Агент Утопии

Не желая зла

Морозов никому не желал зла. И до сих пор был уверен, что во всём их мирке, состоящем из двух сотен исследователей и полутора тысяч колонистов, никто не желал зла ему. Слишком безмятежным, даже апатичным, выглядело сообщество Базы.

Считал так Морозов до самого сегодняшнего утра, когда обнаружил подсунутое под дверь лаборатории письмо. Сложенный вчетверо листок бумаги разом нарушил размеренный ход жизни.

Зла ему желали. Так в письме и написали, желаем-де, чтобы ты, Морозов, околел как бешеный пёс.

Эта архаичная идиома привела его к первому выводу – зла ему желали выходцы с Земли. Ибо псы, равно как и прочие животные на Базе не встречались. А книги и фильмы, из которых местные уроженцы могли бы почерпнуть такой оборот, отбирались у переселенцев при отправке на Базу. Но что толку от этого умозаключения – в молодой колонии земляне пока доминировали.

Морозов вздохнул и бросил на стол карандаш. Какая уж тут работа. Он и в обычные-то дни едва заставлял себя просмотреть распечатки, набросать отчёт, да отметить на электронном планшете очередной сектор неба – задание для масс-детектора на ближайшие сутки. Теперь же работать расхотелось вовсе.

Морозов вышел из корпуса и отправился к океану. Посыпанная гравием тропка петляла между аккуратных полей колонистов. Рафинированная растительная агросистема производила всё, что душе угодно. Но вот разводить животных правительство не позволяло.

Хавьер, этот диссидент, сосланный на Базу взамен каторги, и теперь изучающий блуждающие звёзды, полагал, что уже в третьем поколении колонистов ждёт вырождение. С одной стороны – поголовная безграмотность, с другой – вегетарианство и как следствие недостаток аминокислот. Не будучи биохимиками, исследователи любили поспорить на эту тему между собой. Пари заключали. Так, от скуки: знали, что до результатов никому из них не дожить.

***

Скалистый берег возвышался над водой. Впрочем, не над водой, а над тем, что её покрывало.

Когда-то океан был безжизненным, стерильным, как и вся, окутанная удушливой атмосферой планета. Но вот, лет пятьдесят назад, пробив облака, вынырнул из пространства гигантский танкер. Зависнув над океаном, он распахнул брюхо, и опорожнился двумястами тысячами тонн модифицированных водорослей.

Подкидыши быстро размножились, насытили атмосферу кислородом и теперь покрывали всю поверхность океана полуметровым слоем, распространяя вокруг йодистый запах. Покров лениво колыхался, сглаживая волны и скрывая под собой прибрежные камни, которые становились похожи на болотные кочки. И лишь острые кромки скал иногда вскрывали это спутанное кладбище водорослей, и тогда покров расступался, выбрасывая вверх фонтанчики океанской воды.

***

Хуже всего, что авторы письма не ставили Морозову никаких условий. Не требовали убраться с Базы, (колонисты недолюбливали исследователей), или убраться на кухне (Морозов манкировал графиком). Околеешь и всё тут, и никаких "если". Не то, чтобы страшно, обидно как-то.

После обеда пришла Айра. Красивое загорелое тело слегка прикрывала короткая льняная туника и Морозов в который раз не смог отвести взгляд.

– Ваши грибы, – сказала девушка, поставив на стол корзину с шампиньонами. – Что принести в субботу?

– Мясо, – сказал Морозов.

– Вы, конечно, шутите? – улыбнулась Айра. – Единственное мясо, что водится на Базе, это человечина.

Восхитительная девушка. Она понимала шутку и могла пошутить в ответ. Её дебильный братец, наверняка, пробурчав что-нибудь невразумительное, побежал бы спрашивать совета у отца.

Айра всячески демонстрировала расположение и казалась ему вполне доступной. Но Морозов как-то глупо боялся. Боялся, что на утро завалятся в его комнату многочисленные братья и дядья, и сделают предложение, от которого он не сможет отказаться. Не то, чтобы он был отпетым холостяком, но ни один из исследователей не решался заводить здесь семью. Это означало бы окончательную капитуляцию. А кроме того, кому охота обрекать потомков на вымирание? Никто не верил в будущее Базы.

***

Вечером, с трудом подавив стремление подозревать всех и каждого, Морозов по обыкновению отправился к Генриху расписать пульку. Расстроило его всё же это письмо. Так что играл невнимательно и вскоре получил классический паровоз на мизере.

– Что-то случилось? – равнодушно спросил Хавьер, тасуя колоду.

– Работа не идёт, – пожал плечами Морозов.

– Работа ни у кого не идёт, – то ли возразил, то ли согласился Генрих.

***

Зла ему желали на запрещённом английском языке. Не будь этого обстоятельства, Морозов счёл бы письмо за глупую шутку кого-нибудь из своих отупевших от скуки коллег. Но рисковать каторгой ради сомнительного удовольствия разыграть или даже напугать ничем не выделяющегося и никому не мешающего Морозова, казалось полнейшим бредом.

Дереку, правда, каторга не грозила, только высылка. Он не землянин и то, что для прочих являлось изгнанием, для него было только командировкой.

Морозов постучал и, услышав приглашение, вошёл. Сидя в мягком кресле, утопянин обозревал стену. На ней тут и там висели какие-то графики, схемы и несколько картин с закатными пейзажами разных планет.

– Вот, размышляю над одной эзотерической гипотезой, будто врата в антимир открываются на закате, – пояснил Дерек.

– Вам везёт, у вас есть вдохновение, – произнёс Морозов.

– Ерунда! – отмахнулся Дерек и вскочил с кресла. – Я не верю во вдохновение, я верю в дэдлайн.

Он прошёл к кухонной стойке и включил кофеварку.

– Хотите кофе? – спросил он.

– Нет, – отказался Морозов. – Собираюсь пораньше лечь спать.

– Как хотите, – сказал Дерек и продолжил. – Мой контракт с вашим правительством истекает через полгода, а у меня больше сотни рабочих гипотез. И я намерен проверить все, даже самые нелепые...

"Да нет, – думал Морозов, ступая по мягкому покрытию коридора, – зачем Дереку мне угрожать? Он единственный среди нас, кто работает с удовольствием".

***

Занимался Морозов поиском скрытого вещества. И от того, сколько этого вещества скрыто, зависело, будет ли вселенная расширяться до бесконечности, или всё же начнёт сжиматься.

Задача ещё великими учёными прошлого поставлена. Умами не чета нынешним исследователям. Вон их тома на полке стоят. Эйнштейн, Петров, Франк. Нет таких больше. Извели учёных в угаре постмодернизма, теперь вот и за исследователей взялись. Рассылают по удалённым базам, лишив ресурсов и связи. Вяжут пожизненными контрактами. Их, астрофизиков, в самое охвостье галактики загнали, в самую закорючку Млечного Пути. Как в слепую кишку. Кормят травой. Да следят, чтобы не вздумали завести учеников.

Хавьер считал, что и веганская диета, и низкий уровень грамотности колонистов, намеренно подстроены правительством, дабы лишить исследователей репродуктивной основы. Так что останутся вскоре на Земле одни лаборанты.

Иногда Морозову приходила в голову мысль, что и английский запретили вовсе не вследствие Атлантического Кризиса, а из-за того, что на нём осуществлялся научный трафик. Прав Хавьер, добивают науку нынешние властители.

Никому во всём мире не было дела до того, превышает масса скрытого вещества критический уровень или нет. В прошлом большие дебаты на этот счёт шли. Модель вселенной каждые десять-двадцать лет, выворачивали наизнанку и штопали гнилыми нитками сомнительных гипотез. А теперь никому дела нет. Не был исключением и сам Морозов. Плевать ему на вселенную, угаснет там она или в точку сожмётся. Лично он предпочёл бы, чтобы угасла. Всё вокруг угасает...

***

Сон не шёл. Морозов вертелся в постели, мутузил подушку, пытаясь пристроить поудобней голову. Без толку.

Ему не просто желали зла, но и определили точную дату смерти – следующий понедельник. Грохнут его через пять дней, как бешеного пса. И всё и ничего больше. Ни масс-детектора, ни Базы, ни вселенной. Тьма...

Будучи до мозга костей материалистом, в загробный мир он не верил. В реинкарнацию тоже. А значит осталось ему, бедолаге, всего пять дней. Ещё целых пять дней скучной бесцельной жизни на Базе.

На Базе и вообще.

Чиркнут сталью холодной по горлу, хлынет из жилы кровь, остынет тело...

А если не остынет? Если всё же начнёт сжиматься? Вселенная в смысле...

Одно у него в голове не помещалось, ещё с университетских лет занозой сидело – это то, что время потечёт вспять. Оно, время, ведь тоже от большого взрыва зародилось. И прими дело обратный ход, время следом попятится.

Такова психология человека, что он всегда думает об эволюции вселенной как о будущем. Долго ему объяснял это старый профессор. Только теперь Морозов понял, что если время идёт вспять, то здесь она, сейчас, та сжимающаяся вселенная. Как встречный поезд за окном купе. Чиркнет в темноте – поди разгляди лица…

И тут его ошарашило. Так вот она скрытая масса! Та же вселенная только в обратную сторону идущая. Но тогда получается, что коллапсирующая вселенная и является единственной причиной своего коллапса. Парадокс?

Но где парадокс там открытие.

Морозов вскочил с кровати, растёр лицо и, схватив карандаш, принялся набрасывать схему. Могла получиться неплохая работа. Всех деталей ему не осилить – уровень знаний не тот – но это ничего. Обоснования и расчёты у тех же столпов прошлого можно позаимствовать, у Эйнштейна, у Петрова...

Конечно, не его это тема объяснять природу вселенной. Его дело скрытое вещество найти и вычислить его массу.

Так вот он и нашёл. И даже вычислил. Ибо масса эта равна массе нынешней вселенной.

На Земле его сверхурочной работе вряд ли обрадуются, а уж рассчитывать на публикацию и вовсе не приходится. Да и не выходят больше на Земле научные издания. Ну и чёрт с ней, с родиной. Договорюсь с Дереком, опубликуем на Утопии. Хотя бы пару сотен экземпляров. Они там всё что угодно напечатают лишь бы нашему правительству досадить.

И станет он, Морозов, последним учёным своей эпохи. Настоящим учёным. Пройдут века. Возродится наука и какой-нибудь студент снимет с полки его книжицу, стряхнёт пыль...

– Чёрт! – вспомнил Морозов. – У меня же только пять дней.

Как некстати эти угрозы теперь, когда у него появился интерес к жизни, когда появилась цель. Всего ему за пять дней никак не успеть. Нужно изложить хотя бы тезисы, наброски. Хоть что-то...

Как там сказал Дерек? "Я не верю во вдохновение, я верю в дэдлайн". Как это верно. Теперь уже не до сна. Кофе, побольше кофе...

***

Над базой висело чёрное беззвёздное небо. Лишь на самом горизонте светился пылью Млечный Путь, да чужие галактики едва пробивались сквозь черноту призрачными пятнами.

Человек в длинном плаще посмотрел на единственное горящее окно корпуса и произнёс на запрещённом языке:

– Работайте, Морозов, работайте. Удовольствие от работы – единственное, что отличает нас от животных.

Человек поправил шляпу, шагнул в наползающий с полей туман, и шорох гравия скоро затих вдали.

Апрель, июнь 2003 года.

Амстердам – Дзержинск.

Прикуп

1.

На небольшой экран проецировался фильм о планете Окуси. Графики сменялись пейзажами, всё это сопровождалось лёгкой музыкой, а приятный женский голос за кадром призван был довести до любопытной публики массу полезной информации.

С тем же успехом устроители аукциона могли показывать ролик о вреде курения. На экран никто не смотрел, сотни взглядов устремились чуть ниже, где на дубовой скамейке ёрзал, безнадёжно пытаясь устроиться поудобней, посланник идущей с молотка планеты. Будучи ещё недавно сельским учителем, он чувствовал себя в новом качестве несколько неуютно.

– Бедняга имеет вид приговорённого к казни, – заметила Лорена Гомес своему ассистенту. – И не слишком надеется на апелляцию.

Признанная телезвезда, она могла позволить себе проявить толику сострадания.

Путаясь в испанском, учитель, хоть и не так складно как голос из динамиков, рассказывал о нелёгком труде и нехитром быте, что сложился на аграрной планете; об освоении новых земель и борьбе с тарпами, не ведающими страха и способными выходить в одиночку против целой деревни; о долгих дождях, что убивали дороги; о тоскливых песнях, сложенных в пору цветения очох, ядовитая пыльца которого наполняет воздух, загоняя людей в дома; о празднике урожая, когда одуревшие от страды парни добираются, наконец, до таких же одуревших девиц, о свадьбах, что играются вслед за этим…

Вся эта пастораль нисколько не волновала собравшихся вокруг журналистов. Они вяло задавали вопросы, зевая, фиксировали ответы, и всё чаще посматривали на часы в ожидании торга.

Десять роскошных синих кресел в секторе, отведённом участникам аукциона, пока пустовали. Восьми из них суждено было так и остаться невостребованными. Крайние, как обычно, вот-вот займут представители Фонда Освоения и Института Развития. Благозвучные названия компаний давно ни от кого не скрывали их хищнической сущности.

После запрета электронных и анонимных продаж, все крупные аукционы проводились открыто, по системе чем-то похожей на игру в покер. Это привлекало немало прессы и толпы зевак. И если бы не заранее предрешённый результат, действо в самом деле могло бы получиться зрелищным. Но уже много лет обходилось без сенсаций, и вся интрига заключалась в единственном вопросе – которая из двух корпораций наложит лапу на очередную планету.

У входа в зал возникло оживление. Журналисты, предоставив бывшему учителю дожёвывать начатую фразу, развернули свои микрофоны и объективы на более достойную цель. Первым в дверях появился господин Порхе, топ-менеджер Фонда Освоения. Выставив перед собой ладонь, он остановил напор прессы, и заявил, что комментариев до окончания торгов не будет. Репортёры, пропустив заявление мимо ушей, принялись обстреливать мистера Порхе вопросами. Они делали это с таким упоением, с такой самовлюблённостью, что казалось, будто представитель Фонда лишь повод, а главная цель их атаки заключается в демонстрации коллегам и публике собственной крутости.

Позволив журналистам несколько мгновений насладиться этой игрой, смуглые коренастые полицейские ловко продавили для босса и его референта коридор, а затем проследили, чтобы пресса ненароком не просочилась в зону торгов.

Здесь царил иной мир. Мир крупных ставок, гигантских сделок и непомерных состояний. Приглушённый свет и мягкие тона драпировки создавали уют, вырывая зону торгов из окружающего пространства. На столиках стояли вазы с фруктами, минеральная вода, пепельницы… – господа желали проводить даже липовые торги с привычным комфортом.

Порхе уселся в кресло, его референт пристроился на откидном стульчике. Возле них тут же возник седовласый метрдотель. На его лице не отражалось и тени раболепия.

– Доброй ночи, сэр, – произнёс он.

– Здравствуй, Рикардо. Рад, что ты по-прежнему служишь здесь, – добродушно заметил Порхе.

– В наше время не просто найти опытного распорядителя, – ответил метрдотель. – Желаете что-нибудь заказать?

– Стакан апельсинового сока.

Рикардо подозвал кельнера, передал ему заказ и полный достоинства встал в стороне.

Всё до мельчайших подробностей повторилось с появлением господина Левко из Института Развития, который занял кресло на противоположенном конце зала.

Порхе взглянул на соперника с деланным равнодушием, тщательно скрывая свою неприязнь. С предшественником Левко, он ладил, а этого молодого хлыща недолюбливал. Сам-то он добивался назначения долгие годы, поднимаясь постепенно по всем ступеням иерархии. Левко же получил должность в двадцать три года, даже не пошевелив пальцем. За него голосовали деньги его семьи. Не пройдёт и трёх лет, как молодой менеджер займёт место в совете директоров, а Порхе к тому времени как раз созреет для пенсии. Для Левко – это первая ступенька в карьере, а для Порхе последняя. Вот и вся разница. Вот и причина для неприязни.

Оставшийся в одиночестве учитель, мельком взглянул на покупателей и опустил голову – судя по всему, его родной планете не долго оставалось прозябать без хозяина. Секретарь не сводил глаз с минутной стрелки, то и дело оглядываясь на служебную дверь. Но вот из неё вышел молодой аукционист. Встряхнув ярко красными крашеными волосами, он занял место за кафедрой, после чего стукнул пару раз молотком, как бы проверяя его на прочность.

2.

Под скрип и жужжание аппаратуры в зал вошёл федеральный инспектор. Он оказался грузным мужчиной, лет пятидесяти и к тому же ещё не адаптировался к высокогорью, поэтому тяжело дышал, вытирая красное потное лицо. Инспектор равнодушно скользнул взглядом по учителю, кивнул участникам, пожал руку секретарю и с важным видом занял стоящее в нише правительственное кресло.

На вошедшего следом человека в чёрном плаще и шляпе никто не обратил внимания. Любопытных пускали на балкон по билетам за полтора кредита, и желающих посмотреть на продажу дальних миров всегда находилось достаточно. Однако человек миновал лестницу и направился к одному из пустующих синих кресел. Быстро осмотрев зал, он занял место за номером пять. Затем неторопливо вставил карточку в терминал и нажал кнопку. Человек не снял шляпы, напротив сдвинул её вперёд, так что его лицо оказалось полностью скрыто тенью.

Пресса спохватилась слишком поздно и теперь безуспешно пыталась разглядеть незнакомца сквозь полупрозрачный воздушный занавес, гадая, кто бы это мог быть. Публика на балконе загомонила, а представители корпораций обменялись недобрыми взглядами, заподозрив друг друга в подвохе, после чего одновременно, словно ковбои в вестерне, схватились за телефоны.

Лишь седовласый метрдотель сохранил невозмутимость. Он подошёл к человеку и приветствовал его также учтиво, как только что приветствовал зубров межзвёздной торговли. Пара слов и расторопный кельнер отправился за кофе.

– Вы намерены зарегистрироваться в качестве участника торгов? – чуть растерянно спросил секретарь.

Полицейские крепыши подобрались, готовые выставить наглеца за дверь.

– Глупый вопрос, – спокойно ответил человек в шляпе. – Я только что сделал это.

Секретарь нервно кашлянул.

–Зарегистрировались как анонимный покупатель?

– Имею на это право, – пожал плечами незнакомец.

– Хорошо. В таком случае, будьте добры, подтвердите вашу кредитоспособность.

Человек вставил в приёмную щель ещё одну карточку. Секретарь, взглянув на экран монитора, дёрнул бровями, но быстро взял себя в руки.

– Хм. Кредит под залог планеты. Сумма…

– Попридержите язык, – оборвал его незнакомец, лишь самую малость повысив голос. – Данная информация конфиденциальна.

Секретарь извинился и перевёл взгляд на федерального инспектора.

Тот тяжело поднялся, взял в руки бумагу и, не утруждая себя правилами декламации, принялся зачитывать и без того всем известный официальный релиз.

– Планета Окуси, сектор Си. Геофизический тип – земной. Социально-экономический тип – аграрная коммуна. Население – пятьдесят восемь тысяч человек. Предварительные оценки запасов биоресурсов планеты – девятьсот миллионов кредитов. Достойных упоминания ископаемых ресурсов не обнаружено.

Отдышавшись, он выпил воды и продолжил.

– Поскольку численность населения не превышает сто тысяч человек, сообщество Окуси имеет статус колонии, а сама планета является государственной собственностью. В рамках "Стратегической программы стабилизации" планета выставляется на торги со стартовой ценой в полтора миллиона кредитов. Дополнительные условия к покупателю: жителям планеты гарантируется личная свобода с правом покинуть Окуси в любое время. Эвакуация должна быть произведена за счёт владельца планеты.

Чиновник плюхнулся в кресло и, махнув рукой, прикрыл глаза.

Красноволосый аукционист принялся за дело весьма бойко

– Как вы слышали, дамы и господа, начальная цена миллион пятьсот. У нас три покупателя. Опрос идёт по порядку занятых номеров. Время на обдумывание каждого хода – одна минута. Шаг по сто тысяч кредитов. Итак, номер первый, господин Порхе.

– Миллион шестьсот, – небрежно бросил топ-менеджер, не дожидаясь истечения положенной минуты.

– Номер пятый. Господин анонимный покупатель.

– Миллион семьсот, – ответил человек в шляпе, с удовольствием глотнув кофе.

– Номер десятый…

3.

Ханка, ответственного за безопасность Фонда Освоения в обеих Америках, начавшиеся торги заботили мало. Их результат он знал заранее. Планета достанется его работодателям за четыре миллиона кредитов, а Институт Развития получит пятьсот тысяч отступных. Ханк лично провёл переговоры с конкурентами, дважды встречался со своим коллегой из ИР по прозвищу Носорог, согласовывая размеры отката.

Сами переговоры затруднений не вызывали, другое дело обеспечение их полной секретности. Пронюхай о сделке ищейки антимонопольного комитета или журналисты, и обе компании ожидал бы серьёзный скандал, смена руководства, а то и расчленение. Так что Ханк, прикрывая возможные дыры, измотался не на шутку.

Теперь он позволил себе расслабиться. Травка, молодое аргентинское вино, девочки-индианки… Откладывать деньги на чёрный день не числилось среди его пороков.

Проклятый звонок поломал кайф. Уже после первых начальственных слов, Ханк жестом отправил девочек по домам, а сам, продолжая слушать шефа, побрёл на кухню.

Изложив ситуацию, Порхе отключился.

Ханк достал из жестяной банки несколько листочков коки, собираясь заварить тонизирующий чай, но потом, поняв, что времени мало, махнул рукой и просто сунул их в рот. Разжевал, размышляя с чего начать, открыл холодильник. Равнодушно отстранил манящую прохладой бутылку пива, достал минералку. Он уже начал работать, а на работе Ханк не пил никогда.

Шеф заподозрил в новом игроке подставную фигуру Института Развития. Этим и нужно было заняться в первую голову.

Ханк позвонил заместителю, что заведовал всей агентурой на Андах.

– Мигель, поднимай своих парней. Уже? Отлично. Кто у тебя в лагере Носорога? Свяжись с ним, пусть гонит информацию. Мне нужно знать, что там сейчас происходит. Дай ему мой номер. Это срочно.

Продолжая инструктаж, Ханк вывел на экран панораму ночного Эль Альто. Жизнь в южноамериканском космическом центре не затихала даже поздней ночью. Но теперь окон в Сити горело больше обычного. В здании "Десятого Канала" заливалось светом три этажа, вместо обычных нескольких комнат ночной смены. Это навело Ханка на новую мысль.

– Да, – добавил он. – Приставь ребят к журналистам, особенно к "Десятому Каналу". Пусть упадут на хвост писакам, посмотрим, вдруг что да выплывет.

Пока он чистил зубы и одевался, пришло первое донесение из стана противника. Звонил человек, что работал у Носорога.

– Ханк, хакеры ИР пытаются войти в главный компьютер аукциона. Пока безуспешно. Судя по всему, им потребуется на это около часа.

Итак, если это только не дымовая завеса, призванная скрыть афёру, то конкурентов лихорадило не меньше, чем его собственную контору. Кто же подослал этого парня? Правительство? Но оно могло попросту не выставлять Окуси на продажу. Стало быть, тёмная лошадка пришла из никому неведомой степи.

4.

Шаг за шагом они приближались к оговорённой заранее сумме. Порхе немного нервничал, размышляя, откуда взялся этот урод в шляпе, грозящий поломать всю игру. Из короткого доклада Ханка он понял, что ИР, скорее всего, ни причём. Тогда кто?

Изредка каким-нибудь эксцентричным миллионером овладевает идея заиметь в собственность целую планету. Построить виллу, посадочную площадку для яхты. Просто чтоб было куда пригласить друзей на гольф или шашлыки.

Но обычно под эти цели ищут планеты подешевле, и лучше не отягощённые населением. Пятьдесят восемь тысяч бездельников – головная боль даже для корпорации. Всех нужно куда-то переселить, или отвести им под проживание территорию. А это дополнительные издержки и пустая трата времени. А ещё постоянная угроза, вздумай вдруг население поиграть в революцию.

Но самое главное обо всех таких миллионерах Фонд всегда узнавал заранее. Не так уж много осталось на Земле подобных счастливчиков.

Время на раздумье закончилось.

– Три миллиона двести, – сказал господин Порхе.

Красноволосый перевёл взгляд на незнакомца.

– Пятьдесят миллионов, – вдруг резко повысил тот.

Зал, будто ему отключили питание, разом замолк. Цифра произвела впечатление на всех. Левко закусил губу, посмотрел на референта. Не дождавшись от него помощи, он произнёс:

– Я беру таймаут.

– Согласно регламенту каждый из участников может взять часовой перерыв лишь однажды, – напомнил ведущий, а секретарь запустил таймер.

Господин Левко затянулся сигаретой и нажал кнопку. Вокруг его кресла тут же образовалась звуконепроницаемая сфера. Прикрывая ладонью губы, молодой менеджер что-то говорил в трубку и одновременно отдавал распоряжения референту. Тем же самым занимался сейчас и господин Порхе с той лишь разницей, что он предпочитал сигары.

Балкон дружно захрустел попкорном и чипсами, на голову журналистов полетели обёртки. К Лорене Гомес протиснулся какой-то паренёк. Он шепнул ей на ухо несколько слов, получив в награду монетку. Лорена кивнула ассистенту и, отступив назад, незаметно покинула зал. Её собратья по цеху отстали ненамного. Скоро журналистов в зале заметно поубавилось. Лишь небольшой их арьергард продолжил следить за торгом.

Учитель впервые поднял глаза от пола, внимательно осматривая покупателей. В особенности того, что сидел посерёдке и, демонстрируя невозмутимость, поглощал принесённые официантом изысканные яства.

По сложившейся на аукционе традиции, каждый его участник мог заказать всё что желал – платить предстояло победителю. Незнакомец в шляпе, видимо, знал толк во вкусной и здоровой пище, отдавая должное морепродуктам. Жареные креветки с сыром, красная рыба, приправленная жгучим соусом и зеленью. Всё это, да под бутылку хорошего вина, в два счёта отправилось в здоровый его желудок.

У половины зала разом заурчали животы.

5.

Ханк знал, у кого можно быстро пробить нужную информацию. Это будет стоить Фонду несколько лишних тысяч, но кто считает тысячи, когда на кону миллионы. Он, Ханк, во всяком случае не считает.

Он созвонился и скоро услышал ответ

– За последнее время на Земле зарегистрирован только один договор с залогом планеты. Три дня назад в местном отделении Первого Банка.

Конец ниточки оказался в руках. Дальнейшее зависело только от его расторопности.

Сделав ещё один звонок и договорившись о срочной встрече, Ханк положил в один карман пистолет, в другой пачку наличных, и спустился в гараж. Настало время поработать ногами. В том смысле, что предстояло активно давить на тормоз – с плато к Ла-Пасу спускался весьма крутой серпантин. Чёртов информатор, хоть и работал клерком в Эль-Альто, жил в городе, что теперь обойдётся Ханку в лишние двадцать-тридцать минут.

Хорошо ещё, что условленный ресторанчик располагался не на самом дне котловины, не то дорога могла бы занять не меньше часа.

Заведение не относилось к разряду престижных. Здесь собирался всякий сброд, от кухни несло горелым жиром, а при виде пищи с непривычки выворачивало нутро. Но Ханк пришёл сюда не обедать. За грязным, но свободным от посторонних столом, сидел нужный ему человек и пил дешёвую чичу.

– Знаете, зачем вы мне понадобились? – с ходу спросил Ханк.

– Догадался, – улыбнулся информатор. – И в офисе, и в машине, и дома у меня постоянно работает радио. Так что я в курсе последних событий.

– Очень хорошо, – буркнул Ханк. – Я рад, что не потребуется время на объяснения. Сколько вы хотите за информацию?

– Двадцать тысяч.

– Обычно я плачу не больше пяти.

– Обычно вас интересует Институт Развития. Теперь случай особый.

– Десять, – предложил Ханк.

– Двадцать, – настаивал информатор. – А я, так и быть, сам заплачу за ужин.

Ханк уступил. Была бы охота экономить чужие деньги. Двадцать тысяч поменяли хозяина, а в обратном направлении пошёл товар.

– Вашего парня зовут Дерек. Он официально представляет Утопию. А это скажу вам не шутка. Центральной власти у них нет, и его мандат подтверждён восемью тысячами с гаком сообществами. Целый чемодан бумаги – такое нужно видеть!

– Что он получил?

Прежде чем ответить инсайдер отхлебнул апельсиновой браги. Причмокнул.

– Так называемый отложенный заём. В семь миллиардов. На три года под сорок процентов. Через три года нам возвращают девять миллиардов восемьсот миллионов кредитов, либо Утопия переходит в собственность банка.

– Что значит отложенный заём? – уточнил Ханк.

– Он вступает в силу, если в течение месяца со счёта будет снят хотя бы цент. Если нет, то по истечении этого срока, договор аннулируется, и стороны остаются при своих.

– Странные условия, – заметил Ханк.

– Это удобно как раз в таких случаях, как аукцион. Если кто-то перебьёт ставку, вы ничего не потеряете.

– И ваше правление согласилось на такую гигантскую сумму под залог единственной планеты?

– Ну что вы, мы бы дали и больше. Одни только биотехнологии Утопии оцениваются экспертами на порядок дороже. Но утопянин довольствовался суммой в семь миллиардов. Так что мы долго думать не стали.

– Собираетесь прибрать их к рукам?

– Это не наш бизнес, – пожал плечами информатор. – Мы лишь хотим заработать на процентах.

– Или на перепродаже?

– Нет, только на процентах. Мы вовсе не надеемся заполучить Утопию.

– То есть?

– Вы не знаете утопян, – усмехнулся клерк. – Они ни за что не продадут свою родину. У них должны быть веские основания верить, что они смогут вернуть кредит. Уверяю вас, тут заваривается нечто особенное.

На обратном пути из машины Ханк позвонил шефу и вкратце передал разговор, заметив что утопянин согласился на семь миллиардов, хотя мог получить много больше.

– Ничего удивительного, – пояснил Порхе. – Зачем им брать на себя лишние выплаты. Ни я, ни Левко, не полномочны распоряжаться самостоятельно суммами больше пяти миллиардов. Если мы не успеем получить разрешения от своих боссов, мы проиграем торги. Пожалуй, я сейчас же запрошу Лондон о снятии лимита.

– Но вы же не станете торговаться до таких высот? – удивился Ханк. – Планета столько не стоит. Не может стоить... Если только…

– Если только утопяне не пронюхали о чём-то таком, чего мы не знаем, – договорил за него шеф. – Выясните всё, Ханк. Не жалейте средств, но поспешите...

– Что это может быть? – подумал вслух Ханк, после того как шеф дал отбой.

Он включил радио. Захлёбываясь от возбуждения, репортёр сообщил, что цена планеты уже перевалила за сто миллионов.

6.

– Миллиард, – произнёс утопянин так спокойно, будто объявлял о чаевых таксисту.

Федеральный инспектор вздрогнул, приоткрыл один глаз, но тут же вновь погрузился в дрёму. Продадут ли планету за миллиард, или всего лишь за десять центов, ему было без разницы. Лично он со сделки не имел ни гроша, а государство проглотит и не такое. Зато учитель возбудился не на шутку. Он совсем не разбирался в экономике, но понял, что торги пошли не так как задумано.

Словно раб на невольничьем рынке, за которого вдруг запросили неимоверную цену, он увидел проблеск иной судьбы. Ибо никто не станет сорить деньгами лишь с тем, чтобы отправить раба на каменоломню.

– Миллиард, – повторил красноволосый аукционист, раскатисто, словно полоща горло. Ему понравилась эта цифра, не забывал он и о размере комиссионных. – Далее шаг по сто миллионов. Номер десятый, господин Левко?

Левко с ненавистью взглянул на Порхе, на утопянина и произнёс

– Один миллиард и сто миллионов.

На сей раз, таймаут взял Порхе. Он решил потянуть время, ожидая доклад Ханка и ответа из Лондона.

7.

За неполные полтора часа ребята Мигеля сделали невозможное, выяснив едва ли не каждый шаг утопянина. Ханк изучал доклад и с каждой строчкой всё больше мрачнел.

Дерек прибыл на Землю три дня назад по двухнедельной деловой визе, с попутным грузовым рейсом. Остановился в дешёвом отеле "Инка".

– Хм, – буркнул Ханк. – Человек, получивший в своё распоряжение семь миллиардов, путешествует космостопом и снимает комнату за десять монет в неделю, как последний бродяга.

От всего этого разило чем-то демоническим, неподвластным его пониманию.

Далее Мигель сообщал, что до самого аукциона Дерек не покидал номера, разве что спускался пообедать и выпить кофе. Было лишь два исключения. Утопянин посетил отделение Первого Банка, да съездил с туристической группой на озеро Титикака. И вот ещё: перед прохождением пограничного контроля, Дерек наведался в депозитарий транзитной зоны, где приезжие оставляют на хранение всякие запрещённые к использованию на Земле штучки, вроде бластеров или книг на английском языке.

Ханк задумался. Проверить, что делал Дерек на Титикаке ему не успеть. В Капакабане у Мигеля вроде бы есть человек, но оперативно связаться с ним невозможно. Тот возит туристов на тростниковой лодке и телефона с собой не берёт. Остаётся надеяться, что утопянин наведался к озеру просто так, ради развлечения или отдыха. Или чтобы запутать следы.

А вот что нужно проверить прежде всего, так это номер, решил Ханк, благо гостиница расположена у него под боком, в старом квартале Эль Альто. Начальник службы безопасности даже не стал брать машину.

Здание отеля "Инка" было построено в прошлом веке, в подражание колониальному испанскому стилю: арки, внутренний дворик, сквозные балконы с входами в номера. Когда-то это был приличный отель, теперь он обветшал, превратившись в дешёвую ночлежку.

Портье, жалкий потомок хозяев великой империи, в честь которых называлась его дыра, встретил Ханка весьма любезно. Старый индеец сразу сообразил, что хорошо одетый господин пришёл сюда не в поисках крова.

– Один мой приятель поселился у вас три дня назад, – начал Ханк. – Он позвонил мне из Пуно и сказал, что оставил в номере кое-какие важные бумаги. Нет, не пугайтесь, я не собираюсь их брать. Просто хочу удостовериться, что документы на месте…

– И зовут вашего приятеля Дерек? – хитро прищурился портье.

– Дьявол! – воскликнул Ханк – Откуда вам это известно?

Старик выдержал паузу, наслаждаясь растерянностью белого господина, затем ответил.

– Только что в его номере побывала госпожа Гомес с "Десятого Канала". Я узнал её, хоть и не подал виду. Если честно, она рассказала историю получше вашей.

– Мне нужно увидеть комнату.

– Госпожа Гомес не пожалела пяти сотен за это удовольствие.

– Я дам вам ещё пять сотен, – заверил Ханк.

Индеец, беззвучно смеясь, отрицательно покачал головой.

– Нет, вам это будет стоить тысячу.

– Это почему же? – возмутился Ханк, забыв на мгновение о деле и о своём решении не экономить средства.

– История госпожи Гомес была интересней, – объяснил старик.

Комната оказалась пустой. Лишь на столике возле кровати лежало несколько книг.

– Она забрала что-нибудь с собой? – спросил Ханк у портье.

– Нет, только посмотрела книги.

Ханк взял ближайший томик и прочитал заглавие. "Техника безопасности при закрытой добыче и перевалке активита". Он перебрал остальные, и все они оказались специальной литературой по горному делу, геологии и нетрадиционным методам поиска месторождений.

