Сосед с прицепом

Глава 1. ЧП

Анна Мишина

Сосед с прицепом

*Роман*

— Слишком всё просто, — вздыхаю я, пялясь в папку с документами по очередному делу.

— А Роман Евгенич у нас не любит, когда всё просто, — комментирует кто-то из мужиков.

— Работа у него такая, — поддакивает другой.

— Ага, особенно когда дома такая малина, — хмыкает второй. — Поневоле будешь дёргаться по любому поводу.

Я не реагирую на подколы. В голове крутится мысль, которую не могу уловить. Вот она, кажется, совсем рядом — только щёлкни пальцами и лови. Но чего-то не хватает, пинка, что ли.

Твою же мать.

Ускользает и ускользает.

— Евгенич! — дверь распахивается так, что чуть с петель не слетает.

— Эй, поаккуратнее! Казённое имущество… — летит осуждающе из-за спины.

Поднимаю голову, отрывая взгляд от бумаг, от схемы, которую уже сотый раз прорисовываю, водя по линиям карандашом.

— С дежурки передали, на твой адрес выехала пожарка, — в глазах Свиридова паника.

Ну вот. Как в доказательство — что-то случилось именно у меня.

А в голове сразу миллион вариантов, что могло пойти не так.

И тут же — щёлк. Та самая мысль, что весь день ускользала.

— Стас, мать его проверяли? — хватаю с вешалки куртку.

— Так она же в дурке, — разводит руками.

— В дурке, — качаю головой. — Подними всё на неё. Где работала, с кем жила, какие счета… Сам знаешь. Всё доложи по факту. Вылетаю из кабинета.

— А дома кто есть? — доносится следом.

Набираю номер Женьки — тишина.

Тьфу, зараза. Сказал же — быть на связи всегда.

— Не отвечает, — пролетаю мимо дежурного, выхожу на улицу.

Снег сегодня валил весь день, на парковке не машина, а сугроб. На расчистку времени нет.

Снимаю тачку с сигналки, прыгаю за руль. Поворот ключа — движок просыпается. Дёргаю рычаг, дворники скребут лобовуху. Газ в пол — и вылетаю, буксуя, с парковки.

До дома пятнадцать минут. Но за это время может произойти всё, что угодно.

Вот как сейчас — пожар? Или что там? Почему вызвали?

Как? Ну как? Разрешил остаться дома. Пятница… Сделал хорошее дело на свою ж… голову.

Набираю номер Женьки еще пару раз, но там глухо.

Во двор влетаю, как ошпаренный. Красная машина уже стоит у подъезда. Сердце в грудине заныло.

Лишь бы всё обошлось.

Бросаю тачку недалеко от подъезда. Снега столько, что не проехать. Глазами ищу свои окна на четвёртом.

Пуффф… выдыхаю.

Открыты. Ни дыма, ни огня. Уже хорошо. Хорошо же?

Несусь к подъезду.

Распахнув дверь, сталкиваюсь с пожарным, чуть не сношу его плечом.

— Куда так… — огромный, в своей форме. Раза в полтора больше меня.

— Что там? — перебиваю, впиваясь взглядом в лицо бородатого мужика.

— Да что, в духовке что-то сгорело у девчонки. Бабка снизу панику развела, в дежурку набрала, — отмахивается он. — Отбой, — кричит своим.

А я просто приваливаюсь к стене. Привожу дыхалку в норму.

Накрутил себе ужасов. Нет, так долго не проживу — раньше времени на пенсию уйду. Я на работе столько не нервничаю, как тут.

Жаль, соседка съехала, а она очень выручала. Няню я не потяну… Хотя… Если постараться или очень захотеть, то вполне можно. Но где взять эту самую няню?

Кажется, испытательный срок фразы “мы справимся сами” себя исчерпал. Надо что-то думать.

Поднимаюсь по лестнице, игнорируя лифт.

— Спалит весь дом, — доносится знакомое карканье. Зинаида Петровна, кто ж ещё.

Заглядываю на площадку третьего — как и думал, докладывает участковому.

— Записывайте, Дмитрий Андреевич, я натерпелась от этой семейки! Со свету сжить хотят!

— И не стыдно вам, Зинаида Петровна, — смотрю осуждающе на бабку, протягиваю руку участковому.

— Это вам должно быть стыдно, что за детьми не следите и не воспитываете! — цокает. — Дочь ваша такая же хамка, как и вы! — фыркает старая карга.

— Здравствуйте, Роман Евгеньевич, — здоровается парень. Недавно заступил, но уже в курсе наших “семейных” приключений.

— Я нужен? — игнорирую выпад бабки.

— Потом к вам зайду, — машет рукой.

Киваю и поднимаюсь дальше.

Дверь квартиры нараспашку. В нос бьёт запах гари.

По кухне носится Женька с полотенцем, гоняет дымовую завесу.

— Мишка где? — сразу интересуюсь.

— В своей, там не воняет, — отмахивается и продолжает скакать.

Прохожу, включаю вытяжку на большую скорость, выйдя на балкон, выглядываю. Из сугроба внизу что-то тлеет.

— М-да, — вздыхаю я, разглядывая тлеющую в снегу форму с углем. — Жень, — оборачиваюсь, ища взглядом дочь.

— Что? — тут же взлетают ее брови. — Не доглядела, отвлеклась, — пожимает плечами, разве что руками не разводит.

— И на что ты так отвлеклась? На игру с братом?

— Ну пап, блин, — фыркает, подходит и тоже смотрит вниз.

Поджимает губы.

— Это ж на сколько нужно было отвлечься, чтобы до угля довести выпечку? Что там было? Пирог? — только сейчас понимаю, что с утра ничего не ел.

— Угу, — вздыхает.

Чтобы Женька да взялась за выпечку? Это вам не сосиски с яйцами.

— Всё куплено! Ни на кого надежды нет! — орёт бабка снизу. — Опека по ним плачет!

Переглядываемся с дочерью — и оба улыбаемся. Нервы уже не реагируют.

— Есть чего поесть, кроме угля?

— Сейчас бутеры сделаю, — бубнит и уходит на кухню.

Остаюсь на балконе. По привычке тянусь в карман — пусто. Пачки нет.

Бросаю же… Но в такие моменты затянуться хочется. Да ладно. Меньше вони — меньше визга от соседки, чует она дым за километр.

Пока дочь режет хлеб, иду в детскую. Приоткрываю дверь — Мишка сидит на полу, собирает конструктор, шмыгает носом.

Ревел, что ли?

— Мих, — захожу.

— О, пап, пррривет, — рычит. Букву “р” недавно осилил — теперь во все слова пихает.

— Как ты тут? Напугался?

— Неа, — пожимает плечами. — А ты больше на ррработу не поедешь?

— Надо, Мих, — треплю по макушке. Волосы опять встают дыбом, до парикмахерской всё никак.

— Ну ладно, — вздыхает.

— А чего шмыгаешь? — пытаюсь понять, вглядываясь в личико сына.

— Ничего, — морщит нос.

— С сестрой поругались? Или чего-то не поделили?

Мотает головой. Ну ладно, узнаю у старшей.

Возвращаюсь на кухню. Женька уже всё проветрила, налила чай, нарезала бутерброды.

Плюхаюсь на стул, вгрызаюсь в хлеб с колбасой.

— Прости, пап, — садится напротив.

— Да ладно. Главное — не повторяй, — хмыкаю.

— Постараюсь.

— А Мишка чего такой?

Женька дует щеки.

— Да я случайно развалила его башню, — оправдывается.

Смотрю на нее.

— Да правда, пап. Пошла приоткрыть окно, и… вот, — вздыхает. — Вот он и в слезы.

— Он строил ее два дня, — напоминаю.

Разводит руками.

— Какое “упс”, Женя? — хочу возмутиться.

Но в кармане оживает телефон. Приходится ответить.

— Еду, — вскакиваю со стула и на ходу дожевывая бутер, иду к выходу из квартиры. — Жень, я уехал, — кричу в дверях. — Скинь мне список, что купить, на обратном заеду в магаз.

— Ага, — доносится унылое.

Надо в выходной сводить детей куда-нибудь. Делаю в голове заметку и тороплюсь вниз.

Глава 2. Самостоятельная

*Надя*

Ну вот, кажется, оно.

Вглядываюсь через лобовое на обычную девятиэтажную панельку. С удивлением наблюдаю, как из двора выезжает пожарная машина.

— Ого, — подаёт голос сын, наконец отрываясь от телефона.

— Прямо как красный флаг, — бормочу себе под нос.

А в мыслях крутятся слова подруги — что я сошла с ума с этим переездом. Вот оно, предупреждение. Может, она была права?

— Может, я всё-таки ошиблась поворотом? — перевожу взгляд на монитор навигатора, а мысленно пытаюсь дать хоть один шанс себе и своему решению.

— Вы прибыли в место назначения, — невозмутимо сообщает навигатор.

— Приехали, — подтверждает сын.

Въезжаем во двор. Но, проехав пару метров, упираемся в чёрный внедорожник. Я вкапываюсь — не знаю, что делать дальше.

Водитель настроен решительно: подпирает меня спереди, словно специально намекая, что назад не отъедет. Хотя у него места — хоть отбавляй.

Через лобовое вижу мужской силуэт. Сигналит.

Ну конечно… где уж мне бодаться с ним на своей мини.

Начинаю нервничать, включаю заднюю и, обернувшись, медленно отъезжаю. И конечно же цепляю сугроб бампером. Снега — как воды в море.

Стоило освободить чуть пространства — это чудовище протискивается мимо.

— М-да, — выдыхаю. — Джентльменов полный двор.

Снова выезжаю из кармашка, подкатывая к нужному подъезду. Снега навалило по пояс — не удивительно, выпало как минимум пару месячных норм.

Если в Москве его чистят по нескольку раз в день, то здесь… В общем, кое-как припарковываю машину. И мысленно ругаю себя за сравнение со столицей. Нужно привыкать жить как обычные люди.

Заглушив двигатель, выходим с сыном на улицу.

— М-м-м, — тяну, потягиваясь. Косточки хрустят от долгой поездки.

Воздух мягкий, чуть прохладный. Мне определённо нравится.

— Шикарное местечко, — усмехается Марк, скептически кидая взгляд на дом.

— Ну уж какое есть, — выдыхаю и, нырнув в салон, достаю ключи от квартиры, которую удалось снять в короткий срок. — Пойдём сначала на разведку или сразу сумки возьмём?

— Давай сразу, чтобы меньше ходить, — предлагает он.

Открываем багажник, достаём сумки. Остались два чемодана и коробка — за ними ещё вернёмся.

— Ну, пойдём.

В подъезде — еле уловимый запах гари.

— Лифт или лестница? — спрашиваю.

— Лифт, конечно, — усмехается Марк, дёргая сумку за ручку.

Заходим, нажимаем четвёрку. Кабина дёргается и со скрипом трогается вверх.

Зажмурив глаза, выдыхаю. Всё кажется сном. Но нет — это теперь моя реальность. И пусть она будет вот такой, чем та, к которой я оказалась не готова.

На четвёртом запах гари становится сильнее. Повезло же… Видимо, пожарка не просто так здесь была.

Достаю ключи из кармана, открываю дверь. Входим.

Щёлкаю выключателем на стене.

— Негусто, — замечает сын, глядя на потолок, где сиротливо висит энергосберегающая лампочка.

— Это лучшее, что удалось найти, — отвечаю, будто оправдываюсь.

— Может, надо было снять номер в гостинице? — бросает сумку и, не разуваясь, идёт дальше.

Уф… ну ничего, справимся. Ему просто нужно время привыкнуть.

Снимаю ботинки, подхватываю его сумку и иду по коридору. Останавливаюсь у дверей, ведущих в одну из двух комнат.

— Нет, гостиница нам сейчас не по карману. Да и вариант неплохой. Если всё понравится и удастся устроиться — сможем потом выкупить. Я уже говорила об этом с хозяйкой.

— Вот это? — появляется в проёме кухни сын, и разводит руками. — Тут же почти ничего нет.

— Ничего, всё будет. Со временем, — натягиваю улыбку, смотря на округлённые глаза своего мальчишки.

Я по видео видела эту квартиру. Да, она гораздо проще, чем можно было бы ещё найти. Но там и цена за месяц кусачая.

Тут минимум мебели: в спальне — полуторная кровать и шкаф; в зале — диван, который можно разложить, и тумба; в кухне — стол, два стула, мойка и стол от гарнитура, плита и старенький холодильник. На стене — один шкаф для посуды. Всё.

Даже занавесок нет на окнах. Ванная и туалет — всё максимально просто, будто со времён постройки дома никто ничего своего не добавлял.

Хотя всё подкрашено и выглядит свежо. Но зато чисто. И, по словам хозяйки, соседи тут тихие. А ещё школа через два дома — а это главное.

— Мне она уже не нравится, — вздыхает.

И я его понимаю. Даже чувство вины начинает бередить душу. Но я не имею права раскисать.

— Сегодня пятница. — Опускаюсь на стул, игнорируя заявление сына. — Может, успеем ещё до школы добежать?

Смотрю на безразличное выражение лица Марка, усевшегося рядом и снова уткнувшегося в экран телефона. Мысленно закатываю глаза.

— Может, не торопиться? Отдохнуть пару-тройку дней? — усмехается, не оторвавшись от гаджета.

— Ну уж нет, — поднимаюсь. — Пойдём, я как раз найду твои документы и сходим. Заодно узнаем, как до неё дойти. Четверть через три недели закончится, оценки нужно подтянуть.

— Ну мам… — ноет. — Я устал. Мы ехали сюда целую вечность. Сжалься!

Смотрю на него и сдаюсь.

— Хорошо. После выходных сразу же с утра сходим. Надеюсь, тебя возьмут без проблем.

На что сын лишь морщит нос и снова утыкается в телефон.

— Я в гимназии учился, конечно возьмут, — бубнит себе под нос.

Ну что ж. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих.

Почему-то именно сейчас я понимаю эту поговорку как никогда.

Сама решила всё изменить.

Вперёд! Дерзай, Наденька! Ты теперь капец какая самостоятельная!

Оседаю на стул, который жалобно скрипнул подо мной.

Достаю телефон, открываю чат с хозяйкой квартиры. Пишу, что меня всё устроило и понравилось, остаёмся как договаривались.

Она обещает зайти в понедельник, принесёт шторы — какие-то у неё остались после ремонта.

А сегодня с нами доехать не смогла — у неё гости.

Я не отказываюсь. Пригодится всё, тем более их и нет тут.

Поднимаюсь, прохожусь по небольшой кухне. Хорошо, что успела сунуть в коробку немного посуды. Тут её тоже нет.

Открываю незакрытую дверцу холодильника. Та жалобно скрипит.

За спиной вздох сына.

Включаю холодильник в розетку — зарычав, всё же заработал. Шумновато, но думаю, как температуру нагонит, станет тарахтеть тише. Хотя этот звук из далёкого прошлого, и он в этих голых стенах навевает детством.

— Нужно в магазин сходить, за продуктами. Пойдём? — привлекаю

— Может, доставку закажем? — поднимает на меня взгляд.

— Марк, — максимально укоризненный взгляд.

— Ла-а-адно, — тяжело вздыхает и всё же отрывает свою пятую точку от стула. — Пойдём на разведку твою.

Ну вот, маленькая победа в моём кармане.

Дальше — больше.

Глава 3. Истеричка

*Роман*

Домой возвращаюсь в одиннадцать. Снег валит крупными хлопьями. Там наверху прорвало, что ли? Всю ночь и весь день засыпает.

Въезжаю во двор медленно. Приоткрываю окно и слышу, как снег хрустит под шинами. Что-то в этом есть такое, умиротворяющее. Подъезжаю к своему подъезду и понимаю, что машину поставить некуда. А всё почему? Всё потому, что мое место занимает какая-то мелкая букашка красного цвета.

Та самая, которую сегодня днем готов был вытолкать бампером с проезда. Нет, я не хам на дорогах и не грубый водитель. Просто не люблю женщин за рулем. Не их это занятие. А тут еще торопился.

Так это что значит? У кого-то гости? Ставлю машину параллельно дороги и выхожу из тачки, снова по привычке хлопая себя по карманам брюк и куртки. Нет, сигарет нет, бросаю же.

Приглядываюсь к номерам чужой машины и хмыкаю. Это что за столичные к нам пожаловали?

Выпрямляюсь в полный рост и поднимаю глаза к своим окнам. Сюда как раз выходят кухня, зал и моя спальня, хотя нет, уже не моя. Дочери отдал ее. Детская на ту сторону. Везде темно. Да и не удивительно. Дети, скорее всего, уже спят.

Еще раз кидаю взгляд на чужую машину, прикидываю по радиусу, выехать сможет, и иду к подъезду. Устал как собака. Сейчас бы что-нибудь съедобное закинуть в рот, да в кровать упасть.

Поднимаюсь на свой этаж, отпираю дверь. М-м, чем-то съедобным пахнет. Скидываю ботинки, куртку на вешалку и прохожу в кухню. На плите кастрюля с макаронами, рядом в тарелке пара отварных сосисок.

— Ты опять поздно, — за спиной голос Женьки.

Оборачиваюсь.

— А ты чего не спишь?

— Так время детское. Услышала, пришел. Вышла посмотреть, всё ли в порядке. Разогреть?

— Справлюсь. Спасибо.

— Хорошо, что доставку заказал, — вздыхает. — Не забыл, — уже себе под нос. — Всё, я спать, — и, развернувшись, исчезает в недрах квартиры.

Сгребаю остатки еды в тарелку и сажусь есть прямо так, не разогревая. Голодный, жуть. Слона бы съел. Но и сосиски тоже пойдут.

После даже сил не хватает на душ, поэтому направляюсь к себе, вернее, в зал и, стянув с себя свитер да штаны, падаю на диван, тут же проваливаясь в сон.

Утром первым просыпается нюх. Да, я чувствую, Женька что-то жарит. Яичница? М-м-м, сейчас бы с колбаской. Чашку кофе и кусок батона с маслом.

Прислушиваюсь.

На кухне возится детвора. Мишка что-то болтает. Женька стандартно отвечает: “Угу”.

— Ну Жень, — тянет сын.

— Иди у папы спроси, — отмахивается от пацана.

Вздыхаю, переворачиваясь на живот и пряча голову под подушку. Нет. Меня пока еще нет. Я все еще сплю.

— Па-а-а-п, — Мишка входит в комнату и запрыгивает на диван.

Тут же забирается мне на спину.

— Пап.

— М?

— А пойдем гулять? Снега море. Хочу снеговика лепить. А Женька не хочет, — сопит.

— Пойдем, — сдаюсь и показываюсь из-под подушки.

Да, Стрельцов, дети иногда тоже требуют внимания. Будь добр быть отцом хотя бы в выходные.

Если еще будут эти выходные.

— А Женьку с собой не возьмем, — говорит с обидой на сестру.

— Возьмем, — отвечаю ему. — И закидаем снегом.

— Точно! — подпрыгивает, тут же слетая с дивана и несясь обратно на кухню. Всё выдает сестре как на духу.

Меня спалили.

— Ну спасибо, пап, — кричит дочь из кухни. — Я ему завтрак, а он мне снег.

Мишка хохочет.

Всё, доброе утро называется. Поспали, пора и честь знать.

Нехотя выползаю из постели и, натянув спортивки, плетусь в ванную.

После прохладного душа и водных процедур иду в кухню. И застаю своих у окна.

— Чего там интересного показывают? — заглядываю в окно.

— Да вон тетка какая-то по колесам твою машину лупит, — говорит Женя, а я и сам вижу, что творит барышня в куртке красного цвета, как и сама ее букашка.

Ну пусть развлекается.

— Пап? — вопросительное от дочери.

— М? — достаю с полки банку кофе. Завариваю в чашку. И делаю пару обжигающих глотков.

— А ты что, ничего не сделаешь? — складывает руки на груди и с улыбкой за мной наблюдает.

— А что я должен сделать?

— Отогнать машину, например.

— Так она ей даже не мешает, — пожимаю плечами. — А то, что дамочка водитель такой себе, это ее проблемы, — подмигиваю ей и беру с тарелки бутер.

