Багровая рифма

Глава 1

— Так, следующий! Фамилия?

— П-петров.

Инга закатила глаза. Вычурные псевдонимы у вернувшихся космонавтов — это, конечно, обнять и плакать: Звездный Странник, Нано Макро, Капитан Галактика. Но вот такие банальные фамилии — еще хуже. Пиарить их трудно.

— Ваш опус как называется?

— «Б-б-багровая р-рифма».

М-да... Инга заранее представила, о чем будет книга космонавта Петрова — долгие годы ожидания на корабле, летящего к багровой звезде, трепет и страх от знакомства с планетой, на которой нашли разумные формы жизни, первый контакт с трехрукими инопланетянами, обмен технологиями, возвращение домой... Она вспомнила, как еще студенткой запоем читала такие автобиографии. Представляла себе славных героев космоса... Мечтала с ними познакомиться... Потом эти книжки поставили на поток. Когда дела у колонистов пошли не очень, на Землю возвращались все новые и новые волны бывших поселенцев. И что они умели полезного, кроме как рассказывать одни и те же байки?..

— ...мы с в-вами коллеги!

— Что? — она совсем пропустила мимо ушей болтовню Петрова. На сегодня это последний автор, презентующий свою малотиражку в Центральной Библиотеке, и Инга попросту устала. Кофе не помогал.

— Я г-говорю, в каком-то смысле мы с вами коллеги! — он заискивающе улыбнулся.

— Это еще почему?!

Инга почувствовал себя задетой. Легко этим вышедшим в тираж космонавтам строчить свои биографии, большая часть которых — про скуку в анабиозных капсулах да про красоты багровых восходов. А вот она всего в жизни добилась сама — поступила работать в издательство, читала груды макулатуры, редактировала, писала тексты за других, снова редактировала... А теперь еще и отвечала за «связи с общественностью». То бишь организовывала встречи с читателями на «творческих вечерах».

У нее свело скулы, будто она прикусила лимон. Вот если бы вернуться в подразделение романтической литературы... Но нет — она застряла тут, в секции «Автобиографическая космонавтика».

Петров продолжал запинаться, но Инга пропустила его болтовню мимо ушей. Читать эту скукотищу сама не собиралась, так что слушать всякие бредни самоучек не будет и подавно!

— Так, Петров, слушайте меня внимательно, два раза повторять не буду. Сейчас... — она бросила взгляд на часы... — заканчивается вечер Сержанта Удачи. Дальше вы. Выходите перед зрителями, экземпляры свои берете с собой, кладете книги на стол, представляетесь, читаете отрывок минут на пятнадцать-двадцать — не больше. Потом вопросы-ответы. В конце автограф-сессия.

Инга сильно сомневалась, что найдутся почитатели автора с такой банальной фамилией, но уже просто говорила на автомате.

— Вопросы есть? — закончила она.

— Д-да, только один. В-вы же прочитали мою книгу?

Господи, какая наивность?!

— Конечно, я же ваш литературный агент, как же еще? — Инга улыбнулась ему дежурной улыбкой. Признаваться в том, что этот шлак на поток она не читала, ей не хотелось — особенно перед каким-то там Петровым.

— В-вам понравилось?

Боже, он же обещал, что вопрос будет только один!

— Прекрасно, прекрасно! То, что нужно читателям! Так, я уже слышу аплодисменты, берите книги — и вперед!

Аплодисменты — это громко сказано. Выступление Сержанта Удачи завершилось жидкими хлопками. Инга вздохнула — хоть бы в зале сидело человек пять, иначе весь этот цирк придется просто отменить.

— Я т-тоже уверен, что меня поймут! — горячо затараторил космонавт. — В-ведь красоту багровой п-поэзии должны понять и принять тут, на...

Инга кивала и профессионально улыбалась, мысленно прокручивая оставшиеся оргвопросы. Петров на сегодня последний, отлично! Досидеть до автограф-сессии, дать распоряжения персоналу насчет завтрашних презентаций, прислать в редакцию отчет о сегодняшних мероприятиях — и к восьми вечера она успевает на...

— ...небольшой д-демонстрации? — закончил Петров.

— Что? — Инга пропустила очередной «один вопрос».

— Я сказал, вы же не против д-демонстрации того, чему я научился?

И чему он там поднатаскался у трехруких? Жонглировать катышками инопланетного навоза? Гортанному пению аборигенов?

