а потом вдруг коснулся ее руки. Фибоначия приоткрыла рот, но ничего не сказала.

— Послушай, — прошептал он. — Может, я и человек, но я уже Машина, как и Маделла. Поэтому я помогу нам. Я помогу всем нам. Машины и СИИ запаниковали, потому что не умеют думать так хаотично, как люди. Они должны анализировать и делать логические выводы из этого безумия, а это превышает их возможности. Но я могу это сделать. И я должен это сделать. Иначе мы все погибнем. Поэтому я прошу тебя еще раз. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Подключи меня.

***

Стоя рядом с Симуляционным портом крейсера «Джеханнам», Вальтер Динге смотрел на то, что происходило с флотилией Новых Машин.

—

— Они выстрелят, — согласился Динге. — Всем единицам Флота Отрицания, — добавил он, переключаясь на внесинхронную связь. — Отход из сектора тридцать три. Повторяю. Отход из сектора тридцать три.

— Симуляция показывает эскалацию реакции со стороны Бледного Короля, — заметил Гнып, но времени на новые анализы уже не было. Вальтер отдал приказ, и остатки флота Стрипсов, как и Костлявая Банда, Флот Рапакс и Флот Надежда, начали отходить как можно дальше от сектора, в который собирался ударить новый главнокомандующий флотилией Новых Машин — суррогат Пикки Тип.

Выжившие геометрии засияли Оружием. Флотилия Грюнвальда, несмотря на потерю импринтера, начала готовиться к отступлению. А потом прозвучал выстрел.

***

— Миртон! — крикнула Эрин Хакл, встряхивая потерявшего сознание Грюнвальда. — Миртон!

— Они начинают стрелять из Оружия! — закричал испуганный Ток Тринк.

— Полная мощность на магнитные поля, — пробормотал странно спокойный Тански. — Устанавливаю время до волны Выгорания, — добавил он, запуская счетчик. — Тридцать один. Тридцать. Двадцать девять…

— Миртон… прошу тебя…

— Двадцать семь, двадцать шесть…

— Слишком поздно… — простонал Тринк. — Слишком поздно!

— Двадцать три, двадцать два…

— Напасть, — прохрипел Сумс из оружейной, стреляя по эребам, — с вами всеми!

— Восемнадцать, семнадцать… — продолжал неустрашимый Хаб, но вдруг замолчал и замер. А потом поднял голову, будто хотел сквозь купол Сердца взглянуть на возвышающуюся над ними Агонию. На мгновение он увидел ее каменную, изрытую веками поверхность. Оболочка корабля выглядела как древняя луна, и Тански подумал, что эта форма, которую принял флагманский сверхкорабль Бледного Короля, является одновременно его гробницей, убежищем и тюрьмой. Это были оковы Бледности, с которых спустился саван Белого Шума и парализовал все корабли, присутствующие в секторе.

Это длилось мгновение — а потом концентрация силы неожиданно погасла, словно Бледный Король готовился к решающему удару. И именно в эти несколько секунд пустоты Хаб Тански действительно умер. Его ранее почерневшие глаза закрылись, а из легких вышел последний искусственный вздох. Мертвый, поддерживаемый холодным потоком данных, он стал настоящим трупом.

Это длилось одну вечную секунду. А потом Белый Шум вернулся с удвоенной силой, открыв — почти на каждом корабле Нового Согласия — сферы микроглубины. Бледный Король устал ждать. И решил лично включиться в борьбу.

Хаб Тански ожил, вернувшись с жутким знанием о своем существовании. Незавершенное превращение в Холодного позволило ему продолжать существовать и чувствовать холодный пучок — и стоило ему на мгновение исчезнуть, он вернулся в объятия смерти.

Тем временем в флоте выживших появились Мертвые.

Они появились на палубах, неся свои жуткие послания о славе Бледного Короля. Они встали перед испуганной Мистери в образе Зена Картуи. Появились на «Легате» в образе капитана Толка и в Творении Чужаков в виде бледной Сори Тельзес, смотрящей со странной печалью на удивленного Кайта. И начали медленную атаку, так же как внезапно появившийся в «Ленте» доктор Харпаго Джонс.

Ему преградила путь Эрин Хакл.

— Отпусти его! — прорычала она. — Отпусти его, или я тебе ноги из задницы вырву!

Мертвец не ответил. Только протянул руку к Миртону и коснулся его, пытаясь ухватить капитана за горло. Эрин вцепилась в его холодную руку, но призрак был слишком силен, чтобы его остановить. У нее не было ни малейшего шанса.

Остальное произошло очень быстро.

В СН «Ленты» появился Харпаго 2.0, с некоторым удивлением глядя на свою предыдущую версию. Оружие Машин выстрелило в сферу Бледного Отряда, создав живое, открытое Выгорание. А адмирал Миртон Грюнвальд открыл глаза.

Сектор заполнился Опустошением. По всем кораблям в системе пробежала дрожь, загремели сирены, а пустота задрожала от разрушения измерений. Мертвые исчезли, отозванные силой Бледного Короля. Сферы микроглубины погасли. Это произошло потому, что вернувшийся из бездны вне времени впервые испытал удивление. Возможно ли, чтобы цивилизации бывшего Млечного Пути обрели такую огромную силу? Такую разрушительную, ошеломляющую… и такую приятную?

Агония замерла. А потом приблизилась к Выгоранию и начала поглощать его, материализуясь до конца. И тем самым создавая новый центр гравитации.

Убегающие и атакующие единицы почувствовали эту массу. Гримы на мгновение остановились. Эребы и Призраки прекратили погоню. А далекая «Утренняя Звезда» засияла белым светом, как алмаз.

— Что? — пробормотал удивленный Грюнвальд.

— Что-то взорвало «Звезду», — пролепетала, очнувшись от оцепенения, Эрин.

— Но это же… — начал Ток. И тогда они это увидели.

Что-то мчалось к ним: небольшой призрачный транспорт, убегающий из зоны взрыва с такой скоростью, будто его преследовали все Конвои Бледного Короля. Но питающаяся Выгоранием Бледность еще не заметила его и не подняла на него эребов. Все произошло быстро — слишком быстро, чтобы на это отреагировала бесчисленная армия Необратимого.

— Он направляет к нам холодный пучок… — прохрипел Хаб Тански. — Я соединяюсь.

Консоль затрещала и выдала небольшое голо пилота ТПК. Девушку, которую они считали давно погибшей.

— Миртон! — крикнула Пин Вайз. — Впусти меня!

— Не верю… — прошептал Грюнвальд. Но его первый пилот уже действовала. Эрин схватилась за навигационный рычаг и усилила тягу, одновременно включив втягиватель. «Лента» вырвалась к ТПК, и это разблокировало всех. Зазвучали сигналы входящих внесинхронных вызовов, и на приоритежном канале над консолью появилась Мистери.

— Адмирал Грюнвальд! — крикнула она отчаянным, умоляющим голосом. — Вы выходите из зоны нашей защиты! Не удаляйтесь от флота!

Но для протеста было уже поздно. Прыгун полетел на форсаже и запустил пучок тяги, когда ТПК еще находился вне их досягаемости. Экипаж «Ленты» решил вернуть свою Вайз. И хотел сделать это как можно скорее.

— Харпаго! — крикнул Миртон. — Помоги Тански! Быстрее!

— Есть… — прошептал Свободный Искусственный Интеллект, на мгновение встретив взгляд своего капитана, в котором уже не было прежнего осуждения. Старые проблемы перестали иметь значение. Не сейчас, когда они могли вернуть Вайз. — Готово!

На мгновение это выглядело почти гротескно. Возвышающаяся над всеми Агония. Рождающееся вдали Выгорание, поглощающее сектор почти с геометрической скоростью. Рассеянная флотилия Грюнвальда, от которой осталась едва ли треть, и столь же сильно поредевший флот Консенсуса. Армада Новых Машин, от которой осталось еще меньше, вынужденная использовать Оружие, которое могло стать для них спасением и окончательной гибелью. Бледный Отряд, частично уничтоженный Выгоранием, но все еще огромный, как великан, нависающий над муравьем Нового Согласия. И две крошечные единицы — как серебряные

— Ток, бери пульт! — крикнула Эрин, мчась к шлюзу. Она еще никогда не бежала так быстро и уж точно никогда не делала этого со слезами на глазах.

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы добежать до шлюзовых ворот и запустить процедуру открытия. И еще несколько, чтобы обнять измученную, ожидающую Вайз.

— Пин! О, Пин!

— Я здесь, — с трудом сказала астролокатор. — Эрин! Ты сломаешь мне ребра…!

— Прости… Это действительно ты! А Месье? Он…

Вайз не ответила. Она только покачала головой, и Хакл заметила, что на щеках девушки все еще видны следы недавних слез.

— Потом, — сказала Пин немного хриплым голосом. — У нас нет времени. Я должна немедленно добраться до консоли. Я знаю, как нам нужно управлять кораблями. Я знаю, где появятся корабли Бледного Короля. Я не все вижу ясно, но… — Она внезапно замолчала. Побледнела.

— Что… — начала Эрин, но астролокатор уже оттолкнула ее и побежала к стазис-навигаторской.

— Подожди! — крикнула Хакл, но Вайз даже не обернулась. Эрин побежала за ней, неожиданно почувствовав, как лед проникает в ее сердце.

То, что было на лице Пин… этот страх и уверенность, что она что-то упустила, заставили ее сердце замереть. Она споткнулась, сбилась, а потом побежала еще быстрее, чтобы внезапно остановиться и увидеть то, что уже видели все — спрятавшуюся ранее в складских нишах «Ленты», стоящую прямо над Миртоном Цару Дженис.

— Вся семья в сборе, — поздоровалась бывшая наемница. — Да-да. Как раз вовремя, да?

— Послушай… — начала Эрин.

— Тихо! — перебила ее Цара. Сверкающий лазурными искрами электроклинок она держала у шеи Грюнвальда. — Или сразу перережу ему горло!

Хакл закрыла рот, как и бормочущий что-то невнятно Ток Тринк и застывший от страха призрак доктора Харпаго. Здесь, вдали от шума битвы, вдруг стало жутко тихо.

— Так гораздо лучше, — согласилась Дженис. — Он знает, — добавила она. — Он всегда знал. Вы знаете, о ком я говорю. Правда, маленький импринт? Можно играть в тонкие манипуляции… строить карточные домики. Можно создавать трансгрессов, хранить контейнеры, преследовать бедных астролокаторов и заражать их серебром. Но Бледность знает, что в ответ достаточно кого-то с ножом. Кого-то, кто положит всему этому конец. А лучше всего в тот момент, когда бедняжки попытаются сбежать.

— Пожалуйста… — прошептала Пин. Цара холодно улыбнулась и провела электрическим лезвием по шее Миртона, оставив на ней небольшой ожог.

— Господин капитан… — прошептал Харпаго Джонс, но Грюнвальд покачал головой, и призрак замолчал. Все смотрели только на бывшую наемницу, которая еще сильнее прижала электрический клинок.

— Я просила тишины, — объяснила она. — Да или нет? Ну ладно… — пробормотала она, видя, что короткой демонстрации силы было достаточно. — В общем, я должна сказать, что немного жаль. Но вы должны понять, что не знаете, что такое настоящий холод. Вы не знаете, что такое Присутствие. И вы не имеете представления, что такое конец. Вы не понимаете, как сильно его жаждут. И как сильно его ненавидят. Но теперь вы все поймете.

— Эрин… — прошептал Миртон. Цара поморщилась и посмотрела на парализованную Хакл.

