В годовщину развода. (не)бывшие

Глава 1

Слава Зорина

В годовщину развода. (не)бывшие

Я ехала домой, сжимая в руке результаты анализов, и улыбалась своему отражению в зеркале заднего вида. Беременна. Семь недель. Мы с Вадимом так этого хотели — еще одного малыша, братика или сестричку для Сони. Последние полгода старались, надеялись, и вот долгожданные две полоски, перевернувшие этот день с ног на голову.

Светофор переключился на зеленый, я нажала на газ, прокручивая в голове, как скажу мужу. Может, устроить романтический ужин? Или просто выпалить с порога, не в силах сдержать радость? Вадим обожает сюрпризы. Нет, обожал, последнее время он стал каким-то рассеянным, постоянно в телефоне, вечно задерживался на работе. Но сейчас все изменится. Ребенок — это же новый виток, новое начало для нас.

Я свернула во двор и увидела его черный внедорожник на парковке. Сердце екнуло от радости, ура, он дома! Хотя… в три часа дня, в середине рабочей недели. Может, тоже хотел сделать сюрприз?

В прихожей пахло яблочным пирогом, наверное Даша пекла с Соней. Хорошая девочка, эта няня. Студентка, подрабатывает у нас уже полгода, Соня к ней привязалась.

— Солнышко, я дома! — крикнула, стягивая туфли.

Из гостиной донесся детский смех и голоса мультяшных персонажей. Я прошла туда и замерла на пороге. Соня сидела на ковре перед телевизором, обложившись игрушками. Одна. Даже не обернулась на мой голос, увлеченная происходящим на экране.

— Сонечка? — я подошла, присела рядом. — Где Даша?

Дочка наконец повернулась ко мне, ее карие глаза, точь-в-точь Вадимовы, светились интересом и вниманием к мультосам.

— Мамочка! — она обняла меня. — Даша с папой в кабинете. Они там важные дела решают.

Что-то кольнуло в груди. Неприятное, острое.

— Какие дела, солнышко?

— Ну, папа сказал, что Даша нашкодила, — Соня пожала плечами, как будто это объясняло все на свете. — И ее надо наказать. Он сказал, чтобы я тут посидела, пока они разберутся. Мам, а мы сегодня будем лепить из пластилина?

Слова дочери эхом отдались в голове. Наказать. Вадим никогда не разговаривал с персоналом сам. Это всегда была моя территория. Если что-то не так, он говорил мне, а я уже решала вопрос.

Я медленно поднялась с пола. Ноги налились свинцом.

— Посиди пока тут, хорошо? Мама сейчас вернется.

Коридор до кабинета показался бесконечным. Каждый шаг давался с трудом, будто я шла против ветра. В висках стучало. Это просто разговор, не накручивай себя, обычный разговор. Может, Даша разбила что-то ценное или Соня пожаловалась на нее. Хотя дочка обожает няню, постоянно о ней рассказывает…

Я остановилась у двери кабинета. Массивная, дубовая, всегда приоткрытая, когда Вадим работает дома, сейчас дверь была закрыта. Приложила ладонь к дереву — теплое, под пальцами чувствовались вибрации звука.

А потом я услышала стон. Женский…

Мир качнулся, я вцепилась в дверную ручку, холодный металл обжег кожу. Нет. Этого не может быть. Это я себе придумываю, это паранойя, это…

Я дернула ручку, дверь распахнулась.

Кожаный диван у окна, Вадим и Даша… Переплетение тел, кожи, одежда на полу. Ее светлые волосы рассыпаны по его груди. Его руки на ее бедрах.

Время остановилось.

Секунда растянулась в вечность. Я видела каждую деталь, вычленяя каждую отдельно: пуговицу от его рубашки на полу, ее туфли под столом, царапину на коже дивана, которую Соня оставила год назад, катаясь на самокате по кабинету.

Они даже не сразу заметили меня.

А потом Даша вскрикнула, дернулась в сторону, пытаясь прикрыться. Вадим замер, лицо побелело, глаза распахнулись — в них был ужас, такой чистый, животный ужас, что мне на секунду стало смешно. Истерически, безумно смешно.

— Яся… — голос мужа дрогнул. — Господи, Яся, это не…

— Не то, чем кажется? — вырвалось у меня. — Правда?

Я смотрела на них. На мужа, с которым прожила пять лет и на девчонку, которой платила зарплату и доверяла самое дорогое — свою дочь. А она отобрала у меня все.

Глава 2

Даша поднялась с дивана, натягивая джинсы с такой наглостью, будто находилась в собственной спальне. Да, пусть пальцы ее не слушались, а молния застряла, но она не спешила, даже не пыталась скрыться, словно ждала чего-то. Аплодисментов, что ли?

— Выметайся, — процедила я, вытирая мокрое от слез лицо. — Сейчас же. И чтобы я тебя больше никогда не видела.

Ну, да, слова звучали до боли шаблонно, как в тех второсортных фильмах… неудивительно, она закатила глаза, нашарила на полу свою блузку. Белая, модная с кружевным воротничком… это ж я ей насоветовала, когда заметила, как она не может выбрать между этой и другим вариантом… Господи, как же мне было тошно.

Даша застегнула последнюю пуговицу, поправила волосы и наконец подняв взгляд посмотрела на меня, не виновато и совершенно не стыдливо. С каким-то вызовом, даже презрением.

— Сама виновата, — бросила она, направляясь к двери.

Я не поверила своим ушам.

— Что?

— Нечего пропадать на работе целыми днями, — она обернулась на пороге, и в ее голосе звучала такая уверенность, будто она читала мне лекцию о семейных ценностях. — Пока ты делаешь других баб счастливыми своими букетиками, твой собственный мужик чахнет дома. Ему простая ласка и забота нужна, а не очередной контракт!

Дверь захлопнулась раньше, чем я успела что-то ответить или запустить в нее чем-нибудь тяжелым. Я стояла, сжав кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Яся…

Вадим! Мой шок от наглой девки был настолько силен, что я забыла про него на эти секунды. Обернулась — он медленно, заторможено застегивал рубашку. Пока мы с его девкой препирались даже одеться успел, надо же…

— Не смей, — предупредила я, когда он сделал шаг в мою сторону. — Даже не пытайся.

— Прости. Господи, Яся, прости меня.

— За что? — мой голос звучал странно спокойно. — За то, что трахал няню нашей дочери? Или за то, что делал это, пока я носила под сердцем твоего ребенка и не знала об этом?

Он вздрогнул, словно я ударила его.

— Я не знал, что ты беременна…

— А разница есть? — я рассмеялась и этот звук был таким истеричным, что аж самой стало страшно. — Ты все равно изменял с девчонкой, которую я впустила в наш дом, доверила нашу дочь. Самое дорогое доверила, блин!

— Это было всего два раза, — пробормотал он, и я застыла.

— Что?

— Два раза, — он не смотрел на меня, уставившись в пол. — Первый

Комната поплыла перед глазами. Месяц. Целый месяц он жил с этим, приходил домой, целовал меня, ложился со мной в одну постель, и все это время…

— Почему? — вырвалось у меня. — Почему ты это сделал?

— Первый раз чисто по пьяни. Дашка… я не знаю, как она мне оказалась, а сегодня… Черт… наверное потому, что мне было одиноко.

— Одиноко, — я повторила за ним медленно, пробуя слово на вкус. — Тебе было одиноко…

— Яся, когда мы в последний раз были вместе? Просто вместе, не для того, чтобы зачать ребенка? — он шагнул ближе, и я увидела отчаяние на его лице. — Три месяца назад. По твоему календарю овуляции. Ты разбудила меня среди ночи, сказала, что «окно фертильности» открыто, и мы занялись любовью. Если это вообще можно так назвать. Это было похоже на… на медицинскую процедуру, всунул — высунул и свободен.

— Мы хотели ребенка!

— Я хотел тебя! — он повысил голос впервые за весь этот разговор. — Не календарь, не график, не список дел на день. Тебя, Яся. Свою жену. Которая последние полгода живет на работе, приходит домой за полночь, падает без сил и трахается по календарю, потому что надо.

— Я строила бизнес! — закричала в ответ. — Работала, чтобы у нас было все! Чтобы Соне хватало, чтобы нашему будущему ребенку хватало! Ты же сам говорил, что гордишься мной!

— Я и горжусь. Гордился, — он запнулся. — Но как будто и сам умею бабки зарабатывать, да? И на детей, тебя и чтоб у вас все было могу зарабатывать… Мне не нужна была успешная бизнес-вумен, это чисто твое желание и я поддерживал всегда. Но, я всегда говорил, что мне нужна жена, которая обнимет вечером, спросит, как прошел день, посмеется над глупой шуткой…

— И ты пошел к двадцатитрехлетней девчонке, которая с радостью все это тебе предоставила, — договорила я. — Как удобно. Какое простое решение всех проблем.

— Это было ошибкой!

— Ошибкой⁈ — я подошла к нему вплотную, ткнула пальцем в грудь. — Ошибка — это когда ты забыл про годовщину свадьбы. Или когда случайно сказал что-то обидное. А то, что ты сделал, — это выбор. Ты выбрал трахнуть няню вместо того, чтобы поговорить со мной!

Вадим схватил меня за руки, сжал так сильно, что стало больно.

— Я пытался говорить! Сколько раз начинал разговор, а ты отмахивалась — «давай потом, у меня заказ горит», «не сейчас, клиент ждет», «завтра обсудим»! Но завтра никогда не наступало!

Я вырвала руки, отшатнулась.

— Значит, это моя вина? Я виновата в том, что ты изменил?

— Нет! Боже, нет, Яся. Я не говорю, что ты виновата. Просто… — он провел ладонями по лицу. — Я пытаюсь объяснить, как это произошло.

— Мне плевать, как это произошло, — я чувствовала, как что-то внутри меня холодеет, каменеет все. Боль отступала, оставляя после себя пустоту. — Мне важно только одно — это случилось. И теперь все кончено.

— Яся, прошу тебя…

— Я подам на развод.

— Не надо, Ясь. Пожалуйста. Мы можем все исправить, я сделаю что угодно…

— Ты ничего не можешь исправить, ты сам все разрушил. Все, что мы строили, каждое обещание, каждую клятву, каждый счастливый момент — ты уничтожил в один миг. И я не могу тебя простить.

— Яся…

— Уходи.

— Ты не можешь меня просто вычеркнуть!

— Смотри, как могу, — я прошла мимо него к двери, распахнула ее настежь. — Уходи. С дочерью ты можешь видеться, когда я позволю — ради Сони. Она не должна страдать из-за твоих ошибок.

На секунду мне показалось, что он взорвется, закричит, будет драться за наш брак. Но он только кивнул, медленно, тяжело, взял пиджак со спинки кресла и пошел к выходу.

— Знай, что я люблю тебя, — сказал он, не оборачиваясь. — Всегда любил. И это не изменится, несмотря ни на что.

Я не ответила. Захлопнула дверь за ним, прислонилась лбом к холодному дереву и слушала, как его шаги удаляются по коридору… Я сползла по двери на пол, обхватила колени руками. Сонечка. Мне надо к Сонечке, успокоить ее, объяснить… что? Что папа сделал маме больно? Что их счастливая семья только что развалилась на куски?

Сумочка валялась у входа, содержимое рассыпалось по полу — помада, ключи, телефон. И конверт. Белый, с логотипом клиники.

Я подползла к нему, взяла дрожащими руками. Раскрыла. Там была строчка, напечатанная на бланке: «Тест на ХГЧ — положительный. Срок беременности — 7 недель.»

Семь недель нашему ребенку. Малышу, который никогда не увидит счастливых родителей и родится в уже разрушенной семье.

Я разорвала конверт. Потом еще раз. И еще. Клочки бумаги упали на пол, как снег, а я рыдала, уткнувшись лицом в колени, и не могла остановиться.

Глава 3

Первые дни после той сцены слились в какое-то болезненное, вязкое месиво. Я просыпалась и на секунду забывала, что случилось, а потом все обрушивалось тяжелым камнем на грудь, не давая дышать.

Вадим собрал вещи на следующий день. Я слышала, как он ходил по дому, открывал шкафы, застегивал молнии на сумках. Соня сидела на кухне, рисовала что-то в альбоме, но постоянно оборачивалась к дверям, ждала. Когда он вышел с двумя чемоданами, дочка сорвалась с места.

— Папа, ты куда?

— К бабушке с дедушкой, солнышко, — он присел перед ней на корточки, обнял. — Ненадолго.

— А когда вернешься?

— Скоро, — соврал он дочери. — Очень скоро.

Соня повисла у него на шее, всхлипывая, а я отвернулась к окну и вцепилась в подоконник, чтобы не закричать. Хотелось выгнать его быстрее, чтобы не видеть, не слышать эти враки. Но он имел право попрощаться с ребенком.

Дверь за ним закрылась, и дом вдруг стал мега огромным. Как будто слиишком большим для нас с дочкой. Даже запах его парфюма исчез через пару часов, будто его никогда и не было.

София спрашивала об отце каждый день, утром, днем, перед сном, с той назойливостью, которая только детям подвластна:

— Мам, а папа сегодня придет?

— Нет, солнышко.

— А завтра?

— Не знаю.

— А когда?

— Скоро, детка. Скоро.

Я не могла сказать ей правду. Как объяснить ребенку, что папа наставил рога маме, сделал очень больно и теперь их семья рассыпалась и больше никогда не будет так, как раньше?

На третий день приехала Марина, моя подруга. Ворвалась с пакетами еды, обняла меня так крепко, что я чуть не задохнулась.

— Господи, Яська, —

— Спасибо за поддержку.

— Да не в этом смысле! Просто… — она потянула меня на кухню, усадила за стол, начала доставать из пакетов контейнеры. — Ты ела хоть что-нибудь эти дни?

Я пожала плечами. Честно говоря, не помнила. Кофе пила, это точно. Может, яблоко какое-то ела. Или нет? В основном моей заботой была дочь и чтоб она была не голодна, о себе я не думала.

— Где Соня?

— Спит. Уложила час назад.

— Вот и хорошо, — Марина разогрела суп, поставила передо мной тарелку. — Ешь. И рассказывай.

Ну, я и рассказала про измену, про Дашку, про то, как Вадим оправдывался. Слова сами лились, а я не могла остановиться, будто прорвало плотину. Марина слушала молча, только иногда качала головой или сжимала кулаки.

— Сволочь, — выдохнула она, когда я закончила. — Конченая, эгоистичная сволочь.

— Я беременна, — припечатала я и она замерла с чашкой кофе на полпути к губам.

— Что?

— Семь недель. Узнала в тот же день, когда… — я не смогла договорить, комок застрял в горле.

Марина поставила чашку, схватила меня за руки.

— Ясь, что ты будешь делать?

Я посмотрела на нее, на ее круглое лицо с веснушками, на рыжие кудряшки, которые никогда не лежали ровно, на зеленые глаза, полные беспокойства. Мы дружили с института, она знала меня лучше, чем кто-либо. И она бы поняла любое решение.

— Рожу, — сказала твердо. — Но без него.

— Яська…

— Это мой ребенок. Мой. Я его выношу, рожу и воспитаю. Сама.

— Ты же понимаешь, как это будет тяжело?

Я кивнула. Конечно, я понимала. Двое детей, бизнес, требующий постоянного внимания, отсутствие мужа… Но у меня не было выбора. Я не могла избавиться от этого малыша, он уже был частью меня. Тем более он точно не виноват в том, что его отец оказался предателем.

— Справлюсь, — выдохнула я. — Как-нибудь справлюсь.

Марина обняла меня снова и я уткнулась ей в плечо, позволив себе всплакнуть — немного, совсем чуть-чуть.

Тем временем, Вадим звонил каждый день, а иногда по несколько раз. Я не брала трубку первые дни, а потом решила, что так глупо — нам все равно придется общаться, решать вопросы с дочерью и имуществом.

— Яся, пожалуйста, давай встретимся, поговорим нормально.

— Не о чем говорить.

— Как это не о чем? У нас ребенок, семья…

— Не было никакой семьи, — перебила я. — Иллюзия была. Красивая, удобная иллюзия.

— Ясь…

— Хватит, Вадя, можешь не тратить время на уговоры.

— Ты беременна, — сказал он наконец. — Нельзя же сейчас… нас не разведут.

— Можно, — я посмотрела в окно, на серое осеннее небо. — И нужно. Чем быстрее, тем лучше, пока не заметно.

— Дай мне шанс все исправить.

— Ничего нельзя исправить, Вадим. Ты разбил то, что было между нами и склеить не получится.

— Я люблю тебя.

Эти слова когда-то грели душу, заставляли улыбаться, чувствовать себя самой счастливой. Теперь они были просто звуками — пустыми, ничего не значащими.

