Бэн Симба

Глава 1

Голова раскалывалась от удара, тело сотрясал легкий озноб, да еще в самое ухо знакомый голос кричал его позывной «Соул» и еще один – военного, который был в его группе. Но все время звучал только один голос – никто не отзывался. Вспышки сознания были неотличимы от кошмарного сна, и, только когда крики в ухе наконец-то прекращались, по тишине вокруг он начинал отличать реальность от небытия.

Земляне выделили целый взвод для поимки хотя бы нескольких особей этих моллюсков – чего-то среднего между осьминогами и кальмарами. Меркурианцы же позволили отправиться только двоим специальным исследователям более широкого профиля – с целью выяснить все обстоятельства недавнего инцидента, собрать максимально возможное количество данных о населяющих прибрежные пещеры моллюсках и, разумеется, постараться сдержать буйный нрав землян, пока будет решаться политический вопрос.

Голос одного из этих двоих и звучал в ухе Соула. По всем меркурианским правилам, в случае потери связи оставшийся на базе должен был пытаться выходить на связь непрерывно в течение первого получаса, а после – лишь в течение минуты через промежутки времени из особой таблицы связи: если человек не отвечает сразу, то у него либо неисправна аппаратура, либо он находится без сознания, и во втором случае как раз и нужна была таблица, рассчитанная меркурианскими учеными, в соответствии с которой сигналы с высокой долей вероятности попадали в определенные фазы вынужденного сна и могли помочь привести человека в чувства, тогда как хаотичный, либо с постоянным интервалом, либо непрерывный вызов мог лишь вводить приходящий в сознание разум в заблуждение.

Соул еще находился в полузабытьи, но помнил последние мгновения перед падением.

Их группа пыталась добраться до места обитания этих странных существ, чтобы провести разведку, взять свежие пробы воздуха, воды, собрать экскременты, а при возможности – добыть одного из представителей вида наиболее мягким способом. Но все сорвалось, потому что земляне, считающие, что говорить правду – значит не уважать себя, самих себя, как обычно, и переиграли.

При неожиданном появлении моллюсков был зафиксирован сильный выброс адреналина у большинства солдат из группы, и уже не имело значения, кто открыл огонь на поражение, – началась схватка, продлившаяся меньше минуты, за которой последовало бегство тех, кто мог бежать. Слово «схватка» не слишком подходило для того, чтобы описать случившееся: поведение моллюсков было совершенно безобидным, а вот действия солдат настолько различались, что понять происходящее было невозможно. Кто-то внезапно застрелился, кто-то побежал вперед, пытаясь схватить одного из существ голыми руками, еще один начал стрелять во всех подряд и убил двоих сослуживцев, а огнеметчик, которого, как сказали меркурианцам, взяли в группу якобы на всякий случай, хотя никакого смысла в нем не было, лишь подпалил троих совершенно безобидных, похожих на яков диких животных, стадо которых паслось неподалеку.

Собственно со стада все и началось: солдаты решили припугнуть этих яков и направить их движение в сторону берега, чтобы под их прикрытием подойти как можно ближе и как можно незаметнее к жилищам моллюсков. Но все сложилось иначе, потому что от стада яков внезапно отделилось несколько головоногих, которые, выпучив свои глазенки, двинулись в сторону солдат. Группа военных сразу остановилась, не зная, что делать, и командир группы, поддерживающий аудио- и видеосвязь с их штабом, доложил о контакте. За этим последовала команда немедленно принять антидот, что сразу же было выполнено. А дальше солдаты… обезумели.

Вся эта идея с антидотом зародилась уже после первого инцидента. Группа земных ученых, о которых на Меркурии ходила старая шутка (в ней слово «ученый» рядом со словом «земной» меняло свое значение), исследовала одну из удаленных морских пещер на Палладе, где и столкнулись с несколькими моллюсками. Обычные с виду головоногие не проявляли никакой враждебности, хотя и пристально разглядывали невиданных ими ранее существ. Пока земные ученые разглядывали пещеру, собирали образцы пород и пытались, рискуя жизнью, отколоть кончик одного из сталактитов, моллюски просто безмолвно перемещались за ними и даже осторожно трогали их своими щупальцами. Но когда ученые – а это были геологи – закончили свое исследование, кто-то из них заметил, что неплохо было бы взять одно из этих существ с собой, надел перчатки, подхватил небольшую несопротивляющуюся особь и засунул ее в прозрачный пластиковый контейнер. Но как только он закрыл крышку, особь в банке начала нервно биться о стенки, явно недовольная действиями «ученого». А дальше случилось необъяснимое: все находившиеся в пещере люди вдруг почувствовали такой острый приступ паники, что в попытке выбраться оттуда чуть не поубивались об острые стены и камни. Они побросали внутри все свое оборудование и образцы, включая контейнер с моллюском, и опомнились только тогда, когда расстояние между ними и пещерой оказалось внушительным.

На Земле все это быстро проанализировали и выдвинули близкую к истине, но довольно примитивную гипотезу о том, что чувство страха у всех находившихся в пещере было вызвано особым веществом, подобным фенилэтиламину. Только если фенилэтиламин вызывает слабое чувство страха, то здесь было что-то более сильное. Все это естественно приписали моллюскам, потому что кто-то выдал пургу насчет того, что обитающие в океанах Земли осьминоги, каракатицы и кальмары, которые имеют некоторое сходство с местными головоногими, выбрасывают в воду чернила, чтобы ввести в заблуждение хищников. На Меркурии только пальцами у виска покрутили – там согласились с тем, что, вероятнее всего, вещество, вызвавшее страх, действительно было выброшено в воздух моллюсками Паллады, так как, кроме них, других животных в пещере не было, но связь с чернилами земных головоногих была явно притянута за уши. Не имея никакой базы данных о живых организмах Паллады, на Земле уже строили теории о сходстве моллюсков. На Меркурии лишь соглашались, что развитие от простейших на обоих пригодных для жизни планетах могло идти по похожему сценарию, но если и был у земных и палладских моллюсков общий предок, то это было что-то еще до простейших, что-то способное бороздить просторы космоса, то есть предок общий чуть ли не для всех живых существ.

Все оставленное в пещере оборудование так и оставалось нетронутым, когда успокоенные ученые вернулись за ним в противогазах и с баллонами воздуха. Моллюски по-прежнему развлекались в пещере, но на ученых уже обращали мало внимания и старались обходить их стороной, чтобы снова не попасть в контейнер. Поведение головоногих существ было не столько миролюбивым, сколько безразличным. Собрав свои приборы и нетронутые образцы, земляне уже собирались уходить, но кто-то очень умный предложил все-таки забрать одного моллюска с собой, ведь на этот раз им ничего не угрожает. Кто-то заколебался, кто-то посмеялся, но никто не стал отговаривать. На этот раз времени не хватило даже на то, чтобы засунуть моллюска в контейнер, – всех накрыло таким ослепляющим ужасом, что двое ученых вместо выхода побежали в глубь пещеры, а один влетел в стену и расшиб голову. Каким-то чудом они все-таки выбежали наружу и уже мчались без остановки до самой базы. Вся аппаратура так и осталась в пещере, и никого из этих ученых больше не смогли уговорить туда вернуться.

Обнаруженная землянами планета сразу же вызвала неподдельный интерес в земной околонаучной среде. Меркурианцам сразу же сообщили о своем открытии и просили не вмешиваться до тех пор, пока земляне все сами не исследуют. То есть до тех пор, «пока не исчерпают свой малый потенциал», – услышали на Меркурии.

Меркурианцы об этом «новом» открытии уже знали, и уже побывали там и провели обзорное исследование планеты, но предпочитали не спешить с действиями, потому как им хватало неисследованного и неосвоенного у себя дома, и, кроме того, они привыкли обдумывать все свои шаги наперед, прежде чем вмешиваться в чужую экосистему. Они о своем открытии как раз и молчали, зная скорый нрав землян, предпочитающих сначала прыгать, а уже потом спрашивать, нет ли у кого парашюта. Несколько меркурианских исследовательских экспедиций на Палладу выявили, что планета населена живыми организмами, в первом приближении схожими с земными, но разумных существ не обнаружили, поэтому временно решили оставить этот мир в нетронутом виде, к тому же, при всех видимых плюсах, поддерживать на ней условия для полноценной жизни было не легче, чем на Меркурии. Но меркурианское правительство, чьей основной политикой всегда было качественное и здоровое общество, согласилось не вмешиваться в попытки землян исследовать планету на меркурианских условиях. Какие, казалось, они вообще могли ставить условия, если даже не собирались колонизировать Палладу? Но землянам нужно было новое сверхточное оборудование, особые требования к производимым на Меркурии контейнерам-космолетам плюс целый ряд разработок для жизни и существования на дикой Палладе. Поэтому они согласились на осторожные исследования, избегающие вмешательства в экосистему планеты.

Планета в какой-то мере была похожа на Землю, пусть очень отдаленно, пусть не совсем и похожа, но чем-то ее напоминала. На ней была вода в жидком состоянии, пригодная для питья только после многоступенчатой фильтрации, но все же… Почва повсеместно была сильнощелочная, растения накапливали вредные вещества в огромных количествах, отлично к ним приспособились, однако не были пригодны в пищу ни в каком виде.

Ученых Меркурия больше интересовал странный раздел почвы и воздуха – они до сих пор не выяснили, почему ионы водорода находятся в избытке в почве и в дефиците – в воздухе, что было невозможно в условиях земной атмосферы. Уровень кислорода на Палладе в два раза превышал земной, что, с одной стороны, было чудом, а с другой – ни один землянин не смог бы протянуть в такой атмосфере более двух-трех дней. Поэтому им требовалось оборудование для снижения уровня вдыхаемого кислорода. Таскать баллон с азотом было бы проблематично, и на Меркурии разработали для землян специальную маску, позволяющую разбавлять вдыхаемый кислород до нужного уровня собственным выдыхаемым углекислым газом, проходящим через особые преобразующие фильтры. Идея была золотой, но не отработанной до конца, о чем меркурианцы прямо заявили, но на Земле хлопали в ладоши от счастья и с радостью купили временный патент на оборудование. Сами меркурианцы, за сотни лет адаптировавшиеся к высокому уровню кислорода в искусственном воздухе на своей планете, могли дышать на Палладе свободно, а вот на Земле они чувствовали дискомфорт, и через год земной жизни без необходимых кислородных процедур их интеллектуальные показатели сильно падали.

Земляне – разумеется не все, а лишь ее политические представители, – очень обрадовались, когда меркурианцы разрешили им воспользоваться своей базой на Палладе и помощью всех немногих научных сотрудников базы, большинство которых были биологами. Правда, потом расстроились, поняв, что эта база стоит там уже больше года, и открытие земных ученых никакое не открытие. Но все равно согласились на все, что им предлагали меркурианские коллеги.

Меркурианцы следили за всеми сообщениями, которые велись между Землей и Палладой по скрытой связи, но после второго инцидента, когда с Земли собрались выслать военных, вмешались в беседу, высказали, как могли мягче, свое недовольство положением дел и настояли на отправке своих людей для сопровождения земных исследователей и военных. На Земле снова чертыхнулись, что их провели и подслушали, но меркурианцам на это ничего не ответили. Меркурианские исследователи отправились с военными на Палладу, и главная их цель была донести до своих властей хотя бы несколько слов правды и представить подробные отчеты о том, чего не увидели или не поняли ученые Земли.

Соул и Шарм не имели ничего общего со своими позывными – имена эти были даны только потому, что их можно было четко отличить одно от другого при искривлении звукового пространства связи. Они посетили ту злополучную пещеру, забрали все, что бросили земные ученые и вернулись на базу. Никаких новых знаний образцы не принесли, а исследование предполагаемых экскрементов моллюсков не дало никаких представлений о том, как они могли нагнать страху на группу ученых.

Земных военных торопили с какими-то действиями и отчетами, и их бедный командир на ходу выдумал эту ужасно спланированную вылазку, отговорить его от которой у меркурианцев не получилось.