— Тебе повезло, — признала она. — Вам всем повезло. Но все кончено. Пока-пока.

Хакл прыгнула, но было поздно. Наемница замахнулась и одним простым движением вонзила нож прямо в сердце Грюнвальда. Миртон застонал. Навигационная консоль затрещала, призрак Харпаго мерцал, а Цара нажала еще сильнее и повернула кинжал так, что из него посыпались искры. Тело Грюнвальда задрожало.

— Конец… — прошептала Дженис. — Он оставил меня. Наконец-то…

Она не успела закончить. Скрывавшийся некоторое время Сумс наконец догнал ее и одним быстрым движением сломал ей шею. Тело Эриты Накамуры упало на пол прыгуна.

— Миртон…! — крикнула Эрин, подбегая к Грюнвальду. Но ее мужчина уже не шевелился. Он ушел.

Выгорание пожирало сектор. Бледный Отряд возобновил дело разрушения. Насыщенная Агония снова направила свое внимание на остатки сил Чужаков, Машин и людей. А флотилия Нового Согласия осталась без своего Импринтера.

10

Бесконечность

Что-то случилось в день, когда он умер

Дух поднялся на метр и отошел в сторону

Кто-то другой занял его место и смело крикнул

(Я черная звезда, я черная звезда)

Сколько раз падает ангел?

Сколько людей лгут, вместо того чтобы говорить о важном?

Он ступил на святую землю и громко крикнул толпе

(Я чёрная звезда, я чёрная звезда, я не гангстер)

трубадур Дэвид Боуи, BlackStar, Терранская Эра,

анонимный перевод на праязык

Доктор Ежи Месси точно знал, что так и будет.

Решение о закрытии проекта дошло до него в одиннадцать, когда он наслаждался второй чашкой кофе. В Институте прикладных наук сначала замигали световые датчики, а затем завыли сигнальные устройства, разбросанные по углам. Весь этот синхронный оркестр заставил его вздрогнуть и пролить кофе на брюки. Проклиная «тупые синхронизаторы Тайского», он уже вставал, чтобы дойти до ванной, когда сигнализаторы умолкли, мониторы погасли, а дверь в кабинет тихо пискнула и открылась, впуская внутрь явно нервничающего доктора Эдварда Скотта.

— Конец! — объявил с порога лысый и толстый Скотт, энергично входя и запуская очередной жужжащий сигнализатор профессора Тайского. — Finito! Закрывают!

— Что закрывают? — пробормотал потрясенный Месси.

— Проект! — воскрикнул Эдвард, хватая с лабораторного стола сигнализатор, похожий на маленькую металлическую птичку, и без церемоний отрывая ей голову. — Я предупреждал! Предупреждал!

— В смысле, конец финансирования?

— Какого финансирования? Финансирование было заморожено уже месяц назад, человек! Нами заинтересовалось Агентство по мониторингу расизма и ксенофобии, тупой ты болван!

— Но…

— Он еще не понимает, дурак! — простонал Эдвард, тяжело опускаясь на стул. — Все из-за твоих Лехитов, кретин! Из-за твоей статьи о чистоте экологической среды! Тебе что, нечего было в контейнеры выбрасывать?! Чтоб тебя загубили в дерьмовых кварках, идиот!

— Лехитов? — пробормотал Ежи. — Но это же только проектная часть… несущественная… Скотт, это же невозможно…

— Ты всё испортил! Годы исследований временного контейнера…

— Стазисного…

— Сразисного, идиот! Никому это уже не нужно! — Эдвард задыхался и театрально схватился за сердце, спрятанное под покровом жира. — Я не могу в это поверить… мне плохо…

— Подожди… — опомнился Месси. — Может,

— Иди… — задыхаясь, сдался Скотт, поднимая глаза к небу, которое, по его скромному мнению, должно было через мгновение обрушить молнию на его тупого коллегу. — И мои капли…

— Уже, уже…

Направляясь в ванную, доктор Ежи Месси еще переваривал только что услышанные сенсационные новости. На мгновение он остановился, замер, а затем снова двинулся вперед. Конец проекта? Контейнеры? Лехиты? Здесь явно что-то не сходилось. Но ведь… вот именно! Он развернулся. Нет. Все-таки нет. Снова направился в ванную, чтобы открыть кран и осознать, что ему не в чем принести воду. Вместо этого он схватил изношенную губку и начал тереть запачканные брюки.

Все это, решил он, вытерев первое пятно, было совершенно невозможно. Скотт что-то не расслышал, как тогда, когда ворвался в Институт с новостью о прорыве в создании игрушечных генотипов компании Crepundi…

Значит, это невозможно, решил он. А раз ученый решил, что что-то невозможно, ему остается только доказать, что он прав. С этой утешительной мыслью он собрался с духом и вернулся к доктору Эдварду Скотту. Только для того, чтобы сразу же вернуться, взять кружку, налить в нее воды, выйти из ванной, вернуться еще раз и забрать несчастные капли.

— Скотт, — начал он спокойным, примирительным тоном, когда его коллега уже проглотил пять отмеренных доз лекарства для сердца и запил их водой из-под крана. — Послушай. Давай поговорим спокойно. Что конкретно ты слышал и от кого?

— От Яблока, — ответил Эдвард больным голосом.

— От профессора Ксавьера Яблонского? Директора INS?

— Того самого, — признался Скотт. — Не таращи на меня глаза, Ежи! Яблоко вызвал меня на ковер. Сначала я подумал, он будет сожалеть об отсутствии результатов, а я снова начну говорить о необходимости дополнительного финансирования проекта. Эти генераторы временного поля…

— К делу, Скотт, к делу. Прошу тебя.

— Уже, — выдохнул Эдвард. — Итак, Ксавьер болтал, и я уже начал дремать, когда он вдруг вынул козырь из рукава. Признался, что его подход изменился. Упомянул, что Империя Полония сегодня — открытая и прогрессивная страна. Смотрящая в будущее. И что необходимо дополнительное финансирование Крэмптона с его подозрительным метапространственным двигателем.

— Гарольда? Этого алкоголика? Ты знаешь, как он собирался назвать это метапространство после нескольких стаканчиков?

— Это сейчас неважно! — отмахнулся Скотт. — Дело в том, что мы могли бы протащить наши контейнеры, если бы не твоя евгеническая одержимость!

— Что?

— Ты совсем с ума сошел! Какие еще «эволюционные структуры в замкнутых сообществах»? Поиск идеального генетического шаблона для национальности — это еще полбеды, но выводить это на уровень регионов?!

— Но эти исследования… ведь генеалогические древья жителей явно указывают на эволюционный фактор в ободах…

— В родах, не в ободах! — грубо перебил его коллега. — Ты ввязался в какой-то научный расизм, идиот! Думал, это можно скрыть? Кто-то проболтался, что у тебя в контейнерах, и сообщил в Агентство Мониторинга… — Эдвард вытер лицо рукой. — Собираем вещи, Месси. Ты нас подставил. А лабораторию захватит Тайский и его тупые сигнализаторы. Они сговорились с Крэмптоном. Будут делать какие-то хронометры или другие счетчики для этого убогого двигателя!

— Но ведь…

— Ежи, — слабо прохрипел Скотт, и Месси понял, что это действительно конец. — У нас есть неделя. Потом нам придется убираться отсюда.

***

Так все и должно было закончиться. Но все закончилось совсем по-другому. Через полторы недели в дверь старой квартиры Месси на Новой Маршалковской позвонили. Лежащий на диване Ежи, укрытый старым и залатанным одеялом, сбросил с себя Заразу, которая с сердитым мяуканьем прыгнула между стоящими на полу полупустыми бутылками.

— Уже! — прохрипел он, держась за голову. — Уже… иду.

Звонок снова зазвенел, зловещим эхом отразившись в измученных этанолом мозговых извилинах доктора.

— Иду… я же сказал… — хрипел Ежи, наконец дойдя до двери и снимая цепочку. Он кашлянул, чтобы прочистить горло, и поморщился, почувствовав запах сладковатого виски, в который в приступе пьяного угара он добавил миндальный ликер Амаретто. — Уже открываю…

На пороге стояла девочка.

Вообще-то не только она, но он заметил ее первой. В белом, немного старомодном платье с оборками. Ребенок скромно опустила глаза, зато на Ежи пристально смотрел стоящий рядом пожилой мужчина в элегантном костюме. Его глаза скрывали круглые темные очки.

— Доктор Ежи Месси? — спросил он, бесцеремонно переступая порог. — Если вы не против, я бы хотел быстро все уладить.

— Что?

— Чем так пахнет? — спросила девочка, которая тоже вошла внутрь и оглядела заваленную комнату. — Алкоголь с ликером? Мило. Мне придется это как-то…

— Не сейчас, Энди, — пробормотал пожилой мужчина. — Господин доктор, я Лев… и этого пока должно вам хватить. Моя клиентка, богатая и влиятельная особа, заинтересовалась вашими достижениями.

— Что?

— Спроси его про контейнеры, — вставила девочка, чухая Заразу, которая почти сразу подскочила к ребенку и, к удивлению Месси, позволила себя погладить. Лев прокашлялся.

— Да. Спасибо, что напомнила… моя дорогая. На какой стадии находится ваш проект стазисного контейнера?

— Почти закончен… — пробормотал доктор. — Но откуда вы…

— У меня и моей клиентки есть свои источники. Скажем так, мы внимательно следим за важными научными достижениями. И это достижение интересует нас не меньше, чем межпространственный двигатель.

— Правда, что ваш контейнер сможет удерживать любой элемент во временном поле? — спросила девочка. Зараза мурчала. — Теоретически бесконечно?

— Кхм… то есть… да, такая предпосылка… любой материал, в том числе биологического происхождения, конечно. К сожалению, есть некоторые ограничения… это не может быть строго живой организм. Однако его предварительное замораживание…

— Мы знаем теорию, — перебил его Лев.

— И ваши эксперименты, — добавила, слегка улыбаясь, Энди, и Месси готов был поклясться, что в ее глазах что-то блеснуло. Девочка отвернулась.

— Простите ее, — поморщился пожилой мужчина. — Она любознательная. Но перейдем к делу… Нас интересует не только сам контейнер, но и содержащиеся в нем генетические образцы.

— Гене…

— Не притворяйтесь, доктор, — снова перебил его Лев. — Вы можете собирать образцы генотипов по всей территории Империи, в ее старых городах и деревнях, в поисках доказательств существования этнически чистых образцов. Вы можете извлекать из них стволовые клетки или сперму… это нас мало интересует. Нам нужна чистота самих образцов. Мы знаем, что они у вас есть. Генетически чистые и здоровые

— Достаточно, чтобы выжил хотя бы один, — добавила Энди. — Как чистый образец того, чем когда-то было человечество. До того, как все развалится, как карточный домик.

— Да, можно сказать так, — согласился Лев. Месси моргнул.

— Простите, но… — начал он и прервался, услышав мяуканье кошки. Девочка отошла от животного и подошла к доктору, держа в пальцах белый кошачий волос.

— Вы знаете, что когда-нибудь кошек может не остаться? — сказала она, и ее глаза на мгновение заблестели серебром. — Этот волос в вашем контейнере может привести к тому, что Зараза когда-нибудь вернется, так или иначе.

— Теоретически это возможно… — согласился несколько ошеломленный доктор.

— Его тоже рекомендую «хранить», — решила Энди, протягивая ему волосок. — Он обязательно пригодится когда-нибудь. В качестве образца для… оживленных животных.