— Неважно.

Я положила трубку, не дожидаясь ответа.

Встреча у юриста назначена была через неделю. Вадим пришел раньше, ждал в коридоре, как всегда выглядя шикарно. Ну ни дать ни взять лев на прогулке.

— Привет, — он поднялся, когда я подошла.

Я кивнула, не отвечая. Зашли в кабинет, юрист — пожилой мужчина в очках — поздоровался, предложил сесть.

— Итак, вопрос о разделе имущества и условиях развода, — начал он, раскладывая бумаги. — Насколько я понимаю, у вас есть совместная квартира, дом, машины, счета…

— Он может забрать все, — сказала я, и Вадим дернулся.

— Яся, не надо…

— Я не хочу ничего. Только квартиру — ради детей, дом я сама не потяну. Остальное можешь оставить себе.

Юрист переглянулся с Вадимом, поправил очки.

— Госпожа Морозова, вы имеете право на половину совместно нажитого…

— Мне не нужна его половина, — я сжала сумочку на коленях. — Мне нужно только жилье для дочери и будущего ребенка.

Вадим провел рукой по лицу.

— Квартира твоя, — сказал он глухо. — Машина тоже. И я буду платить алименты — на Соню и на малыша, когда родится. И все, что тебе понадобится — обеспечу.

— Мне ничего не нужно от тебя.

— Ясь, прошу, не надо так, — он наклонился ко мне через стол, в глазах читалось отчаяние. — Я хочу участвовать в жизни детей. Видеться с Соней, помогать тебе…

— С Соней — пожалуйста, — я заставила себя говорить ровно. — Она любит тебя. И ты ее тоже. Но только по графику, через меня. И никаких спонтанных визитов.

— А когда родится второй ребенок?

— Вот тогда и обсудим.

— Яся…

— Я устала, — сказала я юристу. — Можем мы закончить сегодня? Я подпишу все, что нужно.

Юрист кашлянул, кивнул, начал объяснять детали. Я слушала вполуха, автоматически ставила подписи там, где он показывал. Вадим сидел напротив, не отрывая от меня взгляда, но я не смотрела на него.

Когда закончили, я встала первой.

— До свидания, — бросила через плечо и вышла из кабинета.

Вадим догнал меня у лифта.

— Яся, подожди!

— Что еще?

— Я буду ждать, сколько угодно, пока ты не простишь.

— Не жди. Прощения не будет.

Лифт приехал, двери открылись. Я шагнула внутрь, нажала кнопку первого этажа, уже внизу присела на скамейку у входа, потому что ноги подкашивались. Руки дрожали, в груди было пусто. Будто выдолбили все и оставили только оболочку… Но я не могу сломаться. Не имею права. У меня есть дети и ради них я выстою.

Даже если придется собирать себя по кускам.

Глава 4

Коробки громоздились у стены, создавая лабиринт из картона и скотча. Соня сидела посреди гостиной на полу, обхватив коленки руками, и смотрела на меня так, будто я предала её.

— Мам, а мы правда тут жить будем?

Я вытерла вспотевший лоб тыльной стороной ладони и присела рядом с дочкой. Квартира была меньше дома, намного меньше. Две спальни, гостиная-кухня, один санузел. Но зато наша. Только наша, без призраков прошлого за каждым углом.

— Правда, солнышко.

— Но здесь нет моей комнаты с розовыми обоями, — губы дочери задрожали. — И папы нет.

Последние слова ударили под дых. Я обняла Соню, уткнулась носом в её волосы.

— Твоя комната будет ещё лучше, обещаю. Мы купим новые обои, какие захочешь. Может, с принцессами? Или с бабочками?

— А папу купить нельзя, да? — спросила она так серьёзно, что мне захотелось расплакаться.

Я отстранилась, взяла её личико в ладони. Карие глаза, точная копия Вадимовых, смотрели на меня с надеждой.

— Папа будет приходить. Часто. Вы с ним будете видеться, гулять, он

— Но не каждый день?

— Не каждый, но это не значит, что он тебя не любит. Просто мы с папой больше не можем жить вместе.

Соня всхлипнула, но кивнула. Господи, как же несправедливо, ребенок же, а уже вынуждена разбираться во взрослых проблемах, которые не должна понимать.

— Зато знаешь что? — я встала, потянула её за руку. — Пошли, покажу тебе кое-что классное.

Мы прошли на балкон, и я распахнула дверь настежь. Соня подошла к перилам, встала на цыпочки, и я увидела, как её глаза расширились.

— Вау…

С шестого этажа открывался вид на детский парк с аттракционами. Отсюда видно карусели, качели и даже верхушку колеса обозрения, которое по вечерам подсвечивалось разноцветными огоньками.

— Видишь ту большую горку? — я указала на новый игровой комплекс. — Мы можем ходить туда каждый день после садика. А по выходным — в луна-парк, он тут совсем рядом, пять минут пешком.

— Правда? — Соня обернулась, и на её лице впервые за несколько дней появилась улыбка.

— Правда-правда. И ещё там есть пруд с утками. Будем кормить их хлебом, хочешь?

— Хочу! — она подпрыгнула, обняла меня за талию. — Мам, а можно я позову Катю из садика? Покажу ей парк?

— Конечно, солнышко.

Я гладила её по голове и смотрела на карусели, пытаясь убедить саму себя, что всё будет хорошо. Что эти аттракционы, близость к парку и пруду с утками компенсируют отсутствие отца дома. Что я смогу дать дочери счастливое детство, даже если придётся тащить всё на себе.

День за бытовыми делами пролетел незаметно. Я очнулась от дел, когда Вадим позвонил уже вечером, как раз когда я закончила разбирать коробки на кухне. Телефон завибрировал на столе, высветив его имя. Я долго смотрела на экран, прежде чем ответить.

— Да?

— Привет, — его голос прозвучал осторожно, будто он боялся спугнуть меня. — Как переезд?

— Нормально.

— Соня как?

— Адаптируется.

— Яся, нам нужно обсудить график встреч с дочерью.

— Знаю, — я прислонилась к холодильнику, закрыла глаза. — Предлагаю так: один будний день с ночёвкой у тебя и раз в две недели все выходные. Подходит?

— Мало, — выдохнул он. — Я хочу видеть её чаще.

— Вадим, я не собираюсь тебя ограничивать, но ребёнку нужна стабильность. График, режим. Соня должна привыкнуть к новой жизни, а постоянные перемещения только собьют её с толку.

— Я понимаю, но…

— Никаких «но», — перебила я. — Или так, или через суд. Выбирай.

Снова тишина, долгая и тяжёлая. Потом он сдался:

— Хорошо. Пусть будет среда с ночёвкой. Я заберу её после садика и привезу в четверг утром. Это устраивает?

— Устраивает.

— А в эту субботу можно?

Я открыла глаза, посмотрела на календарь на холодильнике. Суббота. Первая встреча. Нужно дать им время вместе, как бы мне ни было больно отпускать Соню к нему.

— Можно. Приезжай в десять утра.

— Спасибо, Яся, — он произнёс это с такой благодарностью, будто я сделала ему огромное одолжение. — Я… я хочу быть хорошим отцом. Несмотря ни на что.

— Тогда будь им, — я положила трубку раньше, чем он успел что-то добавить.

* * *

В субботу я разбудила Соню пораньше, накормила завтраком, одела в новое платье с единорогами, которое она выпросила ещё неделю назад. Дочка крутилась у зеркала, любуясь собой, а я заплетала ей косички и пыталась не думать о том, что сейчас произойдёт.

В десять ноль-ноль раздался звонок в дверь. Конечно, Вадим всегда был пунктуален, одно из его качеств, которое я когда-то ценила. Теперь это просто раздражало.

Открыв дверь, увидела бывшего с огромным плюшевым зайцем в руках и неуверенной улыбкой на лице.

— Привет.

— Привет, — ответила сухо.

Соня взвизгнула от восторга, увидев игрушку, и бросилась к отцу. Он подхватил её на руки, зайца зажал между ними, и на секунду я увидела ту картинку из прошлого — счастливую семью. Только теперь я стояла в стороне, наблюдая за ними как посторонняя.

— Пап, это мне? — Соня схватила зайца за уши.

— Конечно, солнышко. Его зовут… как ты хочешь его назвать?

— Пушок!

Вадим опустил дочь на пол, бросил в мою сторону взгляд:

— Мне нужно поговорить с тобой.

— О чём?

— Наедине.

Я скрестила руки на груди, но кивнула. Соня убежала в свою комнату с зайцем, а мы остались в прихожей.

— Что хотел?

— Помочь, — он сделал шаг ближе, и я инстинктивно отступила. — Финансово, с квартирой, с чем угодно. Просто скажи, что тебе нужно.

— Мне ничего не нужно от тебя, кроме алиментов, — ответила холодно. — Этого достаточно.

— Яся…

— Вадим, не надо, — я подняла руку, останавливая его. — Мы договорились о графике встреч, ты платишь алименты, видишься с дочерью. Больше между нами ничего нет. Понял?

Он сжал челюсти, кивнул. На секунду мне показалось, что он сейчас скажет что-то резкое, взорвётся, но он просто выдохнул и отвернулся.

— Понял.

— Отлично. Тогда можешь забирать Соню.

Я позвала дочку, она выбежала из комнаты с рюкзачком на плече и зайцем под мышкой. Вадим взял её за руку, и они пошли к выходу. На пороге он обернулся:

— Во сколько привезти её обратно?

— К шести вечера в воскресенье.

Он кивнул и ушёл, а я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Квартира вдруг стала такой пустой, тихой, будто из неё высосали весь воздух. Нужно было чем-то заняться. Отвлечься. Я поднялась, прошла к компьютеру и открыла почту. Письмо в рекрутинговое агентство ждало меня в черновиках уже три дня. Я несколько раз начинала его писать и стирала, но сегодня закончу. Обязательно закончу.

«Здравствуйте. Меня зовут Ясмина Морозова, и я хочу сообщить о вопиющем случае непрофессионального поведения вашего сотрудника…»

Пальцы застучали по клавишам, слова лились сами собой. Я описала всё — как наняла Дашу через их агентство, как доверила ей самое дорогое, как она злоупотребила этим доверием. Я не вдавалась в подробности измены, это было бы слишком личным, но чётко указала на нарушение профессиональной этики, на то, что она использовала своё положение няни для соблазнения работодателя.

«…поведение Дарьи Комаровой недопустимо для специалиста, работающего с детьми и семьями. Она нарушила все границы профессиональной этики и злоупотребила доверием нанимателя. Прошу вас принять соответствующие меры и больше не рекомендовать её как няню другим семьям».

Я перечитала письмо три раза, исправила пару формулировок и нажала «Отправить». Курсор завис на секунду, потом появилось сообщение: «Письмо отправлено».

Всё. Карьера Даши как няни закончена. Ни одно порядочное агентство больше не возьмёт её после такого. Чёрный список — это серьёзно не только в нашем городе, информация

Я закрыла ноутбук и откинулась на спинку стула. Внутри не было удовлетворения или торжества — только пустота и горечь. Месть не приносила облегчения, не возвращала то, что было потеряно. Но хотя бы давала ощущение, что я сделала хоть что-то. Что не просто проглотила обиду и смирилась.

Телефон завибрировал — сообщение от Марины: «Как ты? Соня с отцом?»

«Да. Я одна», — набрала в ответ.

«Приезжай ко мне. Испекла яблочный пирог, твой любимый».

Я посмотрела на пустую квартиру, на коробки, которые так и не до конца разобраны, на окно, за которым виднелись огни вечернего города. Нет, сегодня я побуду одна. Мне нужно научиться быть одной — без мужа, без дочери рядом, без иллюзии счастливой семьи.

«Спасибо, но не сегодня. Просто устала. Полежу, посплю».

«Хорошо. Но если что — я рядом. Всегда».

Я улыбнулась экрану телефона. Марина действительно была рядом все эти недели — таскала еду, слушала мои истерики, помогала с переездом. Повезло мне с подругой.

Я встала, прошла в спальню и легла на кровать, не раздеваясь. Потолок был белым, ровным, незнакомым. В доме потолки были с лепниной, и я могла часами лежать, разглядывая узоры, придумывая в них формы и образы. Здесь не было ничего, кроме ровной поверхности.

Как и в моей новой жизни — чистый лист. Пустота, которую нужно заполнить. Я положила руку на живот, почувствовала под пальцами лёгкую округлость, которой ещё не было неделю назад. Малыш рос, несмотря ни на что. Жизнь продолжалась.

Новая жизнь в старых стенах этой квартиры. И мне придётся научиться жить в ней.

Глава 5

Объявление о поиске няни я разместила через другое агентство, не то, где работала Даша. На всякий случай. Мне прислали три анкеты и я выбрала идя от обратного, то есть ту, что показалась самой безопасной: Людмила Сергеевна, шестьдесят лет, педагогическое образование, троих детей вырастила, внуки есть. Вдова. Рекомендации от трех семей, в которых она проработала несколько лет.

— Здравствуйте, Ясмина. — Сказала она, проходя в квартиру. — Как у вас уютно.

Я проводила ее в гостиную, предложила чай. Мы сели за стол, и я начала объяснять, что мне нужно: забирать Соню из садика три раза в неделю, проводить с ней вечера, когда я задерживаюсь на работе, готовить ужин, помогать с домашними делами.

— А сколько вашей дочурке? — спросила Людмила Сергеевна, наливая себе чай из чашки.

— Четыре. Скоро пять.

— Замечательный возраст, — она улыбнулась. — Самый любопытный. И еще одного ждете, я правильно понимаю?

— Да. Девять недель.

— Поздравляю, милая, — Людмила Сергеевна посмотрела на меня так тепло, что у меня защипало в носу. — Дети — это счастье. Даже когда трудно.

Я кивнула, не в силах ответить. Она не задавала лишних вопросов про отца детей, не интересовалась подробностями моей личной жизни, и за это я была ей безмерно благодарна.

— Можно мне познакомиться с Сонечкой? — спросила она, допивая чай.

Я позвала дочку из комнаты. Соня вышла, держа в руках своего нового зайца Пушка, и недоверчиво посмотрела на незнакомую женщину.

— Привет, красавица, — Людмила Сергеевна присела на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. — Какой у тебя замечательный заяц. Как его зовут?

— Пушок, — ответила Соня тихо.

— Очень подходящее имя. А ты знаешь, у меня тоже был зайчик, когда я была маленькой. Только его звали Ушастик, потому что у него были самые длинные уши на свете.

Соня заинтересовалась, шагнула ближе.

— А где он сейчас?

— Живет у моей внучки Алисы. Я отдала ей его, когда она родилась. Думаю, Ушастик счастлив с ней, — Людмила Сергеевна протянула руку, погладила Соню по голове. — А ты любишь сказки?

— Люблю!

— Тогда я расскажу тебе одну, очень интересную. Про то, как Ушастик однажды заблудился в лесу и встретил там говорящую белочку.

Соня плюхнулась рядом с ней на ковер, прижав зайца к груди, и слушала с открытым ртом. Я же стояла в дверях, наблюдая за ними и чувствовала, как внутреннее напряжение последних недель медленно отпускает. Вот она, правильная няня. Та, которая нужна моей дочери, та, которую я, судя по всему, должна была нанять с самого начала…

Людмила Сергеевна начала работу через два дня. Она приходила в три часа дня и оставалась до восьми вечера, а в среду и пятницу — до девяти, когда я возвращалась из студии после встреч с клиентами. Соня привязалась к ней почти сразу, называла ее просто Люда, бегала показывать рисунки, просила почитать книжки.

Я могла наконец вздохнуть спокойно. Работать без оглядки на часы. Встречаться с заказчиками, обсуждать букеты для свадеб и корпоративов, творить композиции из цветов, которые всегда приносили мне радость. Марина взяла на себя доставку и часть оформления, чтобы я не таскала тяжести.

— Тебе нельзя напрягаться, — говорила она, отбирая у меня ведро с розами. — Иди займись дизайном, а я развезу заказы.

— Ты и так слишком много на себя берешь.

— Заткнись и слушайся, — она ткнула меня пальцем в плечо. — Ты беременна, у тебя токсикоз, я вижу, как тебя мутит по утрам. Так что сиди на месте и руководи процессом, а я буду твоими руками и ногами.

Токсикоз действительно начался на десятой неделе. Утром меня выворачивало от запаха кофе, днем подкатывала тошнота на ровном месте, вечером кружилась голова. Я жевала имбирные леденцы, пила мятный чай, но ничего особо не помогало. Просто нужно было терпеть и ждать, когда пройдет второй триместр.

В среду вечером, когда я сидела за столом в студии и пыталась доделать эскиз свадебной арки, в животе что-то кольнуло. Резко, неприятно. Я замерла, положила руку туда, где чувствовала боль.

