Амадель

Глава 1

«Жить среди роботов тяжело. Уж мне ли не знать об этом?

Тут трудно дышать, невыносимо находиться, невозможно…

Но начну, наверное, с начала. Чтобы хоть кто-то узнал мою историю.

Меня зовут Амадель. Сколько мне лет — я не знаю, тут нет ничего знакомого, чтобы можно было считать время. Так что могу только предположить, что мне больше шестнадцати, но меньше тридцати. У меня слабо развиты ноги, поскольку почти все время, что я себя помню, я сижу здесь. На огромном троне из холодного метала. От пола до меня ровно одиннадцать ступеней, и роботы остерегаются подняться наверх, а мне страшно спуститься вниз. Потому что я видела, как они разбираются с вторгшимися на их земли пришельцами.

Когда-то давным-давно наш корабль приземлился на этой планете. Мы летели на Среднее Кольцо, я уже плохо помню, что там должно было быть. Наверное, колония. У нас закончилась вода, и мы остановились, чтобы набрать ее. А потом на нас напали.

Я не знаю, почему роботы здесь существуют отдельно от людей. Я не знаю, как они самостоятельно функционируют. Они появились внезапно, пугая жуткими звуками и забирая жизни. Все, что я помню из прошлого, это как было страшно. Как разрывали на куски пассажиров корабля, как кричали родители от боли и страха за мою жизнь. Мне тогда было девять.

— Амадель! Беги! — закричали они.

Слезы застилали глаза, но мне пришлось бежать. Я видела, как прямо к ним идет самый большой робот, и как сбоит оружие отца. Я ненавижу себя, уж лучше бы тогда осталась с ними и погибла рядом с семьей. Но будучи ребенком, я послушалась их и, развернувшись, побежала, пригибаясь к самой земле. Меня не замечали, я спряталась здесь. В этом треклятом зале с белыми стенами. Тут по шесть окон на каждой стене, а на потолке изображен лик Иисуса. Видимо, когда-то это был храм, один из древних храмов. Я забежала сюда, спотыкаясь о разбитую плитку, не зная, что впереди будет тупик. Одиннадцать огромных ступеней в половину моего роста я преодолела быстро — так сильно во мне кипел страх за свою жизнь. И там, наверху… я осталась надолго. Собственно, я тут до сих пор.

Как я живу? Очень просто.

Они думают, что я не человек.

Первые два дня мне было так страшно, что я сидела наверху и не шевелилась. Я видела, как они заходят в зал, поднимают свои изуродованные железяшки с камерами и смотрят на меня. И я молча смотрела на них, хотя хотелось кричать от ужаса. Они почему-то почитают этот зал, и никогда не убивают здесь людей, лишь хватая их за одежду и выволакивая прочь. Сколько раз я видела, как незнакомые люди тянули ко мне руки, рыдая и прося пощады. И хотя я очень хотела им помочь, я ни разу не отреагировала на их просьбы и мольбы, оставаясь бесчувственным изваянием на вершине своей каменной пирамиды. Лишь слезы катились из мох глаз, пока я, не моргая, напряженно смотрела, как их выводят из зала, чтобы убить. Широкие окна давали мне прекрасную возможность наблюдать, как на планету вновь и вновь приземляются корабли, обреченные на погибель.

Я ненавижу себя за слабость.

У меня худые колени. Мне трудно ходить и дышать. И я почти вечность сижу на троне, который роботы сами сварили мне из неисправных кусков других роботов.

— Сиди, — коротко сказал один из них, когда поднялся на восьмую ступень и протянул его мне. Но я же не человек, поэтому я не сразу приняла дар, меланхолично рассматривая робота. И только ночью втащила трон наверх, пока роботы не видели, что я вообще двигаюсь. Потому как ночью они все выходят из здания и оставляют меня одну.

По моим подсчетам ночь тут наступает приблизительно каждые два-три человеческих дня. Я люблю ночь, потому что только тогда я могу подняться со своего трона и немного походить. Четыре шага вправо и четыре влево. И одиннадцать до стены, такой твердой и гладкой, что я не верю, что роботы сделали ее сами.

О! Чуть не забыла. Самое интересное событие здесь — меня кормят! Ну, они-то так не думают, конечно. Вода тут есть всегда, на десятой ступени, видимо когда-то был врыт водопровод. Я немного распилила ржавую трубу, и у меня есть столько воды, сколько я захочу. А вот с едой все гораздо сложнее. И они из этого сделали целый ритуал.

Сначала звонит огромный колокол. Видела я это чудовище, которое издает такие звуки. Я сижу спокойно на троне, словно кукла, голова трещит и звенит, больно чертовски, а иногда из носа льется кровь, но делать нечего. Я не шевелюсь, вцепившись руками в подлокотники. Потом в мой зал начинают входить роботы, парами выстраиваясь вплоть до моих ступеней. И, начиная с самого хвоста, ко мне передают подносы с интересными, по их мнению, вещами. Чаще всего там бывают зеркала, цветные яркие тряпки, очень много мелких деталей от машин, и, наконец-то, еда! Они ставят подносы на первую ступень и ждут, пока один из главных не подойдет. Он отличается от всех только своим напыщенным видом. И он единственный, кто поднимается вверх по моим ступеням, останавливаясь на восьмой. Когда он так близко, я чувствую, как от него несет машинным маслом и как внимательно он изучает мое неподвижное лицо. Но я тут не первый день, равнодушно смотреть на все эти вещи я умею. И только ночью я слезаю по ступеням, чтобы порыться в подарках. И прячу за троном все то, что мне приглянется. А остальное они уносят утром.

Вот так я и живу. Вцепившись пальцами в подлокотники, и с каменным лицом разглядывая все новых и новых роботов, которые появляются в моем поле зрения. Я ненавижу этот мир, я ненавижу их всех. Но у меня нет другого выбора. Я так и буду сидеть, отрицая свою человечность и доживая свои дни, укутанная в одежду других людей, которых я могла бы попробовать спасти.

Я презираю себя за слабость.

Но вряд ли осмелюсь хоть что-то изменить. А Иисус так и будет смотреть прямо на меня, не моргая. И я буду рыдать по ночам, рассматривая серьги с остатками крови. Потому что эти серьги я еще помню у мамы».

— Значит, все-таки человек, — улыбается мужчина, смахивая пыль кисточкой. — Судя по всему, давненько это было.

— Нашел что-то? — рыжая натягивает на кисть руки мягкую кожу, чтобы не повредить находку жесткими стальными пальцами.

— Да, нашел, — он гордо улыбается. — Теперь мы смело можем подавать апелляцию. Мы сможем доказать существование Амадель. Неверующие будут рыдать!

— Отлично! Заодно сможем поучаствовать в конвенции о защите людей. Сколько их там осталось?

— Вчера говорили, вроде, чуть меньше сотни, — прищурился он, припоминая сводки новостей.

— А если Амадель признают человеком, людей станут называть национальным достоянием. И они получат какие-никакие, но права. Разве мы не за это боремся? — она бережно упаковала тонкий лист железа, на котором были выцарапаны буквы. — Маленький шаг для нас и огромный для человечества. Не так ли?

— Конечно, — он кивнул, доставая камеру из глаза и меняя ее на другую, инфракрасную. — Я тут еще поищу немного? Мало ли, что еще найдем.

— Конечно. Да осветит твой путь Видящий!

— Да прибудет с нами Амадель, — и мужчина улыбнулся.

«Мы докажем твое существование, Видящая. Как и твоего единственного мужа. Главное — верить! И не сдаваться».