— Энди… — значительно прокашлялся Лев, и девочка отвернулась от доктора, который покачал головой.

— Ну ладно, — улыбнулся мужчина в темных очках. — Вернемся к делам… я взял на себя смелость принести несколько нужных документов. Полное финансирование, верно? И опека над вашим проектом… хотя лично я считаю, что это все-таки большой риск… инвестиционный, — добавил он, многозначительно глядя на девочку, которая снова присела рядом с обидевшейся кошкой.

Через час все было закончено.

Когда его гости наконец ушли, доктор Ежи Месси сначала непонимающе посмотрел на пачку только что подписанных бумаг. Часть из них он подписал почти механически, будто находился в состоянии одурманенности. Полное финансирование? Отдельный проект? Команда помощников? Опека над прототипами?

Наверное, это был сон.

Он должен был что-то сделать… хотя бы позвонить Скотту, но сейчас он хотел побыть один. Понять, что только что произошло. Понять, почему его спасли.

А потом он вытащил из кармана вырванный волос Заразы. И долго держал его в пальцах.

Это всего лишь волос, подумал он. Но если добавить несколько дополнительных клеток… как сказал этот ребенок? Что-то про оживших животных. Интересное название…

Он встал, медленно и немного неуверенно. И подошел к встроенному в стену сейфу, чтобы ввести комбинацию и открыть стальную дверь.

Они были там. Его лехицкие прототипы. Чистые расовые и отобранные генотипы регионов. Все с наклейками и запечатанные навечно. Прототипы контейнеров с генетическими образцами и воссозданной семенной информацией, основанной на тысячах отобранных особей.

Он провел пальцами по надписям. «Краков», «Варшава» и «Грюнвальд» — места рождения его родителей. Образцы, полученные от коренных, генеалогически задокументированных жителей под видом обязательных прививок, оплаченных INS при поддержке Империи Полония. Чистая, ничем не загрязненная расовая принадлежность конкретного городского района. Экстракт человечества с багажом долгих лет эволюции. А они считали его сумасшедшим и расистом… Он вздохнул. И вытащил последний, пустой контейнер.

Почему бы и нет, подумал он. Раз в будущем кошки могут исчезнуть? Каким тогда будет будущее? Не очень хорошим, это точно.

Он достал наклейку. Оторвал. Приклеил к контейнеру. И подписал:Cat Exemplaris.

***

Сначала он знал, что не существует.

Вся его Вселенная была гладкой, холодной поверхностью. Тёмной, металлической и скользкой. Он кашлянул и инстинктивно поднялся на руки, чтобы понять, что лежит на животе, а то, на что он смотрит, — это обычный неометаллический пол.

Снова кашлянул, с трудом втягивая в легкие отфильтрованный воздух. Это было не как обычное дыхание — скорее как первый вдох. Он застонал от боли и поднялся настолько, чтобы отползти в угол комнаты. Там сел и прислонился спиной к неровной стене из халтурно сваренных энергетических труб.

Трубы. Значит, корабль. Он находился на каком-то корабле.

Это точно не была «Лента», это он уже знал. Но зрение постепенно привыкало. Глаза резали острые лучи света. Он щурился, но смотреть было так же больно, как и дышать. В конце концов, он сдался и закрыл веки. Вдруг почувствовал сильную усталость. Заснул.

Когда снова проснулся, ему было намного лучше. Боль ушла, а на ее место пришли жажда и голод. Снова кашлянул, но на этот раз только для того, чтобы прочистить горло. Уже собирался встать, когда увидел перед собой термостакан с флюидом и упаковку протеиновых батончиков от «Бурой Эльзы». Он знал эту марку — Пинслип их любила. Она принесла целую упаковку, когда отправилась на «Ленту»…

Прикрыл глаза. Не хотел об этом думать. Не сейчас. Сейчас самым главным был флюид. Осторожно протянул руку к термокружке, схватил ее и начал жадно пить бодрящий напиток, закусывая батончиком.

Через несколько минут почувствовал себя намного лучше. Вообще, давно не чувствовал себя так хорошо. Встал.

Однако это был не корабль, а скорее какая-то огромная, странная станция с поврежденными неостеклами. Все цвета, которые он заметил, глядя наружу, казались инвертированными. Космос выглядел ослепительно белым, а звезды — черными точками. Он смотрел на это с некоторым удивлением и медленно нарастающим ужасом. Легко было предположить, что это повреждение, но было странно смотреть на мир, в котором тьма стала светом, а свет — тьмой, как на пересвеченном негативе. Он уже видел нечто подобное — когда рои эребов стреляли Чернотой по флоту, а гримы выжигали внутренности кораблей, касаясь их ледяной Бледностью…

Вздрогнул. И вдруг вспомнил всё.

Это было как удар в живот. Он сгорбился и чуть не упал, когда перед глазами пронеслась серия образов: Новое Согласие, Вайз и — прежде всего — Хакл. И искаженное, красивое лицо женщины, которая вонзила ему кинжал прямо в сердце.

— Эрин… — прохрипел он и вдруг ему показалось, что слова выходят из него и исчезают где-то в пространстве, как отдельное существо.

Он замолчал. Снова сел, прислонившись к стене, и спрятал лицо в ладонях. И сидел так долго.

***

Когда он наконец встал, сначала чувствовал себя и двигался как Холодный Бледного Короля. Не думал ни о чем — как ошеломленный пациент Приюта, начал бродить по коридорам странной станции. Крикнул несколько раз, но ему ответило только эхо. На этом призывы закончились. Он не хотел слишком много говорить — ему было странно с этим исчезающим голосом и пустотой, в которой он терялся, пустотой, которая, казалось, заполняла все помещения, мимо которых он проходил.

Станция выглядела заброшенной, но ее покинули в спешке: он видел разбросанные повсюду приборы и остатки еды. Компьютеры и генокомпьютеры молчали; он не знал их паролей, а последнее, что ему сейчас было нужно, — это импринт. Поэтому он бродил без цели, поедая найденные тут и

На первый вопрос ответ нашелся довольно быстро. Но оказался не таким, как он ожидал.

В чем-то похожем на центральный зал лежали члены Жатвы.

Их было много — все в стазисе, и, судя по всему, в жестком. Некоторые в обычной упряжи, другие в стазисных контейнерах, а третьи подключены к инъекционным крюкам. Похоже, секта занимала весь комплекс похожих помещений, и, возможно, их было гораздо больше на кораблях, пристыкованных к станции. Потому что так это и выглядело: как сооружение из множества кораблей со станцией в центре, странный конгломерат сваренных вместе судов, оплетенный глубинным двигателем. Зачем его здесь оставили?

Конечно, он попытался их оживить. К сожалению, это было непросто. Да, он мог дать им Черную Плесень — контейнеры были рядом с телами — но застывшие не реагировали на препарат, поданный вручную. Он попытался преодолеть себя и импринтировать компьютер, чтобы таким образом контролировать процесс, но безрезультатно. Быстро понял, что остался один: в окружении теоретически мертвых тел, с бесконечным запасом термостаканов и батончиков… и устрашающим видом снаружи.

А потом он услышал песенку.

Кто-то напевал тихую песню о черной звезде на языке, который он не совсем понимал. Кто-то пел о поднимающемся вверх духе и боли. И о том, что кто-то другой занял его место и крикнул, что чернота звезды теперь принадлежит ему.

Песня наступала на него, как медленно рождающееся серебро. Как волна звездного луча и лунная пыль. Поэтому он отошел от тел Жатвы и встал посреди большого зала, в ожидании того, что будет дальше. Но ничего особенного не произошло. Только маленькая девочка в платье с оборками.

— Привет, Миртон, — сказала она, и ее глаза заблестели серебром. — Как ты? Я Энди.

— Да что ты, Напасть, говоришь… — прохрипел он. Девочка вздохнула.

— Ну… — пробормотала она, пожимая плечами. — Одно точно: все прошло необычайно быстро. У меня простой вопрос: ты будешь сходить с ума?

— Я подумаю.

— Тогда подумай, а я подожду, — решила она. — Но не затягивай с раздумьями.

— Да? А почему?

— Потому что Агония уничтожит твою Флотилию, — сказала она, и впервые ее голос стал твердым и тяжелым. — Уже через минуту Пин Вайз начнет отдавать астролокационные команды, основанные на предвидении. Каждый фрагмент последней флотилии людей, Чужаков и Машин начнет метаться по всему закрытому сектору, уклоняясь в последний момент от ударов Бледного Короля. Все потому, что Пин знает, куда они будут нанесены. Но этот танец не будет длиться вечно.

— Откуда я могу знать…

— Смотри, — прервала его она и небрежно махнула рукой. Внезапно, как удар молнии, зал заполнился чем-то похожим на голо, показывающее сектор Нова Велорум и остатки Флотилии Нового Согласия.

Окружающая ее сфера гримов, эребов и Призраков сжималась, но корабли каким-то чудом выживали, несмотря на возвышавшуюся над ними Агонию и постоянные атаки сил Бледного Короля. Грюнвальд открыл рот, но девочка снова пошевелила рукой, и изображение погасло.

— Все не так плохо, — успокоила она. — В этом месте время течет по-другому. Так что у нас есть немного времени, чтобы поговорить. В обычных условиях я бы не стала вступать в дискуссии, но я кое-кому кое-что обещала и сдержу свое слово. Я бы также предпочла, чтобы ты не принимал решения под давлением.

— Под давлением? — выдохнул он. — Ведь их нужно спасти! Они должны как-то попасть в горизонт событий черной дыры, чтобы…

— А, горизонт… — Энди наморщила нос. — Мне жаль это говорить, Миртон, но эта затея с черной дырой никогда не входила в наши планы. Куда ты вообще хочешь вернуться? В полностью сожженную Галактику? Как ты думаешь, что сделает с ней Бледный Король через века или тысячелетия после вашего побега в бездну времени? Выжженная Галактика фактически уже не существует, — добавила она, глядя на шокированного Грюнвальда с легким сочувствием. — Мне очень жаль.

— Тебе жаль… — услышала она его все еще слегка охрипший, хотя и немного более спокойный голос. — Очень мило. А знаешь, что я об этом думаю?

— Что?

— Ты говоришь, что Выжженная Галактика потеряна, — начал он. — Что все было напрасным. Но я думаю, что ты стоишь передо мной в этом… месте, потому что ты чего-то хочешь от меня, так же как Машины или Чужаки. Так же как Нат. И так же как тот ненормальный псевдотрансгресс, который играл с моим экипажем. Но чужих хотелок мне уже недостаточно. Там — он указал рукой на только что погасший экран — гибнут люди. И я считаю, что они должны знать, за что. А также от чего. И почему.

Наступила тишина.

— Миртон Грюнвальд… — пробормотала Энди. — Он не сделает того, чего я от него хочу, если не узнает правду. Натриум так сказал. Он сказал, что ты встанешь над пропастью и повернешься, чтобы спасти то, что потерял. А я хочу, чтобы ты прыгнул…

— Что я потерял?

— Себя, — объяснила она, и на этот раз в ее голосе прозвучала настоящая, искренняя печаль. — Ты не можешь спасти то, чем ты был. Уже не можешь. Как ты думаешь, кто ты сейчас?

— Как кто? Я…

— Ты герой, это точно, — признала она. — Но ты уже должен знать, что герои — это самое неважное. Они не звезды на небосводе славы. Их звезды черные и плотные, как центры гравитации, как черные дыры. Герой втягивает свет, но важнее те, кто кружит вокруг него. Эрин Хакл. Доктор Харпаго Джонс. Пин Вайз. Хаб Тански, Кирк Блум и Натриум Ибсен Гатларк. И даже Джаред. А когда они умирают, их дух поднимается и уходит, чтобы кто-то другой занял их место. И так кто-то другой становится чёрной звездой.

