Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение

Глава 1

Рика Лав

Сводный дядя, или Р̶а̶з̶м̶е̶р̶ Возраст имеет значение

Лилит. Вот это Поворот

Я стояла в прихожей, уперев руки в бедра, и чувствовала, как по венам моим начинает течь не кровь, а чистейший бензин. Еще одно его слово — и рвану!

Михэль.

Вроде как мой «почти дядя». На деле же сводный брат моего отца. Не родственник, а так — случайность, приписанная нашей семье после свадьбы бабушки в мои 16 лет.

Как хорошо было, когда он свалил в свой Китай! Но нет, вернулся неделю назад после пятилетнего отсутствия и теперь строит из себя моего личного цербера. А конкретно — прямо сейчас он заблокировал входную дверь своим телом, не пуская меня из дома!

Мощным, накачанным, таким чертовски сексуальным, должна признать, телом.

— Лилит, ты не пойдешь никуда в таком виде, — голос Михэля был низким, как рык, и от этого по спине побежали противные, колючие мурашки. — Это слишком.

Его взгляд, тяжелый и оценивающий, прополз по мне от каблуков до макушки, задерживаясь на открытых плечах и откровенно коротком подоле моего платья.

Может, из дома выходить и не стоит на ночь глядя в таком, а вот на работу в стрип-клуб очень даже. Но знать ему об этом вовсе не нужно. Эти глаза скользнули по моим ногам, и я почувствовала волну злости, а потом и жар внизу живота. Ненавистное уже возбуждение рядом с ним.

— Я взрослая, Михэль. Мне двадцать четыре, или ты за пять лет забыл, как считать? — я выдержала его взгляд абсолютно спокойно, впиваясь в темные, почти черные глаза. — Я сама решаю, что надеть. Ты мне не отец и даже не кровный родственник. Так что… свали с дороги!

Мужчина резко сделал шаг вперед, сократив дистанцию между нами до «красного уровня».

«Красный уровень» значил — не подходи, иначе я наброшусь на тебя и мне будет плевать, что ты мне «дядя», а мы находимся в квартире моего отца и твоего «брата».

От Михэля пахло дорогим одеколоном и чем-то неуловимо новым. Он явно сменил парфюм в Китае.

Его мускулистая грудь, заметная даже под идеально сидящей брендовой рубашкой, вздымалась в такт глубокому дыханию. В свои сорок с хвостиком он был чертовски сексуален, и это бесило больше всего. Выдержка то у меня не ахти.

— Твой отец слишком погружен в работу и своих студентов, чтобы видеть очевидное. Даже сегодня он опоздал на ужин. А я все вижу. И я не позволю тебе выставлять себя напоказ, как уличную… — он запнулся, сжав челюсти.

Я не дала ему договорить. Это уже было слишком, какого черта он себе позволяет!

Толкнула его ладонью в грудь, чувствуя под тонкой тканью твердый, нагретый живой камень. Он даже не дрогнул. Его рука молнией сомкнулась на моем запястье, но не чтобы отбросить, а чтобы притянуть ближе.

Пальцы мужчины обожгли кожу, а большой палец провел по чувствительному внутреннему запястью — медленно, почти ласково. Это было так неожиданно и так по-собственнически, что у меня перехватило дыхание, пока внутренне я захлебывалась в возмущениях.

— Твою мать, отпусти меня! — прошипела рассерженной кошкой, дергая запястьем, впрочем, безуспешно.

— Не советую тебе так со мной разговаривать, девочка, — он произнес это тихо, почти интимно, наклонившись так, что его губы оказались в сантиметре от моего уха.

Его дыхание обожгло кожу. Все, о чем я могла сейчас думать, это об открывшемся мне виде на мощную мужскую шею и небольшой кусочек загорелой кожи в расстегнутом на пару пуговиц вороте рубашки.

Взгляд Михэля скользнул по моим губам, потом вниз, к вырезу платья, и задержался там, пока он произносил все то дерьмо, что сказал дальше:

— В таком платье, — его голос стал еще ниже, — ты выглядишь так, будто готова к тому, чтобы тебя прижали к стене и… облапали. Мужчины в такое время суток, чаще всего, похотливые и необразованные животные, которых нужно держать в клетке. Поэтому я не позволю ни одному из них пялиться на твою выставленную грудь и задницу.

— Пошел к черту! — выкрикнула я, отмирая, и вырвала руку.

Проходя мимо, нарочно коснулась бедром его бока. Искра пробежала по коже, жар сгустился в самом низу, но я была отомщена — «почти дядя» резко вдохнул воздух от этого прикосновения сквозь сжатые зубы.

Победно улыбнувшись, я выскочила за дверь, хлопнув ей изо всех сил. Сердце колотилось, как бешеное. Но мне было уже плевать. Я опаздывала.

Я скрываю от всех, что бросила универ на этом, последнем курсе — экономика это не мое, я — хочу танцевать. А пока подрабатываю гоу-гоу и стрипом ради денег на танцевальную студию.

Однажды, я открою ее и моя жизнь навсегда изменится!

Поэтому, держаться от Михэля подальше — мой план. Он станет моим самым главным препятствием, если доберется до правды. И раз мне его нельзя, то и не собираюсь даже видеть его лишний раз.

В клубе воздух был пропитан табачным дымом и адреналином. Что не говори, а выступление, пусть и с эротическими танцами — это все равно сцена. Поприветствовала девочек и менеджера, заходя в гримерку.

— Привет, Лилит, сегодня мальчишник, так что будь готова к жаре, — улыбнулась мне Лера, одна из танцовщиц.

В жизни она очень милая девушка, Лера бы с удовольствием работала по своей специальности, но учителям столько не платят, а у нее маленький больной сын.

— Я всегда готова, — ответила ей, улыбаясь.

— Менеджер сказал, чтобы ты была главной на сцене. Жених и его друзья платят хорошо, — добавила она, погрустнев.

Лера всегда расстраивалась, что ее навыков в танцах недостаточно для главных сцен, поэтому она стояла на задворках, где платили не так хорошо.

Ничего, зато она не знает, что загадочный меценат, который подкидывает ей анонимные денюжки пару раз в месяц — это я. Не могу допустить, чтобы такой светлый человечек пошел в приваты.

— Отлично, — кивнула девушке и прошла в к костюмам.

Привычно уже надела свою маску и сексуальный костюм — крошечные стринги из переплетающихся кружев со стразами и блестящий пайетками топ, который едва прикрывал мою пышную грудь.

Ну, вперед. Ночь только начинается.

Музыка заиграла, и я вышла на сцену, двигаясь грациозно, виляя бедрами и отбрасывая все мысли. Толпа мужчин зааплодировала, сегодня тут было пару десятков гостей на вип-вечеринке, но я танцевала для себя, как всегда.

Танцы были у меня в крови, как бы сильно не противился этому отец. «Танцульками себя не прокормишь».

Мои движения становились все смелее — я изгибалась, касаясь себя руками, чувствуя, как тело наливается жаром от быстрых движений, но мужчинам напротив нравилось думать, что мое тяжёлое дыхание от того, что страстная «самка» так сильно хочет их.

— Эй, красотка, покажи больше! — крикнул один парень из толпы, залпом выпив рюмку чего-то эффектно горящего.

— Да, снимай топ! — подхватил другой.

Я улыбнулась под маской, крутанулась вокруг шеста, прижимаясь к нему бедрами, имитируя толчки и волны. Руки скользнули по груди, сжимая ее слегка, и я услышала свист.

Наивные, я никогда не раздевалась.

Никогда не ходила на приваты.

Никогда не давала себя касаться вне танца.

Это были мои правила, редко, где их соблюдали, но в нашем клубе было так.

Уже развернулась к следующей партии танца, и тут… я увиделаего.

Михэль сидел у сцены с приятелями, недалеко от жениха. Глаза «почти дяди» сначала отстраненные, скользили по залу и неожиданно впились в меня.

Я замерла.

Он не узнает, но стоит все же отойти от него и вообще не приближаться. Если он сообразит… Это станет моим концом.

— Глянь какая цыпочка, а Михэль! Да она огонь, — сказал один из его друзей сидящих рядом, хлопая в ладони. Кажется, его партнер по работе, смутно помню.

— Да, тело что надо. Грудь как спелые дыни, — ответил Михэль низким голосом, и его слова ударили меня в живот.

Никогда в жизни он не оценивал мое тело так… развратно. И никогда никто не сравнивал мою грудь с фруктом!

Что за параметры вообще⁈ Дикари.

Продолжила танцевать, в тайне даже от самой себя, наслаждаясь взглядом Михэля.

Я танцевала для него.

Мои движения стали медленнее, соблазнительнее. Я проводила руками по своему телу, зная, что каждое движение подчеркивает линию бедра, округлость груди. Глаза Михэля потемнели, в них теперь не было ни капли скуки.

Я приблизилась к краю подиума, к его столику, когда осознала, что мы уже минут пять не сводим друг с друга взгляда.

Тогда я сделала невозможное — откинула все благие мысли, и устремилась ближе к нему.

Спустилась и подошла вплотную к его креслу и повела плечами в плавном движении, глядя на него сверху вниз сквозь ресницы.

Деньги в руке мужчины были лишь формальностью, и он, и я знали, что они мои. Пальцы Михэля сжали купюру, но он не протягивал ее сразу, дразнил, играл. Он просто смотрел на меня.

Я слегка облизала нижнюю губу и изящно опустилась на колени между его расставленных мощных ног, принимая вызов.

И тогда его рука двинулась. Он не просто сунул деньги в резинку моих стрингов, как делали все остальные.

Пальцы мужчины, твердые и горячие, провели по моей коже ниже пупка, задели резинку, скользнули под нее и чуть ниже, туда, где уже я чувствовала жар и влагу.

Электрический разряд пронзил меня от живота до самых кончиков ног. Я еле сдержала стон, когда его ладонь почти полностью накрыла мой лобок, а купюры приятно царапнули нежную кожу.

Но мое тело дрогнуло, предательски выдав возбуждение.

— Хорошая девочка, — его голос, низкий и хриплый, пробился сквозь музыку в мое сознание. — Танцуй для меня.

Его пальцы чуть нажали на моей клитор, заставив непроизвольно податься вперед, и лишь потом отпустили. Мужчина спокойно откинулся на спинку кресла, снова взяв в руки стакан с виски.

Дядя все еще смотрел на меня. Он не узнал меня. Ноя знала, кто он. И желание, дикое и всепоглощающее, уже затопило меня с головой.

Я хотела лишь еще подольше продлить эту игру и зайти дальше, чем когда-либо позволяла себе даже в фантазиях.

Глава 2

Михэль. Этого не может быть

Чертова девчонка!

Пять лет назад, когда я уезжал в Шанхай открывать новый филиал, она была девятнадцатилетним подростком. Ладно может не подростком, но не суть! Острые коленки, угловатые локти, грудь минусового размера и взгляд исподлобья.

А неделю назад я вернулся — и наткнулся на женщину. На грешницу с телом, от которого кровь стынет в жилах, а потом бросается с жаром в пах с такой силой, что темнеет в глазах.

Она стояла передо мной в этом узком коридоре, в платье, которого по сути не было. Просто лоскуты ткани, кое-как прикрытые пайетками.

— Я взрослая, Михэль, — о, я в этом не сомневался, особенно, глядя на ее вздымающуюся от гнева пышную грудь. Интересно, у нее второй или третий размер? — Мне двадцать четыре, или ты за пять лет забыл, как считать? — Ставлю на троечку! — Я сама решаю, что надеть. Ты мне не отец и даже не родственник. Так что… свали с дороги!

Отец. Вышел из ступора и нахмурился. Да, ее отец — мой сводный брат — был чересчур погружен в свои академические миры накануне повышения, чтобы видеть, во что превратилась его дочь.

А я видел. И вид этот сводил меня с ума.

Каждый изгиб Лилит, каждый вздох будил во мне не дядюшкины чувства, а что-то древнее и животное. Лилит — ее имя, как сама ирония. Эта женщина была поистине демоницей.

Куда бы завел нас этот спор, если бы я все же договорил, на кого она похожа в этом платье? Хотя, справедливости ради, в моей постели всегда были женщины, одевающиеся именно так.

— Иди к черту! — она выпалила и, к моему изумлению, толкнула меня ладонью в грудь.

Ее прикосновение, легкое и дерзкое, обожгло даже сквозь ткань рубашки. Я почувствовал, как все мышцы торса напрягаются, а кровь ударяет в голову.

Или не в голову. Да какого хера я так реагирую на свою племянницу⁈ И мне пофиг, что она мне не родная!

Моя рука среагировала сама собой — пальцы сомкнулись вокруг тонкого запястья Лилит, чувствуя под кожей бешеный стук ее пульса.

— Не советую тебе так со мной разговаривать, девочка, — я наклонился к ней, отмечая с мазохистским удовольствием, как ее дыхание участилось.

Глаза девушки расширились — в гневе, в испуге, в чем-то еще.

Не знаю, о чем она думала, но я думал только о том, как прижал бы ее к этой стене, как запустил бы руки в ее волосы, заставив запрокинуть голову. А потом…

Да бля-а-ать, Михэль! Ну взрослый же мужчина, не пацан!

Она вырвалась, ее пальцы скользнули по моей коже. Проходя мимо, она намеренно, черт возьми,намереннозадела меня бедром. Мягкий изгиб коснулся меня на мгновение, посылая электрический разряд по

Я стиснул зубы, услышав, как эта чертовка хлопает дверью.

Остался стоять посреди коридора с каменным членом в брюках и с одной-единственной мыслью: я или сойду с ума, или прибью эту маленькую дьяволицу.

* * *

Вечер. Клуб «Эдем».

Воздух густой, сладкий и прогорклый одновременно. Я потягивал виски, пытаясь загнать подальше навязчивый образ Лилит, своей племянницы, твою мать!

Было сложно думать о ней так, учитывая, что мы познакомились всего восемь лет назад. Она скорее была для меня дочерью друга. Потому что именно другом стал для меня мой сводный брат, Вадим — ее отец.

Друзья болтали о чем-то своем — о бизнесе, о женщинах, о мальчишнике, который мы тут якобы праздновали. Я кивал, не слушая особо.

Очнулся, уже когда музыка взорвалась тягучим битом, и на сцену вышла она.

Танцовщица в маске.

Я видел раньше стриптизерш. я трахал их, я совал им деньги в белье, но почему-то ни одна из них не заставляла мня вот так же затаить дыхание и податься вперед.

Возможно, это после ссоры с Лилит, но оно и к лучшему. Переключиться на взрослую женщину и не «племянницу» — это намного безопаснее.

Длинные ноги, высокая полная грудь в блестящем сверкающем топе, который лишь подчеркивал то, что якобы скрывал. И бедра…

Господи, ее бедра двигались с такой сочной плавностью, что у меня перехватило дыхание. Мой член, так и не успокоившийся после стычки с дочерью Вадима, напрягся до боли, яростно пульсируя в тесных брюках.

Я не мог оторвать глаз именно от нее, хотя на боковых сценах извивались и другие девушки. Рука сама сжала стакан так, что костяшки побелели.

Я представлял, как срываю именно с нее эти жалкие блестки, как приминаю ее к полу прямо здесь, под восторженные крики толпы, как вхожу в нее сзади, чувствуя каждый ее содрогающийся мускул.

Я дал волю своей фантазии, потому что она — была правильной. Нет ничего правильнее таких мыслей о незнакомой женщине на сцене стрип-клуба.

— Смотри, какая куколка развратная, — флегматично заметил Олег, мой партнер по бизнесу, сидящий слева. — Давай скинемся, возьмем ее в приват на час, насладимся по полной.

Что-то животное, темное и опасное, клокотало у меня внутри. Но другая часть скривилась в омерзении.

Почему-то подумалось о том, что она вряд ли намного старше самой Лилит.

Да, блять!

— Заткнись, — прорычал Олегу сквозь зубы, даже не глядя на него.

А танцовщица, будто чувствуя мой взгляд, процокала на своих шикарных каблуках (как только ноги не сломала?) к краю сцены, плавно спускаясь по ступеням к нам. Ее глаза, сверкающие сквозь прорези маски, были прикованы ко мне.

Один миг… И она опустилась на колени прямо передо мной, между ног, и изогнулась, предлагая себя. Деньги в моей руке были для нее, но я не хотел так просто отдавать их. Я протянул купюры, но не просто сунул в белье.

Мои пальцы намеренно медленно провели по ее горячей, влажной от танца коже низа живота, задели резинку стрингов, скользнули чуть ниже, туда, где уже смог почувствовать ее готовность. Черт!