Вряд ли найдётся на Земле человек, который никогда не слышал про открытие Бента. Обнаруженный им активит стал кровью современной экономики, придя на смену золоту, нефти и урану. Без него немыслимы регулярные межзвёздные сообщения. Он же – основа энергетики сотен планет. Объяснить природу активита не мог никто, кроме кучки сумасшедших физиков, что впрочем не помешало приступить к промышленной добыче. Название его звучит как минерал, но активит минералом не являлся. Более того, он не являлся и веществом, в том смысле, какой вкладывают в это понятие физики или химики. Скорее он был чем-то средним между веществом и энергией. О его происхождении спорили до сих пор. Одни полагали, что это чудом сохранившееся остатки первозданной материи, другие считали его продуктом более поздних процессов.

Добывать его трудно, обнаружить ещё труднее. Активит прятался, словно в скорлупе, в ядрах немногих планет. Очень немногих. До сих пор разведано лишь шесть месторождений. Четыре принадлежат государству, по одному – Фонду и Институту.

В таком случае утопян понять можно. Получив в своё распоряжение энергетическое изобилие, давние оппоненты метрополии запросто проведут экономическую реконкисту, и отложат от Федерации целый сектор. Как могло правительство проглядеть месторождение на Окуси? Изыскательские методы не совершенны, конечно, заглянуть внутрь планетного ядра не просто, но ведь и утопяне не обладают ничем сверхъестественным…

Ханк посмотрел на часы. Через двадцать минут на Десятом Канале выйдет ночной выпуск новостей, после чего о месторождении активита на Окуси узнает весь мир. Он позвонил шефу и описал ситуацию.

– Выясни, что он запрятал в депозитарии, – приказал Порхе. – Это может быть важно. И торопись. Такими темпами мы доберёмся до пяти миллиардов очень скоро, а я до сих пор не получил санкции из Лондона.

8.

Время истекло, и торги возобновились. Утопянин больше не предпринимал резких рывков, двигаясь, как и все шагами по сто миллионов. Но и без этого сумма росла слишком быстро.

"Добро" из Лондона пришло как раз вовремя. Порхе через терминал уведомил об этом секретаря и расслабился. Теперь он мог задавить миллиардами не только утопянина, но и молодого Левко, который до сих пор не получил ответ из Антверпена. И не получит, – ухмыльнулся Порхе, – парни Ханка обещали устроить небольшой саботаж на линиях. Проучить самоуверенного щенка, особое удовольствие.

Порхе с превосходством взглянул на обоих соперников и дождавшись очереди произнёс

– Пять миллиардов.

– Номер пять? – красноволосый указал молотком на Дерека.

Тот улыбнулся. Утопянина ситуация казалось лишь забавляла.

– Пять миллиардов сто, – произнёс он и с интересом взглянул на Левко.

– Десятый номер? – спросил ведущий.

Левко кусал губы. Пошла минута. Антверпен молчал. От Носорога никаких известий. Молодость проигрывала опыту. Таймаут он уже использовал, а сказать "пас" лишь однажды, значило выбыть из игры навсегда. И не только из этой игры. Ведь если конкуренты уведут из-под носа месторождение активита, его карьеру не спасёт даже дядя в совете директоров.

Мозг молодого менеджера напряжённо искал выход. И к исходу минуты он нашёл его.

– Пять двести, – чуть дыша произнёс Левко.

Секретарь с укоризной взглянул на покупателя и жестом остановил торг.

– Вы превышаете лимит, господин Левко. Ваши подтверждённые полномочия ограничены пятью миллиардами.

– Ничего страшного, – улыбнулся Левко. – Я подключаю к торгу собственные активы.

Он вставил банковскую карточку, победоносно взглянул на Порхе, и нажал кнопку. Секретарь проверил информацию на своём мониторе и кивнул ведущему.

– Это не противоречит регламенту. Можете продолжать.

Порхе в точности не знал, каковы личные активы Левко. Несколько миллиардов – вполне реальная цифра. Особенно если дядя записал на племянника часть своих акций. Такая сумма, возможно, позволит молокососу дождаться таки ответа из Антверпена. "Может быть резко повысить, миллиардов до десяти?" – подумал Порхе – "И разом отрезать обоих". Но он не вполне был в себе уверен. Слишком зыбкой информацией они располагали для принятия столь важных решений.

9.

Проход в транзитную зону космопорта и подкуп охранника депозитария облегчил Фонд ещё на пятнадцать тысяч кредитов. Заветная дверь открылась, и Ханк шагнул в узкий коридор между бронированными шкафами.

Дальше деньги не помогали – охранник не имел запасных ключей, а предлагать взятку коменданту транзитной зоны слишком рискованно. Пришлось достать отмычки и действовать по старинке. Ханк провозился с замком минут пять. Наконец, дверца пшикнула сжатым воздухом и отошла.

В ячейке лежали бумаги. Несколько десятков листов сшитых медной скобой.

"Строго секретно", – вслух прочитал Ханк, предварительно набрав номер шефа. – "Отчёт специальной экспедиции объединённых сообществ Утопии по поиску активита на Окуси".

Впервые за вечер он улыбнулся.

10.

Брелок утопянина коротко пискнул.

Порхе объявил сумму в шесть миллиардов.

Ведущий перевёл взгляд на Дерека.

– Я беру таймаут, – ответил тот и подозвал метрдотеля.

11.

Прижав плечом трубку к уху, Ханк торопливо зачитывал шефу фрагменты отчёта.

Масштабы тайной экспедиции утопян поражали даже привычное к подобным делам воображение Ханка. Десятки кораблей, сотни тонн оборудования, операции прикрытия на соседних планетах. Всё это больше напоминало авантюрный роман, нежели изыскательский отчёт.

Он листал страницу за страницей, торопливо скользя взглядом по строчкам, пропуская целые куски, чтобы быстрее добраться до финала. А когда добрался, был шокирован. "Никаких признаков активита на Окуси не обнаружено" – гласило резюме.

– Не обнаружено, – повторил Ханк бледнея, и замолчал.

– Любопытно, не правда ли? – раздался рядом знакомый голос.

В двух шагах от него, ухмыляясь, стоял Носорог. Конкурент слышал всё до последнего слова. Но видимо ещё не успел доложить начальству. И в этом факте Ханк увидел возможность увести Фонд от неминуемой катастрофы.

Он сунул руку в карман, нащупывая предохранитель. Носорог схватился за свой пистолет.

Прогремели выстрелы, отражаясь эхом от бронированных шкафов.

Охранник охнул и спрятался за конторкой, нервно давя на кнопку тревоги.

12.

Дерек вышел из игры задолго до истечения срока.

– Я пас, – спокойно произнёс он, допил вино и откинулся в кресле.

– Но вы можете торговаться до семи миллиардов, – не выдержал ведущий.

– Эта планета не стоит семи миллиардов, – заметил Дерек. – В коммерческом смысле, конечно. Что касается её ценности некоммерческой, то здесь аукцион, а не трибуна для политических речей.

– Номер десять, господин Левко? – ведущий перевёл взгляд на представителя института.

– Пас! – выпучив глаза, выкрикнул Левко с такой поспешностью, словно сбрасывал с себя ядовитого паука.

Ведущий ударил молотком.

– Продано!

Порхе схватился за сердце. В зале вновь воцарилась тишина. Даже публика на балконе на какое-то время перестала жевать.

Выбор у Порхе был невелик. Либо отказаться от планеты и заплатить штраф за срыв аукциона, а значит получить на оставшиеся до пенсии годы пятно в послужном списке. Либо уплатить за никчёмную планету умопомрачительную сумму, и в этом случае завтра же остаться без работы.

Он выбрал позор и работу.

– Фонд отказывается от купли, – заявил он осипшим голосом.

Зал взорвался грохотом освобождённых от ноши сидений, громкими голосами публики, выкриками журналистов...

13.

Ханк лежал в проходе, опираясь на один из шкафов и, морщась от боли, зажимал рану в боку. Крови уходило не много, но остановить её он не мог. Рядом валялся разбитый телефон, чуть дальше пистолет.

Ханк ни о чём не думал, он сильно устал.

В глазах потемнело. От дверей, словно откуда-то из другого мира, донёсся шум. Прибыл полицейский спецназ и комендантская рота.

14.

Федеральный инспектор проснулся, пробежал глазами распечатку результата аукциона и произнёс:

– В соответствии с законом "Об управлении собственностью Федерации", торги по планете откладываются на двадцать пять лет. Штраф, за вычетом комиссионных устроителям аукциона, обращается в доход государства.

Народ колыхнулся к выходу, журналисты осадили покидающего зал Порхе.

Учитель пристально взглянул на подошедшего к нему Дерека.

– Подозреваю, вашу планету ожидает бэби-бум, – заметил утопянин. – У вас ещё четверть века в запасе. За это время можно многое сделать.

– Спасибо, – сказал учитель.

– Не за что, – улыбнулся Дерек. – Просто я большой охотник поесть на халяву.

Утопянин поправил шляпу и вышел из зала, тут же смешавшись с расходящейся публикой. Через три часа отправлялся транспортный корабль на Кубышку. Он хотел успеть переговорить с капитаном.

13-26 июля, 14 августа 2003 года. Дзержинск.

Йота

– Вот и славно, – сказал Грицко, принимая из рук капитана ордер. – Осточертело торчать на Земле. Погостили, пора и честь знать.

– Да ты же из корабля не выходил, – возразил Роман и устало ввалился в кресло.

– Как же не выходил? – Грицко вставил пластик ордера в приёмное устройство. – У пассажирского терминала целый день отирался.

– Зачем?– капитан принялся разминать плечо.

– Скупал неиспользованные обеды с лайнеров, – похвастался Грицко. – От этих буржуев много чего остаётся. Цены смешные, а вкус получше стандартных флотских концентратов.

– Куркуль!

– Отож! – довольный собой воскликнул Грицко и, весело затянув "Загружены в планшеты космические карты", стал бегло просматривать файл сопровождения. – Четыре контейнера с плюшевыми медвежатами на Десерт? Это что розыгрыш? Какой дурак выдумал тащить игрушки через половину галактики?

– На таможне тоже озаботились этим вопросом, – усмехнулся Роман. – Перещупали груз, сделали химический анализ, просветили рентгеном.

– Контрабанда?

– Всё чисто. Мало того парень, что выступил посредником, утверждает, будто закупил товар на ближайшей оптовой базе. Мытари проверили, всё так и есть. Как бы то ни было, это большая удача, что нам подвернулись медвежата. Я как раз искал попутный груз на периферию и вот – пожалуйста.

Да, это и впрямь можно считать удачей. Получить заказ на Земле при такой конкуренции было отнюдь не просто. А каждый день простоя, со здешними запредельными тарифами и сборами, проедал существенную дыру в бюджете их маленького товарищества.

– Попутный? – дошло вдруг до Грицко. – А основной тогда какой же?

Он пролистал файл.

– Пассажир? Чёрт! А я все свободные каюты жратвой забил.

– Придётся освободить одну. И вообще пора бы тебе прекращать это хомячество. Нам лёту – месяц от силы, а ты всякий раз набиваешь припасов на год.

– Запас карман не тянет. А мне, знаешь ли, пришлось однажды торчать на убогой луне без еды. Отощал, страшно было к зеркалу подходить.

– Но, Григорий, это было пятнадцать лет назад!

– Тем больше вероятность, что вскоре это может случиться ещё раз, – упёрся пилот.

Роман махнул рукой. У всякого человека, достаточно долго болтающегося на межзвёздных трассах, имелись свои слабости и пунктики. И маниакальное стремление набить до отказа кладовки относилось не к самой опасной группе всевозможных маний и фобий. Встречались случаи и посерьёзней.

– Полёт до Сакраменто и обратно, – продолжил чтение Грицко. – Оплачен компанией "Полюс". Йота. Псевдоним и только? Где имя, фамилия? Это что, секретный агент?

– "Полюс" занимается генетической оптимизацией.

– Что!? Генопт!? Я не желаю болтаться целый месяц на одном борту с модифицированным уродцем.

– Тебя никто и не спрашивает. За единственного пассажира мы получим больше, чем за весь остальной груз. За счёт плюшевой медвежатины отобьём кредит, а основной контракт пойдёт в прибыль, чем плохо?

Уловив какой-то шум за бортом, Роман нехотя поднялся и направился к иллюминатору.

– Чем плохо? – бросил в спину капитану Грицко. – Да я теперь заснуть не смогу. Видал как-то парочку таких. Хлопцы из эскорта шепнули, будто перевозили их для работы с токсичными отходами. Волос нет, кожа рыхлая, зубы торчат как у вурдалака. Страх! Как подумаю, что вот такой монстр будет за перегородкой храпеть, или по кораблю шастать, мурашками покрываюсь. Тебе нужен второй пилот с воспалённым от паранойи мозгом?

– Брось, твои приятели тебя, скорее всего, разыграли. Генопты такие же люди как мы, – капитан кивнул на иллюминатор. – Можешь сам убедиться.

На площадку выехал зелёный "Чечако". Из него выбралась девушка лет двадцати в теннисном костюме и теннисных же туфлях, хотя на взгляд Грицко для спортсменки она выглядела слишком хрупкой. Мясца недоставало, как выражался в подобных случаях его родной дядя. Забросив на плечо увесистый рюкзачок, девушка нажала на брелок. Система возврата пикнула, машина, мигнув поворотниками, уехала, а пассажирка направилась к рампе.

– Йота. Погибель для пилота, – проворчал Грицко.

Пока он освобождал каюту от стопок запакованных в фольгу ланч–боксов, бортовой вычислитель принял данные пассажирки. Бросив взгляд на экран, Грицко в очередной раз чертыхнулся. Где это видано! Вместо имени – псевдоним, в контактах – адрес компании, а там где у обычных людей значилась профессия, высветился код спецификации.

– Визы в порядке, медицинский допуск к полётам имеется, официальных ограничений на свободу передвижения в портовом информатории не выявлено, – протокольно произнёс Роман. – Прошу на борт, сударыня.

– Держите, – Грицко протянул ей свёрток. – Это аварийный комбинезон. Он гораздо легче скафандра. Кислородной шашки и поглотителя, встроенных в маску, хватит на пятнадцать минут активной деятельности, это если не паниковать. Вполне достаточно, чтобы добраться до спасательного корабля или неповреждённого отсека. Нужное давление поддерживается упругостью материала. Но вы должны подогнать его под себя перед отлётом. Важно чтобы ткань везде прилегала плотно, иначе заработаете гематому или чего похуже… там есть особые швы…

– Спасибо, пилот, я умею подгонять костюм, – оборвала инструктаж Йота и направилась в каюту.

– Хотел бы я посмотреть на неё в таком облачении, – мечтательно произнёс вслед девушке капитан.

– Типун тебе на язык! – дёрнулся Грицко. – Я не желаю попадать в переделку ради сомнительного удовольствия увидеть синтетическую девчонку в обтягивающем наряде. Купи себе голограмму или манекен и наслаждайся.

– Что ты всё ворчишь? – капитан заложил ладони за голову и вытянулся в кресле, прикрыв глаза. – Я просто мечтаю.

– Не люблю загадок, – признался пилот. – На кой ляд пограничному миру чёртов профессионал? Всю жизнь там без них обходились. Каждый и швец, и жнец, и на дуде игрец. А гонорар этой девочки наверняка потянет на годовой бюджет небольшой планеты. Кстати, что это за спецификация "одиннадцать–двести"?

– Одиннадцать – это медицина, – ответил, не раскрывая глаз, капитан. – Я как-то встречался с массажисткой. Так у неё похожая спецификация была.

– Ты что, переспал с геноптой? – ужаснулся Грицко.

– А чего тут такого? – удивился Роман. – Говорю же тебе, люди как люди.

– Ну, это как сказать, – буркнул тот. – Так значит наш пассажир докторша? А на Сакраменто, случаем, нет какой-нибудь эпидемии? Они там, как я слышал, ребята простые, от вакцинации отказываются, от профилактики, могли и заразу подцепить ненароком.

– Не думаю. Об этом трубили бы на всех медиаканалах, – Роман выпрямился и задумался. – Правда там шахты, быть может, какие-нибудь профзаболевания горняков одолели. Узнаем. Нам целый месяц вместе лететь, расскажет. Да не напрягайся ты так, Григорий! Тебе-то в любом случае ничего не грозит. Ты вакцинами на все случаи жизни по самую макушку напичкан.

***

Йота и правда ничем не отличалась от обычной девушки. Что, впрочем, только добавило пилоту тревог. По-своему заботясь о товарище, а равно блюдя неписанный кодекс коммерческого флота, осуждающий всякий флирт с пассажирами, Грицко старался не оставлять их наедине. Так втроём они и болтали о том о сём, коротая путь.

Йота оказалась довольно весёлой и общительной барышней, но держалась скромно и не заводила капитана, что вполне устраивало Грицко. В благодарность он даже подбирал ей из бездонных своих запасов рыбные блюда – тунца или сёмгу, так как мясо теплокровных животных она, как вскоре выяснилось, не любила, хотя и не отказывалась, если из-под фольги вопреки маркировке вдруг появлялся бифштекс.

Роман рассказывал пассажирке всяческие истории из жизни космических бродяг, подлинные и вымышленные, а она звонко смеялась, когда рассказ выходил смешным, и сочувственно хмурилась, когда повествование касалось вещей печальных. Иногда Йота брала гитару и пела пронзительные, тревожащие душу песни. Пела она на испанском, а потому смысла Грицко почти не улавливал, но интонацией, порывом и надрывом эти незнакомые песни напомнили ему старинные романсы, которые он когда-то очень любил.

Однако чем дальше продолжалась идиллия, тем больше Грицко утверждался в ощущении, что генопта отнюдь не так проста, каковой хочет казаться, что всё её естественное якобы поведение было наигранным, а на самом деле она изо всех сил старается показать себя человеком. Просто из кожи своей синтетической лезет.

Йота заметила напряжение пилота и однажды спросила его напрямик:

– Почему вы недолюбливаете геноптов? Боитесь, что они вскоре оставят вас без работы?

– Нет, – отмахнулся смущённый её проницательностью Грицко. – Уж чего-чего, а этого я не боюсь. Поверьте на слово. Пилотов уже пытались когда-то заменить компьютерами. Ничего из той затеи не вышло. Потери кораблей и грузов возросли втрое.

– Но мы не компьютеры, – дожимала Йота. – Мы лучше обычного человека справляемся с любой специфической задачей.

–Распространённое заблуждение, – вмешался в спор капитан.

– Вот как?

– Да. На вашей стороне, сударыня, генетическая оптимизация, а на нашей – естественный отбор. Знаете, какой процент курсантов получает лицензию? А сколько из них остаётся на плаву в нашем бизнесе? Мы, кому повезло, вертимся на пределе рентабельности. Вот и считайте. Выращивание и воспитание генопта стоит для заказчика очень дорого, а естественный отбор – ничего. Ведь за него платят сами пилоты. Подчас жизнями.

– Но я чувствую неприязнь.

– Я терпел его неприязнь лет десять, – засмеялся Роман. – Григорий у нас с Новой Хортицы, а там не любят хлыщей из метрополии. Считают Землю рассадником зла и разврата, а её обитателей – редкостными снобами.

– А вы считаете её центром цивилизации и сосредоточием мудрости! – огрызнулся Грицко.

– Но, Григорий, ведь так оно и есть! – воскликнул Роман.

– Если на Земле так хорошо, чего же тогда человечество разбежалось по галактике? – выложил любимый аргумент Грицко.

– Расселилось, – возразила Йота, так как капитан предпочёл промолчать.

– Разбежалось, – настоял на своём пилот и переключил внимание на пассажирку. – И ведь жизнь на периферии не сахар. Там с нуля начинать надо. И работать от зари до зари без особой надежды вырваться из нищеты. Вот я, с двенадцати лет в космосе. С ремонта орбитальных ретрансляторов начинал. Сам свою жизнь построил, в пилоты вышел, денег скопил на долю в компании. А Ромка – землянин. Кувыркался пять лет в кампусе, после колледжа сразу за штурвал. На всё готовенькое пришёл. И вот – он уже капитан. Нет, возможности не сравнить, куда там! Но люди-то всё одно бегут.

– От чего же они бегут? – поинтересовалась Йота.

– Так ведь понятно от чего. От регламентов, предписаний, от суеты вашей неистребимой, от лжи беспробудной и догм. Взять хоть планету, на которую мы направляемся.

– Что вы знаете об общине на Сакраменто? – резко спросила Йота.

Девушка заметно напряглась, но всё же спросила, дожимая тему, что, как заметил Грицко, было вообще для неё характерно.

– Обычные религиозные диссиденты, – пожал он плечами. – Сбежали, чтобы не мозолить глаза крупным церковным шишкам.

– Фанатики, – лениво возразил Роман. – И преизрядные зануды. Колония мормонов в сравнении с ними просто парк развлечений.

– Пусть так, – согласился пилот. – У нас ведь свобода совести.

– Совести? – Йота нахмурилась. – Вы там бывали?

– Нет, – быстро ответил за обоих Роман. – Может, расскажете, что там случилось?

– Я не обсуждаю работу.

– Бросьте скрытничать, – отмахнулся Роман. – Вы же врач, я не ошибся? А там шахты. Какой-нибудь вирус или грибок завёлся? Рудный кашель ребят замучил?

– Я не обсуждаю работу, – упрямо повторила девушка.

– Как знаете, скоро мы сами этот пробел восполним, – пообещал с улыбкой Роман. – Вот только медвежат на Десерт забросим.

***

До Десерта оставалось всего ничего. Они прошли впритирку к местной луне, желая сэкономить топливо за счёт гравитационного торможения, как вдруг из расщелины вынырнул корабль и пошёл вслед за ними, притом быстро сокращая дистанцию. Минуты две потребовалось, чтобы понять его намерения. Не патруль. Не случайный попутчик. Нечего честным кораблям делать на безжизненном каменистом планетоиде. И бросаться в погоню за другим кораблём при полном радиомолчании незачем.

Абордаж в открытом космосе – номер смертельный, а потому чаще встречается в комиксах и сериалах, нежели в реальной жизни. Причина проста – компенсаторы ускорения не действуют при столкновении двух объектов. И даже небольшая разница в скоростях или векторах движения обычно приводит к катастрофе. Но редкость события и его невозможность совсем не одно и то же.

– Гаплык! – констатировал Грицко и запустил программу тревоги.

Завыла сирена, зажглись аварийные огни, обозначающие проходы во тьме или при возможном задымлении; радиопередатчик в автоматическом режиме принялся рассылать просьбы о помощи, координаты. Но даже если бы на Десерте стоял наготове полицейский корабль, ему потребовалось бы несколько часов, чтобы прийти на выручку. А нескольких часов у них не было. Впрочем, ни полицейской станции, ни самой захудалой военной базы на Десерте в реестрах не значилось. Раз в месяц, а то и реже сюда заглядывает инспектор колоний. Вот и вся власть.

– Межорбитальный буксир, – просмотрев данные со сканеров, определил Роман. – Если дотянем до атмосферы, он туда не сунется.

– Не дотянем. Но двадцать минут у нас есть, – Грицко посмотрел на командира. – Накаркал. Что ж, твои эротические фантазии вот-вот воплотятся. Ты увидишь девочку в комбинезоне.

Он ошибся. Йота набросила поверх комбинезона плащ. Обычный полиэтиленовый дождевик. Смотрелось это одеяние посреди уютной рубки нелепо, зато пристойно. Сама девушка хоть и выглядела встревоженной, но без каких-либо признаков паники и даже уяснив, в чём собственно дело, сохранила хладнокровие. Молча уселась в свободное кресло и сложила руки на коленях, как бы демонстрируя, что позволяет экипажу и впредь заботиться об участи пассажира.

– Признавайтесь, барышня, кому вы успели досадить? – Роман открыл дверцу потайного шкафчика и вытащил два пистолета. – Или возможно кому-то помешал ваш контракт?

– Не исключено, хотя и маловероятно, – спокойно ответила Йота. – Но с чего вы взяли, что их интересую именно я?

– Но не мишки же! – Роман перебросил один из стволов напарнику. – Этих проще и дешевле купить в супермаркете, чем подготовить ограбление.

– А почему вы решили, что они поджидали нас?

– Они же не пауки, чтобы годами ждать подходящую жертву в пустом углу.

– Не поняла.

– На каждую дичь нужен охотник со вполне определёнными параметрами, – пояснил капитан. – Межорбитальный буксир, таскающий мелкие астероиды и расчищающий орбиты от мусора как раз подходит для кораблей нашего класса. Будь на нашем месте танкер или, скажем, контейнеровоз, буксиру не хватило бы мощности. А напади на нас, допустим, что-то потяжелее, мы легко ушли бы за счёт маневра.

Так что поджидали они нас, больше некого. На Десерт малотоннажные корабли почти не летают, а торчать на луне, ожидая случайной удачи, довольно накладно. Кислород, продукты, то сё.

Мощности у буксира как раз хватило, чтобы догнать жертву и держаться рядом, несмотря на хаотичные эволюции, предпринимаемые пилотом. Через полчаса лязгнули фиксаторы и абордажная команда, вскрыв один из ремонтных люков, проникла в трюм. Дверцу они, впрочем, за собой прикрыли, не желая, видимо, сражаться и работать в скафандрах, и почти сразу же, едва осмотрелись, вырубили систему визуального контроля. В рубке даже не успели толком разглядеть гостей. Только то, что их оказалось трое, и они притащили с собой какой-то тяжёлый агрегат на треноге, напоминающий отчасти любительский телескоп, а отчасти противотанковую ракетную установку.

– Излучатель, – предположил Грицко.

– Похоже, – согласился Роман. – Вот только что именно он излучает?

– Что будем делать? – спросил пилот. – Дадим им подышать вакуумом?

– А груз?

– Закрепил надёжно, не беспокойся, а контейнеры давление выдержат, – сказал Грицко и, подумав ещё раз, кивнул уверенно. – Должны выдержать! Мишки вспухнуть не успеют, как дело будет сделано.

– Попробуй, – одобрил капитан.

Вариантов противодействия пиратам за века освоения космоса придумали великое множество. Беда в том, что все эти хитрые трюки были известны как жертвам, так и налётчикам. Грицко ввёл команду на открытие створок грузового отсека. Компьютер воспротивился, намекая на то обстоятельство, что корабль находится в открытом пространстве. Грицко настоял на своём. Вычислитель пискнул, но вместо зелёного огонька подтверждения на экране распустилось красным несколько тревожных докладов.

– Они заблокировал все двери и люки, – сообщил пилот. – Вывел из строя маневровые двигатели. Отрубили антенны и внешние сканеры. Спеленали, короче, как грудничка и пустышку в рот сунули.

– Маршевые двигатели? Система жизнеобеспечения? Энергетическая сеть? Генератор гравитации? – перечислил важнейшие узлы капитан.

– Эти в норме. До них оттуда не добраться.

– В таком случае, можем организовать невесомость, – предложил Роман. – Особо это их не задержит, но пусть хотя бы помучаются.

Грицко вырубил генератор и прислушался к доносящимся из грузового отсека звукам, пытаясь представить по ним, что там происходит. Пока бандиты возились с контейнерами, сцепленные точно рыбины в брачной игре корабли одолели половину пути до планеты. Будь запоры на грузе покрепче, появился бы шанс дотянуть до атмосферы. Но кто же станет перевозить плюшевых медвежат в бронированном сейфе?

Наконец, лязгнули замки, с сильным скрежетом отошла дверца.

– Что?! – тотчас раздался вопль. – И это наш приз?!

– Вот видите, они пришли не за мной, – шепнула Йота, проплывая мимо капитана.

– Пока я понял только, что они пришли не за медвежатами, – ответил тот. – И это вселяет в меня печаль. Если бы мы везли что-то более ценное, они возможно и удовлетворились бы добычей, а там, глядишь, и отпустили бы нас восвояси. Но теперь мерзавцы непременно захотят поболтать с нами, а двери продержатся недолго.

– Пожалуй, я заблокирую компьютер, – сказал Грицко.

– Валяй, – кивнул капитан и проверил обойму.

– А мне пистолет вы не дадите? – спросила его Йота.

– А вы управитесь? Стрельба в невесомости имеет свои особенности. Это не бластер, сударыня, тут надо учитывать отдачу. Иначе при первом же выстреле вы превратитесь в мишень.

– Тоже мне хитрость, – фыркнула Йота. – Тело следует расположить на одной линии с выстрелом?

– Женщинам не место на поле боя, – раздражённо бросил Грицко. – Вы бы лучше сели в сторонке и пристегнулись. Кстати, разве вас не тошнит?

– На что это вы намекаете?

– А? Нет, – смутился Грицко. – Я имел в виду невесомость. Многих с непривычки мутит. А вы порхаете как мотылёк и ничего.

– Со мной всё в порядке. И не заговаривайте мне зубы. Недавно вы отказывались считать меня человеком, а тут вдруг вспомнили, что я женщина.

Судя по звукам, бандиты уже выломали дверь в жилой отсек и с азартом шарили по каютам. В салоне тренькнула гитара. Рубку от пиратов отделяла только хлипкая дверца.

– Прежде всего, вы пассажир, – отрезал Роман. – А потому не спорьте с пилотом и пристегнитесь. У нас есть шанс отбиться, но только если нам не мешать.

Сражения, однако, не случилось. Бандиты не стали попусту рисковать и, прежде чем вскрыть дверь, оглушили экипаж парализующим излучателем, коим и оказался тот странный агрегат на треноге. Редкая по нынешним временам штуковина, но действенная.

Грицко очнулся крепко привязанным к креслу, и возвращение силы тяжести было первым, что он ощутил. Или ублюдки сумели включить их генератор или усилили поле собственного. Он огляделся. В соседнем кресле отчаянно брыкался Роман. Йоту не связали, но один из налётчиков – бритоголовый верзила с огромным тесаком в руке – присматривал за ней краем глаза. Его длинноволосый приятель возился с компьютером, пытаясь обойти коды, а толстый мужик средних лет, по–видимому главарь шайки, мрачно разглядывал пленников, переводя взгляд с одного на другого, и помахивал в такт мыслям разорванным медвежонком.

– Где груз? – спросил он, вычислив, наконец, капитана.

– Кажется, вы уже нашли его, – ответил Роман. – Во всяком случае, я недавно слышал ваш вопль.

– Неужели? – толстяк отбросил игрушку в сторону и, приблизив обрюзгшее лицо к лицу капитана, прошипел. – Хочешь, чтобы я поверил, будто вы перевозите простых медвежат?

– Они не простые. Классическая модель. Экологически чистые материалы. По шестнадцать кредитов за штуку.

– Слышь, ты, дальнобой! – вмешался парень с ножом. – Нам проще и быстрее выпотрошить экипаж, чем всех этих зверушек. Но прежде чем порезать вас на куски мы позабавимся с девчонкой. А ты пока посиди и подумай над правильным ответом.

Сообщники восприняли его идею с энтузиазмом. Тот, что возился с бортовым вычислителем, только что слюну не пустил от предвкушения, а главарь снисходительно ухмыльнулся и кивнул, поощряя подручных.

Как ни странно, Йота, вполне осознавая, куда клониться дело, всё ещё сохраняла хладнокровие. Она даже не попыталась отстраниться, когда волосатый ублюдок тронул её за плечо, а потом потянулся к магнитной застёжке комбинезона.

Как вскоре выяснилось, девочка попросту выжидала, пока вся троица не окажется в сборе.

Через минуту на полу лежало три трупа – быстро темнеющие лица не оставляли сомнений в этом, а Йота уже рубила путы экипажа трофейным ножом.

– Ловко у вас получилось, – сказал капитан, разминая затёкший локоть. – Зачем, спрашивается, вам нужен был пистолет? Вы и так лихо справились. Я даже не заметил ударов.

– Ударов и не было, – буркнул Грицко. – Она лишь прикоснулась к уродам и – хлоп! Они попадали как спелые сливы. Где вас такому научили, сударыня?

Йота промолчала. Она вообще пребывала в какой-то прострации. Подобрала медвежонка, села в кресло и прижала игрушку к себе. Ни трупы бандитов, ни экипаж, её как будто не волновали.

А между тем ситуация вовсе не рассосалась сама собой и на расспросы времени не было. Стоило воспользоваться свободой, пока на буксире не догадались о драматических переменах на захваченном судне. Грицко потянулся к пульту и активировал вычислитель.

– Мы на низкой орбите, – доложил он. – Если врубить маршевые движки в реверсном режиме, то нырнём вниз. Пока они спохватятся, зацепимся за атмосферу, а там как повезёт.

– Ну, так врубай! – сказал капитан и, поскольку Йота по-прежнему не реагировала, перегнулся через спинку и сам пристегнул её к креслу.

Аэродинамика взяла верх над баллистикой и заявила права сильной встряской. Иллюминаторы осветились первым отблесками плазмы. Атмосфера выцарапывала добычу у голодного космоса. Оставшиеся на буксире пираты слишком поздно осознали опасность. Отстрелив фиксаторы, они попытались уйти, но мощности уже не хватило и их лишь протянуло немного вперёд. И теперь бывшие жертвы, словно в первом ряду кинозала, наблюдали, как буксир начинает гореть и разваливаться на куски.

***

С окраины космодрома жаркий ветерок донёс запах жареных колбасок и кофе. Прошедший накануне дождик добавил к знойному букету толику свежести.

На рампе лежали трупы.

– Резак, – произнёс шериф, рассматривая толстяка. – Вы очень помогли нам, разгромив его банду. Так что с нас угощение, джентльмены. Как только пройдёте таможню, загляните в бар. Он здесь один, не ошибётесь.

Из–за спин полицейских шагнул пожилой мужчина в очках. На его плечи было наброшено нечто, напоминающее форменный китель. Во всём остальном он мало отличался от обывателя.

– Прошу предъявить груз к осмотру.

Полицейские уволокли трупы, а таможенник, поставив на рампе раскладные кресло и столик, вытащил шило, ножницы, какие-то щипцы, моток ниток с набором иголок, аккуратно разложил всё это словно знающий и любящий своё дело палач. Взяв медвежонка, он аккуратно вспорол шов и принялся шарить во внутренностях. Роман с Грицко терпеливо ждали. Спустилась готовая к прогулке Йота, но, увидев, что тут происходит, резко повернулась и поднялась обратно в каюту. А таможенник, напевая какую-то песенку, принялся зашивать игрушку.

– Можно выгружать? – спросил его Роман.

– Ни в коем случае, – улыбнулся тот. – Я должен проверить весь груз.

– Весь? – озадачился капитан. – Здесь тридцать тысяч медвежат, если что.

– Вот именно, – мужчина посмотрел на Романа поверх очков. – Не намекнёте, какому идиоту понадобилось везти их в такую даль?

– Самому любопытно. Но ведь груз проверили на Земле. Никакой контрабанды.

– А Резак просто решил поиграть со скуки? – ехидно спросил мытарь.

– Но вы ведь один! – вмешался Грицко. – А мы не можем торчать здесь столько.

– Ещё как можете. В противном случае я просто арестую корабль.

– Офицер, это ваша работа, я понимаю, – попытался договориться Роман. – Коллегам с Земли вы не доверяете, и это я понимаю тоже. Так перегрузите контейнеры в таможенный терминал, чёрт возьми, и ковыряйтесь там хоть целую вечность. Наше дело доставить груз.

– У нас нет таможенного терминала, – ответил тот, спокойно продолжая работу. – У нас вообще ничего нет. Десерту не прокормить профессиональную бюрократию. Я держу бар, а таможня – это в некотором роде общественный долг. Поллак вытащил из шапки одну бумажку и стал шерифом. Ну а мне выпало ворошить грязное бельё в чемоданах приезжих. Так что успокойтесь и ждите. Вам всё равно не нальют, пока я тут вожусь с грузом.