— Я не…

— Ты не, — тихо перебила она его. — Когда-то ты был Миртоном Грюнвальдом, но он уже ушел. Однако ты все еще импринт. Ты все еще Флотилия Нового Согласия. Последняя надежда,

— Нет… — прошептал он. — Я знаю, кто я!

— Ты знаешь, кем ты был, — поправила она. — Как ты думаешь, что такое импринт? Ты проникал в эти корабли, Миртон. Ты оставлял в них частицы себя. Ты был связан с ними и в конце концов стёр границы между тем, кто ты есть, и тем, чем они являются. Поэтому там, в «Ленте», Бледный Король, убив тебя, одновременно добился успеха и потерпел поражение. Несмотря на сложности с генотрансформированной Малкольмом Эрит, ему хватило одного преображенного человека, чтобы убить другого. Цара убила тебя, но это уже не имело значения. Потому что ты все еще там. И ты все еще командуешь Новым Согласием. Единственное, что тебе нужно сделать сейчас, это прыгнуть.

— Я не понимаю… — прошептал он, отступая назад и глядя на существо, выдающее себя за Энди, с возрастающим ужасом. — Как это… я погиб? Но ведь…

— …ты здесь, — закончила за него она. — Но это не совсем «место». Это нечто, что находится за Пределом. Насколько вообще можно говорить о существовании здесь.

— За Пределом?

— Как ты думаешь, что такое Предел? — спросила она. — Это отброшенная свалка возможностей. Это миллиарды миллиардов потенциальных вселенных, безграничный хаос и безумие. Все, что ты можешь себе представить, находится в Глубине, как сумасшедшая тень и тень этой тени. Метапространство — это комплекс потерянных многомерностей, которые никогда не возникнут и над которыми парят существа старше времени: первые формы существования сознания, для которых мысль может длиться галактический эон. Но у этого ада есть границы. Одно из них — это Вселенная, которую ты знаешь. Второе — место, где ты сейчас находишься… или, по крайней мере, думаешь, что находишься. Его прямая, полная противоположность. И… — закончила она, немного поморщившись, — временное хранилище Жатвы. Которую, я надеюсь, когда-нибудь удастся вернуть Натриуму.

— Натриум… — пробормотал Миртон. — Но он же мертв…

— Ты тоже, — заявила она. — Думаешь, это имеет какое-то значение? Даже то, что мы разговариваем — дело довольно условное. — Она слегка улыбнулась. — Ну, как? Повторю вопрос: будешь сходить с ума?

— Нет… не знаю…

— Хорошо, — вздохнула она. — Садись, — добавила она, вытаскивая из ничего изящный простой стул. — Термокружка с флюидом? Немного ликера? А может… миндального виски?

— Да… третье… пожалуйста.

— Отлично! — согласилась она с энтузиазмом, подавая ему квадратный стакан с любимым напитком. — Возьми себя в руки, Грюнвальд. Уже почти все. Остался только Бледный Король, несколько мелочей… и последнее.

— Да? — спросил он, делая глоток. Виски оказался потрясающим, он никогда не пил такого. — А что же?

— Конечно, я. — Она широко улыбнулась, и он впервые подумал, что у девочки действительно красивая улыбка. — Самая большая тайна Вселенной. Неплохо, да?

***

Он все еще не мог поверить в то, что происходит. Сидел в удобном кресле с бокалом отличного миндального виски в руке. За неостеклом станции простиралась Вселенная, которой на самом деле не было, как и его самого. А стоящая перед ним девочка с глазами, горящими серебром, объясняла ему, что на самом деле она вовсе не девочка.

— Кванты, — сказала она, рисуя пальцем в воздухе и оставляя нежные полоски серебристого света. — Квантовая механика. Теории струн и тёмной материи. Аспект Аспекта и более поздние открытия Гарольда Крэмптона. Целая куча технических деталей, сосредоточенных на одной простой истине: реальность зависит от наблюдения. Оно создает ее, преобразует и заставляет сам акт сознательного анализа того, что скрыто, обеспечивать целостность существования. Реальность определяется, таким образом, сознанием. Как тысячи лет назад говорил Нильс Бор, вещь сама по себе остается недоступной и, в зависимости от того, как на нее смотреть, представляется волной или частицей. Таким образом, объективная реальность не существует, ее никогда не было. Все потенциально, а в основной структуре Вселенной скрывается, в лучшем случае, голая информация, которую так хотели увидеть Стрипсы. Ты не узнаешь, пока не посмотришь, — добавила она, нарисовав внезапно дрожащий рисунок атома. — Все взаимосвязано: прошлое, настоящее и будущее. Ты, может, в ваших Образовательных Блоках изучал квантовые поля?

Миртон слегка кивнул головой. Энди вздохнула.

— Этим занимались еще в средние века, то есть до Галактической Экспансии, — напомнила она. — Но есть ли смысл объяснять тебе сейчас, что такое квантовая теория поля в искривленном пространстве-времени или суперпозиция состояний? У нас нет времени на математические лекции, тем более подкрепленные открытиями Галактической Империи, не так ли?

— Конечно… — согласился он. Девочка снова улыбнулась.

— Отлично! — обрадовалась она. — Теперь будет быстро. В чем заключается величайшая сила, Миртон? Величайшая сила Вселенной? Что это такое? Как ты думаешь?

— Может… это наблюдение?

— Хороший ответ, но не совсем верный. Наблюдение — это акт воплощения в реальность того, что вероятно. Но настоящая Сила скрывается в возможности существования, — сказала она, и он вдруг понял, сидя и глядя на нее, на эту полуовеществленную возможность. — Вначале она скрывается в простых вещах: когда ты решаешь выпить виски или не пить, когда решаешь связать свою жизнь с кем-то или уйти… именно тогда целые квантовые вселенные ждут и дрожат. До того, как ты сделаешь выбор. До того, как ты черпаешь из Глубины. До того, как ты смотришь. Там я и нахожусь: Сила за пределами существования. В миллиардах возможностей, которые могут повлиять на твой контракт и создать обнаруженное Хабом несовпадение. В мимолетные мгновения, когда я вдыхаю в тебя серебро и оживляю импринт, и когда я позволяю тебе сознательно войти в метапространство. Я там, в тени. Я прячусь в разговоре с карликом Эдом, который приводит к появлению Антената… и неизбежной Выжженной Галактике. Там я танцую на квантах. Я только в мелочах, Миртон, но они самые важные. И всё для того, чтобы я могла стать бьющимся сердцем, чтобы я могла стать будущим человечества… но только тогда, когда я ещё не существую. Понимаешь? Смотри…

Зал вспыхнул серебром.

Сначала он не понял, на что смотрит — перед глазами была чернота, и только через мгновение перед ним мелькнула Выжженная Галактика, словно рассыпанная горсть звезд. Она не была одинокой — ее окружало скопление галактик, кружащееся вокруг, как серебристая пыль; медленный танец огней и живого сияния.

— Ланиакеа, — прошептала Энди. — Ближайшее сверхскопление

— Бледный Король… — прошептал Миртон Грюнвальд.

— Энтропия, — признала Несуществующая. — Бледность мертвых миров, лед пустоты, холод небытия. Выгорание и распад. Сильнее и в то же время слабее меня, потому что уже существует. В какой-то момент, трудно сказать в какой, возможность превратилась в уверенность. Сила обрела свое окончательное измерение и перестала быть силой возможности. Она стала реальностью. Реализмом разрушения и смерти всей Галактики. А когда она возникла, она должна была появиться.

— А ты?

— Здесь, — она указала, — в Андромеде. В будущем людей. Так же, как близлежащая Галактика Льва является возможным будущим Машин, а Галактика Треугольника — потенциальным будущим тех, кого вы называете Чужаками. Три сообщества сознания, три мира и три галактики. Свет вопреки энтропии, сияние, которое может появиться и заставить серебро звезд ожить и на этот раз не погаснуть… — она прервалась, глядя на Грюнвальда. — Ты можешь в этом помочь, Миртон. Сделать так, чтобы я появилась. И благодаря этому ушла.

— Как это… ушла? Я не понимаю…

— Пока что я всего лишь возможность, — призналась она. — Я будущая Андромеда, так же как Лев — это Лео, а Треугольник — это Трианглум. Но когда я стану уверенной, я буду выглядеть иначе. Я стану постоянной, но и ограниченной, так же как ограничена Бледность. А может, меня вообще не будет… В конце концов, — добавила она, отодвигая изображение, — я могу быть только тенью света, рождающегося в Ланиакее. Отражением сияния в сверхскоплениях Шеплия, Геркулеса или Волоса… до границ видимой Вселенной, за пределы пузыря ее конечной сферы… туда, где покоится Бесконечность… — Она замолчала, и огромное изображение Вселенной, проецируемое в зале, внезапно начало тускнеть. — Бесконечность, Грюнвальд… — прошептала она. — Мультивселенная. Бесконечность, ненавидимая Бледным Королем. Целые Вселенные с разными физическими условиями, заключенные в расширяющихся сферах существования. Бесконечное пространство, которое в конце концов заполнится светом или погаснет. Разве не всегда речь шла о свете и тьме? В этой системе свет будет существованием, а его отсутствие — тьмой.

— А потом…? — спросил он. Энди отвернулась.

— То, что будет в конце, неизвестно, — сказала она. — Это ведь нераскрытая Сила. А Сила, — подчеркнула она, снова глядя ему в глаза, — скрывается в возможности существования. Это все. Ты хотел правды, Миртон, — закончила она, и вдруг серебро в ее глазах померкло, — вот она. Правда, которую ты всегда знал.

Наступила тишина.

Миртон Грюнвальд встал и медленно поставил на пол пустой стакан из-под миндального виски.

— Ты не сказала мне всего, — сказал он. — Позволь мне закончить за тебя. Вы имеете в виду скольжение, да? Хочешь, чтобы я подтолкнул их. Флот людей к Андромеде. Чужаков в Галактику Треугольника. И Машины в Галактику Льва.

— Это именно то, чего мы хотим, — признался Лев, внезапно появившийся рядом с Энди. Пожилой мужчина с тростью спокойно смотрел на Миртона через свои маленькие очки. Едва заметное странное существо рядом с ним — похожее на одного из Чужаков, Трианглум — сделало жест, напоминающий кивок головой. — Мы сделали многое, чтобы остановить победу Бледного Короля, но сами не можем ему помешать. Мы можем сделать многое и ничего. Вселенная в мелочах, но ничего в вещах, достаточно конкретных, чтобы раскрыть наше существование. Такие действия привели бы к нашему уничтожению, потому что это была бы уже не возможность, а реальность. Поэтому ты в наших планах. Ты и другие — наша дымовая завеса. Если ты хочешь чуда, например, спасения человечества, это возможно только с помощью квантовой манипуляции при отсутствии объективного наблюдателя.

Грюнвальд потер лицо рукой.

— Вы понимаете, что большая часть того, что вы мне сказали, звучит как бред?

— Господин рационализатор. — Энди сморщила нос. — Добро пожаловать в реальность, Миртон. Сюрприз: нет такой вещи, как реальность.

— Чтобы направить три флота в три разных галактики, я разорву импринт… — медленно сказал он. — Тогда я разорву себя. Я умру… в конце концов.