— Так, не поняла, а яичницу ты что, не будешь? — хмурит брови, замечая, что я ем.

— Женек, я скоро с яиц закукарекаю.

— Ну извините, я не повар, — вспыхивает и тут же хватает тарелку с яичницей и выкидывает все в мусорное ведро. Зло бросает тарелку в мойку и вылетает из кухни. Через пару секунд хлопает дверью в своей комнате.

— Блин, — морщусь. — Перегнул, да? — перевожу взгляд на сына.

— Угу, — кивает. — Гулять пойдем?

— Сейчас пойду разберусь с хулиганкой, — хмыкаю. — А ты пока собирайся, хорошо?

— Хорррошо, — кивает и убегает в свою комнату.

Я с кружкой кофе иду в коридор. Накидываю куртку, ноги в ботинки и, взяв трезвонящий брелок с прихожки, выхожу из квартиры.

На улице дамочка в красном прыгает вокруг моей машины. Стою наблюдаю. О, блин, кружку прихватил. Очень даже кстати. Делаю пару глотков бодрящего пойла. Да, сегодня я никуда не тороплюсь и настроение у меня явно не красного цвета. Я его вообще не перевариваю. А тут пуховик хоровод водит вокруг тачки. Ну пусть водит, я не возражаю.

— Это ваша машина? — замечает меня красный пуховик.

— Моя.

— Тогда отгоните ее уже! — восклицает.

— А чем она вам помешала? — подхожу к водительской двери, снимаю сигналку.

— Вы меня подперли! — возмущается.

— А вот врать нехорошо. Тут есть место для вашей букашки, — ловлю ее взгляд голубых глаз.

— Вам не стыдно! Я тороплюсь! А из-за вас я уже опоздала! — причитает женщина.

— Значит, уже не торопитесь?

— Что? — глаза вспыхивают злостью. Брови взлетают вверх. — Да! То есть нет. Тороплюсь! — начинает путаться. — Отгоните уже своего монстра!

— Да не буду я этого делать! — рявкаю на нее, и дамочка тут же замолкает, широко раскрыв глаза.

Всовываю ей в руки свою чашку с кофе и иду к ее тарахтящей букашке. Сажусь за руль.

— Вы что? Что вы делаете? — плетется за мной и останавливается рядом, держа мою кружку.

— Угоняю тачку, — усмехаюсь, включаю заднюю скорость

Истеричка. Всё было просто. Но кто-то водить не умеет.

Останавливаю машину, выхожу.

— Да кто вам разрешил…

— Спасибо, что подержали, — забираю у пуховика из рук свою чашку. — Не плевала? — спрашиваю, заглянув в ее лицо.

Косметики почти нет, симпатичная.

— Нет, не додумалась, — фыркает. — И спасибо, — говорит уже тише, пробежав по мне взглядом сверху вниз.

— Угу, — киваю, наблюдая, как садится за руль, и провожаю взглядом удаляющуюся машинку со двора.

Можно было бы и познакомиться, да, Стрельцов? Хотя когда тебе заводить знакомства? Времени не хватает на детей, а про баб так вообще лучше молчать. Да и столичная дамочка, скорее всего, свинтила с концами.

Возвращаюсь домой.

— Миха, ты готов? — вхожу в квартиру, скинув ботинки, иду в кухню, мою чашку.

— Готов, — выбегает из комнаты.

И действительно, уже одет в теплый костюм. Осталось напялить куртку и шапку.

— Отлично. Жень? — зову дочь.

— Я с вами никуда не пойду! — рычит из комнаты.

— Ну ок, придется закидывать снегом друг друга, — подмигиваю сыну. Иду одеваться теплее и помогаю сыну обуться.

Глава 4. Алкоголик бомжеватого вида

*Надя*

После магазина который к нашему счастью оказывается в соседнем доме, забираем оставшиеся вещи из машины.

— Я прошу тебя, только аккуратно с коробкой. Там наша с тобой посуда, — слыша как брякает стекло, прошу сына.

— Да я и так осторожен, — фыркает.

Поставив коробку на стол уходит со своим чемоданом в комнату что поменьше.

— Я эту комнату беру, гуд? — выглядывает из нее.

— Хорошо. Только набери в таз воды, смахни пыль тряпкой с поверхностей, — прошу его, пока сама разбираю пакет с продуктами и коробку с посудой.

— Ну мам, — фыркает. — Я же не уборщица, — морщит нос.

— Так а я не повар, — отвечаю ему в тон. — Давай-давай, — подгоняю его. — В ванной посмотри, там я видела таз.

— Ла-а-а-дно, — тянет недовольно.

Пока Марк прибирает комнату, или делает вид, я готовлю нехитрый ужин. Да подмечаю, что еще нужно будет подкупить на кухню и для удобства, и для уюта.

Марк, поковыряв в тарелке вилкой, отодвигает тарелку.

— Не, не буду больше, — хмурится он.

— Почему? — не понимаю.

— Я люблю котлеты, а не тушенку.

— У нас нет мясорубки. Как куплю, будут тебе котлеты.

— Можно было и магазинные купить.

— Ты их есть не будешь, — вздыхаю. Будто я не знаю, что сын не ест магазинные полуфабрикаты. На баловала на свою голову. — Пей чай с печеньем.

— Я такие не люблю, — снова недовольная физиономия.

— Окей, тогда свободен, — вздыхаю. Нет сейчас у меня сил даже на плохое настроение. — Не хочешь есть, значит сыт.

Он встает из-за стола. Оставляет тарелку на столе.

— Стоять.

Оборачивается.

— Здесь нет посудомойки. Поэтому недоеденное тобой в мусорное ведро и вымой за собой тарелку, — продолжаю есть.

Поджимает губы и выполняет то, что я ему сказала, всем своим видом показывая недовольство.

Остатки вечера проводим по разные комнаты. Я прибралась в зале. Вымыла полы в квартире. Даже дышать стало легче.

Сажусь на диван, утыкаюсь в ноут. Зависаю на сайтах с вакансиями.

Ну, Надя, с чего начнем?

— Пожалуй… — замираю, перебирая варианты в голове.

Да, я уже и забыла когда работала по профессии. Всю себя посвятила семье. Готовка была полностью на мне, да и дом тоже. Мне нравилось ухаживать за мужем, а потом и за сыном. И вот что из этого вышло.

Вздыхаю.

А я ведь неплохо рисовала.

Накидываю на скорую руку резюме. Сомневаюсь, конечно, что кто-то захочет взять к себе в сотрудники художника-иллюстратора без опыта работы. Но все же попробовать можно.

Одолевают сомнения, что здесь будет востребована подобная профессия. Но чем черт не шутит, да? Закидываю в поиск. И отставляю ноут в сторону. Иду в душ.

Вернувшись из душа, забираюсь под одеяло и выдыхаю, уставляясь в потолок. Да, без штор пустовато. Но надеюсь в понедельник этот вопрос решится.

Строю планы. Только на что? Я сейчас как тот самый воин в поле. Одна совершенно, от меня теперь все зависит. А страшно делать самостоятельные первые шаги. Именно когда тебе немного за тридцать и ты не привыкла заниматься устройством жизни.

Как я умудрилась так влипнуть? И нет, я не жалею и не готова прятать голову в песок. Наоборот. Но все равно… Чувствую себя не комфортно. Хотя и это не то определение. Не в комфорте дело. Дело в новых аспектах. И с ними я не сталкивалась лицом к лицу. Я привыкла что есть кого спросить. А сейчас нет никого рядом.

Телефон издает звук, прерывая бесконечный несвязный поток в моей голове.

Дергаюсь, тут же открывая сообщение. На мое резюме ответили, и я лезу на сайт в свой личный кабинет, где вижу приглашение на собеседование в небольшую компанию по производству посуды. Отвечаю, и у меня завязывается переписка, в которой меня приглашают пообщаться завтра в девять.

Ух. Отставляю ноут в сторону и с гулко бьющимся сердцем улыбаюсь, как дурочка. Ну вот, уже что-то. А если удастся устроиться? То это большой шаг вперед. Мне сейчас очень-очень нужна работа.

Утром встаю по будильнику. Быстренько в душ. Потом жарю блинчики. Оставляю для сына на столе. Одеваюсь, прихватываю свою папку с эскизами. Одно время я много рисовала. А потом вышла замуж, и стало не до этого. Да, свежих нет, но я обязательно начну работать над этим. Мне главное понять, в каком направлении идти.

Заглядываю в комнату сына.

— Марк!

— М?

— Я убежала. Завтрак на столе.

— Угу, — и отворачивается.

А я довольная выбегаю из квартиры и тороплюсь вниз к машине.

И каково мое удивление, увидев, что в нескольких метрах от моей машины тот самый монстр, что не дал проехать. Большой джип черного цвета. С металлической решеткой на морде. Ну? И что это за хамство такое?

Оббегаю машину по кругу, подхожу к своей и понимаю, что мне не выбраться. Рядом машина слишком близко. С другой стороны сугроб мне по пояс. А выехать так, чтобы его не зацепить… С моей практикой у меня вряд ли получится.

Ничего лучше не придумываю, как ударить монстра по колесу. Раз-второй, на третий срабатывает сигнализация.

Пока орет сигналка, в надежде, что хозяин машины сейчас выйдет или хотя бы выглянет в окно и поймет, что мешает, я завожу свою, очищаю от снега. Но ничего не происходит. Пинаю по колесу джипа еще раз. И еще раз. Мне приходится плясать вокруг машины и от злости лишь разводить руками. Потому

И пока я тут злюсь, замечаю, как недалеко стоит мужчина… Ну как мужчина. Нечто бомжеватого вида. Алкоголик, что ли? С огромной чашкой в руках.

Вид у мужика тот еще. Волосы торчком, растянутые треники, футболка, поверх которой куртка. И бонусом ко всему заросшая физиономия. Стоит и смотрит.

Ну нет, это же не его машина?

— Это ваша машина? — все же решаю спросить.

— Моя.

— Тогда отгоните ее уже! — возмущаюсь.

— А чем она вам помешала? — подходит, отключая сигнализацию.

— Вы меня подперли!

— А вот врать нехорошо. Тут есть место для маневров вашей букашки, — скалится.

— Вам не стыдно! Я тороплюсь! А из-за вас я уже опоздала!

— Значит, уже не торопитесь?

— Что? Да! То есть нет. Тороплюсь! Отгоните уже своего монстра!

— Да не буду я этого делать! — рявкает на меня.

А я впадаю в шок.

Как это не будет? Почему? И вместо того, чтобы отогнать свою машину, он всовывает мне в руки свою чашку с еще горячим кофе, судя по запаху, и идет к моей машине.

— Вы что? Что вы делаете? — иду за ним следом, не понимая, что он хочет сделать.

— Угоняю тачку, — усмехаюсь, гад. И отгоняет мою малышку, аккуратно, не зацепив своего железного крокодила. Останавливает машину и выходит.

— Да кто вам разрешил… — хочу возмутиться.

— Спасибо, что подержали, — нагло забирает чашку у меня из рук. — Не плевала? — спрашивает, заглянув в глаза.

Издевается еще! Да лучше бы плюнула!

— Нет, не додумалась, — фыркаю. — И спасибо, — все же благодарю. По-другому я сама бы не выехала.

— Угу, — кивает, посмеиваясь.

А я быстрее запрыгиваю в машину, которая уже успела прогреться. Я давно не ездила за рулем. Потому что не нужно было. Машина стояла в гараже и редко мной использовалась. Потому что я даже с подругами практически перестала встречаться. Погрузилась в свой мир. И зря, как оказалось.

А теперь яростно пытаюсь из него выгрести. И вот первые шаги. А мне палки в колеса вставляют с самого начала. Вот этот… тип. Зачем трепать нервы? Ну что за мужики пошли? За счет женщины нужно повыпендриваться. За ними не заржавеет.

Глава 5. Очучение

*Роман*

— И? — выходим во двор с сыном.

Я оглядываюсь с мыслями: куда пойти?

— Может, на горррки? — показывает варежкой в сторону детской площадки.

Ее слегка, если это можно так назвать, засыпало снегом. И видны только верхушки этих самых горок, как пики горного хребта.

— Там откопать для начала всё надо, — вздыхаю, прекрасно понимая, к чему всё это идет.

— Давай копать! — радостно хлопает в ладошки. — Где моя лопатка?

Ну что, отец-молодец, давай, развлекай сына.

— А давай, — усмехаюсь и иду к машине за лопатой, которая лежит на заднем.

С лопатой в руках замираю на мгновение, оглядывая поле работы.

— Ну что, пап, давай, — подталкивает меня к действиям Миха.

И начинаю. О, как давно я не махал таким орудием труда. Первым делом откапываю горку, на которую сын положил глаз и руку, и ногу, и пятую точку. Зимой это его любимое развлечение. Кататься.

Пока ребенок в восторге летает с горки, я беру перерыв. И снова по привычке лезу в карман. Чтоб тебя!

— И не думайте тут дымить, — откуда-то доносится старческий голос.

Поднимаю голову и вижу нашу соседку снизу.

— Зинаида Петровна, и вам доброго дня! — машу ей рукой. — Да бросил я, лишь бы вам спокойно спалось, — улыбаюсь во весь рот.

— Хамло, — фыркает и скрывается с балкона.

Тьфу, старый вредный одуван.

— Роман, доброе утро, — выходит соседка со второго. Кажется, Ми… Ми… Твою мать, Стрельцов, склероз что ли словил?

— Доброе, Милена, — вспомнил.

Просил один раз присмотреть за детьми. Было срочное дело. Соседка не смогла, уехала к детям. И никого лучше не подвернулось. Но и она лучше бы не подворачивалась. Не в моем вкусе, вот вообще ни разу. Но, кажется, она думает по-другому. А прошел уже год. Год! И между прочим у нас ничего не было и быть не могло!

— Вы в хорошей физической форме, — подходит ближе.

А я уже присматриваю новый объект для раскопки. И это будут качели!

— Миха, качели, да? — показываю на сугроб.

Он на меня смотрит и тут же кивает, довольно улыбаясь.

— Чего только не сделаешь ради сына, — отвечаю я и сливаюсь, желательно подальше от этой дамы.

И она будто бы понимает, что я не горю желанием с ней общаться. Но нет же, чувствую спиной ее сканирующий взгляд. Тигрица, жуть просто. Такие женщины меня пугают. С такими не ты чувствуешь себя мужиком, который хоп и в берлогу, а наоборот. А это такое себе очучение. Подавляющее любое восстание в теле.

С сыном окапываемся на площадке часа на два, не меньше. Строим даже крепость. Снега завались. К нам присоединяется постепенно остальная дворовая ребятня. И безобидные снежки с покатушками на горке превращаются в бой крепостей. И такой… ух, снег летит так, что ничего не видно. Еле выползаю и вытягиваю Миху, подталкивая его к освободившейся горке.

Боковым зрением ловлю Женьку, только вышла. С каким-то пацаном стоит.

Я не понял!

Стою высматриваю. Первый раз вижу. Ему сколько???

— Женек! — и присвистываю, чтобы обратила внимание.

Оборачиваются оба. Машу рукой.

— Ну чего? — смотрит грозно, горгона, мать его.

— За Михой пригляди, мне нужно отойти, — беру с собой лопату.

— Ну, пап, я гулять собралась.

— Серьезно? А спросить? — снова поглядываю на ту шпалу, что шатается у нашего подъезда.

— Вот только давай ты не будешь сейчас включать отца, ладно? — подходит и недовольно сопит.

Без шапки, без очков, разрисованная. Ну…

Сказать, что я в… немом офигевании, ничего не сказать.

— Вот прямо сейчас берешь и смотришь за Михой, а мне нужно отойти, — рычу я и направляюсь к потенциальной груше для битья. Ну не груше, к шпале, да. Иду с лопатой.

— Пап, блин! — кричит дочь, видимо просчитывая мои действия наперед. — Эй, — кто-то зарядил ей снегом.

— Имя, фамилия, — подхожу к парню, который с меня примерно ростом.

— Сеня Фомин, — выдает на автомате, — а тебе зачем? — с опаской поглядывает на лопату в моей руке.

— Лет сколько?

— Эээ, — зависает шпала. — А тебе зачем, дядя?

— Вон ту девочку видишь? — спрашиваю. И, поймав взгляд Женьки, улыбаясь машу ей рукой.

— И чо?

— Она моя дочь, вот что.

Пацан сглатывает.

— Так сколько годиков, мальчик? — впиваюсь взглядом в лицо.

— Шестнадцать.

Я смотрю на него и думаю, а не пи… не врет ли он?

— У

— Мне пофигу. Развернулся и сделал так, чтобы я тебя рядом с ней не видел. Ей тринадцать, понял! — рычу.

Шестнадцать ему… тьфу.

Кивает и сваливает по-быстрому.

Ну вот, кажется, можно выдохнуть. Пока.

Оборачиваюсь к детской площадке. Женька психует. Ничего, перетопчешься.

А раз я с лопатой и внутри меня пока еще кипит чайник, начинаю разгребать снег на дорожке к подъезду.

Затем с детьми возвращаюсь домой.

Миха мокрый весь с головы до ног. Сейчас бы моя любимая теща вставила бы люлей. Но ее рядом нет, что радует, поэтому раздаю команды я.

— Жень, ванну набери. Ща будем парня отогревать.

— Купаца! — довольный помогает себя раздеть.

Стоит только вынести пацана, закутанного в полотенце, из ванной, как на тумбе оживает телефон.

Ну что, начинается? Нормально же всё было.

Даже брать не хочу. Меня вот сейчас всё очень устраивает. Я еще поесть планировал. Но ответить всё же приходится, когда на экране высвечивается “Падлович”.

Глава 6. Опять он

*Надя*

Я опоздала. Это я поняла не только по часам, которые показывали совсем не назначенное время встречи. А плюсом час. Да-да, не зная города, подвис интернет, и меня навигатор водил кругами недалеко от места, которое мне нужно было. И как итог, стою и смотрю на запертую дверь.

В дороге я набирала номер, что мне дали для связи. Но он упорно молчал, и мне бы сразу развернуться и вернуться домой. Но нет, я верила в удачу. А результат вот — уперлась в закрытую дверь.

Чудесно!

А всё из-за кого?

Пф-ф-ф.

Ладно, хватит придумывать своим провалам виновных. Если я не смогла выехать с парковки, это не вина того алкоголика. Это моя вина. И впредь надо ставить машину так, чтобы быть уверенной с точностью до ста процентов, что смогу выехать, как только мне понадобится.

Развернувшись, бреду к машине. Плюхаюсь на сиденье и, обхватив руль похолодевшими от мороза пальцами, сижу и пялюсь на серое, ничем не приметное здание.

Ну, повздыхала? Самое время вернуться обратно, надо привести квартиру в уютное гнездышко. Возвращаться в столицу я не собираюсь. Планы на предстоящий месяц у меня грандиозные. Осталось только работу найти.

Завожу двигатель, только сейчас поняла, что так и сижу в тишине и начинаю замерзать. Стоит только собраться с мыслями, чтобы начать маневр, как оживает телефон.

Я даже выдыхаю, думая, что, может, вот он, потенциальный работодатель? Тоже опоздал?

Хватаю трубку, отвечаю не глядя.

— Алло, слушаю, — отвечаю с воодушевлением в голосе.

— Наденька, ты там что, с ума сошла? — звучит голос мамы.

Выдыхаю с сожалением. Впредь надо выборочно отвечать на звонки.

— И тебе здравствуй, мам, — плечи сами собой едут вниз, словно на них водрузили целый самосвал камней.

— Ты в своем уме? Как ты только додумалась до такого? Это тебе твоя Ритка мозги промыла? — верещит родительница.

— Мам, как успокоишься, перезвони. А еще лучше, я сама перезвоню, — уже хочу бросить трубку, как она продолжает меня отчитывать.

— Надька, ты о Ленечке подумала?

Я аж в ступор впадаю. Я — Надька. А он — Ленечка? И это окончательно срабатывает на меня как красная тряпка для быка.

— Ты за Ленечку своего переживаешь, вот и звони ему, — сбрасываю звонок и выкидываю телефон на соседнее кресло.