На Меркурии уже давно не смеялись с землян, потому что это было грешно, но и не забывали, что их предки когда-то переселись на Меркурий с Земли. Ни Соул, ни Шарм никак не прокомментировали идею со стадом местных яков, но настояли на том, чтобы сопроводить военных и оказать посильную помощь на месте или отговорить от внезапных необдуманных решений, хотя особых иллюзий на этот счет не питали.

Когда моллюски отделились от яков, и солдаты начали что-то принимать, Соул вспомнил все совещания на эту тему и с опозданием понял, что это был так называемый земной антидот. Суть антидота была в том, чтобы подавить приступы страха химико-биологическим способом. Все это, может быть, и сработало бы, если бы моллюски сначала вызвали в военных чувство страха. Однако командир, очевидно, побоялся, что после этого никто уже не сможет принять антидот, и скомандовал принять его на опережение, что и было выполнено. Только в этот раз, точно так же, как и во все прошлые встречи, моллюски не проявили агрессии первыми и, кажется, проявлять не собирались. Они выказывали то же самое любопытство, что и обитатели пещеры. Никому и в голову не пришло, что там и здесь были совершенно разные головоногие, и что эти видят людей впервые в жизни.

Подавляющий страх антидот в отсутствии чувства страха показал себя во всей красе – военных накрыло волной безумия, каждого в зависимости от его личностных характеристик. Своим нелепым самоубийственным поведением они смогли навредить только себе, но при этом очень напугали самих моллюсков. Те в ответ вызвали в солдатах чувство страха, но в таком порядке – сначала антидот, после страх – компенсации не произошло, да и уже некому было помогать. Чувство страха испытали только двое: Соул, которому антидот не дали (спасибо землянам!), и один из военных, у которого засбоил механизм подачи лекарств. Вот они двое и помчались от стада яков со всех ног, не видя ни дороги, ни направления.

А побежали они прямо к ближайшему невысокому обрыву, на дне которого мило журчала река с непригодной для человеческой жизни водой. Возможно, наличие высокого уровня кислорода как-то помогло Соулу остановиться, когда на его глазах мчащийся впереди него военный рухнул с края обрыва прямо на скрытые водой острые камни, и течение тут же подхватило изувеченное тело.

Стоя возле обрыва и быстро преодолевая страх целым комплексом разработанных на Меркурии действий, в которые входило чередование глубоких вдохов с учащенными, а также физические действия руками и ногами для отвлечения разума, Соул обернулся посмотреть, далеко ли они убежали. Но все, что он увидел, это черное, перебирающее щупальцами тело, несущееся по нисходящему склону в его сторону. Бегали моллюски, конечно, не очень, и бежал всего один, но запуганный мозг Соула думал только о том решении, которое имело логический конец. Он выхватил из-за пояса слабый, похожий на толстый маркер, лазерный резак для забора образцов и, направив его в сторону моллюска, надавил на кнопку. Тонкий луч промчался по мелкой оранжевой траве и полоснул по черному телу. Вдруг чувство страха многократно возросло, Соул попятился и свалился с обрыва в реку. За ним следом слетело уже неуправляемое черное тело и плюхнулось в воду между камнями.

В любом другом месте при наличии подготовленного отряда меркурианцев поиски Соула должны были начаться уже через несколько часов после потери с ним связи, но здесь, на Палладе, все, что смог сделать Шарм, это отправить по гиперпространственному каналу связи мгновенный отчет на Меркурий, где все сразу пришло в движение: начались переговоры с Землей и ускоренная подготовка настоящей меркурианской военной экспедиции, которую без халатной самонадеянности землян не увидели бы здесь еще много лет. Меркурианцы волновались о каждом своем жителе намного сильнее, чем земляне о своих, потому что Меркурий населяли только сливки земного интеллектуального общества, и их количество на данном этапе развития не превышало пяти миллионов человек.

Давным-давно начавшаяся колонизация серой планеты требовала настолько универсальных специалистов, что естественный отбор только покрутил пальцем у виска. Начатая северными странами программа по заселению умудрилась избежать влияния всех негативных качеств человеческого общества, таких как откаты, распилы, коррупция, кумовство, халатность и личный интерес, и привела к огромному толчку в развитии космонавтики и наук в целом.

Условия жизни и обучения детей на Меркурии обрели совершенно новый уровень, который невозможно было ограничить никакими тестами на IQ. Большая часть обучения проходила непосредственно на Земле, часть на самом Меркурии, а по результатам экзаменов меркурианец, если он заканчивал обучение на отлично, как минимум в двух смежных областях наук, получал возможность выбрать, где жить: на Земле или на Меркурии, и многие выбирали Меркурий. Те, кто не мог вытянуть обучение в полной мере и проваливал экзамены, могли свободно устроиться на Земле, где им готовы были предоставить любые места, зная, что плохой студент на Меркурии лучше любого отличника на Земле.

Соул упал с обрыва более удачно, чем незадолго до него землянин, потому что не умер при падении, но менее удачно, чем ему хотелось бы, – животом на острый камень. По всем ощущениям, которые интегрировались всем меркурианцам еще на медицинской подготовке, у него был разрыв печени, но смерть от потери крови была более вероятным событием. Останься он на камне, то сумел бы еще что-то предпринять, но поток провернул его тело на острие и сбросил в воду. Сознание уходило так стремительно, что последние расплывающиеся мысли были о яках и желании узнать, что на них делали эти странные моллюски.

Сознание то возвращалось на доли секунды, отмечая бурный поток воды, несущийся мимо, то снова уходило, будто река погружала его в свои воды. Своевременные сигналы, подаваемые Шармом, выводили его из небытия. Но было еще и пространство между сигналами, в которые кошмарные сны завладевали разумом и пытались утянуть его в бездну. Но в какой-то момент все немыслимые чудовища подсознания вдруг перестали казаться пугающими, уменьшились и стали разговаривать совсем как обычные люди. Ужасный огромный бесформенный страх превратился в его учителя, которого он уже несколько лет не видел. Кто-то обрел форму друга, кто-то стал мамой, и все вылилось в обычный бессмысленный сон уставшего человека, идущего на поправку.

Доктор склонил над ним свою голову, чтобы успокоить и приободрить. Они нашли его в реке, зашили ему рану, нарастили печень, и скоро он уже поправится и сможет продолжать исследовать невообразимо прекрасную Палладу. Лицо доктора было расплывчатым, но с довольно знакомыми чертами. Знакомые люди заходили в палату проведать его, но среди них почти не было родных, были только те, с кем он виделся совсем недавно. Странно, но медсестрой почему-то оказалась его коллега. Даже зашел командир этих земных военных, а с ним тот солдат, в которого стрелял его сослуживец прямо там, возле стада. Соул присмотрелся и понял, что обознался – это был другой солдат, из тех, что остались на базе. А где же мама? Почему не пришла его навестить? Вот дурак, он все еще на Палладе, откуда ей здесь быть. Он тянул руку поздороваться с входящими в палату, но не чувствовал, как поднимает руки. Вы еще плохо соображаете, уверял доктор, не волнуйтесь, просто отдыхайте и скоро поправитесь. Да, они всегда так говорят…

…Какого цвета ваши глаза, доктор? Он задал вопрос совершенно автоматически, как и было задумано учеными на Меркурии. Этот вопрос о цвете глаз был самым простым способом узнать, находишься ли ты в реальности или еще спишь. Доктор не ответил, доктор не мог ответить. И если он все еще на Палладе, то откуда здесь взялась его коллега и почему она медсестра? Откуда вообще здесь еще меркурианцы, если всех местных он знал в лицо? Неужели он так долго лежит в коме, что сюда уже добрались новые группы? Меркурианцы до трех не считают, когда дело касается жизни их жителей. Ну да, возможно, все так и случилось, он просто себя накручивает, хотя нет никаких причин волноваться. Все будет хорошо, медсестра-коллега склонилась над ним и подарила ему свою самую красивую улыбку. Какого цвета твои глаза? Она промолчала, она промолчала…

«Соул, ответь, вызывает Шарм! Соул, ответь мне!» – медсестра нарушила тишину белой палаты. Он приоткрыл глаза и увидел сизое, в облаках, небо и скалистые края обрыва. Прибитое к насыпи тело омывало холодной, непригодной для питья водой, специфический серный запах которой сильно отличался от запаха земных рек и искусственного моря Меркурия. Тело знобило от холода, а голова болела от того, что река протащила его по всевозможным камням. Не понятно, почему он вообще жив. И эти, похожие на яков, облака точно так же, как их приземленные двойники, неспешно пасутся на неисследованном небе Паллады. Меркурианцы понимали, что на Палладе только флоры и фауны хватит лет на сто изучения (по местному времени), а земляне при первой высадке уже искали нефть и полезные ископаемые, а во время второй умудрились вступить в конфликт с местными моллюсками. Зачем мы вообще продаем им космоботы?! Он попытался встать, но это было очень больно.

– Лежи, не шевелись! – прозвучало как будто в голове, и голос был похож на голос его друга детства, Бэнни, который выбрал жизнь на Земле, с которым они редко переписывались по радиационному каналу Земля-Меркурий, но уже давно не виделись. – Еще рано подниматься.

Он хотел разжать губы, чтобы что-нибудь ответить на это, но челюсть тоже болела.

– Да я и не спешу, просто хотел оглядеться! – утешил он друга внутренним голосом.

– Что ты хочешь увидеть? – спросил друг. – Я тебе расскажу. Правда, здесь не на что смотреть: мы прибиты к песчаной насыпи бурлящей горной рекой, а вокруг лишь высокие берега обрывов ее сезонного русла.

– А был бы сезон, нас не разбило бы о камни! – Соул стал вливаться в этот разговор.

– Ну, конечно бы, не разбило – мы бы уже давно утонули!

Единственный, сопровождаемый болью смешок вырвался из груди.

– Мы не утонули, вот так радость. Скоро умрем от переохлаждения и потери крови, а если не от этого, то откажет печень, – так легко он об этом думал, что сам себе удивлялся.

– Ну, вода на самом деле теплая, а холодно тебе от потери крови. И за печень не переживай, – судя по всему, она у вас отрастает.

– Хорошо, когда у тебя есть друг, который всегда поддержит в трудную минуту, – по лицу Соула скользнула улыбка. Сейчас он смутно понимал, что такое состояние легкости разума, несмотря на физическую боль при попытке встать, могло означать, что он либо скоро умрет, либо скоро поправится. Но надеяться на последнее было очень наивно: удар о камень ему точно не приснился. И сейчас этот непринужденный вымышленный разговор был ему важнее всего на свете.

– Как ты думаешь, что нужно этим землянам на Палладе? Они хотят колонизировать ее? Или вступить в торговые отношения с местными аборигенами? Не считая этого последнего инцидента, они вели себя достаточно миролюбиво.

Голос по-прежнему принадлежал Бэнни, но он точно не мог знать того, что здесь происходило. Это все было одной сплошной слуховой галлюцинацией, которая могла объясняться только критическим состоянием его организма.

– На Земле сейчас достаточно спокойно. Меркурианские программы обучения, оздоровления, подъема уровня жизни, используемые во множестве земных стран, за пятьсот лет привели к сокращению численности населения до разумных пределов. Вряд ли найдется много желающих рисковать своим благоустройством ради колонизации мало подходящей для жизни планеты у черта на куличках. Если даже живущие в спартанских условиях меркурианцы далеко от Земли улетать не собираются, то сами земляне думают об этом еще меньше. Скорее всего, сюда они отправят тех, кто сам изъявит желание, да и то за большие деньги и на временное поселение. Военных сюда прислали в межпланетную командировку, и необъяснимая смерть моей группы уже вызовет много протестов в наиболее влиятельных странах Земли. А об этом точно все узнают: меркурианцы следят за всеми «секретными» переговорами, к тому же я уверен, что мой коллега уже обо всем их оповестил. Имперские амбиции Землян за последнюю тысячу лет поутихли, но вот энергетический кризис постоянно дает о себе знать. Как Меркурий ни старается со своими изобретениями в энергетической сфере, многое по-прежнему зависит от человеческого фактора. Если земляне обнаружат здесь залежи полезных ископаемых, может быть, и нефть (ведь здесь много органики), то земные промышленные гиганты обязательно протянут сюда свои лапы. Меркурий обязательно будет участвовать в этом деле, потому что имеет огромное влияние на Землю и всегда выступает в качестве того, кто отдает отчет своим действиям и адекватно мыслит. Жаль, что я так облажался. Не хотелось бы, чтобы из-за меня началась агрессия против этих моллюсков. Ты же помнишь, что нас воспитывали по классической меркурианской философии: признак могущества – это не подчинять и подавлять тех, кто менее развит, а дать им возможность развиваться. Каждый имеет право на развитие, даже если оно займет миллионы лет. Ведь прелесть жизни в ее разнообразии.