— Да, — признал Лев. — Мы знали, что это может случиться, с самого начала. Но если ты этого не сделаешь, ты все равно погибнешь… только вместе со своей флотилией. Так что ты ничего не теряешь.

— Вы не можете этого знать.

— Мы знаем, что Вайз не сможет спасать вас вечно, — заметил Лев. — У тебя осталось не так много времени, Грюнвальд.

— Скорее, его не так много осталось у вас, — поправил Миртон. — Я правильно понял, что все это может сработать только при выполнении определенных условий? И одним из таких условий являюсь я? И то, что я могу сделать?

— Это немного… спорный взгляд на дело.

— Спорный? Вы шутите?

— Грюнвальд…

— Не «грюнвальди» мне тут! Вы сами слышите, как это звучит? Вы существуете и не существуете одновременно, Бледный Король — это Сила, которая проявилась и поэтому слабее вас, но в то же время сильнее, потому что может реально действовать. Вселенная должна загореться сознанием или погаснуть, в мультивселенной идет борьба с энтропией, то есть с Бледностью… а я сам уже только импринт… — Миртон прервался, внезапно почувствовав, что он очень, а может даже смертельно устал. — Как вы собираетесь доказать, что это правда? Что все это имеет какой-то смысл?

— Докажи нам это ты, — прошептала Энди. Удивленный Грюнвальд повернулся к девочке, глаза которой снова были полны серебра. — И сделай это там, где это будет иметь смысл. На Плоскости Глубины, которая, как утверждал Харпаго, хорошо тебя помнит. В сердце энтропии, в Агонии Бледного Короля. Докажи, что правда имеет ценность. Покажи, что она имеет вес. И что она настолько ценна, что за нее стоит умереть.

— Правда? Какая правда?

— Та, что твои друзья важны для тебя. Та, что ты хочешь спасти этих людей. И та, что ты любишь Эрин Хакл.

11

Грюнвальд

Мы столько раз пытались понять, что такое Глубина. В прошлом мы оставили тех, кто прикоснулся к правде и умер. Но что, если правда проще, чем мы думаем? Если она так же неуловима, как кажется

Размышления о Глубине,

автор неизвестен

Она не могла пошевелиться.

Смотрела на тело Миртона, все еще подключенное кабелями к навигационной консоли. Для нее больше ничего не существовало. Все ушло — внезапно, быстро и исключительно жестоко.

Грюнвальд умер. И Эрин Хакл хотела умереть вместе с ним. Она слышала крики и звуки далекой битвы, воспроизводимые в прыгуне звуковой системой симуляции. Она видела размытые, бегающие вокруг фигуры. Очень нервный Сумс, который стоял на месте, не зная, что делать. Что-то бормочущий Ток Тринк. Испуганное, неподвижное голо Харпаго Джонса. И единственную полностью организованную фигуру, которая начала подключаться к консоли на место Миртона. Бывшую мимозу и девушку с головой в облаках, которая утверждала, что прекрасно знает, где появятся корабли Бледного Короля. И которая первой из собравшихся на «Ленте» людей попробовала докричаться до Эрин.

Она хотела от нее чего-то, но голос доносился как сквозь вату. Помоги, подумала через мгновение Хакл, хотя это загадочное слово мало что для нее значило. Наверное, она хотела помощи.

— Эрин! Помоги мне!

Хакл даже не посмотрела. Ее гораздо больше интересовало отсутствие крови на теле Грюнвальда. Электроклинок… он, должно быть, сразу же выжег рану. Она протянула руку.

— Эрин, прошу тебя!

Хакл схватила рукоять. И решительным, сильным движением вытащила оружие. В воздухе появились небольшие лазурные лучики разряда, и именно они заставили ее внезапно очнуться от паралича. Она разжала пальцы, и нож упал на пол. Она посмотрела на Пин.

— Эрин!

— Да, да… — прохрипела она.

— Консоль! Быстрее!

— Знаю. — Она кивнула головой и в этот короткий миг забыла обо всем на свете. Навигационная консоль. Рукоятки управления. То, что могло заставить ее не думать. Она села в кресло первого пилота, как ее учили…

Говорила, что я никогда не буду пилотом! А я БУДУ пилотом! Вы увидите, госпожа!…

…и так, как много лет назад она пообещала педагогине Дома Опеки на Персее, Салли Форт.

— Ток! — крикнула Вайз. — Ты будешь отправлять астролокационные данные на позасинхронный канал!

— Я…

— Давай! Тански?

— Здесь!

— Следи за потоком данных в холодном пучке Бледного Короля!

— Откуда ты… ладно, неважно. Слежу.

— Сумс, в оружейку! Что бы ни случилось, никто не должен сбить этот корабль!

— Понял.

— Харпаго! Вернись к мониторингу скольжения!

— Да… да, есть…

— Эрин…!

— Да? — глухо спросила Хакл. Пин посмотрела на нее.

— Просто лети, — сказала она. — И верь, что все получится. Флот Нового Согласия еще держится.

— Что…?

— Импринт, — объяснила Вайз, поворачиваясь к навигационной консоли. — Мы все еще с Миртоном. Он все еще здесь. Поэтому мы можем это сделать. Мы можем сбежать.

— Миртон… все еще здесь?

— Да, — признала Пин и снова повернулась к Эрин, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. — Просто доверься мне.

***

Глубина.

Прямо над бесконечным пространством измерений, над хаосом Невозможного, двигались скопления первых сознаний. Он видел их и чувствовал их тени: тех первых, древних существ, находящихся за пределами времени. Гигантские тела чудовищ из детских кошмаров, для которых звездные системы были всего лишь пылинками, парящими в пространстве.

Здесь, на бескрайней Плоскости, образовавшейся в результате уплощения измерений, плыла Агония Бледного Короля. Корабль, неумолимый, как стрела энтропии, — единственная полностью застывшая, объективная реальность. Реальность, выходящая за пределы Глубины, поскольку обитель Бледности находилась одновременно и здесь, и в нормальном пространстве. Так же, как и он. Присутствующий как импринт в своей Флотилии. Чье отражение появилось в Глубине в виде воплощенного — а может, призрачного — Миртона Грюнвальда, сидящего за штурвалом столь же призрачной «Ленты»: тени собственного прыгуна, покрытого быстро растущим льдом.

Глубина помнит тебя, — сказал доктор Харпаго, видимый как размытая тень в стазис-навигаторской. Глубина помнит тебя, согласилась тень Натриума Ибсен Гатларка. Ты оставил в ней след, и она тянет тебя к себе. Я верю тебе, добавила Эрин Хакл. Я тоже верю тебе, прошептал он. Ведь все ему доверяли. И он не мог подвести их. Не сейчас, когда от этого зависело так многое.

Итак, он поднял тень своего корабля над Плоскостью, пролетая сквозь призрачный хаос спутанных, отвергнутых миров. Он пролетел сквозь пустоту и границы Невозможного. Теперь ему оставалось сделать только одно — сбежать отсюда на своем прыгуне, своим воображением первоначального импринта. Ускользнуть от Агонии, улететь за пределы энтропии. И прожить достаточно долго, чтобы побег в Глубине стал побегом его собственного флота из сектора Нова Велорум.

Это могло сработать. Был шанс на успех. Глубина бесконечна, а «Лента» — как и флотилия Нового Согласия — крошечна. Проблема заключалась только в том, что Бледность наконец-то ее заметила.

***

— Он нас видит, — прошептала Фибоначия. — Пикки!

— Заметил, — ответила Связь гиперболоида с подключенным к ней сознанием суррогата. — Бледный Отряд начал думать стратегически. Мы должны… — он замолчал. Потому что, действительно, добавить было нечего.

Корабли Бледного Короля, находящиеся в секторе, на мгновение замерли, но это длилось всего секунду. Раньше разрозненные и ленивые, как бы небрежно атакующие смешные силы Чужаков, Машин и людей, они вдруг начали торопиться. Через них пронеслась волна указаний и организации. Сфера Бледного Отряда начала сжиматься, а Агония вспыхнула гнилыми, бледными пятнами мертвых огней.

— Он будет стрелять! — прошипел Тип. — Вот же ж…!

— Пикки!

— Маневры для отвлечения внимания!

— Пикки!

— Что?!

— Мы не можем… — слабо простонала Фибоначия. — Мы не можем… управлять… Пикки, мы не контролируем корабль!

***

— Что значит «потеряли контроль»?! — закричал адмирал Валтири Вент, глядя на испуганного компьютерщика, который только что сообщил ему о полном захвате кораблей какой-то чужой, неизвестной силой. — Что значит «захватили связь»?!

— Что происходит? — не поняла подслушивающая Мистери Артез. — Бледный Король заблокировал наши корабли? Адмирал Валтири!

— Он не знает, — сказала спокойным, покорным голосом Госпожа Алаис Тине. — Он не знает, что случилось с флотилией. Все кончено, Мистери. Мы пытались, но…

— Я не хочу этого слушать! — крикнула Артез, и Тине, удивленная ее

***

— Нарушение чистоты, — сообщил Первый Симулятор Гнып, но Симулятор Флота Отрицания Вальтер Динге не прокомментировал. Он видел всё, и даже лучше, чем хотел бы.

Он видел гибнущие корабли Консенсуса, которые внезапно потеряли управляемость. Он видел разваливающиеся корабли Машин. И отчаянное лицо Амы Терт, которое еще совсем недавно отображалось на его экране, похожем на навигационную консоль.

— Это была честь, — сказала она голосом, в котором не было и тени эмоций. — Спасибо за помощь в защите Флота Надежды.

Вальтер не ответил.Только кивнул головой. Он молчал, как глава Костлявой Банды Джонни Восьмерка, глядя через неостекло на внезапно замершие пиратские корабли. И как Сьюзи Уинтер на борту «Легата», которая чудом ускользнула от обстрела «Темного Кристалла».

Но сомнения длились недолго. Потому что внезапно флот Нового Согласия поднялся и отреагировал как единый организм, связанный импринтом. Агония набрала силу и вырвалась наружу, но там, куда выстрелила Бледность, уже ничего не было. В море Выгорания и обломков корабли Нового Согласия внезапно начали уходить, спасаясь от ударов Бледного Короля, как будто они точно знали, куда эти удары обрушатся.

***

Миртон выругался, в последний момент уклонившись от выстрела Бледности. Толстый пучок, выпущенный Агонией, улетел в недра Глубины, но даже не коснулся прыгуна. За малым не попал в цель, и Грюнвальд не был уверен, как пройдет в следующий раз.

Пока что он взмыл высоко в хаос. Поднялся над волнующимся небом разложения и вдруг через неостекло увидел одно из сверхсуществ, рожденных эоны времени назад. Глубина вокруг него рассеялась, и глазам предстало нечто похожее на уродливого левиафана — мифическое адское чудовище, плывущее на границе Бесконечности. Его вид и огромные размеры сводили с ума, но и это сверхсущество пыталось уйти за пределы влияния Агонии, как будто чувствовало, что даже оно не в силах убежать от силы Бледности. А она напрягала свою волю в поисках маленькой злобной человеческой мухи, летавшей в Глубине. Лед, пустота и энтропия скользили по Плоскости, как воплощенная уверенность в гибели всего сущего, и Грюнвальд подумал, что все потеряно.

До тех пор, пока он не увидел указания Вайз.

Возрожденная Мыслительница Галактической Империи внезапно показала ему серию векторов, смещенных во времени минимум на несколько секунд, вместе с его точным местоположением в пространстве сектора Нова Велорум, а также расположением атакующей его Агонии. Неожиданно он увидел места, куда ударит пучок Бледности за Глубиной, так ясно, будто кто-то нарисовал их на доске.