— Все в порядке? — Марина подошла, посмотрела на меня внимательно.

— Не знаю. Кажется, да.

— Яська, может, тебе к врачу?

— Нет, это просто… наверное, мышца потянулась или что-то в этом роде.

Боль прошла через минуту, но осадок остался. Я закрыла эскиз, собрала вещи и поехала домой раньше обычного. Людмила Сергеевна встретила меня с обеспокоенным лицом.

— Ясминочка, вы так бледны. Все хорошо?

— Устала просто. Где Соня?

— Спит уже. Покормила ее, искупала, почитала сказку. Заснула как ангелочек, — она помогла мне снять куртку, проводила на кухню. — Садитесь, я вам чаю заварю. И поешьте что-нибудь, вы же небось весь день ничего не ели.

Я хотела отказаться, но желудок предательски заурчал. Людмила Сергеевна достала из холодильника кастрюльку с супом, разогрела в микроволновке, поставила передо мной тарелку. Куриный бульон с лапшой пах так аппетитно, что даже тошнота на секунду отступила.

— Да что вы, милая. Это моя работа, — она села напротив, налила себе чай. — Вы главное берегите себя. Беременность дело непростое, особенно когда все одна тащишь.

Я посмотрела на нее, и на секунду захотелось расплакаться и выговориться. Рассказать про Вадима, про измену, про то, как тяжело все это переживать. Но я сдержалась, просто кивнула и продолжила есть суп.

В пятницу вечером Вадим должен был забрать Соню на выходные. Я знала, что он приедет ровно в шесть, и старалась собрать дочку заранее, чтобы не задерживать его. Но в половине шестого меня скрутило так, что я еле добралась до туалета. Меня рвало минут десять без остановки, пока не осталось ничего, кроме желчи и спазмов в животе.

Я умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Лицо было серым, под глазами залегли тени, губы бескровные… Я выглядела как призрак.

Звонок в дверь прозвучал ровно в шесть. Соня побежала открывать, крича: «Папа приехал!», а я медленно вышла из ванной, придерживаясь за стену.

Вадим стоял в прихожей, обнимал дочку, что-то ей говорил, но когда поднял взгляд на меня, сразу замолк. Выражение его лица изменилось — брови сдвинулись, глаза стали обеспокоенными.

— Яся, ты как?

— Нормально, — я натянула улыбку, хотя щеки болели от напряжения.

Он отпустил Соню, подошел ближе.

— Ты побледнела… и похудела. Что с тобой?

— Токсикоз. Ничего страшного, — я отступила на шаг, не давая ему подойти слишком близко. — Соня уже собрана, рюкзак на диване.

— Яся, может, тебе к врачу? Ты выглядишь…

— Я была у врача на прошлой неделе. Все в норме, — соврала быстро. — Просто первый триместр тяжелый, это пройдет.

Он смотрел на меня так, будто не верил ни единому слову, но спорить не стал. Взял рюкзак Сони, позвал дочку.

— Пошли, солнышко. Мы сегодня в кино пойдем, на тот мультик, что ты хотела посмотреть.

— Ура! — Соня подпрыгнула, схватила его за руку. — Мам, мы в воскресенье вернемся, да?

— Да, детка. Веди себя хорошо.

— Позвони мне, если что-то понадобится, — сказал он наконец. — Что угодно. Я приеду.

— Не надо. Справлюсь сама.

Он сжал челюсти, кивнул и вышел вместе с Соней. Как только он закрыл дверь мой телефон ожил сообщением от Марины: «Как ты? Все ок?»

«Да, все в порядке. Соня у Вадима на выходных, я отдохну».

«Хорошо. Звони, если нужна буду».

Я убрала телефон, пошла на кухню. Людмила Сергеевна оставила в холодильнике контейнеры с едой на два дня вперед. Я достала один, посмотрела на содержимое — гречка с котлетами. Желудок скрутило от одного вида, и я быстро запихнула контейнер обратно.

Не сегодня. Сегодня я просто лягу и попытаюсь заснуть. А завтра начну заново — соберу себя по кускам, натяну маску благополучия и буду делать вид, что все под контролем. Потому что другого выхода у меня нет.

Хрупкое равновесие моей новой жизни держалось на волоске, и я боялась сделать лишнее движение, чтобы оно не рухнуло окончательно.

Глава 6

Я пришла с работы раньше обычного, клиент отменил встречу в последний момент, и я решила не задерживаться в студии. Людмила Сергеевна встретила меня на кухне, где готовила ужин, а Соня, по ее словам, играла в своей комнате.

— Ясминочка, как хорошо, что вы пораньше, — она улыбнулась, помешивая что-то в кастрюле. — Я тут борщ сварила, как раз к вашему приходу поспеет.

— Спасибо, Люда. Сейчас переоденусь и…

Крик оборвал мою фразу. Детский, испуганный. Я бросилась по коридору, врезалась плечом в дверной косяк, распахнула дверь в Сонину комнату.

Дочка стояла на подоконнике. На краю. Окно было открыто настежь, холодный ноябрьский ветер трепал занавески, а она балансировала на узком выступе, держась одной рукой за раму.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

— Соня, не двигайся, — мой голос прозвучал на удивление ровно, хотя внутри все сжалось в ледяной ком. — Стой, где стоишь, мама сейчас подойдет.

Я медленно двинулась к ней, стараясь не делать резких движений. Три шага, четыре, пять. Людмила Сергеевна застыла в дверях, прижав руку к груди.

— Господи Боже мой, — прошептала она.

Я схватила Соню за талию, рывком стянула с подоконника, прижала к себе. Ноги подкосились, мы рухнули на пол вместе. Я обнимала дочку так крепко, что она застонала.

— Мама, больно…

— Что ты делала⁈ — я отстранила ее, посмотрела в глаза. — Зачем ты туда залезла⁈

Соня моргнула, удивленно посмотрела на меня.

— Я птичку хотела посмотреть. Там синичка сидела на ветке.

— Птичку? — я все еще не могла отдышаться, руки тряслись. — Соня, ты же знаешь, что нельзя лезть на окно! Могла упасть!

— Но Даша сказала, что так интересно, — дочка пожала плечами. — Что с окошка все видно.

Людмила Сергеевна подошла, закрыла окно, повернула ручку на замок.

— Сонечка, милая, я тебе точно говорила, что к окну нельзя подходить без взрослых, — сказала она мягко, но твердо. — Ты меня слышала?

— Слышала. Но Даша…

— Даши здесь нет, — перебила я резче, чем хотела. — Даша больше не работает у нас. Она ушла.

Соня нахмурилась, покусала губу.

— Но она говорила…

— Когда говорила? Когда ты ее видела?

— Не помню, — дочка отвернулась, взяла с пола куклу и начала расчесывать ей волосы, явно теряя интерес к разговору.

Я встала с пола, отряхнула колени. Сердце все еще колотилось, во рту пересохло. Людмила Сергеевна коснулась моего локтя, кивнула в сторону коридора. Мы вышли, прикрыли дверь.

— Ясмина, клянусь, окно было закрыто, — она говорила тихо, но в голосе звучала растерянность. — Я всегда проверяю, когда прихожу. И никогда не оставляю Соню одну в комнате больше, чем на пять минут.

— Верю вам, Люда. Просто… наверное, она сама открыла. Дети же любопытные.

— Но откуда эта история про Дашу? Она что, до сих пор вспоминает ее?

Я пожала плечами, прислонилась к стене. Голова кружилась, хотелось сесть.

— Да нет, раньше за ней не так чтоб водилось. Даша довольно долго работала у нас, Соня привыкла. Наверное, это способ справиться с ситуацией — выдумывать, что няня где-то рядом.

Людмила Сергеевна кивнула, но в ее глазах читалось сомнение. Она ничего не сказала, только погладила меня по руке и вернулась на кухню доделывать ужин.

А через пару дней опять произошло ЧП. Я пришла домой, поздоровалась с Людмилой Сергеевной и пошла в ванную умыться. Когда вышла, няня стояла у двери в мою спальню с бледным лицом, держа в руках пузырек с таблетками.

— Ясмина, это ваши успокоительные?

— Да, а что?

Она протянула мне пузырек. Крышка была открыта,

— Соня взяла их из аптечки. Говорит, что собиралась съесть, потому что это «конфетки».

Кровь отхлынула от лица. Я схватила пузырек, заглянула внутрь. Четыре таблетки точно исчезли.

— Где она?

— В гостиной.

Соня сидела на диване, смотрела мультик, как ни в чем не бывало. Я выключила телевизор, села перед ней на корточки, взяла за плечи.

— Соня, ты брала таблетки из аптечки?

Она кивнула.

— Ты их съела?

— Нет. Люда забрала.

Облегчение накатило волной, но тут же сменилось гневом.

— Зачем ты их взяла⁈ Это же лекарства, милая, ты же знаешь, их нельзя!

— Но Даша сказала, что это вкусные конфетки, — Соня смотрела на меня так искренне, что я растерялась. — Она обещала, что мне понравится.

— Соня, когда Даша это сказала? — я говорила медленно, четко выговаривая каждое слово.

Дочка задумалась, сморщила носик.

— Не знаю. Вчера, наверное?

— Вчера ты была со мной весь вечер, милая. Даши не было.

— Может, позавчера…

— Соня, скажи мне правду. Ты ее видела?

— Видела, — кивнула она. — Она приходила.

Людмила Сергеевна застыла в дверях, я повернулась к ней.

— Люда, аптечка у меня в спальне на верхней полке шкафа. Она была закрыта?

— Конечно. Я всегда проверяю, чтобы ключ был у меня. Вот он, — она достала из кармана кардигана маленький ключик на цепочке. — Не понимаю, как Соня могла туда добраться.

Я посмотрела на дочку. Она сидела, обхватив колени руками, и смотрела на нас с каким-то непониманием.

— Ты говоришь, что Даша тебе сказала взять таблетки?

— Ага.

— А как ты открыла аптечку?

— Там ключик в замочке торчал, — ответила Соня. — Я просто повернула.

Людмила Сергеевна покачала головой.

— Не может быть. Я точно закрывала и забирала ключ с собой.

Я встала, прошла в спальню. Аптечка была на обычном месте, дверца закрыта. Потянула — заперто. Я вернулась в гостиную, села рядом с дочкой, обняла ее.

— Солнышко, послушай меня внимательно. Даши здесь нет. Она не приходит к нам. Если ты что-то придумываешь, это нормально, все дети фантазируют. Но ты не должна брать лекарства, это опасно. Понимаешь?

Соня кивнула, уткнулась мне в плечо.

— Понимаю, мам. Прости.

Я погладила ее по голове, поцеловала в макушку. Внутри все сжималось от тревоги, но я старалась не показывать этого. Детская фантазия. Пусть это будет просто детская фантазия, вызванная стрессом и разводом. Ничего больше.

Четверг как будто начался спокойно. Я отвела Соню в садик, поехала в студию, встретилась с клиенткой, которая заказывала букет на юбилей свадьбы. Марина разбирала очередную партию роз, напевая что-то себе под нос.

— Как дела дома? — спросила она, когда я вернулась после встречи.

— Нормально. Почему спрашиваешь?

— Ты какая-то напряженная последние дни. Больше обычного.

Я хотела отмахнуться, но слова застряли в горле. Может, и правда стоит рассказать? Марина всегда умела посмотреть на ситуацию со стороны.

— Соня ведет себя странно, — призналась я, садясь на стул у рабочего стола. — Говорит, что видит Дашу. Дважды уже чуть не попала в беду — на окно залезла, таблетки из аптечки взяла.

Марина нахмурилась, отложила секатор.

— Видит Дашу? В каком смысле?

— Утверждает, что она приходит и говорит ей что-то делать. Опасные вещи.

— Яська, это же бред. Как эта потаскуха может приходить? Ты же ее уволила, она даже адреса новой квартиры не знает.

— Знаю. Я думаю, это психологическое. Развод, переезд, новая няня — много стресса для ребенка. Может, она так переживает?

Марина подошла, присела рядом.

— Ты водила ее к психологу?

— Нет еще. Но, наверное, надо.

— Обязательно своди. Лучше перестраховаться.

Я кивнула, достала телефон, у меня был в контактах хороший специалист, думала не понадобится. Записалась на ближайший прием — на следующий вторник.

Вечером я забрала Соню из садика, мы зашли в магазин за продуктами. Дочка помогала складывать покупки в корзину, болтала о том, как они сегодня лепили из пластилина зверюшек. Все было хорошо, спокойно, обыденно.

Людмила Сергеевна встретила нас дома, как всегда приветливая и заботливая. Я оставила Соню с ней, пошла переодеваться. Минут через десять из кухни донесся крик.

Я выбежала, и то, что увидела, заморозило кровь в жилах.

Соня стояла у газовой плиты. Конфорка была включена, синее пламя лизало дно пустой кастрюли. Людмила Сергеевна хватала дочку за руку, оттаскивала от огня.

— Что происходит⁈

— Она включила газ! — няня была бледна, руки дрожали. — Я на секунду вышла в туалет, вернулась — а она тут с конфоркой балуется!

Я выключила плиту, развернула Соню к себе. Лицо дочки было спокойным, даже удивленным.

— Я просто хотела молочко согреть, — сказала она. — Даша разрешила.

— Даша, — повторила я тихо, и в голосе прозвучала такая обреченность, что Людмила Сергеевна посмотрела на меня с беспокойством. — Опять Даша.

— Ну да. Она сказала, что я уже большая и могу сама, а маме нужно помогать.

Я присела перед ней, взяла за плечи.

— Соня, милая. Даши здесь нет. Ты меня слышишь? Ее нет. И включать плиту тебе нельзя, это очень опасно. Может быть пожар, можно обжечься. Ты понимаешь?

Дочка кивнула, но в ее глазах читалось непонимание. Она правда верила в то, что говорила. Это не было злым умыслом или желанием навредить. Она просто слушалась… кого? Выдуманной Даши? Голоса в своей голове?

Я отпустила ее, встала.

— Иди в комнату, поиграй. Мама сейчас придет.

Соня убежала, а я осталась на кухне с Людмилой Сергеевной. Мы молчали, обе не зная, что сказать.

— Ясмина, мне страшно, — призналась няня наконец. — Что-то не так с девочкой. Это не просто фантазии.

— Знаю, — я прислонилась к столешнице, закрыла глаза. — Я записала ее к психологу. На следующей неделе пойдем.

— Хорошо. Это правильно.

Но я чувствовала, что-то не то происходит. Что-то, чего я не понимаю. Три случая за неделю… Три опасных ситуации, и каждый раз Соня ссылалась на Дашу. Совпадение? Или…

Глава 7

Утро началось с рвоты. Я проснулась в шесть, когда будильник еще не прозвенел, и еле успела добежать до туалета. Меня выворачивало минут пятнадцать, пока не осталось ничего, кроме желчи и спазмов в животе. Я смыла, умылась холодной водой и посмотрела на себя в зеркало. Отражение было жалким — серая кожа, синяки под глазами, впавшие щеки. За последние две недели я похудела килограмма на три, хотя живот уже заметно округлился.

Одиннадцатая неделя. По идее, токсикоз должен был отступить, но он только усиливался. Я читала в интернете, что у некоторых женщин он длится до шестнадцати недель, а иногда и дольше. Повезло мне.

Я натянула халат, вышла

— Доброе утро, Ясминочка, — она обернулась, и лицо ее сразу стало обеспокоенным. — Господи, да вы совсем бледная. Садитесь, я вам чаю заварю.

— Спасибо, — я опустилась на стул, положила голову на руки. — Просто встала не с той ноги.

— Вам бы к врачу сходить. Так нельзя, милая. Вы же на себя не похожи.

— Схожу. Обязательно.

Сперва закончу горящие заказы и запишусь. Плановые осмотры проодят по графику, а это… что ж мне, по каждой рвоте консультироваться теперь…. У меня три заказа на этой неделе, встреча с поставщиком завтра, разборки с бухгалтерией из-за налогов. Марина, конечно, помогает, но она не может тащить все одна.

Соня выбежала из комнаты, уже одетая в садиковский наряд. Она поцеловала меня в щеку, села за стол.

— Мам, а ты сегодня меня заберешь?

— Нет, солнышко. Люда заберет, а я приду вечером. Ладно?

Лицо дочки вытянулось, но она кивнула. Мне стало стыдно, опять я ее подвожу, и ставлю работу в приоритет. Но что делать? Бизнес не будет вести себя сам, деньги не появятся из воздуха, особенно сейчас, когда алименты Вадима — это все, на что я могу рассчитывать, кроме дохода от цветов.