– Да ты говоришь, как мудрец! Неужели на Меркурии все думают так же? – как глупо звучал этот вопрос от Бэнни, который обучался всему этому вместе с ним.

– А ты уже все забыл? – засмеялся про себя Соул. Голос ему не ответил.

– Ты о чем-то сожалеешь? – как точно угадал его мысли и настроение Бэнни.

– Жалею! Абсолютно бескрайнее поле для исследований, безумный новый мир, посещение которого мы отложили в долгий ящик и позволили землянам влезть в него без каких-либо представлений о здравом смысле. Я за два местных дня здесь увидел сотню абсолютно новых растений, животных и птиц, и хотел бы знать, как они выживают в этой серной воде и в этом перенасыщенном кислородом воздухе. Наши биологи только и успевали слать фильмы о местной флоре и фауне, – я немного следил за видеоотчетами, но они смогли лишь выдвинуть гипотезу о далеких общих предках живых существ Земли и Паллады. А ведь мы даже дышать можем здесь свободно, как в искусственном мире Меркурия… Но все так внезапно оборвалось. Бэнни, как ты думаешь, что делали эти моллюски на этих яках?

– Ты об этих черных, слизких, тихих, пучеглазых созданиях? – голос Бэна стал пренебрежительным, будто он был видистом, презренно относящимся к некоторым видам существ.

– Когда ты успел стать видистом? Ты смеешься надо мной? Они очень даже напоминают наших осьминогов и кальмаров, только живут колониями. Не помню, чтобы ты презирал осьминогов, ха-ха, вот же умора!

– Да нет, я просто шучу. Интересно было знать, как ты сам относишься к ним. Ну похожи и похожи – это же ни о чем не говорит. Люди тоже похожи на обезьян, но разница между ними огромная. Разве нет? – Бэн почему-то заговорил о людях в третьем лице. – А насчет яков… да что они могли на них делать? – не в родео же играть!

Он как будто сорвал картинку с разума Соула и продолжил:

– Возможно, они просто пасли этих яков, как пастухи на Земле пасут скот.

– Ты думаешь, моллюски держат стадо яков ради молока и доят их своими щупальцами, а потом носят ведра в свою колонию и там делают из них сыры и прочее?! – Соула понесло. Фантазия сразу заиграла в помутненном разуме и пупырчатые щупальца начали доить коров и похлопывать их, называя ласковыми кличками. Он хотел засмеяться вслух, но вспомнил, как это больно, и ограничился лишь одной улыбкой. – Прости, но думаю, что у них даже нет фермента для переваривания лактозы. Они не смогут пить молоко яков.

– Молоко? – удивился Бэн. – Ты понимаешь, как усложняется путь питательных элементов от коровы к человеку, если пользоваться молоком? Корова получает из корма все необходимые питательные вещества, которые, проходя через сложнейший процесс, становятся молоком, а потом человеку для переваривания молока тоже нужны особые ферменты. Разве не проще сразу пить кровь животного?

– Кровь? Ты рехнулся? – очень удивился Соул.

Он всерьез задумался над тем, что полезнее пить: кровь или молоко. Он словно вновь окунулся в одну из научных дискуссий в университете Меркурия.

– Я понимаю, что в крови тоже много всего полезного, много белка и витаминов, и в каком-то смысле она тоже питательна. Когда-то давно из нее даже делали такой продукт, как гематоген, предварительно освобождая кровь быков от фибрина, отвечающего за формирование тромбов. А Перфторан-Х до сих пор используется в качестве замены крови при переливаниях и на Земле, и на Меркурии.

Но допустим, что ты прав, если мы говорим о моллюсках. На Земле некоторые виды летучих мышей пьют кровь крупного рогатого скота, разжижая кровь, чтобы она не сворачивалась, и создавая онемение тканей в месте укуса, чтобы животное не почувствовало боли. Но эти мышки совсем маленькие. Если целая колония моллюсков будет пить кровь яков, то те быстро вымрут от истощения или заражения крови, в конце концов разжижающие вещества, если ими пользоваться постоянно, могут сами попасть в кровь животного и в итоге спровоцировать потерю крови от любой царапины, да и повсеместное онемение кожи тоже принесет вред животному.

– Ты думаешь, эти моллюски, образовавшие огромные колонии на дне океана и вдоль всего побережья, пьют кровь яков, просто прокусив им кожу, а там будь что будет? – никогда раньше Бэн не проявлял такого любопытства. Да он и в биологии не был силен, иначе откуда такие вопросы.

– Ну а как еще? – мысленно выдохнул Соул. – Если допустить, что моллюски Паллады – очень высокоразвитый вид существ и действительно разводят яков, что мне очень трудно представить, то тогда они должны были адаптироваться к этому. Во-первых, у моллюсков должна быть хорошая усвояемость крови. Но это ладно, кровь может пить кто угодно: хоть комар, хоть человек – и получать из нее все необходимое при условии, что животное здорово. Если же оно больное, то есть большой риск заразиться и умереть, а то и разнести заразу по всему миру.

– А если пить молоко такого больного животного, то не заразишься и не умрешь, и не сможешь никого заразить? – спросил Бэн.

Соул задумался.

– Ну да, ты прав. Хорошо, считаем, что эти животные полностью здоровы. Но тогда для постоянного питания кровью яков у них должны быть не молочные железы, а кровяные что ли!.. Да и эти железы не должны быть частью кровеносной системы. То есть излишки крови животного должны скапливаться в каком-то отдельном резервуаре организма, подобном вымени. В таком случае было бы довольно удобно питаться кровью животного, не нанося ему вреда.

– Ты очень умен! – странно было слышать такую похвалу от друга, с которым они даже по имени друг друга не называли – только неблагоприятными эпитетами, как было заведено у всех лучших друзей в пору молодости.

– Думаешь, они так и делают? – Соулу почему-то очень хотелось подтверждения этой, на ходу придуманной гипотезы, о которой он и не думал пять минут назад.

– Уверен на сто процентов! – подтвердил Бэн.

– Только это же грустно – всю жизнь пить только одну кровь яков. Из молока столько продуктов можно получить, одни сыры только целый день перечислять будешь.

– А разве с кровью ничего нельзя сделать? – удивился Бэн. – Может быть, моллюски не просто пасут яков, ради классической крови, но и возделывают ее как продукт, влияя на ее вкус. Представь, что, кроме кровяных сосков для забора крови, у яков есть еще и органы с противоположной функцией, через которые моллюски своими, подобными медицинским катетерам, отростками, могут вводить в их кровяное вымя специальную закваску, которая влияет на вкус крови, а также вводить в кровеносную систему животных свой особый секрет, который влияет на свойства крови. Ты не думал, что у моллюсков могут быть органы чувств, отличные от человеческих, и для них кровь может отличаться не только по вкусу и запаху, но и влиять на органы, которые я даже не берусь тебе объяснить.

Соул замолчал! Он слишком ясно видел небо и слишком четко слышал журчание воды – не похоже было, что он собирался умереть. Дыхание было глубоким и немного учащенным, несмотря на настырный запах сероводорода. Это не могло быть галлюцинацией, просто не могло. Даже если бы он выдумал весь этот разговор, то не смог бы выдвинуть настолько нелепой, но так правдоподобно звучащей гипотезы о питании. Да, он сам спросил о яках и моллюсках, но как этот разговор дошел до этой точки? Почему он не умер от потери крови и от повреждения печени? Так не бывает. Шея заныла при попытке ее поднять, и он оставил эту затею. Рука потянулась к животу, чтобы нащупать свою рану, но раны не было. Вместо нее на животе лежало что-то плотное и слизкое, что-то живое. Он попытался снять это с себя, но ничего не получалось. Рука прошлась по выпуклому телу, исследуя его природу, скользнула в бок и прошла вдоль уходящей за его спину полоски. У него появилось предположение, которое он не хотел озвучивать, но при этом не испытывал ни капли страха, будто этого чувства и вовсе не существовало.

– Что это? – сорвался немой вопрос в пространство беседы.

– Ты имеешь в виду – кто это? – уточнил Бэн. – Смею предположить, что это тот прекрасный, сильный и остроумный представитель самого развитого вида Паллады, который заметил, что идущие от тебя электромагнитные волны отличаются от волн твоих спутников, опрометчиво бросился за тобой в попытке наладить контакт и в итоге был частично распилен твоим лазерным резаком.

У Соула перехватило дыхание. Его удивлению не было предела, но в этом удивлении по-прежнему не было ни капли страха, хотя все, что он знал об этих созданиях, до сих пор было связано с внезапным и необъяснимым ужасом

– Почему мне не страшно? – спросил он.

– Боюсь, что это из-за меня! – юмор Бэна не мог подняться до такого уровня, но Соул продолжал общаться именно с Бэном, не зная, как принять то, что происходит. – А ты разве любишь бояться? Я подавляю твой страх ровно настолько, чтобы компенсировать твою панику, и способом не столь грубым, как это делали твои спутники с Земли. Кто же мог подумать, что они нас не различают и готовятся к встрече с теми пещерными моллюсками? Сейчас-то я понимаю, что так мог подумать любой, у кого есть хоть немного мозгов.

Последнее предложение было похоже на самокритику, чем в общем-то и являлось.

– Вы способны вызывать и подавлять чувство страха, – констатировал Соул. Он убеждал себя, что обращается через Бэна к тому черному моллюску, что прицепился к его животу. Ему хотелось узнать больше, прежде чем он доберется до более важного вопроса, после ответа на который, возможно, заглушить его страх уже не получится никаким способом. – Как вы это делаете?

– Прежде чем спросить, как быстро вы бегаете, я бы поинтересовался, есть ли у вас ноги, – ответ был похож на метафору, смысл которой не ускользнул от Соула. Он, она или оно иронизировало по поводу его глупого вопроса. И, как ни странно, это было смешно.

– Справедливо! – согласился Соул и начал по-другому. – Откуда ты знаешь мой язык и как ты проникаешь в мой разум?

– Язык? – Бэн задумался. – Ах, язык! Я не понимаю твоего языка, да мне это и не нужно. Твой язык – это то же молоко, которое является лишь посредником при передаче питательных веществ. Моллюски Паллады общаются непосредственно электромагнитными импульсами своего мозга, считай, своеобразными образами, в которых выражают все: действия, эмоции, эпитеты, факты, фантазии, желания, гипотезы и все остальное. Мне не нужно знать твой язык. Твой язык нужно знать твоему разуму. Я обращаюсь напрямую к твоему мозгу, а вот твой мозг уже переводит мои образы на язык, доступный твоему сознанию. Понимаешь?! Вы же так переспрашиваете друг друга? Два человека общаются друг с другом через посредника – язык. Разум одного человека переводит свои послания в слова, другой человек принимает эти слова и переводит их своему разуму. Получается два посредника, двойная погрешность, и есть риск искажения смысла, ведь слова – это просто знаки, даже если они наделены особым смыслом и окрашены некоторой интонацией. Правда, я не берусь утверждать, что язык, на котором ты разговариваешь с себе подобными, лишен эмоциональной окраски. Скорее наоборот – эта окраска языка является когнитивным искажением эмоций твоего разума. В любом случае, твое сознание сейчас тоже выступает посредником между нами, но, согласись, лучше один посредник, чем два. Как я проникаю в твой разум? Все просто. Точно так же, как ты ходишь на двух ногах. Ты просто берешь и идешь, а я просто беру и проникаю в твой разум.