Тем временем к кораблю подошёл ещё один человек. Средних лет в чёрном плаще и шляпе. Разговор экипажа с таможенником почему-то вызвал у него улыбку.

– Прошу прощения, – сказал он, решив, что перепалка иссякла.

– А вы ещё кто такой? – бросил раздражённо Роман. – Санитарный инспектор?

– Меня зовут Дерек, – человек приподнял шляпу. – И я тот идиот, который сделал заказ.

– Отлично! – Роман присел на шпангоут. – Тогда объясните офицеру, в чём тут фишка, да и я с удовольствием послушаю.

– К сожалению, у меня нет внятного объяснения, – человек в плаще развёл виновато руками. – По крайней мере, здесь и сейчас. Зато есть предложение. Вы ведь летите на Сакраменто?

– Да и уже начинаем опаздывать.

– Берите меня с собой, – неожиданно предложил Дерек. – Груз оформим транзитом. В этом случае не будет нужды его проверять.

– Это возможно? – спросил Роман трактирщика–мытаря.

– Да ради бога! – воскликнул тот. – Неужели вы думаете, мне доставляет удовольствие потрошить игрушки? Оформляйте транзит и проваливайте.

– Визы надеюсь в порядке? – спросил капитан нового пассажира.

– Мне они не нужны. У меня дипломатический паспорт.

– Вот как? Мы, видать, пропустили что-то важное, пока болтались в пространстве. С кем же это федерация успела установить дипотношения? И почему вы выглядите как человек? Что у вас под кожей? Чешуя? Хитиновый панцирь?

– Я с Утопии. И мы распрощались с федерацией ещё лет триста назад.

– С Утопии? – удивился Роман. – Хотите сказать, она существует? Я думал всё это сказка.

– И в этой сказке, похоже, закончились медвежата, – заметил Грицко.

***

Сокрушаясь о сорвавшейся выпивке, пилот освобождал от подносов с едой очередную каюту. Он кое–как пристроил припасы в шлюзе и коридорах, и, поскольку Йота от ужина отказалась, притащил в салон три комплекта бортового питания. Работать стюардом Грицко совершенно не нравилось. Но что тут поделаешь – сам ведь взвалил на себя это бремя.

– Что предпочитаете, рыбу или мясо? – спросил он пассажира.

– Ем, что дают, – пожал тот плечами.

– Тогда держите тунца, – он протянул лоток.

Вместо рыбы под фольгой оказалась грудинка, но пассажир и ухом не повёл, а Грицко мысленно проклял путаную маркировку. Ему самому свинина не попадалась ни разу. В лучшем случае телятина. И как только управляются стюарды на лайнерах, с их до тошноты капризными пассажирами?

Некоторое время все трое молчали, поглощая пищу. Затем Грицко разлил по чашкам кофе и, решив, что на сегодня с него довольно, оставил кофейник на столике.

– Итак? – стараясь выглядеть строго, спросил капитан.

– Даже не знаю, с чего начать, – улыбнулся Дерек и с наслаждением втянул носом аромат кофе. – Загадок много, правда? Мой груз, ваш пассажир и планета, на которую мы летим.

– Хотите сказать, всё это взаимосвязано?

– Да, – утопянин кивнул и, сделав пробный глоток, кивнул ещё раз. – Неплохо!

– Что ж, валяйте, – взяв свою чашку, Роман откинулся на спинку кресла. – Послушаем. Время-то есть.

– Я впервые услышал о Сакраменто от пилотов, возящих оттуда платину, – начал рассказ Дерек. – Планета – дрянь. Кислорода в её атмосфере даже больше чем нужно, но образовался он не в результате фотосинтеза, а под воздействием жёсткого излучения звезды. От близости светила на поверхности адово пекло и радиация. От медленного вращения – ураганные ветры. Лишь несколько глубоких каньонов пригодны для сносного существования. На самом их дне встречаются небольшие водоёмы и примитивные формы органической жизни.

В одном из каньонов автоматическая геологоразведочная станция обнаружила месторождение металлов платиновой группы. Добыча особой прибыли не сулила из–за больших накладных расходов – самоподдерживающуюся колонию там не создать, требовалось завозить всё: оборудование, крепёж, продовольствие, а шахтёрам платить двойную ставку и к тому же часто менять, ведь долго жить в таких условиях мало кто согласится. Так что планета оставалась необитаемой, пока за дело не взялась одна малоизвестная религиозная организация. Эти ребята выкупил лицензию, вырубили в скале посадочную площадку, заложили шахты. Минимум оборудования, минимум потребностей, минимум техники безопасности, зато максимум ручного труда к тому же почти дармового. Вот и весь рецепт их рентабельности.

Я, знаете ли, вообще не в восторге от сект, но эта превратила последователей в тупое стадо. Люди работают по шестнадцать часов в стандартные сутки без праздников и выходных. Никакой собственности, никаких развлечений, почти никакой личной жизни. Короткие молитвы и рабский унылый труд.

Сперва я заподозрил афёру. Мало ли каким ушлым ребятам пришло в голову заполучить дармовые трудовые ресурсы. Заинтересовался, покопался в архивах и обнаружил два похожих случая. Названиями секты различались, а суть не менялась. Индустриальная эксплуатация под религиозным соусом. Общины там были поменьше этой. Потому, наверное, и шума лишнего не пошло.

– Шума? – насторожился Роман.

– Обе закончили массовой гибелью адептов, – пояснил Дерек.

– Самоубийство? – угадал капитан.

– Скорее всего, – кивнул утопянин. – На первый взгляд ничего странного. История полна эпизодов, когда отчаявшиеся последователи веры сжигали себя в срубах, хоронили заживо в пещерах, затапливали целые деревни или устраивали побоища на ранчо. Но то под давлением власти. А тут никакого преследования, никаких ограничений, контроля. Живи, как считаешь нужным, молись любым богам. Зачем прежде времени уходить?

– А как это соотносится с верой? – уточнил Роман. – К тому же секты, исповедующие самоубийство, насколько я знаю, запрещены.

– Там не всё так просто. Формально самоубийство не декларировалось в их догматах. Адепты якобы просто ожидали Воссоединения, как они его называли. И вот ведь – особенно долго ждать не пришлось. В одном случае разразилась эпидемия, в другом – техногенная катастрофа.

– Жуть! – Грицко поморщился.

– На Сакраменто мне попасть не удалось, – продолжил Дерек. – Они не пускают никого дальше посадочной зоны и на дипломатический паспорт им наплевать. Только инспектору колоний позволено спускаться к посёлку. Но он бывает там редко, мимоходом и, в общем-то, не особо усердствует. Небольшого ума человек.

Тогда я осел на Десерте и собирал слухи от тех, кто забрасывал колонистам продовольствие и вывозил платину. Так что картина понемногу сложилась. А потом прозвенел и тревожный звоночек. Своего гиперпространственного передатчика у сектантов нет, и все депеши они отправляют с Десерта, а тамошний телеграфист охотно торгует чужими секретами.

– И какой способ избрали на Сакраменто? – холодея от догадки, спросил Грицко.

– Они наняли вашу пассажирку. Вернее заключили контракт с "Полюсом", а уж те отправили девушку в командировку. Вы знаете, что такое спецификация одиннадцать–двести?

– Что-то медицинское, – предположил Роман.

– Специалист по эвтаназии.

– Ангел смерти! – выдохнул Грицко. – То-то она так играючи расправилась с бандитами! Профи, чтоб её!

– Но эвтаназия предполагает неизлечимую и причиняющую страдания болезнь? – уточнил Роман. – Или я ошибаюсь?

– Нет, не ошибаетесь, – сказала от двери Йота.

Она прошла к столику и, налив в стакан сока, уселась в свободное кресло.

– Святоши на Сакраменто нашли лазейку, – пояснила девушка. – Закон даёт колониям право самим кодифицировать заболевания и способы лечения. На разных планетах разные условия жизни, знаете ли, разное воздействие окружающей среды на организм. К одному знаменателю всё не привести, каждый мир сам ищет решения. Вот они и добавили психическое расстройство в нужный перечень.

– А то, что все они психи ни у кого возражений не вызывает, – подытожил Роман.

– Но это фашизм! – воскликнул Грицко.

– Нет, добровольный уход из жизни, – поправила Йота.

– При такой-то жизни легко внушить веру в смерть, как избавление от страданий, – заметил Роман.

– Знаете, мне давно уже плевать на причуды взрослых людей, – сказал Дерек. – У них, в конце концов, собственные мозги имеются. Не желают думать – пусть. Проблема, однако, в том, что на Сакраменто довольно много детей. Пять или шесть сотен, по моим прикидкам.

– Детей? – Йота едва заметно поёжилась.

– Вам не сообщили? – усмехнулся Дерек. – Но это так. Можно сказать, что секс остался единственным доступным развлечением паствы. Даже изнурительный труд не смог остановить естественный ход вещей. И вот детей мне по–настоящему жалко. Им-то незачем страдать из–за тупости родителей.

Дерек подлил себе кофе и, поскольку остальные молчали, продолжил рассказ.

– Итак, я узнал о сделке. Но перехватить вас не мог. Компания могла нанять кого угодно. С Десерта подробности не узнаешь. Тогда я отправил заказ на медвежат. Планеты-то рядышком. Стоимость контракта небольшая. Специально никто бы не попёрся в такую глушь. Только ради попутного груза. Вот вы и цапнули наживку.

– Так. Значит, вы сидели в сторонке и дёргали за ниточки. А мы попались в ловушку, – Роман прищурился. – Вам сразу пришла в голову хитрая мысль избавиться от нас с помощью местных бандитов или это импровизация? Кинули им косточку, они и повелись.

Дерек усмехнулся, вполне оценив фантазию капитана, но затем отрицательно покачал головой.

– Всё объясняется куда проще, – сказал он. – Резак платил тому же телеграфисту, что и я. И, услышав про груз медвежат, заподозрил контрабанду.

– Не он один, – проворчал Грицко. – Почему медвежата, кстати?

– Ну, я всё время думал о бедных детишках и мне пришли в голову медвежата. Прошу прощения, если мой трюк причинил вам неудобство.

– Неудобство?! – вскричал капитан. – Да нас чуть на куски не порезали!

– Чтобы спасти детей, я уничтожил бы вас без малейших терзаний, – отбросив ироничный тон, заверил Дерек. – Но в данном случае это не решало проблемы. Во–первых, сектанты могли нанять кого-то ещё, или потребовать от компании выполнения контракта и присылки нового специалиста. А во–вторых, я подозреваю, что они имеют план "Б", так сказать.

– Вот как?

– Часть прибыли община потратила на закупку азотных удобрений.

– И что с того? – удивился Грицко.

– Но ведь на Сакраменто нет сельского хозяйства! Там даже репей не растёт.

– Зато удобрения легко превратить во взрывчатку, – догадался Роман.

– Верно, – кивнул утопянин. – Да и на шахтах наверняка остались кое–какие запасы. Если контракт с "Полюсом" по каким-то причинам сорвётся, боюсь, они просто взорвут посёлок.

– И что вы собираетесь делать? – спросила Йота.

– Убедить вас помочь мне, – тихо произнёс Дерек. – Другого-то выхода нет. Как понимаете даже убивать вас бессмысленно. Нитрат аммония я тем более не уговорю сотрудничать.

– Я собираюсь выполнить контракт, – твёрдо заявила Йота.

– И вы вот так вот запросто без содрогания умертвите детей? – возмутился Грицко. – Ещё удивляетесь, что я недолюбливаю геноптов! Кого вообще можно получить из реторты?

– Да, меня такой сделали! – ответила, без намёка на истерику, Йота. – Бесчеловечной. Профессиональной. Хладнокровной.

– И милосердной, – мягко добавил Дерек. – Ведь эвтаназия – суть милосердие, верно? Пусть это и милосердие особого рода.

Йота смутилась, а утопянин продолжил:

– Генетическая оптимизация не способна лишить сострадания. Млекопитающим вообще свойственна забота о детях. Вы же не превратились в медузу, судя хотя бы по взглядам нашего капитана.

– Львы, говорят, убивают чужих детей, – возразила она.

– Да. Самцов вообще можно отнести к млекопитающим только условно. Политика, войны, бизнес. Есть много поводов не жалеть чужих детей. Но, знаете сударыня, каждый должен сам отвечать за себя.

– Я не могу нарушить контракт и пойти против компании не могу. Это мой долг и я должна его выполнить. Поймите же, меня такой сделали!

– Ерунда! – отмахнулся Дерек. – Вас не сделали такой, а воспитали. Оставьте досужие вымыслы про реторты и автоклавы неграмотным крестьянам. Вас вынашивала обычная женщина. Пусть и суррогатная, но мать. А после рождения взяла под опеку компания и обучала по особой программе. Генетическая оптимизация сама по себе не может превратить человека в высококлассного специалиста. Она лишь способствует развитию в нём нужных качеств. А качества взращиваются посредством образования и воспитания.

Но! – он поднял указательный палец. – У компаний, занимающихся оптимизацией, возникла проблема. Манипуляции с кодом и последующее обучение стоят дорого. А генопты имеют все гражданские права и не являются их собственностью. Они могут уйти, например, к конкурентам или взять свободную лицензию. Но ведь вложенные средства надо возвращать, верно? Иначе благотворительность получается. Поэтому компании, проводя обучение, оставляют весь изюм напоследок, и только после совершеннолетия, после подписания контракта, проводят короткий инициирующий курс. Ну, а кроме того, для полной гарантии, так сказать, в вас вбивали корпоративный патриотизм, понятие о долге и всё такое, как когда-то вбивали в подростков дворянскую честь или кодекс самурая. Мораль зарождается в мозгу, а не в генах.

– Откуда вы всё это знаете? – спросил Роман.

– Дело в том, что это я некогда продал четырём компаниям технологию оптимизации.

– Вы? – удивился Роман. – Вы что же, биотехнолог?

– Нет, я недоучившийся физик. Но на Утопии биотехнологии ушли далеко вперёд. Даже за малую толику наших открытий и разработок земные компании готовы платить огромные деньги.

– Нашли, право, кому продать, – заметил Грицко. – О чём вы только думаете там, в вашей сказке?

– Каюсь, был молод, горяч. И потом тогда у меня имелись веские основания так поступить. Мне были нужны деньги. Много денег. Но я продал технологию с ограничением. Речь шла только о заболеваниях. Никакой социальной коррекции, ничего такого. Кто же мог предположить?..

– Постойте! Вот вам и зацепка! – воскликнул Грицко.

Йота посмотрела на пилота с надеждой, а утопянин с интересом.

– В вашем контракте наверняка есть пункт, предусматривающий отказ от работы в случае нарушения закона? – спросил пассажирку пилот. – Не может не быть, это стандартная формулировка.

– Пункт есть, – согласилась Йота. – Но на Сакраменто свои законы.

– Я не о том. Закон нарушили не они, а ваша компания, когда обошла договор с Утопией об использовании технологий.

Дерек замотал головой.

– К сожалению или к счастью, на моей родине туго с юриспруденцией. Это сейчас я поднаторел в сутяжничестве, а тогда был неопытен, и адвокаты четырёх компаний обвели меня вокруг пальца. Нет, здесь ничего не светит. Нужно придумать что-то другое.

***

На посадочной площадке их встретил парень. Худой грязный и запакованный в мешковину, точно труп каторжанина. В определённом смысле он таковым и являлся. Каторжанином то есть. А вскоре собирался стать и трупом.

– Прошу пройти со мной, госпожа, для вас приготовлен шатёр, – сказал он Йоте. – Остальные не должны покидать территорию посадочной зоны.

– Но ведь она крохотная, – возразил Грицко. – Тут и ступить некуда.

– Вот и не надо ступать.

– Мы хотели бы выпить, перекусить.

– Трактиров не держим, а съестного у нас осталось на пару стандартных суток.

– Что-то не заладилось с выпивкой в этом рейсе, – огорчился Грицко.

– Могу я переговорить с вашим начальством? – Дерек помахал перед носом парня дипломатическим паспортом. – У меня есть предложение, которое, возможно, заинтересует общину.

– Мы больше не поставляем ни платину, ни иридий, – твёрдо ответил парень. – И ни в чём не нуждаемся.

Йота собралась, и провожатый увёл её вниз по горной дороге, а у выхода с территории посадочной зоны встало несколько крепких мужиков.

– Что будем делать? – спросил пассажира капитан. – У нас есть трофейный излучатель. Можно вырубить охрану и пробраться в посёлок ночью.

– Не забывайте, что здешний день длится долго. Ночью, боюсь, будет уже поздно. К тому же излишняя наша активность может спровоцировать их на какое-нибудь безумство. Давайте подождём, что скажет девочка.

Йота вышла на связь через час.

– Всё плохо, – сказала она. – Аферой не пахнет. Они действительно решили расстаться с жизнью. Я в отчаянии, Дерек. Дайте мне хоть какую-нибудь зацепку!

– Боюсь, вам придётся самой её поискать, – ответил тот. – А мне нужно как-то проникнуть в шахту и обезвредить взрывчатку. Но нас стерегут. И спуститься незаметно по склону не выйдет.

– Я что-нибудь придумаю, – пообещала Йота, вздохнув.

– Не выключайте трансляцию, – посоветовал ей Роман. – Если что, мы постараемся помочь. – Он повернулся к пассажиру. – Почему вы не хотите подсказать ей, что делать, или подбодрить хотя бы?

– Всё что Йоте нужно для размышления она уже знает. Теперь дело за ней самой. – Дерек задумался. – Занятно. На протяжении всей истории человек пытался подавить звериные инстинкты посредством культуры. Ей же предстоит совершить нечто противоположное.

– Не нахожу в этом ничего занятного, – холодно заметил Роман.

Спустя ещё час или два, они увидели на экране шатёр и седого старика в хламиде.

– Мне никогда не приходилось работать с толпой, – послышался голос Йоты. – Каков сценарий?

– Вечером люди соберутся здесь на лужайке и начнут петь молитвы.

Йота огляделась вокруг, и они увидели то, что жрец называл лужайкой. Ничего похожего на траву здесь не росло. Всё пространство сплошь покрывали плоские камни, лежащие так плотно, будто кто-то нарочно замостил ими площадь. Скорее всего, это было пересохшее русло древней реки.

– В полночь вы покинете шатёр и выполните оговоренную работу, – продолжил старик. – Ночи у нас длинные, времени хватит.

– Слишком много людей, – сказала она. – Без инструментов не обойтись.

– Инструментов? – слегка удивился старик.

– Не беспокойтесь, я всё привезла с собой. Каждый ребёнок получит игрушечного медвежонка и явится на церемонию с ним.

– У нас запрещена собственность, – возразил старик. – Игрушки тоже запрещены.

– Это необходимо для работы. В контракте оговорено, что я имею право использовать стимуляторы.

– Но игрушки…

– Это и есть стимуляторы, – отрезала Йота. – Так что будьте любезны, распорядитесь доставить груз с корабля.

Старик ушёл.

– Забирайтесь в контейнер, Дерек, – сообщила девушка. – Вас доставят до места с комфортом.

***

Йота укрепила камеру с передатчиком на одной из опор шатра, так чтобы мониторы корабля давали панораму лужайки. После этого она шагнула к толпе. Отблески ритуальных костров словно сорвали и без того жалкие лоскуты её прозрачной церемониальной накидки.

– Ты мечтал увидеть её в комбинезоне? – переспросил командира Грицко. – Этот наряд куда откровенней.

Роману сейчас было не до прелестей пассажирки.

– Дерек, что у вас? – вызвал он. – Йота уже начинает.

– Ничего, – отозвался тот сквозь треск помех. – Штольни забиты взрывчаткой, но никаких проводов или детонаторов я не нашёл.

– Наши сканеры обнаружили датчики давления под посадочной лыжей. Это то, что вы ищите? Если так, то едва мы взлетим, здесь всё превратится в вулкан.

– А корабль?

– Скорость при отрыве невелика. Нас захлестнёт ударной волной и обломками.

Лужайка была заполнена людьми до краёв. Утомлённые, но улыбающиеся мужчины и женщины сидели и пели, слегка покачиваясь в такт молитве. Дети прижимали к груди медвежат.

– Что она делает?! – воскликнул Грицко.

– Выполняет контракт, – мрачно заметил Роман.

– Проклятье! Мы должны помешать!

– Как? – капитан активировал связь. – Девочка! Слушай! Они собираются нас уничтожить. Это явное нарушение контракта. Так что ты имеешь полное право его разорвать.

Поздно. Йота уже не могла его слышать – она отошла далеко от шатра и к тому же погрузилась в транс.

– Чёртова генопта! Дура синтетическая! – ругался Грицко, наблюдая, как от её лёгких прикосновений люди валились набок с блаженными улыбками на лицах.

Действо длилось довольно долго, и Грицко успел сорвать голос, а так же поругаться несколько раз с капитаном, который не позволил ему схватить пистолеты и броситься вниз.

Последним умер старик.

– Я чувствую, что вы не зовёте смерть, – сказала ему Йота. – И не вправе вас убивать. Но вы указали неверный путь людям. И потому ваша смерть будет на моей совести.

Дождавшись в глазах старика понимания, она воткнула в него нож. Чуть ниже солнечного сплетения.

Рассвет явил подлинные масштабы трагедии. Тысячи тел покрывали лужайку. Мёртвые лица улыбались вожделенному небу, на котором только-только разгоралась заря. Грицко исцарапал ногтями пластик панели, но заставил себя досмотреть представление до конца. И в финале был вознаграждён за терпение. Он увидел чудо.

Йота вновь прошлась по лужайке. Касалась людей, и они пробуждались. Не все, главным образом дети. Они теребили, толкали безмолвных родителей, но те не реагировали. И тогда над лужайкой взметнулся и быстро набрал мощь сокрушающий нервы вой.

Оставив корабль, Роман и Грицко спустились в каньон и разыскали Йоту. Из какой-то расщелины в скале явился перепачканный грязью Дерек. Вчетвером они стояли среди вселенского плача, не зная, что делать, с чего начать.

– Если не обратитесь и не будете как дети, не войдёте в царствие небесное, – всплыло вдруг из глубин памяти Грицко.

– Тут, похоже, обратный случай, – заметил Роман.

– Почему же? – возразил Дерек. – После пережитого им теперь даже жаркий Десерт покажется небесами.

– У меня ведь тоже не было в детстве игрушек, – заговорила вдруг Йота. – И когда пираты бросили мишку, а я подобрала… во мне что-то, словно проснулось. Млекопитающее, вы говорили? Возможно. Какие-то инстинкты. Не знаю.

Видите ли, я чувствую, действительно ли человек хочет уйти из жизни. И если нет, то обязана прервать процедуру. Детям промыли мозги, верно. Но они всё же остались детьми и, получив медвежат, оттаяли. Совсем чуть–чуть. Оттаяли и смогли остановиться на пороге. Я погрузила их в сон, чтобы не вызвать подозрение жреца. Будь у меня больше времени… Мне жаль. Столько смертей.

Она уткнулась в плечо утопянина, но не заплакала, а словно укрылась там от жестокой реальности.

– Ты молодец девочка, – Дерек потрепал её волосы. – Ты сама нашла выход. Это очень важно, что именно сама.

– Что вы собираетесь делать дальше? – спросил его капитан.

– Найти того паучка, что сплёл эту сеть.

– Всё же подозреваете аферу?

– Разыскивая взрывчатку, я осмотрел шахты. Я не специалист, но по некоторым признакам месторождение было близко к истощению. Кто-то всё же подбрасывает людям дурные идеи и даёт нужный сигнал, когда дело перестаёт приносить прибыль. Я найду его! Даю слово! Но прежде нам надо как-то отсюда выбраться.

– Вызвать помощь нечем, гиперпередатчика здесь нет, – обрисовал ситуацию Роман. – И взлететь мы не можем, пока не разминируем шахты. А там, как я понимаю, мешков таскать – не перетаскать, да и детонаторы нужно ещё как-то обезвредить.

– Инспектор колоний прибудет с облётом не раньше чем через неделю, – припомнил Дерек. – Пока он войдёт в курс дела, пока сгоняет на Десерт, вызовет патруль и спасателей, пока те сюда доберутся и начнут эвакуацию. Недели три нам точно предстоит продержаться.

– А у нас на руках несколько сотен детей, – добавил Роман. – И пустые амбары.

– К счастью у вас есть я, – проворчал Грицко и, бормоча под нос, что де предчувствие его никогда ещё не обманывало, отправился на корабль освобождать кладовые.

Шорох

Не то чтобы никто до неё не додумался путешествовать по космосу в стандартном грузовом контейнере. Такие попытки предпринимались время от времени, что скрупулёзно фиксировалось в ежегодных отчётах департамента безопасности полётов. Частью подобные авантюры заканчивались смертью путешественника, так как космос – штука коварная и всех его каверз предусмотреть невозможно; большей же частью полёты заканчивались арестом и долгими судебными разбирательствами с властями или транспортными компаниями. Тем не менее находились редкие счастливчики, которым удавалось отправить самих себя службой контейнерных перевозок на какую-нибудь отдалённую планетку, при этом добраться до места живьём, да ещё и, что важно, остаться на свободе после посадки. Понятно, что информация о таковых субъектах в ежегодных отчётах не содержалась. Но эксперты департамента безопасности полётов приблизительно оценивали их долю в два-два с половиной процента.

Что же касается мотивов, то специальное исследование департамента выявило несколько основных причин, которые толкали людей на риск. Разумеется ни одна из этих причин не имела экономической подоплёки. Так как билет второго класса на обычном пассажирском лайнере стоил дешевле аренды контейнера. А при удаче можно было напроситься в какой-нибудь грузовик или служебное судно и вовсе бесплатно или, скажем, за отработку дороги матросом. Однако не все планеты были связаны между собой регулярными перевозками, тем более пассажирскими рейсами, в то время как маршруты гигантских контейнеровозов пролегали так, чтобы охватить почти любой адресат известной части Вселенной. И этот фактор назывался в исследовании главной причиной контейнерного туризма. Второй по распространённости причиной департамент безопасности полётов называл попытку нелегального перемещения субъектов, находящихся вне закона или желающих попасть на охраняемые объекты. И, наконец, третьей причиной в докладе называлась старая добрая жажда острых ощущений.

В мотивах пассажирки контейнера 7732-АА-36 три основных причины странным образом совмещались. Марсела значилась в полицейских базах данных фигурой разыскиваемой, она считала себя авантюристкой и даже гордилась этим, и, наконец, она страстно желала попасть на планету, куда не летали рейсовые лайнеры, а раз в десять лет заглядывал дежурный осмотрщик – бакенщик, чтобы обновить запасы и проверить оборудование на расположенной там автоматической аварийно-спасательной станции.

Фальшивый груз Марсела оформила от подставной фирмы, созданной что называется на коленке в одной из известных офшорных зон. Фирму занесли в каталоги как производителя оборудования аварийных систем, и когда через профильного посредника поступил запрос на контейнер, это ни у кого не вызвало подозрений. Да и кто бы мог заподозрить попытку высадиться нелегально на планете, не имеющей ничего хоть сколь-нибудь ценного ни в недрах, ни на поверхности, да к тому же с непригодной для дыхания атмосферой.

Так что первая часть её замысла прошла гладко. Вторая часть заключалась в том, чтобы пережить перелёт. В стандартный стотонный контейнер легко поместилась система жизнеобеспечения с запасом кислорода, поглотителей углекислоты и регенераторных смесей, вода и продукты. Небольшой изотопный генератор давал достаточно энергии чтобы питать систему жизнеобеспечения, обогреватель и компьютер. Марселе пришлось повозиться лишь со стенками контейнера, замаскировав в них радиаторы. Из отчётов департамента безопасности полётов Марсела узнала, что именно проблема с отводом лишнего тепла стали причиной гибели большинства нелегальных пассажиров. Но даже лучшие радиаторы не гарантировали полную безопасность. На этот случай у Марселы имелся план Б и заключался он в комплексе медицинских препаратов, позволяющих погрузиться в анабиоз.

Если бы не риск уйти в сон навечно, она бы сделала этот план основным. Очень уж неуютно ощущать себя в одиночестве посреди космического пространства. Не то, чтобы возникал страх, тем более ужас, но вселялась в душу какая-то постоянная ноющая тревога, сопровождающаяся слуховыми галлюцинациями. Непонятный едва слышный шум как от тысячи лап крадущейся крысиной стаи. Будто сам вакуум порождал шорох квантовыми флуктуациями.

К счастью здоровьем рисковать не пришлось. Техника славным образом сработала, а страхи перед пустотой Марсела глушила хорошим виски вперемешку с античной поэзией и средневековой итальянской комедией. Спустя шесть недель, обогатив свои знания и сохранив рассудок, она торжественно сошла на безымянную номерную планету. Для короткого передвижения в атмосфере из углекислого газа с давлением вдвое превышающем земное, у путешественницы имелся лёгкий скафандр, который, по причине экономии, использовал те же баллоны, что и система жизнеобеспечения контейнера. Через час Марсела добралась до оранжевого с белыми полосами арочного ангара и, аккуратно вскрыв шлюз, отключила автоматику, после чего в её распоряжении оказались весьма неплохие апартаменты, рассчитанные на длительное пребывание десятков людей. Теоретически на здешних запасах она смогла бы прожить лет двадцать, во всяком случае дотянуть до прилёта пресловутого бакенщика. Однако Марсела использовала аварийную станцию лишь в качестве станции пересадочной.

Для реализации следующего этапа многоходового замысла стотонный транспортный контейнер пришлось сменить на шеститонный модуль. Фактически это была небольшая капсула, переделанная из роботизированной системы и с трудом приспособленная для пилотируемого полёта. Прыгнув на этой крошке обратно в открытый космос Марсела почувствовала себя беззащитной и без малого обнажённой. Модуль был немногим крупнее обыкновенного скафандра. Весь расчёт строился на том, что нужный корабль появится в нужном месте и в нужное время. А подобные расчёты имели свойство умножаться на бесконечность космоса, как на ноль.

***

Автоматический корабль "Геолог-11" некогда служил в военном флоте постановщиком мин и с целью самообороны нёс на борту самый настоящий боевой излучатель. Отчего даже теперь, после конверсии, когда излучатель демонтировали, а корабль приспособили к мирной профессии, его никто не решался называть "судном". В сущности, Фонду Освоения, выкупившему корабль, много перестраивать не пришлось. Новые задачи походили на прежние. Просто теперь маршруты патрулирования стали более протяжёнными, а вместо мин корабль сбрасывал тут и там огромное число геологоразведочных зондов. Спустя некоторое время он повторял маршрут и собирал модули с готовыми результатами. Тут вновь кораблю пригождалась его бывшая военная профессия. Ведь всякий постановщик мин служил одновременно и тральщиком, а потому "Геолог-11" легко подхватывал модули силовым лучом с пролётной траектории и утаскивал их в просторное чрево трюма – бывшие пороховые погреба.

Выполнившие задачу зонды содержали кассету с образцами, карты, составленные по данным разведки и прочие отчёты. Людям потребовались бы тысячелетия чтобы исследовать по старинке, ногами, каждую планету, луну, спутник, крупный астероид и кольцо в каждой из сотни тысяч доступных человечеству звёздных систем. Автоматические корабли, подобные Геологу-11 за один рейс охватывали несколько десятков систем, прочёсывая их, что называется, мелким гребнем.

Геологоразведка считалась делом дорогостоящим, но зато и довольно прибыльным. А потому результаты исследований хранили от посторонних глаз пуще многих государственных тайн. У Фонда Освоения был серьёзный конкурент – Институт Развития, и целая стая хищников калибром помельче. Поэтому пробраться на корабль без особого допуска было невероятно сложно. Тем более пробраться во время миссии. При любом подозрительном сбое в программе полёта, при самой незначительной задержке, тем более в случае явного абордажа, ближайший же навигационный маяк поднимет тревогу. Собственно именно подобная схема безопасности и давала надежду Марселе, что корабль прибудет вовремя и подцепит её ненадёжную капсулу прежде, чем у неё кончится кислород. "Геолог-11" просто обязан был это сделать, потому что получит по прибытии в систему на установленной частоте действительный код настоящего зонда, который ржавеет сейчас на соседней планетке, выведенный из строя компьютерным вирусом.

Планета, приютившая её на время, удалялась и скоро превратилась в небольшое пятнышко, с которого, боясь потерять из виду, Марсела не спускала глаз. Местная звезда выглядела ещё мельче, так что прежние страхи вернулись. Шорох квантовых флуктуаций опять принялся шептать на ухо страшные сказки вечности. Ей начинало казаться, что запасы воздуха истекают слишком быстро, хотя она и понимала – это только играют нервы.

Марсела не увидела корабля, лишь почувствовала лёгкий толчок, а затем мощное ускорение вдавило её в ложемент. Силовой луч подхватил модуль и потащил в невидимый – чёрный на чёрном фоне – зев корабля. Только когда гигантские створки заслонили звёзды, Марсела стала различать его очертания. Она облегчённо перевела дух. Из воображаемого списка можно было вычёркивать ещё один пункт.

Огромный трюм содержал геологоразведочные зонды. Тысячи одинаковых зондов. Больше всего они напоминали гигантскую модель кристаллической решётки. Окутанные силовыми полями модули висели в вакууме, разделённые лазерными маркерами на партии и экспедиции, как до этого здесь висели ядерные фугасы. Несколько верхних палуб, где раньше располагался экипаж, демонтировали при конверсии. Лишь крохотная верхняя палуба сохранила герметичность и систему жизнеобеспечения. Из трюма туда вела обыкновенная лестница, которая заканчивалась шлюзом.

С большим облегчением Марсела сняла шлем и вдохнула воздух. Проба удовлетворила её. Воздух на корабле показался вполне пригодным для дыхания, во всяком случае не имел тех неприятных запахов, какие возникают порой в нежилых помещениях. Температура тоже оказалась нормальной, так что Марсела с удовольствием избавилась от скафандра, оставив на себе только лёгкий спортивный костюм и, проверив пистолет под курточкой, отправилась на разведку.

Длинный и узкий коридор со множеством почти одинаковых дверей окончился в бывшей боевой рубке. Раньше здесь стояло множество пультов и кресел, отсюда управляли башенкой излучателя и средствами контроля пространства. Теперь здесь располагался контрольный пост и почти весь объём рубки был заставлен аппаратурой. Ничего прежде времени не тронув в рубке, Марсела двинулась по коридору в обратном направлении, желая отыскать уголок, где можно будет устроить логово. Строители не стали убирать с палубы ни пищеблок, ни санузел, ни два десятка кают. Прибыли продажа аскетичной военной рухляди не обещала почти никакой, а демонтаж влетел бы в копеечку. К тому же предполагалось, что в жилых отсеках, при случае, может расположиться инспектор, проверяющий работу Фонда Освоения, или какой-нибудь его сотрудник, летящий с попутным рейсом в командировку. На практике, однако, пассажиры случались на геологоразведочных кораблях чрезвычайно редко. И Марсела заранее позаботилась проверить, чтобы не угодить на такой редкий случай.

***

Она остановилась посреди погружённого в сумрак холла, служащего редким гостям корабля одновременно столовой, и попыталась разглядеть обстановку.

– Холодильник слева от вас, – прозвучал в тишине баритон. – На самом деле он синий, хотя при таком освещении кажется стальным.

Марсела чуть не подпрыгнула. На короткий миг ей стало жутко, а рука машинально нырнула под курточку, извлекла из потайной кобуры пистолет и направила на голос, прежде чем закончилась фраза. Тут она, наконец, разглядела говорившего. Видимо от стресса, глаза привыкли к темноте гораздо быстрее обычного.