Я довезла Соню до садика, поцеловала на прощание и поехала в студию. По дороге пришлось остановиться на обочине — закружилась голова так сильно, что я не могла видеть дорогу. Я сидела, вцепившись в руль, и ждала, пока все успокоится. Минуты через три стало лучше, но руки тряслись, когда я снова тронулась с места.

Марина встретила меня в студии с чашкой мятного чая и бубликом.

— Ешь. Немедленно.

— Не хочу.

— Мне плевать. Ешь, или я тебе насильно в рот затолкаю.

Я взяла бублик, откусила. Желудок взбунтовался сразу, но я заставила себя жевать и глотать. Через несколько минут стало чуть легче.

— Спасибо, — прохрипела я, допивая чай.

— Яська, так дальше продолжаться не может, — Марина села напротив, скрестила руки на груди. — Ты выглядишь как зомби. Когда ты последний раз нормально ела?

— Вчера. Или позавчера.

— Господи. Ты должна к врачу. Сегодня же.

— Не могу. У меня встреча в три с невестой, она хочет обсудить букет…

— Я ее встречу, — перебила Марина. — Дам ей несколько вариантов, она выберет, ты потом доделаешь. Ничего сложного.

— Ты и так берешь на себя слишком много моей работы.

— А ты слишком мало на себя смотришь! — она повысила голос, и я вздрогнула. — Прости, но ты меня бесишь. Ты беременна, у тебя жуткий токсикоз, ты еле на ногах стоишь, а все равно пытаешься тащить все на себе. Так нельзя! Понимаешь? Ты угробишь себя и ребенка!

Слова ударили больно, но я знала, что она права. Я действительно загоняла себя, работая по двенадцать часов в день, почти не ела, почти не спала. Но что мне оставалось? Остановиться — значит потерять клиентов, а с ними и доход.

— Хорошо, — выдохнула я. — Схожу к врачу. Запишусь на завтра.

— Не на завтра. Сегодня. Сейчас бери телефон и звони.

Я достала телефон, нашла номер своей гинекологической клиники. Секретарь ответила на третий гудок.

— Добрый день, клиника «Здоровье», слушаю вас.

— Здравствуйте. Можно записаться на прием к доктору Ивановой?

— На сегодня у нас только один слот — в пять вечера. Подойдет?

Я хотела отказаться, но Марина смотрела на меня так, что я сдалась.

— Подойдет. Запишите меня, пожалуйста.

Доктор Иванова встретила меня в своем кабинете, такая же спокойная и собранная, как всегда. Она попросила лечь на кушетку, провела осмотр, послушала сердцебиение малыша. Ритмичное тук-тук-тук разнеслось по кабинету, и я почувствовала, как сжимается горло. Мой ребенок. Живой, растущий, несмотря ни на что.

— Сердцебиение в норме, — сказала доктор, откладывая допплер. — Но вы меня беспокоите, Ясмина. Вы сильно похудели с последнего визита. Сколько килограммов ушло?

— Три, наверное.

— За две недели? — она нахмурилась, села за стол, начала что-то записывать. — Это много. Токсикоз не прошел?

— Нет. Наоборот, стало хуже. Меня рвет каждое утро, иногда днем. Кружится голова, слабость постоянная.

— Вы принимаете витамины, которые я назначила?

Я замялась.

— Иногда забываю.

Доктор Иванова посмотрела на меня поверх очков, и в ее взгляде читалось такое разочарование, что мне стало стыдно.

— Ясмина, беременность — это не шутки. Вы должны заботиться о себе. Сейчас я направлю вас на анализы крови и мочи, проверим уровень гемоглобина, витаминов, электролитов. Но мне и без анализов понятно, у вас обезвоживание и нехватка питательных веществ.

— Я стараюсь есть, но меня все время тошнит…

— Понимаю. Но вам нужно пить больше жидкости. Маленькими глотками, каждые полчаса. И есть часто, но понемногу. Крекеры, бананы, яблоки, отварная курица. То, что не вызывает рвоты. Идите сдавайте анализы, через два часа будут готовы, и я посмотрю результаты.

Через два часа я вернулась к доктору Ивановой. Она изучала мои анализы, хмурясь все сильнее.

— Гемоглобин низкий. Дефицит железа, фолиевой кислоты, витамина B12. Электролиты на нижней границе нормы, — она положила листок на стол, посмотрела на меня. — Ясмина, вам нужен покой. Полноценное питание, отдых, минимум стрессов. Иначе это может привести к угрозе выкидыша.

Слова повисли в воздухе, тяжелые и пугающие. Угроза выкидыша. Я могу потерять ребенка.

— Я понимаю, что у вас бизнес, обязательства, ребенок, — продолжила доктор. — Но сейчас ваш приоритет — это беременность. Если не будете беречь себя, я отправлю вас на сохранение в стационар. Там вам поставят капельницы, будут кормить по часам, и никакой работы. Это вам нужно?

— Нет. — покачала головой.

— Тогда слушайте меня внимательно. Снизьте нагрузку на работе, делегируйте, найдите помощников. Отдыхайте днем, хотя бы по часу. Ешьте пять-шесть раз в день маленькими порциями. Пейте воду, минералку без газа, травяные чаи. И принимайте витамины, которые я выпишу. Каждый день, без пропусков. Ясно?

— Ясно.

Она выписала рецепт, протянула мне.

— У вас уже есть ребенок, о котором нужно думать. София, правильно?

— Да.

— Вот видите. Она нуждается в здоровой маме, которая не упадет в обморок посреди улицы. И второй ребенок заслуживает того, чтобы родиться. Так что берегите себя, пожалуйста.

Я кивнула, сжимая рецепт в руке. Вышла из кабинета, села в машину и долго сидела, глядя в лобовое стекло. Легко говорить, когда у тебя нет своего бизнеса. Когда не ты отвечаешь за каждый заказ, за зарплату сотрудников, за аренду студии… Но доктор права, я загоняю себя, и если не остановлюсь, потеряю ребенка.

Вечером я пришла домой раньше обычного. Людмила Сергеевна уже приготовила ужин, Соня сидела

— Мама! — она вскочила, побежала ко мне. — Ты пришла!

Я обняла ее, вдохнула запах детского шампуня и яблочного сока.

— Пришла, солнышко. Как дела в садике?

— Хорошо. Мы сегодня танцевали! А потом…

Мы сели ужинать под щебет Сонечки. Людмила Сергеевна приготовила картофельное пюре с котлетами, и я заставила себя съесть хотя бы половину порции. Желудок протестовал, но я игнорировала тошноту, жевала и глотала.

После ужина я уложила Соню спать, почитала ей сказку про Красную Шапочку. Дочка засыпала, обнимая своего зайца, и я сидела рядом, гладила ее по голове и думала о том, как же мне все успеть.

Бизнес не ждет. Клиенты не будут откладывать свадьбы и корпоративы, потому что у меня токсикоз. Деньги нужны сейчас, а не когда мне станет легче. Но если я сорвусь, попаду в больницу на сохранение, то потеряю и бизнес, и здоровье, и, возможно, ребенка.

Я вышла из комнаты Сони, прошла на кухню. Людмила Сергеевна мыла посуду, напевая что-то себе под нос.

— Люда, мне нужна ваша помощь, — сказала я, и она обернулась.

— Конечно, милая. Что случилось?

— Мне нужно больше отдыхать. Врач сказал, что если не снижу нагрузку, может быть угроза выкидыша. Вы могли бы приходить не три раза в неделю, а каждый день? Хотя бы на месяц-два, пока не станет легче?

Людмила Сергеевна вытерла руки о полотенце, подошла ко мне, обняла.

— Конечно могу, Ясминочка. Вы только скажите, во сколько нужно приходить, и я буду здесь. Мы справимся, не переживайте.

Я уткнулась ей в плечо, и вдруг слезы полились сами собой. Я плакала тихо, стараясь не всхлипывать, а она гладила меня по спине и шептала что-то успокаивающее.

— Спасибо, — выдохнула я, отстранившись и вытирая лицо рукавом. — Спасибо вам за все.

— Да не за что, милая. Вы главное берегите себя. И малыша.

Я кивнула, прошла в спальню, легла на кровать. Телефон завибрировал — сообщение от Марины: «Как у врача?»

«Сказала снизить нагрузку. Буду стараться».

«Хорошо. Завтра я встречу всех клиентов, ты только эскизы доделай. И отдыхай».

Я улыбнулась экрану, положила телефон на тумбочку. Закрыла глаза и попыталась расслабиться, но мысли крутились, не давая уснуть. Работа, Соня, малыш, токсикоз, странности с Дашей, которые не давали покоя. Все навалилось одновременно, и я чувствовала себя загнанной в угол.

Но я должна справиться. Ради детей. Ради себя. Я не имею права сломаться.

Даже если с каждым днем это становилось все труднее.

Глава 8

Вадим

Я приехал за Соней в среду вечером, как обычно. Дверь открыла Людмила Сергеевна, явно вписавшаяся в их будни органично, как будто всегда здесь присутствовала.

— Добрый вечер, — она улыбнулась приветливо. — Проходите, Софочка уже собирается.

Я вошел в прихожую, огляделся. Пахло чем-то вкусным — яблочным пирогом, что ли. Соня выбежала из комнаты с рюкзачком на плече, бросилась мне на шею.

— Папа!

Я подхватил ее, закружил, и она засмеялась — звонко, радостно. Этот смех был единственным, что держало меня на плаву последние недели. Видеть дочку счастливой, обнимать ее, чувствовать, что хоть для нее я все еще важен.

— Привет, солнышко. Готова ехать?

— Готова! Мы сегодня в парк пойдем?

— Конечно. Сначала поужинаем, а потом в парк.

Людмила Сергеевна помогла Соне надеть куртку, поправила шапочку.

— Ведите себя хорошо и слушайся папу.

— Буду, Люда!

Мы спустились к машине, я пристегнул дочку в детском кресле. Она болтала о садике, о новой подружке Кате, о том, как они вместе играли в принцесс. Я слушал вполуха, кивал, улыбался в нужных местах, но мысли были о другом. О Ясе, которая выглядела все хуже с каждой нашей встречей. О том, что я разрушил нашу семью явно думая не тем местом и теперь расплачиваюсь за нее каждый день.

Приехав домой мы вместе приготовили любимую еду Софии — макароны с сосисками. Она ела с аппетитом, размазывая кетчуп по тарелке и рассказывая про мультики, которые смотрела с Людмилой Сергеевной.

— А Даша сказала, что такие мультики глупые, — бросила она между делом, и я замер с вилкой на полпути к рту.

— Что?

— Даша. Она говорит, что мультики для малышей, а я уже большая.

Я положил вилку, наклонился ближе к дочери.

— Соня, когда Даша это сказала?

Она пожала плечами, откусила кусок сосиски.

— Не помню. На днях.

— На днях? Ты ее видела?

— Ну да. Она иногда приходит, когда мама на работе.

Приходит⁈ Как это — приходит?

— Солнышко, ты уверена? Даша, твоя бывшая няня, правда приходит к вам домой?

Соня кивнула, продолжая жевать.

— Ага. Она заходит и говорит, что проведывает меня. Но просит не рассказывать маме, потому что мама обидится.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь переварить услышанное. Даша приходит в квартиру Яси. У нее есть доступ к дому, к моей дочери. Но как? Яся же сменила замки, я точно помню, она говорила об этом.

— А Люда знает, что Даша приходит?

— Не-а. Даша говорит приходить, когда Люда, — она замялась, — в туалет ходит. У нас есть знак особый, я вывешиваю в окошко колготки, красные. И тогда она появляется, как фея, совсем ненадолго.

— И что Даша делает, когда приходит?

Соня задумалась, покрутила вилкой макаронину.

— Ну, разговаривает со мной. Играет немножко. А еще она открывает окошко, чтобы проветрить. И говорит, что я могу попробовать конфетки из маминой аптечки, они вкусные.

— Соня, послушай меня внимательно, — я взял ее за руку, посмотрел в глаза. — Даша больше не работает у нас, она не должна приходить к вам домой. Если увидишь ее снова, сразу скажи маме или Люде. Хорошо?

Дочка нахмурилась.

— Но Даша хорошая. Она говорит, что скучает по мне.

— Может быть. Но все равно — скажи маме, если она появится. Обещаешь?

— Хорошо, пап.

Мы доели ужин, я собрал дочку на прогулку в парк, но мысли крутились вокруг одного. Даша зачем-то сталкерит мою семью, у нее есть доступ в квартиру, где живет моя беременная жена и дочь, она провоцирует Соню на опасные поступки… Но что значит детское слово, без свидетелей против, если до этого дойдет, слова давно уволенной няни? Нужны доказательства… Если скажу Ясе, она подумает, что я врубаю манипуляции или хочу сближения… Нет, я, конечно же, хочу, но не таким способом. Мне нужно что-то конкретное…

На следующий день я взял отгул на работе и поехал в магазин электроники. Купил четыре мини-камеры с Wi-Fi, размером с монету. Продавец объяснил, как их устанавливать, как подключать к телефону,

Я понимал, то, что собираюсь сделать, незаконно. Установка камер слежения в чужой квартире без разрешения — это вторжение в частную жизнь. Но что мне оставалось? Если Даша правда делает то, о чем говорит Соня, моя дочь в опасности. И я не могу сидеть сложа руки.

В пятницу утром я позвонил Ясе.

— Что-то случилось? — она звучала замучено.

— Нет, просто хотел спросить… Соня оставила у меня игрушку. Можно я завезу ее сегодня днем, пока вас нет дома? У меня встреча рядом с вашим районом.

Пауза.

— Какую игрушку?

— Зайца. Пушка.

— Он здесь, Вадим. Она его не оставляла.

Черт. Я облажался.

— Точно? Мне показалось… ладно, наверное, перепутал.

— Ты в порядке?

— Да, просто много работы. Извини, что побеспокоил.

Я положил трубку, выругался про себя. Придется действовать по-другому. В субботу днем, когда заберу Соню, попрошу зайти в квартиру за чем-нибудь. За ее книжкой или рисунком. И установлю камеры тогда.

Суббота. Я приехал за дочкой в десять утра. Яся открыла дверь сама — бледная, с синяками под глазами. Беременность явно давалась ей тяжело, и мне хотелось обнять ее, сказать, что я рядом, что помогу. Но я не имел права, я сам во всем виноват.

— Привет, — сказала она сухо.

— Привет. Соня готова?

— Почти. Она забыла раскраску в комнате, пойду принесу.

— Подожди, я сам схожу. Помню, где ее комната.

Яся колебалась, но кивнула. Я прошел по коридору, зашел в Сонину комнату. Быстро установил одну камеру за шкафом, вторую — на книжной полке за игрушками. Камеры были крошечными, незаметными. Потом вышел в гостиную, сделал вид, что поправляю шнурки, и прикрепил третью камеру под журнальным столиком. Четвертую засунул за кухонный шкафчик, когда попросился попить воды.

Все заняло минут десять. Я вернулся с раскраской, отдал Соне, и мы уехали. Гребаный Джеймс Бонд, я только что установил скрытые камеры в квартире бывшей жены. Если она узнает, я труп!

Но если Даша действительно делает то, о чем говорит Соня, у меня будут доказательства.

В воскресенье вечером, когда отвез дочку домой, я вернулся к себе и открыл приложение на телефоне. Записи начали накапливаться с субботнего вечера. Я перемотал на понедельник — день, когда Яся на работе, а Людмила Сергеевна с Сонечкой ушли на прогулку.

Сначала ничего не было. Пустая квартира, тишина. Потом, в два часа дня, входная дверь открылась.

Я замер, уставившись в экран.

В кадре появилась, мать его, Дашка! Светлые волосы, узкие джинсы, кожаная куртка. Она зашла, закрыла дверь за собой, огляделась. У нее были ключи!! Откуда, черт возьми, у нее ключи⁈

Она прошла в гостиную, открыла окно настежь. Потом направилась на кухню, достала из шкафа какую-то коробку, поставила ее на нижнюю полку — туда, куда Соня могла дотянуться. Я присмотрелся, похоже на таблетки.

Даша ходила по квартире минут десять, что-то перекладывала, переставляла. Потом ушла так же тихо, как пришла.

Я пересмотрел запись три раза. Руки тряслись. Она действительно приходила. Специально создавала опасные ситуации для моей дочери. Зачем? Месть? Желание причинить боль Ясе?

Я перемотал дальше, на вторник. На этот раз камера с детской площадки — та, что я установил позже, когда понял, что одной квартирой не обойдется. Людмила Сергеевна сидела на скамейке, читала книгу. Соня играла на горке, каталась, смеялась. И тут в кадре появилась наша стремная нянька. Она подошла к дочке, присела рядом, что-то сказала. Соня улыбнулась, кивнула. Даша достала из кармана маленькую коробочку, протянула ей. Дочка взяла, спрятала в карман куртки.