Соул чуть не впал в ступор. Он понял все, что сказал ему Бэн, ведь это было так логично, но еще он понял, что у него не достает нужных органов чувств и опыта, чтобы в полной мере осознать все сказанное. Последняя аналогия с ногами явно говорила о том, что Бэн проникает в его разум автоматически, возможно, удивляясь, как можно не понимать такую простую вещь. Но нет! Кажется, он понимал это намного лучше, чем Соул.

– Как тебя зовут?! – этот бессмысленный вопрос только подтверждал собственные опасения насчет понимания.

– Зови меня просто Бэн, как твоего друга! Я не могу представиться тебе электромагнитными импульсами моего мозга. Скажем так: у твоего сознания нет возможности меня «услышать».

Соул ненадолго сконцентрировался на своем дыхании и сердцебиении – они были ровные, хоть и немного учащенные, как будто он сейчас был в отпуске и загорал на пляже. Моллюск не спешил с разговорами и ждал вопросов и сообщений. Будто ему самому нечего было спросить, будто он уже знал что-то о людях и о подобных им существах. В этой беседе Соул ощущал себя младшим братом, которому все нужно разжевать, в крайнем случае – учеником, слушающим объяснения учителя. На ум приходили разные аналогии, но тон их общения по-прежнему оставался таким, как между ним и Бэном, то есть дружеским.

– Ты можешь читать мои мысли? – это было важно знать, чтобы понимать, насколько он беззащитен.

– Разговор зашел в тупик. Ты отказываешься понимать то, что я тебе сообщил. Если ты ассоциируешь себя лишь с собственным сознанием, представленным лишь в виде твоего языка, то все его безэмоциональные размышления мне недоступны. А твой разум уже давно понял все, что я ему сообщил. Ты чувствуешь агрессию, страх, недоверие? Нет. Потому что твой разум уже принял меня на моем уровне общения. Он понимает, что твоя жизнь в одиночку не добралась бы до этого берега, поэтому воспринимает меня больше, как друга, нежели как врага. Судя по импульсам твоего разума, думаю, уже скоро ты сможешь понять меня лучше, чем сейчас.

– Значит, ты спас мою жизнь? – спросил Соул. Он еще раз нащупал рукой моллюска на своем животе и попытался поднять голову.

– Не смотри! Еще успеешь! – успокаивал Бэн. – Сейчас это только растревожит твой организм. Насчет твоего вопроса – сейчас мы оба спасаем жизни друг друга!

– Как это? – не понял Соул.

– Во время падения у тебя была повреждена печень и началась потеря крови, а у меня разорвано жабролегкое. Я подсоединился к твоей кровеносной системе, чтобы получать кислород, а взамен остановил твое внутреннее кровотечение, закрыл внешний разрез живота и стимулирую твою печень для скорейшего восстановления.

– А что было бы, если бы я не полоснул тебя лазерным резаком? – Соул хотел знать, спасал бы его жизнь Бэн, если бы был полностью здоров. Ожидание ответа немного затянулось.

– Я вынужден догадываться о том, что ты спрашиваешь, потому что ты неправильно формулируешь свои вопросы. Если бы ты меня не полоснул своим резаком, то я был бы здоров. Но ты же имеешь в виду какую-то гипотетическую ситуацию, в которой ты упал в реку, а я, здоровый, прыгнул за тобой. Такого бы не случилось. Будь я здоров, я бы остановился на краю обрыва, а не скатился бы с него, ты бы не испугался, потому что мой организм не включил бы своих защитных механизмов, которые автоматически срабатывают в случае любой опасности. И тогда, возможно, мы бы сейчас налаживали контакт, оба здоровые, в совершенно другом статусе, в иной обстановке.

Соул не мог поверить, что кому-то вообще доступна такая эрудиция и настолько чистая логика. На Меркурии его обучали не только учиться, но и понимать, что другие люди могут отличаться от него самого. Понять другого человека – это уже половина пути к решению его проблем и налаживанию с ним нормальных доверительных отношений. Но этот Бэн перерос даже меркурианцев.

– Почему вы не попытались наладить связь в той пещере?

– Потому что там были люди, чьи электромагнитные импульсы искусственно блокировали принятие всего, чего они не знали либо не понимали. Я там не был, но, как мне передали, там была особая извращенная форма самовнушения, возвеличивающая себя и низводящая все остальное. Они не были способны вступить в диалог на равных, поэтому с ними в него и не вступали. К тому же в той пещере обитали представители моего вида, о которых я ничего не знаю, поэтому в их беседе, кроме языка и самовнушения человека, возможно, были еще неспособность и нежелание моллюсков вступать в диалог. То есть между их разумами было уже целых три посредника, а это, напомню тебе, в три раза больше, чем между нами.

Это ведь была шутка? Соул уже не раз замечал склонность Бэна к тонкому чувству юмора. Теперь он понимал, что не все моллюски такие, как Бэн. Но ведь и среди людей все разные, и не все такие, как меркурианцы, и не все меркуринцы такие, как Соул.

– Значит ты вступил со мной в симбиоз? – он уточнил их состояние.

– Да, все так и есть! – бросил в ответ Бэн.

– Тогда, может быть, мне отойти от образа Бэна? Все-таки он совсем не похож на тебя.

– Попробуй! Это же твой разум интерпретирует мои сигналы в слова и образы, понятные твоему сознанию.

– Раз ты мой симбионт, и имена нужны только мне, то можно я буду звать тебя Симба?

– Сосимба! – резко ответил Бэн.

– Что? – удивился Соул такому повороту. Он никак не ожидал подобной реакции от незнакомца с другой планеты. – Ты против?

– Нет. Зови как тебе удобно! Я смогу отличить твое обращение ко мне только по самому нижнему уровню, – ответил Бэн. – Кстати, возможно, в последний раз твой разум передал неверную ассоциацию, потому что я ответил в стиле твоего вопроса. Ты дал мне имя, вызывающее у тебя чувство иронии, как я понимаю, по причине схожести его знакового обозначения в твоем языке с обозначением симбиоза, и я вызвал в твоей памяти точно такой же ответ. Еще ты наделяешь мои ответы характером своего друга Бэна, но ты можешь попробовать отойти от этого образа.

Соул смеялся про себя, и это был смех непередаваемого восторга от их диалога. Но разница между Бэном и Симбой все-таки прослеживалась: Бэн бы ответил намного грубее.

– Что значит имя, которым ты хочешь меня называть? – Бэн проявил любопытство.

– Был такой древний мультик о львенке, – он о дружбе, о любви, о справедливости. – Соул вызвал в памяти картинки из мультика и даже проиграл в голове песню, не зная, увидит ли и услышит ли это Бэн.

– Как интересно! – эмоциональный подъем Бэна передался Соулу, и он понял, что передача прошла успешно. – Никогда раньше такого не видел и не слышал. Вы очень продвинулись в эмоциональном плане. И, я так понимаю, вы тоже наделяете неразумных животных умом и чувствами, но считаете, что власть передается по праву рождения!

– Хм, первое верно, ибо так легче обучать детей, а второе – это просто мультик, ничего такого мы уже давно не думаем.

– Это хорошо! – одобрил Бэн Симба. – Все меняется со временем, главное, чтобы в лучшую сторону.

– Так значит, у вас есть чувство юмора? Как вы веселитесь? – раз уж вышла такая комичная ситуация, то можно и спросить о ней.

– Уверен, что в плане веселья мы точно такие же, как и вы. Ведь веселье – это чисто животное поведение, когда у животного вдоволь пищи, свободного времени, оно в безопасности и уверено в своем ближайшем будущем. Мы играем и балуемся, как и любые другие создания, наделенные хоть каплей разума. Даже наши яки иногда позволяют себе игры, хотя с умом у них беда. Мы даже детей обучаем подобным образом, как в твоем мультике…

Соул улыбнулся. Он вспомнил некоторые языки программирования и подумал, что через них проще всего описать их общение. Бэн Симба общался на чистом и бессмертном ассемблере, общался напрямую с разумом без посредников. Он, Соул, и все жители Меркурия, можно сказать, пользовались потомками далеких и гибких языков Си. Большинство землян общались на языках чистых интерфейсов, а кто-то вообще на уровне кубиков бескодовых языков, бросаясь целыми абзацами предложений, смысла которых порой абсолютно не понимали.

– «Соул, Соул! Ты меня слышишь? Прием!» – зазвенело в ухе. Давно не было слышно вызовов, а так как в таблице сигналов время между вызовами возрастало, то он здесь лежит уже очень давно.

– Шарм, Шарм! Я тебя слышу. Прием, – его настоящий голос охрип и звучал очень слабо.

– «С момента потери связи прошло тридцать два часа…»

– Я в сознании, я упал с обрыва и … – он замолчал. Если Шарм не спросил где он, значит не услышал ответа. Устройства связи ведь всегда ломаются на передачу сообщения. Это ведь никогда не исправят.

– «Соул, Соул! Ты меня слышишь? Прием! Связь утрачена тридцать два часа назад. Используй ракетницу или резак для подачи сигналов в темное время. На месте вашего столкновения с группой моллюсков оставлен маяк. Если вернешься к нему, сообщи… Меркурианцы уже в пути...» – Шарм озвучил весь набор напоминаний и снова исчез.

– Твои образы мне понятны! – сказал Симба. – Я знаю местность, и, когда ты сможешь встать на ноги, мы направимся к нашей ближайшей колонии.

– Когда это произойдет? – Соул не чувствовал сил даже поднять голову, не то что встать.

– Ты ориентируешься по нашему времени? – поинтересовался Симба.

– Нет, – он знал, что сутки здесь длятся дольше земных, но, разумеется, не дольше меркурианских. Судя по сообщению Шарма, он как раз и провалялся здесь целые местные сутки.

– Тогда скоро, – уточнил Симба. Его юмор по-прежнему был на высоте.

Одно из щупальцев отпустило тело Соула и высвободилось из объятий. Дышать стало как будто легче. Возможно, у Бэна просто затекло щупальце, как бывает затекает нога от неудобной позы. Соул не стал спрашивать – голова и так была перегружена информацией.

– Помнишь, в начале нашей беседы ты сказал мне, что я очень умен, но ты ведь сам вложил в мой разум все эти знания о яках и о крови. Разве нет?

– Нет. Ты не просто уловил ход моих мыслей, но и продолжил логическую цепочку, ведущую к верному ответу. Ты, я чувствую, все еще ассоциируешь меня с пастухом яков. Но это когнитивное искажение. Моллюски живут и питаются в основном в океане, пользуясь его дарами: крупными морскими млекопитающими и рыбой, а также морскими растениями, выращенными на бескрайних плантациях на дне океана. Адаптация к питанию кровью яков, одомашнивание и выведение особых пород – все это было крайне сложной задачей, которая решалась в течение тысячелетий и до сих пор считается одной из главных причин, почему мы выбрались из межвидового кризиса и смогли развиться в тех, кем стали. Яки стали альтернативой морской пище. Вся наша медицина базируется на лекарствах, производимых из крови яков, прямо внутри яков. Считай, что я профессор биологии, а те, кто был со мной, – это младшие научные сотрудники. Когда вы подошли к нам, мы как раз занимались своей обычной работой в области экспериментов, способных продлить и улучшить жизнь нашего вида…

– А я исследователь, занимаюсь сбором данных и лишь косвенно связан с биологией, – но базовые знания имеются. Твою речь про кровь и молоко я, конечно, понял, но думаю, у профессоров Меркурия возникнет много вопросов и споров на этот счет.

– Значение имеет только разум. Если он способен учиться – он научится чему угодно!

Именно эта цитата возникла при последнем импульсе Симбы. Еще немного, и, кажется, он начнет декламировать идеи величайших человеческих умов всех времен и народов.