— Пин! — крикнул он со смехом, хватаясь за рукоятки управления. — Ничего себе Напасть! Я люблю тебя, девочка! — И повернул, ловко уклонившись от очередного удара корабля Бледного Короля.

А вместе с ним, в реальном пространстве, как отражение в зеркале, двинулся весь флот, захваченный импринтом.

***

— Не может быть… — прошептала генерал Ама Терт.

— Мы восстанавливаем контроль, — сообщил генерал Буши Ульфиг с суперкрейсера «Дисциплина». — «Лента» передает обозначения следующих опасных зон!

— Рассеиваемся, — подтвердила ужасно бледная, но в то же время удивленная адмирал Лионе Сати с крейсера «Звезда».

— Часть кораблей все еще находится в жестком импринте, — нервно добавил Ульфиг. — В основном гражданские единицы!

— Это только облегчает дело, — решила адмирал Сати. — Выполнять!

Ама уже не слушала. Каждую секунду появлялось новое голо, темный корпус Агонии мешал гравитационным показаниям, а заблудившиеся корабли продолжали гибнуть от ударов преследующих их эребов… но каким-то образом удалось нейтрализовать угрозу со стороны гримов и Призраков. Все более тяжелые единицы Бледного Отряда начали попадать в пустоту: туда, где должен был находиться флот Нового Согласия, но где его уже не было. И хотя это звучало парадоксально, Бледный Отряд начал терпеть поражение.

— Новые Машины готовятся к очередному выстрелу из Оружия, — сообщил страдающий от глубинной болезни лейтенант Гняздовский на «Миротворце». — Точечное выгорание, концентрированный обстрел гримов…

— Нам удастся прорваться? — спросила Терт.

— Нет, — покачала головой Ронья. — Сфера все еще слишком плотная. Но мы можем бежать… пока хватит ядер. И сил.

— Должно получиться… — прошептала Ама.

К сожалению, шансов на успех становилось все меньше. И они таяли с каждой секундой. Несмотря на данные, передаваемые Пин, и внезапный, неожиданный рывок сотрудничавшего с ней импринта, Бледный Отряд имел слишком большое численное преимущество. Было только вопросом времени, когда он начнет сжимать сферу своего влияния.

Расстояние между флотом Нового Согласия и силами Бледного Короля с каждой минутой уменьшалось, а вместе с ним уменьшались шансы найти места, свободные от обстрела. В этом убедилась Госпожа Маркотна, командующая «Смутой», которая внезапно столкнулась с Призраком эпохи Машинной войны, сбитым силами Костлявой Банды. В этом убедился генерал Буши Ульфиг, чей суперкрейсер «Дисциплина» внезапно исчез во взрыве ядра сразу после того, как его обстрелял необычайно плотный рой эребов. И это понял в последнюю секунду своей жизни Тифт Хат, чья «Новая Заплата» внезапно пала жертвой мчавшегося за «Легатом» «Темного Кристалла».

— Нет! — в отчаянии закричала Сьюзи Уинтер, видя, как истребитель Хата исчезает с плоского экрана. — Ах ты, су…

— На нас! — простонал второй пилот, Том Крживик. — Перенаправляю магнитные поля! О, черт возьми…!

— Внимание! — крикнула Лора.

Очередной выстрел сотряс «Легат». Сидящие за навигационной консолью закрыли глаза. Но экипаж бывшего корабля Машин не собирался сдаваться.

***

Он не мог потерять эти корабли. «Легат», «Лента» и Творение Чужаков. Он вдруг понял это, увидев схему Вайз. Две единицы внезапно появились перед ним, как горящие серебряные звезды — буи, ведущие к далеким галактикам. Бледность знала об этом? Наверное, да. В любом случае, если то, что он собирался сделать, получится, эти корабли должны были выжить.

Поэтому он протянул руку… и притянул к себе «Легат». Не в Глубину, это было бы слишком рискованно… но в границу метапространства, почти введя его в скольжение. Это была не лучшая идея: он внезапно сгорбился, с трудом ловя воздух. Но, как он сразу заметил, это был выгодный ход. «Легат» с уровня корабля, обреченного на гибель, внезапно стал реальным в расчетах Вайз.

И, как и следовало ожидать, вызвал гораздо больший интерес у Бледного Короля.

— Смотри, смотри… — пробормотал Миртон, лавируя между выстрелами «Агонии». — Ни хрена тебе не достанется.

Но Бледность знала свое дело. И он тоже. Эта забава не могла длиться вечно. И с каждой

***

— Где он! — прохрипелаDucissa Pallidus. —Ты же его выцелил!

— Мне очень жаль, — безжизненно ответил Тартус, — но он сбежал.

— Малкольм! — прошипела Бледная Княжна. — Найди и уничтожь этот корабль! И сделай это немедленно! Ты слышал, что я сказала?!

— Слышал, — раздался мертвый, уставший голос киборга, сидящего в оружейной.

Тартус поднял брови: не считая показаний, которые заставила его датьDucissa, Стрипс до сих пор хранил полное молчание. Что-то случилось, внезапно понял Фим и почувствовал, что ему становится холодно.

— У меня только одна проблема, — долетело еще.

— Какая еще проблема?!

— Кажется, я что-то сломал, — ответил Малкольм. — Я понимаю, что ты перепрограммировала мой мозг и что я выполняю твои команды. Но у меня оборвался кабель.

— Какой кабель?! Где?!

— В заднице, — ответил Малкольм, выходя из оружейной. Тартус обернулся и широко раскрыл рот, глядя на оторванные детали Реанимата. — И, похоже, уже не починишь. Я выхожу из этого дела, дорогая. Пока-пока.

Бледная Княжна не ответила сразу. Она встала, глядя холодным, черным взглядом на киборга, который решил покончить с собой и каким-то чудом нашел в себе достаточно сил, чтобы осуществить свой замысел.Ducissaоглядела собравшихся.

— Хорошо, — сказала она. — Бледность приближается, и это конец. Он выбрал конец… поэтому я ускорю неизбежное. Я уничтожу вас всех, — добавила она, направляясь к оружейной, где в углу сидела Малая Элохим.

***

Удар был мощным и на мгновение лишил его всего.

В одну секунду он летел вверх, окруженный кольцом огня, выпущенного Агонией, а в следующую — падал в тишине отключенных систем. Что-то произошло — он не знал, что именно, — но внезапно потерял контроль над «Лентой».

Громко закричал, падая к кораблю Бледного Короля, который начал заполнять все его пространство и саму Глубину, становясь его реальностью — уверенностью в смерти, конце и энтропии. Вселенная вдруг стала холодной, пустота победила. Галактики отошли друг от друга и погасли. Все стало бесконечной чернотой.

А потом он увидел Эрин Хакл.

Он видел ее сквозь Глубину: она сидела так же, как и он, за навигационной консолью «Ленты». Ее лицо было бледным, бесстрастным, сосредоточенным. Я боюсь, сказала внезапно появившаяся где-то на заднем плане Эмма Немо, но он не посмотрел на ее тень. Это уже не имело значения. Это было прошлым, а прошлое он оставил позади.

Поэтому он протянул руку.

***

— Простите… — прошептала Пин Вайз. «Лента» задрожала, все померкло. — Простите…

— Это всего лишь легкое прикосновение! — долетел из Сердца хриплый голос Хаба. — Возьми себя в руки, девочка! Вы еще… живы.

— Мы летим на этот мегакорабль… — простонал Ток Тринк. — Гравитация притягивает нас!

— Я теряю контроль над системами, — безжизненно сообщил Харпаго 2.0.

— Подождите! — шипела Эрин, отпустив одну из рукояток и выбрав нужный вариант на навигационной консоли. — Мне только нужно…

Она замолчала.

Миртон появился внезапно, как нечеткое голо. Она увидела его, будто преодолев барьер смерти, и что-то внезапно открыло ее сердце. Она закричала, но не издала ни звука. И увидела протянутую к ней руку. Она не слышала, что он говорит — он только шевелил губами, но она кивнула головой. В глазах у нее были слезы.

— Эрин? — неуверенно спросила Пин. — Что происходит?

— Ничего, — прохрипела она. — Я знаю. У нас есть немного времени.

— Времени?

— Чтобы улететь, — объяснила она, снова хватаясь за ручку навигатора и возобновляя прерванный на мгновение танец «Ленты».

***

— Все маршруты ведут нас внутрь, а не наружу сферы Бледного Отряда, — глухо объявил адмирал Валтири. — Гримы уничтожили более половины крейсерского флота, но данные с «Ленты» требуют концентрации сил.

— Это безумие, — заметила адмирал Лионе Сати, появившаяся на экране.

— Согласен, — сухо добавил Кайт Тельзес. Стоящий на краю голо Аро что-то невнятно пробормотал. Бывший Избранник Консенсуса кивнул головой. — Аро утверждает, что импринт навязывает эту концентрацию. Консенсус считает, что все программные команды стремятся к установке глубинного скольжения невиданной ранее сложности.

— Значит, мы прыгаем в горизонт черной дыры, — заметила Госпожа Алаис Тине.

— Возможно, — признала Лора, передающая с «Легата». — Свободные Искусственные Интеллекты могут только подтвердить, что программа движется к какому-то завершению… но мы не можем предсказать, к какому.

— Вы об этом беспокоитесь? — фыркнул отображенный Джонни Восьмерка. — Через минуту нам конец!

— Эта симуляция, — холодно добавило голо Вальтера Динге, — показывает тенденцию к росту.

— Вызовите Грюнвальда, — сказала Мистери, но команда была излишней. Большая голо-впадина в СНОЗ «Славы» затрещала сама по себе, и в ней появилось мертвое лицо Хаба Тански.

— Сосредоточьте силы, — сказал бывшый человек-персональ. — Нам нужно собраться. Бледный Король скоро потеряет к нам интерес. Его холодный луч… этот Белый Шум сосредоточен за пределами системы.

— Как это: за пределами? — не поняла Артез.

— В Глубине. Бледность стреляет этой дрянью в метапространство, — объяснил Хаб. — Грюнвальд там… или то, чем он стал. Он сам нам сказал. Он выигрывает для нас время.

— Грюнвальд в Глубине?

— Сейчас это неважно… важно то, что мы должны совершить что-то вроде мощного скольжения из одной сконцентрированной точки. Мы войдем в него и таким образом обойдем корабли Бледного Короля. Но только если Миртон соединит все корабли. Это, вероятно, убьет его… — Он поморщился. — А меня точно доконает.

— Господин Тански… — начала шокированная Мистери, но Хаб махнул рукой.

— Неважно, — объявил он. — Я и так уже мертв. И нет, это не метафора. В любом случае, было весело. Большое спасибо.

— Господин Хаб… что вы…

— Увидимся на той стороне, — попрощалось голо. — Одна просьба. Не играйте больше ни в каких трансгрессов, надсущности, оживлённые персонали или другую ерунду. После Напасти вам это нужно? Вы действительно хотите, чтобы вами кто-то управлял?

И это было всё. Изображение исчезло, оставив собравшихся со слегка приоткрытыми ртами.

***

Он развернулся.