— Если хотите, пожалуйста, но план презентации я вам уже сообщила, прошу не отклоняться от него.

Петров застенчиво улыбнулся:

— М-может я вам оставлю автограф?.. А вы м-мне... ваш н-н-номер?

— Автографы приберегите для слушателей. А связаться с редакцией можно по офисному телефону. Нам пора!

Она спешно вышла из-за кулис на сцену, на ходу меняя гримасу раздражения на радушное приветствие. Петров со стопкой книг семенил за ней. В глаза ударил яркий свет рампы, и она не сразу поняла, что людей в зале больше пяти. Вообще-то, гораздо больше. Свободных стульев почти не осталось.

Вот те раз, будет отличная концовка для редакционного отчета!

— Добрый вечер, дорогие любители историй наших славных космонавтов! — сказал она в микрофон, включив профессиональную улыбку. — Представляю вам нового автора нашего издательства... э... космонавта Петрова с его первой книгой под заголовком... э...

Название книги, как и имя Петрова, напрочь вылетело у нее из головы.

— ...с его первой автобиографической книгой!

Она отступила, Петров подошел к микрофону и неуклюже подкрутил стойку под свой невысокий рост.

— Д-д-добрый вечер! Я п-почитаю вам.

Остальное уже не было ее заботой — Инга пошла к кулисам. Почти автоматически она взяла на ходу книгу Петрова из стопки. Количество людей в зале ее заинтриговало: неужели в потоке шаблонных автобиографий попалось что-то интересное?

Она покачала головой. Да нет, только не «П-петров»!

Инга прошла через кулисы, вышла в коридор и поспешила в туалет. Слишком много кофе. Книгу она так и держала в руках — оставить ее на забрызганном рукомойнике ей не позволила профессиональная этика. Она зашла с книгой в кабинку, уселась на сиденье и машинально раскрыла книгу с красной обложкой.

«Петр Петров. БАГРОВАЯ РИФМА»

Ниже курсивом набран подзаголовок: «Как я стал литературным агентом и переводчиком инопланетян».

Литературным агентом? «Мы с вами коллеги» — кажется, так он сказал.

Инга нахмурилась и открыла пролог:

«Вы никогда не поймете трехруких, пока не проведете с ними достаточно оборотов вокруг багровой звезды. Вы можете отрицать их творчество, считать их поэзию безобразной, но, если вы считаете их искусство ужасным, подумайте, что они скажут о нас с вами».

«Скажут, что вы скучный, Петров», — подумала Инга.

Она рассеянно перелистала книгу на несколько страниц вперед. После пролога началось именно то, чего она ожидала — безликие, похожие на сотни других, скучные описания быта на корабле и перелета. Хорошо, что книгу можно пролистать вперед. Прилет... Высадка на планету... Первый контакт...

Дальше сюжет немного закрутился. Петрова и его отряд похитили инопланетные аборигены и, как у них было заведено в первые годы контакта, приготовились к обряду жертвоприношения. Приносить в жертву, собирались, разумеется, Петрова и его команду:

«Пока я лежал, связанный, на каменном уступе, мой разум пытался найти выход в воспоминаниях — чем глубже, тем безопаснее. Юность... Отрочество... Детство. Вот я стою на табуретке около елки и декламирую папе стишок про Новый Год. И в этот момент я понял, что именно делал вождь племени, воздевавший к багровым небесам все свои три руки, а потом разрывающий ими моих друзей. Он не просто убивал — он читал соплеменникам стихи — точнее, их местный аналог. Я не понимал слов, не различал даже где заканчивается одна строка и начинается другая, но я улавливал его интонацию. Позу. Намерение. Он хотел творить. Хотел нравиться своим соплеменникам. Меня развязали и подтолкнули к краю алтаря, когда я в порыве отчаяния зааплодировал».

Инга оторвалась от чтения. Где-то далеко из-за стены туалета донеслись аплодисменты.

Она перелистнула пару глав вперед. Теперь Петров стал поверенным лицом главы клана и выполнял основную обязанность — аплодировал после выступления своего сюзерена. А стихи дикарей становились все более... жестокими.