В мягком глубоком кресле сидел средних лет мужчина, одетый в классические голубые джинсы и белый крупной вязки свитер, который показался Марселе таким домашним и тёплым, что, несмотря на ситуацию, вдруг захотелось пристроиться рядом, погрузиться лицом в почти не скрученную пряжу и просто смотреть на язычки пламени в камине. Однако мимолётное желание тут же улетучилось. Марсела, вспомнив что одета в спортивный костюм, почувствовала себя не в своей тарелке. Мужчина же невозмутимо рассматривал её и грыз орешки, выуживая их по одному из вазочки. Рядом на столике лежала шляпа и стоял наполовину пустой бокал.

– Могу предложить свежего пива, – сказал он.

– Откуда здесь свежее пиво? – возразила Марсела.

– Верно. Его свежесть сомнительна. Во всяком случае я могу предложить пиво из холодильника.

Нет, он не мог быть работником Фонда Освоения, тем более правительственным инспектором. И дело даже не в его домашнем облике. Если бы на корабле собирался проехаться инспектор, она бы узнала об этом раньше него самого. Она отслеживала перемещения и назначения все сотрудников Фонда и шпионила за департаментом безопасности полётов.

Марсела присела на кресло что стояло напротив, а неожиданный пассажир не вставая протянул руку к холодильнику и, достав оттуда бутылку, наполнил ещё один бокал.

– Ты кто? – спросила Марсела сделав глоток.

– Я так путешествую по Галактике. Ловлю какой-нибудь подходящий транспорт, забираюсь тайком в него и лечу. Как в старые добрые времена парусных кораблей.

– Правда? – Марсела не поверила ни единому слову. – Сюда нельзя забраться тайком.

– Ну ты же вот забралась.

– Я не путешествую по Галактике просто так, у меня полно других дел, – она залпом допила пиво и шевельнула стволом. – Поднимайся.

Проверив несколько ближайших дверей, Марсела выбрала подходящую комнатку, не имеющую ни других выходов, ни каких-нибудь лючков или крупных вентиляционных решёток и, что самое важное, эта комнатка, выполняющая, по-видимому, функцию кладовки, запиралась снаружи. Проверив крепость запоров, Марсела жестом предложила нелегальному пассажиру пройти внутрь. Тот подчинился на редкость безропотно.

– Надеюсь мы вскоре увидимся, – сказал он без толики раздражения и помахал на прощание шляпой.

Изолировав таким образом пассажира, Марсела попыталась выбросить его из головы, с удовольствием приняла душ, позавтракала концентратами, что обнаружила всё в том же холодильнике, и, наконец, взялась за работу.

Она вернулась в рубку, где подключила к кабелю главного терминала свой портативный вычислитель. Затем активировала программу, которая осторожно начала прощупывать корабельные базы данных. Ей предстояло войти в систему так, чтобы не вызвать подозрения. Потом, когда корабль доберётся до Земли, специалисты Фонда Освоения неизбежно обнаружат взлом и поймут что к чему. Но её на борту к тому времени уже не будет. Главное не поднять тревогу раньше.

Собственно ей требовался не сам бортовой компьютер, а один его секретный канал, с помощью которого она могла подключиться к зондам. Причём сам бортовой компьютер информацию с них не копировал, во избежание утечки секретов, он лишь отслеживал текущее состояние их систем. А вот Марсела с помощью хитрой программки вывела на экран сводную таблицу с краткими резюме. Словно сказочная пещера ей открылась роскошная панорама сокровищ Вселенной.

– Золото, – удовлетворённо произнесла она. – Ещё раз золото. А здесь платиноиды. Ух ты! Даже самородный родий! Всё что душе угодно! Алмазы, рубины, гатайские кристаллы. Крупные и чистые.

Марсела листала таблицу, словно рассматривала витрину ювелирного магазина. Или даже не магазина, а собственного хранилища. Возбуждение не мешало, однако, запоминать локализацию и номера нужных зондов.

– Пролистай данные по двадцать шестой партии, если тебе не трудно, – произнёс голос пассажира из корабельного динамика.

Она опять с трудом удержалась, чтобы не взвизгнуть или не подскочить. Вот же заноза! Ему удалось ошарашить её второй раз подряд. Марсела впрочем быстро успокоилась и внимательно осмотрела рубку. Маленькую видеокамеру под вытяжной решёткой наглец не счёл нужным даже замаскировать. Однако он оказался не так прост. Не иначе заранее предусмотрел такой вариант развития событий. Но значит ли это, что он мог предугадать и её появление на корабле? Но как?

В предвкушении большого куша настроение было приподнятым, а потому она не стала вырубать камеру и даже пролистала запрошенный пассажиром список. Скорее чтобы удовлетворить собственное любопытство, чем услужить незнакомцу. Раз он интересовался грузом, значит не какой-то там безбилетник, за которого пытался себя выдавать при первой встрече.

– В двадцать шестой партии ничего интересного, – сказала она, ткнув пару клавиш. – Следы карсолита, ничего особенного.

– Ты плохо разбираешься в минералогии, – прозвучало в ответ.

– Мне достаточно знать, чем отличается золото с платиной от колчеданов и цинковой обманки.

***

– Я пошла потрошить модули, а ты веди себя прилично, – сказала она, обращаясь в никуда, но адресуя слова пассажиру. – И возможно тогда я позволю тебе убраться отсюда живым.

Пассажир не ответил, хотя динамик издавал шорох, который отдалённо напоминал галлюцинации, преследующие её в открытом космосе. А ей как раз предстояло вернуться туда. И хотя корабельный вакуум отделял от космического внушительный борт, Марсела всё равно чувствовала тревогу.

Она надела скафандр и выбралась в трюм. На самом деле угрозы пассажиру были только угрозами, ей с самого начала пришло в голову оставить его взаперти и пусть с ним потом разбирается служба безопасности Фонда. Левый пассажир не знает, ни кто она такая, ни как пробралась сюда, а значит, ему придётся попотеть, чтобы доказать собственную непричастность к ограблению. Но даже если он каким-то чудом докажет, след Марси к тому временем простынет.

От воцарения в её голове навязчивого шороха отвлекал только азарт охоты. Азарт неизменно сопутствует любому промыслу, будь то промывка породы в поисках золотой крупинки, ловля рыбы, охота или, как в её случае, потрошение сейфов. Марсела едва сдерживала визг, извлекая из зондов кассеты с образцами и вставляя вместо них временный жучок-перемычку. Кассета аккуратно вскрывалась, являя глазам настоящие сокровища. Минута восторженного созерцания и содержимое вытряхивалось в контейнер, а кассета возвращалась в модуль в обмен на жучка. Бортовой компьютер корабля по прежнему считал что закрома подотчётных погребов полны золотом, платиной, алмазами, а Марсела, наполнив контейнер, переносила добычу в тот модуль, на котором сюда прибыла. То как его свободное пространство постепенно заполняется камешками, увесистыми пакетикам с результатами промывки и тяжёлыми самородками, возбуждало особо. Она прикинула, что если выкинуть лишние баллоны с кислородом и шашки с поглотителем, то можно будет впихнуть около тонны добра. Вопрос в том, можно ли называть кислород лишним, когда собираешься отправиться в открытый космос на утлом модуле? Она всё рассчитала. Последний этап должен был занять трёхчасовой перелёт до дикой, но пригодной для жизни планетки Атаман Илу. Там нет ни спутниковых систем контроля воздушного пространства, ни даже примитивных наземных радаров. Она приземлится в джунглях рядом с ярмарочным городком и сможет, пожалуй, продать там пару камешков, чтобы оплатить билет до приличной планеты.

***

Когда она вернулась, уставшая, но довольная проделанной работой, незнакомец сидел в том же кресле, в каком она его увидела в первый раз. Перед ним стоял всё тот же бокал с пивом и запотевшая бутылка, хотя Марсела могла поклясться, что в холодильнике не оставалось ни одной. Пассажир по-прежнему грыз орешки и ехидно улыбался, разглядывая, как она стягивает скафандр.

– Надо было тебя пристрелить, – бросила она через плечо.

Ей пришлось отвернуться, так как наглый попутчик не собирался отводить глаза.

– Конечно, но тогда тебе не с кем было бы поделиться радостью. Знаешь, сейчас ты просто сияешь от счастья.

– Я не собираюсь с тобой делиться, – бросила она. – Хочешь подцепить золотишка, ищи себе другую посудину.

– Глупости. Ты всё равно не сможешь утащить отсюда больше, чем поместится в твой персональный модуль. Перегрузишь его хоть на килограмм и рискуешь сгореть в атмосфере. Кстати хороший тест на жадность, не правда ли?

– За мою жадность не беспокойся. Отвешу тютелька в тютельку. Во всяком случае на премию Дарвина пока что не претендую.

Он взял бутылку и наполнил ещё один бокал пивом с таким соблазнительным журчанием и едва слышным шипением пены, что она резко ощутила непреодолимую жажду. Что нисколько не удивительно, ведь она проработала в скафандре пять часов и наверняка потеряла много воды. Да, попутчик умел открывать путь к сердцу женщины.

– Но у меня есть к тебе предложение получше.

– Да?

Она села и взяла обоими руками прохладный влажный бокал.

– У меня ведь тоже есть модуль, – сказал он. – И мне брюлики без надобности. Я могу взять на борт лишнюю тонну сокровищ и вот её-то мы вполне сможем поделить по справедливости.

Она сделал пару глотков и кивнула.

– Это несколько противоречиво, не находишь? Либо "брюлики без надобности", либо "поделим по справедливости".

– Abusus non tollit usum.

– Ignoratio elenchi, – она усмехнулась. – Ad acta. Ты предлагаешь заключить договор о ненападении? Звучит заманчиво. Вот только я не склонна доверять незнакомцам.

– Заодно и познакомимся, – он улыбнулся так, что она почувствовала полную готовность к капитуляции.

***

Марсела до сих пор никогда не работала в команде, и даже удивилась, что вдвоём дело пошло веселее. И хотя она всё ещё не доверяла утопянину по имени Дерек (как он представился), всё же пугающий шорох квантовых флуктуаций и прочие страшилки отступили далеко во тьму и затаились.

– Можешь звать меня Марси. – сказала она ему через час.

Через два ей захотелось провести рукой по его скуле и он вдруг притянул её к себе, а она не стала упираться и вот они уже целуются, ища интуитивно место для приземления.

Наконец-то она смогла свернуться кошечкой на его соблазнительном свитере.

***

День шёл за днём. Они развлекались, завтракали, потом некоторое время шарили в базе данных, совершая вылазки в трюм за новыми трофеями, потом обедали и опять развлекались.

– Собственно мы могли бы ограничиться завтраком и обедом и перейти на шестнадцатичасовые новоканадские сутки, – сказал Дерек.

– Это проще чем мучатся с ужином, – согласилась Марсела.

Марси радовалась этому новому неожиданному повороту в судьбе. Одиночество больше не терзало её когтями. Шорохи прекратились, даже когда тишина становилась зримой. Теперь везде и всегда присутствовал он. Правда до полного взаимного доверия им было ещё далеко. Она попыталась выяснить какой модуль принадлежал утопянину, но тот ни в какую не признавался.

– Должен же я оставить страховку на всякий случай, – усмехнулся он. – Вдруг ты передумаешь, или мы поругаемся и ты решишь отомстить. Мне будет спокойнее, если модуль будет спрятан среди тысяч других.

Марсела не настаивала. В конце концов местоположение её модуля он не знал тоже.

Она не настаивала и удивлялась своей покладистости. Утопянин был мужчиной средних лет и пожалуй несколько староват для неё. Или же ошибочной была её привычка встречаться с молодыми парнями. Их было легко находить и легко бросать, а она не желала и не любила привязываться к кому-то слишком сильно. Умный и опытный мужчина, вроде нынешнего попутчика, имел ряд преимуществ. Он обладал тактом, умел поддержать разговор, ободрить, а когда надо умел заткнуться, но и опасность от него исходила гораздо серьёзней, чем от любого из сверстников. С молодыми парнями она готова была схлестнуться в интеллектуальной борьбе и никогда не чувствовала, что может проиграть схватку, а Дерек заставлял её нервничать.

Сейчас он хлопотал у допотопной армейской плиты, где разогревал концентраты, пытаясь придать им с помощью колдовства и ограниченного количества специй кулинарное разнообразие. Подельник, как выяснилось, неплохо умел готовить. Она же сидела рядом за их любимым столиком, кинув сюда кабель от главного терминала. День за днём они продолжали мониторить сводную таблицу с резюме, а к вечеру очередные килограммы драгоценностей занимали место в их спасательных капсулах. На этот раз вышло иначе. Пролистав несколько страниц, Марсела вдруг нахмурилась и вернулась назад.

– Тут что-то не так, – сказала она утопянину. – Данные некоторых образцов не соответствуют характеристикам планеты, на который их обнаружили.

– Такое бывает, – ответил от плиты Дерек. – Чего только не наносят кометы с метеоритами.

– Тут другое. Масштабы нельзя объяснить даже огромной кометой.

Он снял с плиты сковороду и наконец соизволил взглянуть на экран.

– Верно. Либо мощная концентрация гелия-три, либо мощная атмосфера. Одновременно эти факторы практически не встречаются. А ты, оказывается, не такая уж и профан в геологии.

– Свинья!

– Что бы это могло значить?

– Что ты грязный мужской шовинист!

– Я о странном несоответствии.

– Думаешь стоит проверить содержимое?

– Думаю.

Пообедав, они пожертвовали ставшим уже привычным временем для развлечений, надели скафандры и отправились на разведку. Три зонда ничем не отличались от соседних. То, что они висели рядом, а значит принадлежали к одной геологоразведочной партии, только усиливало подозрение и любопытство. Сбой в электронных мозгах не мог произойти одновременно на трёх объектах. Накрыть сразу целую партию мог неожиданный выброс с материнской звезды, но напутать в данных стихия была не в состоянии. На месте решить загадку не удалось, поэтому они просто изъяли кассеты, заменив их жучками, а потом, чтобы не копаться в вакууме, перенесли трофеи на верхнюю палубу.

В кассетах вместо столбиков кернов, пакетиков или микрокапсул с пробами находились завёрнутые в пупырчатый полиэтилен стержни, пронизанные микроскопическими каналами, точно изъеденные короедами бруски дерева.

– Это же артефакты древних! – воскликнул Дерек.

– Странников? – неуверенно переспросила Марсела.

– Странники, Предтечи, Атланты, Древние, Дальние. Как их только не называли. Журналисты до белой пены сражались за лучшие прозвища. Но это всё языки людей, землян. Археологам пока что не удалось даже приблизиться к расшифровке того, что они принимали за древнюю письменность, а потому и самоназвание цивилизации остаётся неведомым до сих пор.

– Если там вообще есть, что расшифровывать, – фыркнула Марсела.

– Ты что же, не веришь в древних? – удивился он.

– Мягко говоря, не очень.

– Любопытно, почему?

Марселе совсем не хотелось сейчас начинать околонаучный спор. Она давно утвердилась в мысли, что верующих в правоту той или иной научной гипотезы переубедить ничуть не легче, чем религиозных фанатиков. Во всяком случае невозможно переубедить с помощью одной только логики. А кроме логики у неё под рукой не было ничего. Но утопянин ждал ответа и он казался ей более открытым для восприятия иной точки зрения.

– Знаешь, большинство так называемых артефактов находят на большой глубине, фактически впрессованными в камень, – начала она.

– Да, – тут же согласился он. – На то она и древняя, эта цивилизация, что осадочные породы покрывают любой её след толстым слоем и успевают окаменеть.

– Мне всегда казалось это несколько натянутым. Археолог, работая с камнем, повинуется больше интуиции и воображению, извлекая такой артефакт. Это как Микеланджело, высекающий скульптуру из мраморной глыбы. Ребёнок, дикарь или эзотерик может, конечно, предполагать и верить, что божественный образ существовал в глыбе всегда, а скульптор просто освободил его от пут, но для меня это в лучшем случае поэтическая метафора.

– То есть, по твоему, всё это придумали археологи?

– Я их не осуждаю. Кушать хочется всем. Не стоит большого труда выдать прожилки оксида меди за схему электронного устройства, искажённую временем и геофизическими процессами, а потому не понятную, требующую особой интерпретации.

– Но в этих схемах присутствует определённая симметрия.

– Симметрия широко представлена в природе. Быть может древний осьминог, в жилах которого струился раствор оксида меди был придавлен оползнем и со временем окаменел, превратился в такую вот структуру.

– Осьминоги? Но это исключительно земной организм.

– Неважно, я привела его в качестве иллюстрации.

Дерек помолчал, потом налил себе вина и выпил не торопясь, а глаза его отражали интеллектуальную работу.

– Знаешь, ты заставила меня усомниться в собственных научных убеждениях, – сказал он, наконец. – Я действительно не владею предметом настолько, чтобы уверенно возразить тебе. Хотя всё же верю в научную добросовестность большинства. Мистификации не могут успешно развиваться вне рамок небольшой группы заговорщиков. В противном случае кто-то обязательно проговорился бы, разоблачил бы остальных.

– Мистификация не может, а заблуждение сколько угодно, – возразила Марсела. – Вспомни хотя бы истории с флогистоном и теорией струн.

Он подумал ещё немного и кивнул, проведя ребром ладони по столику, как бы отсекая предыдущий спор от насущного.

– Вот что я тебе скажу. В нашем положении не так важно, существуют ли Предтечи на самом деле. Важно что все остальные в них верят. И правительственный Акт о безопасности человечества существует. А он предписывает незамедлительно передавать все артефакты чужаков, кем бы они ни были, ближайшим властям.

– Ну и что? Автоматические зонды не подчиняются актам. Они не могут принимать решения.

– Ты же сама понимаешь, что это были не зонды, а люди. Изменённые данные, пузырчатый полиэтилен. Роботы так не поступают.

– Это так, – Марсела вздохнула. – Значит маршрут корабля нарочно проложили так, чтобы он коснулся уже осваиваемой системы?

– Это не так уж сложно. Даже в Солнечной системе геологоразведкой охвачены ещё не все объекты. Так что работы вполне могут вестись даже рядом с какой-нибудь колонией. Но скорее всего это даже не геологи, а кто-то из местных, кто смог договориться с Фондом.

– Итак, они наткнулись на то, что посчитали следами древней цивилизации и пользуясь прикрытием втихаря приторговывает артефактами? И поскольку это серьёзный конфликт с Актом о безопасности человечества, то значит...

– Значит, что мы с тобой влипли в крупные неприятности, попав между службой безопасности и мафией. По сравнению с таким преступлением, кража золота отойдёт на второй план.

– Я и не собиралась прикарманивать бомбу с часовым механизмом. Мы же можем положить их назад, эти якобы артефакты?

– Не думаю, что это поможет, – ответил Дерек. – Боюсь, они оставили там какую-нибудь контрольку. Волосок на капле мёда, изотопный маркер. Это ведь уже не полевые роботы. Люди. А связываться с людьми... Чёрт возьми, да нас могут просто прикончить, если поймают. И вовсе не из-за жадности. Они рискуют оказаться на каторге, как только дело выплывет наружу.

– А мы не можем сообщить властям об их махинациях, – на сей раз она не спрашивала, а просто проговаривала ситуацию.

– Пожалуй, прокурор пошёл бы на сделку и простил бы тебе кражу золота в обмен на показания.

– Ерунда, – отмахнулась Марсела. – Во-первых, ему не нужны показания в таком простом деле. А во-вторых, и это главное, мне не нужна их идиотская программа защиты свидетеля. Я хочу провести остаток дней в роскоши. В заслуженной роскоши, прошу заметить. А не куковать крашенной выдрой в каком-нибудь захолустье на загаженной Земле.

– Да что ты так кипятишься? Я должен был предложить и такой вариант.

– Любопытно что в нём нет тебя.

– В каком смысле? Да, ладно. Я-то смоюсь. Не впервой. Ты привлекаешь внимание, а не я. Меня с самого начала не интересовало дурацкое золото.

– Ну, положим, об этом я догадалась в первый же день. Ты просто использовал мою операцию, как прикрытие собственной. И тут мы подходим если не к самому главному, то к достаточно важному вопросу. Теперь, когда мы оказались в одной лодке, и мило так беседуем в ожидании шторма, даже возможной гибели, может ты скажешь, наконец, что же на самом деле тебя заинтересовало в двадцать шестой геологоразведочной партии?

– Карсолит.

– Ну и?

– Он всегда сопутствует активиту, а для моей планеты это означает энергетическую независимость и, если подпустить малость пафоса, открывает дорогу к звёздам. Независимую от Земной Федерации.

– Ещё бы! Активит есть краеугольный камень межзвёздных полётов. Без него люди бы до сих пор летали с досветовыми скоростями.

– Верно, за исключением того, что активит не камень и даже не минерал. И кстати у меня есть версия, что он каким то образом связан с Предтечами, в которых ты не веришь. Слишком уж похожи эти энергетические структуры на искусственные. Никто ведь так и не выдвинул удобоваримую гипотезу, как активит мог сформироваться в условиях стандартной модели.

– Избавь меня от очередных россказней про мудрых звероящеров, путешествующих между галактиками и всюду расставляющих метки.

– Как скажешь. Так вот, именно двадцать шестая партия обследовала систему, которая расположена не так далеко от Утопии. И именно в этой системе мы уже давно искали планетоид или луну, содержащую карсолит. То что он в системе присутствует мы знали наверняка. На одной из планет наши разведчики совершенно случайно обнаружили кратер от большого метеорита. В выбросах по его окружности присутствовал след карсолита. Но никому из наших так и не удалось установить, откуда прилетел метеорит. По правде говоря, мы не сильны в геологоразведке, у нас нет достаточно мощного оборудования, чтобы прочесать всё тамошнее пространство. А Фонд Освоения с одной стороны мог наложить лапу на месторождение, если бы узнал о нём, но с другой – мог помочь нам отыскать это чёртову планетку, если бы мы только смогли перехватить данные. Ну а дальше дело техники. Я знал, что существует на свете такая Марсела, гроза бронированных сейфов и банковских хранилищ. Подкинул идейку с ограблением транспорта. Помнишь, те мемуары Свифта?

– Ветерана геологоразведки Института Развития?

– Именно. А как думаешь, ты получила доступ к реестрам Фонда Освоения? А к системе управления транспортной безопасности; департамента безопасности полётов; к архивам горной инспекции?

– Стоп, стоп, стоп. Ты конечно крут и много чего знаешь. Но в каждом конкретном случае сработала одна из моих резидентных программ.

– И называется она "Нод нуар"

– А ты почём знаешь?

– Твоей программе незаметно помогала моя. Я вообще старался быть незаметным. Ждал пока ты проникнешь сюда, аккуратно вскроешь корабельную систему и позволишь мне подглядывать из-за плеча за информацией. Главное, чтобы они даже перещупав каждый бит, не поняли, чем именно я интересовался и что интересовался именно я. Кое с кем из их парней Фонда мне уже пришлось сталкиваться. И даже простое внимание к рядовым данным, вызвало бы у них серьёзное подозрение. Тем более я не мог просто взять и уничтожить зонд вместе с отчётами. В этом случае они обязательно отправят повторную разведку на те планеты, образцы с которых утрачены.

Тебе-то всё равно, ты свой кусок утащила, и будущие алмазные копи тебя не волнуют. Мне же нужно было замести следы. А если тихонько подменить данные, то комар носа не подточит. Кто обратит внимание на пару невзрачных царапин, на фоне ограбления века? Так что мне пришлось всего лишь купить точно такой же зонд, какой использует Фонда Освоения, и прогнать его по подходящему планетоиду, только совершенно бесплодному. Правда, разумеется, может всплыть, если кто-то додумается сравнить данные навигационных служб с геологоразведкой. Но при таком массиве информации никто добрую сотню лет не будет заниматься сверкой.

Пока утопянин произносил свою полную напыщенного удовлетворения речь, в Марселе зарождалось отчаяние. Точно шорох голодного космоса поселился где-то внутри. Да, он крут, этот Дерек, а она, выходит, полная дура.

Марсела не выдержала и отвернулась. Ей определённо хотелось заплакать.

– Что случилось? – с удивлением спросил утопянин.

– Неприятно узнавать, что тобой манипулировали с самого начала, – сказала она даже не повернув голову.

– Поверь, мне вовсе не хотелось увидеть тебя за решёткой, – заверил он. – За тобой даже не стали бы гоняться. При их-то объёмах добычи, это мелкая кража из супермаркета. И прежде чем ты расплачешься окончательно, я хочу рассказать тебе одну историю. Не думай, что я выбрал тебя, просто ткнув пальцев в криминальную хронику.

Ему удалось её заинтриговать. Она отложила на время страдания и повернулась.

– Примерно лет десять назад, одна молодая особа обчистила пассажиров первого класса лайнера "Неаполь". Среди пассажиров летел один скромный специалист, который, смог оценить проделанную работу по достоинству. После этого он долго отслеживал карьеру упомянутой молодой особы, так что к тому времени, когда ему вдруг понадобилось узнать некоторые данные геологоразведки, он изучил девушку достаточно хорошо, и легко подтолкнул её к нужной идее.

Плакать совсем расхотелось. Теперь она едва сдерживала смех. Та давняя история действительно выглядела смешной.

– Так ты, жопа, выходит подставил бедную девушку из мелочной мести?

– Какая же ты бедная? – возразил он. – У тебя заховано около тонны драгоценных металлов и камешков. И ещё килограммов триста в качестве бонуса лежит под моим ложементом.

– Ну и куда я теперь с ними сунусь? У меня же теперь огонь под ногами будет гореть на каждой цивилизованной планете.

– Ну, есть ведь планеты не очень цивилизованные.

– Да. Есть. Только и жить на них не слишком удобно. Власть туда нос не суёт, это верно, она просто боится за собственный нос. Но зато местные банды обчистят тебя не хуже налоговой или таможни.

Дерек пожал плечами.

– Ты можешь отправиться со мной.

– С тобой? Это куда же?

Она говорила непринуждённо, но сердце стучало чаще обычного.

– Я же не знал, что мы наткнёмся на артефакты Древних. Теперь на кону не какое-то там золотишко. А я получается втравил тебя в смертельное предприятие. Так вот. На Атаман Илу у меня есть знакомые ребята, они укроют и помогут перебраться на Утопию. А там тебя точно не станут искать и никто не будет задавать вопросов о происхождении сокровищ.

– Но при въезде в это ваше пиратское логово с меня потребуют половину добычи?

– Не возьмут ни грамма!, – горячо заверил Дерек и усмехнулся. – Правда есть один серьёзный минус.

– Я так и знала! И на Утопии, значит, бывают пятна!

– Это как посмотреть. Дело в том, драгоценности у нас ничего не стоят.

– Только не говори, что у вас алмазы и платина валяются под ногами.

– Нет, не валяются. Но вряд ли ты отыщешь на планете хоть один магазин или ювелирную мастерскую. Такие вещи у нас принято просто дарить друзьям.

– Пожалуй мне не нужно столько друзей. Но что скажет ваше правительство получившее с моей помощью месторождение активита?

– На Утопии нет правительства. А добрые люди, заинтересованные в топливе, могут даже поставить тебе памятник.

– Вот ещё, – Марсела уселась к нему на колени и запустила пальцы в шевелюру. – А как насчёт тебя?

– Меня? – деланно удивился он.

– Тебя. На что ты готов пойти ради женщины, прикрывшей тебе зад?

– Ну, у меня есть планы.

– Вот как?

– Да.

– И что же это за планы?

– О, это далеко идущие планы! В Галактике ещё достаточно мест, которые было бы справедливым обчистить.

Абстиненция

-1-

Так уж сложилось, что когда человечество расселялось по галактике, оно выбирало для этого в первую очередь людей здоровых, а значит некурящих, да и к другим порокам, исключая разве что алкоголь, склонных не слишком. С ростом доступности перевозок и расширением ойкумены, курящие люди проникли понемногу и в космос, но даже теперь они большей частью путешествовали на круизных лайнерах или персональных яхтах и не нуждались в табачных лавках.

Алёнка к высшему свету не относился, он был беглецом, к тому же беглецом, имеющим слабое представление о том, чем его может встретить космос. Вот почему обнаружив в пачке последнюю сигарету он сперва не придал этому значения. Его больше волновала возможная погоня, участь оставшихся на Земле друзей, судьба дела революции, в конце концов. Однако уже через несколько часов, после благополучного ухода в гиперпространство, организм возжелал следующую дозу никотина. Но пачка оказалась пуста. Алёнка в какой-то глупой надежде прозондировал её пальцем, пройдясь по уголкам, а потом скомкал и со злостью швырнул в утилизатор. Злость пока ещё была злостью досады, а не злостью отчаяния. Он поискал глазами перчаточный ящик, где могли остаться сигареты прежнего капитана или кого-то из ремонтников, наладчиков, испытателей, но космический корабль подобных опций не предусматривал.

Не беда, на корабле помимо обширного, но пустого грузового отсека имелось ещё полдюжины кают и помещений, в том числе буфет и кладовка при камбузе. Несколько часов Алёнка обыскивал корабль. Ему удалось найти немного денег и запас еды, припрятанных товарищем Дариной, сотрудницей мастерских Хоффмана, которая и навела его на этот почти готовый к полёту корабль; комбинезон, аварийный скафандр, книги, оставшиеся от прежнего экипажа; сигарет не было. Алёнка начал подозревать, что курева вообще больше не будет.

Без табака его тянуло в сон. Первые несколько суток он с удовольствием отсыпался за все предшествующие недосыпания, беготню по крышам, ползание по канализации, прыжки с поездов во тьму. Затем сон пошёл прерывистый, неприятный, как будто его постоянно выдёргивало из небытия в недавнюю нервную реальность. Ему снилось что-то тревожное, но просыпаясь он не мог вспомнить, что именно.

Пока он не ушёл с коммерческих маршрутов, встречные корабли скидывали информационные пакеты. Алёнка пытался найти в новостях хоть какое-то упоминание о штурме тюрьмы, об угоне корабля из мастерских Хоффмана. Ничего абсолютно. Власти контролировали информацию. Надежды, что штурм вызовет общественный резонанс, подтолкнёт на выступления сторонников, рухнули. Группа напрасно погубила себя. Никого не освободив, никого не подняв на протесты. Большинство его соратников пополнили ряды заключённых, тем кому повезло предстоит годами скрываться в трущобах мегаполисов, а сам он обречён болтаться в пустоте. Впрочем, вряд ли долго. На угнанном корабле без транспондера и грузового манифеста ему не удастся путешествовать бесконечно. Космос велик, но первый же патруль с лёгкостью перехватит беглеца.

Только теперь он начал понимать, в какой ситуации оказался. Вырваться с Земли полдела, а дальше что? Куда теперь? Сесть в ближайшей колонии, бросить корабль? Но грузовик тут же найдут, а потом легко выловят и его самого. На Земле и то легче скрываться – там десять миллиардов людей. А на самой развитой колонии несколько миллионов. Найдут без труда. Знать бы координаты той планеты, где революционеры-эмигранты создали справедливое общество по своим либертарианским лекалам, без оглядки на серую массу конформистов, без компромиссов с попутчиками. Но тем парням и девчатам потому и удалось продержаться так долго, что координаты оставались тайной для федералов. Планета превратилась в легенду, в сказку. В нечто почти недостижимое, манящее и воодушевляющее одно поколение революционеров за другим.

Будь у него больше опыта, он нашёл бы подходящее местечко – Вселенная велика, однако, его знаний едва хватало на управление бортовым компьютером. Он мог бы, пожалуй, найти безжизненную луну и спрятаться в кратере. Отключив большинство систем, можно протянуть столько, на сколько хватит ядерного топлива и продуктов питания, с учётом биореактора с хлореллой и синтезатора – несколько лет. Ограниченный жилой объем его не пугал – он привык скрываться от полиции месяцами в небольших квартирах пролетарских кварталов, в подвалах, на чердаках. Скука его не страшила тоже. Он мог бы сесть за книгу. Какую? "Как я просрал революцию", например. Уберечь, так сказать, следующее поколение бунтарей от ошибок. Хотя, многому ли его научили книги предшественников? Революции сливались с завидной регулярностью, а те, что всё же побеждали… Курить! Мысль опять вернулась к сигаретам. Бесплодная луна – подходящий вариант, если не найти ничего лучшего. Вот только бы раздобыть сигарет или хотя бы трубочного табака. Их-то синтезатор из водорослей не производит.

Он слышал, что гипервентиляция лёгких помогает снять абстинентный синдром. Но дыхательная гимнастка принесла облегчение лишь на время. Едва мысли вернулись к оценке положения, как курить захотелось опять. Следовало чем-то занять голову, отвлечься. Но что можно делать посреди космоса? Он порылся в книгах, оставленных прежним экипажем корабля, попробовал читать. Бесполезно.

В первые пару недель пришлось особенно тошно. Затем абстиненция притупилась, но начались сновидения. Сюжетов он по прежнему не мог вспомнить, если они вообще были, но что бы ему не снилось, сон рано или поздно заканчивался одним – он доставал сигарету, прикуривал и с удовольствием делал глубокую затяжку. Это ощущение табачного вкуса пробивалось сквозь сон, и он просыпался. И больше заснуть не мог. При избытке свободного времени его начала мучить бессонница.

Через три недели в необитаемой системе он наткнулся на автоматическую заправочную станцию. Заправить корабль без транспондера, на который завязана система оплаты, станция не могла. Зато в зоне отдыха могли оказаться автоматы с закусками и сигаретами. Воодушевлённый надеждой, Алёнка ввёл несколько команд в бортовой компьютер, а тот уже сам связался с диспетчерской станции, под управлением которой, в конце концов, и причалил.

На станции продавались продукты глубокой заморозки, консервы, разнообразные бытовые мелочи, но автомата по продаже сигарет не оказалось. Забытых посетителями пачек он не нашёл тоже. Организм отреагировал на разочарование скачком давления. Алёнка сделал глубокий вдох-выдох. Не помогло. Правда удалось разжиться новостями. Контейнеровоз проходил через систему каких-то двенадцать часов назад и сбросил свежий информационный пакет.

– Напряжённой остаётся ситуация на Колинас Эсмеральда. Федеральные силы не вмешиваются, но отслеживают ситуацию. Лёгкий крейсер "Танжер" осуществляет блокаду планеты и наблюдает за ходом противостояния. На борту имеется экспедиционный батальон морской пехоты. Согласно федеральному уложению, при значительной эскалации флот имеет право применить силу…

– Восставшие ранчерос захватили провинцию Потток и вышли к предместьям планетарной столицы Соледад. Правительственный квартал контролируется жандармерией и городским ополчением.

– Из-за блокады возле планеты скопились торговые корабли. Кроме того, сюда прибыл пассажирский лайнер "Принцесса звёзд", совершающий так называемый Розовый круиз. Ассоциация грузовых перевозчиков выразила обеспокоенность за сохранность некоторых грузов и возможные убытки частных торговцев, что может привести к серьёзному кризису в отрасли и сказаться экономической ситуации в секторе…

В эту ночь ему снилась революция. Баррикада, перегораживающая узкую улочку. Горящий полицейский броневик. Он не узнал ни эту улицу, ни эту униформу, ни лица соратников. Они казались слишком смуглы для его товарищей.

-2-

Ко времени его прибытия, блокада продолжалась уже второй месяц. Торговцев скопилась на рейде прорва. Они висели плотно, словно туча мошек над пересыхающей лужей. Столько вместе их не собиралось никогда и нигде, разве что на превращённом в свалку Фобосе. Но то свалка, а так, в пространстве, живым роем, висели они впервые. Теснота оказалась такой, что с одного корабля на другой, при желании, можно было запросто переходить в одном лишь скафандре, что Алёнку отнюдь не радовало, поскольку пилотировать корабль он толком не умел, и до полной остановки запросто мог помять пару дюжин корпусов. Не хватало только беглецу устроить самую массовую космическую аварию в истории.