Женщина вздрогнула, ее тело выгнулось навстречу моему прикосновению, и тихий, сдавленный стон вырвался из-под ее маски, пока она изящно поднималась на ножки.

Я откинулся назад, сжимая зубы, чувствуя, как горит рука. Друзья загоготали.

— О, Михэль, да ты старый развратник! — Олег встал, шатаясь, и, проходя мимо сцены, шлепнул танцовщицу по округлой, почти голой заднице, а затем притянул ее к себе за талию. — А ну, детка, повесели нас!

Она взвизгнула от неожиданности и отпрянула. Что-то во мне щелкнуло, срывая остатки спокойствия. Я вскочил, одним движением отшвырнув его руку от женщины в маске.

— Руки при себе держи! — Я встал между ним и ею, чувствуя, как адреналин и ярость закипают в крови. — У тебя дома беременная жена, или ты забыл?

Олег что-то пробурчал, отходя. Как же мерзко!

Если бы у меня была домашняя ласковая кошечка — хрен бы я тут сидел сегодня. Но не судьба, моя невеста обратилась в суку и начала ебаться с моим же личным помощником прямо в моем доме в Шанхае.

Я рухнул в кресло, допивая виски одним глотком. Жарко. Чертовски жарко.

Поднял глаза на снова подошедшую вдруг танцовщицу.

Она улыбнулась уголком губ и повела бедрами. Теперь ее танец был только для меня. Благодарность? Или вызов?

Она повернулась ко мне спиной и изогнулась в немыслимом, соблазнительном изгибе. Женщина трясла перед моим лицом своей идеальной, упругой попкой, и, да, я не выдержал. Повел себя как животное, ничуть не лучше Олега.

Мои руки легли на ее бедра, на горячую, шелковистую кожу. Я чувствовал, как ее мышцы играют под моими пальцами, как она трется о меня в такт музыке, и это было пыткой и наслаждением одновременно.

Мысли о Лилит окончательно испарились, вытесненные животной реальностью этой роскошной женщины. Интересно, почему она тут работает? Может, она и есть то, что мне нужно — быстрый, ни к чему не обязывающий секс без лишних вопросов.

Женщина прогнулась еще сильнее, ее спина образовала идеальную арку, идеальную позу для того, чтобы взять ее раком. И тут я увидел это.

Маленькое, аккуратное родимое пятнышко. В видесердечка. Прямо на пояснице, чуть левее позвоночника.

У меня перехватило дыхание. Твою мать…

Сердце заколотилось, бешено, неистово. Это пятно. Я видел его пару раз, последний — случайно, шесть лет назад, когда она на пляже наклонилась за полотенцем. Оно уникальное.

Как отпечаток пальца, никогда в жизни больше ни у кого не видел подобной отметины.

Шок ударил в голову, тут же смешавшись с волной такого дикого, такого запретного возбуждения, что мир поплыл перед глазами.

От осознания, кто она, от понимания, что я все это время касался именно её, и она мне это позволяла…

Мой член, и так готовый взорваться, стал абсолютно каменным, больно упираясь в ширинку.

Это была она. Та, кого я должен был оберегать. Та, чье тело я только что трогал, на которое смотрел с вожделением вместе со всем этим сбродом.

Я рванулся вперед, мои пальцы впились в ее шелковистые бедра крепче, притягивая ее так, чтобы она рухнула со вскриком прямо на мои колени, не просчитав однако, что ее попка упрется в меня, вырывая невольный стон.

Я прижался губами к ее уху, и мое дыхание было горячим и прерывитым, когда я прошипел одно-единственное слово, полное ярости, шока и невероятного, пожирающего желания:

—Лилит⁈

Глава 3

Лилит.

— Лилит⁈ Какого черта⁈

Я взвизгнула от неожиданности, попыталась вырваться, но он одним резким, мощным движением рванул меня на себя. Я потеряла равновесие, маску и свалилась прямо к нему на колени, прижимаясь спиной к груди.

Прежде чем успела сообразить что-либо, я всей тяжестью опустилась на твердый, массивный член, упиравшийся прямо в меня. Он был массивным, горячим, пульсирующим и отчетливо ощутимым даже сквозь ткань наших одежд.

Хотя, что взять с моего наряда…

Я вся вздрогнула от этого неприкрытого, животного контакта.

Через ткань стрингов я ощущала каждый сантиметр его члена, его готовность. И это привело меня в восторг.

Пальцы мужчины сжали мои бока еще сильнее, и я почувствовала, как Михэль весь напрягся, его торс уперся мне в спину, а низкое рычание вырвалось у него из груди.

— Михэль, отпусти! — попыталась вырваться я, но голос мой, увы, вышел хриплым и возбужденным.

— Ты… Что ты делаешь здесь? В таком виде? — прошипел он.

Его член дернулся подо мной, и я еле подавила новый стон, чувствуя, как его стояк трется о меня через ткань.

Это все же привело в чувство.

Я оттолкнулась от мужчины, спрыгнула с его колен и, спотыкаясь, отскочила на пару шагов, избегая его гневного взгляда. Я должна была закончить танец, менеджер уже хмуро смотрел на меня с бокового выхода.

Лучше я буду думать об этом, чем о горе полного дерьма, что я сотворила за последнее полчаса.

Потому я взошла на сцену с приклеенной улыбкой и упрямо, на автомате, продолжила движение, но магия была разрушена, а взгляд Михэля прожигал во мне дыру.

Он подошел вплотную к низкой сцене, заслоняя меня от остальных своим широким торсом.

— Что ты творишь, Лилит? — он шипел, как змея.

Его глаза метали молнии.

— Это не твое дело! — огрызнулась я, злая и до безумия возбужденная. Понимая, что танец испорчен и меня попросту толком не видно за этой массивной фигурой, я скрестила руки на груди. Взгляд Михэля на секунду прилип к моему бюсту, и я увидела, как мышцы на его груди напряглись, а он сглотнул. — Ты мне не папочка!

— Ты, дура бестолковая, вообще понимаешь, где ты? — его голос стал тише и оттого еще опаснее. — И как часто ты тут? Только танцуешь или ноги раздвигаешь в этих «приватах», а? Или за деньги тебя и нагнуть можно⁈ Отец в курсе? Ха, конечно, нет!

Его грубые слова обожгли больнее пощечины.

Несправедливо! Этот клуб я выбрала по рекомендации знакомой — здесь очень хороший менеджер, который обеспечивает девочкам защиту.

Ни одна девочка по принуждению в приват не идет, здесь многие, кто как я — просто танцует и выманивает денежки из клиентов.

Я сощурилась, глядя на него. Мне было дико обидно от его неуместной… ревности? Или опять — просто опека? Что-то это не было похоже на нее, когда он лапал мой зад!

Поджав губы, я демонстративно обошла мужчину, спустившись по ступеням, и направилась к жениху этого мальчишника.

Обычно я никогда не делала финальную часть номера, менеджер не очень был доволен этим, но опять же — тут не настаивали.

Однако сейчас мною двигало яростное желание взбесить своего недо-дядю. Доказать ему, что я сама выбираю где, как и что мне делать.

И пошел бы он нахер.

Подойдя к парню, я вплотную прижалась к нему спиной, чувствуя, как он замер. Музыка нарастала, диджей добавил ритма, быстро сообразив, что я сейчас буду делать.

Я завела руки за спину, поймала взгляд Михэля — он стоял напротив, как грозовая туча, — и одним отточенным, развратным движением сбросила топ. Блестящая ткань упала на пол, оголив мою грудь под восторженные вопли и свист его друзей.

Я увидела, как мышцы на лице Михэля напряглись, как сжались челюсти. Он сделал шаг ко мне, и его движение было таким стремительным и хищным, что толпа его друзей невольно расступилась.

— Ты права, — его голос грохотом прокатился над внезапно стихшей музыкой. Глаза мужчины полыхали темным, почти черным огнем. — Я тебе не папочка. И это хорошо, ведь я могу надрать тебе зад и в двадцать четыре, а еще сделать так!

Мужчина сорвал с себя свою дорогую, идеально сидящую рубашку, обнажив мощный торс и рельефный пресс, покрытый легкой дорожкой волос, ведущей вниз.

В следующее мгновение теплая ткань, пахнущая его телом и дорогим парфюмом накрыла меня с головой.

Я вскрикнула, пытаясь высвободиться, но Михэль уже подхватил меня и перекинул через плечо, как мешок с добытой дичью. Его огромная ладонь со звонким шлепком легла мне на оголенную, горящую задницу, властно и плотно сжимая упругую плоть.

Я билась и кричала, пока его твердое плечо впивалось мне в живот, а мир стремительно несся вслед его шагам куда-то в сторону бокового коридора и бара.

— Выкладывай все, что ей причитается, — рявкнул Михэль менеджеру, и я мысленно застонала, увидев, как на барную стойку полетела пачка купюр. Не думаю, что менеджер еще хоть раз пустит меня на порог! Я доставила проблем, а местное руководство этого не любит. — И больше — её здесь не будет.

И он понес меня, извивающуюся и матерящую его, вдоль коридора под одобрительный хохот и аплодисменты оставленной позади пьяной компании.

Глава 4

Михэль. Чертовка

Я вынес ее из зала на плече, направившись вдоль коридора с вип-комнатами.

Лилит извивалась бесёнком и выкрикивала в мой спину самые грязные ругательства, какие только можно было представить.

— Поставь меня, ублюдок! Конченый сукин сын! — ее голос был полон ярости, но ее тело, ее мягкая попка, которую я прижимал к себе, было таким… податливым.

Эти ощущения пробивались сквозь мою злость, а образ танцовщицы и дочери сводного брата намертво переплелись в моем сознании, повергая в шок.

— Откуда у тебя в словарном запасе такие слова, а? — проворчал я, и моя ладонь сама собой опустилась легким размахом на ее округлую задницу, отвесив звонкий, сочный шлепок. Ее тело вздрогнуло, а крик на секунду смолк. — Заткнись, маленькая стерва, или я прямо тут, в этом коридоре, отшлепаю тебя так, что сидеть не сможешь.

Минута задумчивого молчания со стороны Лилит заставила меня напрячься. И не зря.

— Помогите! Насилуют! — закричала она с новой силой, беспомощно колотя меня кулаками по спине. Я лишь усмехнулся — ее удары были слабыми, а новая порция дерьма, вылетевшая следом за этим заявлением из этого прекрасного ротика — заставила только выгнуть бровь.

К нам все же приблизился охранник, нахмурившись.

— Эй, тут все в порядке?

Мужик, оценив мою уверенность и ее не слишком убедительное активное сопротивление, пожал плечами и отошел. Лилит аж задохнулась от возмущения.

— Вот видишь⁈ Все вы мужчины — сволочи! Один другого стоит! — прошипела она мне, снова нанося удар в спину.

— Ага, — фыркнул я, толкая ногой дверь в первую же свободную «приватную» комнату, над которой горел зеленый огонек. — А теперь посидим и спокойно поговорим.

Я скинул ее с плеча, впрочем, довольно бережно, прямо на широкий кожаный диван. Девушка сразу перекатилась на край, кутаясь в мою рубашку, которая едва прикрывала ее соблазнительные обнаженные бедра.

Вид ее в моей одежде, с растрепанными волосами, с пышной грудью, выпирающей сквозь тонкую ткань, сводил с ума. Мой член снова против моей воли налился свинцовой тяжестью, требуя действий.

Я чувствовал себя последним извращенцем, но не мог оторвать от Лилит глаз.

— Ты вообще понимаешь, что творишь⁈ — мой голос почти не выдал того напряжения, что бурлило во мне. — У тебя вообще мозги на месте остались? Или они вместе с одеждой слетели, когда ты на подиум выходила?

— Иди в бездну, Михэль! — огрызнулась она, закидывая ногу на ногу, отчего рубашка открыла вид на стринги. Бля-а-ать, что она творит⁈ — Ты не имеешь права меня отчитывать!

— Отчитывать? — я засмеялся, горько и зло. Как до этой прелестной головки не дойдет вся тяжесть пиздеца, что она сделала. — Ты рискуешь, что тебя просто изнасилует тут какой-нибудь пьяный урод! Или вся компания! Или ты уже настолько самостоятельная, что это итак входит в твои планы? А может, ты мне объяснишь, — я мельком посмотрел на дорогие часы на запястье, — какого хуя ты в четыре часа утра отплясываешь блядские танцы перед пьяными мужиками, когда завтра, точнее уже сегодня, у тебя пары в универе⁈

Лилит замерла. Я увидел, как в ее глазах промелькнула паника, которую она тут же попыталась скрыть. Да твою ж… Она резко вскочила.

— Я все поняла, дядюшка! Беру к сведению твои ценные советы! А теперь я пойду домой! — ее голос прозвучал фальшиво-сладко.

Этот резкий переход был слишком подозрителен. Неужели она… Стремительно схватил ее за подбородок, заставив посмотреть на себя.

— Лилит, — я впился в нее глазами и произнес следующий вопрос медленно, по слогам, все еще надеясь на благоразумный ответ. — Ты ходишь в универ?

Сердце бешено колотилось где-то в горле. Твою мать, только бы не то, о чем я подумал.

— Конечно, хожу! — блеснула она глазами, опуская взгляд. Ложь легко читалась в ее мимике.

— Врешь, — выдохнул с ледяной яростью. — Ты бросила его. Когда? Как давно ты лжешь отцу о том, что бросила учебу, за которую он уже выложил почти лям?

Моя рука зло переместилась с подбородка на ее шею, не сдавливая, а просто притягивая ее ближе к себе, заставляя запрокинуть голову. Девушка не сопротивлялась.

От резкого же движения ее грудь, почти вырвавшаяся из топа и рубашки, прижалась к моему голому торсу. Острые соски вжались в мою кожу. Из горла поднялся низкий, непроизвольный стон, который я еле сдержал.

И тут чертовка посмотрела на меня странно. Вся злость вдруг испарилась из ее глаз, сменившись чем-то опасным и невероятно соблазнительным.

И прежде чем я успел что-либо сообразить, Лилит резко потянулась к мне и прижалась своими губами к моим.

Это был поцелуй, самый запретный и желанный из всех, что когда-либо были у меня в жизни.

Шок парализовал меня на секунду, а потом мое тело начало действовать против моей воли. Все доводы рассудка, все моральные устои рухнули в один миг под натиском ее горячих, влажных губ.

Я ответил девушке с животной страстью, поощрительно застонав, когда ее язычек проскользнул в мой рот.

Не имея больше сил держаться и не касаться ее так, как я хочу — прижал ее к стене, подняв ее руки с запястьями вверх и прижав одной своей рукой.

Другая рука впилась в бедро Лилит, сжимая, приподнимая девушку.

Прижал ее к себе так, чтобы она ощутила каждый сантиметр моего члена, который упирался ей прямо в живот сквозь ненадежную ткань моих брюк. Я ответно ворвался языком в ее рот, чувствуя сладкий, пьянящий вкус, слушая ее прерывистые, похотливые стоны.

Лилит извивалась под моими руками, ее бедра терлись о меня, ее грудь прижималась ко мне, а рубашка наконец соскользнула с одного плеча, обнажая совершенную округлость. Эта девушка уже наверняка была влажной, и я знал, что еще пара движений, пара мгновений — и я войду в нее прямо здесь, у стены, жестко и безжалостно, как того и требовало все во мне.

Еще один стон Лилит, тихий и потерянный, проник в мое сознание. Я оторвался от ее губ, тяжело дыша. Ее глаза были мутными от желания, губы распухшими от моих поцелуев.

— Твою мать… — просипел я, с трудом выговаривая слова. — Что ты делаешь⁈

Я оттолкнулся от стены и от нее, чувствуя, как все тело дрожит от напряжения. Какого хуя я творю! С девчонкой, с дочерью друга, той, кто младше меня на ебанных девятнадцать лет!

Девушка пошатнулась, утратив меня в качестве опоры, посмотрела на меня с обидой и… разочарованием. Да какого…

Взъерошил волосы непослушной рукой, смотря во все глаза на эту дьяволицу. И не скинешь ведь на девчонку вину. Я сам хотел, сам целовал, сам в мечтах планировал отодрать ее у стены!

И тут, не говоря ни слова, Лилит сбросила с себя мою рубашку полностью. Ткань с тихим шорохом упала на пол. Я заторможено проследил за ней взглядом, и только потом поднял глаза на неумелую искусительницу.

Она стояла передо мнойневыносимо и неправильно желанная, вся в блестках и кружевах, которые ничего не скрывали. А потом она опустилась передо мной на колени.

На колени. Передо мной.Блять.