— Ленечка! Зараза такая, — дёргаю рычаг на скорость и выезжаю на дорогу. Пробуксовывая, всё же удаётся вылезти из заснеженного проулка. И направляюсь в сторону дома, пока ещё по навигатору, потому что не запомнила маршрут, да и заезжали мы с Мариком с другой стороны города.

Кипя как чайник, разве что ещё не посвистывая, приезжаю к дому. На этот раз машину оставляю, въехав в кармашек, с помощью которого уступала дорогу джипу. Глушу двигатель, беру телефон, и снова звонок. На этот раз отвечаю с улыбкой на губах.

— Лева! И вздыхается так тяжело, что на глазах тут же наворачиваются слёзы.

— Надюша, мама мне все уши прожужжала. И это нонсенс, знаешь ли. Она, да ещё и сама звонит. Что у тебя стряслось и где ты? — басит брат в трубку.

А я так рада его слышать, что аж в груди всё замирает. Лева — старший брат. Как и полагается, моя защита, самый лучший друг.

— Лев, да тут я, — усмехаюсь, понимая, как это глупо звучит.

— Тут это где? — в голосе недоумение.

— У тебя в городе.

— И чего ты тут забыла? — кажется, он до конца не верит.

— Жить тут буду, — признаюсь.

— А теперь точнее, — слышу, как на заднем фоне разговаривают мужчины. — Да, сейчас, — отвлекается брат на обращенную к нему речь. — Надь?

— Мы с Мариком вчера приехали. Квартиру сняла. Сейчас адрес скину тебе, приезжай.

— Ну ты, мать, даешь, — хмыкает. — Сбежала от своего благоверного? — догадывается.

— Угу, — снова чувствую себя маленькой.

— Теперь понятно, чего меня мать дергает, — звучит его голос устало. — Скидывай адрес, приеду к вечеру, только со смены домой собираюсь.

— А ты сразу приезжай. Я поесть наготовлю. Какой супчик хочешь?

— Надя, — вздыхает брат. — Куриного хочу. Как в детстве.

— Жду, — отбиваю звонок и с каким-то детским азартом, выйдя из машины, успев ее закрыть, несусь в ближайший магазин за продуктами.

Закупившись по полной, не только на сегодня, но, кажется, и на выходные разом, тороплюсь домой.

Подхожу к подъездной двери, тянусь к ручке, как она открывается со всего маху, сбивая меня с ног.

Больно падаю на спину, развалившись как звезда, раскинув руки.

— Да твою же мать! — раздается рядом уже знакомый мужской голос.

— О нет. Это опять вы! — хлопаю глазами, пытаясь разглядеть моего обидчика. А в глазах пока только звезды.

— Я, — слышу усмешку.

Он склоняется надо мной и я вижу его бородатое лицо. Глаза надо признать добрые с лучиками-морщинками в уголках. Чтобы это значило? Он умеет улыбаться?

Тем временем мужчина вглядывается в мое лицо. Серьезный, аж жуть.

— Живая?

Моргаю.

— Руку давайте, помогу встать.

— О нет, — качаю головой, наконец придя в себя и пытаюсь встать сама. Но выходит ужасно, поэтому чувствую, как меня подхватывают под локоть и ставят на ноги. — Черт, — ругаюсь, увидев, как разлетелись все продукты. Пакет порвался. — Это всё вы… — хочу высказаться, но мужчина рядом приседает и начинает собирать мои покупки в пакет с оторванной ручкой.

— Прошу прощения, — говорит он и держит пакет, смотря на меня.

Карие глаза будто действительно выражают сочувствие.

Это какое-то наказание!

— Даже не знаю, — фыркаю, отбирая пакет. Да, без

— Я могу помочь донести, в качестве компенсации, — нехотя отдает мне мои покупки.

— В качестве компенсации лучше не сбивайте меня больше с ног, — выдыхаю я и добавляю: — Сама как-нибудь, — перехватываю пакет поудобнее и шагаю к подъезду.

Крутанувшись, открывает для меня дверь.

Захожу в подъезд и направляюсь к лифту. Слышу, как за спиной хлопает входная. Выдыхаю.

Это надо? Мы здесь полтора дня, а с этим человеком я встречаюсь уже несколько раз. А здесь что, больше никто не живет, что ли? Так и хочется остановиться на лестнице и крикнуть: “Эй, люди, есть кто?”

Нажать на кнопку своего этажа оказывается тоже еще тем выкрутасом. Но мне удается. И, добравшись на этот раз благополучно до своей двери, я останавливаюсь. Ключи в кармане. Не дотянутся. Поэтому носком ботинка стучу в дверь.

Тишина.

Еще раз.

Снова тишина.

Марк, блин!

Приходится перехватить пакет в одну руку, чтобы найти ключи. И отпереть дверь.

— Марк! — кричу сына с порога, запинывая за собой дверь. — Марк!

Никакой реакции.

Стягиваю ботинки и прохожу в коридор, заглядывая в комнату, которую выбрал себе сын.

Марик лежит на кровати в наушниках и телефоном в руках.

Выдыхаю. Пытаясь не взорваться вот прямо сейчас.

Нет, это поколение надо спасать! Трудотерапией. Иначе крах нашей цивилизации придет гораздо раньше, чем думают ученые.

Глава 7. По душам

*Надя*

Скидываю куртку и иду разбирать пакет с продуктами. Но стоит поставить его на стул, как он тут же раскрывается и некоторые покупки падают на пол.

Закрываю глаза и замираю.

Вдох-выдох.

Спокойно.

Все хорошо.

И снова собравшись с мыслями принимаюсь за разбор продуктов и готовку обеда.

Лева отписался, что будет минут через сорок. И я начинаю шуршать по кухне. Посуды минимум, поэтому приходится по нескольку раз перемывать то тарелку, то сковороду.

Марик так и не показался из комнаты. Но вскоре, как только по квартире начинают расходится аппетитные запахи сын появляется в кухне.

— О, а ты когда пришла? — садится на стул, подперев голову рукой.

— А ты побольше сиди в своем телефоне с наушниками и не заметишь как квартиру вынесут, — отвечаю ему, не обернувшись.

— Да тут и выносить то нечего, — усмехается.

— А сидя на попе ровно так ничего и не появится, — фыркаю, ударяя ножом по разделочной доске.

— А чо поесть? — встает, подходит, сует нос в кастрюлю. — Суп что ли? — хмурится.

— Что ли, — отвечаю в его же манере.

— Мам, блин, что я такого сделал?

— Ничего, — опускаюсь устало на стул.

— А у тебя чего лоб то красный? — приглядывается ко мне.

Касаюсь пальцами ушибленного места. Чуть морщусь. Болит.

— Намочи полотенце холодной водой, — прошу сына и тот тут же исполняет мою просьбу.

Прикладываю холодный компресс к ушибу. Синяк наверное будет. Прекрасное начало, да Надя?

— Откуда? — кивает на мое ранение.

— Да, — отмахиваюсь.

Когда суп почти готов в дверь раздается звонок.

— А это кто? — удивленно смотрит на меня сын.

— Лёва, — подрываюсь побыстрее открыть дверь.

И отперев действительно вижу брата.

— В глазок не смотрела, — ворчит, вместо приветствия.

Шагает в коридор и запирает дверь за собой.

А я не дождавшись кидаюсь ему на шею. К глазам предательски подкатывают слезы. Шмыгаю носом, выдавая себя с потрохами.

— Ну-ну, ты чего? Обидел кто? — обнимает, поглаживая меня по спине. Как раньше, в детстве.

— Нет, — вздыхаю, нехотя отрываясь от него. — Сама кого хочешь обижу, — отвечаю той фразой, когда еще была маленькой.

Лёва улыбается.

— Ты будто стал еще больше, — разглядываю брата, пока тот раздевается.

— Пожирнел хочешь сказать?

— Ну, — пожимаю плечами, — раскачался наверное. Или раскормила тебя барышня какая-нибудь, — подмигиваю ему и тороплюсь в кухню. — Марик, Лёва приехал, поздоровайся.

— Здрасти, — доносится из его комнаты.

— Здрасти, — передразнивает Лев. — Ничего не меняется, да, Марк Леонидыч?

— Угу, — бубнит недовольно сын.

— Ладно, — входит в кухню, как раз когда ставлю тарелку с ароматным дымящимся супом. — Вот только из-за этого сейчас не буду тебя ругать за спонтанный переезд, — берется за ложку.

Нарезаю хлеб и ставлю тарелку с ним на стол. Сама же налив себе немного супа сажусь рядом и не могу отвести глаз от брата. Мы не виделись полгода наверное. Он весь в работе, Леониду не до поездок… В общем, засада.

— Ну, рассказывай, — говорит он, откусывая кусок хлеба.

Пожимаю плечами.

— Давай-давай, колись, чего сбежала то? Обидел что ли?

— Нет, ну как сказать, — мнусь.

— Так и скажи, как есть.

— Изменил, — говорю чуть тише, чтобы сын не услышал.

— Аа-а-а, — тянет понимающе. Будто знает, каково это, когда предает казалось бы до этого близкий человек. — И?

Непонимающе смотрю на Льва.

— Что и? Собрала манатки и уехала.

— И сына-оболтуса прихватила.

— А должна была оставить с отцом?

— Да профилактики да, можно было бы.

Вздыхаю. Лев всегда ругал меня за воспитание сына. Я слишком опекаю своего ребенка. Все ему с рук спускаю и вот, расхлебываю теперь.

— Тогда бы и тебя начал ценить, — продолжает он.

— Даже мысли такой не было.

— И как теперь планируешь жить?

— На развод подам, — снова говорю тише. — На раздел имущества сильно не надеюсь. Леня захочет все отберет. А у меня денег на юристов нет.

— А чего сюда примчалась? — спрашивает.

А я ждала этого вопроса.

Пожимаю плечами.

— А тут ты, — признаюсь. — А ближе тебя у меня никого нет. Ты только не подумай, я не буду тебя дергать и каждый раз просить о помощи. Просто так мне внутренне легче, зная что тут у меня есть ты.

— Да я совсем не поэтому спросил, — качает головой. — У меня своей семьи нет, опыта маловато чтобы давать тебе советы. Поэтому, Надюх, я тебе тут не помощник. Ты кстати могла бы и сказать мне что собираешься сюда, помог бы найти квартиру поинтереснее этой, — обводит взглядом кухню.

— А мне и эта нравится, — защищаюсь. — И раз я сама решилась на такой шаг, то сама и буду справляться. Чего мне тебя дергать. Получилось же.

— Угу, получилось. Мать то знает где ты?

— Нет и не говори. Не хочу чтобы тебя обвинила в том, что перетянул меня сюда, — ковыряю ложкой суп. Аппетит пропал.

— Угу, — доедает и отставляет тарелку.

— А ты? — поднимаю взгляд на барта.

Он реально чуть стал больше. Такой, габаритный мужчина.

— А я? Я вот вчера на этот адрес выезжал, — усмехается.

— А мы приехали, как раз из двора выезжала пожарка. Что-то серьезное?

— Нет, — отмахивается.

— Так, ты как живешь? Все работа, да?

— Она, родимая, — хмыкает.

— Но так нельзя.

— Ну, давай,

Закусываю губу. Чего уж тут рассказывать?

— Марик, чего не выходишь то? Поболтаем, — зовет племянника.

— Да ну вас, — доносится недовольное бурчание сына из комнаты. — Опять отчитывать будете.

— О, понятливый какой, — усмехается. — Значит есть за что.

А я делаю только один вывод, сидит уши греет, раз отозвался быстро. Засранец.

Глава 8. Завтрак от бати

*Роман*

Работа-работа, иди на… Федота. Но покой нам только снится. Домой возвращаюсь почти в девять.

Вхожу в квартиру, до слуха доносится болтание телевизора. Мишка снова смотрит мультики целыми днями. Нет, все-таки няня нужна. Но что сбивает с толку, так это съедобный запах, еле уловимый, но вполне себе существующий.

— Привет, — заглядываю в гостиную.

Мишка лежит на диване и пялится в телек.

— О, пап, привет, — тут же садится, увидев меня.

— А где твоя сестра?

— В комнате у себя, — вздыхает.

Понимаю, что ему скучно. В будни еще сад спасает. А в выходные без соседки плохо. Тетя Маша выручала. А мы уже вторую неделю живем без нее. И это очень неудобно.

— Ясно-понятно, — вздыхаю. — Пойдем, подумаем, что поесть? — предлагаю сыну.

— А мы уже поели, — слезает с дивана и идет ко мне, берет за руку и тянет в кухню. — Баба у нас была, — говорит сын.

Я сажусь на стул, а он достает из холодильника контейнеры с едой.

И я уже начинаю понимать, чем мне это все грозит. Снова…

— О, уже пришел, — в кухне появляется дочь.

Наушники висят на шее, из них гремит музыка.

— Жень, я ж просил приглядывать за братом.

— А я тебе не нянька, — прилетает ответ. — Бабушка была, кстати, — выдает мне.

— Уже вижу. Чего хотела? Чего говорила?

— Ну как всегда, — пожимает плечами. — Грозилась нас забрать к себе, — кривляется дочь, передразнивая Елизавету.

Делает себе пару бутербродов и выходит из кухни.

— Жень, блин, мы договаривались, что в комнатах не едим! — кричу ей вслед.

Но в ответ тишина. Перевожу взгляд на сына. Тот пожимает плечами, поджав губы.

— Она всегда не слушается, — выдает умозаключение. — А я тебя сейчас кормить буду, — говорит и принимается за открывание контейнеров.

Теща, вернее, бывшая теща, наготовила на несколько дней. Тут я могу ей только спасибо сказать. Но этот набег был неспроста. Меня снова ждет череда не очень приятных разговоров, промывания мозгов и угроз. Но одно радует, что дальше этой пустой, но нервотрепательной болтовни дело не двигается. И я уже мысленно жду звонка. Ведь он будет.

И я не ошибаюсь.

В семь утра меня будит трель телефона. Я, не открывая глаза, отвечаю на автомате:

— Стрельцов, слушаю.

— Вот и хорошо, что слушаешь, дорогой зятек, — сквозь вату в голове слышу голос тещи.

— Вы не туда попали, — отвечаю, тут же просыпаясь окончательно. Вот тебе и выспался в воскресенье. — Я вам давно не зять, — напоминаю.

— Ты не ерничай. Лучше бы за детьми приглядывал. Это твоя забота их воспитывать? На тебе ответственность…

— Елизавета Санна, я бы вам сказал, на ком лежит ответственность за детей. На обоих родителях. Но ваша дочь красиво слилась, некрасиво бросив их, — напоминаю. Она этого жутко не любит.

— А ты не обвиняй мою дочь во всех смертных грехах, — тут же зеркалит. — Будь ты нормальным мужиком, она разве ушла?

Да! Я ж не нормальный мужик! Работаю день и ночь… хотя да, первая претензия Гели было в том, что меня не бывает дома. Вторая претензия и кажется, весомая — ей не хватало денег.

— Так она ушла не только от меня, но и от детей, разве нет? — кусаюсь в ответ.

Меня жутко бесит эта утренняя прелюдия. Ее дитятко святое. Чуть ли не великомученица. А я сущий дьявол. Тьфу…

— В общем так, Роман, — меняет тон тещенька, — мы с Александром подумываем на новогодние праздники забрать внуков к себе, — припечатывает.

— Ну вот вы там подумывайте, а я вам сразу говорю “нет”. Всего доброго, — отбиваю звонок и падаю на подушку, закрыв глаза.

Вдох-выдох…

Подумывают они. Пусть сидят на попе ровно. Раньше надо было думать. не только им, но и бывшей женушке. Сколько я ее не видел? Полтора-два года? Я уже и не помню.

Всё, настрой спать-отдыхать весь сбит наглухо. Хоть волком вой. А ведь этот день обещал быть обычным, нормальным, выходным. Мне в отделении обещали не дергать сегодня. Хотел выспаться и вывезти детей на горку, покататься на тюбингах. Благо декабрь начался с снежных завалов, и народ уже развлекается как может. Вот и мне бы укатать детвору и самому расслабиться.

Встаю с дивана и плетусь в душ. После, уже одевшись, направляюсь в кухню. Завтрак от бати не желаете? Принимаюсь за готовку. Навык не потерян, лишь немного забыт. Готовить удается редко, но что-то я так увлекаюсь, что на завтрак готовы оладья, а на обед суп под названием «что было в холодильнике». А вот ужин… А ужин будем думать. Можно будет обойтись сосисками да макаронами.

— Эт чего? — в дверях появляется дочь.

За ней сонным плетется Мишка.

— Я иду на запахи, — бубнит сын. И, увидев стопу оладий, усаживается за стол и тянется к тарелке.

— А умываться? — напоминаю.

— Ну пааааа, — тянет он, уже набив рот.

И я сдаюсь.

Садимся есть.

Рассказав весь план на сегодня, сын доволен, дочь фыркает и воротит носом.

— Дурацкие тюбинги, — вздыхает со знанием жизни.

— Тогда предложи то, что хочешь.

— Не-е-е-ет, — хмурится и возмущается Миша. — Тюбинги. Не хочет, пусть дома остается.

— Мих, — торможу сына.

— Ну а чо, — дует щеки и складывает руки на груди.

— Вот и валите, — шипит Женька и уходит из кухни.

— Тогда убираешься тут, раз остаешься, — применяю запрещенный прием.

— Ла-а-а-а-адно, — тянет, — пошла одеваться.

Мишка смеется.

А я принимаюсь за уборку.

Глава 9. Понедельник день тяжелый

*Надя*

Получив наказ от брата, если что, сразу ему звонить. Поможет чем сможет и даже пообещал привезти на неделе телевизор. Хотя я отказывалась. Но его не переубедить. Еще сказал, что узнает по знакомым по поводу работы для меня. Но я уже начинаю сомневаться, что мне вообще что-то тут удастся найти по своей профессии. Стоит подумать, какие можно варианты подобрать близкие по смыслу. Иллюстратор — дело такое. Идти в массмаркет на кассу всегда успею.

После ухода Льва на душе снова становится грустно.

Пока убираю кухню, Марк все так же сидит в телефоне. Вышел пару раз перекусить и снова за гаджет. Я к вечеру не выдерживаю и, зайдя

— Мам, блин, отдай! — злится.

— В понедельник идем в школу подавать документы. Возьми книгу, почитай, что там у вас по литературе в программе?

— Да я буду на сто шагов вперед по программе от местной школы, — фыркает пренебрежительно.

— Ага, как же, — отвечаю ему в тон.

— И вообще, ты сама всё решила и притащила меня сюда, а теперь давишь на меня, — отворачивается к стене и накрывается с головой покрывалом.

Да, я снова чувствую вину перед сыном. Но как мне нужно было поступить? Как?

Возвращаюсь в кухню, готовлю ужин. А позвав Марка, тот не отзывается. Заглянув к нему, понимаю, что спит.

Ну вот, теперь всё остынет. Убираю всё по контейнерам и завариваю себе чашку ромашкового чая. Взглянув на часы, понимаю, что надо бы ложиться спать. Но куда там. Безобидное желание принять душ превращается в уборку ванной, до которой у меня еще не дошли руки. И вот уже на часах двенадцать, и я со спокойным сердцем иду в свою комнату, устраиваюсь поудобнее на диване. Беру телефон в руки и снова начинаю искать работу.

Просыпаюсь от звонка будильника, установленного на телефоне. А он, зараза такая, оказывается у самой подушки и звенит на всю. Я резко вскакиваю с постели, пытаясь понять — что я и где я.

А когда понимаю, прохлопавшись глазами и наконец собрав разбежавшиеся в шоке мысли, выдыхаю.

Понедельник. Планы на день: устроить сына в школу, купить посуду и уточнить, когда приедет хозяйка квартиры. Все же шторы не помешали бы. Пусть даже и четвертый этаж, все равно чувствую себя раздетой, особенно вечером, когда за окном темно, а в квартире свет.