Людмила Сергеевна ничего не заметила — она была увлечена книгой.

Даша ушла через минуту, а я сидел с телефоном в руках и понимал, что происходит нечто ужасное. Она следила за Соней, знала ее расписание, знала, где и когда она гуляет и у нее был доступ к квартире.

Я сохранил все записи на флешку, сделал резервные копии. Доказательства были. Но что с ними делать? Если покажу Ясе, она спросит, откуда у меня камеры. Признаюсь — она подаст в суд за незаконную слежку. Не признаюсь — не поверит.

Если пойду в полицию, мне тоже зададут неудобные вопросы. А Даша может все отрицать, сказать, что монтаж.

Мне нужен план. Продуманный, четкий. Я должен защитить дочку, но не подставить себя под удар. И главное — убедить Ясю в том, что угроза реальна.

Я закрыл ноутбук, прошелся по кабинету. За окном стемнело, город засиял огнями. Где-то там, в этой квартире на шестом этаже, моя дочь спала, не зная, что какая-то больная на голову девчонка хочет ей навредить. А Яся, беременная и измотанная, пыталась все контролировать одна, не подозревая, что опасность бродит прямо под носом.

Я должен что-то делать. И быстро.

Потому что если случится хоть что-то с Соней, я себе этого не прощу.

Глава 9

Я проснулась с металлическим привкусом во рту. Опять. Третье утро подряд. Язык будто обложили фольгой, а слюна казалась горькой, едкой. Я встала, добрела до ванной и прополоскала рот, но вкус не ушел.

По идее, токсикоз должен был отступать, но он только крепчал. Меня рвало по три-четыре раза в день, голова кружилась так, что приходилось хвататься за стены, а слабость была такой, что подняться с кровати казалось подвигом.

Вчера я снова была у врача, доктор изучила повторные анализы и хмурилась.

— Странно, — сказала она, снимая очки. — Показатели не критические, но симптомы у вас как при тяжелом токсикозе. Вы точно соблюдаете все рекомендации? Витамины пьете? Питаетесь нормально?

Я кивнула. Ведь действительно делала все, что она велела, я ж не враг себе и своему ребенку! Ела понемногу, но часто, пила мятный и имбирный чай, грызла крекеры, принимала витамины. И еще заваривала травяной сбор, который мне когда-то посоветовала знакомая акушерка, от тошноты и для успокоения. Пила его месяца два уже, с тех пор, как узнала о беременности.

— Может, это просто индивидуальная реакция? — предположила я.

— Может быть. Но если к следующей неделе не станет лучше, придется класть вас в стационар. Такое состояние опасно и для вас, и для ребенка.

Я вернулась домой подавленная. Стационар — это крах. Бизнес останется без меня, Соня будет переживать, все посыплется. Но если не лягу — могу потерять малыша.

Вечером Людмила Сергеевна ушла в семь, как обычно. Соня играла в своей комнате, строила замок из конструктора. Я решила заварить себе тот самый травяной сбор — хотя бы попытаться успокоить желудок перед

Достала банку с верхней полки кухонного шкафа, открыла крышку. Запах был тот же — мята, ромашка, что-то еще. Но когда я зачерпнула ложкой порошок, чтобы насыпать в чашку, заметила что-то странное. Между светло-зелеными травинками виднелись серые вкрапления. Мелкие, почти незаметные, но их не должно было быть.

Я поднесла банку к свету, присмотрелась. Да, точно. Какой-то серый порошок, смешанный с травами. Может, это часть сбора? Какой-то корень, растертый в пыль?

Но что-то внутри меня поддалось тревожке, я закрыла банку, поставила обратно в шкаф. Достала телефон, нашла номер Ларисы, знакомой фармацевта. Мы познакомились на одной свадьбе, где я делала цветочное оформление, и с тех пор иногда общались.

— Привет, Лар, можешь помочь с одним вопросом?

— Конечно, Ясь. Что случилось?

— У меня есть травяной сбор от токсикоза, пью его два месяца. Но сегодня заметила в нем какие-то серые вкрапления. Это нормально?

— Серые? Хммм, травы обычно зеленого, коричневого или желтого цвета. Серого быть не должно. Можешь привезти мне образец? Я сделаю экспресс-тест.

— Сейчас?

— Да. Я в аптеке до девяти.

Благо, Людмила Сергеевна вошла в положение и приехала быстро. Я взяла банку, накинула куртку, крикнула Соне, что выбегу на полчаса. Доехала до аптеки за десять минут. Лариса встретила меня в лаборатории за основным залом, надела перчатки, взяла пробу из банки.

— Подожди минут пятнадцать, — сказала она, доставая какие-то реактивы.

Я сидела на стуле в углу лаборатории, сжимая руки на коленях. Наверное, все в порядке. Просто какой-то корень или примесь. Ничего страшного.

Но почему тогда у меня так сводит живот от страха?

Лариса возилась с пробирками, капала что-то, перемешивала. Потом замерла, посмотрела на меня.

— Яся, где ты брала этот сбор?

— Мне посоветовала акушерка. Покупала в травяной лавке, проверенной и сертифицированной, а что?

Она сняла перчатки, подошла ко мне, села рядом.

— В этом сборе следы очень опасного вещества, доза небольшая, но если пить регулярно…

— Что? Как… как это возможно? — я не могла дышать, комната поплыла перед глазами.

— Не знаю. Фантастический вариант, что кто-то подсыпал, но более вероятно, производитель накосячил, а это подсудное дело. Но более важно, Ясь, ты пила это?

— Два месяца, каждый день по небольшой чашке.

Лариса схватила меня за руку.

— Слушай внимательно, тебе нужно срочно к врачу. Сдать анализы на наличие препарата в крови, это антикоагулянт, он разжижает кровь. В малых дозах не смертелен, но во время беременности может вызвать кровотечение, угрозу выкидыша, отравление плода.

— Господи…

— Ты должна ехать в больницу. Сейчас же.

Я встала, пошатнулась, Лариса подхватила меня под локоть.

— Соня дома, с няней, она и так приехала внеурочно… Мне нужно… я должна…

— Позвони кому-то. Мужу, подруге, пусть посидят с ребенком. Но ты едешь в больницу. Это не обсуждается.

Я кивнула, вышла из аптеки. Села в машину, но руки тряслись так, что я не могла вставить ключ в замок зажигания. Два месяца я пила отраву, не зная об этом. Травила себя и ребенка!

Телефон завибрировал сообщением от Людмилы Сергеевны: «Ясминочка, все хорошо?»

Я набрала ответ дрожащими пальцами: «Простите, задержалась. Скоро буду».

Нужно ехать домой, забрать Соню, потом в больницу. Или сначала позвонить Марине? Нет, она далеко, не успеет приехать быстро. Вадим. Он ближе, он… каким бы козлом он ни был, но любит Соню больше жизни. Он приедет, знаю, что приедет.

Я набрала его номер. Гудки… два, три, четыре.

— Яся? — голос удивленный. — Что-то случилось?

— Приезжай. Срочно. Мне нужна твоя помощь.

— Что случилось? Соня в порядке?

— Приезжай к нам, сейчас, пожалуйста.

Я вбежала в квартиру, крикнула, что мама дома, тем временем сама прошла на кухню, плеснула себе воды и выпила залпом. Руки все еще тряслись.

— Мам! — дочка выбежала из комнаты, размахивая чем-то блестящим. — Смотри, что я нашла!

Я замерла. В руках у Сони была вязальная спица — длинная, металлическая и острая.

— Соня, отдай мне это, — сказала как можно спокойнее.

— Но Даша сказала, что в розетке живет фея! Если сунуть спицу, она выйдет!

Кровь отхлынула от лица. Я бросилась к дочери, выхватила спицу из ее рук, отшвырнула в сторону. Схватила Соню за плечи, тряхнула.

— Ты что делала⁈ Ты же могла погибнуть!

Соня заплакала.

— Но Даша обещала… она сказала, что фея красивая…

— Даша! — я почти закричала. — Опять Даша! Когда ты ее видела⁈

— Вчера. Она приходила, и говорила про фею…

Я опустилась на пол, обняла дочку, и мы обе плакали. Даша. Конечно, Даша. Она подсыпала яд, подговаривала Соню на опасные вещи. Она пыталась… что? Убить меня? Ребенка? Навредить Соне?

Я подскочила от звонка в дверь. Вадим стоял на пороге бледный и испуганный.

— Что случилось?

Я втянула его в квартиру.

— Меня кто-то травит, подсыпает яд в травяной сбор, а Соня говорит, что Даша приходит и учит ее делать опасные вещи.

Вадим замер, лицо его стало каменным.

— Я знаю, — сказал он тихо.

— Что?

— Знаю, что Даша приходит. У меня есть доказательства.

Он достал телефон, открыл какое-то приложение. Ткнул пальцем в экран и протянул мне.

Я смотрела на запись с камеры. Наша квартира. Людмила в гостиной спящая беспробудным сном и… и вот входная дверь открывается, входит Даша. Светлые волосы, знакомая куртка. Она идет по квартире, открывает шкафы, что-то достает. Я не могла оторваться от экрана. Вадим пролистал дальше, показал еще одну запись. Даша что-то шепчет Соне, протягивает коробочку.

— Откуда у тебя эти записи? — прохрипела я.

— Установил камеры неделю назад, когда Соня сказала, что Даша приходит.

— Ты… ты следил за нами?

— Я защищал нашу дочь, — в его взгляде читалась такая боль, что я не смогла злиться. — Прости, но я должен был узнать правду, собрать доказательную базу, чтоб нашего ребенка не сделали той, у кого травма и воображаемая подружка. Она, кстати, мне сказала, что Даша приходит, когда няня в туалете, а на самом деле, вот, — он ткнул пальцем в экран телефона. — Сон краткосрочный, но, видимо, очень глубокий. Думаю, если она сдаст анализы в крови будет какое-то запрещенное вещество. Хоть бы у женщины сердце крепкое было. А то… ну ты понимаешь.

— Она пыталась убить нас, — Я опустилась на диван, уставившись в телефон. — Меня и детей, отравить няню…

Вадим сел рядом, обнял меня за плечи. Я даже не оттолкнула его. Сейчас было не до гордости и обид. Я просто прижалась к нему и позволила себе эту слабость.

— Мы вызываем полицию, прямо сейчас. У меня есть все записи, ты отнесешь банку с ядом на экспертизу. Ее посадят.

Я

— Мама, почему ты плачешь?

— Просто устала, солнышко. Все хорошо.

Полиция приехала быстро. Двое офицеров, мужчина и женщина, зашли в квартиру, представились. Вадим показал им записи с камер, я рассказала про яд, про анализ в аптеке. Женщина-офицер кивала, что-то записывала.

— Вам нужно будет завтра приехать в участок, дать официальные показания. Банку с ядом мы заберем на экспертизу.

— А она… ее арестуют?

— Если найдем достаточно доказательств — да. Покушение на убийство, угроза жизни ребенка. Это серьезные обвинения.

Они ушли, а мы остались сидеть в гостиной. Соня уснула у Вадима на руках, и он осторожно отнес ее в кровать. Когда вернулся, сел напротив меня.

— Яся, мне так жаль, — сказал он тихо. — Если бы я не…

— Не надо, — перебила я. — Не сейчас. Я не могу сейчас обсуждать это.

Он кивнул, опустил голову. Все могло закончиться совсем иначе: если бы я не заметила серый порошок, если бы Соня сунула спицу в розетку, если бы Вадим не установил камеры.

Телефон Вадима завибрировал, он ответил на звонок и отошел. Я могла лишь гадать, о чем он говорит. Прислушиваться не осталось сил.

— Звонили из полиции, Дашу арестовали. У нее дома нашли дубликаты ключей от нашей квартиры и дома, еще один пакет с ядом и… — он замолчал совсем бледный. — И записи. Дневник, где она писала о том, как хочет избавиться от нашего нерожденного ребенка, чтобы я вернулся к ней.

Меня затошнило. Я побежала в туалет и оставила там все, что было в желудке. Вадим придержал мои волосы и подал полотенце.

— Спасибо, — прохрипела я, вытирая рот.

— Тебе нужно в больницу, сейчас же.

Я кивнула. Он прав. Мне нужно проверить, не навредил ли яд ребенку. Сдать анализы, убедиться, что малыш в безопасности.

— Поедешь со мной?

— Конечно поеду, ты, я и Соня… Если тебе нужно будет остаться, я побуду с дочкой.

Я молча кивнула и позволила ему все организовать.

Угроза была нейтрализована, Даша арестована, но внутри меня все еще сидел страх — за ребенка, которого я чуть не потеряла, за Соню, которую едва не убили, за себя, которая два месяца пила яд и не знала об этом.

Глава 10

Больничная палата, пусть и платная, хорошо упакованная для комфорта и нужд беременяшки все равно пахла хлоркой. Я лежала подключенная к капельнице, и смотрела в белый потолок. Уже неделю врачи боролись за то, чтобы сохранить беременность.

Отравление дало осложнения. Кровотечение началось на второй день после того, как меня привезли. Небольшое, но достаточное, чтобы доктор посмотрела на меня с тревогой и сказала: «Мы сделаем все возможное, но вам нужен полный покой. Никаких стрессов, никаких переживаний».

Как будто я могла перестать волноваться по щелчку пальцев…

Вадим сидел на небольшом диванчике у окна, уткнувшись в телефон. Он практически не уходил из палаты. Приезжал утром, оставался до вечера, а иногда и ночевал на нем же, свернувшись в три погибели. Я не просила его остаться, но и не просила уйти.

— Звонили из полиции, — сказал он, откладывая телефон. — Следователь хочет, чтобы ты дала показания, когда тебе станет лучше. Но торопить не будут.

Я кивнула. Дашу арестовали в ту же ночь, когда все раскрылось. Увезли в СИЗО, провели обыск в квартире и нашли целый архив: дневники, где она писала о своей одержимости Вадимом, о том, как ненавидит меня за то, что я «украла ее счастье», и как планировала избавиться от моего ребенка, чтобы Вадим вернулся к ней.

Психически нестабильна, так сказал следователь предупредив, что возможно ее не посадят. Если будет доказана невменяемость таких подсудимых отправляют на отбывание принудительно лечения в закрытые психиатрические лечебницы, государственные и совершенно непригодные для стабилизации состояния, с тем же небом в клеточку, но все же, мне было тревожно… Она винила меня во всем. В том, что Вадим отнесся к интрижке не как к отношениям, что ее уволили, а жизнь пошла под откос, ведь работать няней ее больше не брали. И решила, что если меня не станет, все вернется на круги своя.

— Как Соня? — спросила я, хотя знала ответ. Вадим рассказывал каждый день.

— Нормально. Мама с радостью согласилась провести с ней время, она очень по тебе скучает и спрашивает.

Сердце сжалось, моя маленькая, обманутая девочка. Я оставила ее с родителями Вадима, потому что не было другого выхода. Людмила Сергеевна предлагала помочь, но я не хотела перегружать ее, это во-первых, а во-вторых бедной женщине досталось тоже, вместе с нами Даша подтравливала и ее, внушила дочери истории про туалеты и игру в зачарованных принцесс, мотивируя прерывистый сон, больше смахивающий на потерю сознания… Мне было очень и очень неловко ее просить о сверхурочных… Марина была занята студией, и не могла постоянно сидеть с ребенком.

— Скажи ей, что скоро, — выдохнула я. — Как только врачи разрешат.

— Яся, мне нужно тебе кое-что сказать. — Вадим подошел к кровати и сел на край.

— Если это снова извинения, то не надо. Слышала уже.

— Это не извинения. Я хочу объяснить.

— Ну давай, говори, что еще делать в скучной больничной клетке, как не выслушать очередную историю.

Он провел рукой по лицу, собираясь с мыслями.

— После того, как мы разошлись, я понял, что совершил самую большую ошибку в жизни. Не только из-за измены, а потому что довел нас до этой точки. Я винил тебя, что много работала и мало уделяла внимание, но правда в том, что я тоже был виноват. Работал допоздна и тоже не находил времени на семью. А потом, когда стало одиноко, я не пришел к тебе поговорить, а выбрал легкий путь и пошел к Даше.

Я сжала простыню в кулаке. Слушать это было больно, но я буквально заставила себя не перебивать.

— Первые недели я думал, что все еще можно исправить. Что ты остынешь, простишь, и мы вернемся к прежней жизни. Но потом понял… Ты не простишь. И правильно сделаешь. Потому что я не заслуживаю прощения. Я разрушил нашу семью, предал тебя, подвел Соню, и никакие извинения этого не исправят.