Погоня могла длиться долго, это правда. Все время, которое ему оставалось. Но пока она продолжалась, люди продолжали гибнуть. Один за другим корабли превращались в пыль или в Призраков. Каждый выстрел по «Ленте» в Глубине находил свое отражение в секторе Нова Велорум. Бледность вырывала

Почти сразу же начался обстрел. Более сильный, чем он думал. Но, как он уже понял, полет флота Нового Согласия не полностью зависел от него. Им также управляли Эрин Хакл и Пин Вайз, летящие в темноте сектора Нова Велорум, проскальзывая между выстрелами эребов, Призраков и Гримов. Танцующие в звездах.

Поэтому он доверился им. И отпустил рукоять управления «Ленты», глядя, как пористая каменная поверхность Агонии мчится к нему с безумной скоростью. Он прикрыл глаза.

Я даже не на этом корабле, подумал он. Я сам корабль.

Через мгновение сердце Бледного Короля забилось сильнее.

***

— Нет! — крикнул Тартус Фим. Но Бледная Княжна не обратила внимания на его протест. Она вытащила сопротивляющуюся и испуганную Малую, а через мгновение с легким удивлением поморщилась, увидев сжавшегося в оружейной кота.

— Нарушение Бледности, — пробормотала она. — Но ты все-таки вылез из дыры. Отлично. Мне не хотелось искать тебя по всему этому жалкому кораблю.

Голод фыркнул.Ducissаулыбнулась мертвой улыбкой и протянула к нему руку. И замерла.

— Привет, Кирк, — поздоровалась Энди, поднимая кота и почесывая его между ушами. — Тартус?

— Что?

— Помоги этому несчастному Стрипсу. Лучше всего переведи его в состояние покоя до последующего ремонта. Кнопка на спине. Гам?

— Да? — пробормотал эгоскан, отобразившись в голо.

— Вытащи то, что осталось от Тетки, — пробормотала Несуществующая. — Это пригодится. Но быстро, у нас мало времени.

— Зачем?

— Грюнвальд отправился остановить Бледного Короля, — пояснила она. — Если ему удастся, флот Нового Согласия ускользнет к далеким галактикам. А в этой ситуации, прежде чем я уйду навсегда и обрету существование, я должна сдержать слово, данное первому трансгрессу человечества, которого эта конкретная Холодная называла «До Задницы Мне Ваше Высочество». Раньше я не могла… — добавила она, и это прозвучало почти как извинение. — Но, во-первых, вы должны были погибнуть, а во-вторых, этот корабль не совсем отсюда. Это дает мне временно… немного больше возможностей.

— О чем ты вообще говоришь?

— О том, что я спасу твою жену, Гам, — объяснила Энди, глядя на онемевшую от удивления Княжну. — Я поставлю ее на место той, что умерла в твоем мире. Не делай такие большие глаза. Не притворяйся, что не рад.

***

Он понятия не имел, сколько времени прошло.

Когда наконец открыл глаза, первое, что почувствовал, был запах гари. Закашлялся, сплевывая кровь на закопченный пол. Затем медленно и с явным трудом поднялся с капитанского кресла и направился к выходу из СН, чтобы как можно скорее покинуть обломки «Ленты».

Это было нелегко. И не помогала мысль, что на самом деле это не его прыгун. Хотя, с другой стороны, это было нечто, что всегда было в нем. Тень «Ленты», зов «Черной ленточки». Мечта о серебре звезд. Импринт. Поэтому, дойдя до шлюза, он на мгновение прикоснулся к твердой поверхности стены и прошептал что-то, что могло быть прощанием. Но эти тихие слова услышал только корабль.

А потом он вышел на поверхность Агонии.

Не знал, чего ожидать. Даже не знал, кто он — импринт или тень бывшего человека, призрак которого появился в метапространстве. Однако не думал, что это имеет большое значение — разве что факт, что он каким-то образом смог здесь выжить.

Сразу за ним, частично вонзившись в поверхность корабля, остался его прыгун. Над ним была Глубина, наступающая на него хаосом измерений. Где-то там, в ее недрах, загорались и гасли огни гибнущих вселенных, и перемещались существа больше галактик. Где-то там клубилась Чернота, а Выгорание становилось еще одним вариантом метапространства. А здесь, на твердой и холодной поверхности Агонии, Миртон был как путешественник в Стране Теней. Он наконец стоял на том, что в замысле Бледности должно было заменить Плоскость — на каменной плите гробницы, скованной льдом. Здесь лежало будущее материи — замерзшее в вечном небытии.

— Красиво, — пробормотал он. — Ладно. Заканчиваем…! — добавил он громче. — Может, ты будешь так любезен и появишься? Я здесь!

Наступила тишина.

Он понял, что раньше было шумно, только когда его окружила тишина. Куда-то исчезли белый шум и треск растущего льда. Затихли шепоты Мертвых и песня отвергнутых звезд. Он вздрогнул на мгновение, но стоял твердо и смотрел.

К нему приближалась тьма. В ней что-то кружилось: что-то, что все еще боролось за принятие подходящей формы. И эта тьма несла с собой рокот далекого грома.

***

Никто точно не знал, когда это произошло. Просто в какой-то момент атака прекратилась. Внезапно в тишине космоса воцарилась полная неподвижность.

Лишившиеся поводков эребы начали дрейфовать. Они по-прежнему создавали гравитационные вихри, но на этом все закончилось. Сидящие за штурвалами Призраков Холодные замерли. Древние корабли, покрытые Глубиной, снова превратились в обломки. Замороженное время потребовало их обратно, и на глазах шокированных беглецов большинство из них не столько погасли, сколько начали взрываться, вызывая немалое опустошение среди своих же кораблей. Остановились и замерли, Бледность перестала стрелять. Вдруг один из гигантских кораблей ударил другой, как будто обезумевшие за века продидераты наконец решились совершить желанное самоубийство.

Похоже, Бледный Король потерял интерес к людям, Машинам и Чужакам. Его воля сосредоточилась на чем-то другом, разрывая связь с контролируемыми кораблями.

— Грюнвальд… — прошептала Мистери Артез. — Грюнвальд сражается за нас…

— Полная концентрация сил в секторе ноль! — крикнул адмирал Валтири. — Запустить Черные Счетчики!

— Черный Счетчик установлен! — сообщила Ама Терт с «Миротворца».

— Черный Счетчик установлен, — подтвердила адмирал Лионе Сати.

— Консенсус подтверждает, — спокойно добавил Кайт Тельзес.

— Отсчет идет, — прозвенел Стрипс Вальтер Динге.

— Присоединяемся, — сообщил снова введенный в машинный суррогат Пикки Тип.

— Начало процедуры, — вставила Лора.

— О, черт… — нервно хихикнул главарь Костлявой Банды Джонни Восьмерка.

— Мама… — прошептала испуганная Сьюзи Уинтер.

— До свидания, — прохрипел из Сердца «Ленты» компьютерщик Хаб Тански.

То, что осталось от некогда великой Флотилии Нового Согласия, выключило обычные двигатели и полностью подчинилось импринту. Активированные микроты подключились к программе, и на мгновение на экранах кораблей появился слабый серебристый отблеск.

Черные счетчики досчитали до Т минус сорок. И в этот момент корабли начали принимать призрачную форму, необходимую для скольжения.

***

— Кирк… — прошептал Гам, появившийся перед ней. Она покачала головой и сделала движение, будто хотела спрятать лицо в ладонях. Прикрепленный к портам ее тела кабель, в который только что ввели последние данные Тетки, отсоединился с тихим хлопком. — Дорогая…

— Оставь… — сказала она, с трудом сдерживая слезы. — Оставь меня…

— Блум… — вмешался Тартус. — Это не твоя…

— Ох, заткнись.

— Транскрипт микроматрицы, — тепло сказала Малая, подходя к ней и беря ее за руку. Кирк слабо улыбнулась сквозь слезы.

— Я знаю, носик… — сказала она. — Но это конец, ты же знаешь? Я больше не могу… я просто не могу. Прости.

— Думаю, действительно хватит, — решила Энди, наблюдая за сценой. — Гам?

— Д… да?

— Готовься к возвращению. А что касается вас… — пробормотала она, глядя на собравшийся экипаж «Темного Кристалла», — вы должны выбрать. Вы можете остаться здесь и полететь туда, куда, возможно, улетит флотилия Грюнвальда. Или… — она улыбнулась нежно, с некоторым сожалением опуская Голода на землю — пойти вместе с Гамом. Как вы решите?

Наступила тишина. Все смотрели на девочку, которая никогда не была девочкой, и на горящее в ее глазах серебро далеких звезд. Первым кивнул Тартус Фим, держа за руку Малую Элохим. Затем она повторила его жест. Гам не ответил сразу. Он только смотрел на Кирк.

— Похоже, мне здесь больше нечего делать, да? — прошептала бывшая Бледная Княжна. — Энди?

— Да?

— Если я улечу… ты сможешь забрать туда и Деспектум? Они должны быть еще в Глубине. Они поверили, что я их спасу. И Малая не останется одна… не считая Тартуса.

— Привести туда секту? — Энди наморщила нос. — Будет нешуточная суматоха… но ладно. Я тебе должна за то, что подтолкнула тебя к пробуждению Бледного Короля.

— Подтолкнула? — Кирк с недоверием поморщилась.

— Конечно. А чего ты ожидала? Люди должны убраться отсюда, и быстрее, чем я предполагала. Выжженная Галактика уже давно принадлежит Бледности. Эй, не будь такой угрюмой… — добавила она, глядя на Блум с лукавой улыбкой. — Тебе тоже будет весело.

— Энди… — слабо попросил Гам, но Несуществующая уже стала серьезной. Она присела, чтобы в последний раз почесать за ухом Голода, который мурлыкнул с видимым удовлетворением.

— Я буду скучать по тебе… — сказала она. — Но ты должен быть осторожен с ними, ладно? И познакомиться с Войной. Ну ладно. — Она встала и повернулась к собравшимся. — Гам? Позаботься о Кирк. Малая? Позаботься о Фиме. Тартус? Позаботься о семье.

— Что? — невнятно пробормотал торговец, но Энди только улыбнулась, и «Темный Кристалл» внезапно начал терять свою обычную форму и дрожать, возвращаясь в мир Империи и Млечного Пути.

***

Он не знал, чего ожидать. Но точно не ожидал этого.

Из клубящейся перед ним тьмы вынырнул Бледный Король.

Сначала Миртон почувствовал только запах затхлости. В нем был сладкий аромат старости и холодное, больничное дыхание. От медленно появляющейся фигуры долетел шелест умирающих осенних листьев и треск Белого Шума. И прежде всего, подавляющий крик одиночества, льда и конца. Ничто не имело значения. Все было застывшим и покорным. Пустота, заставляющая закрыть глаза и полностью застыть. Смерть.

Но он не мог этого сделать. Не мог сдаться. Потому что где-то там, на заднем плане, была его команда. И там была Эрин. Он не мог ее потерять. Не мог. И, прежде всего, не хотел.

Черный счетчик, подумал он. Т минус сорок. Т минус тридцать девять.

Стоящая перед ним фигура была огромной, но выглядела ужасно слабой. Одетое в больничный саван тело казалось худым и старым. Миртон заметил голую, бледную, просвечивающую кожу с четко очерченными костями и венами, полными свернувшейся крови. Лицо старика частично скрывала тень, но Грюнвальд хорошо видел, что лед пустоты образовал на его лбу корону, похожую на шипы мороза. Худые, мертвые губы открылись, и из них вырвался слабый голос, но достаточно мощный, чтобы прижать его к земле.

— УМРИ, — сказал Бледный Король. — УМРИ ЗА МЕНЯ. УХОДИ В МЕНЯ.

Т минус тридцать.