Первой бреду в ванную, привожу себя в порядок. Уставившись в зеркало, разглядываю себя и не знаю, что и сказать. Разонравилась мужу. Нашел себе, прости господи, барышню. И вот такие нужны мужчинам? Такие… У меня даже слов нет, чтобы описать. Да, на меня смотрит отражение уставшей женщины. Но я всегда за собой следила. Масочки там, маникюр, прическа. Но, видимо, этого недостаточно оказалось. Вот что им, мужикам, надо? Сытно, тепло и уютно? Деть под присмотром, кружки, секции… В постели… В постели мне казалось, у нас всё хорошо. Но, как оказалось, казалось. Раз пошел на сторону.

Фу-у-ух…

Выдыхаю, чтобы не скатиться в очередную пропасть жалости к себе. Хватит, я дома наревелась от души и больше не планирую.

Выйдя, первым делом иду в кухню. Ставлю чайник на плиту. Вот! Надо купить электрический. Всё же проще Марку будет пользоваться им. Затем делаю бутерброды и уж потом иду будить сына.

— Марик, — сажусь на кровать с краю. — Пора вставать.

— Неа, — мычит. — Рано еще, — и снова накрывается одеялом.

Нет, так дело не пойдет.

Сдергиваю с него одеяло.

Тут же резко садится в постели.

— Ты что? — смотрит на меня хмуро.

— Мы с тобой договаривались, что идем подавать документы в школу. Если всё будет хорошо, то завтра выходишь на учебу.

— Да не хочу я тут учиться. Мне уже не нравится. Заранее! — выдергивает из рук одеяло и снова накрывается с головой. — Тут матрас неудобный, у меня всё болит, — бубнит под нос.

— А чтобы матрас был удобный, мне нужно устроиться на работу. Но для начала надо устроить тебя, дорогой мой, — не выдерживаю я.

— Тогда надо было меня оставить с отцом! — выдает мне в том же тоне.

Я открываю рот и снова закрываю… Сказать нечего. Может, он и прав? Надо было затолкнуть свою гордость и принять условия Лени? Да?

На глазах закипают слезы, и я, поднявшись, выхожу из комнаты сына. Сажусь в кухне за стол и беру в руки телефон. Кручу его пальцами.

И что дальше, Надя? — звучит голосом мамы у меня в голове.

Действительно, что?

Поглядываю на время. Как раз идти в школу. Но если я сейчас уступлю сыну, он так и будет выбивать свое. И как только я собираюсь встать, чтобы снова к нему пойти, он сам выходит из комнаты.

— Прости, мам, — хмурится, ерошит отросшие волосы. — Дай мне десять минут, соберусь, и пойдем, — и скрывается в ванной.

А я выдыхаю с облегчением и откладываю телефон на стол. Сама не знаю, кому хотела звонить. По привычке мужу, наверное. А он даже не позвонил за эти дни. Интересно, почему?

— Марк? А отец тебе не звонил случайно? — спрашиваю.

— Звонил, — доносится приглушенно из ванной.

Вот как. Решил пойти через ребенка. По-мужски.

— И что? Что спрашивал?

— Где мы.

— А ты?

— А я сказал, что не знаю, как эта дыра называется, — открывает дверь, выходит.

Усмехаюсь.

— Что, действительно не знаешь? — смотрю на него, улыбаясь.

Закатывает глаза.

— Мам, ну я по-твоему совсем, да? — хмыкает и садится за стол, хватая бутерброд.

*Роман*

— Проспали! — с этим возгласом мимо проносится Женька и закрывается в ванной.

— Черт, — сиплю со сна, доставая телефон.

Начало девятого.

Утыкаюсь в подушку, давая себе еще минуту на то, чтобы прийти в чувства.

— Правда? — выходит из детской Мишка. — Пррроспали?

— Давай, собирайся, Мих, — поднимаюсь с дивана, натягивая на себя треники. — В темпе румбы одеваемся и вылетаем в сторону сада, — даю наказ.

— Так точно, — смеется, улепетывая обратно к себе.

Иду в кухню, ставлю чайник, выпиваю стакан воды.

— Ты там скоро? — стучу в дверь ванной.

— Десять минут, — шипит из-за двери.

— Жень, блин! Две минуты тебе!

— Ага, щас, — фыркает, врубая воду на всю.

— Тебе до школы пять минут пешком, нам с Михой добираться дольше, — возмущаюсь.

— Я — девочка, — резко открывается дверь, и появляется ее голова с зубной щеткой во рту. — А вам спать меньше надо, — припечатывает и снова закрывает дверь.

Тьфу… Прикусываю язык, чтобы не ругнуться.

Так и умываемся с Михой на кухне. Благо нашел щетку с пастой.

И уже когда одевались, Женька только тогда выползла из ванной.

— Свободно, — проносится к себе.

— Спасибо, не надо, — хмурится Мишка.

Выходим на улицу. Хватаю сына на руки и тащу к машине. Снега за ночь навалило еще больше, кажется. И то, что я накануне чистил, и намека не осталось. Скинув рукой снег с двери, сажаю сына в машину. Сам ныряю с водительской стороны в салон, завожу движок. Пока тарабанит, на скорую руку расчищаю щеткой этот снежный сугроб.

Со двора выезжаем уже слегка отогревшись.

В кармане оживает телефон. Но ответить не могу, подъезжаем к саду. Пока сдаю сына воспитательнице, от которой выслушиваю просьбу забирать сына вовремя… Ну что я

— А куда делась ваша баба Маша? — спрашивает воспитательница.

— Больше нет, — отвечаю и ловлю ошарашенное лицо женщины. — Да с ней всё в порядке, уехала.

— А, ну слава богу, — выдыхает. — А Мишу всё же постарайтесь забирать вовремя. Или найдите, кто это будет делать. Потому что ваша дочь не может этого делать. Сами понимаете. Мы пошли вам навстречу. Но если вдруг что… Нам всем несдобровать.

— Я понимаю, — киваю, как дурак. Да, я понимаю, но… Есть много но.

На работу лечу, если это можно так назвать. Скорее плыву по заснеженным дорогам. И обычные пятнадцать минут превращаются в полчаса. А это трындец…

На экране высвечивается “Падлович”.

Отвечаю, включая поворотник, перестраиваюсь.

— Да, — отвечаю.

— А ты случаем не…

— Не, Егор, две минуты, — и скидываю звонок.

У отделения паркую машину и на ходу расстегивая куртку влетаю в здание.

— Всем привет, — пролетаю дежурку.

В своем кабинете скидываю куртку, хватаю папку и снова выбегаю. Да-да, я опоздал на оперативку.

Стучу в дверь и сразу же вхожу.

— Стрельцов, — вздыхает Егор.

— Прошу прощения за опоздание, снег, сад, дети, — сажусь на свободное место.

— Так, об этом мы еще поговорим, — говорит начальник отдела. — Распределим силы на день…

Окунаюсь в работу.

Лишь к обеду удается оторваться от бумаг.

— Ром, — в кабинет входит Егор.

— М? — беру чашку, подхожу к чайному столику, плескаю кипятка.

— Слушай, что там у тебя с няней? — опирается о стену плечом.

— А что с няней? Нет ее. И где взять, не знаю. Сам понимаешь, в короткие сроки не найти, а знакомых, имеющих нянь, у меня нет.

— Есть, — смотрит на меня.

— Но твоя няня занята Алисой, разве нет?

— Да, но я спросил у Наташи, обещала поискать. Так что… Одно дело раз-два опоздал, другое дело, когда это входит в привычку, — наставляет. — Ты главный следак, а тебя нет вовремя на месте, ты можешь опоздать на выезд…

— Егор Палыч, я в курсе, если что, — отпиваю горячий кофе из кружки, обжигаясь. Матерюсь под нос.

— Ладно, — остывает. — Что там? Как дети?

— Да нормально, — хмыкаю. — Всё в штатном режиме.

— Мои строят планы на Новый год…

— Ум, — хмыкаю.

— Если что, имей в виду, от тебя не отстанут. Твоих ждут в гости.

— Я не против, знаешь же.

Егор — мой хороший друг. Не так давно женился на няне своей внучки. Да-да, ему сорок, и уже имеет звание не только полковника, но и более статусное — дед.

— И не надо ржать, — тут же скалится.

В кабинет входят оперативники, с которыми работаем. Тут же принимают стойку.

— Не помешаем…

— Входите, клоуны, — фыркает Егор и выходит из кабинета.

А я снова погружаюсь в работу. И к концу вечера мозг закипает. Нет, я определенно люблю свою работу. И штурмовать свои извилины в том числе. Но хроническую усталость никто не отменял. Нужен отпуск. Определенно. Интересно посмотреть на физиономию Егора, когда я выдам ему свои мысли. Ну а что? Имею право. Мужики тут и без меня справятся. Вот только дело одно закроем, и можно… Нужно! Иначе так до пенсии не дожить.

Раздав поручения, сваливаю с работы и мчу в сад. На часах начало девятого. Мелькает мысль купить воспитательнице коробку конфет, но мысль эта мелькает так быстро, что я не успеваю за нее уцепиться.

— Миха, — влетаю в раздевалку, замечая, как сын уже одевается.

— Мы видели твою машину, и Оксана Федоровна разрешила мне идти собираться.

Сама же воспитательница появляется уже одетой. В саду тишина, только охранник сидит на входе.

Заметив меня, ничего не говорит. По взгляду я всё прекрасно понимаю, и благодарю ее, когда с Михой за руку выходим на улицу.

— Давайте мы вас подвезем? — предлагаю женщине.

— Да я же здесь недалеко, — мягко улыбается. — До завтра, Мишенька.

— До свидания, — машет рукой сын.

— Ну что, домой? — спрашиваю, как только садимся в машину.

— А на горке у дома покататься можно?

— Можно, — киваю, и выезжаем в сторону дома.

*Надя*

В школу мы приходим, когда идет урок. Тишина, только изредка доносятся одиночные разговоры. Останавливает охранник.

— Вы к кому? — спрашивает мужчина лет пятидесяти, может, чуть больше. В форме.

— Нам к директору или к заместителю. Пришли устраиваться, — отвечаю, показывая папку с документами.

— Сейчас вызову, а пока дайте свои документы, оформлю вас, — говорит мужчина.

Я подаю ему свой паспорт, и он отходит к своему рабочему месту, набирая кого-то по телефону.

Мы с Марком стоим в вестибюле. Я пялюсь по сторонам, сын, как это обычно бывает, в телефоне.

— Заберите, — возвращают мне документы.

— Здравствуйте, кто меня ждет? — Из-за угла появляется женщина в брючном костюме цвета морской волны. Симпатичная.

— Мы, — оживаю я, дергая сына за рукав.

— Пройдемте, — зовет нас за собой.

Пройдя совсем немного, попадаем в кабинет директора. Женщина садится за стол, улыбаясь, разглядывает нас.

— Меня зовут Ирина Константиновна, — представляется. — Слушаю вас.

— Мы на днях переехали к вам в город. Снимаем квартиру на улице Калинина. Вот, хотим у вас учиться, — начинаю я. — Марк Казанцев, тринадцать лет, — подаю ей документы сына.

Марк тем временем молчит, хмуро разглядывая кабинет.

— Седьмой класс, — листает бумаги. — Лицей, — поднимает взгляд на сына. — Марк, какое у тебя настроение? Учиться готов?

— Угу.

— Угу, — выдыхает женщина. — Да, мы вас, конечно же, возьмем. У Марка хорошая успеваемость, думаю, ему у нас понравится. Преподовательский состав у нас хороший, сильный. Определим в «а» класс, там у нас классный руководитель Ирина Васильевна, учитель биологии. Активный преподаватель, хорошие дети. Сейчас все оформим и можете получить учебники, Марк пока может сходить посмотреть расписание, чтобы тут не скучать.

Сын молча поднимается и выходит из кабинета.

Мы с Ириной Константиновной переглядываемся. Я пожимаю плечами.

— Не волнуйтесь. У них сейчас возраст такой, — мягко улыбается.

Через минут сорок мы покидаем школу с полным рюкзаком учебников, списком, что еще нужно докупить. А в целом, мне школа понравилась. Все там мирно, хорошо.

— Ну как тебе? — спрашиваю сына.

Он, закинув рюкзак на плечо, идет повесив нос.

— Так себе.

— Ничего, думаю, втянемся.

— Втянемся, да. Только вот нафиг это надо, — фыркает недовольно. — В Москве все было круто.

Закусываю губу. Ну что я могу сказать?

— Просто у нас сейчас такой период, Марк. Надо попробовать пережить.

— Вот и переживай это, — снова психует и идет на пару шагов впереди меня.

Приходим домой, он тут же закрывается у себя в комнате. Слышу, как летит с грохотом рюкзак на пол. Но от мрачных мыслей меня отвлекает звонок телефона. Хозяйка квартиры.

— Наденька,

— Да, Вер Иванна, дома мы.

— Вот и славно, всё, еду, — и отбивает звонок.

Я же переключаюсь на то, чтобы немного прибраться. Почему-то чувствую себя немного неловко. Но к приходу Веры Ивановны у меня нагрет чай и сделаны бутерброды и почти готова шарлотка. Зачем? Не знаю, просто не привыкла я встречать гостей с пустым столом.

— Надя, здравствуй, — входит она и тут же ведет носом по воздуху. — Печешь?

— Да, сейчас с вами чаю попьем, — приглашаю ее за стол.

Пока я достаю пирог, она достает из пакета шторы. И для кухни, и для комнат.

— Ой, какие красивые, — радуюсь я. — А вам…

— Я себе сменила все. А тут все с собой забрала женщина, которая тут жила. Но то ее были, а куда делись старые, я уже и не знаю.

Так и проходит время, за разговорами с ней.

После того как уходит, я разглядываю шторы. По запаху понимаю, что они чистые. Порошком еще пахнут. И тогда принимаюсь их развешивать. В кухне. На окне, пока вешаю, зависаю, разглядывая двор. Все-таки тут мне действительно нравится. Затем перехожу в зал. И потом уже иду к сыну. Он так и лежит на кровати, снова зависая в телефоне. Отобрать бы, да будет скандал.

— Марк, — зову его.

Молчит.

Ладно… выхожу из комнаты, как только заканчиваю со шторами. С ними сразу добавилось уюта в квартире. Уже хорошо.

Затем зависаю снова в поисках работы. Но ничего интересного и цепляющего не нахожу. Затем все же решаюсь на то, чтобы подать заявление на развод. Захожу в приложение, долго копаюсь и разбираюсь что и куда.

А когда оживает телефон, я автоматом отвечаю, не задумываясь, кто звонит.

— Надя, — слышу голос мужа. Вернее, бывшего же уже.

Сердце пропускает удар.

— Лёня, — отвечаю.

— Надь, чего ты дурку гонишь, а? — Снова упреки. — Ты о сыне подумала?

— А ты думал о нем, когда… — Не договариваю.

— Это другое.

— Ну да, это другое. Конечно. Как дело касается меня — так дурка, а как тебя — так… — Начинаю злиться.

— Мне пришло уведомление. Ты с ума сошла? Какой развод?

— А что я, по-твоему, должна была делать? — Искренне не понимаю.

— Людям свойственно ошибаться, Надя!

И тут я зависаю.

— Это было ошибкой. Хватит страдать ерундой. Возвращайся, и сделаем вид, что ты никуда не уезжала и не устраивала скандалов, — выдает мой бывший благоверный.

Нет, ну это надо сколько уверенности в своей персоне.

— Я уехала без скандалов. И это не ерунда. Для меня. Всё, — Хочу закончить разговор.

— Тогда ты нарываешься, дорогая моя жена. Останешься ни с чем, и сына я у тебя заберу, — Звучит без угрозы в голосе, но довольно уверенно.

Я застываю. Знала же, что другого от него и ждать не стоит.

— Посмотрим, — Выдаю чуть тише, чем хотелось бы, и сбрасываю звонок.

Глава 10. И снова, здравствуйте!

*Надя*

Неделя пронеслась в суматохе и поисках работы. Но… Ничего интересного так и не нашлось. Одно радует, что Марк ходит в школу. Несколько дней на меня обижался. И даже не хотел разговаривать, но к концу рабочей недели оттаял. В дневнике стали появляться хорошие оценки. Даже будто завел новых друзей. Это если совсем обтекаемо.

В выходные был Лёва. Припер телевизор и установил его в зале. Марк сначала возмутился, но быстро свернул свои эмоции и закрылся у себя с телефоном в обнимку. А я? Ну зачем он мне, телевизор этот?

— Для фона, — бубнит Лев, вешая плазму на стену. — Да и так, чтобы от тишины с ума не сойти.

Новая неделя начинается с чашки кофе, который я себе завариваю и сажусь на подоконник, выглядывая во двор. На часах семь утра. Я по привычке сумасшедшего жаворонка просыпаюсь рано. Это время мое, и я его нежно люблю.

На улице еще темно. Уличные фонари освещают двор. Машины на парковке все в снегу. Снова навалило так, что хоть бери лыжи. Хоть гидромед и обещает в скором времени потепление до небольшого плюса, глядя на то, что сейчас делается на улице, не верится.

Мысленно возвращаюсь к разговору с мужем, который как бы не муж. Изменил, значит, статус таковой теряет автоматом. Если в первый звонок он взывал к моему здравому смыслу. То в субботу звонок от него был очень неприятный. Он поддержал и дал свое согласие на развод. Но с угрозами сверху. И тон его тоже очень поменялся. Будто у него за эту неделю что-то произошло или кто-то его явно научил, как себя вести и что делать.

Может, это и его мама.

Людмила Серафимовна очень непростая женщина. Она одна воспитала Лёню. И воспитала она его очень строго. Так, что муж не может выражать свою любовь, какие-то теплые чувства к нашему сыну. Даже когда тот был маленьким. Этакая деформация личности. А как Марк стал старше, то и вовсе появились только наставнические, упрекающие замашки. Ни одного хорошего, подбадривающего слова. Не справился — плохо. Справился — мог бы и лучше.

Может, поэтому я слишком мягкая с сыном? Мне кажется, ему не хватило моей любви. А отцовскую я не смогла заменить.

Допив кофе, поглядываю на время. Вскакиваю, ополаскиваю кружку и бегу будить Марка.

— А я уже, — встречаемся в дверях его комнаты.

— Удивил, — улыбаюсь.

— Я сегодня дежурный. Очередь нашей парты, — бубнит под нос и скрывается в ванной.

О, ну замечательно. Разговорился с утра, хорошее начало дня.

Готовлю ему завтрак. Марк быстро перекусывает и торопится одеваться. Я стою за ним наблюдаю. Провожать не нужно, он сам прекрасно справляется. Тут совсем недалеко. Буквально минут семь.

Как только за сыном закрывается дверь, я выдыхаю. Иду к окну, вижу, как он выходит из подъезда и идет через двор.

Сама же снова занимаюсь поисками. Не только работы, но и курсов. Вот хоть специальность меняй, или быстрые курсы по… Осталось понять, что тут востребованней. Но к обеду меня прерывает телефонный звонок.

Номер незнакомый.

— Алло, — отвечаю, напрягаясь.

Мало ли, вдруг от Лёни кто-то. Адвокат, например. А я почему-то очень боюсь этого момента. И он ведь будет. Мне надо учиться обороняться. А я не умею.

— Надежда? — звучит женский голос.

— Да.

— Надежда, извините, что беспокою. Меня зовут Света. Я по поводу вашего резюме. Мы ищем художницу. Готовим кафе к открытию, но вот пришла идея расписать стены, сделать, так сказать, эксклюзив. Вы как? Смогли

Мое сердечко подпрыгивает в предвкушении чего-то интересного.

— Да, конечно, я правда стены не расписывала, но с удовольствием взялась бы, — тут же отвечаю.

— Супер! Тогда, как у вас появится свободное время, буду ждать вас. Скину вам адрес в сообщении.

— Да я сейчас могла бы подъехать, — начинаю, но тут же осекаюсь. Может, давлю? Или мало ли что могут подумать.

— Да, конечно, жду вас.

Отбиваю звонок и жду сообщение. Как только оно приходит, я тут же забиваю в электронной карте маршрут. Это оказывается совсем недалеко. Минут десять на машине. Пешком в такую погоду не очень хочется. Но выглянув в окно и оценив масштаб “трагедии”, понимаю, что ногами будет надежнее. И, собравшись, прихватываю с собой сумку, выхожу из квартиры.