Служба навигации, что горазда штрафовать за перегруз или неработающие проблесковые огни, здесь, где от её присутствия мог быть хоть какой-то толк, напрочь отсутствовала. Удивительно, как вообще обошлось без столкновений. За роем торговцев, правда, присматривал лёгкий крейсер "Танжер", но он фланировал в отдалении и за порядком на парковке не следил. На счастье космических бродяг, вместе с ними в блокаду угодил роскошный пассажирский лайнер "Принцесса звёзд". Сверкающий иллюминаторами и застеклённой прогулочной палубой, он выглядел сокровищницей среди трёх сотен тёмных туш трампов. Его диспетчерские службы, привычные управлять десятками пассажирских шаттлов, и взяли на себя организацию движения. Лайнер же, по настоятельной просьбе федеральных властей, предоставил шкиперам и суперкарго доступ к сверхсветовой связи и некоторым иным благам цивилизации.

Каждый день к рою прибивались новые бедолаги, хотя после шумихи в прессе их поток несколько поубавился. Редкие счастливчики, что шли сюда порожняком, быстро связывались с конторами или операторами и, получив новый ордер, уносились прочь. Остальным, чьи трюмы заполняли самые разные грузы, приходилось ждать. А трампы, по большей части, не создавались для долгих путешествий. Предполагалось, что экипаж вполне может отдыхать и в портах между рейсами. Тесная кабина, несколько кают с койкам, камбуз, душ с туалетом, вот и всё жизненное пространство грузовика стандартного проекта. Долгий рейс можно выдержать, когда есть чем заняться, а впереди ожидает прибыль, но блокада не давала ни работы ни заработка. К счастью и тут выручил лайнер. Его палуба с каютами второго класса как всегда пустовала, вот туда и запустили толпу бродяг. В непритязательных ресторанчиках и игровых павильонах Синей палубы они коротали теперь время.

Что привлекло сюда Алёнку? Что среди толп торговцем легко затеряться? Что целая планеты подняла мятеж, пусть и не на той идеологической платформе, приверженцем которой он являлся? Или всё дело было в пассажирском лайнере, на котором должна присутствовать привычная землянину цивилизация, и не в последнюю очередь такие её проявления, как выпивка, сигареты, табак для трубок или самокруток? Так ил иначе, он сделал выбор. Координаты несколько раз прозвучали в сообщениях, так что осталось лишь ввести их в бортовой компьютер. Остальное корабль сделал сам.

Узким местом плана был лёгкий крейсер, патрулирующий систему. Корабль с отключённым транспондером мог привлечь внимание военных. Хотя, по большей части, те занимались блокадой, и корабли, которые послушно направлялись к отведенной парковке их не интересовали.

Эфир наполняли переговоры шкиперов с доковыми службами лайнера и его мостиком, которые взяли на себя регулирование движения и распределение парковочных мест.

– Не желаете передавать управление, встанете позади всех, – говорил приятный, но сердитый женский голос. – Мне тут не нужна куча обломков.

– Второй док заполнен, – предупредил мужской голос, не менее сердитый и приятный. – Переместитесь к первому.

– Какого чёрта вы вышли на спасательном боте? – ругнулся ещё один мужчина-диспетчер. – Маяк визжит на аварийной волне, как недорезанная свинья.

– У меня другого нет, мать твою, – ответил ему неизвестный шкипер. – Я не платиной торгую.

– Пендехос! Вамос адиос! – судя по жутким помехам, этот голос прорвался в эфир с поверхности планеты.

– "Принцесса звезд". Кораблю класса Снежок, – раздался прежний женский голос. – Что у вас с опознавателем?

Алёнка не сразу догадался, что речь о нём. Женщине пришлось повторить запрос дважды. Он резко выдохнул, набрал в лёгкие воздуха и щёлкнул переключателем.

– "Три креста". Регистрация Марс-Южный, Виски, Квебек, десять, семьдесят три, класс Снежок. У меня пробой силового кабеля, – сообщил он, как учила Дарина. – Всё к чертям погорело в шестом приборном. Транспондер, чёрный ящик, магнитный детектор, всё…

– Мы вынуждены будем доложить местным властям, – сказала женщина.

– Докладывайте. Дайте место для парковки.

– Готовы передать управление нашему оператору?

– Готов.

– Код канала управления: Альфа-Четыре-Один-Танго-Восемь.

Алёнка вбил код в автопилот и нажал клавишу исполнения.

– Держите.

– Принято. Ожидайте.

Бортовой компьютер вывел сообщение о передаче контроля внешнему оператору. Корабль пошуршал маневровыми двигателями и через пару часов завис в пяти километрах от лайнера.

– Добро пожаловать на "Принцессу звёзд". Ваш бот готов принять первый шлюпочный отсек. Маяк наведения: Чарли-Семь-Семь-Фокстрот-Два. Желаю удачи!

– Благодарю! "Три креста". Конец связи.

-3-

Алёнка поселился в небольшой четырехместной каюте второго класса, где кроме пары двухъярусных коек и столика между ними, имелась лишь крохотная туалетная кабинка. Кроме него здесь никто не жил, большинство торговцев возвращались ночевать на корабли, предпочитая оставлять деньги в барах, но Алёнка космонавтом не был и перелетать каждый раз на маленькой шлюпке к угнанному кораблю не рисковал. Диспетчеров могло заинтересовать его нежелание переходить на ручной режим пилотирования в случае непредвиденных обстоятельств, мог насторожить всё ещё неработающий транспондер; Алёнку могло выдать неосторожное слово, действие, масса иных вещей, неизвестных сухопутному профану.

Первые дни пребывания на лайнере на него накатила слабость. Ужасно хотелось курить. Но на Синей палубе сигареты не продавали даже в барах, а на верхние, где обитали в каютах люкс небожители, не пускали никого из приблудных торговцев. Пауза в забеге неизвестно куда и относительная безопасность вызвали апатию. Хотя круглосуточно спать Алёнка больше не мог, но и вставать с койки не хотелось. Он часами разглядывал потолок, размышляя о поражении дела всей своей жизни. Когда надоедало смотреть на серый потолок, он закрывал глаза. Размышлял. Быть может не стоило ему улетать с Земли? В тюрьме, конечно, мало хорошего, но у него имелись шансы затаиться в подполье, а потом, кто знает, вернуться к борьбе. Во всяком случае, он мог хоть что-то делать. Дело усугублялось тем, что в какой-то сотне тысяч километров от него кипели настоящие революционные страсти. Он бы с радостью променял безопасное жилище на место среди повстанцев.

Кажется, на планете сложилась патовая ситуация. На переговоры, однако, стороны не шли. Повстанцы держал захваченный район города, как плацдарм, но не имели ресурсов для развития успеха и продвижения к центру столицы, а власти не могли зачистить район без огромных жертв. Не то чтобы их остановили жертвы среди повстанцев, но район был не из бедных. На планете, впрочем, вообще не было бедных, и шедшая там революция приводила Алёнку в замешательство.

Местная схема не укладывалась в классические концепции. Мало того, она выглядела дичью даже с точки зрения обыкновенного здравого смысла. Начать с того, что революционным классом здесь выступали латифундисты. Владельцы крупных земельных участков и не каких-нибудь бросовых, а тех самых изумрудных холмов, что дали название планете. Вспыхнуло же восстание из-за повода настолько вздорного, что Маркс вместе с Че, Бакуниным и Джефферсоном должно быть ворочаются в гробах – латифундистов отключили от сверхсветовой связи, не позволяя смотреть в прямом эфире сериалы, спортивные состязания, реалити-шоу, подключаться к сети, игровым турнирам и тому подобным продуктам индустрии развлечений. Власти же, в свою очередь, ограничили доступ к сверхсветовой коммуникации по поводу не менее удивительному – ранчерос прекратили продажу розовых пони.

Тем не менее Алёнка страстно хотел бы быть там, в гуще сражений. Заседать в штабе, готовить обращения и печатать листовки, швырять вместе со всеми молотов коктейль, прикрывать соратников пластиковым щитом, когда те выдвигаются на рубеж атаки, эвакуировать раненных, ухаживать за ними, промывать бойцам глаза от слезоточивого газа, заниматься хоть чем-нибудь, но только не сидеть безвылазно в каюте. С каждым днём пребывание на корабле в качестве зрителя становилось всё более невыносимо. Бездействие убивало. А отсутствие сигарет лишь усугубляло положение.

Чтобы не свихнуться, Алёнка стал выбираться "в люди". Синяя палуба превратилась в нечто напоминающее одновременно лагерь беженцев, ярмарку и съезд независимых торговцев. Он чувствовал себя здесь чужим, а потому просто бродил по коридорам, сидел в уютных креслах холла, и лишь иногда заходил в забитые торговцам ресторанчики, где проводил время за единственной чашкой кофе или бокалом пива. Но старался не мелькать, выбирая самые тёмные уголки.

***

В этот день Алёнка решил размять ноги, совершая пробежку по главному коридору палубы, и лицом к лицу столкнулся с парой торговцев, выходящих из шлюпочного дока. Он узнал обоих, так как слышал их разговоры с другими торговцами в одном из местных ресторанов. Седовласый Орни по прозвищу Кабан, капитан и единственный владелец старого грузовика "Софи" и его старший помощник Йохан Фолькаммер. Судя по всему, третий член команды, Дэн, остался дежурить на корабле и либо уже спал, либо резался в сетевые игры с другими такими же неудачниками, благо дистанция между кораблями позволяла вести устойчивый радиообмен. В отличие от Алёнки, торговцы не могли позволить себе оставить корабли без присмотра. Каждый из них нёс груз, и экипажи отвечали за него головой.

Алёнка постарался отступить в тень, поскольку Кабана изрядно шатало, а в таком состоянии шкипер бывал заносчив и драчлив. Впрочем, он ещё ни разу не видел Кабана трезвым и удивлялся, зачем тот вообще возвращался ночевать на "Софи".

– Стой, парень! – рявкнул Орни, наведя резкость. – Ты с какой посудины будешь?

– Брось, Кабан, – попытался успокоить товарища Фолькаммер. – Я видел его пару раз в "Короне".

– Не похож он на торговца! – прорычал Орни. – Щуплый какой-то и неуверенный в себе. Такие в пустоте не выживают.

– Я недолго в деле, – сказал Алёнка. – Хожу на судне типа Снежок.

– Типа Снежок? – подозрение Орни только усилилось. – А название у него есть?

– "Три креста", – промямлил Алёнка.

Торговец рассматривал его с нарастающим недоверием. Затем обхватил за плечо громадной лапищей.

– Пойдём-ка в "Корону", парень. Поболтаем о том, о сём.

Этот мексиканский, как считало большинство посетителей, ресторанчик с совсем не мексиканским названием, был у обитателей Синей палубы особенно популярным. Отделанные бамбуком мебель и стены, бармен – старый китаец из Сингапура, китайская же кухня. Алёнка задавался вопросом, откуда вообще пошло, что ресторан мексиканский?

Здесь подавали серьёзную выпивку, безо всяких там барменских примочек, что влияют больше на стоимость пойла, нежели на его качество. Да и кормили в "Короне" неплохо (пусть и разогретыми в микроволновке полуфабрикатам). Но главное, здесь стоял большущий экран на котором круглосуточно транслировался федеральные медиаканалы и стримы с планеты. Отупевшие от космоса торговцы поглощали новости словно алкоголь, и вместе с алкоголем. И даже самая тошнотворная пропаганда вызывала у них живой интерес.

-4-

Двери "Короны" разошлись в стороны под напором грузного тела Орни, звякнул колокольчик, кто-то из знакомых взмахнул рукой, приветствуя шкипера с помощником, но в основном их появление осталось без внимания. Люди пили пиво, или что покрепче, ели курицу в сладком соусе с рисом или лапшой, тихо разговаривали, изредка кидая взгляды на экран в ожидании новостей. В "Короне" всегда царил вечер. Круглые сутки. Сплошной нескончаемый вечер. "Полярный вечер", как прозвал это состояние Фолькаммер. Удивительнее всего, что когда бы Алёнка не заходил в ресторан, за столиками сидели одни и те же люди. От этого ощущение вечного вечера только усугублялось.

Тон в "Короне" задавали старожилы, те что осели в чреве "Принцессы звёзд" в первые дни блокады. Они как заняли ближние к экрану столики, так больше их и не покидали. То есть, конечно, люди уходили, потом возвращались, но создавалось ощущение, что они так и сидят здесь всё время. Орни с Фолькаммером как раз относились к старожилам. Они протиснулись к стойке, взяли по бокалу тёмного крепкого пива (Алёнка предпочёл местное вишнёвое "Цереса червеса", запасы которого всегда имелись на розовом круизе) и направились к своему персональному столику, где присоединились к старым друзьям с "Персея" Каневу и Бергеру. Ещё один человек за их столиком выглядел непохожим на торговцев. Он был одет в клубный пиджак, пил дорогой бренди и изредка обменивался с торговцами мыслями по поводу происходящего на экране.

– Это Дерек, – представил человека Фолькаммер. – Он местный, в смысле пассажир. Но засел здесь раньше нас, так что его место – его!

Пассажир вяло кивнул, вроде бы не найдя в новом компаньоне ничего примечательного, но спустя минуту нахмурился и, достав карманный компьютер, стал что-то искать в нём.

Алёнка напрягся. Мало того, что он привлёк внимание Орни, так ещё этот мутный тип заподозрил неладное. Однако всё обошлось. Некоторое время спустя пассажир улыбнулся каким-то собственным мыслям и убрал компьютер во внутренний карман. Похоже, богатенький хмырь просто проверял банковский счёт или отслеживал биржевые курсы.

Они прибыли как раз вовремя – начинался очередной выпуск новостей. Восторженный комментатор с одутловатым лицом сообщал о конфликтах в рядах повстанцев, о том, что банды мятежников скоро начнут отступление, что жандармерия уже очистила часть захваченного района. Ему никто не верил. Тем более, что в сегменте, занимающем четверть экрана шёл стрим от повстанцев. Баррикада на улице, разделяющей два района, достигала третьего этажа, примыкая к зданию Второй торговой компании с одной стороны и жилому дому с другой. Протестующие свободно переходили с гребня баррикады на балкон и обратно. В здании Второй торговой работал штаб и госпиталь. Накануне бронемашины жандармерии несколько раз пыталась протаранить баррикаду, но повстанцы забросали их бутылками с зажигательной смесью, и те отступили. Одна из машин всё ещё горела.

Лидер северной колонны повстанцев по имени Франсиско Тореро в сером стетсоне и коричневой кожаной куртке с бахромой, держал под уздцы гнедого жеребца и что-то говорил на местном диалекте испанского.

– Грозит сжечь Дворец Правосудия, если не отпустят пленных парней, – перевёл кто-то из сидящих за спиной.

Торговцы бурно начали обсуждать новость, что устраивало Алёнку, так как его допрос мнительным шкипером откладывался, а если повезёт, тот вскоре напьётся и вовсе забудет о нём.

Разумеется все разговоры в заведении вертелись вокруг операции местной жандармерии, действий мятежников и блокады федералов. Власть не материл лишь нализавшийся до полной отключки бродяга. Всякий, кто мог связать хотя бы два слова, связывал их с местным правительством и федералами. И это были далеко не слова благодарности. Но и повстанцам доставалось, что называется, на орехи. Торговцы никому не прощали потерянную прибыль, или не доставленный вовремя груз. В отношении повстанцев звучали грубые шутки, доходило до того, что делались ставки на тот или иной исход восстания. Особенно тупая публика раздражала Алёнку своим примитивным анализом происходящего, пересыпанным пропагандистскими клише.

Но нынешняя компания смогла удивить.

– Революции ничего не решают, – донеслось из-за соседнего столика. – Они лишь ввергают общество в хаос.

– Не скажите, – бросил через плечо Дерек. – Общество подобно калейдоскопу. Когда от вращения мало толку, встряхиваешь и получаешь новый узор.

– То что здесь происходит, это не революция, а обыкновенный бунт, – заявил Фолькаммер, промокнув салфеткой пивную пену на губах.

– А в чём отличие? – поинтересовался Дерек.

– Революция имеет под собой теорию, а бунт – это реакция социальной группы на раздражитель.

– Йохан преподавал в Лейдене, это вам не кот насрал, – хохотнул Орни и ударил помощника по плечу.

– Всё относительно, – пожал Дерек плечами. – Во всякой революции есть те, кто следует теории и те, кто просто реагируют на ситуацию.

– Верно. Поэтому стоит обратить внимание на лидеров. Есть ли среди них носители теории, или они возглавили движение по случаю, вынесенные волной народного гнева, вроде нынешнего Тореро. Кроме того, бунт всегда скоротечен, приводит он к результату или нет, а революция может длиться долго и ещё дольше вызревать.

– Ну в чём-то я с вами согласен, – кивнул пассажир и сделал маленький глоток бренди. – Здесь, во всяком случае, не работает полностью ни теория элит, ни теория классов. И экономка играет вторую роль. Вопрос уничтожения поголовья – чисто этический. Его невозможно решить иначе, чем устроив кровавую бойню.

– Бойню? – вырвалось у Алёнки. – В каком смысле?

Дерек посмотрел на него со странным весельем.

– Вы кажется многое пропустили, пребывая в гиперпространстве.

– Я понял, что ранчерос прекратили продажи пони, а им в ответ закрыли доступ к сверхсветовой связи. Это экономика, разве нет?

– Они прекратили экспорт вынужденно, – пояснил Дерек. – Дело в том, что розовые пони просто перестали рождаться. По причинам экологического характера.

Алёнка задумался.

– Тогда чего добиваются власти?

– Бойни. Массовой бойни.

Пассажир взглянул на компаньонов, как бы испрашивая разрешение на лекцию, которую те, вероятно, уже слышали. Кабан равнодушно рыгнул, Фолькаммер пожал плечами и потянулся за пивом. Остальные вообще не отреагировали, продолжая пялиться на экран.

– Розовые пони являются уникальной и редкой мутацией, свойственной только Изумрудным Холмам, – пояснил Дерек. – Вернее, эксперименты по их выведению начались ещё на Земле, но там дело не заладилось. Выводок получался нежизнеспособным. А здесь введённый ген проявился и мутация закрепилась. По одной из версий, причина в огромных пространствах, которые как-то сказываются на рождаемости. Возможно, гормоны, вызывающие стресс при виде большого числа конкурентов своего вида, подавляют мутацию. Научных доказательств нет, но есть статистика. Шестьдесят лет назад, когда пространства было достаточно, розовые пони появлялись не так и редко – раз на сотню жеребят. Но со временем луга заполнялись лошадками, и пропорция стала увеличиваться. Пять лет назад один розовый пони приходился на сто тысяч жеребят. Наконец, в прошлом году они перестали рождаться вовсе.

– Но дело, конечно, не только в пространствах?

– Не только. Попытки получить розовых пони на других планетах не увенчались успехом, а хороших биологов сейчас не найти, поэтому так и не разобрались, что провоцирует мутацию здесь – особый химический состав почвы, а значит и кормов, или мутация местных растений, или какие-то фоновые излучения.

– Понятно, – кивнул Алёнка.

– Но местная экосистема исчерпала себя. Когда-то ранчеро наращивали продажи, вкладывали средства в рекламу, сделав розовых пони товаром статусным, брендовым, доступным широким слоям богачей. Детишки, знаете ли, жить не могут без лошадки, словно сошедшей со страниц классических книг и мультиков. Но постепенно накопились издержки. Ведь миллионы нетоварных пони куда-то надо девать. Убивать их рука не поднимается, экспортировать невыгодно – нет спроса и слишком дорого встаёт перевозка. В результате на каждом ранчо скопились табуны серых, гнедых, белых пони. Особого ухода они не требуют, травы здесь растут сами собой, ручьёв много. В отсутствие хищников, паразитов и кровососущих насекомых, лошадки спокойно пасутся практически без присмотра на бескрайних изумрудных лугах. Будь колонисты обычными фермерами, или крестьянами средневековья, то просто уничтожили бы лишние рты. Но ребята давно стали цивилизацией, считают себя гуманистами, а главное – они не нуждаются во встречном товаре.

– За исключением межпланетной сети, – предположил Алёнка.

– Верно. Дело в том, что колонию основали землевладельцы, которым не требовались крупные административные центры, а потому и налогов не учредили. Но местной бюрократии (которая завелась сама собой) вполне хватало и экспортных пошлин с торговли розовыми пони. Живые игрушки приносили колоссальный доход и малой доли с оборота хватало на всё. Помимо бюрократии с торговли кормились и многочисленная буржуазия – предприниматели в сфере услуг, ведь богатеньких деточек и их родителей во время пребывания на планете нужно было всячески ублажать. Отели, рестораны, аэрокары, развозящие покупателей по ранчо и на ярмарки. Фестивали, соревнования, выставки. Процветали школы верховой езды и тренинги по уходу за животными. Появилось и производство сопутствующих товаров, вроде сувениров, сбруи, шорных изделий, средств по уходу и специальных кормов.

Алёнка кивнул.

– И вот всё это рухнуло, – Дерек улыбнулся. – Ввести земельный или подоходный налог уже невозможно. Для этого требуется референдум, а ранчерос составляют большинство жителей. Никаких средств давления не осталось, за исключением одного – гиперпространственной связи. Причём, единственный терминал находится в руках администрации, частным лицам владеть им не положено по закону. А психология большинства людей так устроена, что они не выносят, когда их отсекают от каналов информации. Впадают в прострацию, в род паранойи. Им начинает казаться, что мир вокруг рушится, а они ничего не знают об этом. Галактическая война, поток антиматерии, взрыв сверхновой. Очень неприятное чувство. Не говоря уж о развлечениях и турнирах. А ведь скоро стартует первенство по Гектополии, а местная команда в прошлом сезоне шла шестой в зональной группе. Теоретически ковбои могут играть друг против друга, но это не заменит по накалу межпланетную схватку.

– В некотором роде, ситуация походит на "Бостонское чаепитие", – заметил Алёнка. – Только здесь всё упёрлось в экспортные пошлины, а не в импорт.

– Бостонское чаепитие наоборот, – усмехнулся Дерек. – Хотя опиумные войны, возможно, больше подходят. Тем более, что медиа и есть опиум, в некотором смысле. Но аналогия в любом случае хромает. И та, и другая. Здесь, как я уже говорил, всё упёрлось не в экономику.

Пассажир замолчал. Затем встал и направился к барной стойке. На стриме повстанцев вновь вспыхнул огненный шар. По всей видимости, жандармерия предприняла очередную атаку на позиции ранчерос.

Алёнка задумался. Да. Выступить против бойни миллионов животных достаточно благородно, чтобы выйти за это на баррикады. Но в требовании подключения к медиа всё же было что-то патологическое, что-то сродни наркотической ломке или абстиненции курильщика.

Зря он вспомнил об этом. Грудь тут же сдавило. Ужасно захотелось курить.

– Так в чём твоя проблема, парень? – Орни неожиданно перевёл взгляд на Алёнку.

Старый морской волк ничего не забывал, даже выпив сверх меры. Алёнке и в голову не пришло ему врать, но из всех правд он выбрал самую безопасную.

– Хочу курить, но здесь не продают сигарет, а на верхние палубы меня не пускают.

– Курить? – Кабан впервые за вечер выглядел сбитым с толку. – Ты говоришь, как какой-нибудь сухопутный хорёк!

– Так уж вышло, – виновато развёл руками Алёнка.

Орни начал вслух размышлять о идущих на смену ветеранам космоса сосунках, напрочь лишённых силы воли и мозгов, а Алёнка вновь почувствовал на себе пристальный взгляд пассажира, который как раз вернулся от стойки с новой порцией бренди.

– Если хотите, я попробую достать сигареты.

-5-

На красной палубе не было того запустения, что внизу. Пассажиры, среди которых встречалось много женщин и детей, не торчал в барах или каютах. По коридорам сновали толпы стюардов, торопились по своим делам горничные, наладчики оборудования, прочий персонал. Вместо роботов уборкой занимались люди. Заведения здесь тоже оказались классом повыше. Никаких микроволновок, никакого самообслуживания – официанты сновали между столами, принимая заказы и разнося блюда; сомелье рассказывали о винах, за всеми присматривал метрдотель.

Они и зашли в первый же бар и Дерек попытался купить сигареты.

– Мы не продаём табачные изделия, – заявил бармен. – Можете сделать заказ в каюту или подняться на Розовую палубу, там есть пара табачных лавок.

Алёнка глубоко вздохнул. Предвкушение затяжки обернулось ничем. Организм даже взбрыкнул от такого обмана, будто его ударили плетью.

– Не страшно, – сказал спутник. – Я всё равно хотел пригласить вас в гости. Думаю, нам есть о чём поговорить.

Каюта Дерека состояла из спальной и гостиной. В последней имелся угловой диван, кофейный столик, несколько кресел. Часть стены занимал экран.

– У вас есть собственный экран, зачем же вы спускаетесь в Корону?

– Как вам сказать, – начал тот. – Я ищу выход из положения. И мне показалось, что торговцы могут помочь.

– Помочь в чём?

– Снять блокаду.

– Но…

– Вы из группы "Освобождение Труда", верно? – перебил хозяин каюты. – Элвис Алёнка Боуден? Я не ошибся?

Алёнка вздрогнул. Кажется он попался. Теперь-то понятно, что ошиваться среди торговцев мог только полицейский шпик, или скорее сексот, потому что для обычного шпика Дерека окружало слишком много роскоши. Какой-нибудь элитный агент, гоняющийся за лидерами революционеров и террористами из верхней части колоды. Профессионал! А быть может, и частник, охотник за головами, работающий под заказ.

– Да не пугайтесь так, – усмехнулся тот, прочитав эмоции, мелькающие на лице гостя. – Я просто отслеживаю подобную информацию. Ваше необычное поведение привлекло внимание, а ваше лицо показалось знакомым. Я заглянул в базу данных разыскиваемых правительством лиц и вуаля!

– Вуаля… – повторил Алёнка.

– Кроме того вы угнали корабль.

– Корабль?

– Бросьте. Сопоставить одно происшествие с другим не сложно. С Земли ведь сроду не угоняют космических кораблей. Системы безопасности, навигационная служба, орбитальные города, межконтинентальный трафик. Не продохнуть. Гораздо проще подцепить посудину на орбите Марса или в Поясе…

Алёнка кивнул.

– Это если требуется именно корабль, – добавил Дерек. – А вот если нужно удрать, то конечно. Тогда лучше угнать подходящую лайбу с завода, использовав зону испытаний для выхода из атмосферы, чем пробиваться через контроль в космопортах и возможные проверки на орбите. А ваше судно значилось за мастерскими Хоффмана, где проходило модернизацию… в общем, догадаться не трудно.

Он нажал на интерком.

– Слушаю, – раздался женский голос.

– Каюта четырнадцать ноль шесть. Я бы хотел заказать сигареты.

– Но, сударь, ваша каюта имеет статус для некурящих!

– Я в курсе. Курить захотел мой гость.

– Мы не можем нарушить положение…

– Он не собирается курить в моей каюте.

– Вам следует обратиться к старшему стюарду.

Дерек отключил интерком.

– Облом за обломом, да?

Алёнка вздохнул. Его опять возбудило предвкушение и вновь стегнуло точно плетью, когда желание не сбылось.

– Скажите, вы имеете какие-то виды на свой корабль? – неожиданно спросил Дерек. – Я имею в виду дальнейшие планы.

– Мне нужно куда-то уйти. Здесь можно пересидеть некоторое время, но…

– Можно переговорить с торговцами, они доставят вас куда угодно.

– Или сдадут властям.

– Не думаю. Контрабанда для них обычное дело, благо метрополия в последнее время много чего запретила. Так что, стабильный спрос есть всегда и парни в деле. А мне, я думаю, они не откажут.

– Почему?

– Как я уже сказал, я ищу выход и, кажется, нашёл подходящий вариант, но мне нужен корабль. Я хотел воспользоваться одним из шаттлов лайнера, однако, они слишком хрупки и могут не потянуть задуманное. Ваш трофей был бы идеальным решением, а вы в свою очередь получили бы билет на свободу.

– А ваш-то в чём интерес?

– Революции во многом предсказуемы. А их предсказание интересует меня и с теоретической и с практической точек зрения. Так что я составил программу и она выдает мне прогнозы с большей или меньшей степенью вероятности. Когда коэффициент приближается к единице, я беру билет, или договариваюсь с попутным купцом и отправляюсь на место. Но сюда опоздал. Буквально на несколько дней.

– Но зачем вам всё это? – удивился Алёнка.

Дерек пожал плечами.

– Мне, понимаете ли, скучно на родной планете.

– Скучно?

– Да, вы даже не представляете, каким скучным выглядит мир победившей революции, с точки зрения революционера.

– Так вы…

– Да, – ответил Дерек.

– Вы с Утопии? – всё же закончил вопрос Алёнка.

Дерек усмехнулся.

– Хотите выпить? – спросил он, открыв дверцу бара.

Поймав кивок Алёнки, утопянин выбрал пузатую бутылку с коньяком, выставил два бокала и налил на треть в каждый.

– За освобождение труда! – отсалютовал Дерек и сделал первый глоток. – Честно говоря, всегда смешил этот лозунг. Как если бы Спартак предложил восставшим рабам не валить из Италии, а устроить самоуправление и потребовать от хозяев свежие тростниковые подстилки.

– Ваш гротеск малость хромает, нахмурился Алёнка и выпил коньяк залпом. - Революция не предусматривает сохранения хозяев.

– Хозяев заменит бюрократия, только и всего. Надо освобождать не труд, а человека от труда. Чтобы исчезло рабство, рабы должны были перестать быть рабами, соответственно, рабочие должны перестать быть рабочими. Не обижайтесь, я просто высказываю мысли вслух.

– Так вы занимаетесь этим, как его там, прогрессорством?

– Нет, ни прогрессорством, ни экспортом революции, ни чем-то подобным. Не собираюсь тянуть целые миры помимо их воли за шиворот в лучшее будущее. Кстати, и не верю, что такое возможно. Только дешёвая конспирологя допускает возможность провернуть такой трюк. Нет, я помогаю людям, группам людей, сообществам, которые мне симпатичны, в которых я вижу энергию, желание что-то изменить.

– Независимо от их идеологи?

– Прогресс не зависит от идеологии. Ваш Маркс отчасти был прав, когда утверждал, что капитализм сам создаёт базу коммунизма. Но только он ведь как думал. Буржуи нагуляют жир, тут придут коммунисты срежут его и намажут на хлеб. Попробовали. Получилось не очень. Потому что капиталисты на самом деле создают не экономическую, а технологическую базу общества будущего – общества постдефицита, а оно вполне способно обойтись без самозваного политического авангарда. Процесс запущен давно. Сперва возникли машины, облегчающие труд, затем роботы, заменяющие индустриальных рабочих, позже возникли программы, работающие лучше большинства офисных служащих, затем настало время отправлять на биржу работников творческих. Трёхмерные принтеры и синтез-реакторы позволили обходиться без фабрик и заводов. Дело шло к тому, что очередной капиталист изобретёт и поставит на поток домашний роботизированный комплекс типа "Рог изобилия". Энергия, пища, одежда, предметы потребления каждый сможет получать независимо и в любых разумных количествах. Включая и сам Рог изобилия.

И тут у кое-кого не выдержали нервы, и они устроили переворот. Их можно понять. Они боялись будущего, но главным образом породившая их элита опасалась потерять власть. И основания имелись. Кому нужна власть, если простенький комплекс сделает всё, что угодно, а программы можно легко скачать в сети. Капиталисту оказалось не нужным даже продавать верёвку, на которой его повесят, он просто оставался без работы. Так что демонтаж технократического общества – это не совсем неолуддизм. Угрожало не просто закрытие целых отраслей и потеря работы миллионами. Никто не мог спрогнозировать, как изменит социум ситуация постдефицита.

Так что хунта ввела налог на роботов, прижала науку, прекратив бюджетное финансирование. Отменила международные мероприятия, запретила базовую литературу на международных языках, что затруднило научный и технологический обмен и размыло аксиоматику. Корпорации мутили потихоньку свои бизнесы, но в отрыве от научной среды, они превратились в тени. Хунту поддержали широкие народные массы, которым запудрили мозги басней о потере рабочих мест.

– Этих разговоров я наслушался, – отмахнулся Алёнка. – Недели не проходило, чтобы кто-то из товарищей не затевал спор. Но будет сильным преувеличением утверждать, что революционные организации оказались на одной стороне с хунтой.

– Пусть так, – не стал спорить Дерек. – Но существует ещё один аспект, который не учла власть. Раньше, когда государств на Земле было много, трюк с остановкой технологического развития провернуть было невозможно. Потому что запрет в одной стране давал преимущество другой. Но представьте, что и нынешнее правительство контролирует не всю Ойкумену, и где-то технический прогресс не придавлен.

– Ваши друзья? – заинтересовался Алёнка.

– Ну нет. Они всего лишь стремились к жизни без насилия и иерархии. Они не желали навязывать собственную этику всей остальной Вселенной. Жить в покое, вот и всё, что они хотели. Но что если где-то есть планетка с амбициями, и прямо сейчас на ней разрабатывают некий Аргумент. Что-то такое, чтобы затащить человечество в иную версию счастливого будущего.

Так что, хунта совершила ошибку и, кстати, уже осознала её. Потихоньку возобновляет исследования, под своим контролем разумеется. Кое-что по мелочи и у нас покупает, что, собственно, и дало мне возможность легализоваться.

Но вот на примере Изумрудных Холмов можно увидеть, как работало бы общество постдефицита. В общем приближении конечно. У местных ранчерос есть всё, что нужно для жизни. Они практически автономны. Работа за деньги потеряла аспект выживания. Но и в обществе постдефицита остаются ниши для предпринимательства. Товарно-денежные отношения не исчезают совсем, они переходят в область уникальных товаров, вроде произведений искусства, артефактов, путешествий, или эмоциональных услуг, которые не может удовлетворить робототехника. То же касается индустрии развлечений. Розовые пони как раз и являлись уникальным товаром, статусной вещью, а встречным потоком шли развлечения.

-6-

Алёнка вернулся в свою крохотную каютку так и не утолив никотиновый голод, но переполненный впечатлениями от встречи с человеком, проживающем на планете его мечты. Без сигарет внимание рассеивалось, он не мог упорядочить впечатления и мысли, сконцентрироваться на анализе. Пожалуй, Дерек не убедил его. Впечатлил – да, но не убедил. Алёнка по-прежнему верил в необходимость классовой борьбы, революции. Нельзя сделать ничего в одиночку. Историю личности не творят. Никакой крутой парень, вроде его нового знакомого, не преодолеет инерцию общества, а значит нужен революционный класс, способный сдвинуть массу. А он, в свою очередь должен быть организован, то есть иметь общую сферу деятельности, общие интересы. Кроме рабочих на эту роль мало кто подходил. Всё остальное, Фолькаммер абсолютно прав, приведёт к бунту, а не к революции.

В этот раз ему приснился автомат по продаже сигарет. Монеты, лязгнув, совершили в недрах автомата скоростной спуск и упокоились в кассе. Раздался щелчок, мягкий шелест спускающейся в приёмное отделение пачки. Алёнка вытащил пачку, распечатал, достал сигарету, вытащил из кармана картонку со спичками. Оторвал. Чиркнул. С наслаждением закурил.