— Михэль, — ее голос дрожал, однако в нем не было и тени неуверенности. Ее глаза были прикованы к ширинке моих брюк, к тому явному, массивному бугру, который мне было не скрыть. — Я хочу тебя. Я всегда хотела.

Ее губы были в сантиметрах от моего члена. Я чувствовал ее дыхание сквозь ткань. Все внутри меня орало, что я старше ее на чертову тучу лет, что я почти ее дядя, что это неправильно, опасно, аморально и безумно.

Но в тот момент, когда ее пальцы прикоснулись ко мне, мой здравый смысл исчез из моего сознания.

Глава 5

Лилит. Неудачный побег

Я только что совершила нечто абсолютно безумное, опустившись перед взрослым матерым мужчиной на колени, и теперь мой единственный шанс — отвлечь этого разъяренного зверя и успеть домой раньше него.

Чтобы объяснить отцу… что? Что его идеальная дочурка танцевала стриптиз и чуть не переспала со своим почти дядей? Мысль казалась нелепой и заранее проигрышной, но другого выхода не было.

Мужчина стоял надо мной, огромный и грозный, его глаза пылали темным огнем, а на лбу выступили капли пота. Каждый мускул его тела был напряжен до предела, а самый главный, самый твердый и внушительный, упирался мне в ладонь сквозь ткань брюк.

Самое паршивое, что это была моя мечта, от которой я получала самые длинные оргазмы с вибратором, но это и мой кошмар одновременно. Потому что я не знаю, как разгребать все это после.

— Михэль, пожалуйста… — прошептала я, даже не скрывая, что мой голос дрожал не от страха, а от дикого, запретного возбуждения. Мои пальцы, будто сами собой, потянулись к его пряжке.

Одной рукой я медленно, соблазнительно расстегнула металлическую застежку. Другой ладонью я легонько надавила на его мощный торс, чувствуя, как вздымается его грудь.

— Лилит, не надо… — голос мужчины прозвучал почти умоляюще. Он схватил меня за запястье, но его хватка была слабой, лишенной прежней железной решимости.

— Просто постой тут… — я невинно заглянула ему в глаза, усмехнувшись.

Затем томно прищурилась и одновременно потянула за молнию вниз. Шипящий звук отозвался нервным трепетом в моем теле, а Михэль сжал зубы, отчего его скулы обозначились резче.

Расстегнула брюки, и член, большой и горячий, напряженный, с пульсирующими венами, вырвался на свободу, упруго ударившись о его живот. Я слышала, как мужчина резко выдохнул.

Член был великолепен. Не то, чтобы я видела их много за жизнь, всего один и тот не шел ни в какое сравнение с этим. Мои пальцы дрожали в нетерпении, когда я обхватила его основание, ощущая, как тонкая кожа до предела натянута на стальном стержне.

— Лилит, нет… — простонал Михэль, но его глаза закрылись, будто признавая поражение, а голова откинулась назад. Его пальцы впились в мои плечи, уже не отталкивали, а притягивали. Ближе.

Пока одна моя рука ласкала его длину, скользя от основания к чувствительной и влажной головке, другая, действуя на автомате, ублажала этого большого и безвольного передо мной мужчину.

Я наклонилась ниже, делая вид, что хочу приблизиться, и мои пальцы быстро, почти незаметно, сплели узлом шнурки его дорогих ботинок. Детский, глупый поступок, но лучшего плана у меня не было.

— Ты такой сексуальный, — выдохнула я горячим дыханием прямо на его чувствительную головку, насладившись тем, как тело Михэля от этого простого действия содрогнулось. — Я всегда мечтала попробовать… с тобой… вот так…

Мои жаждущие губы, влажные и полуоткрытые, коснулись его головки. Я провела языком по самой чувствительной части его члена, собирая солоноватую каплю, и услышала низкий, обезумевший стон.

— Маленькая… дура… — прохрипел он, и его бедра непроизвольно подались вперед.

Это был мой шанс. Я не собиралась его упускать, хотя и должна признаться — я сама была на грани оргазма просто от того, что держала в руках член желанного мне мужчины.

И пока он терял остатки самоконтроля, моя свободная рука медленно скользнула в карман его брюк под видом ласк. Я точно знала, где его ключи. Я слишком часто наблюдала из-под ресниц за Михэлем, пока он меня не видел.

Пальцы нащупали холодный металл, но я заставила себя действовать медленнее, чтобы не вызвать подозрений, продолжая ласкать его ствол языком и губами.

А потом я сделала это. О да, это шикарный манёвр для отвлечения.

Внутри меня плясали чертята, пока я глубоко и с наслаждением до самого горла взяла член в рот, чувствуя, как он упирается в мое горло, заполняя все пространство.

Михэль взревел, дико и нечленораздельно что-то говоря в потолок, его руки впились мне в волосы, прижимая к себе еще сильнее, заставляя почти давиться.

Именно в этот миг я резко дернула рукой, вытаскивая связку ключей из кармана. Я отпрянула от Михэля, едва не оставляя в мужских ладонях клок черных волос, вытирая мокрые, распухшие губы тыльной стороной ладони, хотя хотелось их показательно облизать.

— Ублажай себя сам, дядя! — выкрикнула я, задыхаясь, и бросилась к выходу.

Позади раздался оглушительный мат и грохот — видимо он попытался рвануться за мной, но споткнулся о свои же связанные шнурки и тяжело рухнул на пол. Но я не стала оборачиваться, чтобы убедиться в этом.

Выскочила прямо в ночь, на ходу накидывая мужскую большую рубашку, которая пахла Михэлем. В голове крутилось только «Твою ж налево», но я не позволяла себе скатываться в панику.

Добежав до его Рейндж Ровера, я с дрожащими руками открыла машину и сразу же завела, захлопывая дверь. Двигатель послушно заурчал.

— Давай, малыш, неси меня прочь от своего папочки! — прошептала машинке.

Уже выруливая с парковки, я в зеркале заднего вида увидела его. Михэль бежал за машиной, с развязанными шнурками, с расстегнутыми брюками, с лицом, искаженным чистейшей яростью.

— Лилит! — его крик прорвал ночную тишину.

Я вжала педаль газа в пол. И мне не было стыдно за это!

Было страшно, пьяняще и чертовски возбуждающе. Мысли путались: «Он меня убьет. Прибьет. Отшлепает до красноты…» И от этой мысли между ног снова стало горячо и влажно.

Я мчалась по улицам, придумывая оправдания для отца.

«Я… я поссорилась с Михэлем! Он вел себя ужасно, пап! Он накричал на меня, я испугалась и уехала на его машине…».

Звучало хлипко.

Очень слабо, учитывая что потом я должна была признаться в том, что бросила универ, работаю в стрип-клубе, а его сводному брату почти сделала минет, хотя была бы не против, если бы он меня трахнул.

Хм, нет, про это упоминать не буду!

Мысленный монолог прервал ослепляющий свет фар. Из-за поворота на огромной скорости вылетела машина. Я резко вывернула руль, но было уже поздно.

Глухой удар, визг тормозов, сокрушительное столкновение головы с боковым стеклом. В ушах зазвенело, а по виску что-то теплое и липкое медленно потекло вниз. Кровь.

Вот и отъездилась, дорогуша…

Я сидела, оглушенная, не в силах пошевелиться, и смотрела, как мир медленно вращается вокруг, хотя я все еще сидела на кожаном бежевом сиденье. Моя… вернее, Михэля

Руки затряслись так, что я не могла даже толком ухватиться за руль. Попробовала поправить волосы, пощупала голову, но это не помогало сохранить контроль. Паника, холодная и неотвратимая, подступала к горлу.

Телефон… Надо вызвать… кого? ГАИ? Скорую? А как объяснить все это, у меня с собой даже прав нет, да и паспорта, а я в таком виде…? А папа? А Михэль…

Дверь с моей стороны содрогнулась под ударом водителя другой машины. Он что-то говорил, но я из-за шума в голове слишком плохо его слышала. Решив, что нужно попытаться все уладить и приготовиться к ГАИ, но как только я потянула за ручку — дверь с треском распахнулась. На пороге стоял здоровенный мужик с перекошенным от ярости лицом.

— Ты, слепая сука! Что ты наделала⁈ — он рывком выдернул ничего непонимающую меня из машины, его пальцы вцепились мне в руку как клещ.

Мужик потащил меня к своей разбитой машине. Ветер срывал с меня рубашку Михэля, и я безуспешно пыталась прикрыться, спотыкаясь на танцевальных каблуках.

— Заплатишь за все, дура! — он потряс меня за плечи, отчего боль резче пронзила голову и на глазах выступили слезы страха и боли.

— Простите, пожалуйста… — я захлебнулась слезами, чувствуя себя абсолютно беспомощной в этой ситуации. — Я не специально… Я возмещу… — не знаю как, вернее знаю… Придется просить папу, моих сбережений не хватит. Или продавать свою Ауди, но за это отец даст еще больше позатыльников.

Черт, черт, черт!

Но водитель вдруг окинул меня взглядом с ног до головы, смотря на мои длинные голые ноги, на расстегнутую рубашку и то, что под ней, на испуганное лицо.

Его взгляд смягчился, но не в лучшую сторону. В нем появилась похабная маслянистость.

— И натурой отработаешь моральный ущерб, это в добавок к ремонту, — просипел он, и его руки грубо обхватили мою талию, прижимая к себе. От него отвратительно несло алкоголем и сигаретным дымом. Вот ведь, когда подобная смесь была от Михэля — это было терпко и возбуждающе, а сейчас меня просто тошнило. — Раздвигай ноги, шалава, быстро!

Ладони мужика полезли под рубашку, сжимая мою грудь. Это было грубо, грязно, мерзко. Не то что властные, но… какие-то правильные прикосновения Михэля.

— Нет! Отвали! — я кричала, отбиваясь, кусая его за руки, пиная ногами куда попало.

С диким усилием я вырвалась, врезав ему по яицам, и бросилась обратно к машине, запрыгнув внутрь и захлопнув дверь прямо перед носом ублюдка. Заблокировала замки, пока он молотил по стеклу кулаком, его лицо было искажено в звериной гримасе.

Едва не плача, я отыскала на приборной панели второй телефон Михэля. Его личный. Он всегда носил с собой два телефона, только рабочий держал при себе, а личный вечно оставлял где-то, забывая.

Трясущимися в лихорадке пальцами я схватила его, с трудом найдя в памяти контактов номер.

Пару гудков, и мужчина поднял трубку практически мгновенно.

— Уже раскаялась? Не прокатит, маленькая! Ты вообще осознаешь… — его голос гремел, полный невысказанной мне злости.

— Михэль, помоги! — разрыдалась все же в трубку, глядя на беснующегося за стеклом мужика. В это мгновение я пожалела обо всем, лучше бы я осталась в привате с ним, довела бы минет до конца и получила звиздюлей за все, что натворила.

Я уверена, Михэль ничего бы мне не сделал, да, справедливо сдал бы отцу, но это лучше, чем вот так!

Теперь мне было страшно, я не знала, что мне делать со всем этим.

С той стороны наступила мгновенная, звенящая тишина. Его тон сменился с гневного на ледяной и смертельно опасный, но уже не для меня.

— Что случилось, Лилит?

— Он сказал… отработать натурой… — я рыдала, и слова путались во всхлипываниях. — Я не специально, он сам выскочил… он кричит, мне страшно… я не знаю, что делать…

В ответ раздался такой отборный мат и рык, что у меня затрещал динамик телефона. Это был звук разъяренного зверя, готового разорвать все на части.

— ЧТО⁈ Где ты⁈

Глава 6

Михэль. Защитить и наказать

Адреналин жёг кровь, сильнее выпитого ранее виски. Я сидел в такси, сжимая телефон, а пластик трещал под ладонями.

Моя маленькая бешеная фурия. Чуть не вымутила у меня оргазм своими сочными губами, угнала мою машину за почти десяток лямов, а теперь ревёт в трубку, напуганная до полусмерти каким-то быдлом.

Я готов был крушить всё на своём пути от злости на эту чертовку. Но её голос — дрожащий от страха — заставлял сжиматься что-то внутри.

— Успокойся, малышка. Глубоко дыши. Я уже выехал к тебе, — голос мой звучал спокойно, хотя внутри всё закипало. Я буквально видел её перед глазами: растрёпанную, в моей рубашке, испуганную и всю в слезах и этих ебучих блестках. — Скинь геолокацию. И не смей выходить из машины. Поняла?

С того конца провода донёсся прерывистый всхлип.

— Михэль… он такой страшный… сказал… чтобы я ему…

По спине пробежала ледяная волна, сменившаяся раскалённым бешенством. Из горла вырвался злобный мат.

— Этот мудак — уже ходячий труп, маленькая. Никто не смеет тебя трогать. Никто. Кро-о-ме меня. — Чёрт. Последнее сорвалось само собой, но это была правда. Она была моей, сегодня — еще больше, чем когда-либо. Моей проблемой, моим наказанием, моим грехом.

Мысли неслись вихрем. Она, моя почти племянница, на 19 лет моложе, в стрип-клубе оголяется перед быдлом, чуть не доводит до безумия меня, а теперь ещё и вляпалась в аварию. Она бросила универ и явно еще во что-то вляпалась.

Но мысль о том, что кто-то чужой, какой-то ушлёпок, посмел прикоснуться к ней, сводила с ума. Я готов был разорвать его голыми руками.

Такси резко затормозило. В свете фар открылась душераздирающая картина: мой помятый «Рейндж Ровер», а рядом — здоровенный детина в дешёвом напомаженном пиджаке, который орал и лупил кулаком по стеклу, за которым сидела перепуганная Лилит.

Я вылетел из такси, хлопая дверью. Хладнокровие, выдержка, все мои дипломатические навыки, выработанные за годы переговоров на миллионные контракты, испарились.

Осталось только желание убивать за свое.

— Убрал руки от моей женщины! — мой голос прозвучал тихо в дорожном шуме, но с такой отчетливой яростью, что мужик аж подпрыгнул и отшатнулся от машины. А я был уже рядом. Без лишних слов схватил его за отворот пиджака и с размаху впечатал его рожу в капот его же «БМВ». Металл издал удовлетворяющий меня звенящий звук. —

Он захрипел, пытаясь вырваться. — Эта шалава… мою тачку… пусть платит!

В глазах потемнело. Я отвел его лицо и с силой пригвоздил его ещё сильнее, наклонившись к самому уху. — Если ты когда-нибудь посмотришь на неё снова, я лично позабочусь о том, чтобы ты остался без глаз. Понял? Теперь ты имеешь дело не с испуганной девочкой. Ты имеешь дело со мной.

Он что-то пробормотал, в его глазах мелькнул животный страх. Видимо, до него начало доходить.

Я брезгливо отшвырнул его от себя и подошёл к своей машине. Постучал костяшками пальцев по стеклу.

— Лилит. Открывай. Это я.

Дверь распахнулась, и, не усел я сказать и слова, как на меня кинулся комок слёз.

Она вцепилась в меня, вся дрожа, я инстинктивно поднял ее на руки, пришибленный от того, как тонкие женские руки обвивают мою шею.

— Михэль, прости… я так испугалась… — Лилит всхлипывала, зарываясь лицом в мое плечо. Её грудь прижималась к моей груди, её руки дрожали.

Я прижал её крепче, одной рукой гладя по спине, другой всё так же придерживая за её ягодицы. Моя сумасшедшая, безрассудная девочка. В её жилах текла не кровь, а чистейший адреналин, смешанный с порчей. И чёрт побери, это сводило меня с ума.

— Тш-ш-ш, маленькая. Всё кончено. Я здесь. — Прижал её голову к своему плечу, чувствуя, как быстро бьётся её сердечко. — Никто тебя никогда не тронет. Я не позволю.

Она постепенно успокаивалась, но не отпускала меня и на сантиметр. — Я ехала слишком быстро… хотела успеть домой… но он вылетел из-за поворота не по правилам… я не справилась… ударилась головой… Прости за машину…

Только сейчас я разглядел на её виске ссадину и запёкшуюся кровь. Страх за нее кольнул меня под рёбра. Больница, сейчас же! Это было первым порывом, но я знал Лилит — никогда в жизни добровольно не попадала к врачам. Проще было искупать ораву кошек, чем затащить эту вредную демоницу в госпиталь.

— Машину хоть всю в хлам разбей, — я аккуратно, губами, дотронулся до её ранки. Она мило вздрогнула. И я говорил правду. Мне не была важна машина или ущерб, но меня пиздец как волновали ее безрассудные поступки. Но это позже. — Главное, что ты цела. Всё остальное — решаемо.

Я усадил её в такси и пристегнул ремень. — Сиди здесь. Ни слова вслух. Ни шага из машины.