Добираюсь до указанного адреса. Снег снова метет так, словно у погоды план под конец года засыпать город по самые крыши. Кафе находится в хорошем, приметном месте. Пока еще вывески нет. Крыльцо очищено от снега. Поднимаюсь по ступенькам, стряхивая с себя снег. Меня правда замело. Стучу в пластиковую дверь, потому что всё закрыто.

Спустя пару минут мне открывает дверь миловидная девушка.

— Надя? — смотрит на меня, улыбнувшись.

— Да. А вы Светлана?

— Приятно познакомиться, — пропускает меня в помещение.

Пока я оглядываюсь по сторонам. Светлана мне рассказывает свою задумку. Показывает, что и где будет. О концепции ее заведения.

Приятная женщина, светлая. И волосы у нее светлые, волнами лежат на плечах. Располагает очень.

— Ну что скажете…

— Можно на “ты”, — тут же предлагаю. — Пока могу сказать, что всё очень интересно. Я возьму пару дней на то, чтобы обдумать идею. Накидаю варианты и вам покажу. Думаю, к концу недели мы сможем определиться с ключевыми моментами.

— О, ты моя спасительница. А то идея пришла расписать, а что и кто это воплотит, найти не могу, — делится. — Может, чайку?

— Не откажусь, — хочу согласиться, но в сумке оживает телефон.

Марик.

— Да, — жестом останавливаю Свету, чтобы не торопилась готовить чай. — Что случилось?

— Мам, тебя вызывают в школу, — ошарашивает меня сын.

— Как? Что случилось? — моя больная головушка начинает генерировать не очень радужные варианты событий.

— Да ничего страшного, мам. Приезжай, — просит Марк и сбрасывает звонок.

Поднимаю взгляд на Свету.

— Поняла. Чай в другой раз, — кивает.

— Побежала в школу. Что-то у сына случилось, — объясняю.

— Может, подвезти? — предлагает она.

— Нет, спасибо, добегу, — отказываюсь, на что она лишь кивает и выпускает меня из кафе.

Роман

— Так, и что мы имеем, — произношу вслух, разбирая полученную информацию.

Кручу в пальцах карандаш.

— А нифига мы не имеем, — выдает Шибанов, почесывая лысую голову. — Ну серьезно, мы по кругу ходим-бродим. Висяк, Евгенич, как ни крути.

— Хорошо тебя Думский не слышит. Под конец года и висяк, — хмыкаю. — Не погладят по головке, — закрываю папку с бумагами и откидываюсь на спинку кресла. — Висяк… Нет, не висяк. Надо еще раз пройтись по свидетелям. Еще раз переработать полученную информацию. Может, кого пропустили.

— Мы этот дом перевернули с ног на голову, — фыркает Фомичев.

— А теперь обратно верните на ноги, — подгоняю к действиям.

— Ну кто будет рад давать снова показания? Опять носиться с бумагами.

— Всё под протокол, — напоминаю, — знаю я вас. А то опять придется всё по новой.

— Не, ну под праздники, — ломаются оба.

— Быстрее сделаете, быстрее поймем…

— Или не поймем, — отвечают хором.

— Чего расселись? А ну быстро по этому списочку пробежались. Даю два дня, — подталкиваю папку в сторону мужиков. — Еще раз, может, кто-то что-то вспомнит, — давлю интонацией.

Сдаются. И за пару минут сваливают из кабинета.

А я, закинув руки за голову, пялясь в потолок, прикидываю, что мог забыть? Вот что?

Но телефон на моем столе оживает, и я тут же весь собираюсь, потому что вижу на экране имя дочери.

— Что случилось? — тут же отвечаю.

— Что сразу-то? — спрашивает настороженно.

— Значит, все же случилось.

— Ничего от тебя не скроешь. Папа-следак — горе в семье, — шуточки травит, засранка.

— И?

— Приедь в школу.

— Во сколько заканчиваешь? — настораживаюсь.

— Нет, пап, прямо сейчас.

— А если я на выезде? — пытаюсь понять и прощупать, насколько все плохо.

— Ты на выезде?

— Нет, — сдаюсь. — Выезжаю. Жень, ты только скажи, там без тяжелых? — перевожу в шутку.

— Да все гуд, — фыркает и отключается.

Ну раз имеет место шуточкам, значит, действительно ничего страшного? Но тогда почему вызывают?

Очистив машину от снега, выезжаю в сторону школы. На дороге месиво из снега и реагентов. У самой школы припарковаться непросто. Все в снегу. Найдя более-менее нормальное место, бросаю машину и направляюсь в здание.

Охранник, увидев меня, тут же принимает стойку. Что очень улыбает.

— Добрый день, Роман Евгенич, — тянет руку первым.

— Добрый, Саныч, как обстановка? — пожимаю в ответ крепкую ладонь.

— Все спокойно.

— Ну и отлично. Мне к дочери.

Кивает, пропуская.

Кабинет биологии нахожу быстро. Вообще я тут не частый гость. Но пару раз приходилось бывать.

Стучу в дверь и заглядываю, открыв ее. Пробегаю взглядом — нет, не ошибся.

— Роман Евгеньевич, — заметив меня, натягивает улыбку Ирина Васильевна. — Здравствуйте.

— Добрый день, — здороваюсь и обвожу взглядом присутствующих.

И натыкаясь взглядом на знакомое лицо, на мгновение зависаю.

И снова, здравствуйте!

Красный пуховик! И рядом с ней пацанчик. Занимают парту у учительского стола.

Женька сидит за первой партой среднего ряда. Я к ней.

— До конца года пара недель, а у нас несчастье, — начинает биологичка.

— Давайте, рубите, — говорю.

— Ваши дети разбили аквариум, Гоша и рыбки чуть не погибли, — выдаёт учительница.

Я откашливаюсь. И бросаю взгляд на угол с пустующей стойкой.

— Кто такой Гоша? — переспрашиваю, у самого же в силу профессии мозг генерирует картинки для программы ЧП.

— Шпорцевая лягушка.

— А, — хмыкаю. Не ребёнок, уже хорошо. Да и кабинет цел, что тоже радует. Остальное решить можно.

— Хорошо, что дети не пострадали, — продолжает учительница.

— Я бы и быстрее Гошу поймала, — говорит дочь и зло стреляет взглядом в пацана. — Но Маркуша же боится лягушек, оказывается.

— Ничего я не боюсь, — фыркает пацан.

— Визжал как девчонка! — давит Женька.

— Если бы ты меня не толкнула, то и не пришлось бы спасать их, — отвечает ей в тон.

— Тише, не ругаемся и не обвиняем, — тормозит детей учительница.

— Как все произошло? — хочу понять, как эти двое умудрились разбить аквариум.

Женька вздыхает.

— Я выловила Гошу и рыбок. Они были в банке. Потом Маркуша…

— Я не Маркуша! — влезает пацан.

— Давайте без… — вставляет наконец слово пуховик. То есть женщина, мать этого пацана.

— Да, Жень, давай без уменьшительно-ласкательных.

Щеки дочери предательски

— И ничего я не ласкательно, — хмурится.

— Я ведром вычерпывал воду. Потому что девочкам же тяжести таскать нельзя! — зло выдает пацан, глядя на Женьку. — Я взял в руки банку, хотел поближе разглядеть Гошу, а Женька меня со спины толкнула. Я налетел на аквариум. В общем, все разбилось. Пришлось быстро ловить рыбок и Гошу.

— И ты не смог Гошу взять в руки, только кричал.

— Он скользкий! И пару раз выпрыгнул из рук, — парирует ей пацан.

— А ты!..

— Так стоп, — торможу детей. — Аквариум был пустой?

— Да, — хором.

— Значит, вздутие линолеума нам не грозит, — подытоживаю.

— Сами-то не поранились? — с тревогой в голосе спрашивает мать мальчишки.

— Нет, — отвечают дети.

— Нам нужно в ближайшее время приобрести аквариум, — говорит Ирина Васильевна. — Вам, Роман Евгеньевич, наверное, будет проще в нашем городе найти. Марк у нас новенький, они с мамой, Надеждой Сергеевной, только неделю как к нам приехали.

Ага…

— Да ну что вы, — говорит Надежда. — Я по объявлениям поищу. Все же купить у кого-то подешевле будет, чем новый.

— Конечно, новый нам и ни к чему, — соглашается учительница.

— Хорошо, ищите, — соглашаюсь. — А я тогда отвечаю за доставку.

— Отлично, — выдыхает биологичка. — Ребята, я очень надеюсь, что вы не будете ссориться.

— А рассадите? — спрашивает Женя.

— Нет. Вы прекрасно сидите вместе, — отказывает та.

Женька снова дуется. Марк тоже явно не рад такому положению дел.

— Ну что ж, не смею больше вас задерживать, уважаемые родители. Всего доброго, держите меня в курсе новостей об аквариуме, — просит нас.

— Конечно, — отвечаем с Надеждой одновременно и переглядываемся.

Забавно.

Надя

Выходим на улицу с Марком, буквально через минуту выходят и они… Как его? Роман Евгеньевич?

— Так ты сидишь за одной партой с этой девочкой? — спрашиваю сына, наблюдая за отцом с дочерью.

— Да это не девочка, а пацан в юбке, — фыркает возмущенно сын. — Хотя я за неделю ее и в юбке не видел, — морщит нос.

Симпатичная девочка.

Хочу по привычке взять сына за руку, но тот не дается. Ну как же, в глазах девчонки-то он уже большой.

Про себя улыбаюсь.

— Пойдем домой, — говорю ему и, надев варежки, направляюсь на выход из школьного двора.

— Надя! — окликает мужской голос.

Оборачиваюсь рефлекторно.

— Надежда, — подходит Роман, — вы на машине? — смотрит на меня своим темным взглядом. Рядом с ним дочь, смотрит в сторону, поджав губы.

— Нет, — пожимаю плечами, еще не понимая, зачем ему эта информация.

— Тогда мы вас можем подвезти, пойдемте, — приглашает он.

— Да мы сами, — хочу отказаться.

— А чего отказываться, поедем, мам! — за меня соглашается сын.

— Ну вот, верный ответ, — усмехается мужчина.

Его огромная машина стоит одним колесом в сугробе.

Проходим к машине.

— Ни фига себе трактор… — комментирует сын.

Девчонка ухмыляется. И я узнаю эту похожесть на ее отца. Виделись пару раз, а в память въелось.

Роман открывает заднюю дверь, приглашая сесть.

Черт! А машина-то высокая. Вот попробуй забраться.

— Тут подножка, — словно считывает мои сомнения, подсказывает он.

— Спасибо, — выдыхаю и забираюсь в салон, чувствуя его взгляд.

Дверь, как только я усаживаюсь, закрывается за мной. Рядом садится Марк.

И как только все готовы, машина трогается с места. Действительно, для такой погоды именно такая машина и нужна. Мою только летом и можно гонять.

Примерно через пять минут мы въезжаем во двор нашего дома. Роман паркует машину быстро.

Марк и Женя быстро выпрыгивают. Я же пока разобралась, где тут ручка, как дверь распахивается, и Роман подает мне руку, взглядом на которой я зависаю.

Давно ли тебе, Надя, подавали руку, чтобы помочь? М? — верещит мой внутренний голос.

Даже приходится задуматься.

— Я не кусаюсь, — раздается голос мужчины, явно напоминающий о его присутствии.

Пропускаю его замечание мимо ушей. Игнорирую протянутую широкую ладонь… Да, Надя, ты даже это успела подметить, молодец, держи пятерку!

Спускаю ногу, ставлю на подножку, и стоит только оттолкнуться, чтобы сделать шаг, как нога соскальзывает, и я лечу… лечу… и попадаю в руки этого самого Романа. Да так, что не просто попадаю, а впечатываюсь носом в его грудь. И ладно бы, если на нем куртка была застегнута на молнию, а не была нараспашку. Носом я попадаю ему в грудь чуть ниже основания шеи. Его руки лишь смыкаются у меня на талии, чтобы я, видимо, дальше этим же носом по нему не соскользнула вниз.

Позорище, Надежда! — теперь в голове орет мамин голос.

Стыдно?

Очень.

Обычно я не настолько неуклюжая.

— Живая? — доносится мужской голос сверху.

Отталкиваюсь от мужского тела… Достаточно твердого, что тоже наводит на определенные мысли, и, стараясь сделать вид, что ничего такого не произошло, поднимаю голову, встречаясь с насмешливыми карими глазами.

Тут же вспыхивают щеки.

— Да, спасибо, что не дали в этот раз упасть, — выдаю без запинки.

— Обращайтесь, — его губы касается еле уловимая усмешка. — Кстати, по поводу аквариума.

— Я поищу, — напоминаю.

— Запишите мой номер, мало ли: найдете и сразу же мне позвоните, — достает свой гаджет.

— Мам, ну ты скоро? — возмущается сын.

Женька стоит в паре шагов от Марка и хмуро за нами наблюдает.

— А, да, конечно, — спохватываюсь и тоже достаю телефон. — Диктуйте.

Записав его номер, убираю телефон, снова ловлю темный взгляд. Но он быстро отворачивается, направляется к дочери.

Мы гуськом друг за другом заходим в подъезд. Женя вызывает лифт.

Двери тут же открываются, и мы входим в кабину.

— Вам на какой? — спрашивает девочка.

— Четвертый, — отвечает Марк.

— И снова здравствуйте. Мы что, соседи? — нажав на кнопку, выдает девчонка.

— Выходит, — недовольно отвечает сын.

Пока едем, в кабине повисает давящая тишина. Рядом стоит Роман. Мы практически касаемся друг друга. И я чувствую его взгляд. Что тоже нервирует.

Да что ты там себе выдумываешь, Надя? Чего ему на тебя пялиться? — раздается внутренний голос неуверенности.

Действительно. Что за странные мысли?

Двери лифта открываются. Выходят дети, следом мы. И, оказавшись на площадке, Женька быстро шагает к своей двери, Марк — к нашей.

Двери напротив друг друга.

Наши с Романом взгляды встречаются.

— Ну прямо судьба, — произносит он, — соседи не только по парте, — усмехается. — Хорошего вечера, — говорит и скрывается следом за дочерью в квартире.

Мы заходим к себе.

— Повезло, блин, — Марк кидает рюкзак на пол и плетется в комнату.

— Руки сначала будь добр помыть, — говорю ему вслед.

— Это надо, она еще и тут может мне мозги чесать! — доносится его возмущение из комнаты.

Что чесать?

Не очень понимаю подростковые высказывания.

— Марк!

— Ну что? — снова недовольно.

— Руки мыть, это раз. А во-вторых, будь вежливее. Это девочка.

— И ты разговариваешь сейчас со мной, а не со своими сверстниками, учти это, пожалуйста, — делаю тон серьезнее, и он тут же закрывает рот. — Есть хочешь?

— Хочу, — хмурит брови и идет в ванную.

Ну вот и хорошо. Ох уж эти гормоны!

Глава 11. Покатушки

*Надя*

Поиски аквариума занимают у меня пару дней. Просмотрев все возможные сайты, нахожу нужный. Вариантов два. Один где-то за городом. Второй с ценником раза в три дороже чем новый. Поэтому останавливаюсь на варианте — дешевле и дальше.

Созваниваюсь с продавцом. На том конце провода бабуля. С первого раза вообще не понимает о чем я ее спрашиваю. Даже мошенницей называет. Бросает трубку. Перезваниваю, чуть собравшись с мыслями. И наконец, кое как мы находим общую волну и она заявляет — приезжай. Сегодня вечером. Не раньше семи. Будет внук, он отдаст. А то без него она никого домой не пустит. Я записываю адрес и сбросив звонок задумываюсь.

Цена адекватная, даже слишком. В чем подвох?

В картах забиваю адрес и присвистываю… мда, к черту на кулички ехать придется Роману.

Делать нечего, надо звонить.

На часах почти два. И скоро дети должны прийти со школы.

Удобно ли будет мужчине пилить в такую даль? Сейчас и узнаю.

— Стрельцов, слушаю, — немного послушав гудки, слышу его голос. И вроде ничего неожиданного, а теряюсь на пару секунд.

Стрельцов! Официально то как!

— Это Надежда вас беспокоит, Роман… — пытаюсь вспомнить его отчество. — Евгеньевич, — вспоминаю. В честь отца видимо назвали дочь.

— Здравствуйте, Надя, узнал, — голос смягчается. — Что то случилось?

— Аквариум. Нашла, — почему-то слушая его голос накатывает волнение. Чувствую себя девчонкой. Еще немного и заикаться начну.

— Отлично, когда и где забирать?

Диктую ему адрес и условие бабушки.

Присвистывает.

— Это минут сорок в одну сторону, — задумчиво.

Молчу.

— Ближе не нашлось?

— Думаете я специально искала чтобы вам ехать в такую даль?

— Хорошо, — отвечает, будто смирившись. — Заеду за тобой к шести.

— За мной? — не сразу соображаю. — Зачем?

— Ну так ехать в такую даль одному скучно, — усмехается. — Вдвоем веселее, — и отбивает звонок.

Я сижу, смотрю на телефон с потемневшим экраном. Вот так нашла на свою голову. Нет, с ним я согласна, одному ехать точно не весело. Да и дети наши начудили с этим аквариумом. Отдуваться обоим.

— Мам, я пришел, — слышу как открывается входная дверь и уже со знакомым грохотом на пол летит рюкзак.

Переключаюсь с разговора на сына.

— Марк, я просила не кидать рюкзак, — выхожу из комнаты. Сложив руки на груди прислоняюсь к стене, наблюдая за сыном. Весь в снегу.

— Ты где был? — удивляюсь его виду.

— Упал, — уходит в ванную.

Поднимаю с пола куртку, стряхиваю остатки снега.

— В сугроб что ли?

* * *

Пока Марк ест, я снова возвращаюсь к мыслям о росписи стен кафе. Даже успеваю набросать варианты. Надо будет еще раз переговорить со Светланой. И вот уже почти шесть.

Я вскакиваю с дивана, отставляя в сторону ноутбук. Сердце начинает частить. Я волнуюсь так, будто собираюсь на первое в жизни свидание. И почему у меня вдруг появилась такая ассоциация?

Во-первых, это не свидание, а во-вторых, это можно считать рабочей поездкой. Так что нечего тут выдумывать.

Надеваю теплые лосины, удлиненный свитер и свой пуховик. Да… любимая моя шуба осталась у Лёни. Не решилась я ее забрать. Муж подарил мне ее на десятилетнюю годовщину нашей свадьбы. Несколько раз он упоминал вскользь, что я никогда не смогла бы себе позволить такую дорогую покупку самостоятельно. Хвалиться своими денежными достижениями он в последние пару лет был горазд. Поэтому, видимо, я и не решилась ее забрать. Не моя же… по сути.

На телефоне приходит сообщение. Я быстро хватаю его и читаю:

“Я внизу”.

У меня номер записан как “сосед напротив”.

— А ты куда собралась? — из комнаты выглядывает сын.

— За аквариумом поедем с папой Жени, — отвечаю.

— А чё, он сам не может? — хмурит брови.

— Так и Женя не одна его разбила, да? — нахожу, что ответить.

Сын недовольно поджимает губы и снова скрывается в комнате.

Сую ноги в ботинки и, проверив наличие ключей в кармане пуховика, выхожу из квартиры.

Выйдя из подъезда, сразу же вижу Романа, стоящего у пассажирской двери машины. Двигатель работает. Он что-то смотрит в телефоне.

Дверь подъезда хлопает, и мужчина тут же поднимает взгляд, отрываясь от гаджета.

— Добрый вечер, Надежда, прошу, — открывает дверь авто, приглашая сесть.

Снова ловлю этот идиотский ступор. Может, он помогает мне сесть только потому, что машина высокая? Чтобы я в очередной раз не убилась? Зачем ему проблемы в виде меня с травмой?

Сев поудобнее на переднее кресло, жду, когда Роман закроет дверь и, обогнув авто, сядет за руль. Через пару мгновений машина трогается с места.

В салоне тепло и как-то надежно, что ли. Странное ощущение, но именно такое. С Лёней ездить было нервно. Он чаще пользовался услугами своего водителя. Но когда нам нужно было выехать и он садился за руль, я мысленно молилась. Потому что он слишком нервный и психованный.