***

Алёнка не ожидал, что случайная встреча с экипажем "Софи" даёт ему право на постоянное пребывание за их столиком, но зайдя в "Корону" следующим днём, он увидел приглашающий жест утопянина.

Взяв бокал неизменного вишнёвого пива, он уселся на прежнее место. Стрим повстанцев был развёрнут на весь экран. Франсиско Тореро выглядел устало. Лоб блестел от пота, а через скулу проходил грязный подтёк. Его парням пришлось отступить от Дворца Юстиции, так и не пустив красного петуха.

– Нет, – заявил Канев. – Эти ранчерос не вояки.

– Да? – возразил Орни. – Чего же полиция с ними уже два месяца валандается?

– Стратегия! – поднял палец Канев.

– Чушь! Йохан, скажи ему, что он городит чушь.

– Давайте сегодня без драк, – усмехнулся Фолькаммер.

– Пустое, – отмахнулся Канев. – Мне вот что интересно, почему не вмешиваются федералы? Почему чёртов крейсер установил блокаду и отгоняет нашего брата, но не пытается прекратить беспорядки?

– Федералы не вмешиваются потому, что хотят прибрать планету к рукам, – сказал Дерек.

– Как так? – удивился шкипер "Персея".

– Очень просто. Они могли бы вклиниться между враждующим сторонами как миротворцы прямо сейчас. А после разрешения конфликта убраться с планеты. Но им это не нужно. А вот если счёт жертв пойдёт на десятки, с крейсера высадят настоящий десант и подавят восстание ещё большей кровью. Вот тогда Федерация возьмёт планету под прямое управление центральной власти. А там и налоги введут, безо всякого референдума, и контроль над оборотом земель. Думаю, федералы не остановятся и перед бойней. Пустят лошадок на колбасу, да на кожу. Придумают бренд какой-нибудь.

– Откуда вы это взяли? – недоверчиво спросил Бергер.

– Федерация не первый раз проворачивает подобный трюк. Автономия планет не позволяет запустить туда Фонд Освоения или Институт Развития, или других циничных парней с большим аппетитом.

– Гонево! – отмахнулся Канев.

От соседнего столика донёсся стук упавшего стула и звон посуды.

– Я готов всучить кому-нибудь взятку, чтобы чёртову блокаду сняли! – крикнул подвыпивший шкипер с "Эльфриды".

Его не поддержали. Большинство экипажей трампов подбирали крошки со стола корпораций и не могли себе позволить покупать что-то размером с флот.

– Чтобы снять блокаду нужно остановить чёртову войну, – ответил Фолькаммер.

– Ну, остановить войну можно, – сказал Дерек.

Сказал негромко, многие орали куда сильней, но фраза попала в тему, так что разговоры смолкли и многие повернули головы в их сторону.

– Остановить войну можно, – повторил он. – Но мне нужна будет помощь.

Зал держал тишину. Заявление что можно остановить войну было просто заявлением, а вот просьба о помощи подразумевала уже конкретные действия, что разумеется придало вес.

– А ну-ка парень, убавь громкость, – сказал Орни ресторатору. – А сам сходи-ка за товаром, что-ли. Видишь, людям поговорить нужно.

Китаец улыбнулся, снял фартук и исчез.

– Не настучит? – поинтересовался Берг.

– Думаю, нет.

Шкиперы сгрудились вокруг стола и утопянин наскоро изложил мысль. Выскажи её кто другой, его только высмеяли бы, но Дерека отчего-то хотелось слушать. Казалось его голос обладал магической способностью убеждать кого угодно и в чём угодно. Было в этом человеке что-то от харизматичных политиков прошлого, от агитаторов-революционеров, от разбойничьих атаманов, от рыцарских командоров и монахов-проповедников.

– Вот график передвижения крейсера. Если рой отвлечёт его маневром с одной стороны планеты, корабль сможет прорваться с другой.

– Ничего не выйдет, – возразил Орни. – Флотские катера дежурят на низкой орбите. Они перехватят любое судно.

– Не смогут, если оно обойдёт местную луну и используя гравитационный маневр войдёт в атмосферу на второй космической.

– На такой скорости сорвёт теплозащиту.

– На корабле есть аварийный абляционный слой.

– Разумеется. Но потом судно можно будет сдавать в утиль. Никто не выдаст страховку на судно, перенёсшее такие нагрузки.

– Оно и не будет больше летать.

– И кто же пожертвует своим кораблём?

– Допустим, я найду такого человека.

– Хорошо. Но ведь прорыв одного корабля не снимет блокаду.

– Смотря какой груз он будет нести. И у меня есть одна идея на этот счёт. Но взамен от вас, Орни, потребуется приватная услуга.

Они отошли в сторонку, и Дерек продолжил:

– Человек останется без корабля, его нужно будет доставить в другое место. Желательно в обход таможни и контроля. Каков ваш следующий пункт?

– Лонжерон. И да, там у меня есть человек в порту.

– Пойдёт. И ещё мне нужен специалист который сможет запрограммировать на судне автопилот.

– Малыш Дэн справится.

***

– Я думал мы отправимся туда сами, – разочаровано произнёс Алёнка, когда Орни вернулся к торговцам.

– Зачем?

– Чтобы помочь восстанию победить.

– Какого чёрта вы о себе думаете?

Алёнке очень хотелось попасть в бурные воды революции. Но сформулировать просьбу он не мог.

– Тошно сидеть на месте… А вам самому не хочется тряхнуть стариной?

– Хочется. Потому я и не живу почти на родной планете. Я понимаю, – кивнул Дерек. – Кстати, я нашёл вам сигареты. Вам хочется курить?

– Да. Очень.

– Держите, – утопянин протянул ему пачку сигарет.

Несколько человек недовольно покосились в их сторону.

– Я покурю в холле.

Дерек вышел из бара следом за ним. Алёнка торопливо распечатал пачку, вытащил первую тугую сигарету и, предвкушая неземное наслаждение, прикурил. Проклятье! Ощущения вовсе не оправдали его ожиданий. То что снилось ему, о чём он мечтал наяву, обладало совсем иным, сказочным вкусом. А сейчас возникло чувство, будто он лизнул старую заплёванную пепельницу.

– Не очень по нраву? – усмехнулся Дерек. – С революцией примерно так же. Вы ожидаете драйва, подъёма рабочих, захвата предприятий, а получаете на выходе ковбоев и розовых пони. Но и они лучше кровавого дерьма, что обычно валится на голову. Вам нечего делать на планете. Поверьте, это не ваша борьба.

-7-

Розовая палуба отличалась от Красной настолько же, насколько Красная отличалась от Синей. Роскошь здесь не просто присутствовала, она являлась частью ландшафта. Дорогие ковры на полу, шелковая и бархатная отделка стен, потолок из опалового стекла. Картины в коридорах и скульптуры в холлах – работы известных мастеров, зеркала, кожаная мебель, пахнущая дорогими авто. Бронзовые, нарочно покрытые патиной, комингсы, светильники, вентиляционные решётки, таблички служебных помещений. Здесь даже утилизаторы выглядели шикарно, а аварийные щиты закрывались панелями из красного дерева.

В жилых коридорах к каждому из люксовых номеров примыкали небольшие конюшни. Розовые пони хоть и отличались от собратьев внешним видом и поведением, сохраняли естественную систему пищеварения и регулярно извергали не слишком ароматные отходы жизнедеятельности. Впрочем и над этой проблемой поработали лучше умы человечества. Особые кормовые смеси (они продавались здесь же на лайнере) придавали экскрементам любые цвета и запахи.

– Конские яблоки теперь могут пахнуть, как яблоки, вот в чём дело, – произнёс Алёнка. – И всё же не понимаю, как вы сможете убедить капитана?

– Я не собираюсь убеждать капитана, – ответил Дерек. – Лайнер принадлежит "Линиям Ориона", чьи акции в свою очередь распределены среди кучи фондов и корпораций. На корабле две сотни богатеньких детишек, жаждущих поставить в конюшни розовых пони, а их родители – главы концернов, члены советов директоров. Они могут быть убедительными.

Вместо главного коридора через всю палубу шёл пассаж с просторными зонами отдыха, фонтанами, теннисными кортами и даже настоящим полем для гольфа в носовой части корабля. Всё пространство перекрывал ажурный каркас с прозрачными панелями, через которые были видны звёзды и узкий серп планеты. Алёнка прикинул, куда бы заложил взрывчатку, чтобы вынести обитателей палубы в открытый космос. Впрочем, мысль возникла попутно, так как террористом он всё же не был. По сторонам пассажа на пяти ярусах расположились бутики, салоны, галереи, рестораны, ночные клубы, казино, а для тех, кто во время круиза не забывал о бизнесе, имелись конторы банков и компаний, переговорные комнаты и большие конференц-залы. В один из них и привёл Алёнку спутник.

Здесь собрались сливки общества, причём самые верхние и жирные фракции. Что любопытно, утопянин вовсе не выглядел среди них белой вороной.

– Джентльмены, – начал он. – Я пригласил вас сюда, чтобы обрисовать ситуацию с розовыми пони.

Последний из них родился на Колинас Эсмеральда в прошлом году. Вместе с ним сейчас на планете ровным счётом двести пятьдесят две лошадки, из которых шесть уже принадлежат местным детишкам и не являются товаром. Остальные двести сорок шесть были бы доступны, не случись заварушка. Прошу особо отметить, что это последние экземпляры. Не в этом сезоне, и не в ближайшие годы, а последние вообще. Кого интересует экологическая подоплёка, может найти краткое изложение в розданных вам документах. Но, полагаю, вас больше интересуют практические вопросы.

По залу прошла рябь едва заметных кивков.

– На борту "Принцессы" двести сорок три ребёнка, предвкушающих обладание дорогой игрушкой. Так что, теоретически, ещё три лошадки остались бы про запас. Проблема, однако, заключается в том, что все пони сняты с торгов.

У некоторых вырвался вздох, но эти люди умели держать себя в руках и быстро сообразили, что их собрали не за тем, чтобы просто огорошить новостью. Они ждали продолжения и предложения.

Дерек кивнул, как бы соглашаясь с догадкой.

– Дело не только в беспорядках. Торги не возобновятся, если не будет удовлетворено единственное требование ранчерос, а власти не склонны идти на компромисс. Выход, однако, существует. Требования повстанцев можете удовлетворить вы. И получить взамен последнюю партию розовых пони.

– Что именно вы имеете в виду?

– В системе только три терминала сверхсветовой связи. Один в руках планетарной администрации, второй на крейсере, а третий здесь, на "Принцессе". Почти все вы являетесь акционерами "Линий Ориона" или контролируете их акции, так что можете надавить на нужные кнопки. Я уже вижу, что вы всё поняли…

А нам ещё нужно связаться с местными и заключить сделку.

***

На таком расстоянии от планеты обычный радиообмен осуществлялся почти без помех. Каждый день сотни радиограмм летели с торговых кораблей на планету, а обратно приходили сотни ответов. С помощью шифровальных устройств лайнера велись и радиотелефонные переговоры.

Разумеется радисты на "Танжере" сканировали все диапазоны и перехватывали переписку. Шифровальный отдел и разведка пытались обнаружить в ней скрытый смысл, выявить возможных соучастников бунта за пределами планеты, но кроме ругани в адрес флота федеральных властей никакого криминала не находили. Первая радиограмма Дерека, сообщающая о задержке груза в виду блокады, потерялась среди эфирного шума и не вызвала ни малейшего подозрения.

То был лишь вызов на связь, а вот потом утопянин собирался говорить о вещах, не предназначенных для федеральных ушей и потому арендовал на Розовой палубе переговорную комнату высшего уровня безопасности. Помимо защиты от прослушивания в самой комнате, сервис предоставлял так же и шифрованные каналы связи, который флотская контрразведка не могла не то что расшифровать, но даже распознать. Корпорации заботились о сохранении грязных делишек в тайне.

Контакта пришлось подождать. Но и здесь сервис "Принцессы звёзд" оказался на высоте. В комнате нашлись алкогольные и прохладительные напитки, и нехитрые закуски, вроде фруктов, ягод и бутербродов с икрой.

А ещё здесь можно было курить – по крайней мере, на столе стояли две керамические пепельницы. Прежний омерзительный вкус пропал уже после второй сигареты и Алёнка с наслаждением отдался пагубной привычке.

– Я вот чего не могу понять, – сказал он, выпустив дым в сторону вентиляционной решётки, и сделал небольшой глоток бренди. – Если вы считаете, что всё развивается само собой, а поступь прогресса неумолима, то зачем защищаете революцию? Я же слышал как вы отбрили того парня за соседним столом, а потом спорили с Йоханом.

Дерек прошёлся с бокалом вдоль стола и опустился на соседнее кресло.

– Разумная жизнь очень сложная штука, – сказал он. – Но она возникла в результате эволюции. То же касается и разумного общества. Анархизм или либертарианство, несмотря на кажущуюся простоту, весьма сложная социальная структура, предусматривающая множество противовесов, сдержек и тому подобного. Поскольку предполагает не доминирование интересов личности или общества, а их равноценность. Она подобна тому первому хронометру, годному для плавания в бурном океане. Такая система гораздо сложнее фашизма, либерализма или демократии. И возникнет она в результате эволюции общества, но тогда только, когда придёт время. Те же, кто рассчитывают создать разумное общество заговором или революцией, подобны креационистам, полагающим, что разумная жизнь могла быть создана волей высшего существа.

– Но…

– Нет, это не значит, что революции вредны. Они естественны и являются составной частью эволюции. Но революции отвечают лишь на те кризисы, которые возникают здесь и сейчас и решают их так или иначе теми средствами, которые соответствуют уровню развития общества на данном этапе. Таким образом, революция не универсальна, как бы то не утверждали классики. Не универсальны ни её методы, ни движущие силы, ни условия, ни даже тактика. Хотя, если посмотреть со стороны, всё вроде бы ясно. Молотов коктейль, винтовка, народные массы. Потому методисты и теоретики не выигрывают революций и не возглавляют их. А вот харизматики, которые опираются на творчество и интуицию, напротив, и возглавляют и выигрывают, а по ходу дела подтасовывают теорию под реальность.

– Троцкий был и тем и другим, – возразил Алёнка.

– Ну, он-то, допустим, свою революцию проиграл. И закончил со сталинским ледорубом в черепе, а из его праха анархисты напекли кексов. Не повторяйте его ошибок.

Переговоры проходили на испанском языке, который Алёнка понимал с пятого на десятое, но судя по эмоциям, отражающимся на лице утопянина, он понемногу дожимал человека на том конце канала.

Алёнка тем временем курил и размышлял. Нет, он ни сколько не превратился в неофита философии Дерека. Он по-прежнему верил, что если всё подготовить как надо, революция значительно приблизит будущее, а значит как минимум несколько поколений будут вырваны из порочного круга нищеты, тупости и насилия. Но всё же… всё же появились вопросы, над которыми следовало подумать. А ещё ему страстно захотелось увидеть планету Дерека. Посмотреть, как всё вышло у них.

-8-

Прикрываясь завесой торговых судов, "Три креста" потихоньку отошёл на высокую орбиту и начал разгон. Тем временем, неожиданно для крейсера, рой трампов сорвался с парковки и направился к тёмной стороне планеты. На "Танжере" сыграли тревогу, и крейсер бросился следом за торговцами, наполняя эфир ругательствами, предостережениями и приказами.

Алёнка с Дереком находились в рубке "Софи", заняв резервные кресла, предназначенные стажёрам или инспекторам. Дэн на особом пульте отслеживал телеметрию "Трёх крестов", а шкипер ругался, потирая похмельную голову.

– Только сумасшедшему мог прийти в голову такой план, – говорил Орни. – Не представляю, как вы смогли меня убедить.

– Революцию всегда продвигают сумасшедшие, – заметил Фолькаммер. – Я имею в виду практиков, конечно.

–Благодарствуйте! – усмехнулся Дерек.

– В этом нет ничего постыдного или нелестного, – пожал плечами Фолькаммер. – Перед такими людьми можно снять шляпу. Ведь обычный человек не способен постоянно находиться вне зоны комфорта, подвергать себя ежедневному риску. На это способны лишь профессионалы и сумасшедшие. Но профессионалы почти всегда могут найти более надёжный бизнес.

– Но здесь-то мы видим совершенно обычных людей, – возразил Алёнка.

Фолькаммер кивнул.

– Когда стена даёт трещину, а риски снижаются, к революции присоединяются массы. И проходимцы, куда же без этого. Но они уже ничего не решают, лишь движутся увлечённые лавиной к смутной цели. Направление выбрали сумасшедшие.

– Есть ещё просто мотивированные люди. Мало ли какое событие могло вызвать стремление присоединиться к революции. Трагедия, любовь…

– Такая мотивация либо быстро сойдёт на нет от постоянного стресса, либо превратится в сумасшествие.

– Всё! – рявкнул Кабан. – Я больше ничего не хочу слышать про чёртову революцию!

***

Лишившись собственного гиперпространственного передатчика, лайнер получал сигнал с планеты, отчего изображение сопровождалось помехами и перебоями. Комментаторы федеральных медиа переобувались на ходу.

– Мятежники заявили о прекращении восстания и отошли из предместий столицы, – захлёбывался от возбуждения комментатор. – Флот в который раз добился мира в колониях. Единственного крейсера на орбите оказалось достаточно, чтобы прекратить бессмысленное сопротивление.

– Дерьмо, – плюнул Орни. – Каким же дерьмом они нас кормят.

Канал переключили на стрим повстанцев. Те действительно покинули город. Всадники небольшими группами уходили к горизонту и исчезали в облаках дорожной пыли.

– Блокада будет снята в ближайшие часы, – сказал Кабану утопянин. – За вами должок.

– Не вопрос. Заброшу парня на Лонжерон и протащу мимо контроля.

Дерек протянул Алёнке картонку.

– Вот здесь адрес и имя, к кому следует там обратиться, – пояснил он. – Человек спрячет вас, а потом свяжет с вашими единомышленниками. Запомните прямо сейчас, через пять минут карточка почернеет.

– Я думал вы покажете мне Утопию, – разочаровано произнёс Алёнка.

– Вам нечего делать на Утопии, – поморщился Дерек. – Да я и сам не планирую туда возвращаться в ближайшее время. Такие как вы, ну или я, не могут жить спокойно, дай им за что-то повоевать, кого-то освободить, кому-то раскрыть глаза. А там люди давно живут в гармонии с миром и друг другом и не нуждаются в улучшениях.

– Общество, которое не нуждается в улучшениях мертво.

– Вот о чём я и говорю, – усмехнулся Дерек. – Вам там не место. Вы не усидите и недели, и пойдёте чего-нибудь свергать. У вас зуд активизма, своеобразная абстиненция, ломка. Как у курильщика, как у этих местных фанатов медиа.

Утопянин надел шляпу и отправился к выходу.

– И нам пора, парень, – ударил Алёнку по плечу Орни. – Расскажешь по дороге, как увёл корабль и чего тебе не сиделось на Земле.

Явление Марбаса

Из пятисот с лишним кают лайнера "Принцесса Плеяд" была занята лишь одна, но единственного пассажира отсутствие попутчиков ничуть не тревожило и не удивляло. Последнему в этом сезоне рейсу на Тейде – планету парков развлечений, аттракционов, казино и колизеев – и должно было выглядеть именно так, ведь кораблю предстояло забрать остатки персонала, загулявших туристов и отвалить, оставив планету в полной изоляции на четыре месяца жестокой и мрачной осени. Скорее стюарды, которых оказалось слишком много на единственного клиента, гадали и судачили о целях его визита. Впрочем, он вел себя достаточно прозаично – появлялся в ресторане к обеду в строгом костюме, заказывал обычно водку с томатным соком (не коктейль, а отдельно), свежий салат с йогуртовым соусом, жаренные ребрышки или что-то иное столь же калорийное и манящее запахом жаровни. На ужин пассажир появлялся через раз и ел без аппетита, завтраки же игнорировал вовсе. Чаевых он оставлял ровно столько, сколько рекомендовали туристические справочники, скандалов из-за цвета салфеток или недостатка ушных палочек в ванной не устраивал. А большего сказать о клиенте никто на борту не мог, так как тот не проронил ни одного лишнего слова, помимо заказов и обиходных вежливых фраз.

Всё время полёта пассажир думал. И за столом, наслаждаясь вкусом пищи, которая, надо отдать должное компании, готовилась на прежнем высоком уровне, несмотря на порожний рейс; и в каюте, лёжа на стандартной кровати или сидя в кресле перед квазииллюминатором, транслирующим медленно меняющийся звездный пейзаж, вместо гиперпространства, недоступного восприятию человеческим глазом. Ни компьютера с данными, ни записей на бумаге, он с собой не взял во избежание разоблачения, а всю информацию крутил в голове. Впрочем, из-за дикой спешки, информации в его распоряжении оказалось не так уж много. Что-то вычислил алгоритм поиска, перебрав тысячи баз данных, что-то, вроде списков пассажиров, грузовых манифестов и транспортных накладных, пришлось заказать хакерам на чёрном рынке услуг, а кое-что удалось вытащить из молоденькой секретарши европейского офиса консорциума. Ни одно из полученных сведений само по себе не вызывало подозрений, но и сведенные вместе они давали лишь зыбкую почву для построения гипотезы.

***

– Господин Вишневский? – обратился к Дереку человек в тёмно-синей униформе – то ли местный стюард или менеджер, то ли сотрудник охраны.

В этот момент объявили посадку на шаттл с "Принцессы Плеяд", которым только что прибыл Дерек, и разношёрстная толпа, с явным нетерпением ожидающая последний рейс, энергично двинулась к терминалу. Поднялся гвалт, крики и ругань вперемешку со смехом, а когда через несколько мнут всё стихло, зал космопорта оказался столь же пуст, сколь до этого был пуст и корабль. Даже более пуст, так как кроме единственного прибывшего и единственного встречающего под его сводами не осталось никого, ну разве что группка роботов-уборщиков, стирающих последние следы туристического сезона.

– Чем могу быть полезен? – поинтересовался Дерек.

– Ну скорее это я могу быть полезен, – добродушно усмехнулся человек. – Вы гость, а я отвечаю за безопасность города и порта во время профилактических работ. Местный шериф на час, так сказать. Лукман. Джереми Лукман. Приветствую вас на Тейде!

– Спасибо, господин Лукман, – Дерек пожал протянутую руку. - Ну, а моё имя, вам, как я вижу, известно.

Шериф приглашающим жестом указал на выход из космопорта, куда они и направились, сопровождаемые сервисным роботом, что молча тащил за клиентом багаж – новенькие кофры и потёртый мольберт. Шаги людей гулко звучали в пустом зале, отражаясь от стеклянных панелей и стен.

– Играете в тринк-транк? – неожиданно спросил Лукман, когда они уже подходили к главному выходу.

– Впервые слышу, – Дерек пожал плечам. – Это что, карточная игра?

Лицо шерифа вытянулось, словно он встретил идиота, неспособного отличить вист от преферанса. Он даже остановился, что заставило остановиться и Дерека, а следом и робота с поклажей.

– Не принимайте близко к сердцу, – попытался исправить оплошность гость. – Я вообще не знаток азартных игр.

– Хм. А позвольте спросить, что вас привело на Тейде, да ещё в мёртвый сезон?

– Я художник, – Дерек кивнул за спину на мольберт. – Всегда мечтал писать осень. Без людей, знаете ли, всей этой суеты. Без спешки. А ваше легендарное затмение? Мрак, как он есть! Что прибавляет осени особый колорит и фактуру.

– Выходит, вы искатель приключений и вдохновения? – нахмурился шериф. – И у вас, конечно же, есть разрешение на пребывание здесь во время профилактических работ?

– Разумеется, - Дерек полез во внутренний карман и вытащил чип. - Я думал вы с этого и начнёте разговор.

Шериф вставил чип в планшет, предложил Дереку приложить большой палец и некоторое время изучал данные.

– Значит, художник? – переспросил он все ещё с недоверием. – Слыхал, что художники народ малость сдвинутый, но не до такой же степени. Осень на Тейде, это не шутка, знаете ли.

– Я взял с собой шляпу и тёплый плащ, – заверил Дерек.

– Шляпу и плащ! – фыркнул Лукман. – Надо будет рассказать парням за вечерним стаканчиком бренди.

***

В единственном городе планеты, через который они проезжали, кипела жизнь. Но это была мёртвая жизнь. Роботы и роботизированные комплексы занимались генеральной уборкой, ремонтом и перестройкой всего и вся. Обновлялись панели на фасадах, менялись коммуникации, перекладывалась плитка на бульварах, пересаживались растения, вывозился к утилизаторам мусор, старая мебель и прочий хлам. Дерек вздрогнул, увидев позади линии небольших отелей крадущегося тиранозавра, но через мгновение разглядел, что автоматический транспортер всего-навсего перетаскивал куда-то рекламу знаменитого сафари.

– Эти твари обитают на островах, – усмехнулся шериф, заметив короткий испуг. – На каждом острове своя эпоха и своя экосистема. Выкладывай денежки и вали хоть бронтозавра, хоть мамонта. Впрочем, большинство предпочитает пощекотать нервы охотой на хищника. Но сюда репликам ходу нет. Все они сухопутные и с островов выбраться не сумеют, так что их опасаться не стоит.

– А кого стоит? – спросил Дерек.

Как бы между прочим спросил, но твёрдо.

– Хороший вопрос! – шериф хмыкнул. – Что ж, отвечу: опасаться стоит прежде всего закона и меня, как его представителя.

За окном в мельтешении механизмов мелькнула пара человеческих лиц.

– И много здесь жителей? – спросил Дерек.

– Это андроиды, – отмахнулся шериф. – Некоторые рестораны и казино держат их как швейцаров. В городе не осталось ни персонала, ни, разумеется, туристов. Мы отслеживаем всех по ведомостям портовых сборов, чтобы никто не затерялся. Бывают, конечно, ЧП. Тираннозавр кого сожрёт, или сам утонет по-пьяни, или управление болидом потеряет. Таких находим, идентифицируем по ДНК, по останкам. Но живыми или в контейнерах, а планету покидают все.

– А жители?

– А постоянных жителей тут никогда и не было.

– Что, совсем?

– Политика консорциума заключается в том, чтобы планета не имела постоянного населения. А то, знаете, как это бывает? Появляется община, она вводит самоуправление и местные налоги. Затем следует экологическое законодательство, профсоюзы, и, как вершина пищевой цепочки - подтянутся чиновники из департамента колоний. Оглянуться не успеете, как райская планетка превратится в очередной унылый населённый мир. Кому это нужно?

– Очевидно, не консорциуму.

– Ну вот. Поэтому все сотрудники работают по контракту, а между сезонами планета закрывается на профилактику и остаются только роботы и ночная смена, как мы себя называем. А мы живём за городом, в единственном отеле, работающем во время затмения.

Многое из сказанного Дерек знал и так, но излишняя осведомлённость противоречила личности чокнутого художника. Так что, пришлось немного поизумляться и повздыхать.

***

Отель напоминал бункер, вырубленный в скале: толстые стены, пуленепробиваемые стёкла в окнах, похожих на бойницы, над которыми нависали массивные жалюзи, готовые опуститься, лишь только возникнет необходимость; двери, как входные так и внутренние, не уступающие толщиной банковским сейфам. Под стать остальному оказалась и комнатушка Дерека – тесная и функциональная, как на старинных подводных лодках или ранних космических кораблях.

В полуподвале располагался единственный работающий осенью ресторан с уютным баром. Работал он до последнего посетителя, но открывался после полудня, поэтому завтракать приходилось сэндвичами и кофе из автоматов, что стояли в холле. Автоматы, как и планета, принадлежали консорциуму, а ресторан – хозяину по имени Халаш.

– Таковы требования антимонопольных служб, – пояснил тот. – Сотрудников нельзя держать в полной зависимости, в том числе в вопросах питания. Поэтому консорциум ограничился продуктовыми автоматами, а контракт на содержание ресторана продали со свободных торгов.

К тому времени, когда Дерек вставал, большинство постояльцев уже расходилось по рабочим местам – контрольным центрам и роботизированным депо. В отеле оставались лишь Халаш, шериф и Тобиас – главный менеджер "ночной смены". Дерек в одиночку или с шерифом прогуливался по окрестностям, рисовал акварели, фотографировал.

Планета вечной весны, как называли в рекламных проспектах Тейде, таковой в сущности и являлась. Правда с перерывом на осень. Хотя нежилась Тейде в лучах белой звезды Асмодей, вращалась вокруг его компаньона – коричневого карлика по имени Марбас; вращалась по столь вытянутой орбите, что почти пять стандартных лет родное "светило" скрывалось во тьме, зато потом на три с лишним месяца планета заходила в его тень. Местные обитатели называли этот период Явлением Марбаса, Великой Тьмой или Профилактикой.

В первый день Марбас лишь чуть откусил от яркого диска Асмодея – без закопченного стёклышка или фильтра не разглядеть. Погода стояла тёплая, но не жаркая, почти без ветра – какая царила здесь весь сезон, но растения, генетически заточенные под местный природный цикл, сразу же отреагировали на изменение – листва начала желтеть, а плоды с семенами падать. Мелкие животные проворно подбирали их, стараясь опередить роботов-уборщиков, и тоже спешили готовить запасы и укрытия на осень.

Дерек написал несколько пейзажей акварелью и ферромагнитными красками, сделал пару снимков на архаичную фотоплёнку рольфильм. Некоторые считают, что снимать осень на чёрно-белую плёнку равно преступлению, но Дереку нравились контрастные графические этюды. Когда-то он даже пытался рисовать карандашом, но фотографии получались интереснее. Цвета же брали своё в акварелях. Он так увлёкся тем и другим, что на время забыл о миссии. Зато прикрытие работало как надо. К нему начали привыкать и в отеле, и в кабачке, а первые эскизы развеяли заметное недоверие шерифа. У Дерека и правда получалось неплохо.

***

Вечером он спускался в бар одним из первых. Парни ещё заканчивали работу, а он уже заказывал водки с томатным соком и, наслаждаясь тёплым уютом, анализировал собранную за день информацию. Кроме него водку никто не заказывал. Большинство предпочитало пиво или бренди, шериф употреблял коньяк, а Тобиас не пил вовсе. Однако Дерек заметил в ящике пустые бутылки из-под вина. Возможно, Халаш использовал их для чего-то ещё, а, быть может, употреблял вино сам. За неделю он перезнакомился со всей ночной сменой, кроме пары егерей, которые пропадали в парках чуть ли не круглосуточно.

Информации для размышления прибавлялось. Однажды Дерек подобрал под столом упавшую салфетку, расчерченную для игры в преферанс. На обратной стороне, та оказалась исписана формулами, в которых он узнал фрагмент одной из последних модификаций модели Фридмана.

– Хорошо же развлекаются погонщики роботов, – пробурчал он под нос.

В другой раз по пути в бар, он увидел незнакомое лицо. Подумав, что встретил кого-то из егерей, Дерек пошёл навстречу, чтобы познакомиться. Человек, однако, тут же свернул в боковой коридор и исчез. Дерек направился туда и всё осмотрел. Там оказалось несколько дверей, но все они вели в кладовки.

– Что это за человек в красном свитере? – спросил он у Халаша.

– Не знаю, о чем вы, – улыбнулся тот. – Всех постояльцев вы уже знаете.

– А егеря?

– Они пока не появлялись.

***

Аллея, выложенная плиткой из какого-то местного камня, вела сквозь парк к приземистому бетонному куполу с единственной запертой дверью. Остролистные клёны и каштаны нависали над аллеей сводом насыщенного медного цвета. Но чёрную плитку покрывали листья разных цветов. От ранних почти зелёных, до бурых и коричневых, которые только начали появляться. Причём листья лежали ровно, плашмя, точно их кто-то заботливо выкладывал на листы гербария. Похоже, они опускались плавно и прилипали к влажной дорожке а потом сотни ног впечатали их в плитку и зафиксировали как фотоснимок. Получился своеобразный камуфляж, который не столько скрывал дорожку, сколько рябил в глазах, мешая сфокусировать взгляд. Хорошо, что роботы-уборщики здесь не появлялись, не то испортили бы фактуру, просящуюся если не на холст то на фотообои.

Стоп. Дерек споткнулся о собственную догадку и отмотал рассуждения немного назад. Сотни ног? А ведь похоже на то. Именно ног, обутых в обувь с мягкой подошвой, а не лап с когтями, не копыт, которые оставили бы на идеальной "виниловой" поверхности борозды и царапины. Сотням ног, однако, здесь просто неоткуда было взяться. Обитали отеля редко заходили в эту часть парка. Они разлетались на флаерах и разъезжались на электрокарах по своим постам, большинство из которых находились в городе или возле него. А моционом ночная смена не увлекалась, предпочитая всё свободное время просиживать в прокуренном баре за разговорами и карточной игрой.

Возможно, конечно, что он ошибся, и какой-то природный феномен смог создать этот рисунок. Ну, так это легко проверить. Дерек присел на корточки возле обочины и тщательно осмотрел её в обе стороны. Несколько фрагментов подошв отпечатались на бордюре, где листья слиплись и скомкались, превращаясь в грязь. Люди. Много людей. И прошли они от пристройки отеля к куполу, который на вид не мог бы вместить и дюжины человек.

Дерек вовремя услышал шаги за спиной и, достав из кармана пару грецких орешков, начал постукивать ими друг о друга.

– Что вы делаете, Вишневский? – раздался голос шерифа.

– Пытаюсь подманить белок. Там где я провёл детство они с удовольствием сбегались со всей округи, едва заслышав стук и угощались из рук.

– Мне кажется, это относится к условным, то бишь приобретенным рефлексам, – заметил шериф. – А здесь нет ни детей, ни… романтиков, вроде вас, чтобы белки могли приобрести таковые.

– Пожалуй, вы правы, – Дерек выпрямился и убрал орешки в карман. – Глупо, наверное, выглядит со стороны.

– Глупо, – согласился шериф.

Возвращаться прямо сейчас показалось Дереку ещё более глупым решением, но ему лень было раскладывать мольберт, поэтому он просто уселся на лавочку, положил на колени лист картона и попытался воспроизвести узор из листьев с помощью ферромагнитных стилусов.

***

За покерным столом опять спорили.

– Главная цель человечества – бессмертие – утверждал Яков, старший оператор камер видеонаблюдения.

– Это мечта, а не цель,– возражал ему один из наладчиков строительных роботов.

– Оно и мечта и цель одновременно, – Яков поднял руку. – Нет, я не отрицаю, что цель существования человечества может быть иной. Но пока мы её не определили, а все попытки религий и философов оказались… неубедительными. Так вот, пока что целью является бессмертие.

– Во всяком случае, бессмертие позволит протянуть некоторое время, чтобы разобраться со всеми вопросами бытия, – заметил шериф.

– Точно! – Яков отсалютовал стаканом с бренди. – И если бессмертие на индивидуальном уровне – это вопрос медицины и биологии, отчасти кибернетики и робототехники, то бессмертие для человечества упирается в естественные преграды.

– Какие же? – поинтересовался Тобиас.

– Оно упирается в сроки существования среды обитания. Причём экологическую среду можно исправить или мультиплицировать на иных планетах, что человечество и сделало; от взрыва сверхновой и прочих катаклизмов оно защитилось тем же проверенным способом – расселением среди звёзд. Но вот распад самой Вселенной преодолеть почти невозможно. И именно этим вопросом должна заниматься наука. И значит она вовсе не фундаментальная, а прикладная.

Яков обвел собеседников победоносным взглядом и выпил.

Странные разговоры и Дерек с удовольствием бы их послушал, но чтобы проверить возникшую накануне догадку, ему требовалось осмотреть местность в сумерках.