Дождавшись заторможенного кивка бледной Лилит, закрыл дверцу.

Подошёл к тому типу, который уже поднялся и, потирая шею, смотрел на меня с ненавистью и страхом.

— Ущерб, сколько? — бросил ему, доставая рабочий телефон. — Быстро.

Он назвал сумму. Завышенную втрое. Плевать, у меня не было времени на торги, а тем более на вызов ГАИ, который принес бы мне еще больше геморроя.

— Реквизиты, — скомандовал ему и он продиктовал. Я быстро перевел ему всю сумму. Деньги — это всего лишь цифры. А вот безопасность и спокойствие Лилит — для меня приоритет.

Мужик получил уведомление, глаза его округлились. Что, не ожидал, что реально заплачу? Идиот.

Затем на его лице появилась наглая ухмылка.

— Ну что, мужик… может, ещё и за моральный ущерб? Может все же договоримся, девчонка-то у тебя ничего такая…

Я не стал его бить и марать руки, хотя и очень хотелось.

Я просто посмотрел на него взглядом, которым смотрю на неудачливых конкурентов, прежде чем стереть их в порошок.

— У тебя есть три секунды, чтобы убраться с моих глаз. Иначе я позвоню своему адвокату, и ты останешься не только без денег, но и без прав, без работы и, возможно, без нескольких зубов. Я не шучу. И не повторяю дважды.

Ухмылка с его лица сползла быстро. Он пробормотал что-то и поднял руки в примерении. Я отвернулся и сделал шаг к такси, но взгляд зацепился за заплаканную девушку в машине. Все внутри меня перервернулось.

Миг, и мой кулак с разворота летит прямо в челюсть опешившему имбицилу.

Хруст. Стон. Вот теперь точно все.

Я вернулся в такси.

Лилит сидела, сжавшись в комок, вся такая маленькая и виноватая. Но я видел вдумчивый огонёк в её глазах, она уже придумывала новую ложь и как повернуть к себе любимой мое новое к ней отношение.

— Теперь, — я откинулся на сиденье, повернувшись к ней, когда машина, наконец, тронулась. Моя нога случайно коснулась колена девушки. Она вздрогнула. — Мы поговорим. Без вранья и истерик. Что за цирк с университетом? И как давно ты работаешь в этом клубе?

Она потупила взгляд, закусила губу.

— Михэль, я…

— Враньё кончилось, Лилит, — я перебил её, голос мой был непрошибаемым. Я устал за эту ночь. И устал от ее выходок. — Ты либо говоришь мне правду здесь и сейчас. Либо ты её скажешь у меня дома. Выбор за тобой.

Она посмотрела на меня большими глазами. — Мы едем к… к тебе?

— Ко мне, — подтвердил я, складывая руки на груди. — Где никто не помешает нашему… разговору.

В её глазах мелькнула паника, но не только. Где-то в глубине читался азарт. Любопытство. Возможно, даже предвкушение. Чёрт, о чём она думала?

Я откинулся на сиденье, расставив ноги, стараясь унять напряжение в брюках. Мои же мысли были кристально ясны.

Дома она либо всё расскажет сама. Либо я вытащу из неё правду, любыми необходимыми средствами. И от этой мысли по всему телу разлилось пьянящее возбуждение.

Черт, о чем думаю я⁈

Глава 7

Лилит. Неожиданное предложение

Его дом был огромным, холодным и чертовски стильным. Вся эта громадина из стекла, металла и темного дерева орала о деньгах и власти.

Совсем не то, что наша уютная, пусть и четырехкомнатная, квартира с отцом.

Я чувствовала себя Золушкой, которую не на бал привезли, а на пытки.

— Иди в душ. От тебя пахнет алкоголем, хотя я надеюсь, что все это ты вытворяла на трезвую голову, — его голос прозвучал позади.

Михэль подтолкнул меня в сторону коридора, а сам ушел вглубь дома, чтобы через мгновение вернуться со сложенным в руках темно-синим халатом из мягкой ткани.

— Держи. Смой с себя все. И особенно эти блестки. Ты похожа на девушку по вызову.

Мужчина проводил меня до двери ванной, сунул халат и полотенце в руки. Его пальцы скользнули по моему запястью, задержались на секунду. Дверь закрылась с тихим щелчком.

Под струями воды я пыталась смыть с себя этот кошмарный вечер. Но тело предательски помнило все.

Когда я вышла, кутаясь в огромный халат, то нашла Михэля уже на

Он успел переодеться и стоял у массивной столешницы, разливая по чашкам черный чай. Мускулы его спины красиво играли под темной футболкой.

— Присаживайся, — бросил он через плечо, даже не глядя на меня. — Начнем разбор полетов.

Я села на барный стул, нарочно откинувшись так, чтобы халат распахнулся и обнажил ногу. Пусть смотрит. Пусть помнит, с кем и как провел эту ночь.

Я не дам ему забыть!

— Итак, простая математика, — он отхлебнул напиток, облоктившись о стойку рядом. — Ремонт моей машины. Чек за разбитую «Бэху» того козла. И моральный ущерб мне, за испорченный вечер. Цифра получается астрономической. Ты в курсе?

— Да, — я натянуто улыбнулась. Несмотря на все мое показательное спокойствие, внутри меня все дрожало от страха и злости на себя. — Я уже распланировала, как буду мыть полы на вокзале лет триста.

Он поставил чашку с громким стуком, отчего я вздрогнула.

— Не умничай, Лилит. Где ты возьмешь такие деньги, а? Опять пойдешь трясти задницей перед пьяными толстосумами? Или уже решила, что будешь сосать у них на приватах за дополнительные бонусы?

От его грубости внутри всё сжалось, но не только от обиды. От злости.

У меня был всего один парень, да и тот ни рыба, ни мясо.

Какого черта Михэль делает из меня шлюху?

Как он смеет так со мной разговаривать? Потому что я не дала ему кончить?

Пфф.

А еще меня бесило какое-то долбанное возбуждение рядом с ним. Стоило всего лишь станцевать ему и попытаться сделать минет ради отвлечения, как у меня начало сносить крышу.

— Может, мне просто найти папочку? — я сморгнула злые слезы и наклонилась вперед, давая Михэлю заглянуть в ворот халата. — Я, кажется, знаю одного кандидата. Немного старенького, но еще ничего, таблеточки помогут, — презрительно усмехнулась, намекая на него.

Он резко встал и в два шага оказался передо мной.

Опа, игры кончились, Лилит.

Медленно выдохнула, когда его руки уперлись в столешницу по бокам, запирая меня в клетку.

Его тело излучало жар.

— Ты играешь с огнем, дура, — прошипел мой почти-дядя, и его дыхание опалило мою кожу. — И да, я не тот, кто тебя обогреет. Я тот, кто надает тебе люлей за то, что лгала отцу, а потом отшлепает за разбитую машину. Так что лучше заткнись и веди себя как взрослая.

— Обещания, одни обещания, — я выдержала взгляд мужчины, хотя сердце колотилось как сумасшедшее.

Мне хотелось отомстить ему, хотелось проверить, как далеко он зайдет.

Внезапно его рука схватила меня за подбородок, заставив посмотреть четко на него.

— Вот тебе вариант, и он единственный. Ты становишься моей личной помощницей. Мой прошлый помощник в Шанхае оказался… некомпетентен. Отработаешь долг. Каждую копейку. И только при таком условии я не пророню ни слова твоему отцу. Ни о клубе, ни о том, что ты бросила учебу, ни о том, как ты чуть не угробила себя и две машины.

Я замерла. Это было… неожиданно.

— Будешь молчать?

— Как могила, — Михэль кивнул, его пальцы все еще сжимали мой подбородок. — При условии, что ты будешь идеальной девочкой.

— В твоем офисе, значит? — я притворно надула губки. — Буду носить тебе кофе и гладить рубашки? Скучно.

— Будешь делать то, что я скажу. Когда я скажу. И как я скажу, — его голос, низкий и густой, как патока, обволакивал меня, но в нем чувствовалась стальная властность. Большой палец мужчины грубо провел по моей нижней губе, заставив ее приоткрыться. — Без возражений и без твоих дурацких выходок. Никаких взглядов, никаких намеков. Чисто профессиональные отношения. Поняла?

Ложь. Все это ложь.

Какой же ты лжец, «дядя»!

Его слова пытались выстроить стену между нами, но все его тело, каждый мускул, излучали голод.

Его бедра, в домашних серых брюках, почти упирались в мои колени, и я чувствовала исходящее от них тепло.

Его палец на моей губе, его взгляд, темный и пожирающий — все это было одним сплошным, вопиющим«хочу тебя».

— Поняла, босс, — выдохнула, мой голос прозвучал хрипло, предательски выдавая мое состояние.

Михэль резко отпустил мою губу, но взамен его руки почти сразу схватили меня за талию.

Он сорвал меня со стула и в следующее мгновение моя спина уже была прижата к холодной полированной столешнице кухонного островка.

Я ахнула, цепляясь за его плечи, потеряв опору.

— Да ты вся дрожишь, — шепот и его губы обжигающе горячими прикосновениями скользнули по шее к мочке уха, и он прикусил ее, заставив меня вздрогнуть и невольно выгнуться навстречу. — Интересно, почему?

Его руки залезли под халат, впились в мои голые бедра, прижимая меня к себе так, что я чувствовала всю длину его твердого, массивного члена, упирающегося мне в бедро даже сквозь ткань.

Мои ладони вцепились в мышцы плеч Михэля, не в силах оттолкнуть, а только держаться за него, чтобы не рухнуть в этом водовороте ощущений.

— Сам-то как думаешь? — это прозвучало жалобно и больше было похоже на стон.

— Я думаю, — его голос стал грубым, откровенно пошлым, он наклонился еще ближе, и его горячее дыхание обожгло мои губы, — что ты конченая маленькая извращенка. И что твоя мокрая, готовая киска прямо сейчас пульсирует в ожидании, что я раздвину твои ноги и трахну тебя прямо на этом столе, как настоящую нимфоманку.

Глава 8

Лилит. В плену желания

От его слов по телу пробежала новая волна жара.

Прежде чем я успела что-то ответить, его пальцы рванули пояс моего халата. Ткань с шелестом распахнулась, обнажив меня полностью перед ним.

Прохладный воздух ударил по горячей коже, соски затвердели моментально. Михэль откинулся, окидывая меня медленным, оценивающим, голодным взглядом.

В его глазах бушевала такая дикая, неприкрытая жажда, что у меня перехватило дыхание.

— Михэль… — вырвался у меня стон.

— Молчи, — приказал он тихо. Его рука грубо и без прелюдий опустилась между моих бедер. Его пальцы не просто нашли мой клитор — они властно накрыли сразу всю мою киску, и мужчина издал низкий, одобрительный звук, ощутив, что вся она залита соком. — Ох, какая же ты мокрая… Она вся течет для меня.

Один его палец резко и уверенно вошел в меня, глубоко, на все фаланги, заставив меня вскрикнуть и выгнуться.

Михэль начал двигать им внутри меня, имитируя фрикции, одновременно большим пальцем надавливая на мой клитор, рисуя жесткие, точные круги.

Это было невыносимо и божественно. Второй палец присоединился к первому, растягивая меня и заполняя до предела.

— Какая ты податливая для меня, — прорычал мужчина мне в ухо, его собственное дыхание сбилось.

Его

Я была на грани, еще секунда — и я взорвусь. Он чувствовал это, его пальцы ускорились, стали еще жестче, еще властнее.

— Да… Я твоя… — простонала, уже не помня себя, полностью отдавшись ощущениям. Мир сузился до его пальцев внутри меня, до его грубого голоса и дикого желания в его глазах. — Твоя, Михэль…

И… он замер.

Стоял и смотрел на меня — растрепанную, покорную, полностью ему отдавшуюся, прижатую к его кухонному столу. И в его глазах что-то изменилось.

Пальцы внутри меня замерли. Ярость и похоть на лице мужчины стали уступать место шоку, почти ужасу, словно бы перед тем, что он сейчас делает и на какой грани стоит.

Михэль резко вынул из меня пальцы, оставив меня дрожащей на краю оргазма.

— Стоп, — его голос прозвучал хрипло и отстраненно, будто его подменили. Он поправил мой халат, грубо запахнул его, скрывая от себя мою наготу. — Спокойной ночи. В семь завтрак. В восемь — в офис.

Михэль развернулся и ушел быстрыми шагами, не оглядываясь, оставив меня стоять у стойки совершенно растерянную, разгоряченную, униженную и безумно возбужденную. Дрожь не проходила.

Воздух все еще пах им — его одеколоном, его желанием, его внезапным холодом.

А между бедер все пылало от неудовлетворенности и стыда, напоминая о том, как близко я была, и как жестоко он меня оттолкнул, вспомнив, наконец, кто я такая.

Я швырнула вслед его халат и кинулась вверх в гостевую спальню, чтобы сразу же рухнуть там на кровать.

Я была в ярости. В бешенстве! Кто он такой, чтобы так себя вести? Довести и бросить? Нет, так не пойдет.

Я откинулась на подушки, раздвинула ноги и принялась ласкать себя, все быстрее и быстрее, глухо постанывая от наслаждения, уже почти на грани.

И в этот самый миг, когда всё внутри уже сжалось в предвкушении оргазма, дверь резко распахнулась.

— Лилит, забыл предупредить, завтра… — голос Михэля оборвался.

Мужчина замер на пороге. Его взгляд медленно, сантиметр за сантиметром, прошелся по моему обнаженному телу, задержался на моих грудях, на моей руке, спрятанной между ног, и наконец впился в мое лицо.

В его глазах бушевала буря — шок, немое желание и чистейшая, неконтролируемая злость.

Я не отводила взгляд, бросая ему вызов.

Пусть видит. Пусть знает, что он со мной сделал.

— Лилит, — просипел он хрипло. Его кулаки сжались.

Михэль резко развернулся и вышел, хлопнув дверью, снова оставляя меня одну.

Глава 9

Михэль. С добрым утром

Проснулся я от ощущения, что внутри моего черепа поселилась музыкальная группа. Глухой, резкий звук барабанов бил прямо в виски, вышибая последние остатки сна. Техно-рейв. Громоподобный и беспощадный.

Ну конечно, моя маленькая мстительница выходит на тропу войны.

Сонный, я едва не вписался лицом в прикроватный ковер, пытаясь нащупать тапочки. Музыка неслась с первого этажа, и с каждым шагом по лестнице адская какофония становилась все громче.

Я лишь усмехнулся. Детские игры.

После ее стриптиза перед моими друзьями, угнанного «Рейндж Ровера» и соблазнения в клубе — этот утренний концерт казался милым лепетом. Я свернул в ванную, давая ей наиграться.

Пусть думает, что победила.

Стал под ледяные струи душа, пытаясь смыть образ, врезавшийся в память прошлой ночью. Как я, дурак, зашел к ней, чтобы сказать что-то насчет завтрака.

А увидел… Увидел ее.

Раскинувшуюся на кровати, совершенно обнаженную, даже без халата. Упругая, пышная грудь, что сводила меня с ума была выставлена в изгибе. Одна рука ее сжимала соски, другая — яростно, почти отчаянно ласкала себя между ног.

Тело Лилит извивалось, губы были приоткрыты, щеки пылали румянцем. А в глазах, когда она увидела меня, — был не стыд. Нет.

Чистая, ярая обида и немой вызов. Первым порывом было наорать, прикрыть ее пледом, прочитать лекцию о приличиях. Но этот вид…

Черт. Я просто захлопнул дверь. А потом, в своей спальне, сам, как последний пацан, долго и одержимо дрочил, представляя, что это ее пальцы скользят по мне…

Теперь же я был полон решимости. Хватит.

Пора ставить эту дикую, испорченную кошку на место. Ее выходки — не смешная шалость. Это прямой путь на дно. Пока мы с ее отцом рядом — мы не дадим ей скатиться, но мы не можем ее опекать вечно.

Она должна сама понять, где перегибает палку. Я должен взять контроль над ситуацией. А вчерашнее… это не должно повториться.

Но все мои благие намерения разбились вдребезги, стоило мне войти на кухню.

Эта маленькая демоница стояла у плиты. В моей собственной белой рубашке. Больше на Лилит ничего не было. Полы едва прикрывали ту самую упругую, дерзкую попку, которую я представлял всю ночь.

Пуговицы были расстегнуты настолько, что между ними угадывался соблазнительный изгиб груди. На голове — небрежный пучок, из которого выбивались непослушные пряди.

И она… черт возьми, Лилит пританцовывала под тот самый адский техно, ловко переворачивая блинчик на сковородке.

Твою мать.