«Чтобы понять их, нужно учесть, что в отличие от землян, использующих для поэзии слова, язык и в целом речь, трехрукие могут сделать частью стихотворения камень на краю утеса. Голову врага. Глаза любимой. И для этой строчки им реально может понадобиться этот камень. Эта голова. Эти глаза. Они создают не рифмы в нашем понимании. Это больше похоже на... инсталляции. Они берут то, о чем пишут стихи... и складывают это вместе».

Дальше была иллюстрация — окровавленный каменный алтарь с разорванными внутренностями...

Так вот почему сюда пришло столько зрителей... Книга выпала у Инги из рук и упала на грязный пол.

«Вы же не против небольшой демонстрации?» — так он сказал.

Демонстрации чего? Поэзии дикарей, которых он слушал и восхвалял... слишком долго?

Нехорошее предчувствие походило на приступ тошноты. Инга выскочила из туалета и побежала по коридору, показавшемуся ей бесконечным. Поворот... еще поворот...

Еще прежде, чем она вбежала в зал для чтений, она уже представила то, что увидит. Поэт Петров стоит в луже крови, из его груди торчит нелепая третья рука, он больше не заикается, он красив, как грозный бог багровых небес из старых романтических книжек, а Инга...

Она распахнула двери и ворвалась в зал. Зрители разом обернулись на нее. Кто-то шикнул. У нее отлегло от сердца. Она присела на свободный стул в конце зала.

— А т-теперь ваши вопросы! — робко сказал со сцены Петров. Рук у него было, разумеется, всего две.

Сессия вопросов и ответов прошла на ура. Космонавт был красноречив, обаятелен, а легкое заикание только придавало ему шарма. Его рассказы о жертвоприношениях и поэзии инопланетян одновременно ужаснули и вдохновили ее. Она взглянула на Петрова словно в первый раз. А что... Может быть, стоит задержаться на автограф-сессию, поздравить автора с успешным выступлением, а дальше — кто знает, как закончится вечер?

— П-последний вопрос, пожалуйста.

Инга вскинула руку:

— Почитайте что-нибудь на языке трехруких!

Петров замялся.

— Д-д-давайте я лучше прочту в переводе.

В зале воодушевленно зашумели. Космонавт приосанился, прокашлялся и прочел:

— Т-твои глаза. Твои глаза. Твои глаза...

В зале раздалось неловкое покашливание.

— Т-твои глаза. Твои глаза. Твои г-г-глаза...

Зрители начали ерзать и оглядываться друг на друга.

— П-п-пусть твои глаза увидят, как умрут все враги п-под багровой звездой!

Раздались неуверенные хлопки. Инга скрестила руки на груди и разочарованно выдохнула: от ее романтического настроя не осталось и следа. Может быть, мемуары Петрова про его приключения среди аборигенов и удастся продать увеличенным тиражом, но вот эти стишки точно не издадут отдельной книгой.

— П-подождите, это не так плохо в оригинале... — Петров на сцене явно расстроился. — Смысл т-теряется в п-п-переводе. Я...

Инга взглянула на часы. Так, на автограф-сессию она не останется. Отчет об успешной презентации можно написать в машине, и...

— Хотите я п-прочитаю в оригинале? — спросил со сцены Петров.

В его голосе слышалось столько обиды и горечи, что она живо представила его в виде маленького мальчика, стоящего на табуретке — в окружении злых аборигенов, готовых разорвать его на куски.

Инга махнула ему рукой, мол, валяйте и закругляйтесь, и направилась по проходу к выходу. Коснулась дверной ручки.

Петров завыл. Он издавал горлом какие-то потусторонние звуки, места которым не было на этой планете.

Раздался грохот падающих стульев. Топот ног. Крики — сначала негодующие, потом испуганные.

Петров читал инопланетные стихи... и двигался. Инга замерла, не в силах повернутся, но она слышала, как его голос перемещается по залу. Идет по толпе, разрывает и складывает, разрывает и складывает свою поэзию...

Ей с трудом удалось опустить голову, и она увидела, как под ее туфли подтекает красный поток.

Не поворачиваясь, Инга слушала как какофония в зале складывается в ритмичный, четкий рисунок. Крики людей. Хруст костей. Влажный шлепок выплеснувшихся на пол внутренностей. Хрипение умирающих. Вой Петрова.

А потом все стихло.

Она так и не смогла повернуться. В гробовой тишине на ее плечо опустилась горячая, словно вымоченная в крови рука:

— П-простите, но для п-последней рифмы мне нужны ваши г-глаза.