Его голос дрогнул. Он сжал челюсти, пытаясь сдержаться.

— Тогда я начал ходить к психологу. Пытался понять, что со мной не так. Почему я сделал то, что сделал. И знаешь, что выяснилось? Я боялся. Боялся, что ты меня разлюбила, что я больше не важен для

Я посмотрела на этого мужчину, который все еще был моим мужем. А ведь мы так и не подписали документы. Предварительно разделили имущество, адвокат пару позвонил, пригласил на встречу, но я была в мыле и вечных делах, а Вадим не настаивал. Мне очень захотелось ему поверить, возможно, впервые за все эти месяцы.

— Спасибо, — сказала я тихо. — За то, что установил камеры. Если бы не ты, вряд ли удалось бы так однозначно доказать ее влияние на Софу и проникновение в квартиру. Да и вообще, неизвестно, чем бы все закончилось.

Он кивнул, отвел взгляд.

— Я должен был защитить вас. Вы моя семья, моя ответственность.

— Мы больше не семья, Вадим.

— Для меня все еще семья, и всегда будем.

Повисла тишина. За окном шел дождь, капли барабанили по стеклу. Я закрыла глаза, положила руку на живот. Малыш. Мой ребенок, который чудом выжил.

— Я все еще злюсь на тебя, — призналась, не открывая глаз. — Очень сильно. И не знаю, пройдет ли эта злость когда-нибудь.

— Понимаю.

— Но ты спас нас. Соню, меня, нашего малыша. И за это я тебе благодарна.

Он сжал мою руку. Я не отдернула.

— Я буду рядом, сколько потребуется, — сказал он. — Если нужна помощь с Соней, с больницей, с чем угодно — я здесь. Всегда.

Я посмотрела на наши переплетенные пальцы. Когда-то мы держались за руки вот так каждый день. Гуляли, смеялись, строили планы на будущее. А потом все рухнуло, и я думала, что никогда больше не смогу его коснуться без отвращения.

Но сейчас отвращения не было. Только опустошенность и странная благодарность.

— Вадим, я не могу обещать, что мы когда-нибудь вернемся друг к другу, — произнесла я медленно. — Слишком много боли. Слишком много разрушено. Но, может быть… возможно мы сможем научиться быть нормальными родителями для наших детей. Не врагами. Не чужими. Просто родителями.

— Мне этого достаточно.

В палату вошла врач. Вадим отпустил мою руку, встал рядом с кроватью. Врач улыбнулась мне.

— Ну что, Ясмина, у меня хорошие новости. Анализы показывают улучшение. Думаю, через пару дней мы сможем вас выписать, но с условием полного покоя, никаких нагрузок, никакого стресса.

Облегчение накатило волной. Я выдохнула, зажмурилась.

— Спасибо. Спасибо вам огромное.

— Не мне, а вашему организму. И ребеночек тоже молодец, с тягой к жизни.

Глава 11

Доктор выписывала меня с таким видом, будто отправляла на минное поле.

— Полный покой, — повторила она в третий раз, глядя на меня поверх очков. — Никаких лестниц, нагрузок, стресса. Лежать, есть и спать. В идеале круглосуточный присмотр. Если почувствуете хоть малейший дискомфорт, сразу звоните мне или в скорую.

Я кивала, подписывала бумаги, собирала вещи в пакет. Вадим стоял рядом, держа мою куртку. Он молчал, но я видела, как сжимаются его челюсти, явно собирался что-то сказать.

Мы вышли из больницы и сели в его машину. Он завел двигатель, но не тронулся с места.

— Яся, мне нужно тебе кое-что предложить.

— Если это про деньги, то не надо. Я справлюсь.

— Не про деньги, — он повернулся ко мне. — Переезжай ко мне, к нам… обратно.

— Ты с ума сошел?

— Послушай меня. В доме полно места, Людмила Сергеевна поживет в гостевой комнате, мои родители рядом, они тоже помогут. Можем нанять медсестру, если нужно. У тебя будет все, что требуется для нормального вынашивания ребенка.

— Вадим, я не могу…

— Можешь. Врач сказала круглосуточный присмотр. В квартире ты будешь одна большую часть времени, Людмила приходит только днем. А если что-то случится ночью? Будешь звонить в скорую и ждать?

Я отвернулась к окну, сжала руки на коленях. Он был прав. Всегда прав, когда дело касалось логики и безопасности.

— Ладно, это логично и правильно… Но, совсем не значит, что мы возвращаемся друг к другу, — сказала тихо. — Я переезжаю только ради ребенка. Временно.

— Только ради ребенка, — повторил он.

— У меня будет отдельная комната, и ты не будешь лезть с расспросами и попытками все наладить.

— Обещаю.

— Хорошо. Но как только рожу, я уеду обратно.

Дом встретил меня знакомым запахом яблочного пирога. Родители Вадима, Ольга Петровна и Виктор Сергеевич, стояли в прихожей, улыбаясь приветливо, но осторожно. Они знали о нашем разрыве, как знали и обо всем, что случилось с Дашей.

— Ясенька, милая, мы так рады тебя видеть, — Ольга Петровна обняла меня бережно, будто я была фарфоровой куклой.

— Спасибо.

Людмила Сергеевна вышла из кухни, вытирая руки о фартук.

— Ясминочка! Ну наконец-то. Я так за вас переживала.

— Вы сами как?

— После антибиотиков и капельниц, как огурчик!

Я дала понять, что размещусь в гостевой, а не в нашей спальне. Разобрала вещи, легла на кровать и уставилась в потолок. Снова в этом доме. Там, где застала Вадима с Дашей, где рухнула моя жизнь.

Первые дни прошли в странном подвешенном состоянии. Я лежала, читала, смотрела фильмы.

Вадим держал дистанцию, как и обещал. Приходил утром, спрашивал, как я себя чувствую, нужно ли что-то. Вечером заглядывал снова, перед сном, но не лез с разговорами, не пытался сблизиться. Просто был рядом, если нужно.

Мы проводили дни с Соней, она рисовала, я рассказывала ей сказки, мы смотрели мультики. Дочка притихла, стала серьезнее, чем раньше. Психолог говорил, что это нормальная реакция на травму, что пройдет со временем, но мне было больно видеть ее такой.

Вечером, когда Соня уснула у меня на кровати, обнимая своего вездесущего зайца, Вадим зашел проведать нас. Остановился на пороге, посмотрел на спящую дочь.

— Она счастлива, что мы вместе.

— Я объяснила ей, что это временно.

— Знаю. Но ей все равно хорошо видеть маму и папу под одной крышей.

Я промолчала. Мне нечего было ответить.

Недели текли медленно, размеренно. Я привыкла к распорядку — лежать, есть, немного гулять по саду с Людмилой Сергеевной и Соней, возвращаться в комнату. Токсикоз окончательно отступил, анализы показывали улучшение. Малышка росла, шевелилась все активнее.

Марина приезжала дважды в неделю с отчетами из студии. Мы обсуждали заказы, я давала рекомендации, утверждала эскизы, но большую часть

— Не волнуйся, — говорила она. — Все под контролем. Ты просто отдыхай и готовься стать мамой во второй раз.

Вадим тоже помогал координировать дела, иногда я просила его созвониться с поставщиками или привезти образцы для оформления. Он делал все, о чем я просила, не задавая лишних вопросов.

Мы проводили время втроем — я, Соня и Вадим. Смотрели мультики, играли в настольные игры, читали книжки, как обычная семья.

Восьмой месяц прошел спокойно. Я набрала вес, живот округлился, малышка пиналась с завидной регулярностью. Врач на плановом осмотре сказала, что все идет отлично, ребенок развивается нормально, угрозы нет.

Девятый месяц наступил незаметно. Я уже устала от беременности, от тяжести, что не могла нормально спать, но до родов оставалось совсем чуть-чуть и начавшимся схваткам обрадовалась как дорогим гостям, честное слово!

Нащупав телефон на тумбочке, набрала Вадима. Он ответил на втором гудке.

— Яся? Что случилось?

— Схватки, нужно в роддом. Сейчас.

Он ворвался в комнату через минуту, включил свет. Я лежала, обхватив живот руками, пытаясь дышать ровно.

— Скорую вызвал, — сказал он, подходя к кровати. — Сейчас приедут.

— Не успеем, — выдохнула я, когда схватка отпустила. — Слишком часто. Между ними минуты три. Вези сам.

— Яся, это опасно…

— Вези! Роддом в двадцати минутах, скорая будет ехать дольше!

Он не стал спорить. Помог мне встать, накинул на плечи одеяло, подхватил под руку и повел к выходу. Людмила Сергеевна выбежала из своей комнаты, испуганная.

— Что случилось?

— Роды начались. Везу в больницу, — бросил Вадим, не останавливаясь.

Он усадил меня в машину, пристегнул ремень. Сел за руль, завел двигатель и рванул с места. Я сжимала подлокотник, считая интервалы между схватками.

— Быстрее, — простонала я.

— Держись. Уже почти.

Он летел по ночным улицам, пролетая на желтый свет, обгоняя редкие машины. Я дышала и пыталась не паниковать.

Зеленый свет на перекрестке. Вадим притормозил, проверяя, нет ли машин, потом нажал на газ.

И тут справа вылетел джип. На красный. На полной скорости.

Я увидела фары, услышала крик Вадима, почувствовала удар — такой сильный, что мир перевернулся. Машину развернуло, меня швырнуло в сторону, ремень впился в плечо и живот. Грохот, скрежет металла, запах бензина и горелой резины.

Потом тишина.

Голова раскалывалась, будто кто-то методично вбивал гвозди в виски. Во рту металлический привкус крови бил по рецепторам вызывая моментальное чувство ужаса. Попыталась пошевелить рукой и острая боль прошила от плеча до кончиков пальцев. Нога онемела, но самое страшное — живот. Тишина там, где еще час назад… или сколько прошло времени, толкалась моя малышка.

— Малышка, — прошептала я, осторожно положив здоровую руку на округлость.

Пальцы дрожали на натянутой ткани платья. Сейчас я молила всех богов разом, в которых верила и нет, лишь бы почувствовать хоть какое-то движение внутри.

— Яся!

Вадим возник в проеме разбитой двери. Кровь текла по его лбу, заливала глаз, но он не обращал внимания. Руки у него тряслись, когда он расстегивал мой ремень безопасности — тот самый, который, наверное, спас нам жизнь.

— Скорая едет. Держись. Все будет хорошо, я не буду тебя дальше трогать, просто потерпи, пожалуйста.

Он говорил это больше себе, чем мне.

— Ребенок, — я вцепилась в его руку с силой, которой не ожидала от себя. — Спаси ребенка.

— Вас двоих, обязательно.

Вокруг собирались люди — размытые лица, обрывки фраз. Женский голос говорил, что нельзя двигаться, мужской кричал в телефон адрес. А я считала секунды, пытаясь уловить хоть намек на движение внутри. Вдали завыла сирена — звук показался самым прекрасным в моей жизни.

Только бы не потерять сознание. Я должна держаться. Должна быть в сознании, чтобы сказать им про срок, про группу крови, про то, что у меня аллергия на пенициллин.

Больница встретила ослепительно белым светом. Потолок проплывал над головой, пока каталку везли по коридору. Лица врачей в масках склонялись, исчезали, появлялись новые. Кто-то говорил мне дышать глубже, кто-то держал маску с кислородом. Я пыталась сопротивляться наркозу — нужно было спросить, слышат ли сердцебиение, нужно было убедиться… Но голос не слушался, только хрип.

— Яся, все хорошо, — женщина-врач наклонилась так близко, что я различила карие глаза над маской. В них было что-то материнское, понимающее. — Мы делаем экстренное кесарево. Ты ничего не почувствуешь. Твоя девочка будет в порядке.

Девочка. Они знают, что это девочка. Значит, проверили. Значит, она еще…

Наркоз накрыл меня раньше, чем я успела додумать эту мысль.

Возвращение было медленным, тягучим. Сначала появилась боль — тупая, разлитая по всему телу. Потом звуки: писк аппаратуры, чьи-то шаги, приглушенные голоса за дверью. Я застонала, попробовала открыть глаза. Свет резанул, заставив зажмуриться.

— Не двигайтесь, — медсестра материализовалась рядом, ловкими движениями поправляя капельницу. — У вас перелом лучевой кости и трещина в малоберцовой, множественные ушибы. Швы свежие. Покой вам сейчас жизненно необходим.

— Ребенок, — я не узнала собственный голос — хриплый, чужой. — Где мой ребенок?

Медсестра улыбнулась, и эта улыбка стоила всех слов на свете.

— С ней все замечательно. Девочка. Три килограмма двести граммов. Апгар восемь-девять. Дышит самостоятельно, сердцебиение как у космонавта.

Слезы хлынули сами — горячие, соленые, счастливые. Я даже не пыталась их сдержать. Моя малышка жива. Моя дочь. Три двести — отличный вес!

— Могу я ее увидеть?

— Как только вам станет лучше. Она сейчас в детской реанимации для наблюдения, стандартная процедура после такого. Но, поверьте, с ней действительно все хорошо. Крепкая девочка, боец.

Дверь палаты открылась, впуская Вадима. Он выглядел ужасно: голова в бинтах, рука подвешена на перевязи, но держался прямо. Прошел к стулу у кровати, опустился осторожно, будто боялся потревожить мой покой.

— Привет, — сказал тихо.

— Привет. Ты как?

— Пара царапин, сотрясение легкое. Мне повезло больше. Там пьяный вусмерть водила был, полиция разбирается…

Он смотрел на меня так странно, с облегчением пополам с чем-то еще… Виной? Нежностью? Я не могла разобрать.

— Хорошо, — выдохнула я. — Возможно, мне не стоило так истерить и дождались бы скорой…

— Мы все живы. Это единственное, что имеет значение, Ясь. Там подняли камеры, я тронулся по правилам, он вломился в нас на полном ходу. Это могла быть не наша машина, а та же скорая. Так что…

Он взял мою здоровую руку, переплел пальцы. Я закрыла глаза, позволяя себе на секунду просто быть слабой. Мы все живы, несмотря ни на что.

— Как назовешь? — спросил Вадим после долгой паузы.

Мы, подумала я. Он сказал «назовешь», не «назовем». Даже сейчас он помнил о выстроенных мной границах.

— Варвара. Варя. В честь моей

Бабушка умерла, когда мне было двенадцать, но я помнила ее руки — сильные, натруженные, способные и утешить, и защитить. Помнила, как она говорила: «Женщина должна быть как вода — мягкой, но способной точить камень».

Вадим кивнул, и впервые за весь этот кошмарный день на его лице появилась настоящая улыбка.

— Варюша. Красивое имя. Сильное.

— Она и есть сильная. Выжила в такой аварии.

— Вадим…

— Отдыхай, Ясь. Варюше нужна здоровая мама, как и всем нам.

Глава 12

Через пару дней мне привезли дочь. Медсестра вкатила прозрачный бокс на колесиках, и я увидела ее, крошечную и такую красивую!

— Можно мне ее взять? — спросила, пытаясь приподняться на кровати.

— Осторожно, — медсестра помогла мне сесть, подложила подушки под спину. — У вас сломана рука, помните?

Права. Левая рука в гипсе до локтя, правая нога — до колена. Я не могла нормально двигаться, не могла держать ребенка двумя руками. Медсестра осторожно положила Варю мне на грудь, придерживая ее голову.

Я смотрела на дочку и не могла сдержать слез. Она дышала. Ее крошечная грудка поднималась и опускалась. Глаза были закрыты, кулачки сжаты. Светлые волосики — мои. Но носик, кажется, Вадимов…

— Привет, милая, — прошептала, целуя ее в макушку. — Прости, что так получилось и ты попала в такую передрягу, но я обещаю, дальше все будет хорошо. Обязательно будет.

Варя зашевелилась, открыла глазки, посмотрела на меня, будто узнавая, и снова закрыла. Я гладила ее щечку здоровой рукой и думала о том, как же я буду за ней ухаживать, если не могу даже нормально двигаться.

Вадим решил эту проблему просто — взял отпуск на работе и переехал в больницу, ночевал в палате, помогал с Варей. Когда медсестра объяснила, что я не могу кормить грудью из-за лекарств, которые принимаю, он молча кивнул и пошел покупать смесь и бутылочки.

Я наблюдала за ним, как он возился с малышкой: менял подгузники, кормил из бутылочки, укачивал, когда она плакала. Неуклюже сначала, но с каждым днем все увереннее. Он вставал по ночам, когда Варя просыпалась, брал ее на руки, ходил по палате, напевая что-то тихое.

— Ты можешь не делать это, — сказала я однажды утром, когда он менял ей подгузник. — Наймем медсестру.

Он обернулся, посмотрел на меня так, будто я сказала что-то странное.