Образ развратной стриптизерши из клуба напрочь не вязался с этой… с этой домашней, уютной и оттого еще более порочной картинкой. От которой у меня снова встал член, ну конечно!

Я резко нажал на паузу на ее телефоне. Музыка оборвалась, повисла гробовая тишина.

Лилит испуганно обернулась. Увидев меня, помрачнела, сжалась, инстинктивно прикрывая края рубашки. И это… это резануло меня по живому.

Я не хотел, чтобы она меня боялась. Я хотел… Черт, я сам не знал, чего я хотел. Наорать на нее или прижать к себе так крепко, чтобы никуда больше не делась?

— Выходим через полчаса, — голос мой прозвучал сипло от желания, кипящего во мне.

Девушка лишь молча кивнула.

Я развернулся и ушел, пока не сделал чего-нибудь необратимо глупого.

Сматерился, доставая смартфон и заказал доставку одежды. Про отсутствие у нее своей одежды тут я не подумал.

Ровно через полчаса Лилит вышла к машине. В черной юбке, скромной блузке и на каблуках. И да, в чулках. Все же не удержался и добавил их в заказ. Не знаю, как это возможно, но в этом целомудренном наряде она выглядела еще более развратно, чем голой.

Было ли дело в кокетливом разрезе на юбке? Или в том, как шёлк блузки обтягивал каждый миллиметр ее груди. Или в том, как завораживающе шуршали чулки, когда она шла.

— Высади меня за квартал, не хочу сплетен, — бросила Лилит, садясь на переднее сиденье.

Я повернул ключ зажигания.

— Нет, маленькая, — мои

Она фыркнула и уставилась в окно. Напряжение висело в салоне густым, сладким ядом, которым хотелось дышать и который медленно сводил с ума.

Я не выдержал.

— О чем ты думала вчера? — спросил, не отрывая глаз от дороги. — Когда ласкала себя.

Она резко повернулась, щеки ее залил красивый, гневный румянец.

— Михэль, это не твое…

— Я задал вопрос, — мое терпение кончалось.

— Думала о тебе! — выпалила она с таким вызовом, что у меня дернулся кадык. — Представляла, что ты закончил то, что начал вчера на кухне. Доволен?

Мои пальцы так впились в руль, что кожа на нем затрещала.

Мысленно я уже притормозил машину, зашвырнул Лилит на заднее сиденье, задрал эту скромную юбку и вогнал в нее по самые яйца, чтобы она кричала, плакала и кончала подо мной, чтобы эти дерзкие слова застряли комом в ее горле. Я сглотну, чувствуя, как кровь пульсирует в висках и в паху.

— Я больше не хочу подобного слышать, этого не будет, — сказал я тихо, но так, чтобы каждый звук донесся до ее сознания. — Ты просто капризная девчонка, которая вбила себе в голову очередное «хочу», но я не собираюсь этому потакать

В ответ я услышал лишь ехидный смешок. Всю оставшуюся часть дороги мы проехали молча.

А я старался разобраться, кого я пытался убедить этой речью — ее или себя?

Глава 10

Михэль. Рабочий… процесс

В офисе я указал ей на стол у моего кабинета.

— Твои обязанности: документы, звонки, кофе. И главное — не провоцировать меня. Ни на злость, ни на… что-то другое. Уловила суть?

Она кивнула, опустив глаза, но я заметил, как в них заплясали те самые бесята, которых я и боялся. Лилит села, а я потянулся к папке на ее столе. И в этот миг девушка якобы случайно уронила ручку.

— Ой, простите! — фальшиво воскликнула она и наклонилась под стол.

Эта чертова юбка задралась так, что мне открылся вид на ее округлую, идеальную попку в тончайших кружевных трусиках в разрезе одежды. Лилит специально медлила, покачивая задницей, делая вид, что ищет ручку. Мой член встал мгновенно, больно упираясь в ширинку.

Я резко развернулся, врываясь в свой кабинет, и захлопнул дверь так, что стеклянная вставка задрожала. Вслед мне донесся тихий, победный смешок.

Дай мне сил не придушить ее в первый же день.

Честно попытался работать, не глядя в сторону двери, мне это даже удалось. Часа через два, выйдя проверить, что она делает, я застал ее за оживленной беседой с каким-то кудрявым мальчишкой из новеньких.

Лилит смеялась, запрокинув голову, а тот смотрел на нее как на божество, готовый упасть к ее ногам. В моей груди заурчало что-то злобное и собственническое.

— Лилит! — мое рычание прокатилось по офису, заставив девушку вздрогнуть и отпрянуть от менеджера. — Быстро кофе мне замени!

Не дожидаясь ответа, я развернулся и ушел, снова хлопнув дверью. Чертова бестия, крутит задницей перед всеми мужчинами, что ли? Меня отвлек входящий видеовызов, заставляя подойти к столу.

Твою мать! Совсем забыл о совещании.

С силой нажал на кнопку «Принять вызов», откинувшись в кресле. На мониторе загорелись три ожидающих лица: невозмутимый Чжан из Шанхая, подтянутая и серьезная Ли из Пекина и вечно немного уставший, но острый на язык Петров из Питера.

— День добрый, — мои пальцы сомкнулись вокруг уже остывшей чашки кофе, которую мне так и не заменила эта чертовка. — Чжан, начни с отчета по сделке с «Тайхо». Меня не устраивают риски в третьем пункте.

— Михэль Адамович, мы прорабатывали… — начал Чжан, но его тут же перебил Петров.

— Пока они прорабатывают, у нас тут, простите, форс-мажор по слиянию с «Волгопромом». Налоговая…

Я уже собирался попросить о порядке, как дверь приоткрылась. На пороге появилась Лилит с подносом.

Увидев мониторы, ее глаза округлились, как у испуганной кошки. Она метнулась было назад, но я, не прерываясь, резким кивком головы велел ей войти.

Ну уж нет, иди ко мне, маленькая разрушительница моего спокойствия.

— Петров, пришлите мне все претензии по электронной почте, изучу лично, — сказал я, следя за девушкой периферийным зрением.

Она кралась на цыпочках, чтобы не цокать каблучками, словно по минному полю шла. Это делало ее походку смешной и невероятно сексуальной.

Она потянулась уже, чтобы поставить чашку, и в этот момент ее каблук соскользнул с ковра. Она качнулась, и время замедлилось. Я увидел, как чашка с противным лязгом падает, и поток обжигающе горячего кофе обрушивается мне прямо на бедра.

— Твою мать! — дернулся, стиснув зубы от боли. Горячая жидкость обожгла кожу, спасибо, что не член!

— Михэль? Все в порядке? — тут же отозвалась настороженно Ли.

Нет, блять, не в порядке! Мне почти на хуй только что вылили кипяток!

— Кофе… немного пролил, — просипел я, глядя на перекошенное от ужаса лицо Лилит. — Ничего страшного, — и выключил звук на своем динамике.

— Прости! Я сейчас все уберу! — залепетала бестия и, недолго думая, рванула мой нижний ящик, вытащив пачку салфеток. Прежде чем я успел сообразить, откуда она знает, что и где у меня лежит, как она опустилась передо мной на колени.

О, нет.Нет, нет, нет!Это худшая, самая бредовая, самая порочная идея во вселенной.

Тем не менее на меня уже с удивлением пялились мои директора, поэтому я с трудом отвел глаза от склоненной головы между моих ног и снова включил звук, стараясь дышать ровно.

— Продолжайте, Ли, я слушаю, — мой голос прозвучал хрипло.

А руки Лилит тем временем, дрожащие и неловкие, принялись вытирать лужу с моих брюк. И почти сразу она наткнулась на него.

На мой член, который, вопреки ситуации, уже начал приходить в боевую готовность от одного ее близкого присутствия, от вида ее декольте, от ее запаха. Пальцы девушки замерли на твердом, быстро растущем бугре.

И тогда… она не убрала их. Она медленно, почти невесомо, провела ладонью по всей его длине.

В голове что-то взорвалось.

Черт возьми,она трогает меня. Прямо сейчас. Прямо здесь.

По телу пробежала судорога такого дикого, запретного наслаждения, что я едва сдержал стон.

— … и мы видим потенциал роста в этом секторе на семнадцать процентов, — доносился голос Ли.

— Семнадцать… да… впечатляюще… — выдавил из себя, чувствуя, как пальцы Лилит становятся увереннее. И тут она надавила на головку, и белая горячая молния

Она делает это нарочно, эта маленькая ведьма!

Я попытался отодвинуть женскую руку, но моя ладонь, вопреки моим намерениям, легла поверх ее и прижала ладошку сильнее к себе.

Лилит посмотрела на меня снизу вверх — испуг сменился на удивление, а затем в ее глазах вспыхнул тот самый дерзкий огонек, который сводил меня с ума. Вызов. Она его приняла.

И тогда Лилит юркнула под стол.

Глава 11

Михэль. Позвольте вам помочь?

У меня перехватило дыхание.

Я откинулся на спинку кресла, пытаясь сделать вид, что всев порядке.

— Михэль Адамович, ваше мнение? — не унимался Петров.

— Мое мнение? — я сглотнул ком в горле, чувствуя, как ее пальцы расстегивают пряжку ремня. — Мое мнение… что нужно углубиться в детали…

Пуговица брюк поддалась. Потом я почувствовал, как ее маленькие зубки ухватились за металлическую собачку молнии и мучительно медленно потащили ее вниз. Холодок воздуха смешался с пылающим жаром ее дыхания на моей коже.

Я зашипел сквозь зубы.

— Вы уверены, что все в порядке? — встрепенулся Чжан.

— Кофе… крепкий сегодня… — пробормотал, чувствуя, как Лилит проводит кончиком языка по всей длине члена прямо сквозь мокрую ткань белья. О, боже… ее язык…

Я дернулся, и кресло громко скрипнуло.

— Определенно, вам нужно отдохнуть, — настаивала Ли, и в ее голосе зазвучала тревога.

— Нет! — я почти крикнул, чувствуя, как девушка уже стаскивает с меня боксеры, и мой член, твердый и весь мокрый от возбуждения и кофе, уперся во что-то мягкое. В ее щеку. Сука! Я услышал тихий, восхищенный вздох Лилит, и это свело меня с ума. — Я… продолжаем, мне некуда перенести это собрание.

А язык девушки снова скользнул по мне, на этот раз уже по голой коже. Медленно от самых моих яиц, которые она погладила пальчиками, до чувствительной головки.

Лилит обхватила ее губками и принялась слегка посасывать, играя. Я впился пальцами в подлокотники кресла, чтобы не застонать. По спине бежали мурашки.

— По… поводу налогов… — я пытался говорить, но слова шли рвано. — Параграф… 7С…

— Мы уже все согласовали по 7С, — с недоумением сказал Чжан.

— Согласовали? Да… конечно… — я прошептал, чувствуя, как Лилит берет в рот глубже.

Ее губы плотно обхватили ствол, язычок закрутился вокруг по тонкой коже, а руки ласкали мои бедра и яйца. Она нашла ритм, который сводил меня с ума. То поглощала меня почти целиком, заставляя сдерживать маты, то отступала, дразня только кончиком язычка, облизывая головку, как мороженое.

Блять, где она этому научилась?

— Михэль, вы точно… — начал Петров.

— Я в порядке! — почти заорал, чувствуя, как волна наслаждения накатывает все сильнее.

Мои бедра сами начали предательски двигаться навстречу ее губам. Лилит заметила это и одна ее рука сжала основание члена, а ротик стал со скоростью насаживаться сверху. От этого двойного действия у меня потемнело в глазах.

— Кажется, нам… нужно… — я уже не мог этого выносить. Она делала что-то невероятное своим ртом, и я понял, что еще минута — и я кончу.

— Перенести? — предложила Ли.

— ДА! — выдохнул с облегчением. — Совещание окончено! Срочные… неотложные обстоятельства!

Я нажал кнопку отключения, не глядя, не прощаясь, и с силой откатился от стола.

Схватил Лилит за волосы — не чтобы сделать больно, а чтобы вытащить из-под стола. Ее губы были распухшими, блестящими от слюны и моей смазки, глаза горели. Ведьма!

— Ну что, довольна, извращенка? — мой голос хрипел от страсти и злости. — Добилась своего?

Я не стал ждать ответа.

Снова притянул ее за волосы и вошел в ее влажный, гостеприимный рот, начиная двигаться грубо, глубоко трахая.

Я стонал, глядя, как глаза девушки слезятся от напряжения, но в них читалось не отвращение, а какое-то исступленное, лихорадочное удовольствие. Она смотрела прямо мне в глаза, пока я насаживался на ее рот, и это довело меня до края.

Оргазм накатил сокрушительной волной.

Я зарычал, выпуская в ее горло струи спермы. Хотел сначала отстраниться, но Лилит вцепилась в мои бедра и не отпустила, заставив меня кончить ей прямо в горло.

Девушка проглотила все, до единой капли, а потом, когда я, обессиленный, откинулся, еще раз нежно облизала меня, ее язык вызвал новые мелкие судороги в моем теле.

Мы сидели в тишине, тяжело дыша. Тогда Лилит медленно поднялась, ее лицо было пунцовым, губы — ярко-красными и опухшими. Она провела тыльной стороной ладони по рту, смотря на меня выжидающе.

Мой мозг лихорадочно обрабатывал произошедшее, пытаясь взять под контроль ситуацию. И я выбрал самое подлое, самое идиотское решение, которое пришло в голову.

— В своем клубе хорошо натренировалась? — я сказал это с самой ядовитой усмешкой, на какую был способен. — Вижу, профессионал. Теперь ясно, чем ты там реально зарабатывала.

Произнес это и тут же увидел, как свет в глазах Лилит гаснет. Они наполнились такой болью, такой обидой и унижением, что мне захотелось провалиться сквозь землю.

— Что? — сиплый шепот.

— Я сказал…

— У меняБЫЛ ОДИН МУЖЧИНА В ЖИЗНИ!— закричала девушка, и ее голос сорвался на визг. Слезы брызнули из ее глаз. — ОДИН! И это было быстро, глупо и неловко! А минет… — она сглотнула, смотря на меня с ненавистью, — … это был ВТОРОЙ раз! Понял? А ПЕРВЫЙ РАЗ БЫЛ С ТОБОЙ ЖЕ В КЛУБЕ! А ты… ты просто ублюдок!

Она развернулась и выбежала из кабинета, хлопнув дверью со всей силы.

Я остался сидеть в своем просторном, дорогом кабинете. В воздухе витал сладковатый запах секса и кофе. На моих брюках красовалось темное мокрое пятно. Я смотрел на дверь, которую Лилит только что захлопнула.

Идиот… Безнадежный кретин и идиот!

Глава 12

Михэль. Ушат воды

Я остался один.

Стоял, опираясь руками о полированный дуб стола, и пытался перевести дух.

Черт возьми.

Я прогнал ее. Резко, грубо, как последнюю шлюху. А она ею не была.

Она была… Лилит.

Маленькой фурией, которая вломилась в мой выстроенный, железобетонный мир и устроила в нем землетрясение. И сейчас, после того как она опустилась передо мной на колени, я понял лишь одну вещь: я ее обидел. Снова.

В висках стучало. Я впервые в жизни почувствовал не просто тревогу, а самый настоящий страх. Не перед делом, не перед рисками, нет. Я испугался себя.

Испугался этой всепоглощающей, дикой потребности, которая выжигала все на своем пути. Я хотел ее. Не просто трахнуть, нет.

Я хотел зайти в ее комнату ночью и видеть, как она спит. Хотел слышать ее утренний хриплый

— Да что же это такое? — рык сорвался с моих губ.

Я резко выпрямился и со всей силы ударил кулаком по столу. Массивная столешница глухо охнула.

Ну что я, мальчишка несмышленый, чтобы трястись от своих же желаний? Мне сорок три, я собственными руками выстроил огромную компанию и никогда не бегал от сложных решений.

Да, я ее старше. Да, я ее сводный дядя. Но твою мать, какого хуя я должен отказываться от того, чего хочу я и чего, черт возьми, явно хочет она? Быть… вместе? Да.

Решение пришло мгновенно.

Прямо сейчас я пойду, найду ее, и мы поговорим. По-взрослому. Без этих игр. Я развернулся к двери, но в этот момент зазвонил телефон. Личный.

Я рывком поднес трубку к уху, уже готовый послать кого угодно.

— Михель, привет.

Голос сводного брата, спокойный, дружелюбный, прозвучал как удар под дых. Я замер. Почему сейчас?

— Вадим. Что-то случилось? — Мой собственный голос показался мне чужим.

— Да нет, все хорошо! Как раз наоборот. Хотел сказать спасибо.

Я медленно опустился в кресло, а внутри разлился свинцовый холод.