Из-за туч появилось местное солнце, и тепло его начало разливаться по телу. Соул почувствовал себя намного лучше, словно солнце наполнило все его члены живительной силой, и он уже мог поднять свою голову почти без боли. Рука потянулась к животу и легла на тело моллюска, ощутив странную холодную текстуру и пульсации, – теперь это уже был его друг и спаситель. А он ведь хотел убить его лазерным резаком. Всю эту цепочку событий, приведших их в это плачевное положение, запустил один-единственный импульс – его трусость, вызванная не электромагнитными волнами моллюска, а собственной слабой волей. Без этого он, пришелец, не порезал бы высшую форму жизни Паллады, моллюск не усилил бы его страх, и они бы не свалились в эту серную реку, а остались бы там, наверху обрыва, и смогли бы наладить контакт, избегнув неприятностей.

Соулу вдруг стало так стыдно, что все это случилось только из-за одной его трусости… Ему никогда не сносило крышу от осознания себя меркурианцем, но он был рад, что является частью этого прекрасного общества. Он, как и все они, просто воспитывался в отдельной реальности, где люди стремились стать лучше и чище, чем их темное генетическое прошлое. И вот он осознал, что оказался слаб духом. Это сильно огорчило его.

– Ты винишь себя в том, что произошло! – прочитал его Симба. – Напрасно. Все из-за твоего языка. Ты путаешь чувство осознанной трусости с инстинктом самосохранения. Ты не трус, ты просто не мог контролировать ситуацию. Страх перед неизвестностью намного сильнее, чем любой другой страх, потому что при таком страхе ты всегда представляешь себе самый худший сценарий событий. Любой меркурианец, землянин, другие пришельцы, для которых еще нет слов в твоем языке, в подобной ситуации поступили бы не лучше. Если бы я не погнался за тобой, обрадованный уникальными колебаниями твоего разума, то ничего бы не случилось. На все можно смотреть с разных точек зрения. Так что не вини себя, не трать напрасно свои силы.

Эти слова пролились как бальзам на душу. Бэн Симба понимал его лучше, чем понимали его знакомые и друзья, но только ли потому, что мог читать все импульсы его разума напрямую? Его речи были объективными и правдивыми, но при этом правда его не причиняла боли, а лишь дарила успокоение. Они не были настоящими друзьями, они не были родственниками, они даже не принадлежали к одному виду – они были симбионтами. Сейчас у них была одна кровь на двоих, и они должны были заботиться друг о друге.

– У нас сейчас действительно одна кровь на двоих?

– Нет. Это ты себе придумал. Мы бы уже умерли, если бы наша кровь смешалась. Если объяснять совсем упрощенно, моя кровь получает кислород из твоей крови, подобно тому, как твоя кровь получает кислород из твоих легких.

– Ты упомянул других пришельцев! Ты имел в виду разумных существ из других галактик? – этот разговор мог длиться бесконечно долго, потому что за одну беседу узнать все о жизни моллюсков на Палладе не было никакой возможности.

– Если под разумными существами ты имеешь в виду таких, как мы с тобой, то нет. Это были колонисты разведчики, чьей целью являлось культивирование малопригодной для их жизни планеты под нужды своих более высокоразвитых, но не более умных, хозяев.

– И что с ними случилось? – Соул уже предвкушал историю о том, как моллюски уничтожили иноземных захватчиков.

– Большинство погибло от непригодного для их существования климата, остальные вынуждены были приспособиться и заняли одну из низших ступеней в пищевой цепи Паллады. Мы исследовали несколько особей, проследили их жизненный путь в различных средах и выяснили, что в наших условиях они не способны справиться со своей миссией ни за какое время, поэтому опасности не представляют.

– Вы не уничтожили их и позволили стать частью вашей экосистемы? – удивился Соул.

– Если тебе предложат на выбор десять фруктов, девять из которых гнилые, а один спелый, что ты возьмешь? – кажется, Бэн Симба любил метафоры и сравнения, или, может, ему было проще доносить свои знания на понятных Соулу примерах.

– Я бы взял спелый фрукт, разумеется, – вопрос был слишком простым.

– То есть ты бы не уничтожил все фрукты? – уточнил Бэн.

Соул засмеялся в голос. На этот раз боль была куда меньше, чем раньше.

– Вы поэтому не уничтожили людей с Меркурия, которые прибыли сюда год назад и основали здесь свою базу? И почему вы не пытались выйти с ними на связь? Я полностью уверен, что вы быстро распознали в нас разумных существ.

– Мы не уничтожили низшие формы жизни, а ты спрашиваешь почему мы не уничтожили разумных существ с другой планеты? – в голосе Симбы звучало удивление. – Очень странный вопрос.

Соул напрягся, понимая, что спросил глупость, но подавил все эмоции, чтобы не выдать худшую часть человеческой сущности: даже узнав, что они не единственные во вселенной, продолжать думать, что человек – это венец творения!

– У меня нет четкого и полного ответа на все это, – продолжил Бэн, – но, так как мы уже наладили с тобой разумную беседу и собираемся выжить, то в ближайшее время все подобные вопросы станут совершенно открытыми. Могу сказать точно, что мы всегда стараемся сначала изучить естественное поведение тех, с кем хотим наладить контакт, кто бы они ни были. Я слышал о прибытии новых видов на Палладу, но не попал в наблюдательную группу, однако, как видишь, обстоятельства сложились иначе.

Настала томительная многозначительная пауза, нарушаемая лишь звуками природы. Ждал ли Бэн следующего вопроса или о чем-то задумался, – Соул не мог знать. Меркуринец напряг шею и наклонил голову – его глаза встретились с большими глазами моллюска. Глаза на черном теле тоже были черными на фоне абсолютно белого яблока, и Соулу показалось, что он ясно видит в этом взгляде признаки незаурядного ума.

– Наконец-то мы увиделись! – сказал он вслух.

– Вот еще минусы твоего языка: слишком много напряжения, необходимость иметь голосовые связки, тебя слышат все, а не только тот, к кому ты обращаешься, и голосом ты выдаешь свое местоположение всем на свете.

Такая прямолинейность вызывала улыбку, но Соул уже успел к ней привыкнуть. Он откинул голову назад и начал собираться с силами, чтобы подняться на ноги.

– Зато мы умеем петь песни! – ответил он Симбе, стараясь передать свои слова воспоминаниями.

– Когда доберемся до моей колонии, расскажешь им про голосовые песни, музыку, даже про танцы – всем будет очень интересно! – Кажется, это тоже была ирония. – Ты же понимаешь, что музыка – это точно такой же язык, который требует двух посредников?

– Кажется, я готов подняться, – Соул перевел тему. – Это не убьет нас? Или еще рано?

– Можем попробовать! – Щупальце Симбы вернулось на свое место, крепко обхватив тело человека. Соул повернулся на бок, стараясь не придавить своего спасителя и оперся на руку. Взгляд его упал на распростертое рядом на камнях тело, с которого взлетели две вспугнутые птицы – это был тот военный, который упал с обрыва раньше него. Его голова была раздроблена, одежда разорвана об острые камни, а на открытых участках не было свободного места от гематом и ран. Возле мест ранения копошились какие-то рачки. Немного страха все-таки прокралось в его сознание: ведь он сейчас мог выглядеть точно так же. Он оглядел свои ноги и руки, ощупал голову, – голова была цела, а на теле имелось лишь несколько ссадин, немного болело плечо. Соул глянул на довольно широкую бурлящую реку. Она не была глубокой, но выглядывавшие из воды тут и там острые камни представляли смертельную опасность.

– Как это я умудрился выжить в этом потоке?! – чувство внезапной радости от того, что он остался жив после такого плавания, подступило к сердцу.

– Мне тоже интересно! – согласился с ним Бэн. – Как будто кто-то сидел на тебе и управлял твоим телом, лавируя между камнями и отталкиваясь от убийственных валунов.

– Это было тяжело? Ты не порезался? – проявил Соул дружеское участие.

– Спасибо! Все в порядке, дружище! Камни же не лазер – от них легко уворачиваться.

В этих словах не было ни капли укора – только чистая ирония того, кто умеет принимать мир и все обстоятельства такими, какие они есть. Не нужно было извиняться за свои действия – для этого существа это не имело значения. Соул повернулся, встал на колени и уже с них аккуратно поднялся на ноги. Тело убитого еще раз мелькнуло перед глазами, и взгляд отметил странную вмятину на открытом бедре – кожа колыхалась, как парус на ветру, будто под ней была одна только кость. Соулу стало не по себе. Пока он здесь лежал, кто-то уже успел воспользоваться чужим несчастьем – природа везде одинакова, все живое зиждется на мертвом, особенно цивилизации. Но эта кожа на бедре мертвеца не давала покоя. Он вспомнил, как Симба убирал с него свое щупальце, а дальше он стал чувствовать себя лучше, потом Бэн снова закрепился на нем.

– Что с его телом? – спросил Соул.

– Оно мертво! – ответил Симба. Соул понял, что неправильно задал вопрос, но его перебили. – Что вы делаете на вашей планете, когда человек умирает?

– Хороним его, опускаем в землю, – отвечал Соул.

– А что с ним происходит дальше? – продолжил Симба.

Соул понял направление движения этих вопросов, но не смог ответить словами, потому что они вызывали неприятные мысли.

– Тело возвращается туда, откуда оно пришло. Оно становится частью земли, оно питает землю, земля питает растения и низшие формы жизни, те, в свою очередь, дают плоды и питают животных, а плодами и животными питаются люди. Это обычный жизненный цикл, круговорот жизни. Ты согласен со мной?

– Согласен! – ответил Соул.

– Сколько звеньев цепи должен пройти белок, чтобы ты его принял? – Соул не мог на это ответить. – Этот человек умер, но даже мертвый он смог спасти две жизни. Без него нас бы сейчас здесь не было. Точнее, здесь бы сейчас лежали наши бездыханные тела и тоже спасали жизни, только уже птиц и речных рачков.

Сложно было спорить с этими доводами, но и принять их было не так легко. Он, Соул, должен был умереть уже через несколько минут после своего падения – даже если бы его быстро нашли и отвезли на базу, никто бы не смог помочь его печени в полевых условиях. Слова Симбы сейчас отдавали чем-то религиозным, чего на Меркурии практически не существовало. Им преподавали основы религий и объясняли ранние человеческие представления о мироздании. Они знали о вере больше, чем многие до сих пор верующие жители Земли, но никто не стремился связать себя с этой сферой человеческой жизни. «Из праха вышли, и в прах уйдем». Может быть, моллюски намного мудрее людей.

– Как ты это сделал? – не важно, как звучал вопрос в голове Соула, важно, что он правильно передал его значение. Верующий уступил место исследователю, его любопытству и прагматизму.

– Мои щупальца более универсальны, чем у представителей моллюсков на Земле, если я правильно уловил твою визуализацию этих существ. Через щупальце я ввел под кожу бедра фермент, расщепляющий белок до жидкого состояния, и, когда он стал пригоден в пищу, через то же щупальце я переместил его в свой желудок. Твоя кровеносная система получила все необходимое прямо из моей кровеносной системы. Напоминаю, что наша кровь при этом не смешивается. Чувствую, что для тебя это важно.

– В моем теле находится много инородных бактерий и вирусов. Ты не боишься заразиться ими от меня? – Соул хотел спросить, не может ли и Симба тоже заразить его своими бактериями и вирусами.

– Ты очень слаб в биологии. Я получаю от тебя только кислород, который отбираю у твоего гемоглобина, поэтому ты сейчас и дышишь чаще, дышишь за нас двоих. В ответ я передаю твоему организму только необходимые ему вещества. Мне сложно тебе объяснить, как я контролирую процесс нашего с тобой обмена, потому что ты никогда этого не видел и не чувствовал. Поэтому просто поверь мне на слово, или на электромагнитный импульс, как тебе лучше! Даже если ты вдохнешь отравленный воздух – ты не сможешь заразить меня. Даже если я буду кишеть паразитами и вирусами, я не смогу заразить тебя.

– Думаю, весь мой вид слаб в биологии! – сказал Соул и стал дышать еще глубже. – Ты часто проделываешь такие вот симбиотические операции?

– Каждый раз, как пришелец с Меркурия разрезает мне легкое! – ответил Бэн Симба в своем стиле.

– А раньше ты когда-нибудь с кем-нибудь вступал в симбиоз? Ну, там, не знаю для чего… чтобы поделиться вкусом или еще чем-нибудь?