— Это моя дочь. Конечно, я буду это делать.

— Но ты же… у тебя работа, дела…

— Работа подождет. Дела тоже. Сейчас важнее ты и дети.

Я промолчала, отвернулась к окну. Внутри все перемешалось — злость на него за прошлое, благодарность за настоящее, какая-то непонятная нежность, от которой становилось не по себе.

Через две недели нас выписали домой. Людмила Сергеевна встретила нас в прихожей вместе с Соней. Дочка прыгала от нетерпения, заглядывая в переноску с Варей.

— Мама, а можно я ее подержу?

— Когда она чуть подрастет, солнышко. Сейчас она еще очень маленькая и хрупкая.

— Но я буду осторожно! Обещаю!

Вадим помог мне дойти до комнаты, усадил в кровать, подложил подушки под сломанную ногу. Людмила Сергеевна принесла Варю, уложила рядом со мной. Соня забралась с другой стороны, осторожно гладила сестренку по голове.

— Она такая крошечная, — прошептала она с благоговением. — Как кукла.

— Только живая, — улыбнулась я. — И скоро подрастет, станет такой же озорной, как ты.

Соня засмеялась, поцеловала Варю в щечку. Я смотрела на дочерей и чувствовала, как что-то теплое разливается в груди. Мои девочки, обе живы, здоровы. Несмотря на все, что случилось.

Дни слились в рутину. Вадим вставал первым, кормил Варю, менял подгузник, укачивал. Людмила Сергеевна готовила завтрак, будила Соню, собирала ее в садик. Я лежала в кровати, привыкая к своей беспомощности — не могла нормально ходить, не могла держать ребенка двумя руками, не могла даже в душ сама сходить.

Вадим помогал и с этим. Терпеливо, без лишних слов. Приносил еду, помогал встать, поддерживал, когда я ковыляла в ванную на костылях. Не смотрел на меня с жалостью или раздражением, просто делал то, что нужно.

Вечером, когда Соня засыпала, а Варя лежала в кроватке рядом с моей постелью, мы разговаривали. Вадим садился в кресло у окна, я лежала, глядя в потолок, и мы наконец говорили обо всем, о чем молчали месяцы.

— Я думала, что никогда не смогу тебя простить, — сказала однажды. — Что ненависть будет жить во мне вечно.

— И что сейчас? — спросил он тихо.

— Не знаю… Я все так же злюсь и мне нестерпимо больно… Но когда смотрю на тебя с Варей… я вижу какой ты замечательный отец, и каким заботливым мужчиной можешь быть. Почему ты не пришел ко мне? — спросила я, поворачивая голову, чтобы посмотреть на него.

— Потому что боялся показаться слабым. Мужчины же должны быть сильными, не жаловаться, не ныть. Я думал, что справлюсь сам, но не справился. Пошел по самому тупому пути.

Варя захныкала во сне, и Вадим встал, подошел к кроватке, погладил ее по спинке. Она успокоилась, снова задышала ровно. Он вернулся в кресло, посмотрел на меня.

— Я не прошу тебя простить меня. Знаю, что не заслуживаю. Просто хочу быть рядом. Хочу помогать и быть нормальным отцом для наших дочерей и, может быть, когда-нибудь… — он запнулся, — когда-нибудь снова стать тем, кому ты сможешь доверять.

— Мне нужно время, — сказала я. — Много времени. Я не могу просто взять и забыть, что случилось.

— Понимаю. Даже то, что ты готова дать мне это уже большая победа для меня. Спасибо.

Прошел месяц. Гипс с руки сняли, я снова могла нормально держать Варю, кормить ее, обнимать. Нога еще болела, но врачи говорили, что это пройдет. Я начала ходить без костылей, сначала медленно, с болью, потом все увереннее.

Марина приезжала каждые выходные, привозила отчеты по студии, рассказывала о заказах.

— Ты молодец, — сказала я, просматривая финансовые документы. — Справляешься лучше меня.

— Да ну, — она отмахнулась. — Просто у меня сейчас больше времени. Ты отдыхай, восстанавливайся. А когда будешь готова — вернешься.

Но я не была уверена, что хочу возвращаться к тому бешеному ритму, в котором жила раньше. Две дочери, восстановление после травм, налаживание отношений с Вадимом — все это требовало времени и сил.

Однажды вечером, когда Варя спала, а Соня играла с Людмилой Сергеевной в гостиной, я сидела на кухне, пила чай. Вадим вошел, сел напротив.

— О чем думаешь?

— О том, что скоро мне пора возвращаться в квартиру.

Он замер с чашкой на полпути к губам.

— Ты уверена? Врачи говорили,

— Нога почти зажила. И мне нужно учиться жить самостоятельно, не могу же я вечно быть на твоем иждивении.

— Ты не на иждивении. Ты восстанавливаешься после травмы, а я помогаю. Это нормально.

— Вадим, — я положила ладонь на стол, посмотрела ему в глаза. — Я благодарна тебе, очень. Ты спас нас, ухаживал за мной и девочками, был рядом, когда было тяжелее всего. Но мне нужно научиться стоять на своих ногах. Буквально и фигурально.

— Я понимаю. — Он опустил голову, провел рукой по волосам. — Просто… мне страшно отпускать тебя. Боюсь, что снова что-то случится, а я не буду рядом.

— Ничего не случится, да и телефон всегда под рукой… И ты можешь навещать девочек, как раньше.

Он кивнул, но я видела, как ему тяжело. Эти недели под одной крышей что-то изменили между нами. Мы снова научились быть рядом, разговаривать, доверять друг другу по мелочам. И возвращение к раздельной жизни казалось шагом назад.

Но мне нужно было это сделать. Проверить, смогу ли я без него. Понять, что я чувствую на самом деле — благодарность или что-то большее.

— Ладно, — сказал он наконец. — Когда хочешь переехать?

— Через неделю. Мне нужно подготовить квартиру, закупить все необходимое для Вари.

— Я помогу. С переездом, с обустройством, с чем угодно.

— Знаю. Спасибо.

Глава 13

День начался обычно. Вадим помог мне спуститься по лестнице на кухню, где Людмила Сергеевна уже готовила завтрак. Соня сидела за столом, болтала ногами и рисовала что-то в альбоме. Варя спала в коляске, тихо посапывая.

— Мне нужно отлучится, Ясенька, у соседки, Нины Петровны был инсульт, я пообещала, что забегу, приготовлю на сегодня да и по дому пошуршу, — сказала Людмила Сергеевна, наливая мне чай. — Съезжу быстренько, во второй половине дня вернусь.

— Конечно, все хорошо, — кивнула я. — Мы с Варей справимся, как раз будем сладенько спать.

Вадим отвез Соню в садик, вернулся через полчаса. Я к тому времени поднялась обратно в спальню — нога болела после спуска по лестнице. Легла на кровать, попросила Вадима принести Варю. Он поставил колыбельку рядом с моей кроватью, малышка дремала, сжав кулачки.

— Мне надо в душ, — сказал он. — Кричи, если что.

— Иди. Все нормально.

Он ушел, я слышала, как за стеной зашумела вода. Закрыла глаза, позволяя себе расслабиться. Шаги по комнате разбудили меня. Я не знала, сколько проспала — может, пять минут, может, больше. Открыла глаза и замерла.

Колыбелька Вари оказалась далеко от кровати, а Даша стояла над ней с подушкой в руках.

Сердце остановилось. Я не могла дышать и пошевелиться от ужаса.

— Даша, пожалуйста… — вырвалось сипло.

Она обернулась. Лицо бледное, глаза блестят нездоровым блеском. Волосы растрепаны, а на щеках красные пятна.

— Привет, Яся, — сказала она почти весело. — Соскучилась?

Я резко подхватилась с кровати, рванула к ней забыв о собственных переломах и зря, боль взорвалась в колене, перед глазами поплыли черные точки, охнув, я потеряла равновесие и рухнула на пол.

— Ой, какая у нас неуклюжая мама, — Даша наклонила голову, разглядывая меня с любопытством. — Лежи, лежи. Не вставай. Это не займет много времени.

Она повернулась обратно к колыбельке, занесла подушку над Варей. Малышка зашевелилась во сне, открыла ротик.

— Даша, — я заставила себя говорить спокойно. — Опусти подушку, пожалуйста.

— Это все из-за тебя, — она не смотрела на меня, уставившись на ребенка. — Ты все испортила. Вадим был бы со мной, если бы не ты. Если бы не твои дети.

— Даша, послушай…

— Нет, это ты послушай! — Истерично завизжала она и развернулась ко мне. — Я любила его! Я заботилась о нем, когда ты пропадала на работе! Я была рядом, когда ему было плохо! А ты что? Ты его бросила! И теперь корчишь из себя жертву?

Слезы текли по ее щекам, но лицо оставалось искаженным злостью.

— Я думала, если младенец умрет, будет проще, — продолжила она мечтательным тоном. — Мы будем вместе с Вадимом, и Соня… она меня любит. Она хорошая девочка. На одного ребенка я согласна, но не на двух.

По спине пополз холод. Даша окончательно, бесповоротно сошла с ума.

— Вадим! — закричала я что есть мочи. — Вадим, скорее!

Подушка опускалась все ниже. Время замерло вместе с моим сердцебиением.

Дверь в спальню распахнулась. Вадим ворвался с мокрыми волосами и обмотанным вокруг бедер полотенцем. Он все понял за секунду.

— Не подходи! — Даша схватила Варю из колыбельки, прижала к себе одной рукой, второй держа подушку. — Или я ее брошу. Клянусь, брошу на пол, или из окна!

Варя тонко и пронзительно заплакала. Я смотрела на дочку в руках безумной женщины и не могла ничего сделать. Только лежать на полу и молиться.

Вадим замер, поднял руки.

— Даша, отдай ребенка, и мы поговорим спокойно, нормально.

— Врешь! — она попятилась к окну, прижимая Варю сильнее. Малышка захлебывалась плачем. — Ты ее любишь, а не меня! Ты всегда ее любил!

— Нет, — Вадим сделал осторожный шаг вперед, голос его стал мягким, убаюкивающим. — Яся это прошлое. Ошибка. Я понял это, когда ты ушла. Ты мне нужна, Даша. Только ты.

Я слушала, как он врет, делает единственное, что может. Играет на ее безумии, пытается спасти дочь.

Даша колебалась. В ее глазах боролись недоверие и отчаянная надежда.

— Правда? — прошептала она.

— Правда. Отдай мне малышку, и мы уедем. Куда захочешь. Только ты и я.

Он сделал еще шаг и протянул руки.

— Отдай ее. Пожалуйста.

Даша долго смотрела на него, словно пыталась прочитать правду на его лице, а потом медленно протянула Варю.

Вадим схватил дочь, прижал к груди и отступил на два шага. Варя плакала, красная, испуганная, но живая.

Даша поняла. Ее лицо менялось на глазах, от надежды к осознанию обмана, а потом к чистой ярости.

— Ты обманул меня, — прошипела она. — Опять обманул! Ты все время это делаешь, почему?

Она бросилась на него. Вадим развернулся, прикрывая Варю спиной. Даша вцепилась ему в плечи, царапала, пыталась дотянуться до ребенка.

— Вадим! — я кричала, попробовала встать, но боль разливалась по ноге, переходя на туловище, расцветая новыми всполохами.

Он одной рукой держал Варю, второй пытался оттолкнуть Дашу. Она была как одержимая: кусалась, царапалась, вырывала волосы.

Вадим толкнул ее сильнее, и она отлетела назад, споткнулась о край ковра. Упала и ударилась головой об угол комода. Звук был глухим, страшным.

Даша обмякла на полу, не двигалась. Повисла тишина, которую разрывал только плач Вари.

— Я звоню в полицию, — сказал Вадим хрипло. — И в скорую.

— Варя, дай мне

— Все хорошо, малышка. Все хорошо. Мама здесь.

Вадим подошел к Даше, проверил пульс на шее.

— Жива, — сказал он. — Дышит. Но без сознания.

Мы сидели на полу, я с Варей, он рядом, и ждали. Минуты тянулись и казались вечностью. Даша лежала неподвижно, из рассечения на виске сочилась кровь.

Полиция приехала через десять минут. Следом — скорая. Медики осмотрели Дашу, погрузили на носилки, увезли. Меня на другой неотложке отвезли на осмотр, после рентгена и уверения, что я больше не буду травмировать и так едва начавшую восстанавливать ногу, отпустили. Хотя бы врачи и то счастье, полицейские же опросили нас, записали показания, сфотографировали место происшествия.

— Она проникла в дом без разрешения? — спросил один из офицеров, высокий мужчина с седыми висками.

— Да, все замки нами были давно сменены, — ответил Вадим.

— Были ли угрозы?

— Да. Она угрожала убить ребенка. Держала ее, хотела задушить подушкой.

Офицер кивнул, что-то записал.

— В базе данных уже есть зафиксированный эпизод с вами и подозреваемой, ведется следствие… Видимо сам полицейский был в шоке от того, что Даша оказалась не в месте заключения, а на свободе, даже более того, у нас в доме. Мы разберемся…

Они ушли, забрав подушку, которую Даша держала, как доказательство. Бедная Людмила Сергеевна, сама чуть не получила приступ, когда вернувшись, услышала то, что произошло.

Мы сидели втроем в спальне, и никто не говорил. Что можно было сказать? Мы чуть не потеряли ребенка. Еще минута — и Даша задушила бы ее или бросила, или сделала что-то еще, о чем страшно даже подумать.

— Мне нужно позвонить в садик, — сказал Вадим наконец. — Попросить, чтобы Соню отдавали только нам лично. Мало ли.

Он ушел звонить. Я смотрела на спящую Варю и чувствовала, как внутри все дрожит. Страх, злость, облегчение — все смешалось в один клубок. Телефон завибрировал — сообщение от Марины: «Яська, ты как? Вадим написал, что Даша приходила. Все живы?»

Я набрала ответ: «Живы. Варя в порядке. Дашу забрали».

«Слава богу. Приеду завтра, привезу пирог. Или что там едят после таких историй».

Я улыбнулась сквозь слезы. Марина всегда знала, как разрядить обстановку.

Вадим вернулся, сел рядом со мной на кровать. Взял мою руку, сжал.

— Я думал, что потеряю вас, — сказал он глухо. — Когда увидел ее с Варей… думал, что опоздал.

Я положила голову ему на плечо. Устала. Так устала от всего — от боли, от страха, от постоянной борьбы. Хотелось просто закрыть глаза и проснуться в мире, где Даши нет, где никто не угрожает моим детям.

— Она больше не вернется? — спросила я. — Пообещай, что она больше не вернется!

— Обещаю. Психиатрическая экспертиза признает ее невменяемой, и ее закроют в больнице. Надолго.

— А если сбежит?

— Не сбежит. В этот раз я прослежу. Она больше не приблизится к нашим детям.

Глава 14

Ночью мне снилась Даша. Она стояла над колыбелькой Вари, держа подушку, и улыбалась широко, совершенно нездоровой улыбкой! Губы ее были растянуты до ушей. Я пыталась кричать, но голос застревал в горле. Пыталась встать, но ноги не слушались. А Даша все улыбалась и медленно опускала подушку на лицо моей дочери.

Я просыпалась в холодном поту, хватая ртом воздух. Вскакивала с кровати, забывая про сломанную ногу, и ковыляла к колыбельке. Варя спала спокойно, посапывая, ее грудка мерно поднималась и опускалась. Живая и в безопасности.

Но сердце все равно колотилось, руки тряслись. Я стояла над колыбелькой минут десять, просто смотрела, как она дышит, и пыталась успокоиться.

Это повторялось каждую ночь первые две недели после того, как Дашу увезли. Врачи сказали — посттравматический синдром, это нормально, пройдет. Предложили снотворное, но я отказалась. Боялась, что если усну слишком крепко, не услышу, если что-то случится.

Вадим тоже спал плохо. Я слышала, как он встает по ночам, ходит по дому, проверяет двери и окна. Однажды я спустилась на кухню за водой и нашла его сидящим у окна, смотрящим в темноту.

— Не спится?

Он вздрогнул, обернулся.

— Проверяю. На всякий случай.

— Даша в больнице. Под охраной. Она не придет, — не знаю, кого я пыталась убедить, себя или его.

— Знаю. Но все равно проверяю.

Я села рядом. Мы сидели в тишине, слушая ночные звуки дома — скрип половиц, шум ветра за окном, тиканье часов в гостиной.

— Когда это пройдет? — спросила наконец.

— Не знаю. Но пройдет. Обязательно.

Я хотела ему поверить.

Через три недели мне сняли гипс с руки. Врач осмотрел кости, покрутил запястьем, остался доволен.