— За что? — еле выдавил.

— Ну как за что? За Лилит! Узнал, что ты взял ее к себе на подработку. Это же отлично! Я так рад, что она, наконец, под твоим крылом. Только смотри, чтобы эта работа не в ущерб учебе. Ей же диплом скоро защищать.

«Она бросила университет три месяца назад, Вадим. И работает в стрип-клубе. А сейчас сидит у меня в соседней комнате, и на ее губах еще вкус моей спермы» — эти слова жгли мне язык.

— Не повлияет, — хрипло ответил. — Я сам с ней поговорю насчет учебы.

— Вот и спасибо! — Вадим будто и не слышал напряжения в моем голосе. — Я еще что хотел сказать… Спасибо, что относишься к ней, как к настоящей племяннице. Я-то знаю свою дочь. Она в тебя лет с двадцати влюблена, а может, и раньше. Так что… Спасибо, что просто приглядываешь за ней.

Каждое его слово было ударом.

— Ты то для нее безопасен, — продолжал брат, и это прозвучало как приговор. — Никогда с ней ничего плохого не сделаешь. Я доверяю тебе, как самому себе. Да и… ты ей в отцы годишься. Знаю, что не воспользуешься ею.

Мне показалось, я слышу, как скрипят мои зубы.

— Привези ее сегодня домой, а? Уже неделю толком не вижу из-за работы, — он рассмеялся своим простым, ничего не подозревающим смехом.

— Хорошо, — выдавил я из себя. — Привезу.

— Отлично! Ну, не буду отвлекать. Еще раз спасибо, брат!

Связь прервалась. Я еще секунду сидел неподвижно, сжимая трубку так, что пластмасса затрещала. Потом рванулся с места и швырнул ее что есть силы в стену. Телефон разбился вдребезги с сухим, удовлетворяющим хрустом.

«Безопасен». «В отцы годишься». Да, блять!

Ярость, горячая и слепая, подступила к горлу. Я повернулся и изо всех сил ударил кулаком в стену. Боль, острая и чистая, пронзила костяшки, но была ничто по сравнению с тем адом, что бушевал внутри.

Вадим доверяет мне. А я… я только что кончил его дочери в рот.

Я прислонился лбом к стене, выдохнув.

— Какой же я… — прошептал хрипло, глядя на сбитые в кровь костяшки, — … ублюдок.

Глава 13

Михэль. Моя дьволица

Вечером мне пришлось буквально заталкивать ее в машину, потому что она намеревалась уехать на такси, игнорируя мои приказы.

— Отстань от меня, козел! — вырывалась Лилит, царапая мне руки, но моя хватка была железной.

— Успокойся, — сквозь зубы процедил, запирая двери. — Доедем до дома, потом ненавидь сколько влезет.

Всю дорогу девушка молчала, уставившись в окно, а я чувствовал себя последним подонком.

Подъезжая к ее дому, я сдался.

— Лилит, — тихо сказал, заглушая двигатель. — Прости. Я был не прав. Я перешел все границы.

Она ничего не ответила.

Просто распахнула дверь и вышла, не оглядываясь. Я наблюдал за ее гордой, прямой спиной и ненавидел себя еще сильнее. Не могу все так оставить.

Я вышел и догнал девушку у лифта.

— Лилит, подожди. Я еду с тобой.

Она обернулась, и в ее глазах разразилась настоящая буря.

— Что⁈ Ты обещал, что ничего не скажешь отцу! Знаешь что? Пошел ты к чёрту!

Лифт захлопнулся, отрезав нас от всего мира.

— Лилит, хватит! Дай слово сказать! — я шагнул к ней, но девушка отпрянула, прижавшись спиной к металлической стене, как загнанный зверек.

— Сказать что? — в ее голосе смешались обида и боль. — Еще одну лекцию о моем неподобающем поведении? Или новую порцию унижений? Отстань от меня, Михэль! Иди к черту со своим…

Ее слова, острые и ядовитые, лишь раскалили меня. Я нажал на «стоп» на панеле лифта, накрыл своим телом девушку, прижав к стене, и заткнул ее рот своим. Это был молчаливый приказа заткнуться.

Лилит сопротивлялась, вырывалась, ее зубы больно сомкнулись на моей нижней губе. Соленый вкус крови заполнил мой рот, и это лишь распалило сильнее. Я оторвался, тяжело дыша, прижимаясь лбом к ее лбу.

Наши взгляды встретились — два взбешенных, обезумевших от желания противника.

— А ты? Ты думала, я спокойно потерплю, что ты выставляешь себя на показ как дешевка? — просипел я, мои руки скользнули по ее бокам. — Думала, я позволю хоть одному посмотреть на то, что принадлежит только мне?

— Я никому не принадлежу! — выкрикнула девушка, но ее тело выдавало ее. Грудь высоко вздымалась, соски набухли и выпирали сквозь тонкую ткань блузки.

— Врешь, — я рванул блузку, пуговицы со звоном отскочили и покатились по полу. — Ты всегда мне лжешь, только твое тело говорит правду!

Мой рот обрушился на ее обнаженную грудь. Я кусал, втягивал губами ее упругие соски, заставляя Лилит стонать. То отталкивать меня, то прижимать мою голову к себе.

Моя ладонь грубо задрала ее юбку, проводя по внутренней стороне ее бедра. Она вздрогнула, и сквозь тонкие чулки я почувствовал жар ее кожи.

— Прекрати… ненавижу тебя… — ее шепот был полон отчаяния, но ее бедра сами собой подавались навстречу моему прикосновению.

— Ненавидь, — прошептал ей в ухо, впиваясь зубами в мочку. — Но кончай только для меня.

Я опустился перед ней на колени.

Мои руки обхватили ее бока, я прижался губами к ее животу, чувствуя, как она вся трепещет. Затем я поднял левую ножку Лилит, закинув ее себе на плечо. Она ахнула от неожиданности, вынужденная опереться на меня.

Я кусал и целовал ее нежную кожу на внутренней стороне бедра, все ближе и ближе к самому естеству. Я чувствовал ее запах, густой, сладкий, возбуждающий. Ее несдержанные стоны сводили с ума.

— Молчи, — приказал и, зацепившись зубами за резинку трусиков, стащил их вниз, обнажая ее полностью.

Она была прекрасна. Вся розовая, влажная, трепещущая. Я не стал медлить.

Приник к ее киске ртом, вырывая стон из сочного рта чертовки. Мой язык нашел ее маленький пульсирующий бугорок и принялся ласкать его — быстро и жестко.

Лилит вскрикнула, ее пальцы впились в мои волосы, прижимая ближе. Я ввел в девушку два пальца, чувствуя, как ее тесные, бархатистые стенки судорожно сжимаются вокруг них.

— Да… вот так… — я рычал прямо в ее лоно, мои пальцы двигались в такт моему языку.

Она не могла больше стоять, ее тело выгибалось в дугу, стоны стали громче, отчаяннее, она начала метаться, теряя контроль.

— Михэль… пожалуйста… я не могу больше… — бедра Лилит сами искали большего контакта.

— Кончай, — скомандовал ей, ускоряясь, и всосал губами ее клитор, заставляя девушку вскрикнуть.

Ее тело взорвалось мощной, долгой волной оргазма. Она кричала, конвульсивно сжимая мои пальцы внутри себя, пока на обмякла, едва дыша.

Я поднялся, чувствуя ее вкус на своих губах, и развернул девушку спиной к себе, грубо прижал ее грудью и руками к холодной стене лифта. Заставил прогнуться в пояснице, выставляя свою округлую попку.

— Какой же ты… ненасытный… — прошептала Лилит голосом, полным изнеможения и странного восхищения.

— Ты еще не видела, насколько я ненасытен, — я провел головкой члена по ее мокрым, разбухшим губам, собирая ее соки, дразня и ее, и себя. Ударил членом по попке легкими шлепками, заставляя ее вздрагивать и стонать.

— Войди в меня… пожалуйста, — Лилит умоляла, подаваясь назад, навстречу мне.

— Скажи, чья ты? — я продолжал водить головкой по ее киске, не давая ей того, чего она так отчаянно хотела.

— Твоя! Твоя! — закричала она в стену.

Одним глубоким, жестким движением вошел в нее до самого конца.

Лилит вскрикнула. Она была невероятно тесной, как будто у нее вообще секса не было до этого. Эта мысль заставила меня застонать сквозь зубы.

Я начал двигаться — не просто грубо, а животно, вымещая на Лилит всю свою злость и желание. Стенки лифта дрожали от наших движений.

— Только не останавливайся… — стонала она в иступлении.

Тогда я развернул ее к себе, поднял, и она обвила меня ногами вокруг талии, прижавшись спиной к стене. Я вошел в нее снова, глядя прямо в ее глаза.

Теперь это было не только животный секс, но и что-то большее. Я целовал ее, стирал губами слезы с ее щек, шептал ей нежные слова, и Лилит отвечала мне с той же страстью.

Она кончила на мне снова, сжимая ножками, судорожно выкрикнув мое имя, а я наслаждался тем, как ее киска обхватывает мой ствол, а изящные женские руки обнимают шею.

Дождавшись ее последней дрожи, я вышел из нее, резко развернул ее к стене и, с глубоким стоном, обдал горячими струями ее спину и упругую, покрасневшую попку, слыша на краю сознания ответный стон девушки.

Мы стояли, тяжело дыша, прислонившись к стене лифта.

Лилит медленно обернулась, нажимая на панели лифта «пуск», отчего кабина дернулась и пришла в движение. Лицо девушки было залито слезами, губы распухли от моих поцелуев, а глаза…

Боже, ее глаза сияли такой обнаженной, беззащитной, абсолютной эмоцией, что у меня физически сжалось сердце.

— Я люблю тебя, Михэль, — прошептала Лилит, и эти тихие слова прозвучали громче любого выстрела, ударив меня прямо в душу.

Все тепло и расслабление исчезло, сменившись леденящим ужасом. Я отпрянул от девушки, словно ее признание могло меня обжечь.

Любит. Черт возьми, она любит меня. Идиот. Самодовольный, слепой идиот! А куда, по-твоему, все это вело? Ты думал, это просто игра? Секс? Выпуск пара?

Ты видел, как она смотрит на тебя! Ты слышал слова Вадима!

— Лилит… нет… — я попытался найти слова, любые слова, которые могли бы остановить этот сходящий с ума поезд. — Это… это невозможно.

Но ее глаза, полные надежды, не позволяли мне отступить. В голове пронеслись слова моего сводного брата, друга: «Я доверяю тебе, как самому себе».

Сейчас они прозвучали как приговор. Как холодный душ, отрезвляющий и беспощадный.

Вадим был прав. Он доверил мне свою дочь. А я… я воспользовался ее уязвимостью, ее максимализмом, ее наивной верой в сказку.

Наш возраст, наша статус «дяди и племянницы», вся эта неизбежная грязь и пересуды, которые полетят в ее сторону, если мы будем вместе…

Я не мог с ней так поступить. Не мог стать для нее тем, кто сломает ей жизнь.

— Но я люблю тебя! — в ее голосе зазвучала настоящая паника, когда она увидела борьбу на моем лице. Она потянулась ко мне, но я отступил еще на шаг.

Мне нужен был щит. Большой, уродливый, но надежный щит, который оттолкнет ее раз и навсегда.

— Опомнись, девочка, — выдавил, глядя куда-то мимо нее, на металл стены. Ложь обжигала мне губы, как кислота. — Если помнишь, у меня есть невеста, Лилит.

Девушка замерла. Все ее счастье, вся нежность, весь тот свет, что сиял в ее глазах секунду назад, мгновенно испарились, сменившись шоком, болью и недоверием. Она смотрела на меня, как на незнакомца.

Как на чудовище.

— Что? — этот вопрос был полон такой растерянности, что мне снова захотелось прижать ее к себе и сказать, что это все ложь.

Но в этот миг двери лифта с легким, предательским шолохом разъехались, открывая пустой холл. Мое спасение и наказание. Я использовал это.

Вышел наружу, не глядя на девушку, на автомате поправляя мятую рубашку непослушными руками.

— Прощай, Лилит, — бросил ей через плечо, заставляя свой голос звучать холодно и отстраненно, как будто мы только что обсуждали погоду.

— Что⁈ — ее голос сорвался на визг, полный неподдельного, дикого ужаса. Она кинулась ко мне, но двери лифта уже начали неумолимо сходиться. — Что значит «прощай»⁈ Михэль! Объясни! Это шутка⁈ Ответь мне!

Я не обернулся.

Пошел прочь, заставляя себя делать шаг за шагом, чувствуя, как у меня за спиной смыкаются створки, за которыми остается она — полуголая, растрепанная, с абсолютно разбитым, уничтоженным сердцем, в котором больше нет ни капли светлой, безумной любви, которую я видел минуту назад.

И так будет лучше.

— Прощай, моя дьяволица, — прошептал я в тишину здания.

Я

И это было самое большое предательство в моей жизни.

Глава 14

Лилит. Последняя вера в тебя

Сознание возвращалось ко мне медленно и неохотно, таща меня со дна сна. Там меня целовали. Я потянулась в своей кровати, утыкаясь лицом в подушку, и тут же вздрогнула от вспышки острой, свежей боли.

Нега сменилась ледяным ужасом.

Я вскочила, озираясь по сторонам, как загнанный зверь. Моя комната. Утро. И всепроникающее, тошнотворное осознание: все было наяву.

И мои собственные, дурацкие, радостные слезы счастья, потому что я была уверена — это наконец-то наше начало. А потом… Чудовищная, невозможная ложь про невесту.

Я зажмурилась, но картинки лезли в голову, жгучие и постыдные. Как я, вся в слезах, с порванными чулками и расстегнутой блузкой, пыталась стереть его высыхающую сперму с юбки.

Как я влетела в квартиру, промчалась мимо встревоженного отца, крикнув что-то невнятное про «потом поговорим», и захлопнула дверь перед его растерянным лицом. Как потом рыдала, зажимая подушкой уши, пытаясь заглушить его тревожные стуки и просьбы: «Дочка, что случилось? Открой! Я волнуюсь!».

Мне было до тошноты стыдно. Я столько лгала отцу — про учебу, про работу, про то, где провожу время. А теперь вот это. Он доверял мне, а я… я позволила сломать себя первому же серьезному чувству, которое оказалось игрой.

Я потянулась за телефоном. Нужно было позвонить Лере, выговориться, услышать хоть какой-то совет, кроме собственного нытья. Палец дрожал, скользя по стеклу.

И тут я увидела новое сообщение. От него.

Сердце на секунду замерло, а потом рванулось в бешеной пляске. Я тыкнула на иконку.

«Лилит. Прости за вчера. И за все. Я не должен был позволять этому зайти так далеко. Я уезжаю в Шанхай, навсегда. Забудь меня и найди себе принца. Ты заслуживаешь нормального счастья.»

Сначала — тупая, всесокрушающая боль, от которой перехватывает дыхание. Потом — волна тошноты. А следом, стремительная и всепоглощающая, пришла злость. Горячая, чистая, ослепляющая.

Трус! Беглец!

Я вскочила с кровати. Он сбегает! Он не просто солгал мне в лицо — он теперь хочет спрятаться на другом конце света!

И тут осколки вчерашнего кошмара сложились в четкую, неоспоримую картину. Он говорил слова, которые никогда бы не сказал. Михэль — сильный, прямолинейный, до жестокости честный. Если бы у него и правда была невеста, он бы не стал заигрывать со мной.

Он сказал бы это сразу, резко и прямо, чтобы оттолкнуть. А вчера… вчера это была трусливая ложь!

Что-то случилось. Что-то заставило его оттолкнуть меня и бежать.

— Мне не нужен принц, — прошипела я в тишину комнаты, глядя на его подаренную когда-то плюшевую игрушку в виде дракончика, сидящую на полке. — Я люблю дракона.

И я не намерена позволить ему улететь.

Боль и растерянность испарились, сменившись стальной решимостью.

Отец уже ушел — слава богу. Мне не пришлось бы снова лгать ему в глаза. Я наскоро набросала записку:«Пап, уезжаю на несколько дней по учебе. Не волнуйся, со мной все окей. Целую». Ложь горчила на языке, но иного выхода не было. Правда разобила бы сердце моего отца.

Я собрала небольшой чемоданчик, схватила паспорт и банковскую карту. Оделась практично и собрала волосы в тугой пучок.

Вызвав такси до аэропорта, я уже лихорадочно искала в телефоне ближайшие рейсы в Шанхай. Билет на рейс через три часа стоил как отпуск на курорте на неделю, но я купила его, не моргнув глазом.