— Не холодно? — нарушив затянувшуюся тишину, спрашивает Роман.

— Нет, спасибо, хорошо, — отвечаю.

Снова начинает идти снег.

— У погоды странные планы на декабрь, — словно прочитав мои мысли, говорит мужчина. — Заваливает и заваливает.

— Зато красиво, — разглядываю в окно украшенный к Новому году город.

— А вы откуда к нам приехали? — интересуется он.

— Из Москвы, — отвечаю.

— Странно.

— Почему? — удивленно поворачиваюсь к нему.

— Обычно все рвутся туда… — пожимает плечами.

Почему-то зависаю, заглядевшись на его профиль. Взъерошенные темные волосы, борода, не длинная, а такая… ему идет. Куртка снова расстегнута, под ней виднеется джемпер. Перевожу взгляд на кисти его рук, на то, как он держит руль. Ведет уверенно и расслабленно. Крепкие пальцы, чуть выше к запястьям — темные волоски…

— Так почему вы приехали сюда? — нарушает тишину он снова.

А я вздрагиваю от неожиданности, понимая, что меня поймали с поличным за разглядыванием. Тут же приливает жар к щекам.

— Здесь живет брат.

— Понятно.

Разговор снова затихает. За окном уже темно. Улицы хорошо освещены фонарями, но когда мы выезжаем за город, освещением остается лишь свет фар.

Непогода разыгрывается не на шутку. Роман упирается локтем в дверь и потирает заросший подбородок. От него исходит спокойная энергетика. Лёня бы уже начал причитать, что я его в такую жуткую погоду вытащила на дорогу… А я ведь и не подумала, что

Через минут двадцать мы въезжаем в деревню, и мне становится немного спокойнее. Почти сразу Роман находит нужный дом и останавливает машину.

Я выхожу, не дожидаясь, когда мне снова помогут. На этот раз справляюсь сама, спрыгнув с подножки.

— В следующий раз ждите, — подходит Роман. — Ждите, когда подойду и помогу. А то с вашей удачливостью можно что-нибудь себе да сломать.

— Иногда вы помогаете моей удаче, — отвечаю ему в тон.

И на это он лишь улыбается.

Подав мне руку, так как снега навалило немало, а тут, кажется, его и вовсе не чистили, мы подходим к калитке. Роман дергает ее, и та поддается, со скрипом открывшись.

В доме горит свет. Мы проходим к крыльцу, и Стрельцов пару раз стучит в дверь. Тишина. Лишь где-то со стороны начинает лаять собака.

Я испуганно оглядываюсь, пытаясь понять, где она. Но не вижу.

Роман снова стучит и дергает за ручку. Дверь тоже открывается.

— Неудобно без приглашения, — говорю я осторожно.

— Неудобно стоять и ждать у моря погоды, — отвечает он и проходит в дом.

Мы оказываемся в небольшом коридорчике. На ощупь мужчина находит еще одну дверь и открывает ее. Оказываемся на кухне.

— Здравствуйте! Есть кто дома? Хозяева? — зовет мужчина.

— Ой! Ой! — завопила старушка, наверное, испугавшись. — Ворье! Ой! А ну прочь! Сейчас полицию вызову! — выбегает щупленькая бабушка с веником и замахивается на Романа.

— Стойте, стойте, — теперь подаю голос я. — Мы за аквариумом! — протискиваюсь между Романом и бабулькой.

— Так мне женщина звонила! А тут мужик! Ну точно мошенники!

— Я вам звонила. А мужчина меня привез. Как я к вам в такую даль одна-то доберусь? — возмущаюсь.

— А, — тут же успокаивается бабка. — Ладно. Только внук еще не пришел.

— И сколько его ждать? — спрашиваю.

Пожимает плечами.

— Значит так, ждать нам нет никакого резона. Показывай, бабка, аквариум, если всё хорошо, мы покупаем. Если нет, всего доброго.

— А я не могу без внука.

— А я могу, — напирает на нее Роман.

— Мы в такую даль ехали к назначенному вами времени, — говорю я как можно спокойнее. — Просто так что ли? Нас дети дома ждут. А нам еще ехать обратно в такую метель.

— Хорошо, проходите, только обувь снимите, — говорит она.

Мы, разувшись, проходим за бабулькой в комнату. На полу стоит аквариум. По размерам будто то, что нужно.

Роман его разглядывает.

— Вроде цел, — делает вывод.

— Тогда берем, — лезу в карман за телефоном. — А вам можно переводом? — спрашиваю.

— Да каким переводом, милочка?

— У меня есть наличка, — тут же достает нужную сумму из кармана Роман и кладет на стол. — Вот. Забираем, — подхватывает аквариум и идет на выход.

Мы обуваемся.

— Спасибо, — благодарю бабку.

— Иди-иди, — чуть не подталкивает меня к двери. И, выйдя на крыльцо, слышу, как за спиной закрывается дверь и щелкает замок.

Удивляюсь такому поведению старушки.

— Надя, — зовет меня мужчина, и я тороплюсь по его следам к машине. — Помоги багажник открыть.

— А как?

— Вот, под знаком нащупай кнопку и нажимай.

Я лезу под знак, как велено, и нажимаю. Открывается дверь. Мужчина ставит аквариум и закрепляет его.

И через пару минут мы отъезжаем от дома. В окне замечаю, как бабка наблюдала за нами.

— Странная она, — говорю себе под нос.

— Да нет, обычная, и скорее всего, никакого внука нет. Это так, чтобы дать понять, что не одна. Мало ли, вдруг пришли ее обворовать, — говорит Роман.

— Думаете? — удивляюсь его ответу.

— Мужских вещей в доме не видно. Дорожка не чищена. Подозреваю, что так и есть.

Я перевариваю сказанное. А ведь я даже не обратила ни на что внимания.

— И спасибо, — говорит вдруг Стрельцов.

— За что? — не понимаю.

— От веника спасла, — хмыкает, посмотрев на меня, слегка улыбнувшись.

— А-а-а, — улыбаюсь. — Пожалуйста, — и чтобы снова не залипнуть на его персоне, отворачиваюсь к окну.

Роман

Обратная дорога дается не так просто. Снег усилился, ветер поднялся, метет не на шутку. Навстречу практически нет машин. Сбавляю скорость. Машина хоть и тяжелая, и идет уверенно, но погода диктует свои правила.

Надя притихла.

Поглядываю на нее осторожно, чтобы не привлекать внимание.

Симпатичная… И такая, уютная что ли.

В салоне витает легкий запах ее духов. Ненавязчивый, приятно щекочет ноздри.

Погружаюсь в мысли.

Почему она приехала сюда? Да, повод хороший — тут у нее брат. Но там-то муж, наверное. Кольца не заметил, но что может заставить женщину сбежать из большого города? Там явно больше благ цивилизации нежели здесь.

— Ай! — вдруг вскрикивает она, а я, возвращаясь из своих размышлений, выхватываю в свете фар мелькнувшую тень и, выкручивая руль, чтобы не дай бог никого не снести, осторожно притормаживаю.

Машину сносит в бок, и мы останавливаемся.

Повисает секундная тишина. Только слышно, как лупит снег в лобовое и тихо работает двигатель.

— Живая? — спрашиваю Надю, которая зажмурилась, вцепившись пальцами в ремень безопасности.

— Кажется, да, — отвечает она еле живым голосом. — Что это было?

Самому интересно.

— Хороший вопрос, — отвечаю, отстегиваю ремень и выхожу из машины.

Следов уже нет. А если и были, то их тут же замело.

Обхожу машину, понимая, что съехали на обочину и задние колеса увязли в снегу. Бью ногой по колесу.

Возвращаюсь за руль.

— Кто там? — встревоженно вглядывается она в мое лицо.

— Никого, — успокаиваю. — А если кто и был, то удрал. Может, заяц, может, кот, — предполагаю.

— Кот? Коты гуляют в такую погоду? — удивляется она.

— Да кто ж их разберет, этих котов, — отвечаю, осторожно трогая машину с места.

Но мои опасения оправдываются. Передние колеса гребут, а вот задним зацепиться не за что. Там рыхлый снег. Перегазуй — и снесет с обочины.

— Так, — хлопаю ладонями по рулю и поворачиваюсь к девушке.

Та смотрит на меня внимательно, явно поняв, что что-то не так.

— Мы застряли, да? — в глазах ее начинает плясать беспокойство.

И такая она становится уязвимая, что хочется защитить.

И откуда у тебя, Стрельцов, такого хама и гада, такие высокие чувства? М?

— Спокойно, — хмыкаю. Только истерики мне не хватает для общего фона. — Сейчас что-нибудь придумаю.

Взяв перчатки, выхожу из машины, застегивая куртку.

Достаю из багажника лопату, удлиняю ручку и принимаюсь за работу.

Слышу, как открывается дверь, и Надя выходит, ежась после тепла салона.

— Я могу помочь, — говорит, смотря на меня.

— Пока нечем, — думаю, что можно подложить под колесо.

— Может, толкнуть надо? — продолжает она.

А я снова лезу в багажник.

— Толкнуть? — выглядываю, смотрю на нее. — Серьезно?

— Ну, — мнется она, — я могу.

— Максимум, если бы это

— В машину, — командую, и Надя возвращается обратно в салон.

Запрыгнув за руль, снова медленно трогаю машину с места, и она медленно, но уверенно выходит из западни.

Слышу, как девушка выдыхает.

— Ну вот, не быть нам отморозками, — хмыкаю и снова выхожу из машины, чтобы забрать полено. Пригодится, мало ли что еще может случиться.

— А вы всегда с собой возите бревна? — спрашивает Надя спустя пару минут.

— Желательно еще и песок, но всё никак руки не дойдут, — отвечаю ей.

— Песок? Серьезно?

— Да, на дорогах и не такое бывает. Но всего не предусмотришь. А полено случайно оказалось, сам не помню, как попало, — отвечаю.

Мы наконец въезжаем в город. Но и тут дорога не намного чище. По крайней мере, освещение есть.

Въезжаем во двор. Паркую машину на привычное место. Глушу двигатель. И не тороплюсь выходить.

— Извините, что пришлось ехать в такую даль, — нарушает тишину Надя.

— Ничего, на то и машина есть, чтобы ездить, — отвечаю.

Надя, снова не дождавшись, дергает за ручку.

— Ну что за женщина? — выдыхаю, выходя из машины.

Сидит, ждет, когда подойду. Дверь открыта. И такая послушность заставляет улыбнуться.

Подаю руку.

Она вкладывает свою теплую, хватаясь пальцами. Шагает с подножки, крепче вцепившись в мою руку.

Не устал быть еще джентльменом, Стрельцов? Нет, не устал.

Заглядываю в багажник, проверяя аквариум. Там всё в порядке.

— Завтра утром отвезу в школу.

— Предупрежу сейчас учительницу.

Далее подъезд. Придерживаю дверь, пропуская Надю вперед. Лифт вызывает. За нами следом в подъезд вваливается трое пацанов. Лет по восемнадцать.

Входим в лифт. А точнее чуть ли не втрамбовываемся.

— О, дядь Ром, здорова, — кивает один из пацанов. — Вам четвертый же, — и нажимает на нужный нам этаж. — Ой, а девушке на какой? — спрашивает.

Узнаю его. Живет парой этажей выше.

— Тоже четвертый, — отвечаю.

— А, ваша девушка, — лыбится он.

Впятером чуть тесновато в кабине. Надя вжимается спиной в меня, а я, словно оберегая ее от парней, чуть сдвигаю в сторону, приобнимая.

Чувствую, как девушка напряглась. Ну не буду я отнекиваться и объясняться, поэтому тупо молчу.

Парни обсуждают игру.

— Когда играете, Мить? — спрашиваю.

— В выхи, — отвечает. — Приходите, — стреляет взглядом в Надю.

— Придем, если время будет, — двери лифта открываются, пацаны выходят, чтобы выпустить нас.

— Хорошего вечера, — и лифт едет дальше.

— А это кто? — спрашивает Надя.

— Наши молодые хоккеисты. Хорошие ребята.

Надя подходит к своей двери, оборачивается.

— Спасибо, — говорит, чуть улыбнувшись. На щеках горит румянец. И, открыв дверь, скрывается за ней.

— Пожалуйста, — отвечаю уже в пустоту. И захожу к себе.

Собери свои мысли, Роман, собери в рабочую субстанцию — даю себе команду.

Надя

Я просыпаюсь раньше будильника, хотя очень хочется еще подремать. Почему-то в теле такая усталость, будто я всю ночь чистила снег, а не отдыхала. Пялюсь в потолок, перебирая в мыслях вчерашний вечер. Ну что ж, могу сказать, он определенно не простой человек. Да.

И вдруг как даст по мозгам — я резко сажусь в постели и хлопаю глазами, понимая свою оплошность.

С какого перепугу я думаю о мужчине, у которого есть дочь? И, соответственно, должна быть жена. Так ведь?

От этой мысли от самой себя становится противно.

Но я не видела у него на пальце кольца. Хотя о чем это я? Лёня тоже никогда не носил обручалку. Ему, видите ли, неудобно.

Та-а-а-а-к, Надежда Сергеевна, вот это ты докатилась. Поглядываешь на чужого мужа.

Сердце в груди лупит часто-часто. Я испытала только что настоящий шок. Шок от своей безалаберности.

Непростительно.

Вскакиваю с постели и бегу в душ. Хочется освежиться.

А уже потом иду на кухню, грею чайник и готовлю завтрак для сына.

— Вот чего тебе не спится? — выползает из комнаты еще не до конца проснувшийся Марк. — Я бы на твоем месте спал до обеда, — и закрывается в ванной.

Я бы тоже. Но чем старше становишься, спать-то хочется не меньше, но уже что-то внутри не дает этого сделать.

Проводив Марка, принимаюсь снова за свои наброски.

Кафе будет семейное. И это здорово. Люблю такие заведения. Когда Марк был маленьким, мы иногда с ним выбирались в такие места. Там есть игровая зона для детей.

Прикидываю еще пару вариантов. И пока рисую, понимаю, что было бы здорово приобрести планшет для работы. Конечно, я не надеюсь, что мой труд будет пользоваться спросом, но для души можно будет побаловаться. И обещаю себе с первого хорошего заработка порадовать себя.

Через час работы с эскизами набираю Светлане и договариваюсь с ней о встрече.

— Да, я тут на месте, приезжай как сможешь, — тараторит она в трубку.

— Хорошо, скоро буду, — отвечаю, отключаю звонок и начинаю собираться.

Собираю всё, что приготовила за эти несколько дней, беру ноутбук, одеваюсь и выхожу из дома. Но тут же возвращаюсь, прихватив ключи от машины. Наверное, всё же будет удобнее доехать, а не тащить всё на себе.

Выхожу из подъезда, оглядываю парковку. Свободные места есть, но всё засыпано снегом. Снегоуборочной техникой и не пахнет. Иду вдоль дома по дороге к тому местечку, где поставила свою машину. И, задумавшись, прохожу мимо.

Останавливаюсь, оглядываюсь. Так, кажется, прошла. Снова возвращаюсь. Вот где-то тут же оставляла, да?

Оглядываю тот кармашек, в который точно помню, как заезжала, чтобы машина никому не мешала. И… нет. Не может быть.

Сердце колотится в груди так, что вот-вот выпрыгнет, и меня бросает в жар. Перекладываю из одной руки в другую сумку с ноутом.

Машины нет?

Но её действительно нет. И я впервые чувствую идиотское ощущение опустошения. И непонимания: что делать?

По привычке тянусь к телефону. На глазах наворачиваются слезы.

Ну не могла же я поставить её в другое место и забыть? Не могла же?

Снова возвращаюсь к парковке у подъезда. Нет, её тут нет и не могло быть. А там, где должна была стоять — пусто.

Набираю полную грудь воздуха и медленно выдыхаю через нос.

Спокойно, Надя, звони…

Вот только кому и куда?

Машину, получается, угнали?

Получается.

Тогда куда звонить нужно?

Мужу… по идее. Он бы разобрался. Конечно, отругав меня за то, что я такая безмозглая. Но… Лёня мне больше не муж. Хотя по документам пока ещё муж. Но… Боже, Надя, соберись.

Набираю в поиске, что делать, если угнали машину, и набираю указанный трёхзначный номер.

Благодарю за помощь. И теперь ищу в сети по карте адрес и как туда пройти.

Идти приходится долго. Ещё и неудобно всё с собой тащить. Только подойдя к отделению, понимаю, что надо было всё оставить дома. Но ума не хватило на эти правильные мысли.

Захожу в отделение, вся натянутая как струна. Я впервые в такой ситуации, да и в таком месте.

— Здравствуйте, — подхожу к дежурному.

— Здравствуйте, — смотрит на меня. — Чем помочь?

— У меня, кажется, угнали машину.

— Кажется? — усмехается молодой человек.

И я снова рассказываю всё то же самое, что говорила по телефону.

— Будем разбираться, — говорит мужчина. — Вот, пишите, — подаёт лист бумаги и ручку.

— Что писать? — теряюсь.

— Заявление.

— А…

— Да, я вас понял. Соберу, доложу, — до слуха доносится знакомый голос. Оглядываюсь.

В отделение вошёл Роман, убирает телефон в карман. И, подняв голову, наши взгляды встречаются на мгновение…

Глава 12. Угон моей адекватности

*Надя*

— Какие люди, — он становится серьезным и подходит ко мне. — Что случилось? — его взгляд внимателен.

— Да вот, товарищ майор, гражданка утверждает, что у неё угнали машину, — доносится голос дежурного.

Роман, посмотрев на того, снова переводит взгляд на меня. Будто ждёт подтверждения.

— Кажется, угнали, — заикаюсь в ответ.

Майор? Ого-гошеньки! А я-то думала… Да я сейчас даже не вспомню, что о нём думала…

— Кажется? — хмурит брови.

Я поджимаю губы.

— Заявление написала? — спрашивает он.

— Нет, ещё не успела, вот только… — отвечаю что-то невнятное.

— Беру на себя, — говорит он дежурному. — Ну, пойдемте, — вздыхает, мазнув по мне взглядом, забирает сумки из рук и направляется дальше по коридору.

Я следую за ним, еле поспевая за широким шагом.

Он открывает ключом дверь, на которой я не успеваю прочесть табличку. Скидывает куртку, небрежно бросая её на спинку стула, рядом ставит мои сумки. Сам садится за стол, включая компьютер. А я стою и не знаю, куда податься.

— Проходи, — он приглашает меня сесть у стола. — Рассказывай.

— Я… — запинаюсь.

— Ты… — смотрит на меня.

— Не нашла машину на том месте, где оставила.

— Так почему ты решила, что её угнали? — смотрит на меня, чуть усмехнувшись.

— А куда она ещё могла деться?

— Так, — складывает руки на столе, сцепив пальцы в замок.

Почему-то я отмечаю каждое его движение.

— Я сам уже пару дней не обращал внимания на твою машину. Местечко хорошее и неприметное. Не звонила на штрафстоянку? У нас в городе их две.

— Оу, — закусываю губу.

— Понятно. Документы на машину у тебя?

Я хлопаю глазами.

— Надя?

— В машине. В бардачке.

— Почему они у тебя там, а не в сумке? — говорит он спокойно, и в голосе ни капли раздражения.

— Я могу забыть документы дома, поэтому как положила в бардачок, так и… — пожимаю плечами.

— Ладно. Вот, — подаёт листок бумаги и ручку, — запиши номер машины. Надеюсь, ты его помнишь?

— Помню, — киваю и тут же записываю.

— Ну уже хорошо, — берёт лист и набирает номер на телефоне. — Степаныч, Стрельцов беспокоит. Да, подскажи, машинка не поступала к тебе на днях? — диктует номер и марку. — Нет? Хорошо, спасибо, — и сбрасывает звонок. Снова набирает номер. Спрашивает ещё раз, но там снова отрицательный ответ. Кладет трубку.

Мы смотрим друг на друга и молчим.

Пара секунд. И Роман хочет что-то сказать, как вдруг у меня в кармане оживает телефон.

— Ой, я же не предупредила, — вспоминаю про Светлану, думая, что это она меня потеряла.

Но, взяв телефон, вижу имя мужа. Поднимаю взгляд на Романа.