– У нас в симбиоз обычно вступают пары, которые хотят завести потомство. Те, кто вынашивает детей, обычно не сильно подвижны, и их партнеры таким способом передают им питательные вещества. Правда, для этого им не приходится вскрывать друг другу кожу. Есть более приятные способы. Рассказать подробнее?

– Не нужно, – запротестовал Соул. – Мне и эта информация будет сниться ближайшие годы, если я доживу.

– Доживешь, можешь не сомневаться, если ты, конечно, больше не собираешься прыгать с обрыва на острые камни, – Соул улыбнулся на это, хотя без подавляющих чувство страха излучений Симбы ему было бы точно не до шуток. – …и если на пути к колонии мы не встретимся с местными хищниками.

– С кем? – напрягся Соул.

В ответ последовало визуальное представление животных. Кажется, впервые за время их общения Бэн начал передавать свои зрительные образы, а не пользоваться теми, которые были в памяти Соула.

– Закрой глаза, так будет лучше видно. Только обопрись на что-нибудь: если потеряешь равновесие, упадешь на камни.

Соул закрыл глаза, опираясь о камень возле стены обрыва. Перед ним мелькнул неуклюже бегущий хищник, отдаленно напоминающий смесь крокодила и волка. Морда у него была крокодилья, с торчащими зубами, но при этом кожа была покрыта плотным мехом, а тело было очень гибким и подвижным. Выглядело животное так, будто крокодилоподобный хищник частично эволюционировал, вышел из воды и начал обживаться в прибрежных горах и лесах.

– Ты впервые послал мне свои визуальные образы. Выглядит интересно.

– Скорее, это мои образы, адаптированные к тому, что ты уже когда-то видел, – объяснил Симба. – В реальности они могут быть немного другими. Если ты не замечал, то даже сны всегда расплывчаты из-за когнитивных искажений разума. Передать свои визуальные образы точно такими, какими их видишь ты, невозможно. Всегда будет вероятность искажений.

– Значит и ваши электромагнитные импульсы не идеальны для общения! – сделал вывод Соул.

– Ничего идеального не существует. Но импульсы разума на порядок лучше для достоверной передачи информации и понимания, чем ваш язык. Ты же это хотел узнать?

– Странные создания! – Соул вернулся к образу этого кроковолка. – Как будто обстоятельства вынудили их быстро покинуть океан.

– Интересно, из-за кого бы могли сложиться такие обстоятельства? – Бэн был на высоте.

– Так это вы их выгнали из океана? – усмехнулся Соул.

– Нет. Они сами ушли. В океане им вдруг стало больно кушать, и еда не лезла в горло. А потом они узнали, что такое страх. Вот и отправились на сушу, где, кроме глупых яков, довольно много разномастной мелкой дичи.

Соул заметил, что стало темнеть. Он пошел по каменистому берегу вдоль высокой стены обрыва, опираясь рукой о стену, и через некоторое время заметил пологое место, по которому можно было выбраться наверх со своей ношей.

– Далеко отсюда до вашей колонии?

– Сложно сказать, сколько мы проплыли с момента падения, но на ровной местности это не слишком большое расстояние. Если выйдем на рассвете, то думаю, что к обеду доберемся. Нужно заночевать в безветренном месте. И тебе нужно избавиться от этой мокрой одежды: твое тело не приспособлено к холоду.

Соул заметил, что все это время лежал наполовину в воде, и его одежда так и не высохла. Кажется, все это даст о себе знать, как только он доберется до своей базы. Сейчас организм работает на износ, чтобы выжить, и, лишь оказавшись в безопасности, он почувствует и озноб, и жар, и что угодно. Если Симба понимал, что Соул не приспособлен к холоду, то почему не вытащил его на сухие камни? Он тут же укорил себя за глупость: небольшой моллюск не смог бы сдвинуть его тело с места, да и сухих камней здесь не было.

– Я могу разжечь костер и согреться возле него, – до сих пор никто не разжигал здесь костров. При таком уровне кислорода сделать это будет легче, чем на Земле. Интересно, знают ли моллюски что-нибудь об огне. Различные образы применения огня отправились к Бэну.

– Мы пользуемся высокими температурами для различных целей. Достигать нужных значений помогает контроль над активностью подводных вулканов, те же электромагнитные импульсы в узких диапазонах и электромагнитный ток, который дают некоторые морские обитатели, но горение сухих растений в кислородной среде для приготовления пищи и для согревания мы, разумеется, не используем. Боюсь, что до этого уровня мы уже не дорастем. Правда, в этой местности нечему гореть, а вот дым от огня может оказаться для тебя ядовитым.

– Это плохая новость.

– Нет. Вижу, что одежда защищает вашу изнеженную кожу от ветра и от солнца. Сними ее и выжми. Я уберу лишнюю влажность и покрою твое тело особой слизью, которая защитит тебя от проникающего ветра и будет препятствовать солнечной радиации. Не бойся, потом отмоешься, если не понравится.

Как можно было бояться, если чувство страха искусственно подавлялось. Соул выбрался наверх и услышал сообщение от Шарма. Ничего нового он не сказал, но Соул вдруг вспомнил, что у мертвого солдата была точно такая же связь с командованием.

– Если бы она работала, то мы бы слышали, как его вызывают – у вас же один канал связи, разве нет? – Бэн был прав, а значит не нужно лишний раз возвращаться. – Хотя его рация могла сломаться на прием, но оказаться рабочей на передачу. Такое возможно?

Соул не знал этого, но развернулся обратно к реке и ускорился, чтобы добраться к рации до темноты. Он попытался вызвать базу, но уже по разбитому мокрому корпусу было видно, что шансов ноль. Лишний путь показал, что он довольно шустро передвигается для своего состояния. Бэн Симба не испытывал радости от таких перемещений, но ни слова не передал. Наверху Соул нашел местечко возле растений, на которые указал Бэн, – там, по его сообщениям, было безопаснее всего. Соул выжал одежду, а дальше лишь наблюдал, как два щупальца, пройдясь по всем его вещах, высосали из них всю воду, оставив полностью сухими. Далее Бэн покрыл его тонким слоем слизи, от которой сразу же стало тепло. Соул оделся снова и улегся возле неизвестных ему кустистых растений, чувствуя себя словно под одеялом.

– А что будем делать, если нас найдут эти хищники? – вдруг он вспомнил слова Симбы.

– Лучше бы не нашли.

– Почему? – прозвучало так, словно Соул переживал за хищников.

– Мы их из океана выгнали, не хотелось бы еще и из леса выгонять. Чувство страха намного сильнее, чем любое оружие, – чувство страха заставляет бежать без оглядки и может оставаться в воспоминаниях до конца жизни. Лучше им не злоупотреблять.

Размышления Бэна Симбы звучали очень притягательно. Его отношение к окружающему миру напоминало Соулу отношение многих разумных людей к природе Земли, и меркурианцы всячески поддерживали такие устремления, помогая создавать заповедники и влияя на земные образовательные программы. Если бы не вредные земные политики, то, может быть, на Земле уже давно был бы рай.

– Расскажи мне о моллюсках Земли? – попросил Симба. – Есть интересное сходство между нами, прямо как между людьми и обезьянами.

– О! – Соул вспомнил лекцию по биологии и не преминул блеснуть знаниями. – Головоногие моллюски очень интересные создания! В человеческой истории с ними связано множество мифов и легенд. Например, наши предки верили, что существуют гигантские осьминоги, кракены, способные обхватить своими щупальцами целый корабль и утащить его на морское дно! Но это все выдумка. У страха, как у нас говорят, глаза велики! – это утверждение Соул совсем недавно успел испытать на себе. – Люди всегда боялись странного вида осьминога: восемь щупалец с присосками, казалось, могут высосать из человека всю кровь сразу, да и чем-то это животное напоминало горгону Медузу, вымышленную женщину, у которой вместо волос были змеи. Подобные истории связывают и с гигантскими кальмарами, которые также внушали страх нашим далеким предкам. На самом деле некоторые пойманные кальмары действительно превышали длину в десять метров, но никакой опасности для людей не представляли.

Бэн Симба молчал, но Соул чувствовал его веселое настроение.

– Головоногие моллюски Земли славятся своим интеллектом. Осьминоги легко справлялись с довольно непростыми и нетривиальными для них задачами: понимали, как открыть банку с закручивающейся крышкой, как построить убежище из чего угодно, а также выполняли и более сложные трюки. Об интеллекте головоногих можно судить по таким вещам, как игры с рыбами и друг с другом, а еще по чернильному пятну, которое они выпускают в момент опасности, – до сих пор считается, что это ложная цель, отвлекающая более крупных хищников, – и по способности маскироваться, меняя свою окраску. Еще у них есть отличная способность к регенерации – они могут отрастить оторванное щупальце со всеми присосками.

Соул выдавал все сведения без какой-либо предосторожности, скорее всего, потому, что Бэн Симба подавлял его чувство страха и инстинкт самосохранения, и Соул сейчас даже не задумывался о возможных последствиях таких разговоров. С одной стороны, меркурианец понимал, что и сам уже знает о Симбе что-то такое, что не очень хотел бы кому-либо рассказывать, – он все еще видел эту колышущуюся на ветру кожу на бедре убитого, а с другой стороны, он уже знал, что сейчас его расслабленный разум не представляет тайны для его спасителя, и все, что он может себе вообразить и вспомнить, все это может видеть и его симбионт.

– Да, сходство есть! – согласился Симба. – Возможно, когда-то у нас были общие предки. Мы тоже обладаем способностью к регенерации самых простых щупалец, их не так сложно воспроизвести, а вот способность менять свой окрас и способность к маскировке мы утратили за ненадобностью – у нас не осталось таких врагов, ради которых стоило бы так напрягаться.

Но и Бэн Симба ничего не скрывал о себе: потому ли, что был бесхитростным созданием, или, может, был уверен, что Соул не из тех, кто сможет все разболтать.

– Осьминоги, на которых, как мне кажется, ты похож больше, чем на остальных головоногих, нашли свое место и в человеческом искусстве: о них снимали фильмы ужасов и писали книги, в которых они представали в чудовищных образах и всегда были угрозой для человека. Про них даже есть несколько легендарных песен, которые я, к сожалению, не помню. А вот в японской культуре Земли осьминоги до сих пор остаются частью мультипликационного жанра аниме разной направленности. Особенно популярны всякие фантазии со щупальцами, которые называют тентаклями. Самый старый рисунок эротического содержания «Ныряльщица и осьминог» изображает женщину, которая занимается любовью с двумя осьминогами.

Соул вытащил из памяти эту странную гравюру, не потерявшую своего места в искусстве до сих пор. В его голове раздался веселый смех Бэна.

– Ты уверен, что они занимаются любовью? – он разглядел гравюру. – Больше похоже, что ее пытаются съесть!

– Зря я тебе показал это! – Соул сам засмеялся. – Просто начал вспоминать все, что знаю о головоногих, и вот результат. Эта гравюра не имеет никакого отношения к продолжению рода ни у людей, ни у осьминогов. Просто извращенный способ получения удовольствия, но какое здесь удовольствие получают осьминоги, я без понятия.

– Выглядит очень забавно! – согласился Бэн Симба.

– Еще вспомнил, что у осьминогов три сердца: одно основное и два жаберных, и кровь у них голубая, потому что у них кислород переносится медью, а не железом. У людей гемоглобин, а у осьминогов гемоцианин.

– Сердце у нас одно, потому что вместо жабр у нас жабролегкое, и мы можем спокойно дышать как в воде, так и на суше, а вот кровь действительно переносится медью. Ну и рабочие щупальца наши уже не просто набор присосок, а более совершенное орудие, которое ставит наш вид над всей экосистемой Паллады.