Грюнвальд закашлялся, сплевывая кровью. Медленно опустился на колени. Ужасная фигура приблизилась к нему слабыми, шаткими шагами и протянула к нему когтистую руку Бледности. И ударила его ничтожеством.

Мертвый сноп попал ему прямо в сердце, как предательство, как звон смертного колокола, и сразу, в одно мгновение, лишил его всякого цвета. Осталась только Бледность — бесцветная, холодная пустота. Грюнвальд отчаянно закричал, но в пустоте не было звука. Он сжался, но бежать было некуда.

Удар оказался коротким и исчез так же быстро, как и появился. Облегчение, которое он почувствовал, было настолько велико, что казалось почти неестественным. Это не меняло того факта, что его едва коснулись, а он чуть не заплатил за это жизнью. Через мгновение он понял, что потерял власть над левой рукой.

— ПОМОГИ МНЕ, — попросил Бледный Король, но в этой мольбе не было настоящей просьбы. — ПОМОГИ МНЕ УМЕРЕТЬ. УМРИ.

Ослабленный Миртон наклонился назад и упал на спину. На мгновение он увидел свою мать? Он не был в этом уверен. Бледный держал ее за горло?

— ПОМОГИ МНЕ, — повторил Бледный Король. И, кажется, именно тогда Миртон понял всю абсурдность ситуации.

У него не было ни малейшего шанса, это было ясно. А они так в него верили… Энди, Лев, Треугольник… и Месье. Почему он подумал о нем? И именно сейчас? Ах, да. Механик спросил его, что есть в Глубине. А он ответил ему, что сказки. Фасад и напастные призраки.

Двадцать секунд до конца.

Король наклонился над ним. Следующий удар должен был стать последним, поэтому он не торопился. Открыл рот, но не повторил свое мрачное послание. Слово «ПОМОГИ» замерло у него на губах. Существо неуверенно отступило, потому что лежащий перед ним придавленный силой Бледности человек начал смеяться.

— Ты, наверное, издеваешься, — захохотал Миртон Грюнвальд.

***

— Есть скольжение, — сообщил Харпаго 2.0, отображенный в Сердце «Ленты». Сидящий на своем месте Тански слегка кивнул головой. — Т минус семнадцать. Т минус шестнадцать.

— Без проблем. Т минус тринадцать.

— Это уже… — объявила Пин Вайз, убирая руки с приборов, как и большинство присутствующих во флоте Нового Согласия людей, Чужаков и Машин.

— Я знаю, — тихо сказала Эрин Хакл.

— Т минус десять… внимание! — внезапно выдохнул призрак Харпаго Джонса. — Активация мегакорабля Бледности!

— Он понял… — прошептала Пин.

***

Бледный Король вдруг понял, что что-то упустил. Он снова наклонился над этим раздражающим фрагментом бытия, воплощением импринта, и без лишних церемоний ударил его прямо в сердце. Улыбка замерла на губах Миртона. Он начал дергаться, все еще держа в руке свой флот, но Бледность уже отвернулась, глядя за Глубину.

Времени активировать гримы, эребы или Призраков уже не было. Эта возможность была упущена. Оставалась только Агония… тем более что весь убегающий флот сосредоточился в одном месте — центральном секторе ноль Нова Велорум. Достаточно было сделать один выстрел, и все было бы кончено.

Бледность собрала всю свою волю, и Агония задрожала от накопленной силы. На каменной поверхности призрачного корабля зажглось бледное, мертвое свечение, нацелившись на остатки жизни в Выжженной Галактике. Мерцающие, полупризрачные корабли не имели шансов на спасение.

Т минус восемь. Т минус семь. Т минус шесть.

Бледность открыла рот, чтобы отдать последний приказ. И почувствовала рывок. Она обернулась, с недоверием глядя на Грюнвальда, который из последних сил тянул за покрывавший ее саван.

— Подожди… — прохрипел Миртон. — Мы же должны были умереть вместе, не так ли?

Бледный Король завыл от ярости. Ужасный стон пронесся по Агонии и Глубине, как последний хриплый вздох миллиарда умирающих глоток. Он наклонился над жалким человечком, заставляя его снова коснуться небытия. А затем повернулся и ударил. Но этот удар опоздал.

Флот Нового Согласия исчез, а Миртон Грюнвальд стал ничтожной, мертвой оболочкой. Он тоже сбежал от Бледности — навсегда.

***

Они полетели к звездам.

Сначала они мчались по поверхности Глубины с головокружительной, безумной скоростью, ведомые «Черной ленточкой», «Легатом» и Творением Чужаков. Затем, когда за призрачными, дрожащими кораблями осталась темная Выжженная Галактика, они на мгновение появились вместе в межгалактическом пространстве. А потом разделились на три отдельных серебристых полосы света.

Выживший флот Консенсуса направился к галактике Треугольника, которую Кайт Тельзес видел как серебряное сияние — предвестник нового мира Чужаков и людей… а конкретно — обещанного экипажа «Пламени». Старый капитан осторожно положил руку на Аро, уставившегося на скопление звезд, думая о старых друзьях и о давно заслуженной пенсии.

То, что осталось от флота Новых Машин, мчалось к галактике Льва, которую наблюдали Лора и все еще испуганные Сьюзи Уинтер, Том Крживик и Лорд — единственные люди, чья судьба связала их с судьбой Новых Машин. С таким же страхом смотрела на Эмиттеры Данных и Фибоначия — первая полностью освобожденная от машинных ограничений юная влюбленная Четверка. Так же, как и она, хотя и с удивлением, на Льва смотрел Стрипс Вальтер Динге, чей Флот Отрицания, а также все корабли киборгов, присутствующие в армаде Нового Согласия, были приписаны к флоту Новых Машин. Но не только люди, Стрипсы или Машинные Сущности смотрели на свет новой галактики. На него смотрел и суррогат Пикки Тип, который, хотя еще не знал этого, должен был положить начало совершенно новому виду существ, отличающихся как от своего биологического, так и механического прототипа.

Последней к Андромеде полетела флотилия Грюнвальда вместе с теми из Свободных Искусственных Интеллектов, которые решили оставить свои копии на кораблях людей. Бежавших сопровождала лишь горстка Машин базовых уровней. Но удивительным было то, что из всей этой толпы исчезли корабли Жатвы и Деспектум, ранее захваченные Миртоном — будто что-то забрало их и спрятало, следуя только своим планам… В будущем это стало началом легенд о Великом Изгнании и ожидаемом втором Возвращении Ушедших.

Но пока это не имело значения.

Не для смотрящих на звезды Мистери Артез и Алаис Тине. Не для шокированного развитием ситуации адмирала Валтири Вента. Не для Амы Терт, астролокатора Лакомы, дьякона Пограничной Стражи Леона или Тока Тринка. И не для медленно отпускающей рукоятки прыгуна Эрин Хакл.

— Эрин… — медленно начала Пин, но Хакл покачала головой. Она встала из-за навигационной консоли.

— Ты справишься, — сказала она Вайз. — Я… хотела бы побыть одна.

— Но…

— Я этим займусь, — неожиданно объявил доктор Харпаго, который к удивлению всех присутствующих надел свой старый, ухоженный комбинезон, отказавшись от клановых одежд. — Сумс? Можешь выходить из оружейной. Тебе положен флюид с добавкой алкоголя. Пин, у нас что-то в системе. Наш корабль вошел в один из Рукавов Андромеды. Вероятно, это место назначения. Ток, ты мог бы помочь?

— Да… я…

— Так помоги же, — немного резко объявило голо. Но Хакл его уже не слышала. Она прислушивалась к тихому шепоту персонального канала связи.

— Поторопись… — хрипло шептал ей Хаб Тански. — Харпаго пока займется ими, но мы скоро отключимся…

— Уже… — прошептала она, направляясь к капитанской каюте. Через мгновение она стояла перед ней, как много раз раньше, и позволила двери скользнуть в сторону стены. Переступила порог.

Посередине стоял Миртон Грюнвальд, отображенный системой.

Его фигура не совсем напоминала голо. Она скорее выглядела сотканной из мерцающего сияния, но Эрин знала, что это проекция. Последний всплеск импринта, который, как у Тански угасающий холодный луч, еще держал его в живых.

— Прости, Эрин… — сказал он. Она подошла ближе и протянула руку, но коснулась только света.

— Это не твоя вина, — ответила она дрожащим, слабым голосом.

— Я люблю тебя.

— Да… — признала она тихо. — Ох, Миртон…

— Пожалуйста, не плачь… — сказал он. — Ты же знаешь, что я всегда буду здесь. Может, как воспоминание… как послеобраз программы, но я останусь.

— Не говори так…

— Подожди, — прошептал он. — Подойди ближе. Тански?

— Го… готов… — долетело слабым голосом из Сердца.

— Как мы и говорили, парень.

— Как мы и говорили, — согласился компьютерщик. — Капитан? Я хотел тебе…

— Не надо, Хаб. Не между друзьями, — сказал Миртон, но в ответ до них донесся только затихающий смешок уходящего компьютерщика.

— О чем вы говорили? — неуверенно

Она быстро прошла мимо голо, и села за капитанский стол. А затем быстро подключилась персональю к портам корабля.

Это длилось долго, но она не считала время. А когда «Черная ленточка» остыла и превратилась в «Ленту» над новым миром людей, Эрин Хакл отсоединила кабели, наконец-то поняв, что значит сохранить в себе любовь. Что значит полностью довериться. И — впервые, но не в последний раз — заимпринтовать свой собственный прыгун.

Кода

Весь Spiritum — Гнездо Жатвы — был окутан тишиной.

Она теперь редко приходила сюда, едва помня, кем была. Ее несуществующая фигура погасла, уступив место Андромеде — будущему людей. Однако ее тянуло в Гнездо — в конце концов, она когда-то была Энди, Львом и Треугольником — а также сохранившимися телами Жатвы, оставленными здесь давным-давно Натриумом Ибсен Гатларком. Иногда она задумывалась, что с ними делать… но все указывало на то, что эти раздумья еще немного затянутся. Поэтому она смотрела на них с легкой улыбкой, вспоминая своего первого трансгресса. Но это была лишь ностальгия. В конце концов, у нее были другие дела. Она была новой потенциальностью — наполненной жизнью Ланиакеей, как и каждая новая Сила, скрывающаяся в возможности существования.

Ее решение покинуть Гнездо Жатвы не понимал Геркулес — еще одна Сила, представляющая собой потенциал живого и столь же великого, как она сама, сверхскопления галактик.

— Зачем тебе это? — спросил он, с явным разочарованием глядя на застывшие тела сектантов. — Я еще могу понять, что ты отправила Деспектум с Кирк. Но держать здесь какую-то секту? И тянуть сюда остальных из Жатвы? Ты перегибаешь палку, Лания.

— Они хотели достичь духовного преодоления, — напомнила она. — Трудно придумать для этого место лучше, чем здесь.

— В стазисе? — фыркнул он. Но красивая, сотканная из света женщина пожала плечами. И улыбнулась, как маленькая, радостная девочка.

— Ладно тебе… — отмахнулся Геркулес. — Я только не понимаю, зачем тебе этот… — Он указал на лежащее застывшее тело, немного отличающееся от других, потому что было заключено в кокон серебристого сияния. — Разве не слишком много этих замороженных существ?

— Нет, — ответила она. — Ты же знаешь, что будет. Через миллиарды лет галактика Андромеды столкнется с Выжженной Галактикой. И тогда нам снова может понадобиться Миртон Грюнвальд.

Конец последнего, четвертого тома