— Муж. Вернее, бывший, почти.

— Отвечай.

— Да, Лёнь…

— Надя, — слышу знакомый голос. — Ну как ты там, дорогая моя, поживаешь? — его голос звучит совсем не добродушно.

— Нормально, — отвечаю настороженно.

— Замечательно, — усмехается. — Тогда хочу тебя поставить в известность, что я решил продать машину.

— Какую? — не сразу понимаю, о чём речь.

— Красную мини, — отвечает он.

— Как? Как продать? — не верю своим ушам.

Поднимаю взгляд на Романа, закусив щёку изнутри.

Это какая-то шутка?

— Ты шутишь? — не верю услышанному.

— Ну какие шутки, Надя. Ты вот подала на развод, явно не шутя, да? Вот и я не шучу, — продолжает усмехаться. — Машина моя, я её покупал. Так что жди, скоро за ней приедут… — и сбрасывает вызов.

Я в шоке смотрю на потемневший экран и не знаю, как быть дальше.

Роман откидывается на спинку кресла, крутя в пальцах карандаш. Чуть нахмурившись, прищуривается, разглядывая меня.

Понимаю, что разговор он слышал.

— Занятный разговорчик вышел, — говорит он.

А я, кажется, вообще перестаю соображать и понимать, что происходит.

Роман

Занятный разговорчик…

Да уж.

Откидываюсь на спинку кресла, продолжая крутить в пальцах карандаш. Привычка. Когда мозг начинает работать быстрее обычного, руки всегда находят, за что зацепиться.

Машины нет.

Муж говорит, что решил её продать. И говорит это так, будто всё уже решено. Уверенный тип. Так говорят не те, кто планирует. Так говорят те, кто уже сделал.

Поднимаю взгляд на Надю. Она сидит напротив, телефон всё ещё в руке. Смотрит в одну точку, будто до сих пор переваривает их разговор. Растерянная. Напуганная. И совсем не похожая на женщину, которая что-то выдумывает или разыгрывает спектакль.

Нет.

— Вот листок, ручка, — подаю ей.

— Зачем? — снова непонимающий взгляд.

— Ты пишешь заявление об угоне авто, — подсказываю.

— Ах, да, — хватает ручку и тут же замирает. — А как он ее заберет, если ее угнали?

— Документы на машину на него оформлены? — спрашиваю спокойно, пропуская ее вопрос.

— Нет, ПТС на мое имя оформлено.

— ДКП тоже?

— А это что за зверь?

— Договор купли-продажи? — уточняю.

— А, это нет, на мужа. Он покупал машину. И подарил мне… — закусывает губу.

Мужик, который решает судьбу машины жены, пока она в другом городе, и сообщает об этом по телефону — это не про семейные отношения. Это про контроль и власть. Он знает свои права, но упускает ее, давя действиями.

Прокручиваю разговор ещё раз.

Интонацию.

Паузы.

Последнюю фразу.

“Скоро за ней приедут…”

Я хмурюсь.

— Надя, — говорю, чуть наклоняясь вперёд. — Он знает, где ты живёшь?

Она резко поднимает на меня глаза.

— Нет, — отвечает сразу. — Не знает. Я не говорила. И Марк ему не говорил.

— Может, догадывается?

— Может, он знает, что здесь живет мой брат. Но адреса точного он не знает ни моего, ни Лёвы.

Вот это уже интересно.

Если он не знает адрес — куда он собирается приезжать?

Значит, либо: машина уже

И ни один вариант мне не нравится.

Я снова беру карандаш, кручу его медленно, уже осознанно.

— Пиши, — диктую ей текст для заявления. — И паспорт дай.

Она тут же лезет в сумку, достает документ и подает мне.

Открываю.

— Хорошенькая Надежда Сергеевна… — отрываю взгляд от букв и, еле сдерживая улыбку, смотрю на нее.

— Ну что? — вздыхает она, опустив плечи. — Да, фамилия такая.

— Нет, я ничего такого, — хмыкаю. — Красивая фамилия. А сын у тебя тоже Хорошенький?

Почему спрашиваю? Потому что дочь такой момент не упустила бы, а если учесть, что они с Мариком в некой конфронтации, то давно бы уши прожужжала, и думаю, вызывали бы меня еще не раз в школу.

— Это допрос? — ее губы дергаются в подобии улыбки.

— Часть розыскного процесса, — отвечаю, записывая ее данные.

— Мать Лёни была очень против того, чтобы я носила их фамилию. Недостойная, что-то такое. А сын да, обязательно. Ну и я даже не расстроилась, что осталась Хорошенькой, — снова улыбка, но уже смелее.

— Ясно-понятно, — отвечаю, прикидывая, что там за отношения в семье были. — Напиши мне еще данные по мужу.

Как только она дописывает и возвращает мне лист бумаги, спрашивает:

— И что дальше делать?

— А дальше только ждать, остальное — моя работа, — регистрирую заявление и складываю все данные в папку.

— Ее реально будет найти? И… — запинается, — какие у меня шансы, что машина останется у меня или он действительно может ее продать?

— Сейчас оформим всё официально, — говорю. — Поднимем камеры. Посмотрим, откуда и куда она уехала. И кто именно за ней приедет.

Последнюю фразу проговариваю чуть медленнее, соображая.

— А по поводу имущества, движимого и недвижимого, это тебе лучше к юристам по бракоразводным процессам.

Снова вижу, как она поникла.

— Муж у тебя кто?

— Бизнесмен. У него своя фирма.

— При деньгах, значит… — прикидываю в уме. — Я подумаю, есть у меня один знакомый. Попробуем зайти через него…

— Что? — поднимает на меня свой взгляд.

И я зависаю.

— Роман Евгенич! — в кабинет без стука влетает один из оперов. — Ой, простите…

— Стучать надо, Дятлов! — вырывается каламбур.

Вижу, как Надя сдерживает улыбку.

— Что-то срочное? — спрашиваю его, уже спокойнее.

— По делу нашему есть движение.

— Движение — это хорошо. Вот, — подаю ему папку с бумагами об угоне. — Нужны записи.

— Будет сделано, — кивает и выходит из кабинета.

— Ну вот, работа закипела.

— Я тогда пойду. Меня ждут.

— Кто? — спрашиваю на автомате. И понимаю, что лезу не в свое дело. Дальше — не мое поле работы.

— Да недалеко от дома, кафе новое, готовят к открытию. У меня там заказ.

— Подвезу, — поглядываю на часы. — Пойдем, — заодно прокачусь до дома и осмотрюсь.

Беру куртку со стула и, накинув, открываю перед Надей дверь, выпуская ее из кабинета.

Надя

В машине тишина. Осторожно кошусь на Романа, чтобы не палиться, и наблюдаю за ним. Он сосредоточен. От улыбчивого случайного мужчины, который сбивает с ног, не осталось и следа. Примеряю ему его работу и понимаю, что она ему очень подходит. Хотя первое впечатление было…

Усмехаюсь и тут же отвожу взгляд в сторону.

— Что? — смотрит на меня, чуть нахмурив брови.

И такой он…

Стоп, Надя! Тебя заносит. Сбавь обороты. Ты еще замужем. А он, возможно и скорее всего, крепко женат.

“Тогда почему он за тобой так… ухаживает?” — внутренний голос звучит растерянно и неуверенно.

— М? — перевожу взгляд на него.

— Ты смотрела на меня и усмехнулась. Что-то вспомнила?

— Нет, — отвечаю. — Просто… — ответ все же дать нужно, да? А то подумает, что я дурочка. Сижу тут, хихикаю. — Просто не ожидала, что у вас, товарищ следователь, такая профессия.

— Такая — это какая? — взлетают его брови вверх.

— Серьезная, — подбираю слова.

— И? — его явно не устраивает этот ответ.

— При первой встрече я бы никогда не подумала, что ты полицейский, — с трудом, но все же перехожу на “ты”.

— Понятно, — усмехается.

Спросить? Не спросить?..

Думаю.

Нет, ну как я могу спрашивать такие вещи?

Какие?

Личные!

Этот хаос у меня в голове кружится вихрем. Надо бы думать, как решать свои проблемы. С угоном машины… с мужем.

А я думаю о чем?

Кажется с машиной, угнали и мою адекватность!

Ругаю себя мысленно крепким словцом и немного успокаиваюсь. Мысли выстраиваются в нужное русло.

— Узнай еще раз у сына, не говорил ли он отцу ваш новый адрес.

— Хорошо. Это важно, да?

— Неплохо было бы знать, — отвечает он коротко.

И я замолкаю. Прокручиваю снова и снова разговор с мужем и все больше загоняю себя в тупик. Я не понимаю, как до такого докатилась моя жизнь. Муж изменил. Признал это довольно нагло и преподнес как само собой разумеющееся. И вообще, я сама виновата, сама довела его до левака.

На душе становится совсем погано. Внутри снова ощущается гнетущее чувство никчемности, глупости… Дура, ну дура чистой воды.

Не замечаю, как подъезжаем к тому нужному кафе. И стоим не знаю сколько времени.

Шмыгаю носом, хлопаю глазами, чтобы навернувшиеся слезы и не думали скатиться по щекам.

Глубокий вдох.

— Спасибо, — поворачиваюсь к мужчине и замираю, поймав его карий взгляд.

— Все в порядке?

— Да, — киваю, наверное, слишком активно, и натягиваю улыбку. — Спасибо, что подвез. Не стоило, только время тратить…

— Я все равно по угону к дому, место посмотреть, — говорит он спокойно.

— А… — ну а что я хотела услышать? — Все равно спасибо, — и, открыв дверь, выскакиваю из машины и направляюсь к крыльцу.

— Надя, — слышу его голос, оборачиваюсь.

— Сумки забыла, — выходит из машины, с заднего сиденья забирает мои вещи и делает пару шагов в мою сторону.

Я тороплюсь к нему, перехватываю свои сумки. Наши пальцы соприкасаются, и меня будто током бьет. Сердце подпрыгивает.

— Растяпа, — ругаю себя.

— Всё нормально, — снова будто успокаивает меня. И мне это так странно слышать, что еще больше чувствую смятение. — Ты просто переволновалась из-за машины. Найдем, не переживай.

— Хорошо, — спасибо говорить еще раз, наверное, лишнее, да?

И, крутанувшись на пятках, тороплюсь в кафе. Но так и не слышу, как он садится обратно в машину. А оглянуться боюсь.

Как только закрывается за спиной дверь, выдыхаю и вхожу внутрь.

— Света, — подаю голос, слыша в глубине голоса.

— А? Надя? — выходит из-за угла.

— Извини, я задержалась, — оправдываюсь.

— Ничего страшного, — машет рукой. — Заходи.

Расстегиваю пуховик, снимаю шапку. Прохожу за ней в зал.

— Вот, располагайся на этом столе. Если

Я снова оглядываю основной зал и примеряю мысленно изображения, которые подготовила.

— Так, всё, я для тебя свободна, — садится за стол напротив. Складывает руки перед собой и, улыбаясь, смотрит на меня.

— Вот, — достаю эскизы, которые набросала. — Смотри, сейчас объясню всё.

— Ага, — берет листы. Ее глаза распахиваются, и я не пойму, нравится ей или нет. — Ого! — выдыхает.

— Я отталкивалась от твоего названия — «Сказка» — и вот что вышло. Я сначала шла путем чего-то одного. Прошлась по нашим сказкам, набросала вот эти варианты, — показываю на рисунки, которые она уже держит. — Но ощущение, что чего-то не хватает. И тогда, долго думая, пришла вот к такой идее, — достаю эскиз, который уже трепетно люблю. — Вот, — подаю ей.

— Надя! — восклицает она. — Эти линии…

— Любая сказочная история начинается с двери, да? Открывается дверь, и мы попадаем…

— Дверь?

— Открыв дверь… — иду к входной двери и показываю на стену, — вот тут. Начнем с опушки леса. Это будет не просто стена, понимаешь, да? Это вход в сказочный лес. Вековые деревья, сказочные, как стражи. Сквозь листву пробивается свет.

— Так, а что там, в глубине зала? — спрашивает она с интересом.

— Это будет Сердцевина. Место, где все истории встречаются. Слева я нарисую не просто теремок, а целый Город Сказок, но в деталях. Там будут и луковичные купола, и черепичные крыши из пряника, и флюгера в виде жар-птиц. Справа — Море-Окиян, тихое и глубокое, с волнами, как завитки старого письма. А по самому центру…

— Та-а-ак?

— По центру будет расти Древо. Не яблоня и не дуб, а Древо Сюжетов. Вместо плодов на его ветвях — символы: хрустальная туфелька, волшебное зеркальце, перо Жар-птицы, цветок папоротника… А у самых корней, среди травы, будет притаился тот самый Клубочек. Он будет указывать путь в дальний угол, к уютным диванчикам.

— Боже, гости будут их искать, считать! Это гениально! А стена за стойкой? Я хочу, чтобы бариста тоже чувствовали волшебство.

Поворачиваюсь к барной стойке:

— Это будет Исток. Родник, из которого сказки берут начало. Там будет русалка — не Ариэль, а та, что в песнях, с длинной косой. Будет печь, похожая на древний очаг, и кот, ну, тот самый, ученый, который ходит по цепи кругом. Всё в приглушенных, будто выцветших от времени, но теплых тонах. Чтобы эспрессо-машина смотрелась среди этого как современный артефакт.

— Знаешь… Я думала о красивых картинках. А ты рисуешь карту. Карту внутреннего мира. Ты изображаешь не сцены, а путешествие. Путь, который каждый может совершить, не вставая со стула.

— Сказка — это не декорация. Это состояние. Моя задача — дать пространству дышать этим состоянием. Краски будут слоями, лессировками, как старые фрески, но с бликами — вот тот хрустальный башмачок будет едва заметно сиять, а перо — переливаться.

— Я и не надеялась найти художника. А нашла волшебницу-проводника. Когда сможешь приступить к работе?

— Напишу, что мне нужно будет для работы. И как только всё будет, смогу приступить, — заверяю, сама не веря, что проект так понравился.

— Супер! — хлопает в ладоши. — Сейчас организую кофе и что-то вкусненькое, — говорит загадочно и убегает.

А я расслабляюсь. Сама не заметила, как увлеклась рассказом, совершенно выкинув из головы ситуацию с машиной и Лёней.

Глава 13. Мысли

*Роман*

Дождавшись, когда Надя зайдет в здание, сажусь в машину и выезжаю на дорогу. До дома отсюда пять минут езды. Хочу осмотреть место. Заодно подумать.

Въезжаю во двор и ставлю машину на привычное место. Оглядываюсь по сторонам, фиксирую обстановку, и направляюсь туда, где стояла машина Нади. Знаю точно, камер во дворе нет. А вот на выезде на проезжую часть — должны быть. Значит, первичную ориентацию по времени и направлению получить можно. Так что будет видно, уехала ли она своим ходом или ее эвакуировали. Если повезет, и маршрут прослеживается, можно будет выйти на конечную точку. Но это был бы подарок. Чаще цепочка обрывается, и приходится искать по периметру.

Останавливаюсь, разглядывая место. Что могу сказать? Да ничего. Следы давно заметены. Вместо машины — приличный слой снега. Когда именно ее забрали, предположить сложно. Но точно не сегодня и не ночью. И, скорее всего, даже не вчера.

До слуха доносятся шаги по хрустящему снегу. Оглядываюсь.

Зинаида Петровна, вредный одуван.

— Добрый день, Зинаида Петровна, — здороваюсь, привлекая внимание.

— Чего надо? — не останавливаясь, зыркнула на меня и идет дальше к подъезду.

— Зинаида Петровна, вы же страж порядка этого двора, — нагоняю ее и перехватываю увесистую сумку из ее рук.

— Страж порядка — это ты, если мне память не отказывает, — прищурив свои от возраста бесцветные светлые глаза, смотрит на меня. — Или тебя уже выперли?

— Ну что вы, — усмехаюсь. Никогда от нее доброго слова не услышишь. — Точно знаю, что мимо вас даже комар без спроса не пролетит.

— Не надо подлизываться, — фыркает. — Чего надо?

— Хочу спросить, не видели ли вы на днях что-нибудь подозрительное?

Вижу, призадумалась бабка.

— А что именно тебя интересует?

Давай, включай свою мисс Марпл. Чувствую, она хочет что-то сказать.

— Самое интересное.

— Хм, — поджимает губы. — Ну ничего такого, — пожимает плечами. — С соседнего подъезда мужики дрались. Вызывали потом скорую. Сгоняла с детской площадки подростков. Еще не хватало, чтобы что-то сломали… — перечисляет.

— А вы случайно не заметили чужих во дворе?

— Женщина с мальчишкой на твоем этаже, это ты должен знать, — снова прищур глаз.

— Знаю.

— Ну тогда что от меня хочешь? Намекни хоть! — требовательно.

— Вон там стояла красная машинка, как раз нашей соседки. Не видели, когда уехала?

— Соседка? Так она же тут, видела ее сегодня, — удивленно. — А машина… Точно! А машину в снегопад откапывал кто-то. Спросила его. А он ответил, что хозяйка попросила, а то не сможет выехать — не машина, а сугроб. Вот он и махал лопатой. Я еще удивилась, зачем ее к ночи откапывать, когда до утра снег будет идти. Вот. А что не так?

— Значит, это было позавчера, правильно?

— Ну да, что я, маразматичка, что ли?

— А можете описать копателя?

— Да мужик как мужик. Не знаю, — пожимает плечами. — Среднего роста. По голосу молодой, мне показалось. Во всем темном. Да разве в такую погоду можно было что-то разглядеть? — уже раздраженно и дергает за пакет.

— Я помогу.

— Да сама я, — отнимает обратно свою сумку, направляется к подъезду.

Иду к машине. Сажусь, завожу двигатель и выезжаю в сторону отделения.

— Факты: машина отсутствует два дня. Версия

— Согласен. Эвакуатор слишком заметен, — поддерживает Шибанов.

— Дятлов с записями? — спрашиваю. Наглядная доказательная база сейчас ключевое.

— Еще в пути.

— Ждем, — откладываю карандаш. — Пока строим версии. Мотив?

— Хорошенькая Надежда Сергеевна… — задумчиво тянет Шибанов, пробегая глазами заявление. — Иногородняя. Может, сама инсценировала?

— Без мотива инсценировка маловероятна, — отсекаю ходовое, но беспочвенное предположение. — Работаем с фактами. Есть состав преступления — есть производство. Остальное — пока домыслы.

— Так, фамилия у нее интересная, — не унимается Шибанов.

— У тебя интереснее, — поддевает Фомичев.

— Фокусируйтесь на деле, — холодно напоминаю. — Исключаем случайный угон. Для рядовой иномарки в чужом районе это нехарактерно. Слишком много рисков при мизерной выгоде. Следовательно, версия номер один — целенаправленные действия.

— Но зачем? Машина-то самая обычная, — вступает Фомичев.

— Именно поэтому. Цель — не машина. Цель — причинить ущерб владельцу. Отрабатываем окружение. В первую очередь — супруга. Казанцев Леонид Эдуардович. Со слов заявительницы, отношения конфликтные, идет бракоразводный процесс.

— То есть версия: муж организовал угон, чтобы насолить жене? — Фомичев скептически хмыкает. — Звучит как мелкая пакость, а не уголовное дело.

— В практике встречалось, — парирую. — Действия, направленные на дестабилизацию, запугивание, причинение морального и материального вреда в рамках семейного конфликта. Классическая модель давления.

— А может, она сама всё придумала, чтобы ему проблем навлечь? — ехидничает Шибанов.

— Обе версии имеют право на проверку. Первоочередная задача: глубокая проверка Казанцева Л.Э. — связи, финансовое положение, алиби, поведенческий паттерн. Действуйте.

Кивнув, оперативники выходят. Версия сыра, но каркас уже есть. Осталось найти доказательства.

В этот момент звонит телефон.

— Да, Егор, — отвечаю. — Иду, — подхватываю со стола документы и иду к Думскому.

От бумаг отрывает звонок телефона. Беру мобильник.

Твою ж мать… Ругаюсь снова.

— Да, — отвечаю сразу же, видя имя воспитательницы. — Еду уже, пара минут, — вру.