Вдруг Соул почувствовал странные изменения в своих ощущениях: голова стала словно свободнее от накопившихся мыслей. Он попытался завести разговор о чем-нибудь еще, но не получил ответа. Взглянул на моллюска и заметил, что глаза того уже закрыты. Он отключился от их беседы и, скорее всего, заснул. Не удивительно, что Бэн Симба устал: пока Соул был без сознания с момента падения в реку, этот высший разум совершенно чужого ему мира непрерывно работал, чтобы спасти жизни их обоих. Соул заволновался, что спящий Бэн не сможет защитить их от кроковолков, но решил, что умереть от усталости намного глупее, чем в схватке с лесным хищником. Он доверился Бэну: это его мир, и ему виднее, как правильно поступать в подобной ситуации. К тому же оболочка, которой Бэн покрыл его тело, скрывала запах пришельца и распространяла запах существа, которое наводило страх на местных хищников. С этой мыслью Соул провалился в здоровый сон, благо его чувство страха все еще было погашено.

Местное солнце выглянуло из-за склона и прошлось по лицу Соула. Он сощурился, но открыл глаза, взглянул на свой живот – Бэн все еще спал. Он подвигал руками, ногами, перекатился на бок, на мгновение замер, сосредоточившись на своих ощущениях, и поднялся. Свое состояние Соул оценивал как нормальное: ничего не болело настолько, чтобы паниковать, и ничего не мешало идти в направлении к колонии. Кажется, ночь прошла без приключений. Двигаться в сторону базы не было смысла: она находилась слишком далеко, надеяться же, что летак, который выбросил их на склоне, все еще ждал их, было глупо. К тому же на базе никто не помог бы ему, а не самые одаренные представители землян, увидев, что к его телу прицепился моллюск, могли бы с перепугу расстрелять его раньше, чем он успел бы что-либо сказать. Меркурианцы еще не успели прилететь – это он точно знал.

Соул решил не будить Бэна и пойти по обрыву вдоль русла до того места, где он свалился, а оттуда уже оставалось совсем ничего. Правда, придется подниматься в гору, а потом снова спускаться, но это гораздо лучше, чем идти через неизвестный ему лес, в котором можно умереть не только от нападения кроковолков. Через полчаса, по его личным ощущениям, Бэн подал признаки жизни.

– А ты – ранняя пташка, – нашел он удачную ассоциацию.

– Ну не все же тебе отдавать мне свою энергию, пора уже и мне хоть немного позаботиться о тебе. Прогулка в полдня – это для меня не расстояние.

– Если ты говоришь про земные дни, то это будет легкая прогулка, а если про меркурианские, то советую так резво не бежать.

Бэн уже считал все ощущения Соула относительно расстояний и времени и знал, что день на Меркурии – это почти полгода земной жизни, а на Земле сутки в полтора раза короче, чем на Палладе. Мысли в форме электромагнитных импульсов не требовали пояснений, – Симба все понимал напрямую. До Соула только сейчас дошло, что идти ему придется не четыре часа, а, скорее, шесть или, возможно, больше, учитывая рельеф местности.

– Почему ты ничего не спрашиваешь о моем мире? – спросил он Бэна. – Разве тебе не любопытно, как мы живем, или ты уже все о нас знаешь? Ты ведь можешь общаться напрямую с моим разумом, минуя мое сознание, то есть мою личность как посредника.

– Твой разум и есть твоя личность, а твое сознание просто слишком привязано к твоему языку. Да, я считываю волны твоего разума и уже знаю о тебе больше, чем ты мог мне рассказать. Это происходит только потому что наши разумы установили доверительные отношения, в противном случае это было бы невозможно. Я представляю себе ваши города, страны, вашу промышленность и экономику, ваши межпланетные отношения, вашу любовь и ненависть. Все это искажено погрешностями передачи, но не думаю, что очень сильно. Многое для меня непонятно, потому что для понимания нужно время, а его у нас не так много. Да и я сильно устал за последние два дня.

– Да, времени было мало, но это же только начало! Скоро мы придем в вашу колонию, и твои друзья нам помогут. Они ведь помогут? – только задав вопрос, Соул усомнился в своих оптимистичных ожиданиях.

– Разумеется, помогут. Нас отделят друг от друга и починят твою рацию, и ты сможешь вернуться на свою базу. Надеюсь, это положит начало более глубоким и на этот раз осознанным отношениям между людьми и моллюсками.

– Без сомнения! Меркурианцы уже почти целый палладский год исследуют планету, а так и не поняли, что существа, которых они уже не раз встречали, оказались разумным видом. Кто же мог подумать, что все ваши города находятся под водой и что вы пользуетесь для общения сигналами, которые излучает практически любой мозг и которые мы не можем ни различить, ни расшифровать.

Соул медленно брел вдоль извилистого русла, на дне которого продолжала бурлить странная река. Он удивлялся, что не отравился ее испарениями, но, видимо, переизбыток кислорода в воздухе как-то компенсировал это. Еще он заметил, что совсем не чувствует жажды, хотя не пил уже два дня. Как это вообще возможно?!

– Я пил воду из реки, очищал ее до максимально возможного уровня и вводил в твой организм. Но советую тебе не уточнять подробностей. Помни, что мы сейчас один странный, но рабочий организм, и наша главная цель добраться живыми до места, где нам смогут помочь снова стать самостоятельными.

Соул сосредоточился на последнем сообщении и тут же, по совету Бэна, отбросил все мысли о воде – пить не хотелось, жажда не мучила… что еще нужно для счастья?

Время шло быстро, и разговоры перешли на более простые, но все равно интересные темы: отношения в колониях, коллективная работа, дружба, любовь, отдых, мечты, развитие, обучение. Большинство вопросов задавал Соул, потому что Бэн Симба уже многое узнал о мире меркурианца от его мозга: от эмоций, внезапных воспоминаний и через импульсы разума во время сна. Сам Бэн не мог передавать Соулу все подряд, потому что это бы перегрузило сознание и без того уставшего от сложившихся обстоятельств человека, но с радостью отвечал на все вопросы, которые интересовали его симбионта.

– Есть у вас философия? – поинтересовался Соул. – Какая-нибудь мудрость, которая помогает стать счастливее. Есть ли у вас некая общая цель? Или, может, цель индивидуальная для каждого отдельно взятого моллюска? Задумываетесь ли вы о смысле жизни? Хотя, наверное, для начала нужно узнать, как долго вы живете. Вдруг вы живете по тысяче лет, а то и вовсе бессмертные, – тогда уже, наверное, и жизнь может поднадоесть, и никакого смысла искать не захочется.

– Живем мы лет по пятьдесят. Если я не ошибаюсь, то в переводе на земное время – это лет сто двадцать, не больше. А мудрость здесь у каждого своя. Моллюски, задействованные в разных сферах жизни, и относятся к этой жизни по-разному. Не все же у нас занимаются исследованием крови яков, не все такие старые, как я, не все любят жить и работать вдали от городов, поэтому я не могу ответить тебе за всех.

– Не нужно за всех. Расскажи про себя!

– Моя философия такая: в жизни нужно успеть стать кем-то, прежде, чем стать никем!

После этой фразы Соул услышал только бурление реки и свист ветра, – он шел и пытался понять, что ему только что сказали. Стать кем? Кем-то? А потом кем? Никем? Что за бред?!

– Знаешь, мне кажется, что мой мозг неправильно переводит твою мысль моему сознанию. Стать кем-то? Это кем? Кем-нибудь? Кем угодно? А никем – это кем? – В голове прозвучал смех Бэна и даже возник смеющийся образ давнего приятеля.

– Извини! Не знаю, как объяснить по-другому. Каждый сам выбирает, кем ему стать. Главное, успеть стать кем-то. Ох, сложно! Как ты уже упомянул: возможно, передача электромагнитных излучений от разума к разуму тоже не идеальна. Давай о чем-нибудь другом.

Они шли и обсуждали что-то незначительное, не открыв друг другу ничего нового, но для Соула это было еще одним удивительным открытием – у них много общего. Им обоим интересно заниматься чем-то новым, обучаться, развиваться, исследовать и открывать то, чего никто раньше не знал. Он чувствовал необъяснимое родство душ, а, по меркурианским представлениям, душа была неотъемлемой частью разумного человека.

…Он спросил о религии моллюсков, но ее не было в человеческом понимании этого слова. В колониях не было бедных и богатых, потому что понятие частной собственности в этом сплоченном, хоть и парадоксальном, коллективе индивидуумов практически отсутствовало. Они вместе строили, вместе изучали мир, вместе росли, вместе воспитывали общее потомство, и понять это мироустройство Соул сейчас не мог, он мог только принять его как факт. Конечно, кто-то был умнее, кто-то глупее, кто-то сильнее, кто-то слабее, но все это сглаживалось сплоченностью колонии. Моллюски значительно менялись с возрастом и когда заботились о потомстве. Только матери и отцы не выпадали из общества, а скорее почитались и были окружены большим вниманием и заботой, а вот старики часто отдалялись от городов и посвящали себя более высоким проблемам, могли позволить себе полностью погрузиться в исследование и улучшение мира, а также броситься с головой в философию.

Соул только сейчас понял, что Бэн Симба уже старик. Может, поэтому он и чувствовал себя с ним как ученик с учителем. Может быть, их встреча – это всего лишь случайное стечение обстоятельств, и нет смысла разбираться, кто виноват в том, что случилось.

Сначала замелькала полоса океана, затем они вышли к тому месту, где два дня назад паслись яки, которые уже мелькали темным пятном на другом краю склона, – на месте встречи военных с моллюсками уже не было тел. Велика вероятность того, что прикрывая свои зады, земные командиры, отдавшие халатный приказ, попытаются списать все на моллюсков, которые напали первыми и вынудили солдат сойти с ума и перестрелять друг друга. Но, скорее всего, у них ничего не получится, потому что Шарм все слышал, Соул еще жив, а дружба с меркурианцами, которые уже скоро будут здесь в лучшем своем составе, земному правительству намного важнее, чем шкура козла отпущения в лице нерадивого командира.

Соул включил оставленный маяк и двинулся дальше, – Шарм получит сигнал, и поймет, что его коллега жив, и скоро здесь будет кружить летак меркурианцев. Он спустился к бьющим о берег волнам, где из воды выглядывали странные, кажущиеся искусственными сооружения. В ухе возник голос Шарма, сообщивший, что сигнал получен, но до прибытия меркурианцев вылазки приостановлены и поиски не начнутся, но меркурианцы скоро будут здесь.

Бэн Симба посмотрел на сооружения в воде и оттуда сразу же выбрались несколько моллюсков – у них начался неслышимый для человеческого уха разговор. Все это длилось недолго, а затем вода каким-то образом отошла от берега за камни, и Соул увидел вход в подводную пещеру.

– Иди туда, ложись где укажут. Я погружу тебя в короткий сон. Операция займет не более получаса, – Соул взглянул в глаза моллюску и кивнул. – Ты мне доверяешь?

Это можно было и не спрашивать, потому что чувство страха Соула было притуплено, и чувство самосохранения не позволяло разве что свалиться с обрыва, и он все равно бы пошел на эту операцию, потому что не видел никакого другого выбора для себя. Но Бэн все равно спросил, потому что согласиться можно и не доверяя.

– Я верю, что все будет хорошо! Ты спас мою жизнь, хотя я пытался отнять твою – кем я должен быть, чтобы не довериться после всего этого!?

Соул посмотрел в глаза Бэна и улыбнулся, и ему показалось, что во взгляде моллюска тоже блеснуло что-то похожее на улыбку. У Соула забрали неработающий передатчик и отвели в подсвеченную электрическими аквариумными рыбами комнату в одном из ответвлений уходящей вниз пещеры.

– Это была прекрасная прогулка и интересная встреча! – сказал Бэн, пытаясь подбодрить разволновавшийся разум Соула. – Возможно, самая интересная в моей жизни! Уверен, что скоро здесь будут встречаться люди и моллюски, и будут обсуждать, чем они могут быть полезны друг другу!

– Абсолютно согласен, – Соул тоже стал думать о совместном будущем двух разумных видов и погрузился в сон.

Когда он очнулся, на его животе уже ничего не было, даже швов не осталось, лишь покраснение от новой кожи в месте разрыва тканей, – настолько все качественно было сделано. Он пощупал свой живот, – ничего не болело, никаких странных ощущений не было. Что-то тревожило его, но он не мог понять, что именно.

– Вы делаете операции на жабролегких? – спросил он первого попавшегося на глаза моллюска.