– Пойду поснимаю закат, – сказал он поднимаясь из-за стола.

– Я провожу вас, – шериф подхватил свою шляпу и нахлобучил на голову.

– Не стоит. Я не собираюсь отходить далеко от отеля.

– Тем не менее. Я, знаете ли, отвечаю за вашу безопасность.

Парк уже погрузился во тьму, как и весь окружающий ландшафт. Закат подсвечивал только небо, горы и верхушки деревьев в парке.

– Красиво. – сказал Дерек.

– Я уже привык, – равнодушно пожал плечами шериф. – Что у вас за камера?

–Мультиспектральная. Люблю экспериментировать с цветокоррекцией, визуализацией невидимых излучений, искусственными цветами. Особенно в сумерках.

Фотокамера, выставленная на инфракрасный режим, работала как тепловизор, но об этом шерифу не обязательно было знать.

До купола оказалось слишком далеко и деревья встали сплошным заслоном. Как бы то ни было, меняя ракурс Дереку удалось обнаружить просвет и он сразу же засёк тепловое пятно. Большего под надзором шерифа он сделать не мог.

***

Тёмный диск Марбаса поглотил две трети Асмодея. Стало настолько холодно, что даже в перчатках Дерек не мог рисовать долго. Поэтому чаще снимал пейзажи на камеру и просто любовался природой.

– Красиво, – произнёс Тобиас, как бы соглашаясь с невысказанной мыслью художника.

– Такой монстр должен создавать неслабую приливную волну, – сказал Дерек.

– Верно. Даже на внутренних морях уровень поднимается на несколько метров. А на океанском побережье в узких бухтах приливы достигают сотни метров и больше, забираясь вглубь континентов на десятки километров и накрывая целые архипелаги. Мы полностью эвакуируем все прибрежные сооружения и даже перевозим зверьё с некоторых пологих островов.

– А тектоника?

– С этим все в норме. У Тейде стабильная кора, никакой тектонической активности вот уже сотню миллионов лет. Даже такой гигант не способен вызвать толчки. Так что если бы дело ограничивалось только приливами, планету не эвакуировали бы на осень. В конце концов, большинство аттракционов не зависят от погоды и климата. Да и желающих посмотреть на затмение и гигантские приливы нашлось бы, полагаю, немало.

– Но радиацией туристов не заманишь, – кивнул Дерек.

Он не стал перегибать палку с показной неосведомлённостью, как-никак, радиация первое, о чём его предупредили, выписывая, пусть и за взятку, разрешение на посещение планеты. Всё дело в том, что в нижней части орбиты, на максимуме затмения, планета входила в наиболее плотную область радиационного пояса Марбаса, а магнитные поля двух небесных тел взаимодействовали непредсказуемо, порой открывая дорогу к поверхности мощным потокам протонов и электронов.

- На самом деле не всё так страшно, - рассмеялся Тобиас, приняв выражение лица собеседника за озадаченность. - Мощности ионизированных потоков не хватает, чтобы стерилизовать планету или сделать её радиоактивной на продолжительное время. У нас есть роботизированные комплексы для дезактивации мелких пятен, лишь к двум зонам на континенте Бетта пришлось закрыть доступ на долгие годы, а в остальном всё остаётся в норме. Однако если под поток попадёт человек, мало ему не покажется. Смертельную дозу можно набрать за минуту. Именно поэтому желающих провести "ночную смену" на Тейде находилось немного. Фирма платит большие деньги и всё равно персонал сокращён до минимума. Что выставляет вас, господин Вишневский, как отпетого авантюриста.

Вечерами он обычно долго ворочался, пытаясь сопоставить разрозненные факты, а ночами то и дело просыпался. За окном трещали ветки, что-то скреблось в окно и грохотало по крыше. Ему мерещились мутанты, о которых однажды в разговоре упомянул шериф или тирексы, неведомо как сбежавшие с островов.

– Падают желуди и каштаны, – пожал плечами трактирщик. – Здесь не водится ничего крупнее белки. Ну разве ещё собачки, что сбежали от богатеньких дамочек. У них здесь нет естественных врагов и даже такие никчемы вполне могут протянуть год или два, питаясь дохлыми мышами.

– А мутанты? – спросил Дерек.

– Это сказки, – отмахнулся Халаш.

– Не совсем, – возразил шериф. – Космическое излучение влияет на местное зверьё и со временем может произойти сбой в ДНК, хотя мне пока ничего ужасного не попадалось.

***

Вскоре листья полностью облетели, зверьё попряталось в норы, наглухо их запечатав. И только приливные силы коричневого карлика повышали температуру коры, да ещё океан возвращал накопленное тепло, не позволяя тем самым завязаться настоящей зиме. Зато начались магнитные бури, порождающие сияния в небе. Приборы наблюдения и средства связи выходили из строя и сотрудникам приходилось облетать подотчётные объекты на флаерах для визуального контроля. Люди возвращались уставшие и злые.

Когда газоразрядные сенсоры показали первые всплески радиации, жалюзи и заслонки пришли в движение и через минуту отель спрятался под панцирем, точно огромная черепаха. Теперь в комнатушке Дерека не осталось даже оконца, через которое можно смотреть на горы. Лишь кровать, шкаф и стол с терминалом локальной сети: наслаждайся тупыми сериалами хоть до конца затмения. Впрочем…

Дерек соскочил с кровати и включил терминал. Залезть в служебные директории не составило труда. Ничего секретного он обнаружить не ожидал, но иногда и обычные мелочи могут навести на след. Хотя и возни не мало. В перемалывании пустой породы прошёл день, другой. Имена постояльцев. Мимо. Режим работы уборочных дроидов, их маршруты. Мимо. Заправка флаеров. Мимо.

***

– Сегодня Явление Марбаса, – провозгласил Тобиас, увидев завтракающего возле автоматов Дерека.

– Но разве мы не наблюдаем его вот уже второй месяц?

– Мы наблюдаем лишь силуэт. А сегодня он явится во всей своей красе. Потрясающее зрелище. Вы должны увидеть и увидите, если радиационная обстановка позволит.

Ближе к полудню обстановка позволила.

Узкий светящийся серп Асмодея исчез. Затмение стало полным, но планета отнюдь не погрузилась во тьму. На до сих пор чёрном диске Марбаса стали видны багровые разводы. Они переливались, словно вулканическая лава или угли в печи, меняли интенсивность и форму. Их не смогли засветить даже сполохи, возникающие там и здесь по всему небосклону, куда пробивались потоки ионизированных частиц. Сочетание кровавой жары Марбаса, холодного свечения Авроры и звёздного неба завораживало. Дерек не пытался зафиксировать всю эту красоту ни кистью, ни фотокамерой, ни даже в памяти. Он понимал, что уловить все краски, всю динамику, всю необъятность картины невозможно, а потому лишь смотрел и наслаждался моментом.

Народ отправился в кабак, дабы отметили событие выпивкой, но тут Дерека ждал неприятный сюрприз.

– Водка кончилась, – сообщил Халаш.

– Вот те раз, – загрустил Дерек. – Я думал её никто не пьет кроме меня.

– Именно так, – усмехнулся хозяин. – Но зато вы, господин Вишневский, не пропускали ни дня.

***

Именно водка, вернее её отсутствие, и натолкнула его на мысль залезть в файлы ресторана и проверить накладные. Тут-то Дерека и поджидало открытие.

– Есть! – он аж подпрыгнул в кресле.

Водки у Халаша имелась дюжина ящиков и столько выпить Дерек просто не смог бы. Но это цветочки. Других продуктов тоже оказалось в явном избытке. Двадцать тонн говядины, лучшей из всего, что предназначено для длительного хранения и, кстати говоря, весьма недешёвой.

– Зачем ему столько мяса? Разве что прикормил пару динозавров на заднем дворе? Но такими деликатесами тирексов не кормят, как и прочее зверьё. Это еда для людей. А, с другой стороны, лучшего способа внедрения и не придумать. Ведь торги по аутсорсингу состоялись не так давно и любой человек со стороны мог принять в них участие.

***

В кабаке за покерным столиком шла игра. Шериф, Яков, Тобиас и трое других лениво шлёпали картами, обсуждая что-то связанное с голыми сингулярностями. Дерек кивнул им, подошел к стойке и подозвал жестом хозяина.

– У вас точно нет больше водки? – спросил он.

– Увы, – развёл тот руками.

– Но, как мне стало известно, вы закупили дюжину ящиков, а выпить столько я не мог чисто физически.

– Пожалуй.

– А говядина?

– Что говядина?

– Двадцать тонн. Даже если каждый из нас съест по пять кило в день, получается не больше тонны в неделю.

– К чему вы клоните?

– Слушайте, Халаш, – произнес Дерек негромко, так, чтобы не слышали игроки. – Давайте начистоту. Я хочу встретиться с теми людьми, которых вы тут скрываете. У меня есть, что им предложить.

– Каким людьми? – трактирщик сделал вид что удивлён, но Дерек разглядел в его глазах испуг. И что-то ещё помимо испуга.

– Людьми, которые скрываются здесь от властей.

Хозяин захлопнул рот и надолго замолк. Дерек ждал. В это время скрипнула дверь, ведущая в подсобку, оттуда к бару кто-то подошёл. Дерек перенёс взгляд с Халаша и увидел дуло пистолета направленное куда-то ему между глаз.

Человек, сжимающий пистолет – настоящий громила – был ему незнаком.

– Кто вас подослал сюда и чего вы вынюхиваете? – низким голосом спросил незнакомец.

Вопрос камнепадом прогрохотал по всему заведению. Показалось что даже посуда на полках и столах зазвенела от низких на грани слышимости вибраций. Разумеется это привлекло внимание всех обитателей.

– Что случилось Фабиан? – раздался от карточного стола голос шерифа.

– Мы поймали крысу, – пророкотал Халаш.

– Постойте, – Дерек поднял ладонь. – Я могу всё объяснить.

Бежать ему всё равно некуда. Да и незачем. Он нашёл, что искал, а то, что контакт состоялся в столь драматичной форме, под дулом пистолета, лишь придавало триумфу остроты.

– Он ещё в порту показался мне подозрительным типом, – признался шериф. – Но я списал необычное поведение на типичную эксцентричность художника.

– А стоило бы задуматься, – укорил Фабиан. – Разрешение на посещение планеты в ночную смену достать невозможно. Только правительство может надавить на исполнительного директора, чтобы он поставил подпись под пропуском.

– Никто меня не засылал. Я просто хочу помочь вам. А пропуск я получил за крупную взятку.

публику немного сбило с толку его спокойствие. Хотя он всё же удивился. Особенно когда к шерифу, хозяину и этому Фабиану присоединились все участники карточной игры, а из подсобки появилось ещё несколько незнакомцев. Понятно, что хозяин трактира был в деле, но чтобы и вся ночная смена участвовала в заговоре, и даже шериф с Тобиасом, такого Дерек представить не мог. Операции внедрения осуществляются долго и тщательно, а эвакуация с Земли наверняка проводилась наспех. У заговорщиков просто не хватило бы времени на серьёзную подготовку. Внедрить трактирщика это одно…

– Помочь? – переспросил Фабиан. – В чём, чёрт возьми?

– Вывезти тех, кто здесь скрывается в безопасное место.

– Вывезти? – громила удивился. – На кой хрен нас куда-то вывозить? В федеральную тюрьму разве что. Безопаснее Тейде места и не придумать.

Пришло время использовать последний козырь.

– То что я не шпик может подтвердить Али Счетовод. Мы с ним знакомы. Пересекались пару раз на социальном форуме. Надеюсь он с вами?

– Счетовод? – прогремел Фабиан. – Какой к дьяволу счетовод? За кого вы нас принимаете?

Дерек нахмурился. Неужели он облажался? В таком случае ему лучше молчать. Но, с другой стороны, молчать уже поздно, а врать рискованно.

– Я принимаю вас за остатки подполья с Земли. По моим сведениям уцелела почти вся группа Болеарца, практически не пострадали многие азиатские ячейки, некоторые африканские.

В зале повисло молчание.

– Я что-то читал перед отлетом в сети про этого самого Болеарца, – сказал Тобиас. – Кажется террористы готовили мощное выступление к какому-то празнику, но их сеть накрыли раньше и тот парень каталонец успел свалить. Так вы его здесь ищите?

– Н-да, – произнес один из незнакомцев, седовласый старик.

Фабиан убрал пистолет.

Дерек понял, что всё же облажался. Борцы за свободу никогда бы не назвали себя террористами, так мог сказать лишь обычный потребитель пропаганды. Но обычным потребителям пропаганды здесь как раз никто и не выглядел. Да и нечего таковым здесь делать в межсезонье.

Кто же они, контрабандисты? Пираты? Нелепо. Кому нужна перевалочная база, которую можно использовать раз в пять лет? И ведь в деле весь персонал ночной смены. Такое криминал не потянет. А тогда кто?

– Как вам вообще пришло в голову искать ваших подпольщиков здесь? – спросил шериф.

Дерек решил что темнить поздно.

– Я много где искал. А потом наткнулся на декларации, на грузовые манифесты. По документом на консорциум во время Профилактики работает двадцать два человека. На планету никого не пускают, кроме редких исключений вроде меня. Да и местечко удобное, чтобы спрятаться, пересидеть, пока по обитаемым системам идут облавы. Заехать под занавес сезона с туристами и спрятаться, а потом выехать с одной из первых групп на другой край ойкумены.

Я сложил данные чартеров и рейсовых кораблей и у меня получилась разница в несколько сотен душ. Конечно, само по себе это ни о чем не говорит. Многие, особенно под конец сезона, улетают корпоративными бортами или на частных яхтах, которые вообще не декларируют пассажиров. Некоторые могут из экономии улететь с попутным грузовиком. После проигрыша в казино вполне логично. Или в случае увольнения за какой-нибудь проступок. Поэтому спецслужбы ищут иначе. Они смотрят в первую очередь на прохождение паспортного и таможенного контроля, а во-вторую на уплату портового сбора. Но паспортного и таможенного контроля на планетах-парках не предусмотрено, они ведь формально необитаемы. Некого защищать от мигрантов или нелегальных товаров. Так что остается портовый сбор. Его платит каждый, даже владелец космопорта. Но штука в том, что такой сбор можно оплатить заранее, не обязательно в день отлёта. Вы просто получаете отметку на чипе и получаете отметку в базе данных. Вроде бы как улетели. Я думаю этой дырой вы и воспользовались. Ну не вы, а те кого вы скрываете. Не спрашиваю, кого, не хочу лезть не в свои дела.

– Да ты, парень, в них давно по уши, – заявил Фабиан. – И вопрос лишь в том, что нам теперь с тобой делать?

– Я так понимаю у вас проблема морального характера, – рассудил Дерек. – Окажись я шпионом, вы просто выставили бы меня под радиоактивный поток, или отвезли к хищным репликам на острова. Но вы не бандиты, шлёпнуть невиновного и брать грех на душу не хотите.

– Про невиновность, допустим, ещё разобраться надо. Террористы нам не союзники.

– Кому вам?

Вопрос остался без ответа. Заведение постепенно заполнялось людьми. Незнакомыми людьми. Дерека посадили в углу, под присмотром Фабиана и Халаша, а те, кого он посчитал руководством, уселись за покерный стол и начали вполголоса совещаться.

Между тем работа в голове Дерека отнюдь не остановилась от неожиданного препятствия, но лишь направилась в другое русло. И через полчаса упорной работы пазл сложился вновь.

– Формула Фридмана! – воскликнул он.

Все повернулись в его сторону.

– Ну конечно! А среди пассажиров, что летели одним из последних рейсов был, как мне помнится, Ван дер Ваарт, я ещё подумал тогда, не знакомый ли мне астрофизик отправился на курорт развеяться?

– Вы знакомы с Ван дер Ваартом? – удивился старик, похоже главный в этом коллективе.

– Заочно. Я читал его книгу "Последние звезды" и вывесил обширную рецензию на форуме "Космогоника", а он был столь любезен, что ответил там же на некоторые поднятые мною вопросы.

Теперь мне понятны все эти умные разговоры, которых не ожидаешь от обычных смотрителей за роботами. Итак, здесь собрались ученые. Вопрос, зачем? Понаблюдать затмение? Вряд ли. Оно несёт скорее эстетическую ценность, чем научную. Обе звезды проще изучить зондами…

Ему удалось поразить сообщество второй раз за вечер.

– Да, прибавили же вы нам хлопот, – признал старик. – Приходилось собираться в другом месте или поздно ночью.

– Но зачем?

– Знаете сколько инвестируется в индустрию развлечения?

– Нет, – честно признался Дерек.

– Четыреста миллиардов кредитов ежегодно, – сообщил старик. – А оборот превышает триллион. Так вот Тайде одна из трёх крупнейших планет в этой индустрии на неё приходится что-то около двадцати процентов инвестиций и пятнадцать процентов оборота. Представляете, какие это деньги?

– Приблизительно.

– Да, большие цифры трудно воспринимать адекватно на бытовом уровне. Тогда перейдём к не столь большим. Вы знаете сколько инвестируется в фундаментальные научные исследования?

– Почти ничего. Есть несколько небольших центров на периферии…

– Верно, – старик заметно удивился осведомленности пленника и даже голос его потеплел. – Верно. Там работают на устаревшем хламе, едва способном повторять эксперименты прошлого. А операционных возможностей компьютеров всех научных центров не хватит на сколь-нибудь серьёзное моделирование процессов.

– Наука не нужна правительству, – согласился Дерек. – Медицина и биотехнологии ещё получают финансирование, ведь всем хочется жить подольше, но фундаментальные исследования в области космологии и физики теперь никого не интересуют. Стагнация и медленная деградация вот что ждёт человечество при таком подходе. И это одна из причин возникновения подполья, которое вы упорно именуете террористами.

– Правда? Ну допустим. Хотя всё это красивые слова.

– Но ведь и вы скрываетесь здесь. На Земле вас преследуют. За что?

– Нет. Вы ошибаетесь. Нас пока не преследуют.

– Но тогда что вас привлекло на Тейде?

– Знаете аттракцион "Миллион приключений"? Виртуальная реальность высшего уровня. Ради обычных цифровых симуляций на Тейде не летают, подобного добра и на Земле полно. Вплоть до искусственного осязания, обоняния и вкуса. Но тут на орбите построены комплексы, способные воздействовать даже на вестибулярный аппарат. Ускорение, невесомость, ориентация, равновесие. С такими параметрами можно моделировать любой мир и любой сценарий. А есть ещё и гонки болидов, машин на магнитной подушке, ракетная акробатика, сражения дроидов на континенте Бетта, где по желанию клиента сталкиваются многотысячные армии, и прочее, и прочее. Управление всем этим хозяйством требует громадных вычислительных мощностей. Их даёт планетарный компьютерный центр. Он укрыт здесь, в горах, ради защиты от космического излучения. Всё в одном месте, в одном блоке.

– Купол в конце аллеи? – догадался Дерек.

– Аварийный выход. Он удобен, потому что не имеет камер слежения.

Старик закурил сигарету.

– Вычислительные способности, о которых можно только мечтать. И вот четыре месяца они простаивают. А у нас куча задач, требующих моделирования астрономических и космогонических процессов, в особенности последних миллионов лет жизни Вселенной.

Раньше мы использовали распределенные вычисления на Земле. Более двадцати миллиардов персональных компьютеров имели избыточные мощности, которые предоставляли нам по благотворительной подписке. Но правительство наложила лапу, издав закон о национализации свободных вычислительных ресурсов. Нам пришлось искать варианты.

– Закон приняли двадцать лет назад!

– Верно. Но вы совершили типичную ошибку дилетанта, построив гипотезу на одной временной отсечке. Так увлечённо шли по следу террористов, что вам просто не пришло в голову пробить те же данные по прежним заездам на Тейде.

– Да уж. Но и вы дали маху. Тот вопрос про тринк-транк, это ведь был пароль?

– Верно, – согласился шериф.

– И вы держите один пароль для всех? Так и попадаются в лапы безопасности. Если нашёл я, могут найти и они. Конечно, кроме иска от консорциума вам на первый взгляд ничего не грозит, а консорциум скорее замнёт скандал, но все же…

– Мы не революционеры, а простые ученые.

– Знания бывают опасней восстаний. И раз уж я нашёл не тех, кого искал, то готов предложить вам кое-что. Ведь ждать по пять лет до следующего эксперимента, наверное, тягостно? А я знаю планету, где вас с удовольствием примут и, что важно, там никому нет дела до распределённых вычислений, так что скольких людей вы убедите в важности гипотезы, столько и получите ресурсов.

– Расскажите как-нибудь об этой планете подробнее.

– Обязательно. Времени впереди ещё много. А вы расскажете, что же за игра такая в тринк-транк?

– Ну, это старая добрая "кто кого перепьет". Хотите сыграть? Времени, как вы правильно заметили, впереди у нас ещё много.

Челюсти из железобетона

-1-

Зал Торжеств или Площадь Первопоселенцев, как его теперь называли, официально считался самым просторным помещением бункера. Даже громадный ангар Северного портала уступал ему объёмом как минимум вдвое. Правда ходили слухи, будто оранжерея губернатора Теодора была ещё больше – настоящие подземные сады с искусственными водопадами, прудами и полем для игры в гольф. Однако даже на секретной схеме бункера, к которой Докучаев имел доступ, ничего подобного не значилось. Скорее всего, жизнь высокопоставленной особы элементарно обросла домыслами.

Так или иначе, героев награждали не в саду, и шумели здесь не водопады, а аплодисменты, заранее записанные на звуконоситель. Настоящих зрителей в Зал Торжеств не пускали.

Рота гвардейцев в архаичных красных мундирах с не менее архаичными карабинами в руках выстроилась по обе стороны трибуны. Позади трибуны в таких же древних ливреях стоял куцый оркестр. До полного комплекта ему не хватало как минимум кларнета и второго саксофона, что отнюдь не мешало качеству исполнения гимна колонии, так как он (гимн) был записан на звуконоситель вместе с аплодисментами.

Впрочем, качество записи мог оценить лишь сам губернатор и гвардейцы. До обитателей бункера, стоящих в разных его местах, трансляция доходила звуковой мешаниной из-за отвратительной акустики коридоров, но главное – по причине неравномерного распределения уцелевших динамиков. Кто-то регулярно выкручивал то один, то другой, а запасные на складах быстро закончились.

– Капитан Докучаев Евгений Сергеевич, – провозгласил церемониймейстер. – За заслуги перед колонией и личный героизм, проявленный в рейде к ущелью Мамонта, награждается высшим орденом колонии Палладиевым Кленовым Листом.

Церемониймейстер говорил с пафосом, выдав текст указа на одном дыхании. Говорить иначе он не умел, и был, похоже, единственным человеком, кто получал от действа если не удовольствие то, по крайней мере, удовлетворение.

Евгений шагнул к Теодору – лысому толстому человеку, волею судеб, а скорее даже не судеб, а вполне конкретных людей, вставшему у руля колонии. Тот ловко цапнул капитана за борт мундира и прицепил орден. Шестой по счёту Кленовый Лист. Если так пойдёт дальше, капитан вскоре обгонит по их числу лучшего друга.

– Нет смысла лишний раз очерчивать наше тяжёлое положение, – со скорбью в голосе начал губернатор и тут же, опровергая вступительную фразу, с энтузиазмом приступил к изложению тяжёлого положения. – После падения древней орбитальной научной станции "Менелай" уцелели немногие. Цветущий остров, которому позавидовали бы и Мальдивы на старушке Земле, превратился в радиоактивную пустыню. Столица лежит в руинах, океан отравлен, в атмосфере бушуют ураганы, воздух насыщен злобными вирусами и бактериями, а поверхность до сих пор усыпана обломками исследовательских реакторов и залита остатками токсичных реагентов. Там, среди руин, остались наши друзья, наши близкие, наш народ.

губернатор сделал глоток воды, кашлянул и продолжил:

– Катастрофа не сломила нашу волю, пусть мы и вынуждены прятаться под землёй. Заверяю вас – это временная мера. Как долго продлится наше изгнание зависит от всех, но главным образом от наших доблестных разведчиков.

Только благодаря разведке мы имеем возможность отслеживать ситуацию на поверхности. Они обновляют датчики, расставляют платформы слежения – наши глаза и уши на поверхности. К сожалению эти глаза и уши часто становятся жертвой нападения мутантов, радиации, или погодных явлений. И мы бы не стали рисковать ни одним человеком ради восстановления сети слежения, если бы не призрачная надежда, что позволяет нам жить.

Только с деятельностью разведки связаны надежды обнаружить выживших людей, наших граждан, соотечественников, найти места пригодные для обитания, а значит и для восстановления колонии…

Мы не можем связаться с метрополией, чтобы запросить помощь. Система гиперпространственной связи была уничтожена при падении обломков станции "Менелай". Нас даже не могут обнаружить случайно. Колония, как вы все знаете, была засекречена из-за залежей активита. Никто не знает о бункере, и любой пришедший сюда корабль не увидит ничего кроме разрушений. Мы даже не можем установить аварийный маяк. Высокий электромагнитный фон глушит радиоволны, а наш коммуникационный лазер способен выдать лишь короткий импульс. И чтобы этот импульс не пропал втуне нам тоже требуются на поверхности глаза и уши. Только разведка способны вовремя обнаружить корабль...

Речь губернатора возможно и воодушевила бы простой народ. Вот только в бункере простой народ не водился. Из ста тысяч населения здесь оказалось не больше трёх тысяч. На большее, к слову, системы жизнеобеспечения и не были рассчитаны. Сооружение возвели в старые добрые времена корпоративных войн ради правящей верхушки. На простых колонистов заказчикам было плевать.

Тех, кто здесь обитал, некогда называли элитой, высшим светом и сливками общества. Политическая риторика их и раньше занимала постольку поскольку, а десять лет подземной жизни превратили прожжённых циников в апатичных прожжённых циников. Многочисленная прислуга, разделившая с господами изгнание, в этом смысле мало чем отличалась от хозяев. Тем не менее, торжества, коих губернатор изобрёл великое множество, прослушивались обитателями бункера весьма охотно. Скука оставалась главным бичом здешней жизни.

***

Парадная форма вызывала дискомфорт. Евгений не так часто надевал её и после торжеств обычно спешил переодеться в обиходный комбинезон. Но просьбы губернатора не игнорируют.

В ожидании аудиенции Докучаев прохаживался по проспекту Героев – обычному коридору, соединяющему правительственную зону с жилой. Губернатор дал имена каждому закоулку под крышкой. Ему нравилось править проспектами и площадями, а не залами и коридорами. Проспект Героев был назван так за фотоснимки, висящие по стенам.

Людей с большинства портретов Евгений знал лично. Они когда-то были его сослуживцами. Его подчиненными.

– Они остались там, – раздался за его спиной голос Теодора.

– Да господин губернатор, они остались там, а я здесь.

– Вам не в чем себя винить.

– Ну что вы, скорее я виню их.

– Понимаю.

На самом деле плешивый дурак не понимал ни черта. Но Евгений не стал спорить.

– У меня к вам просьба, капитан, – губернатор замялся. – Так сказать частного характера, хотя это как посмотреть. Ведь частное дело главы колонии так или иначе отражается на народе, верно? В общем, мы несколько не рассчитали запасы спиртного. Десять лет как-никак. А в бункере и заняться особенно нечем. Выдули всё подчистую. Оно может и к лучшему, с одной-то стороны, но с другой абсолютная трезвость вызывает депрессию. В гвардейской роте три самоубийства за прошлый месяц. И ещё дюжина траванулась каким-то хладагентом. Члены правительства, разумеется, более обеспечены, но дно бочки уже можно разглядеть, вы меня понимаете?

– Вполне, господин губернатор, – кивнул Евгений. – Полагаю, в бронеход влезет с десяток ящиков пойла.

– Только уж если везти, то везите что-нибудь приличное.

– Само собой. Чистый спирт мы вряд ли найдём, но хороший ром, бурбон или текилу в столичных складах поищем.

– Собираетесь наведаться в столицу?

– Я собираюсь пройти через неё в промышленный сектор, прикрываясь от ураганов развалинами Третьей авеню.

– Умно. Но как быть с мутантами? Развалины должно быть кишат ими.

– Мутанты в сущности те же люди, господин губернатор. Они также боятся крупнокалиберного пулемёта и их также можно обмануть, как обычных людей.

– Вам виднее.

– Что верно то верно.

– Так я могу рассчитывать на вас?

– Абсолютно.

Докучаев уже собрался отдать честь и уйти, но губернатор цапнул за фалду рукава.

– Ещё одно, капитан.

– Да.

– Мне бы хотелось, чтобы в следующую вылазку на поверхность вы взяли нашего дока-Рока.

– Там и спецназовцы не выживают, – возразил Евгений.

– Это очень настоятельная просьба, капитан. Не приказ. Но... сами понимаете. Меня попросили и я не смог отказать. А раз не смог отказать я, то вы и подавно.

– Понимаю.

***

Только в своей комнате он мог сбросить проклятый мундир. Но прежде подошел к карликовому клену и погладил его листья.

– Так-то мой друг. Теперь у тебя всего лишь на один лист больше. И вскоре я тебя обгоню.

– Думаешь нет? Зря.

Он сбросил китель и тот тот приятно звякнул металлом. При всей фальшивости губернаторского двора, ордена и вправду чеканили из чистого палладия. Просто его было полно на планете. Палладий считался попутным продуктом горнодобывающей промышленности, корпорацию интересовал мало, а запасы копились и как раз оказались в бункере в момент катастрофы. Так что теперь из него делали посуду, украшения и даже мебель.

– Когда-нибудь ты сбросишь все листья, – сказал Евгений карликовому клёну, вытирая полотенцем коротко стриженную голову. – Осень не за горами, мой друг. Осень не за горами.

Клён молчал.

– Знаю, знаю. Осень тебя не пугает. Ты не из этих. Но это просто метафора. Вроде той что про кошку. Не помнишь? У кошки девять жизней. А у тебя было девять листьев и два ты уже истратил.

-2-

Евгений вышел в магистральный коридор жилой зоны, прозванный Бульваром Колонистов. Жители использовали эту длинную и хорошо освещенную кишку для оздоровительных пробежек по утрам или променада по вечерам. волоконные световоды поставляли сюда с поверхности естественный свет. Разумеется, с учетом того, что "естество" несколько изменилось и белый день стал вечной закатной ржавчиной. Это зарево и выплескивало на Бульвар вчерашним борщом.

Люди бегали. Никому не было дела до награждения героев и до героев вообще. Оно и к лучшему. Докучаев не любил формальные поздравления и фальшивые улыбки.

Возле двери клинического комплекса его поджидал доктор Рок.

– Какого черта вы хотите, док? – сходу набросился на него Евгений.

– Давайте-ка тяпнем по мензурке за ваш успешный рейд в третий сектор, – предложил тот.

– У вас остался спирт? – удивился Евгений.

– Конечно, – он засмеялся. – Нет, в чистом виде его давно изъяли, но во множестве препаратов спирт является основой, а трудно ли извлечь его умеючи.

– Только не говорите об этом губернатору. Он конфискует все ваши примочки и растирания.

Евгений не мог бы назвать док-Рока другом, а знакомым в бункере называть можно практически любого. Здесь их всего-то три тысячи. Возможно приятель, товарищ? Нет. Не тянул он ни на того, ни на другого. Но раз предлагают, отчего бы не выпить?

– Кстати, как вам удалось найти подход к губернатору?– спросил он, подняв мензурку в салюте.

– У меня кругом клиентура, – сказал доктор, разворачивая пакетик с сухофруктами. – Лучшая на планете.

– У губернатора собственный лекарь.

– Тем не менее, он предпочитает консультироваться у меня.

Они выпили не чокаясь, не произнося тостов или дежурных пожеланий здоровья.

– Юджин, мне нужно тело мутанта, – сказал доктор, разжевав сухофрукт.

– А билет на круизный лайнер до Земли вам не нужен? Мы не забираем даже собственных погибших. Не хватало еще натащить заразы под крышку. А запах? Вы знаете как быстро разлагаются тела там наверху?

– Поэтому я и напросился в экспедицию.

– Зачем вам?

– Хочу исследовать их ДНК.

– Зачем?

– У меня теория.

– Теория?

– Понимаете, люди не могли бы так быстро мутировать. Радиоактивное поражение, ожоги, это всё понятно, пятна на лицах, отслаивающаяся плоть... но мутантов следовало ожидать во втором поколении, никак не раньше.

– А вирус? Разве он не может сводить с ума?

– Может. Но такая патология дают иную картину. А у ваших мутантов существует, заметьте, какая-никакая, а социальная структура.

Он протянул руку и включил монитор. Затем нажал несколько клавиш. На экране появились мутноватое изображение с камер разведывательных платформ. Видимость, как всегда, была отвратительной. Ландшафт имел заметный бурый оттенок, вокруг всё дымилось. Несколько мутантов шли мимо камеры, аккуратно ступая друг за другом след в след. Вдруг один из них наткнулся взглядом на платформу, что-то выкрикнул и указал дубиной остальным. Мутанты рассредоточились цепью, обступили платформу, начали осторожно к ней приближаться. Некоторое время они плясали вокруг, а потом разом ударили дубинками. Изображение моргнуло и погасло.

– Откуда у вас эти записи, док?

– Я же говорил, мои клиенты работают всюду. В том числе в информационном центре.

– Ладно, закроем глаза на нарушения секретности. Что именно вам не нравится в мутантах?

– Ритуал! – пояснил док-Рок. – Пляски удел первобытной культуры, а не людей, которых накрыло радиацией, ядами или инфекцией. Если вам повредило мозг, вы, возможно, будете вести себя как животное. Пусть даже собьетесь в стаю, но отнюдь не станете племенем с обрядами, плясками и прочим. Это исключено. И именно поэтому мне требуется материал для анализа. Не живой экземпляр, даже не целый труп, хотя это было бы здорово. Для биологической пробы достаточно небольшого фрагмента.

– Пока мы прикрыты бронёй, эти твари не слишком опасны. Но даже если я подстрелю одного, а это поверьте не так-то просто, вам придётся выйти наружу, чтобы оттяпать кусок плоти.

– Я понимаю, – вздохнул доктор, разливая спирт по мензуркам. – Но здесь такая скука.

– Ладно. Я могу включить в состав группы любого. И вас в том числе. До вас как ни странно никто не выразил такого желания. Тут скрывается, как мне кажется, некоторый парадокс. Почти все нам завидуют. А чему собственно? Что мы выходим на поверхность? И в то же время все боятся. Чего? Выходить на поверхность!

– Тоска, Юджин, – засмеялся док-Рок. – Смертная скука. Они сведут меня с ума. Но добыв мутанта, я надолго займу себя делом. Интересным делом.

-3-

Следующий рейд был назначен на конец недели. И Докучаев собирался проследить за каждой мелочью.

В ангаре шли последние приготовления к экспедиции. Двое разведчиков сидели на груде снаряжения, временно выгруженного из кабины и смотрели на окружённый механиками бронеход.

Капитан едва узнал его. Боевая машина выглядела словно увеличенная до реальных масштабов детская игрушка. Серебристые щиты, с розовым или голубым отливом покрывали его целиком, а по бортам свешивались почти до самой земли, прикрывая ходовую часть. Лишь пулеметная турель и система отстрела дымовых гранат сохранили прежний пустынный камуфляж.

– Что это? – заинтересовался Евгений.

– Новые протекторы, – пояснил Луис, одни из его бойцов. – Ребята из инженерного придумали экранировать броню палладиевыми панелями. Они экспериментируют с разными сплавами. тут и медь и кобальт. Думают, будто палладий лучше чем старая добрая броня выдержит напор стихии.