— Срослось хорошо. Теперь разрабатывайте понемногу, не нагружайте сильно первое время.

Я вышла из кабинета, согнула и разогнула пальцы. Непривычно. Рука казалась чужой, но, пусть она была совершенно слабой, зато свободной от оков гипса.

Еще через месяц сняли гипс с ноги. Я встала, опираясь на костыли, попробовала сделать шаг. Нога держала, хотя и ныла.

— Потихоньку, — сказал врач. — Не спешите. Костыли еще неделю носите, потом можно без них.

Я кивнула, но в тот же день, вернувшись домой, отложила их в сторону. Ходила медленно, держась за стены, но сама. Без посторонней помощи.

Вадим смотрел на меня с беспокойством.

— Тебе рано…

— Нормально. Справлюсь.

А наша Варюшка росла. Набирала вес, розовела, становилась все более живой и любопытной. В два месяца она начала улыбаться — сначала просто так, во сне, потом осознанно, когда видела наши лица. Соня была в восторге.

— Мама, смотри! Варюша мне улыбнулась!

Она проводила с сестрой каждую свободную минуту. Пела ей песенки, показывала игрушки, рассказывала сказки. Варя смотрела на нее широко раскрытыми серыми глазами и слушала, будто понимала каждое слово.

— Когда она сможет играть со мной? — спрашивала Соня.

— Скоро, солнышко. Еще немножко подрастет.

— А долго еще?

— Несколько месяцев.

Соня вздыхала, но продолжала сидеть рядом с колыбелькой, разговаривая с малышкой.

Кошмары все еще снились, но реже. Страх все еще сидел в груди, но притупился. Жизнь продолжалась, несмотря ни на что.

Все это время Вадим помогал с девочками, готовил, убирался, делал все, что нужно. Мы стали партнерами, командой, работающей ради одной цели — дать детям нормальную жизнь.

Но я бы слукавила, сказав что между нами ничего не менялось и дело было только в партнерстве. Менялось, еще как. Я замечала, как он смотрит на меня — долго, внимательно,

Прикосновения тоже изменились. Раньше мы старались не касаться друг друга — только по необходимости, только когда нужно было передать ребенка или помочь с чем-то. Теперь касания стали длиннее, мягче. Его рука задерживалась на моем плече, когда он проходил мимо или мои пальцы касались его, когда мы оба тянулись к Варе.

Я не отдергивала руку. И он тоже.

Однажды вечером мы укладывали Варю спать. Вадим держал ее на руках, тихо напевая колыбельную, которую я не слышала с детства. Моя бабушка пела мне ее, когда я была маленькой.

— Откуда ты знаешь эту песню? — спросила я.

— Ты напевала ее Соне, когда она была младенцем. Я запомнил.

Надо же, запомнил… Столько лет назад, когда мы были счастливы, когда все было хорошо.

Варя заснула, и он осторожно положил ее в колыбельку. Я поправила одеяльце, погладила дочку по щечке. Наши руки коснулись над ее головкой, и ни он, ни я не отстранились.

Я подняла взгляд, встретилась с его глазами. Карие, теплые, полные чего-то, от чего перехватывало дыхание.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что спас нас. За то, что не сдался… не сдаешься.

Вадим взял мою руку, сжал.

— Вы — все, что у меня есть. Я люблю тебя, Ясь — сказал он, и голос дрогнул. — И буду любить, даже если ты никогда меня не простишь.

Я смотрела на него, и внутри все кипело — злость на прошлое, благодарность за настоящее, страх перед будущим. И что-то еще… Можно сказать, определить, что, возможно это была любовь, но совершенно другая теперь. Не та страстная, слепая любовь, что была раньше. Скорее она стала зрелой, осознанной, прошедшей огонь, воду и медные трубы, пережившую боль и испытания… Но, я промолчала, не ответила. Не могла. Слова застряли в горле.

Вадим кивнул, отпустил мою руку.

— Спокойной ночи, Яся.

Он вышел из комнаты, закрыл дверь. Я осталась одна с Варей, слушая тишину дома. Где-то внизу скрипнула дверь — он пошел в свою комнату. Мы спали раздельно все это время. Он — в гостевой, я — в спальне с Варей.

Но сегодня что-то было не так. Я не хотела оставаться одна. Страх снова накатывал, кошмары ждали за углом. И его присутствие рядом — единственное, что могло помочь.

Я вышла из спальни, спустилась по лестнице, прошла по коридору. Постучала в дверь гостевой комнаты.

— Да, — донесся его голос.

Я открыла дверь. Вадим сидел на кровати, снимал рубашку. Замер, увидев меня.

— Что-то случилось?

— Останься, — сказала я, прежде чем успела передумать.

— Что?

— Останься со мной, сегодня. Просто побудь рядом. Мне страшно одной.

Он встал, подошел ко мне. Посмотрел в глаза, будто проверяя, не шучу ли я.

— Ты уверена?

Я кивнула.

Мы вернулись в спальню. Я умостилась на кровати, странно нервничая, Вадим лег рядом, поверх одеяла, даже не касаясь меня. Между нами была граница — невидимая, но ощутимая.

Но его присутствие грело. Я слышала его дыхание, чувствовала его тепло и страх отступил. Кошмары не пришли.

Я закрыла глаза и заснула. Спокойно. Впервые за эти долгие и безумные месяцы.

Глава 15

Утро первого дня рождения Вари началось с того, что Соня ворвалась в спальню с шариками в руках.

— Мама, папа, вставайте! Сегодня праздник!

Я открыла глаза, сонно улыбнулась. Вадим лежал рядом, одна рука обнимала меня за талию. Он зевнул, потянулся.

— Доброе утро, солнышко, — пробормотал он, садясь. — Который час?

— Семь! — Соня запрыгнула на кровать между нами. — Нужно украшать дом! Варюша проснется, а ничего не готово!

Я рассмеялась, обняла дочку.

— Все готово, детка. Папа вчера украсил весь первый этаж. Помнишь?

— Но я хочу еще шариков!

Вадим потрепал ее по волосам.

— Хорошо. Пошли надувать шарики, а маме и Варе дадим еще поспать, ладно?

Они ушли, а я осталась лежать, слушая их смех с первого этажа. Из соседней комнаты донеслось тихое похныкивание — Варя проснулась. Я встала, накинула халат, прошла к ней.

Дочка сидела в кроватке, держась за прутья. Увидела меня и засмеялась, протянув ручки.

— Доброе утро, именинница, — подняла ее, поцеловала в щечку. — Год тебе сегодня. Целый год.

Варя лепетала что-то на своем, тянула меня за волосы. Она выросла, окрепла, из крошечной недоношенной малышки превратилась в здоровую, веселую девчонку. Светлые кудряшки, серые глаза, улыбка до ушей.

Мы спустились на кухню. Вадим и Соня уже надували шарики, разноцветные шары громоздились на полу.

— Вот и наша именинница! — Вадим взял Варю у меня, подбросил вверх. Она заливисто рассмеялась, визжа от восторга.

К двум часам дня дом наполнился людьми. Приехали родители Вадима, Марина ввалилась с букетом шаров и подарками, обняла меня.

— С днем рождения Варюшки! Где моя крестная дочь?

— На руках у бабушки, — я кивнула в сторону гостиной.

Пришли коллеги из студии, несколько моих клиентов, ставших друзьями. Людмила Сергеевна приехала с внучкой Алисой — они подружились с Соней за этот год. Дом гудел голосами, смехом, музыкой.

Я стояла на кухне, раскладывая закуски по тарелкам, и чувствовала себя действительно счастливой. Это странное, незнакомое ощущение — чистое, легкое счастье без примеси страха.

Год назад я не могла представить, что буду здесь. Что мы с Вадимом снова будем вместе. Что буду доверять ему, любить и заново строить с ним жизнь.

Но мы прошли через многое за этот год. Через боль, через терапию, через честные разговоры, которые раньше боялись начинать. Мы вместе учились говорить друг с другом по-новому — без обвинений и превентивной самозащиты, открыто.

Да, прощение пришло не сразу. Были дни, когда я смотрела на него и вспоминала ту сцену с Дашей, и злость накатывала волной. Были ночи, когда я просыпалась в холодном поту и думала, что не смогу. Что слишком много разрушено, слишком глубоко ранена.

Но потом я видела, как он встает к Варе ночью, как играет с Соней, как смотрит на меня — с любовью, с благодарностью, с тихой надеждой. И понимала, что хочу дать ему второй шанс. Нам дать… Ведь над собой я тоже работала. Например, я научилась просить о помощи, делегировать, не тащить все на себе. Сократила часы работы в студии, доверила Марине больше ответственности. Проводила больше времени с детьми, с Вадимом, с собой.

Мы построили новые отношения.

— О чем задумалась?

Я вздрогнула. Вадим стоял в дверях кухни, держа Варю на руках. Дочка играла с его галстуком.

— Просто вспоминала, как мы сюда пришли.

Он подошел, поцеловал меня в висок.

— Длинный путь был.

— Очень.

— Но мы прошли. Вместе.

Я обняла их обоих — его и Варю. Моя семья. Та, которую я чуть не потеряла, и которую мы собрали заново.

— Пора резать торт! — крикнула Соня из гостиной.

Мы вышли к гостям. Свекровь принесла огромный торт с единичкой из крема. Зажгли свечку, все запели «С днем рождения». Варя хлопала в ладоши, пыталась схватить свечку. Соня помогла ей дунуть, и пламя погасло под аплодисменты.

А вечером, когда гости разошлись, дети уснули, мы с Вадимом вышли на террасу. Я взяла два бокала вина, он принес плед — ночи стали прохладнее.

Мы сели на скамейку, укрылись пледом. Я прислонилась к его плечу, смотрела на звезды.

— Ты счастлива? — спросил он тихо.

Я подумала секунду. Год назад я бы не смогла ответить на этот вопрос. Не знала бы, что сказать. Но сейчас…

— Да, — улыбнулась я. — Впервые за долгое время — да.

Вадим поставил бокал на столик, повернулся ко мне.

— Яся, мне нужно тебе кое-что сказать…

— Что-то случилось?

— Нет. Просто… подожди.

Он встал, и я увидела, как он опускается на одно колено передо мной. Сердце екнуло.

— Вадим, что ты…

Он достал из кармана маленькую бархатную коробочку, открыл. Внутри лежало кольцо, тоньше, изящнее, с небольшим бриллиантом в центре, совсем не похожее на то, первое.

— Я знаю, мы уже женаты, вернее, не успели развестись — начал он, и голос дрогнул. — Юридически ничего не изменится. Но я хочу спросить снова. По-настоящему. Яся Соколова, ты выйдешь за меня замуж? Еще раз. Не потому что так надо, не потому что у нас дети. А потому что я люблю тебя и хочу дать новые клятвы, в этот раз нерушимые. Я хочу провести с тобой остаток жизни, быть мужем, которого ты заслуживаешь. Тем, кто будет рядом, кто не подведет, кто не причинит боли.

Слезы потекли по моим щекам. Я смотрела на него, на это кольцо, и не могла говорить. Горло сжалось.

Вадим протянул коробочку ближе.

— Внутри гравировка. Посмотри.

Я взяла кольцо, поднесла ближе к свету террасы. На внутренней стороне были выгравированы слова: «Ты. Я. Навсегда».

Начнем заново… Три слова, которые значили все.

— Да, — Я посмотрела на него сквозь слезы, засмеялась и заплакала одновременно. — Да, согласна.

Вадим надел кольцо на мой палец, поднялся, обнял меня. Я уткнулась ему в грудь, плакала и смеялась, и он держал меня, гладил по волосам.

— Люблю тебя, — прошептал он. — Так сильно.

— И я тебя люблю.

Он отстранился, взял мое лицо в ладони, поцеловал. Мы прошли через ад и выжили. Потому что научились говорить друг с другом, доверять, прощать. Потому что построили новые отношения — крепче, честнее, настоящие.

Да, мы начнем заново. И на этот раз все будет по-другому.

На этот раз мы все сделаем правильно.

Эпилог

Я стояла перед зеркалом, поправляя фату, и не могла поверить, что это происходит по-настоящему. Вторая свадьба, с тем же мужчиной, но в другой нашей жизни.

Платье было простым — кремовое, с кружевными рукавами, длиной до колен. Никаких пышных юбок и длинных шлейфов, как в прошлый раз. Тогда мне казалось, что чем больше помпезности, тем важнее событие. Теперь я знала — важно не платье, а то, что за ним стоит.

— Мама, ты самая красивая! — Соня ворвалась в комнату, кружась в своем светло-розовом платье. — Папа увидит тебя и упадет!

Я засмеялась, обняла дочку.

— Упадет в обморок, ты хотела сказать?

— Ага! От того, какая ты красивая!

Марина подошла, поправила мою прическу — простой пучок с несколькими выбившимися прядями.

— Готова?

Я посмотрела на себя в зеркало. Готова ли я? Год назад я бы сказала — нет. Слишком рано, слишком много страха, сомнений и боли. Но сейчас, стоя здесь, с дочерьми рядом, с близкими людьми за стеной, я знала ответ.

— Да. Готова.

Церемония проходила в саду за домом. Никакого банкетного зала, никаких сотен гостей. Только самые близкие — родители Вадима, Марина, Людмила Сергеевна с внучкой, несколько наших друзей. Кто-то мог бы сказать, что у богатых свои причуды или нам нечего делать, но близкие, кто знал, через что мы прошли, понимали.

Я шла по дорожке между стульями, держа букет из белых пионов — моих любимых цветов, которые я сама собрала утром в студии. Соня шла впереди, рассыпая лепестки роз. Варя спала в украшенной цветами коляске у первого ряда, посапывая сквозь сон.

Вадим стоял у арки, увитой плющом и розами.

— Привет, — прошептал он, когда я встала рядом.

— Привет.

Никакого ведущего, никакой дамочки из ЗАГСа, просто мы, наша годовщина, и новые клятвы. Слова о любви, о верности, о том, что брак — это путь, который двое проходят вместе.

Вадим повернулся ко мне, сжал мои руки сильнее.

— Яся, в прошлом я уже давал тебе клятвы. Красивые, правильные, заученные. Но я не понимал их смысла, думал, что любовь — это просто чувство, которое будет всегда, само собой. Что семья — это данность, которая никуда не денется. Я ошибался… И предал тебя, причинил боль, разрушил то, что мы строили… Сейчас я не прошу забыть это, но благодарен за то, что ты дала мне шанс заново полюбить, научится не только брать, а и отдавать. Не требовать, а поддерживать. Не убегать от проблем, а решать их вместе. Я обещаю быть рядом. В хорошие дни и в плохие. Когда ты счастлива и когда тебе тяжело. Я обещаю слушать тебя, слышать, говорить честно. Обещаю любить наших дочерей и быть отцом, которого они заслуживают. И я обещаю любить тебя каждый день оставшейся жизни. Даже когда это трудно. Особенно когда трудно.

Голос его дрогнул на последних словах. Я плакала, не скрывая слез. но наскоро вытерев слезы, сделала глубокий вдох и ответила:

— Вадим, год назад я не могла представить, что буду стоять здесь и мы решим провернуть что-то подобное, и уж тем более вряд ли поверила в то, что смогу доверять снова, любить, строить с тобой будущее. Ты разбил мое сердце, но ты же его и собрал. Кусочек за кусочком. Своим терпением, своей заботой и любовью. Ты показал мне, что люди могут меняться. Что

— Объявляем вас мужем и женой. Снова, — выкрикнула Маринка и гости засмеялись. — Можете поцеловать невесту.

Вадим обнял меня, поцеловал под аплодисменты близких.

После церемонии мы накрыли стол в саду. Простая еда, домашняя, приготовленная мной, свекровью и Людмилой Сергеевной. Торт испекла Марина — трехъярусный, украшенный живыми цветами.

Я сидела рядом с Вадимом, держа Варю на руках, наблюдая, как Соня играет с Алисой на траве. Родители Вадима разговаривали с Мариной, Людмила Сергеевна фотографировала на старенький фотоаппарат.

— Счастлива? — спросил Вадим в третий раз за день.

Я посмотрела на него, на наших дочерей, на этот сад, где мы начинаем все заново.

— Очень.

Он поцеловал меня в висок, обнял свободной рукой.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю.

Марина встала с бокалом в руке.

— Хочу сказать тост! За Ясю и Вадима. За то, что они прошли через ад и не сломались. За то, что доказали — у любви бывает второй шанс. За их семью, которая сильнее любых бурь. Ура!

— Ура! — подхватили все.

Мы чокнулись бокалами, и я подумала о том, как далеко мы зашли. Счастье не бывает без трещин. Но именно в этих трещинах прорастает молодая поросль. И я знала — что бы ни случилось дальше, мы справимся. Вместе.