В аэропорту было шумно и многолюдно.

Я прошла регистрацию на свой рейс и побрела в сторону выхода на посадку, чувствуя себя выжатой и пустой. Ноги сами потянули меня к стойке с напитками. Заказала большой стакан холодного зеленого чая со льдом.

Я прислонилась к колонне, потягивая чай через соломинку и уставившись в никуда. Мой взгляд автоматически скользнул по большому плазменному экрану, где показывали новости для пассажиров.

И все замерло. Я подалась вперед, навсегда запечатлевая в сознании то, что увидела.

Картинка была яркой. Сначала фотография. Красивая, утонченная азиатская женщина в безупречном синем платье. Рядом с ней — он. Михэль. В белом костюме, с той самой холодной, деловой улыбкой. Диктор на экране улыбался, рассказывая историю знакомства «золотой пары».

Затем кадры сменились: они вместе стоят на выходе из аэропорта в Китае, ладошка женщины интимно лежит на груди мужчины. Бегущая строка внизу экрана была безжалостно кратка:

«Владелец юридического гиганта „Валэ Интернешинал“ Валэ Михэль и наследница нефтяной империи Цайлинь, Си Лянь Инь, прозванная „нефтяной золотой принцессой“, вновь вместе. Светские хроники пророчат скорую свадьбу после их воссоединения в Шанхае…».

Мир не остановился. Он просто рухнул. Треснул по всем швам и рассыпался в прах.

Стакан выскользнул из ослабевших пальцев и ударился о кафель, ледяной чай с кусочками льда брызнул во все стороны, залив мои белые кроссовки и брюки липкой, сладкой жидкостью.

Я не почувствовала этого. Я просто смотрела на зеленое пятно, растекающееся по глянцевому полу, и не могла сделать вдох.

В ушах стоял оглушительный звон. А на экране над всем этим хаосом беззвучно смеялись его глаза. Глаза человека, который только что умолял меня найти принца. Сам в это же время примеряя на себя роль принца для настоящей принцессы.

Какая же я дура. Наивная, глупая девочка, которая пыталась придумать оправдание наглому дракону. Он не уезжал, чтобы спасти меня. Он уезжал, потому что его ждала она. Она и его настоящая жизнь.

Я медленно, на автомате, отвернулась от экрана и пошла прочь от насмешливой картинки над головой. Я не знала, куда иду. Только бы не здесь. Только бы не видеть этого.

Мой рейс был через три часа. Но поездка потеряла всякий смысл.

Я была всего лишь забавным, пикантным эпизодом в перерыве между настоящей жизнью. И мой дракон оказался не драконом, а просто циничным, расчетливым мужчиной, который сбежал при первой же возможности вернуться в свой золотой мир.

Я вышла из терминала в зону вылета. Села на холодный металлический стул и уставилась в стену, не видя ничего.

Внутри было чертовски больно.

Но где-то очень глубоко шевельнулось что-то холодное и острое. Что-то, что не хотело сдаваться.

Он думал, что может просто написать записку и исчезнуть?

Он меня недооценил.

Мне нужны объяснения.

Глава 15

Лилит. Не оставляй меня

Последующие недели растянулись в одно

Точно как в тех самых «Сумерках», которые я обожала в четырнадцать. Помните?

Эдвард Каллен бросает Беллу посреди леса, жестоко убеждая ее и себя, что это — к лучшему. Тогда я кричала на экран: «Да посмотри же, он же дурак, забудь его и живи своей жизнью, дура!».

Теперь я была той самой дурой, которая не могла забыть мудака, который ее кинул.

Внутри — пустота, которую не могли прогнать ни забота отца, ни насильно скормленные мне завтраки. Я существовала на автопилоте: улыбнуться папе, покивать на его тревожные расспросы, делать вид, что пишу диплом.

Но ночами демоны выходили на охоту, и я рыдала в подушку.

Изо дня в день я пыталась до него дозвониться. Старый номер Михэля молчал. Через неделю отчаянных поисков я нашла рабочий номер шанхайского филиала. Первый раз его секретарь вежливо ответила:

— Господин Вале очень занят. Могу я ему что-то передать?

— Скажите, это Лилит. Я… я перезвоню ему.

Второй раз — та же песня.

В третий раз он взял трубку сам. Не выдержал, видимо, трус.

— Да? — его голос был профессиональным и до смерти чужим. На фоне — гул голосов, звон бокалов. Наверное, он на приеме. Жил своей жизнью.

Но от звука его голоса у меня перехватило дыхание. Сердце бешено заколотилось, готовое вырваться из груди.

— Михэль… — выдохнула я.

На той стороне воцарилась мертвая тишина, а затем его тон стал безразличным.

— Лилит. Я на деловой встрече. Это неподходящее время.

— Когда будет подходящее? — голос мой сорвался на крик. — Когда ты перестанешь прятаться за своими секретаршами и совещаниями, трус⁈

— Я не прячусь. Я работаю. И советую тебе заняться своей жизнью, а не бегать за призраками прошлого. Прощай.

Щелчок. Тишина.

Такие разговоры повторялись снова и снова. Он был циничен, отстранен, непробиваем. После каждого удачного звонка я либо впадала в ярость и швыряла в стену все, что попадалось под руку, либо падала на кровать и рыдала, пока не засыпала от изнеможения, а за дверью беспокойно топтался отец.

— Дочка, открой, пожалуйста. Я волнуюсь. Может, чаю принести? — его голос, полный бессильной тревоги, резал меня больнее любых слов Михаэля.

— Все хорошо, пап! — выдавливала из себя, давясь слезами. — Просто сессия! Ложись спать!

Я бросила клуб.

Однажды попробовала вернуться по приглашению менеджера — деньги ведь были нужны и очень. Но один лишь взгляд на этот задымленный зал, на похотливые глаза незнакомцев, вызвал такую волну тошноты, что я едва добежала до туалета.

А когда увидела тот самый столик, где Михэль тогда сидел и смотрел на меня голодным взглядом, меня накрыло дикой тоской. Я сбежала оттуда, не забирая деньги.

Вместо этого я устроилась в небольшой танцевальный центр «Ирида». Моими ученицами были обычные девушки — студентки, мамочки. Это была моя отдушина. Единственное место, где я могла забыться.

Но по ночам тоска накатывала с новой силой.

Месяц без него. Три. Полгода.

Я металась между двумя безднами: бешеным желанием все бросить и лететь к нему, и полной, парализующей апатией, когда я не могла даже встать с кровати.

И в один из таких дней, на грани отчаяния, я позвонила Лере, подруге из клуба, зная, что она на полставки подрабатывала в прошлом переводчицей в крупной китайской компании.

— Лер, ты же знаешь многих в Шанхае. Ради бога, достань его личный номер. Тот, который для своих. — мой голос звучал хрипло и отчаянно.

Она вздохнула:

— Лилит, милая, а надо ли? Может, просто отпустить?

— Я не могу. Я должна знать правду.

— Хорошо. Но он тебя не достоен.

Через две недели она перезвонила.

Я была за рулем, опаздывая на вечернее танцевальное занятие. Сгущались сумерки, по стеклу забарабанил противный, холодный дождь. Я поставила телефон на громкую связь.

— Ну что? — спросила, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

— Черт, Лилит, это было непросто. Твой Михэль хорошо охраняет свою личную жизнь. Но нашла. — она продиктовала цифры. — Только, пожалуйста, подумай о том, что я говорила. Будь осторожна.

— Я всегда осторожна. Спасибо, родная.

Сбросила вызов и тут же, не давая себе передумать, набрала новый номер. Руки тряслись так, что я едва удерживала руль. Мы не разговаривали уже четыре месяца, после того, как он заблокировал меня с рабочих телефонов.

Гудки. Один. Два. Три. Каждый растягивался в вечность, сливаясь со стуком дождя по крыше.

Но на четвертом гудке — щелчок. И его голос. Низкий, глубокий, усталый и такой бесконечно родной, что у меня перехватило дыхание.

— Да? — он сказал грубо.

Я молчала, вжимаясь в сиденье, слушая его дыхание.

— Я слушаю. Кто это? — его тон стал жестче, настороженным.

Я судорожно всхлипнула, не в силах сдержаться.

На той стороне воцарилась тишина. Сквозь шум дождя я услышала, как он замер. Он узнал. Узнал по одному только вздоху.

— Лилит?.. — его голос дрогнул, в нем на миг промелькнуло что-то теплое, человеческое, прежде чем снова натянуться в тугую струну. — Это снова ты? Как ты достала этот номер?

— Почему? — прошептала я, и голос мой предательски задрожал. — Почему ты солгал? Эти сказки про «найди себе принца»… Я же не дура, Михэль! Я видела! Видела, как ты смотрел на меня!

— Лилит, хватит. Я все сказал. — он говорил медленно, словно устал от общения со мной. Стало физически больно.

— Нет! Ты не сказал главного! Ты не сказал, когда впервые позволял мне брать твой член в рот, что скоро убежишь к своей «нефтяной принцессе»! — я почти кричала, подгоняемая болью и яростью. — Я видела новости, Михэль! Тебе хватило суток после секса со мной, чтобы вычеркнуть меня из жизни!

Тяжелая пауза.

Я услышала, как он закуривает сигарету, слышала его глубокую затяжку. Когда он заговорил снова, в его голосе была ядовитое, убийственное безразличие.

— И что? — выдохнул он. — Да, я с ней. Это мой выбор. Реальный выбор взрослого человека. Ты думала, это что, настоящая любовь? Милая, ты была… хорошим командировочным развлечением. Я пытался быть отстраненным, но ты сама лезла на мой член.

Его слова впились в меня ледяными иглами. Они выбили из меня весь воздух, всю надежду. Он не отрицал, что то было лишь игрой. Он… подтвердил. И сделал это так цинично, так жестоко, что мир поплыл перед глазами.

Я зажмурилась, сжимая руль так, что костяшки на пальцах побелели. Слезы текли по щекам под стук каплей дождя на стекле.

— Лилит, не звони мне больше, — его голос прозвучал окончательно, как приговор. — Мне надоело это выслушивать. Я…

Но он не договорил.

В тот миг, когда я в

Оглушительный, животный скрежет металла. Стекло посыпалось градом. Страшный, сокрушительный удар сбоку, выбросивший мою Ауди с дороги, как щепку. Чей-то пронзительный, чужой крик — нет, это был мой собственный визг, полный ужаса и невыносимой физической боли.

Потом — резкий толчок, удар головой о стекло, короткая вспышка жжения, которая отдалась во всем теле.

И тишина. Глубокая, давящая, могильная тишина, сквозь которую едва пробивался шипящий звук из телефона.

— Лилит? Лилит! Что случилось⁈ Лилит, маленькая, ответь мне! ЛИЛИТ! ЛИЛИТ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ОТВЕЧАЙ!ЛИЛИ-И-ИТ!

Его отчаянный крик был последним, что я услышала, прежде чем тяжелая, бархатная тьма накрыла меня с головой, и я перестала что-либо чувствовать…

Глава 16

Михэль. Забывая тебя

«Найди себе принца». Чертова ложь.

Я поднялся по лестнице и замер на пороге гостевой спальни. Тут она спала, укутавшись в мое одеяло, всего пару дней назад. Сердце сжалось в тисках такой боли, что я едва сдержал стон. Это было необходимо. Жестоко, больно, но необходимо.

Она — ураган, который может разрушить себя же, столкнувшись с неподвижной скалой моих обязательств и презрения общества. Я не дам ей так ошибиться.

Присел на край кровати, осторожно провел рукой по простыням, что еще хранили запах ее тела. Это было выше моих сил.

Я резко встал и вышел, не оборачиваясь. Если бы я обернулся, я бы никогда не ушел.

В аэропорту на автомате проходил регистрацию и паспортный контроль. Мир вокруг потерял цвета и звуки. Я был заложником собственного решения, и каждая клетка тела вопила против него.

Шанхай встретил меня влажным, плотным смогом и оглушительной какофонией большого города. Я ненавидел это место. Оно всегда было для меня клеткой, позолоченной успешным бизнесом, но клеткой.

И она нашла меня прямо тут. Лянь. Бывшая невеста.

Ждала у выхода из частного терминала, как будто ничего и не произошло между нами. Все такая же безупречная, в идеальном наряде, с милой натянутой улыбкой.

— Михэль. Добро пожаловать домой.

— Это не мой дом, Лянь. И ты знаешь, почему я здесь. Только бизнес.

— Все может измениться, — она положила руку мне на грудь. Я стряхнул ее.

— Нет. Не может. То, что ты сделала, не прощается, никогда.

Я уехал в свой пентхаус, оставив ее стоять на входе аэропорта.

На следующее утро кофе мне подали вместе со свежими газетами. И я увидел новости. Наше вчерашнее с Лянь «совместное» фото. Заголовки о воссоединении, о скорой свадьбе. Чья-то хорошо оплаченная работа.

Хотя я знал, чья. Лянь уже все для себя решила и не намерена была пускать в свой безупречный образ и щепотки слухов о нашем разрыве. Рука сама сжалась в кулак, сминая бумагу.

И вдруг меня осенило. Ужас пронзил насквозь. Лилит. Она увидит это. Она…

А потом… потом пришло другое чувство. Гадкое, циничное, но такое удобное.

Пусть увидит. Пусть ненавидит меня, пусть презирает. Ненависть — отличное лекарство от любви. Она выжжет ее чувства дотла, и ей будет проще. Проще, чем от этой пытки непонимания.

Я погрузился в работу с остервенением. Завалил себя делами по горло, чтобы не думать. Но она все равно звонила. На рабочий, в приемную, почти каждый день. Ее голос, сначала злой, потом отчаянный, потом просто убитый, разрывал меня изнутри.

Каждый раз после такого звонка я выпивал порцию виски и долго стоял у окна, глядя на огни города, который ненавидел.

Через почти полгода позвонил брат. Ее отец. Голос его был сдавленным от тревоги.

— Михэль, что происходит? Она не ест, не спит, постоянно плачет. Говорит, что все хорошо, но это ложь. Я не знаю, что делать.

Я закурил, впервые за долгие годы. Рука дрожала.

— Она взрослый человек, у нее свои проблемы. Может в универе что-то.

— Не лги мне! — Вадим крикнул в трубку, и это заставило меня вздрогнуть. — Это как-то связано с тобой! Почему ты так сбежал? Что ты ей сделал?

Я закрыл глаза.

«Я полюбил твою дочь и разбил ей сердце», — хотел сказать я. Но слова как всегда застряли в горле.

— А что с ней? — выдавил и сразу пожалел.

Вадим рассказал. Все. Каждое его слово было как удар хлыста. Я чувствовал себя последним подонком. Но путь назад был отрезан. Я сам его отрезал.

Еще через пару недель зазвонил мой личный телефон. Неизвестный номер.

И сквозь шум, который я сначала принял за помехи, я услышал ее всхлип. Один только звук — и я узнал Лилит. Все внутри оборвалось.

Я говорил с ней так, как никогда не говорил ни с кем — жестоко, цинично, подло. Я вкладывал в каждое слово всю свою боль, всю свою злость на себя самого, стараясь ранить ее так, чтобы она отступила навсегда.

Я солгал ей про Лянь. Я почти чувствовал, как по ту сторону трубки опять разбивается ее избитое сердце. И мое вместе с ним.

И тогда раздался тот звук. Тот ужасный, металлический, сокрушающий скрежет. Ее крик. И тишина. Ледяная, мертвая тишина, из которой доносился только звук аварии и далекие сирены.

— Лилит! Лилит, маленькая! ЛИЛИ-И-И-ИТ!

Я орал в трубку, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Никакого ответа. Только этот ужасный звук. Я уже не думал ни о каком благе, ни о каких правильных решениях. В голове молотила только одна мысль: это я ее убил. Своей ложью. Своим трусливым побегом.

И потом чужой голос взял телефон:

— Это врач скорой помощи. Кто вы?

Язык заплетался. Дядя? Друг? Ложь, вся моя жизнь — сплошная ложь.

— Жених! — прохрипел я, и это было единственным, что я смог выжать из себя. — Я ее жених! Что с ней⁈

Холодный, отстраненный перечень: сотрясение, кровопотеря, рана в брюшине, нужна операция, везем в центральную больницу…

Телефон бросили.

Я стоял посреди своей гостиной в Шанхае, и мир сузился до размеров точки. Руки тряслись так, что я не мог удержать телефон. Взрослый мужик, владелец фирмы, хозяин своей жизни… и абсолютно беспомощный ребенок.

Я не помнил, как собрал вещи. Как выбежал из квартиры. Как звонил брату, срывающимся голосом выкрикивал, что произошло, умоляя его ехать к ней прямо сейчас.