Луис ухмыльнулся. Ему было все равно с какой броней отправляться в рейд.

– Песок съест их за пару часов, – сказал капитан.

– Как вам новый прикид, капитан? – спросил подошедший главный инженер.

– Лёня, он выглядит ужасно.

– Пожалуй, – согласился Леонид. – С другой стороны вам ведь не перед кем красоваться.

– Мутантов может привлечь блеск.

– Если хотите, покроем палладий матовым лаком. – он вздохнул, словно не желая портить красоту. – Мы подлатали бронеход. Но, капитан, если вы не привезёте сменные лопатки для компрессора, в следующий раз эта штука может и не вывезти. Мы можем сделать здесь почти любую деталь, но монокристаллические лопатки нужно выращивать в особом реакторе. Так что проще найти разбитый бронеход или краулер.

– Поищем, Лёня, поищем.

– И масло для трансмиссии. Мы фильтруем его всякий раз, но для восполнения потерь приходится добавлять различную гадость.

– Обещаю, я буду осматривать каждую машину, что встретится нам на пути, снимать с неё всё, что только можно отодрать и сливать, всё, что обладает текучестью.

Неожиданно в ангар вошёл Дьюк. Олигарха сопровождали неизменные телохранители Лапа и Панч. Оба метнули в разведчиков взгляды полные ревности и соперничества. Бойцы ответили тем же, добавив к коктейлю вызов и пренебрежение.

– Можно вас на пять минут, капитан, – попросил Дьюк, поглядывая куда-то вверх, словно любуясь несуществующим небом.

– Для вас вроде режима секретности не существует? – спросил без злобы Докучаев. – Гражданским сюда вход запрещён.

– У меня есть допуск, как у советника губернатора по экономике.

– И каковы перспективы экономики в бункере? Котировки железобетонных перекрытий растут? Или вас беспокоит инфляция реагентов для воздушных фильтров?

Докучаев преувеличивал лишь самую малость. Министр сельского хозяйства под крышкой превратился в садовника. Но ему ещё повезло. Всё-таки губернаторский сад имел некоторую размерность. Министр по делам рыболовства теперь чистит аквариум, а министр транспорта мог бы руководить разве что столиками, на каких развозят напитки. если бы однажды не сплел петельку и не сунул в неё голову.

– Оставьте ваш сарказм, Евгений Сергеевич, – сказал Дьюк. – У меня важное дело.

– Не сомневаюсь.

– Губернатор нынче не в духе, – отметил олигарх.

– Я заметил. Депрессия.

– Да, депрессия, – кивнул Дьюк. – И губернатор, как я понимаю, додумался лечить недуг спиртным.

– Вы хорошо информированы.

– Да. Но мне представляется это решение не вполне радикальным, – Дьюк потер гладко выбритый подбородок. – Да и много ли можно привезти в бункер спиртного?

– Вы абсолютно правы, – кивнул капитан. – Сколько его ни привези, выпьют.

– Есть иное решение, – задумчиво сказал олигарх. – Мне сказали, вы собираетесь в промышленный сектор? И теоретически можете заглянуть в ту его часть, где расположены шахты.

– Допустим, – Докучаев нахмурился.

– Одна из них под названием "Призрак" была закрыта за пять лет до падения орбитальной станции. Но закрыли её только для добычи. На самом деле там расположен мой личный бункер.

– Почему же вы не укрылись в нём?

– Чтобы всю оставшуюся жизнь руководить собственной охраной?

– А вы желали и дальше руководить губернатором?

– Сарказм вам не к лицу. Вы разведчик.

– И что я должен там взять?

– Ага. Вы догадались, – отчего-то обрадовался Дьюк. – Там спрятан контейнер с вальхаллиумом.

– Наркотики?

– Согласитесь, капитан, это более радикальное средство поддержать людей в нужном тонусе, нежели алкоголь. И его хватит надолго. В небольшом контейнере сто тысяч доз.

– Я так и думал, что ваш бизнес основан на грязных деньгах.

– Бросьте. Как, по-вашему шахтёры выдерживали работу в забоях? Автоматы не продержались бы там и недели, а люди работали месяцами. Теперь мы и сами превратились в своего рода шахтёров, а потому вальхаллиум – то что доктор прописал.

Дьюк покосился на заглянувшего в ангар доктора, будто бы опасаясь, что тот сходу аннулирует рецепт.

На самом деле разница между рабочими и автоматами заключалась в интуиции. С помощью неё рабочие гораздо точнее и быстрее определяли нестабильные минералы. Ошибка в принятии решения людьми совершалась гораздо реже. Но всё же совершалась и тогда целые штольни превращались в остеклованную трубу. А начать новую разработку стоило немалых затрат. Поиск, проход сквозь пустую породу. Дьюк умел считать деньги.

– Что вам, док?

– Хотел узнать, когда отправляемся?

– Будете завтра в восемь утра, не ошибетесь.

– Лады.

Док-Рок ушёл.

– Почему бы вам не отправиться самому? – спросил капитан Дьюка. – Всем известно, что у вас есть собственный краулер. И ваши гориллы вполне способны им управлять.

– Я не могу рисковать людьми. Они все же телохранители, а не бойцы. А там мутанты, песчаные бури, радиоактивные поля. Если мои парни не вернутся, я останусь здесь с голой задницей.

– У всякой сделки есть цена.

– Совершенно верно, – широко улыбнулся Дьюк. – С вами приятно иметь дело, капитан.

– Но что вы можете мне предложить? – спросил Докучаев. – Лишний глоток чистого воздуха? Пару огурцов с грядки губернатора? Это там, на поверхности вы были властителем мира, а под землёй все мы, от мелкого клерка до члена правления, почти в одинаковом положении.

– В этом "почти" вся соль, – усмехнулся Дьюк.

– Правда?

– Поверьте. Неужели вы думаете, что я пришёл бы к вам с просьбой, не имея средства оплаты.

– И...

– Я могу предложить вам женщину. Молодую и красивую женщину. Практически единственную молодую, но все еще незамужнюю женщину в бункере.

Евгений сразу понял о ком идет речь.

– Она ваша любовница и заодно любовница губернатора.

– И что с того?

– Торговля людьми мне претит.

– Торговля? Вы плохо знаете женщин. Неужели вы думаете, что толстый стареющий губернатор или даже я… Маргарита сама прыгнет в постель такого брутального типа и героя нашего времени.

– Она просто ещё не видела мою постель.

Евгений всячески давал понять, что ему сделка не нравится.

– Странно, – вздохнул Дьюк. – По моим данным у вас нормальная ориентация. Ходили, правда, слухи про то странное деревце. Но я не думаю, что затворничество может сдвинуть мозги до такой степени.

– Иногда дерево это просто дерево. Мне оно дорого, скажем, как подарок от друга.

– Как хотите.

Сказав это, Дьюк отнюдь не спешил откланяться. Он ждал.

– Вот как мы поступим, – произнес Евгений. – За услугу я хочу получить ваш краулер.

– Что с него толку? – удивился олигарх. – Он не бронирован. И стоит в боксе у Южных шлюзов, то бишь на Полуденной площади. Сперва требуется расчистить выезд от камнепада. А по коридорам его сюда не перегнать.

– Меня интересуют запчасти и трансмиссионное масло. Изготовитель у наших машин один, многое должно подойти.

– Берите, – олигарх отцепил со связки ключей-карт один и положил перед капитаном.

– Сами-то, не желаете прогуляться? – спросил Евгений.

– Нет. Острые ощущения меня не привлекают. А это ключ от моего бункера.

Он снял со связки еще одну карту.

– Лёня! – крикнул Евгений за спину. – Я добыл вам чёртову прорву запчастей.

-4-

Доктор пришел задолго до назначенного времени. На его плече висела большая сумка.

– Не передумали? – спросил его Докучаев.

– Нет, – твердо заверил док-Рок

– Что в сумке?

– Препараты, приборы, медикаменты.

– Что за приборы? Покажите Йонасу. Вон тому парню в каске.

– Висбаум, ты остаешься. Я беру на борт доктора. передай ему защитный костюм и маску.

– Как же так, кэп? – возмутился боец. – Я уже второй месяц сижу в этой яме. Мне хочется взглянуть на горизонт, знаете ли, на море, на закат!

– В следующий раз поедешь, – сказал Евгений. – Ты нужен мне под крышкой на тот случай, если со мной что-то случится.

– Этого я и боюсь.

Прозвучало двусмысленно.

– Ваши люди так рвутся на опасное задание? – спросил док-Рок.

– Как и вы, док, но только у них нет заступников в окружении губернатора.

Готовый к отправлению бронеход одиноко стоял в ангаре. От нескольких его братьев остались одни скелеты. Бронеплиты сняты, а внутренности выпотрошены в поисках запчастей.

– Что будет если выйдет из строя последний? – заинтересовался доктор.

– Мы станем выходить наружу пешком.

– Но вы не сможете пешком обойти весь остров.

– Йонас! Погрузи запасные фильтры.

– Да, капитан.

– Нет, – ответил Евгений док-Року. – Но мы и сейчас не в состоянии контролировать половину его территории.

На окончательные сборы ушло еще два часа.

Докучаев успел сходить в комнату и вернулся с лучшим другом.

– Зачем вы берете с собой дерево?

– Это мой талисман.

– Бонсай?

– Нет. Не думаю что оно живое.

– Но оно не выглядит как искусственное!

– Оно не искусственное. Просто не живое. Оживает очень редко и на короткое время. Когда сбрасывает очередной лист.

– Вот как? Любопытно. никогда не слышал ни о чём подобном. Где вы его взяли?

Подарил один друг.

– Я его знаю?

– Нет. Он с другой планеты.

– Вот как? Значит это старый друг. Ведь за десять лет к нам так никто и не прибыл.

– Мой друг остался на поверхности, когда произошла катастрофа, – он вдруг почувствовал прилив злости. – Хватит болтать, док, забирайтесь внутрь и поехали. Не то оставлю вас здесь, невзирая на волосатую лапу. Луис! Садишься за руль!

-5-

Ущелье протянулось на тридцать километров от врат Северного портала до выезда на плато. Крутые склоны теоретически защищали это место от ураганов, но не от радиации или ядовитого дыма. Напротив, отсутствие ветра превращало ущелье в сборник всевозможной гадости.

Видимость здесь была не более нескольких метров. Клубы дыма едва пропускали солнечный свет, скрадывали очертания ландшафта, ядовитые пары осаждались на узком лобовом стекле желтоватыми маслянистыми капельками.

Бронеход подбрасывало на камнях, которые время от времени осыпались на дорогу. Убирать их теперь было некому.

Первую остановку они сделали почти сразу после выезда из шлюза.

Защелкнув забрало защитного костюма, наружу выбрался Йонас.

Когда он открывал внешнюю дверь тамбура в кабине пахнуло аммиаком. В кабине поддерживалось избыточное давление, но тамбур не являлся настоящим шлюзом и едкий запах так или иначе проникал внутрь.

Капитан направил в сторону склона прожектор.

– Смотрите, док.

Прежняя платформа слежения оказалась раздавлена большим камнем, упавшим откуда-то сверху. Разглядеть, откуда именно он скатился, было невозможно, как и понять скатился ли он сам по себе или его сбросили нарочно.

– Мутанты вполне могут

Тем временем Йонас попытался столкнуть камень с разбитой платформы.

– Вы хотите пустить остатки на запчасти? – предположил док-Рок.

– Нет. Эта рухлядь уже никуда не годится. В тумане парит кислота и при нарушении корпуса внутренности разъедает за несколько часов.

– Тогда не проще поставить новую платформу рядом?

– Нам нужно подключение к кабелю, а он выходит на поверхность только здесь. Радиосвязь невозможна из-за сильного фона, коммуникационный лазер не пробьется сквозь дым, а через кабель мы можем передавать информацию в бункер.

У Йонаса так и не получилось свернуть камень в одиночку. Он жестами подал просьбу о помощи. Ему на помощь выбрался сам Докучаев.

– Приглядывай за доком, Луис, – распорядился капитан и взял в руки дерево.

– Вы потащите его с собой? – удивился док-Рок.

Докучаев не ответил.

Конечно же он потащил его с собой. Пристроив контейнер с деревом в сторонке, навалился на камень вместе с Йонасом. Камень откатился в сторону, открыв взору обломки платформы.

Йонас ботинком расчистил место, поставил новую платформу и воткнул провод в гнездо, а капитан подключился к кабелю связи шунтом.

– Центральный! Приём!

– Да, Евгений Сергеевич, – ответили на другом конце. – Слышим вас.

– Проверьте звук и камеру на первом узле.

– Звук есть. Изображение... силуэт бронехода вижу точно в тумане.

– Порядок. Здесь и есть туман. Лучше не будет.

Он подхватил деревце и, насвистывая Гершвина. направился к бронеходу.

За следующие полтора часа они проехали ещё километров десять. Неожиданно машина затормозила, док-Рок по инерции качнулся вперёд, затем вернулся к спинке и ощутил себя припечатанным к креслу сильной рукой… Грубая ладонь Йонаса зажала доктору рот. Евгений поднёс к губам указательный палец. Доктор кивнул. Только после этого ладонь разведчика отпустила его.

Луис молча, стараясь не греметь отверткой, вскрыл приборную панель и перебрал проводки. Затем подключил к двум из них переносной терминал.

Они сидели тихо и наблюдали за диаграммами на терминале. вскоре они покрылись зеленым. За приборной панелью бронехода последовали разведывательные платформы. Одна за другой они оказывались на откидном столике перед водителем и Луис проверял их тем же методом.

– Чисто, командир, на этот раз никаких жучков, дополнительных цепей и прочего, – прозвучал, наконец, вердикт.

– Отлично. Не то пришлось бы ломать комедию.

Бронеход загудел и двинулся дальше.

– Что вы искали? – спросил док-Рок.

– Парни из технического отдела постоянно изобретают разные штуки. – пояснил Докучаев. – Меняют конфигурацию устройств, ставят хитрые программки.

– Зачем?

– Хороший вопрос. Но мы всегда избавляемся от жучков. Поймите, мы не против модернизации. Но она должна отвечать нашим потребностям, а не удовлетворять любопытство губернаторской охранки.

Капитан сам взялся за переделку платформ. Повозился с оптикой, устанавливая фильтр, а заодно сбив фокус и заляпав объектив жирными пятнами. Затем он напихал в решетку микрофона вату, нарезку из проволоки и, наконец, взялся за монтаж дополнительных устройств.

– Мне показалось или эти динамики похожи на те, что пропадают из коридоров? – заметил док-Рок.

– Те самые, док, – подтвердил капитан. – Мы научились обходиться тем, что есть. И теперь вместо речей губернатора, они издают вой койота всякий раз когда платформа начинает трансляцию данных.

-6-

Тем временем разбитая и усеянная камнями дорога прочертив на склоне змейку выползала из ущелья. Ядовитый туман остался внизу. Стало светлее.

Луис повернул рычажок, полностью открывая бронежалюзи на лобовом и боковых стеклах. Они увидели голубое небо. Солнышко. Доктор оглянулся. Видимость через тамбур и заднее окно тоже стала лучше.

В километре позади них на краю ущелья стоял мощный дымогенератор, из которого вываливали те самые ржавые клубы и опускались вниз. Смесь была тяжелее воздуха и заполняла ущелье точно инфернальный бассейн. Еще несколько генераторов расположились один за другим ближе к бункеру.

– Что это? – удивился доктор.

– Не дёргайтесь, док, – сказал с заднего сидения Йонас, положив два пальца на его шею. Туда где пульсировала жилка.

Доктор замолк.

– Потерпите. Сами всё увидите, – сказал Евгений.

Ждать пришлось около часа. Грунтовая дорога долго петляла, перебираясь через цепочку холмов, а затем неожиданно влилась в настоящую бетонированную трассу. Выезд был еле заметен. Лишь запрещающий знак и афиша, предупреждающая об опасности указывали нужное место. Ни шлагбаума, ни охраны.

– Потрудитесь объяснить, Юджин! – хрипло произнес док-Рок, когда навстречу им промчалась машина. Обыкновенный фермерский грузовичок.

– Сперва перекусим, – ответил капитан. – Луис, давай к Молинеро.

Бронеход свернул с бетонки на стоянку, где расположилось дорожное кафе. В окошке приема и выдачи заказов появилось упитанное лицо.

– Давненько вас не было видно, – сказал толстяк. – Как там наши сидельцы?

– Тоскуют, – ответил Луис (окошко было с его стороны).

– А вы, я погляжу, принарядились. – толстяк кивнул на палладиевую броню. – К девочкам собрались?

– Хорошая идея! – сказал Льюис и повернулся к спутникам. – Кому что заказать? Хотите кофе доктор? Гамбургер, хот-дог, pirozhok?

Доктор молчал. Он надулся, точно индюк перед закланием на День благодарения.

– Закажи ему пирожок с рыбой и апельсиновый сок, – предложил капитан. – Мне только кофе.

– Мне гамбургер, гамбургер и еще один гамбургер, – прорычал с заднего сиденья Йонас. – Как же я истосковался по ним. И кофе, кофе покрепче!

Луис пересказал заказы толстяку и вскоре начал передавать спутникам стаканы, прикрытые крышками-непроливайками, бумажные пакетики с едой, салфетки и соусы.

Расплатился он крохотным палладиевым слитком в одну унцию и получил на сдачу несколько монет из того же металла. Их ту же забрал капитан.

– Мне нужно позвонить, – пояснил он.

Таксофон стоял здесь же на стоянке.

Капитан бросил в щель пару монет, набрал короткий номер.

– Роберт. Я бы хотел поработать с твоими мальчишками, скажем, где-нибудь на Камышовой дороге. Когда ты сможешь? Через пятнадцать минут? Отлично!

– На Камышовую, – распорядился Докучаев, забираясь обратно в кабину. – Приходится пользоваться проводом. Радиосвязь здесь под запретом.

Последнее предназначалось доктору, поскольку спутники давно были в курсе.

На Камышовой дороге (на самом деле вокруг не было никакой растительности, лишь голая давно застывшая вулканическая лава) их поджидал микроавтобус. Завидев бронеход из него начали появляться дети разного возраста. Дети были одеты в какие-то обноски. В руках они держали резиновые маски.

Рядом с дорогой располагалась яма.

– Привет, Роберт! – капитан пожал руку.

– Всё не расстаетесь с ним? – Роберт кивнул на дерево.

– Подарок. Кстати об этом. Мне нужна встреча с членами комитета. И прежде всего с Дереком. Это возможно устроить?

– Вполне. Почему бы и нет? Вы ключевая фигура нашего плана.

– Хорошо!

– Отводок от кабеля мы проложили вон к тем трем камням, – напомнил Роберт разведчикам, указав место рукой.

– Хороший получится задник, – оценил выбор капитан и посмотрел сквозь пальцы, сложенные на манер визора камеры.

Луис с Йонасом нацепили костюмы защиты и вытащили из бронехода очередную разведывательную платформу.

Тем временем Роберт выкатил из автобуса тележку с двумя баллонами, расположил между камнями шланг. Затем открыл вентиль. Из шланга появились струйки белого дыма. Они стелились вдоль склонов, делая яму похожей на кальдеру вулкана.

– Можно начинать! – крикнул Докучаев.

Бойцы подтащили платформу в трём камням, подсоединили её к кабелю. Йонас вышел на связь с бункером, долго что-то им рассказывал. Затем оба ушли.

Через десять минут Роберт запустил в кальдеру детишек. Они передвигались скорее как приматы, чем как люди с пораженной нервной системой. Это заставило Докучаева припомнить выкладки доктора.

– Кстати, Роберт, ваши актёры несколько переигрывают у восьмой камеры, – сказал он. – Такие мутанты, если бы их изобразили в кино, вызвали бы только смех. А в бункере у некоторых особо внимательных типов это вызвало подозрения. К чему эти ритуальные пляски с кровавыми муляжами в зубах?

– Профессионалов у нас нет, – пожал плечами Роберт. – Они дилетанты. мало того – добровольцы. Вот и дурачатся, как умеют.

– Всё же постарайтесь им внушить, что мутанты должны вести себя проще.

-7-

Доктор по-прежнему молчал. Даже не доел пирожок с рыбой. Он сидел рядом с водителем и безучастно смотрел вперед.

Всякий раз когда дорога взбегала на холм на горизонте появлялся город. Он не выглядел разрушенным, напротив глаз отмечал едва заметные следы жизни. Дымок, отблеск открываемого окна, тени, движение.

Рядом с дорогой возник одноэтажный дом. Он выглядел как побеленная известью мазанка с тростниковой крышей. Тростник же закрывал от солнца большой подиум рядом с бассейном. Несколько девушек полулежали в шезлонгах, выставив на обозрение проезжим загорелые тела. Одна из них была в бикини, две другие (брюнетка и рыжая) в шортиках и маечках.

Бронеход притормозил. Йонас откинул тяжелый люк турели и высунулся наружу. Луис воспользовался окном водительской двери. Оба одновременно и протяжно свистнули.

– Эй, солдатики, надолго ли к нам? – спросила девица в бикини.

– На пару деньков, детка! – ответил Йонас.

– Классная тачка! – усмехнулась чёрненькая. – Вы натирали её какой-то пастой для блеска?

– Заедешь? – спросила рыженькая.

– А что у тебя есть для меня, Рыжуля? – спросил в ответ Луис.

Рыжая девушка задрала футболку и слегка покачала грудью из стороны в сторону.

– Ах ты ж, дьявол! Обязательно заеду. Вот с делами управлюсь и сразу прыгну в твою славную койку!

– Вы вроде бы хотели мутантского мясца, док? – спросил Луис, вернувшись в кабину, и заржал. – Выбирайте любую!

– Лучший бордель на всем острове, – поддержал товарища Йонас. – Так что, капитан, отпустите нас?

– У меня еще пара встреч со старыми друзьями, – сказал Евгений, взглянув на часы. – Но сперва нам нужно заехать на космодром. Потом свободны на двадцать четыре часа.

Чтобы добраться до космодрома им пришлось проехать через окраину столицы. Доктор смотрел на ряды аккуратных домиков, на людей возле магазинчиков. Некоторые оглядывались на бронеход, махали рукой. О чём думал пассажир, капитан не знал, но догадывался.

На полной скорости они неслись к большому ангару, что стоял впритык к лётном полю. Космические корабли редко залетали на планету, о которой вообще мало кто знал. Сейчас на поле стоял самоходный лихтер (предназначенный для отправки активита), небольшой старый кораблик класса "Нактус" и пара орбитеров для ремонта единственного спутника связи и нескольких аппаратов системы отслеживания опасных астероидов.

Понятно, что в условиях тотального радиомолчания, вся группировка болталась в космосе мёртвым грузом. Отпала нужда и в ремонтных орбитерах.

Космодром выглядел заброшенным.

– Так что же? Катастрофы не было? – спросил док-Рок, нарушив долгое молчание. – Станция упала далеко в океан?

Он подумал и, тряхнув головой, сам же отверг версию.

– Нет. Волна смела бы здесь всё в любом случае. Так может станция вовсе не сходила с орбиты? Опять же нет. Я сам видел, как... ну то есть конечно я видел это лишь по трансляции.

– Ладно, расскажу все как есть, – сказал Докучаев. – Десять лет назад заброшенная научная станция "Менелай" действительно активировалась и выдала тормозной импульс. Неожиданно для всех. Про неё к тому времени и помнили-то немногие. Станция располагалась на орбите тысяча четыреста километров и после импульса, при сохранении траектории, сошла бы с орбиты через пятнадцать суток.

– Именно так, – подтвердил доктор. – Об этом и сообщали...

– Вся штука в том, что она не сохранила траекторию. Пока правительство в панике свозило в бункер запасы всего, что смогло урвать, другие озаботились спасением всей планеты. Нашёлся человек, знающий некоторые коды к старым научным станциям. Он потратил на взлом системы почти десять суток из пятнадцати, но в конце концов стабилизировал станцию. Она теперь крутится на орбите примерно шестьсот километров.

Её и сейчас можно увидеть на ночном небе в виде маленькой розовой звездочки.

– Почему мы об этом не узнали?

– Потому что вы в это время сидели точно луговые собачки в норах и расплывались от счастья, что вам удалось спастись. И люди на поверхности решили, что раз уж элита попряталась, то может быть, лучше всё оставить как есть.

И, кстати, на станции не было ни заглушенного реактора-размножителя, ни лаборатории с вирусами, ни запасов токсичных материалов. Файлы с проектом "Менелай" были подделаны и положены на стол губернатору в тот момент когда он был уже достаточно напуган, чтобы проверять источники.

У доктора отвисла челюсть. Его мозг явно искал какие-то зацепки, способные опровергнуть эту дикую историю.

– А вы? – наконец выдавил он. – Вы же были с нами всё это время.

– Наша рота во время падения станции как раз несла охрану на внешнем периметре бункера. Следила, чтобы никто из простолюдинов не полез под крышку портить господский воздух и поедать консервы. Мы должны были уйти в самый последний момент, когда на небе появился бы болид. Но гораздо раньше появились парни из комитета. Так что мы быстро договорились.

– Договорились?

– Помогли им кое-чем. Ну там завалили Южный портал, устроив оползень, достали схему внешних датчиков, детекторов, сенсоров. В нужный момент некоторые из них побили, другие перепрограммировали или подключили к ним симуляторы. Надо признать, это было интересным делом. Никогда больше я не испытывал такого удовольствия от работы.

– Говнюки! – хрипло выкрикнул док-Рок.

– Вы о тех, кто спрятался в бункере, бросив остальных умирать?

– Большая часть людей там оказалась случайно, – лицо доктора стало красным от напряжения. – Технический персонал, обслуга, их семьи. Что они сделали вам?

– Не нам, док. Это было не наше решение. Но, да, мы согласились с ним. И, заметьте, сами добровольно отправились с вами в бункер. Что до остального, то слуги во все времена разделяли судьбу господ. Это достаточно справедливо.

Тем временем они уже подъехали к ангару. Возле ворот их встретил человек в грязном комбинезоне.

– Привет ребята! – сказал он. – Протереть стекло, подкачать шины?

– Как всегда, Мишель, – бросил в ответ капитан. – Обслужите по полной программе. Док, нам на выход, не забудьте свою сумку.

Луис передал карту-ключ от бронехода Мишелю. Затем они с Йонасом быстро переоделись в гражданское (шорты-багамы, разноцветные рубахи навыпуск) и перебрались в небольшой внедорожник-кабриолет, что стоял в тени ангара.

– Увидимся, док! Капитан! – разведчики отдали честь.

За руль, что характерно, уселся Йонас. Из мощных колонок зазвучали нестройные ритмы сёрфа.

– Чур, Рыжуля моя! – заявил Луис.

– Нет, моя! – возразил товарищ.

– Не жадничай. Подумай о Висбауме. Бедняге еще месяц предстоит довольствоваться картинками.

Внедорожник взревел и умчался в сторону города.

– Нам сюда, – сказал Мишель.

Они поднялись по железной лестнице в небольшую конторку, отгороженную от основного пространства ангара звуконепроницаемым стеклом. Под крышей располагался целый комплекс. Он мало походил на ремонтный. Функция оборудования была ровно обратной.

– Обработайте хорошенько пескоструйкой броню, – сказал Докучаев Мишелю. – Наши умельцы поставили плиты из палладия. В таких неприлично на людях появляться. Словно едешь внутри ёлочной игрушки.

– Хорошо, – кивнул Мишель.

– Пройдитесь автогеном по тракам, подвеске, по внешним датчикам, подрихтуйте турель, ну как обычно. Да и ещё! Мне нужна большая дыра в том месте, где рядом с водителем сидит пассажир. Пусть выглядит так, будто сперва ударило камнем, а потом разъело кислотой.

– Подбросить на кресло фрагменты органики?

– Лишнее.

– Сделаю.

Мишель отправился к подчиненным.

– Вы не собираетесь возвращать меня в бункер, Юджин? – спросил док-Рок.

Он стоял возле стекла и наблюдал, как бронеход завозят внутрь, терзают автогеном, обстреливают мелкими камешками из пневматической пушки, сбрасывают на крышу каменные глыбы.

– Нет, вы займете место в галерее героев на проспекте, – ответил капитан. – Придумаем какую-нибудь красивую историю о нападении мутантов. Губернатор прочитает речь.

– У меня остались клиенты. Состояние некоторых вызывает опасение.

– Понимаю. Но им придется теперь рассчитывать на других врачей. Если хотите составьте записку с историей болезней и рекомендациями, я передам их вашим приемникам. Скажу, что вы составили её перед уходом на опасное задание. Как раз на такой случай.

– Вы всё продумали, верно? – зло бросил док-Рок.

Он оторвал взгляд от машинерии за стеклом и вернулся к столу.

– Вам не следовало настаивать на этой поездке, – сказал Евгений. – Хотели разобраться? Вот и разобрались. Но за ответы приходится платить.

– Но это же государственный переворот!

– Думайте об этом, как о революции. Шахтеры, которых пичкали наркотиками и отправляли в забой за долги восстали и свергли ненавистную власть.

– И чем же они заняты теперь? – зло ухмыльнулся док. – Только не говорите, что люди бросили работу. Иначе вся экономика планеты вылетела бы в трубу. И мало того дирекция на Земле давно прислала бы комиссию, чтобы выяснить, почему это прекратились поставки столь ценного минерала?

Вы правы, шахтерам всё равно приходится уходить в штольни, чтобы добыть проклятый активит. Но гибнет их теперь на порядок меньше. Часть выработки Дьюк отправлял преступным группировкам, получая взамен наркотики, а значит и доход, который не облагался налогом. Мы же обмениваем этот приварок на технологии. Они помогают избежать лишнего риска.

– Технологии? И где вы их берете?

– Там же, где выросло это дерево. От наших новых друзей с других планет. То что люди лучше роботов справляются с добычей – выдумка. Она правдива только с учетом нашей отсталости. Если бы правительство не ограничивало развитие...

Зря он повернулся к док-Року спиной. Бойцов рядом не было и похоже тот увидел возможность сбежать. Разводной ключ, который Мишель забыл на столе, показался ему подходящим оружием.

Дерево выбросило молнию. Она попала доку-Року прямо в лоб. Через мгновение от карликового клёна отделился лист и спланировал на землю.

– Дурак!

Евгений пнул тело носком ботинка.

– Это я не тебе, а доктору, – поправился он, взглянув на дерево. – Он мог бы жить долго и счастливо и, что характерно, под настоящим солнцем. С другой стороны, есть в этом и хороший момент. Теперь мы сможем предъявить в бункере труп. Вот только надо бы с ним немного поработать, как с нашим броневиком.

-8-

Они встретились вечером на пустынной окраине острова. Когда солнце зашло, развели костер Дрова принесли с собой. Здесь не росло ничего. Когда-то планета представляла собой океан, средней глубиной больше пятнадцати километров. Но горячие недра на последнем издыхании пробились к поверхности, образовав единственный остров и принеся с собой множество редких минералов. До сухопутных форм жизни местная эволюция не добралась, поэтому люди засадили безжизненный остров растениями с Земли. До части территории у них так и не дошли руки. Пустынные участки подошли для организации уединенных пикников, а позже стали удобны для декораций апокалипсиса.

За костром сидела та часть комитета, на стороне которой играл Докучаев. Все кроме Анны. Здесь собрались Шютц, Роберт, Грин. Пришёл на разговор и Дерек. Было здесь и дерево. Залог их странной дружбы.

– Я свою миссию выполнил, – объявил Евгений собранию. – В бункере не осталось ни одной работоспособной машины, ни хорошего оборудования для слежения. Подмёл все подчистую. И даже тачку Дьюка технари разобрали на запчасти. Теперь никто не сможет пройти дальше ущелья. А его контролировать просто. Так что я полагаю, что вполне заслужил отдых.

– Но тогда мы не будем знать, что там делается? – возразил Шютц. – Ты утверждаешь что доктор Рок догадывался. Но ведь могут догадаться и другие.

– Под крышкой остался Висбаум, – отмахнулся Докучаев. – Он будет выходить в ущелье для ремонта систем слежения и сможет оставлять сообщения в условленном месте.

– Ты обрекаешь его на каторгу, – заметил Роберт. – А если у него не выдержат нервы?

– А если они не выдержат у меня? – возразил Докучаев. – Я просто устал и хочу отставки. Когда я согласился с вашей идеей, то не думал что у нас будет много шансов провернуть все без сучка. Но ещё меньше я думал, что мне придется торчать десять лет взаперти с ненавистными мерзавцами, от которых вы благополучно избавили этот мир. Ей богу было бы проще если бы мы поставили их к стенке или утопили в бассейне с кислотой.

– Мы и сейчас можем пустить туда газ, – усмехнулся Шютц.

– Я не буду убивать детей. Да там появились дети. Невинные создания, – Евгений вспомнил слова доктора. – Да и большинство людей, что там оказались изначально, не особо виноваты в своём положении.

– Мы не можем никого уничтожать, – заявил Грин. – Первый же корабль, что забредёт в эту глушь обнаружит, что губернатора нет.

– Никто не знает, как выглядит местный губернатор, – фыркнул Роберт. – Да и вообще, зачем бы губернатору встречаться со шкипером простого корабля?

– А корпорация?

– А корпорация не пришлет сюда никого, пока благополучно получает контейнеры с активитом. Но если вдруг власти заявятся, то наличие живого губернатора может стать нашим шансом.

– Есть и другой аспект, – сказал Грин. – Мне ни хрена не нравится, к чему идет дело. В членах комитета прорастают всё те же политики. Они прикрываются свободным обществом, чтобы удержаться у власти.

– Во всяком случае они не в кармане у корпорации, – возразил Роберт.

– А какая разница? Мы все равно вынуждены поставлять активит, и по всем законам планетка принадлежит ей.

– Ситуация патовая, – согласился Евгений. – Можно, конечно, выпустить сидельцев на волю. Губернатор уже стар, его рассудок не вполне ясен. Все беглецы сильно сдали. Они вряд ли смогут перехватить власть. Вы уже сплотились, сможете навязать свою волю, а перед лицом старой власти закончится и внутренняя грызня в комитете.

– Что скажете, Дерек? – спросил Грин.

– Это ваша планета, вам решать, – пожал тот плечами и подбросил в костер полено. – Я всего лишь намекнул в свое время, что можно не выпускать правительство из железобетонного капкана. А как вы воспользуетесь шансом…

Дерек появился как раз десять лет назад. Появился из ниоткуда, прилетев на потрепанном кораблике класса "Нактус". Сказал, что ищет старинного друга. Его друг оказался среди тех, кто ошибся с оценкой риска в штольне.

Дерек захотел отомстить, попытался сколотить профсоюз, но шахтеры оказались слишком забиты для этого, слишком зависимы от Дьюка. Но когда неожиданно активировалась старая научная станция, инопланетчик помог справиться с ней, а затем предложил воспользоваться ситуацией.

Он оказался очень умным, этот Дерек. Что не удивительно, ведь он был ученым. И все его друзья имели понятие в технологиях. Страж-дерево стало лучшим доказательством их превосходства. Оно не раз спасало Докучаеву жизнь, когда служба безопасности губернатора заходила слишком далеко в своих подозрениях.

В расщелине раздался вой койота. Из-за камней появилась верхушка мобильной разведывательной платформы. Две её камеры с уродливыми самодельными фильтрами вращались независимо, точно глаза хамелеона. Между ними располагался примотанный скотчем баллон. Время от времени он выпускал облака дыма. Привязи такой платформе хватало на сотню метров, не больше. Разговоры у костра сразу же смолкли, люди нацепили на лица ужасные хари и начали выть.

Докучаев лениво бросил в платформу камень и вдруг подумал, а так ли уж случаен был тот тормозной импульс?