– Это одна из самых простых операций, – ответили ему. – Ее даже делают абсолютно здоровые особи, чтобы увеличить объем жабролегких.

Эта информация его успокоила, и что-то в мозгу расслабилось. Один из моллюсков протянул ему его непонятно как отремонтированное устройство связи. Соул включил его, но ничего не работало.

– Вам нужно подняться на поверхность, – прозвучал в голове голос случайного прохожего. – Стены пещеры глушат такие сигналы.

Его проводили наверх, и он наконец-то связался с Шармом. Радость его коллеги трудно было описать. Через два часа появился летак, и среди пассажиров он узнал свое непосредственное руководство с Меркурия. Моллюски вступили в общую беседу с ним и с членами экипажа, и только через час удивлений от общения с новым разумным видом началось обсуждение последнего инцидента. Все пришли к единогласному мнению, что причина смерти военных была спровоцирована самими военными, что подтверждал и Соул. Солнце уже начинало садиться, а люди и моллюски все не хотели отпускать друг друга. Кто-то предложил поехать на людскую базу, кто-то предложил остаться в пещере на ночь, но первая встреча вызывала странные ощущения и ее нужно было переварить, поэтому все разъехались по своим местам, договорившись встретиться завтра в пещерах, а послезавтра уже на базе.

Соул по дороге кратко пересказал свою историю слушавшим с открытыми ртами меркурианцам, опуская некоторые моменты и только начав рассказывать, вспомнил, что не спросил, как там Бэн. Возможно, что операция на жабролегком требовала больше времени, чем просто зашить чей-то порез, – вот почему он спросил об этом сразу же, едва вышел из-под наркоза. Даже временно забыв о Бэне, он все еще подсознательно волновался о его здоровье. Значит, придется подождать до завтра, – он познакомит своих коллег и Шарма с моллюском, который спас ему жизнь.

На базе его отмыли, проверили его состояние, вкололи пару прививок и напичкали универсальными антибиотиками и решили, что он все выдумал: на теле не было никаких следов операции, не считая участка с молодой кожей. Опытный врач сделал анализ эпидермиса в месте предполагаемых соединений и рядом с ними и подтвердил, что кожа восстановлена буквально несколько часов назад, а такую операцию они сами могли сделать только с помощью уникального оборудования, но на это ушло бы гораздо больше времени. Соул спросил, не могло ли остаться в его организме каких-либо следов пребывания спасшего его моллюска, – как только подавляющее страх вещество Бэна Симбы перестало действовать, к меркурианцу вернулся здравый смысл, и он стал мыслить более адекватно, чем за все время своего отсутствия. Ему провели повторное тщательное обследование, но ничего подозрительного не выявили, чем не сильно его успокоили: за год исследований Паллады никто не понял, что местные головоногие являются разумными созданиями, и, возможно, что они опережают в развитии даже меркурианцев.

Соулу дали возможность отдохнуть, но он чувствовал себя довольно бодрым и еще раз, теперь уже со всеми подробностями, рассказал своему руководству о том, что случилось после встречи с моллюсками. На этот раз история заканчивалась его падением в реку. Тем не менее его версия событий совпала с версией Шарма: моллюски не успели приблизиться, как военным был отдан приказ принять некий антидот, после которого солдаты и впали в состояние безумия. Также Соул высказал предположение, что это был антидот, подавляющий чувство страха, но это уже все и так поняли. Отдавший приказ о приеме антидота командир землян ходил белый как мел и пытался о чем-то договориться с непосредственными руководителями Соула, но те в проблемы Земли даже вмешиваться не собирались и посоветовали договариваться с кем-нибудь из его непосредственных начальников. После связи меркурианцев с земным управлением командира землян отстранили от полномочий и взяли под стражу собственные люди. Здесь сыграло правило крайнего, что было обычным поведением на Земле. Меркурианцы даже думать не хотели о том, почему все так вышло, они потому и построили на Меркурии новую жизнь, чтобы в ней никогда не могло случиться то, что случилось под управлением земных командиров.

Соула оставили в покое, но, вместо того, чтобы отоспаться, он полночи подробно записывал все, что с ним произошло, стараясь не упустить ни единой детали. Это не было отчетом для руководства, это было его впечатлением о первом контакте двух разумных видов в далеко не разумных обстоятельствах. Сейчас, когда его страхи и чувство самосохранения вернулись, он смотрел на свое приключение немного другими глазами. В его истории было больше запоздалой предосторожности и влияния его сознания на все события, чем того детского спокойствия и любопытства, которое он испытывал под влиянием Бэна Симбы. Описать все их беседы, все события и все свои эмоции за полночи было физически невозможно, и он все-таки заснул, чтобы не проспать предстоящий контакт и не клевать носом в ответственный момент.

Меркурианцы не видели в Соуле какого-то особенного человека – это было не в их принципах. Он просто оказался первым, одним из первых, кому случайно повезло застать самое начало этих отношений. Да, он гордился этим, но даже и не думал кичиться и считать себя кем-то большим. На эту планету его привело меркурианское любопытство и жажда познаний, но никак не желание вписать свое имя в земную историю первооткрывателей. Ему, как и всем другим на его планете, было достаточно того, что что-то великое совершил меркурианец, потому что этим меркурианцем мог быть любой житель Меркурия. И сейчас, во сне, его переполняли новые эмоции, которыми его разум наполнился за эти два дня.

Он переосмысливал все свои диалоги с Бэном Симбой, с трудом пытаясь понять, как это выглядело со стороны Симбы. Его собственный мозг получал импульсы мозга моллюска, что-то отвечал на уровне подсознания, что-то переводил сознанию Соула, потом получал от сознания ответы или вопросы, пересылал импульсы мозгу Симбы! Это даже рассказывать было страшно, – выглядело как бред сумасшедшего. Но ведь когда-то и идеи Дарвина всем казались бредом, а величайшие умы Британии смеялись над привезенным из Австралии чучелом утконоса. Но он расскажет об этом не землянам – меркурианцы не выставят его на посмешище, они примут его бред и будут пытаться проверить его либо опровергнуть. А, скорее всего, уже завтра они все это и сами на себе прочувствуют.

Днем они отправились на запланированную встречу, и уже через час в пещере все меркурианцы поняли то, что собирался им объяснить Соул, – теперь эти объяснения выглядели нелепыми, как попытка зрячего объяснить цвета слепым от рождения. Беседа велась довольно сухо и формально и на одной волне. Меркурианцы иногда переговаривались, чтобы убедиться, что слышат одно и то же, и моллюски совершенно спокойно относились к этой проверке. Меркурианцы не спешили с глупыми вопросами, понимая, что одно только знакомство с новым для них видом затянется на год, поэтому просто старались понять принцип общения. Соул выглядел скучающим, потому что не чувствовал того, что ощущал еще вчера утром.

– А где Бэн? – он так и назвал его – Бэн, и, в отличие от своих коллег, был уверен, что его разум правильно передаст смысл вопроса.

– Бэн умер во время вчерашней операции, – ответил самый сухой голос на свете.

– Как умер?! – Соула бросило в дрожь. – Вы же сказали, что операция на жабролегких самая простая. Он же вчера был в прекрасном состоянии.

– Мы могли прооперировать жабролегкие, но в этом не было смысла, потому что половина его внутренних органов была повреждена и уже не подлежала ни восстановлению, ни пересадке. Он жил только благодаря вашему организму, и, как только мы его от вас отделили, он умер. В симбиозе с вами он мог бы прожить еще некоторое время, но это не только обременило бы вас и могло сильно истощить ваш организм, но и при его внезапной смерти была высокая вероятность, что вы бы умерли вместе с ним. Да, он воспользовался вашим телом, чтобы продлить свою жизнь на целых два дня, но и в ответ спас ваш организм от смерти. Не волнуйтесь на его счет. Бэн сообщил, что эта операция – полностью его решение. Но если у вас есть какие-либо претензии к Бэну, то вы можете высказать их нам, и мы их рассмотрим.

– Что? Претензии? – Соул не понял ни слова, не хотел понимать, он просто не мог понять. Бэна Симбы больше нет? Его больше не существует! Как такое возможно? Почему? Он вдруг почувствовал себя самым настоящим предателем.

Шарм получил какое-то сообщение от моллюсков и переглянулся с руководством. Они отправили Соула на базу, чтобы он отдохнул, принял то, что случилось, пришел в себя и ответил на вопрос, будет ли он продолжать исследование мира моллюсков или отправится назад на Меркурий. Меркурианское руководство понимало больше, чем можно было объяснить, и ставило вопросы ребром там, где это было необходимо.

Соул три дня провел в своей каюте, выходя лишь на прогулки, на которых не замечал ни одного малоизученного растения, насекомого или животного. Он проигрывал в своей голове какие-то невозможные сценарии, теряясь в каждом из них. Он корил себя за то, что до последнего момента не сильно доверял Бэну, и лишь подавленный страх и безысходность положения вынуждали его соглашаться с Бэном. А когда он вернулся на базу, то дважды обследовался, боясь обмана, страшась, что моллюск им воспользовался неважно каким образом: подселил паразитов, заразил вирусом, оставил в нем свои яйца, может, просто загипнотизировал, – но ничего подобного не обнаружили. Бэн просто глушил его страх, чтобы он не боялся, потому что понимал насколько страшной была вся эта ситуация: симбиоз с абсолютно чужеродным (пусть и разумным) организмом.

Соул плохо спал все эти ночи. Как он хотел вернуться назад в прошлое и сказать: да, Бэн, я делаю так, потому что доверяю тебе, потому что доверяю тебе... Он пытался представить Бэна и его голос, пытался спросить его и получить ответ, но это был всего лишь далекий и неправильный Бэн, который не мог сказать что-то такое, чего Соул никак не ожидал услышать. Бэн просто возник в его жизни остроумным весельчаком, умирающим моллюском планеты Паллады, который точно знал, что умрет, но не умирал только по одной-единственной причине…

Как ни пытался Бэн Симба подавить страх Соула, но подавить страх способного мыслить разума перед смертью он бы не смог. И уж тем более он не смог бы подавить свой собственный страх. Но он все равно сделал так, чтобы Соул вернулся к своей нормальной жизни, не стал цепляться за попытку прожить еще чуть-чуть, не стал рисковать жизнью абсолютно чужого ему создания, чтобы просто просуществовать еще хоть сколько-нибудь дней, часов, минут.

Доктор сказал, что, скорее всего, такое состояние – это последствия длительного воздействия электромагнитных импульсов на его мозг, и, возможно, долгое общение с моллюсками может негативно сказаться на здоровье тех, кто с ними общается. Но коллеги Соула подобных проблем не испытывали. Да и Соул понимал, что причина гораздо глубже. Дело было не в моллюсках, дело было в одном-единственном моллюске, который спас жизнь человеку, который его убил; спас, точно зная, что сам скоро умрет. Спас не для того, чтобы протянуть еще два дня, – в этом Соул ни на мгновение не усомнился – спас потому, что не мог поступить иначе. Не было никакого особого альтруистического вида моллюсков, был только Бэн Симба! Почему он ничего не сказал? А что бы было, если бы сказал? Но никаких ответов уже не существовало!

По истечении трех дней его позвали к начальству, чтобы решить вопрос о его дальнейшем пребывании на Палладе. До самой двери он не знал, что ответит, и думал, что так и не сможет открыть рот, и его просто сошлют домой в его лабораторию, а дальше будут следить за его здоровьем.

– Ну что, кем ты хочешь стать? – Соул не понял, что имел в виду этот человек, но внезапно в его голове возник голос настоящего Бэна Симбы и сказал ему знакомые слова:

– В жизни нужно успеть стать кем-то, прежде, чем стать никем!

Дрожь прошла по спине Соула от головы до пят, – он вдруг понял смысл этих слов…

– Я остаюсь на Палладе для дальнейшего изучения планеты и населяющих ее разумных существ, называемых моллюсками.

Стоящий перед Соулом человек улыбнулся едва заметной улыбкой, развернулся и вышел из помещения, оставив меркурианца наедине со своими мыслями…