Я мчался в аэропорт, и в голове стучала только одна фраза, единственное, что имело теперь значение:

«Держись, маленькая. Я еду. И я уже никогда не отпущу тебя, если ты меня простишь».

Глава 17

Лилит. Вспоминая нас

Сознание возвращалось урывками, пробиваясь сквозь плотную,

Сначала — запах. Резкий, антисептический.

Потом — звук. Равномерное, навязчивое попискивание где-то справа.

И наконец — боль. Не сильная, но со вспышками в виске и в боку.

Веки словно свинцовые. Я с трудом приподнимаю ресницы, и мир предстает размытым пятном: белый потолок, капельница, от которой тянется тонкая трубка к моей руке.

Где я? Что случилось?

Я пытаюсь сглотнуть, но во рту пересохло. Слабый стон вырывается из горла сам по себе.

И тут — прикосновение. Чье-то большое, теплое, грубоватое прикосновение к моей руке. Осторожное, почти благоговейное. Пальцы мягко сжимают мои, и это единственная точка опоры в этом плывущем, болезненном мире.

«Михэль…» — это даже не имя, а всего лишь выдох, шелест, сорвавшийся с пересохших губ. По щеке скатывается предательская, горячая слеза.

Он здесь. Он пришел.

Я из последних сил поворачиваю голову на подушке, ищу его взгляд, его суровое, любимое лицо.

И замираю.

Возле кровати, склонившись, сидит не Михэль.

Мой папа.

Его могучая, всегда такая надежная фигура сгорбилась, будто под грузом невидимой тяжести. Лицо осунулось, посерело, а на висках, которые я всегда помнила лишь с легкой проседью, теперь лежали настоящие седые мазки.

Он смотрел на наши сплетенные руки, будто не видя их, а его собственные пальцы слегка тряслись.

— Папа… — это уже более прозвучало громко.

Он вздрагивает, словно от электрического разряда, и его взгляд поднимается на меня. В его глазах — столько облегчения, страха и бесконечной нежности, что у меня снова подступают слезы.

— Дочка… — его голос звучит сдавленно и тихо.

Мы просто смотрим друг на друга сквозь пелену слез. Все слова кажутся такими ненужными и такими сложными.

— Прости меня, папа, — наконец выдавливаю я, и голос срывается на полуслове.

Он качает головой, его большая рука сжимает мою еще крепче.

— Тебе не за что извиняться.

— Нет, — настаиваю я, а ком подкатывает к горлу. — Я так… так много лгала тебе. Я не хотела, честно. Я думала, что поступаю как лучше… Прости меня.

Он не говорит больше ни слова. Он просто наклоняется и прижимается лбом к моей руке, и я чувствую тепло его кожи, легкую щетину на его щеке. А потом он целует мою ладонь — отцовский прощающий поцелуй. Мои слезы текут ручьем, пропитывая подушку.

— Михэль мне все рассказал, — тихо говорит он, так и не отпуская мою руку. — Не злись на него за это. Мне… мне очень жаль, что тебе пришлось переживать все эти решения одной. И… — он выпрямляется, и в его глазах, рядом с любовью, появляется знакомый стальной блеск, — я хочу, чтобы ты знала — я бы поддержал любое твое решение. Любое.

Он делает паузу, а я уже готова утонуть в волне облегчения.

— Кроме стрип-клуба, Лилит. Прости, но это уже слишком.

Я тихонько фыркаю, и смешок смешивается со слезами. Щеки пылают. — Прости, пап. Я сама не рада этому поступку. Но могу тебе поклясться — я действительно только танцевала. Это… это то, что я люблю. И я так хотела заработать денег сама. На свою студию.

Отец качает головой, смотря на меня с горькой нежностью.

— Глупая моя малышка. Я бы дал тебе любые деньги на твою мечту, снял бы последнюю рубашку ради своей дочурки. А вся эта история с универом? Ну почему ты не сказала, что эта специальность тебе не нравится, а?

Я морщусь, отворачиваюсь, чувствуя новый прилив стыда.

— Прости… Я… Мне очень стыдно. Ты вложил столько денег в мое образование, а я…

Он аккуратно поворачивает мою голову к себе.

— Я не про деньги, а про доверие, милая. Мы бы нашли выход. Я никогда не хотел бы причинить моей дочери боль.

— Прости. Я так люблю тебя, папочка.

— Я тоже, мой воробушек.

Я смеюсь сквозь слезы детскому прозвищу, и на секунду все кажется почти нормальным. Потом замолкаю, боясь поднять на него глаза.

— А ты… ты знаешь про…?

— Про что? — папа хмурится.

— Про Михэля… — и почти сразу смущенно отвожу глаза от непонимающего взгляда отца и бормочу: — Да нет, ничего такого. Сущая ерунда…

В этот момент дверь в палату с грохотом распахивается, ударяясь о стену.

В проеме, затмевая собой все белое стерильное пространство, стоит Михэль. Он одет в дорогой, но помятый костюм без пиджака.

Волосы всклокочены. Лицо бледное, осунувшееся, с плотно сжатыми челюстями.

Но его глаза… В его глазах бушует целый океан — паники, облегчения, безумной нежности и чего-то еще, дикого и первозданного.

И это мужчина с «невестой»⁈ Тогда почему он смотрит на меня так, словно я его единственный якорь в шторм?

Стоп… А почему он вообще тут?

Я широко раскрываю глаза, не веря, что это не галлюцинация, вызванная болью и лекарствами.

Отец резко оборачивается, его тело мгновенно напрягается, он уже открывает рот, чтобы задать какой-то вопрос.

Но Михэль не дает ему и шанса.

Он двумя шагами пересекает палату и склоняется надо мной. Его руки, большие и теплые, сжимают мое лицо так бережно, словно я хрустальная.

Пальцы его впиваются в кожу на щеках, большие пальцы проводят по скулам, заставляя учащенно биться сердце. Его взгляд приковывает меня к месту.

— Привет, — его голос… в нем нет и следа былого холода.

— Здравствуй, — шепчу в ответ.

Он наклоняется ближе, исцеляя меня.

Его губы прикасаются к моим не сразу — сначала он чуть касается уголка моего рта, как бы проверяя реальность происходящего. А потом… Потом Михэль целует меня.

Это не поцелуй страсти.

Это поцелуй-вопрос, поцелуй-мольба, поцелуй-исповедь.

Его губы твердые, чуть сухие, они движутся медленно, почти несмело, выпытывая, прося прощения. Я чувствую вкус его дыхания — табак и мята, что-то неуловимо родное. Михэль отстраняется всего на сантиметр, чтобы прижаться своим лбом к моему.

Глаза в глаза. Душа к душе.

— Простишь меня? — его шепот заставляет задрожать мои губы.

Я чувствую, как по моим щекам снова текут слезы. Он смахивает их большими пальцами, и его прикосновение обжигает.

— Может быть, — выдыхаю я, и в уголках его губ появляется горькая, грустная усмешка.

И тут раздается оглушительный рев, от которого, кажется, содрогнулись стены.

— МИХЭЛЬ, КАКОГО ХРЕНА⁈ ТЫ СОВСЕМ АХУЕЛ⁈

Ой…

Глава 18

Михэль. Наше новое «мы»

Вот черт. Представление начинается.

Я нехотя отрываю лоб от ее лба, но не отпускаю лицо Лилит, не даю нашему взгляду оборваться.

Со вздохом поворачиваю голову к Вадиму. Он стоит, багровея, его кулаки сжаты. Кажется, пар пойдет из его ушей.

Да, брат, я понимаю тебя. Прекрасно понимаю.

— Ты ее старше почти на двадцать лет, блять! — Вадим не говорит, а выплевывает слова. — Ты мне как брат! Я тебе доверял свою дочь, а ты! Ты!..

— Я люблю ее, — говорю я.

Голос мой тих, но налит такой уверенностью, что даже Лилит замирает, взирая на меня своими искрящимися глазами, которые я так долго заставлял плакать.

Это все, что я могу сказать. Это единственная правда, которая сейчас имеет значение.

В ответ несется новый виток мата. Вадим делает стремительный выпад вперед. Его кулак со всей силой врезается мне в скулу. Голова отшатывается, по рту расплывается знакомый медный привкус.

Принято. Справедливо. Он имеет на это полное право.

Я потираю челюсть, но не отступаю ни на шаг, глядя на него прямо.

— Знаешь, за что? — хрипит Вадим, его грудь тяжело вздымается.

— Знаю, — спокойно отвечаю я. За то, что причинил боль его дочери. За то, что предал его доверие. За все. — Но и ты знаешь, что в следующий раз я верну удар. Считай этот пропущенный кулак бонусом тебе за то, что я огорчил твою дочь.

— За то, что ты огорчил мою Лилит, я тебя вообще евнухом сделаю! — рычит он, делая еще шаг вперед.

— Папа, не надо! — вскрикивает Лилит, и я мгновенно поворачиваюсь к ней, забыв о брате. Главное — чтобы она не двигалась резко, не причинила себе боль.

И тут она выдает, срываясь на крик:

— Это я его соблазнила, папа! Это я! Я сама сделала ему минет, я угнала и разбила его машину, а потом…

«Черт. Маленькая, ну зачем⁈ Особенно про минет. Этого сейчас прямо не хватало» — мысленно простонал, предчувствуя новый виток апокалипсиса.

Слова «минет» оказывается достаточно. Лицо Вадима искажается гримасой такого первобытного ужаса и ярости, будто он только что узнал, что его дочь принесли в жертву древнему божеству.

Кажется, теперь из его ушей действительно пошел пар.

— ТЫ… ЧТО⁈ — это уже был не крик, а какой-то надрывный, звериный рев.

Его кулак снова летит в мою сторону. На этот раз я успеваю уклониться, ловя его запястье с силой, которой он от меня не ожидал.

— Хватит, Вадим, — говорю тихо, но так, чтобы он услышал каждое слово сквозь свой гнев. — Следующий удар я действительно верну. И мы будем выяснять отношения в коридоре, а не у больничной койки твоей дочери. Она напугана и ранена. Ты действительно хочешь продолжать этот цирк при ней?

Он замирает, тяжело дыша, его глаза бешено метаются от моего спокойного лица к бледному, испуганному лицу Лилит.

Он заводит другую руку за голову и издает звук, среднее между рычанием и стоном.

— Ладно, — он выдыхает, и я отпускаю его руку. — Ладно. Но это не конец разговора.

— Я и не надеялся, — сухо отвечаю.

Пользуясь его замешательством, я поворачиваюсь к Лилит. Сажусь на край кровати, закрывая ее собой, и снова беру ее руку. Мой палец автоматически находит ее пульс и следит за его частым, но ровным ритмом. Жива. Цела. Моя.

— Вадим, дай нам пять минут. Пожалуйста, — мой тон не оставляет пространства для споров, но в нем звучит искренняя просьба и уважение к сводному брату и другу.

Отец Лилит смотрит на нас еще мгновение, потом мычит что-то нечленораздельное, разворачивается и выходит из палаты, громко хлопнув дверью.

Я поворачиваюсь к Лилит. Мои пальцы переплетаются с ее, гладят костяшки, запястье. Такая хрупкая. И такая сильная.

Аккуратно, стараясь не задеть ее больные места, устраиваю ее так, чтобы она сидела на кровати.

— Ты солгал, — говорит она без предисловий.

— Да, — не отвожу глаз. Только правда с этого момента.

— И про невесту.

— И про невесту. Я думал… я думал, так будет лучше. Для тебя.

— Ты не имеешь права решать за меня. За нас, — ее голос дрожит, но она держит мой взгляд.

— Я знаю, маленькая. Но я думал… обо всем. О разнице в возрасте. О Вадиме. О всех этих пересудах, сплетнях, косых взглядах, с которыми тебе придется столкнуться, если мы будем вместе. Я не хотел этого для тебя.

Лилит протягивает свободную руку, хватает меня за галстук и с силой, которой я от нее не ожидал, притягивает к себе вплотную. Я не сопротивляюсь. Наши лица совсем рядом.

— Мне все это неважно, — шепчет она мне прямо в губы. — Самое большое счастье для меня — просто быть в твоих руках. Чувствовать, что ты мой.

Ее слова сжигают последние остатки моих сомнений. Мои глаза вспыхивают. Я издаю тихий болезненный стон и целую ее.

Уже не нежно, а жадно, властно, заявляя права.

Потом отрываюсь.

— Тогда… — хрипло шепчу ей, — тогда позволь мне держать тебя в своих руках до конца дней, Лилит.

Я соскальзываю с койки и опускаюсь перед непонимающей девушкой на одно колено.

Пусть и в больнице, но идеально. Так и должно быть.

Достаю из внутреннего кармана пиджака маленькую бархатную коробочку. Ее глаза расширяются.

— Я долго думал, пока летел сюда. Пока стоял под дверью и не мог зайти. Пока наблюдал за тобой, такой хрупкой. Я слышал слова врачей, что просто чудо, что ты жива и отделалась легкими травмами. И я понимал… — мой голос срывается, и я на секунду замолкаю, собираясь с мыслями. Соберись, Михэль Вале. — Я понимал, что мог опоздать. Мог не успеть. Что тебя могла забрать смерть. Осознал это… и ужаснулся. Этот мир без тебя мне не нужен. Лилит…

Открываю коробочку. В ней лежит кольцо, изящное с рубином цвета багровой розы, окруженным россыпью бриллиантов. Оно идеально подходит ей.

— … ты позволишь мне стать твоим мужем?

Она не может вымолвить ни слова. Просто смотрит на меня, на это кольцо, и слезы снова текут по ее щекам, но теперь это слезы абсолютного, безоговорочного счастья.

Она может только кивать, снова и снова.

Я снимаю кольцо с бархата и осторожно, почти с благоговением, надеваю его на палец.

И тогда Лилит наклоняется ко мне, а я тянусь к ней. Наш поцелуй — это обет. Страстный, безмятежный, полный обещания будущего.

Я на коленях у ее ног, а она зарывается пальцами в мои волосы, прижимает меня к себе. Я обнимаю ее бедра своими большими ладонями, чувствую под тонкой тканью халата тепло ее кожи, округлость ее форм.

Легко, почти несмело провожу руками выше, слышу, как ее дыхание моментально срывается, и она издает тихий, глубокий стон, который отзывается во мне немедленной реакцией.

— Михэль… — шепчет она, и в этом шепоте — вся моя вселенная.

Я прижимаюсь лицом

И тут дверь снова открывается.

— Я принес кофе, и, черт бы вас побрал, но я… — начинает Вадим и замирает на пороге.

Его взгляд скользит по мне, стоящему на коленях, по его дочери, которая сидит, запрокинув голову от удовольствия, с моими руками на ее голых бедрах под больничной рубашкой.

На лице сводного брата происходит что-то невообразимое. Он краснеет, бледнеет, его глаза становятся круглыми, как блюдца.

— БЛЯДЬ! — это не крик, а какой-то надрывный, хриплый вопль, полный абсолютного бешенства. — ВЫ ЧТО ТУТ ДЕЛАЕТЕ⁈ ОТПУСТИ МОЮ ДОЧЬ, СУКА! В БОЛЬНИЦЕ! ДА Я ТЕБЯ…

Мы с Лилит одновременно отворачиваемся от него Не могу сдержать смешка. Знал бы он, что мы уже творили с его дочуркой. Ох, а что она вытворяла под моим столом, ммм…

И мы снова целуемся, прямо под возмущенный, нецензурный, но уже по-отцовски смиряющийся ропот бедного Вадима. Мне его даже жаль.

— Пап, — наконец выдыхает Лилит, отрываясь от моих ненасытных губ, вся сияя, и протягивает ему руку с кольцом. — Успокойся. Он сделал мне предложение.

Вадим замирает с открытым ртом, его взгляд переключается с ее сияющего лица на кольцо, потом на мое спокойное лицо.

— Пред… Предложение? — он повторяет, запинаясь. — И… И это было частью предложения? Эти… твои лапы на моей дочке⁈

— Самая лучшая часть, — снова прижимаясь к сочным губам Лилит, бормочу я.

Вадим издает еще один бессвязный звук, трет беспомощно лицо ладонями и медленно, как подкошенный, опускается на стул у двери.

— Мне нужен врач. А лучше водка. Или и то, и то вместе. Боже мой, мне сорок пять, а я сейчас умру от инфаркта.

Мы с Лилит снова смеемся, и я притягиваю ее к себе. Мой бестия. Моя дьяволица. Моя будущая жена.

И пусть ее отец сейчас сходит с ума. У нас впереди целая жизнь, чтобы все ему объяснить.

Ну… или ему придется просто привыкнуть.