А сам подрываюсь с места, хватаю куртку и тороплюсь покинуть кабинет.

Снова опоздал. Да-да-да… Хреновый я отец.

— Роман Евгеньевич, — Оксана Федоровна стоит с Мишкой на улице.

Сын, завидев меня, несется навстречу.

— Простите, — больше и не знаю, что сказать.

— Решайте этот вопрос, — звучит строго, и, попрощавшись с Мишкой, она уходит, оставив нас с сыном.

— Опять опоздал, — хмурит брови сын. — Работал?

— Ага, — вздыхаю. — Работал. Поехали домой?

— Ура! — хлопает варежками.

Пока едем, кручу в голове варианты выхода из ситуации. Кручу-верчу — и нет у меня решения.

Въезжаем во двор, проезжая место, где стояла машина Нади, и тут в голове щелкает. А не спросить ли ее… Может, она могла бы…

Черт! А это был бы выход!

Надя

Домой, после кафе, возвращаюсь окрыленная. У меня появилась работа. И я довольна как слон. Это первый в своем роде такой масштабный для меня заказ. И да, подобное я еще не выполняла, но никогда не поздно начинать. И, по-моему, для меня самое время окунуться в работу, чтобы хоть немного отвлечь мысли от мужа, вернее, бывшего мужа, развода и прочего.

На часах почти шесть, да, я немного засиделась. После того как Света одобрила эскиз, мы долго еще болтали и пили вкусный кофе с пирожными. Она с поваром и кондитером пока тестируют меню. И мы сняли пробу с первых наивкуснейших кексов. Уверена, у кафе такого формата будет успех.

Проходя мимо места, где еще недавно стояла моя машина, замедляю шаг. Становится грустно. Да, водитель я еще тот. Но машина — моя палочка-выручалочка. И ее отсутствие расстраивает. Потому что… Ну куда я тут без нее?

Никуда…

— А чего ты так долго? — с таким вопросом встречает меня сын с порога.

Стоит, облокотился плечом о стену, сложил руки на груди.

Смотрю на него. Ну вылитый отец. И интонации те же.

— По работе, — отвечаю, раздеваясь.

— И какой же?

— А что за допрос? — спрашиваю его, удивляясь такому пристальному вниманию к моей персоне.

— Так, — отвечает уклончиво, — любопытно просто.

— У тебя, Марк Леонидович, ничего просто не бывает, — прохожу на кухню, включаю чайник.

Молчит.

— Отец звонил? — спрашиваю.

— Нет, — прищуривается.

— А мне кажется, ты говоришь неправду, — вздыхаю, глядя на него.

— С чего ты взяла? — хмурит брови.

— Чувствую, — а ведь и правда. Мне кажется, что сын мне что-то не договаривает, и от этого обидно.

— Да ладно выдумывать… — закатывает глаза и уходит к себе в комнату, закрыв за собой дверь.

Вздыхаю.

Ну а что я хотела? Он сын своего отца. И сейчас я, сломавшая сыну привычную жизнь, перетащив с собой сюда, буду виновата во всех смертных и не очень, грехах.

Завариваю себе чай, заглядываю в холодильник и прикидываю, что готовить на ужин. А потом принимаюсь за домашние дела.

Через пару часов ужин готов, зову Марка. И только сажусь за стол, как в дверь раздается звонок.

— Это кто там? — выглядывает из своей комнаты Марк.

Сердце у меня подпрыгивает. И не понимаю, чего всполошилась? Мысли разные проносятся. А может, это быть Лёня? И сама же отвергаю эту мысль. Не знает же он, где мы. Если, конечно, Марк не рассказал.

— Сейчас узнаем, — иду открывать.

И каково мое удивление увидеть за дверью Стрельцова и… и маленького мальчика, держащего Романа за руку. Мальчишке лет пять, не больше.

— Ой, — смотрю то на мальчика, то на Романа. — Здравствуйте, — улыбаюсь.

— Извини, что потревожили.

— Что-то решилось с машиной? — спрашиваю, оторвав взгляд от мальчишки.

— Нет, пока всё в работе, — отвечает. — Я по личному вопросу.

— А, ну тогда проходите, чего в дверях стоять? — приглашаю войти.

Отступаю.

Мужчина с ребенком заходят. Роман закрывает за собой дверь.

— Да, я просто спросить. Вернее, сделать предложение…

— Какое еще предложение? — из-за угла выглядывает сын.

— Для начала поздоровался бы, — делаю ему замечание.

— Здрасти, — реагирует нехотя Марк. — Вы что, уже жениться собрались?

Я тут же краснею от этого выпада собственного ребенка.

Роман откашливается.

— Глупости не говори, — отвечаю сыну.

— Вы не забывайте, мама замужем, — выдает Марк и уходит, оставив нас в недоумении.

Наши взгляды с Романом встречаются.

— Извини, — что я еще могу сказать?

— Это мой сын, Миша, — начинает он, кивнув. — У меня проблемы с тем, чтобы его вовремя забирать из сада. Хотел спросить, не могла бы ты помочь мне… — говорит, явно пытаясь подобрать слова. — У нас соседка была, по соседству с тобой, — показывает на смежную стену, — но уехала. Баба Маша помогала нам, — объясняется.

— А во сколько нужно? — спрашиваю.

— До восьми. Я сегодня снова заработался и опоздал. А Жене не отдают его. Был нехороший случай, и перестали детей отдавать братьям-сестрам, кто несовершеннолетний.

— А мама ваша против не будет? — спрашиваю я, ничего не заподозрив.

— А

Перевожу взгляд на Романа.

— Да, — разводит руками, — мы сами с усами.

— Да, думаю, да, конечно, — соглашаюсь я, немного удивившись такому повороту событий… — Если Миша не против, — присаживаюсь рядом с мальчишкой. — Меня Надя зовут, — протягиваю ему руку.

— Миша, — пожимает мою ладонь своей теплой ладошкой.

— Ты меня очень выручишь, — говорит с облегчением в голосе Рома. — Даже не представляешь как, — улыбается виновато.

— Мне не сложно. Работа ненормированная. Только расскажите мне, где сад. И, наверное, надо какое-то от тебя заявление туда, что я могу Мишу забирать, — предполагаю я.

— Да, завтра уточню у воспитателя.

— Давай завтра вместе отведем Мишу в сад, и сразу решим этот вопрос, — лезу я как всегда вперед со своей помощью.

Ну, Надя! Ну, зачем? Зачем торопить события?

— Отлично! — соглашается мужчина.

— А чем у вас вкусно пахнет? — вдруг спрашивает мальчик.

— Да ничем особенным. Жареная картошка с курицей, — отвечаю. — Хочешь? — предлагаю.

Мальчишка поднимает голову, заглядывая в лицо отцу.

— Миш, сейчас чего-нибудь сварганим, — отвечает ему Рома. — Может, Женька приготовила ужин.

— Ага, — вздыхает несчастно, — сосиски, наверное, с макаронами.

— Заходите, а еще лучше и Женю зовите, — говорю я, понимая, что очень хочу накормить этого мальчика. Он такой славный и очень похож на своего отца.

— Нет, Надь, — тормозит меня Роман. — Правда, неудобно. Я с просьбой заглянул.

— Мне не сложно вас накормить. Проходите.

Вижу, как тяжело решиться мужчине на мое приглашение.

— Тогда подождите тут, я сейчас, — и тороплюсь в кухню.

Достаю пластиковый контейнер и накладываю туда из сковороды большую часть приготовленного. И под вопросительным взглядом Марка несу в коридор.

— Вот, пока теплое, поужинаете, — вручаю Стрельцову.

— Блин, Надь, ты… спасибо большое. Извини… — смотрит на сына, явно извиняясь за него.

— Всё хорошо, — улыбаюсь.

— Спасибо, — благодарит Миша.

— Тогда до завтра. Во сколько мне быть готовой?

— К восьми в сад, минут за десять зайдем, — отвечает Роман.

— Тогда до завтра, — машу рукой мальчику.

И тот с улыбкой тоже машет мне рукой.

Я закрываю дверь, не дожидаясь, когда они войдут к себе в квартиру. И возвращаюсь на кухню.

— И что это сейчас такое было? — хмурится сын.

— Это, сын, называется помощь, — отвечаю коротко и сажусь за стол есть почти остывшую картошку.

Глава 14. Не рада

*Надя*

— В садик… — бубнит с утра Марк.

Недовольный, взъерошенный, хмурый.

— Больше ничего лучше не придумала, — продолжает бормотать себе под нос.

— Я тебя спрашивать должна была? — отвечаю я.

Молчит, но смотрит прямо в глаза.

Вот же упрямец!

— Роману нужна помощь, он наш сосед. К тому же отец твоей одноклассницы. А еще он помогает искать машину! — выпаливаю я аргументы.

— А что с машиной? — брови мальчишки взлетают вверх от удивления.

— Ее угнали! — отвечаю ему в тон. — И ты даже не заметил, что машины на месте нет.

— Что папа скажет?! — выдает сынок.

— И что же он должен сказать? — усмехаюсь я.

Сжимает губы, отводя в сторону взгляд.

— Марк, скажи мне правду, ты говорил с отцом? Назвал наш адрес?

Молчит.

— Понятно, — вздыхаю, понимая, что говорил и, скорее всего, с самого нашего приезда. — Жаль. Я думала, ты мне не врешь.

— А я и не вру, — выплевывает он недовольно. — Он мой отец и имеет право знать, где я нахожусь! — Крутанувшись на пятках, убегает к себе в комнату и хлопает дверью так, что с потолка посыпалась пыль.

Замечательно. Вот и поговорили.

Значит, Лёня знает, где мы. М-да…

Пока я привожу себя в порядок, слышу, как сын шуршит в коридоре. Выглядываю.

— Ты уже уходишь? — наблюдаю за ним.

Молчит.

Надевает куртку, потом, пыхтя, натягивает ботинки. А ведь я всегда говорю: удобнее делать наоборот. Но нет же, кто-то очень упрямый.

Кидаю взгляд на часы. Обычно Марк выходит в школу в восемь ровно. А сейчас без двадцати минут. Рановато.

Раскрасневшись, он закидывает на плечо рюкзак и, взяв шапку в руку, выходит из квартиры.

— Шапку надень! — кричу вслед.

Но Марк снова хлопает дверью.

Вот ведь упрямый мальчишка!

Начинаю собираться сама. И буквально через пару минут — звонок в дверь. Открываю сразу.

На площадке стоят Роман и Миша. С контейнером.

— Доброе утро, спасибо, — протягивает его мне Роман. — Было очень вкусно.

— Доброе, — улыбаюсь, забирая контейнер, и ставлю его на комод. Вернусь — отнесу в кухню. А сейчас, чтобы не терять время, натягиваю шапку и выхожу из квартиры, защелкивая дверь на замок.

Выйдя на улицу, дружно идем к машине Романа.

Миша держит отца за руку и мило крутит варежками, которые висят на резинке в рукавах. Вспоминаю, каким был маленький Марк.

Пока Рома греет машину и пристегивает Мишу в кресле, из подъезда выходит Женя. Стрельнув взглядом в нашу сторону, она пошагала в сторону школы.

До сада недалеко. Но на машине удобнее. Хотя, если взять санки и посадить в них Мишу, я вполне справлюсь с задачей.

На парковке у сада не много машин. Видимо, мы пришли раньше, и основной поток будет чуть позже.

Заходим вместе в раздевалку. Пока Миша сам раздевается, а его отец объясняет воспитательнице, кто я и почему могу забирать его сына, я не выдерживаю и подхожу к мальчику.

— Давай помогу, Миш, — тяну к нему руки, и мальчишка, улыбнувшись, позволяет себя раздеть.

Шарф, шапка, валенки да комбинезон.

— Спасибо, — благодарит он, когда я помогаю застегнуть сандалики. — Вы за мной вечером придете, да?

— Ага, — киваю, улыбнувшись.

— Хорошо, — и, махнув рукой, он подходит к отцу, дернув того за руку, и уходит в группу.

Потом Роман пишет заявление, оставляет мой номер телефона на всякий случай, и мы вместе выходим на улицу.

— Я дойду, — говорю ему, когда мужчина подходит к пассажирской двери.

— Да ну, конечно, — усмехается он, открывая ее. — Я мимо поеду, а ты пешком пойдешь? Смешно.

И мне нечего возразить. Опираюсь о его руку, забираясь в салон.

Вскоре подъезжаем к нашему дому.

— Спасибо, — благодарю его.

— Я как заберу, напишу тебе, чтобы ты знал, — говорю ему, улыбнувшись.

— Хорошо.

Выхожу из машины, закрываю дверь. Роман тут же уезжает.

Кажется, мужчина выдохнул, когда окончательно убедился, что я помогу.

Провожаю взглядом машину, делаю пару шагов в сторону подъезда. Слышу, как хлопает дверь машины. И меня окликает мужской голос.

— Надя!

Оборачиваюсь, застывая.

Лёня?

— Ну, привет, родная, — говорит он с ухмылкой на губах.

Я и не заметила его машину на парковке.

Пробегаю взглядом по когда-то еще родному человеку. Всё как всегда. Одет с иголочки. Брюки со стрелками, черное кашемировое пальто, шарф на

— Неужто не рада мужу? — делает шаг в мою сторону.

Я же нащупываю в кармане ключи от входной двери подъезда. Мысленно готова к побегу. Но это же глупо, да?

Вот чего не хочу, так это видеть его в моей квартире. Хоть и съемной, но моей!

— Представь себе, не рада, — отвечаю я, все же отметая идею побега.

— А жаль, Надя, очень жаль, — приближается ко мне. — Все-таки не чужие люди.

— Были.

— Да брось, Надь, честное слово, — качает головой. — Так что, не пригласишь к себе? — снова хмыкает, подняв взгляд на окна верхних этажей. — Да, куда тебя занесло, — возвращает взгляд ко мне.

— Не приглашу.

— Ты ведешь себя неразумно.

— Приехал меня оскорблять? — прищуриваюсь.

У меня сейчас такое ощущение, что я готова драться за свое спокойствие. С ним тем более.

— Да побойся Бога, Надя, — снова эта усмешка, которая меня безумно раздражает. — Пойдем, поговорим как взрослые люди.

— Говори тут. Максимум, что я могу сделать, — так это пригласить тебя на лавочку, — складываю руки на груди.

— У-у-у, — с его лица наконец пропадает улыбка, — а того мужика приглашаешь.

— А это уже не твое дело, Лёня…

— Леонид, я всегда тебя просил называть меня именно так, — злится он.

— Конечно, Лёня ты для мамы, — задеваю его специально.

Мне хочется делать ему больно и неприятно, пусть и таким нелепым способом. Я ведь не могу угнать у него машину! Я ведь не могу ткнуть его носом в его несостоятельность, потому что не работала я, а не он.

— Надя, — предупреждающе говорит он. — Хватит разыгрывать из себя обиженку. Пойдем, поговорим. У меня есть к тебе предложение…

— Озвучивай тут, — не сдаюсь.

За спиной пищит домофон, и нам приходится отойти в сторону, чтобы пропустить вышедшую на улицу пожилую женщину.

Она недовольно посмотрела на нас и не торопясь пошла по своим делам.

— Мы мешаем людям, привлекаем к себе внимание… Пойдем в машину тогда, — шипит недовольно бывший.

Но я и в машину к нему больше никогда не сяду!

Молча обхожу его и направляюсь к детской площадке. Там одна лавочка очищена от снега. Кладу на нее варежки и сажусь на них. Лёня идет вслед за мной, но садиться не торопится.

— Так что ты хотел мне сказать? — спрашиваю, подняв голову, чтобы посмотреть на него. И автоматически замечаю новые морщинки на его лице. Темные круги под глазами, будто он ночами не высыпается. Покрасневшие белки глаз. И вообще, мне вдруг кажется, что он выглядит уставшим. Но мне глубоко плевать.

— Надь, прекрати ломать комедию и возвращайся домой. О сыне подумай.

— Сам бы думал о сыне, когда лез к чужой бабе под юбку, — огрызаюсь.

— Надя, давай не будем, ладно?

— Будем, Лёня, будем. Раз уж ты приехал! — злюсь.

— Марку тут не нравится. Он жалуется на тебя! — давит на мою совесть.

— Ах, вот оно как! — вскакиваю со скамьи. — Молодец какой. Ты, видимо, лучше меня, да? Только я пока еще не говорила, что мы с тобой разводимся. Но обязательно скажу!

— Не скажешь, потому что развода не будет! — рявкает на меня, и я замолкаю от неожиданности, хлопая глазами. — Не будет развода, не травмируй мальчика.

— Он уже достаточно взрослый, чтобы все понять, — отвечаю. — И я к тебе не вернусь!

— Вернешься! Ты же ни с чем не справишься сама! Машина вот где? А? — приближает ко мне свое лицо, и в нос бьет резкий запах его духов. Новых! Я бы такие никогда не купила, да и он не любил подобные…

— Нет. И машину не волнуйся, скоро найдут.

— Кто найдет? Твой новый хахаль?

— Я подала заявление в полицию, ее уже ищут, — отвечаю гордо, задрав нос.

— Ой, дура! — качает головой. — Сегодня же заберешь его. Сейчас же поедем забирать! — дергает меня за руку.

— А не пошел бы ты, Лёня, лесом! — выдергиваю руку из его и тороплюсь к подъезду.

— Мы не договорили! — идет за мной.

Я же хватаю ключ из кармана, но на мое счастье из подъезда выходит пара, и я быстро прошмыгиваю внутрь после них, закрывая за собой дверь. Лёня не успевает зайти.

— Надя! — доносится его голос, только я тороплюсь к лифту и сразу же захожу к себе в квартиру.

Опираюсь спиной о дверь и пытаюсь отдышаться.

Нет, он бы не ударил, не обидел бы физически. А вот морально я бы снова чувствовала себя размазанной. А я не хочу к этому возвращаться.

Раздеваюсь, чуть отдышавшись, но все еще прислушиваюсь к шуму за дверью. Раз он знает адрес, то сможет дойти и до квартиры. А здесь я чувствую себя защищенной, поэтому разрешаю себе выдохнуть и мысленно поздравляю. Я почти справилась.

Почти. Это только начало. Я научусь ему противостоять, жить самостоятельно и со всем справляться самой. Я личность в конце концов.

Прохожу в кухню, включаю чайник и подхожу к окну, осторожно выглядывая. Машина Леонида все еще стоит на парковке. Самого его не видно.

Сажусь на стул, перебирая в голове наш разговор, пытаясь проанализировать все сказанное им. И снова кручу слова о том, что сын на меня жалуется.

Это обидно, да. Бьет больно. Но я сама виновата: не сказала Марку ничего, потому что не набралась смелости признаться. Будто я виновата в том, что с нашей семьей происходит. В глазах бывшего мужа ни капли раскаяния. Ни тогда, когда я все узнала, ни сейчас. По его мнению, все нормально. Это стандартная ситуация. Так живут семьи сплошь и рядом.

А я так не могу. И не смогу. И вообще, он после всего этого мне стал противен. Передо мной вдруг оказался совсем чужой мне Лёня. Совсем чужой. Я даже пыталась первое время понять, за что я его полюбила? Как я повелась на него? Ведь он ухаживал за мной, был приятным, любезным. А сейчас, спустя двенадцать лет жизни, я понимаю, что не знала его. Совсем.

Закрываю глаза и снова открываю. Нет, реальность такова, увы. И мне надо разбираться с этим. Надо еще узнать, как это он может не дать мне развод? Как? Если я больше не хочу находиться с ним не то что в одной постели — под одной крышей быть не хочу.

А сын?

Марк уже большой мальчик и вправе сам решать, с кем ему оставаться. Поэтому решаю для себя, что сегодня же с ним поговорю. Все расскажу как есть, понятное дело, без подробностей. Но правду донесу. Надо было сразу…

Щелкает чайник, оповещая, что вода вскипела. Завариваю себе кофе, беру конфету, сажусь

Потом достаю ноутбук и строю план работы в кафе. С чего начну, какие материалы пойдут в ход, планирую работу по этапам.

Поглядывая на время, жду сына из школы. Когда на часах почти два, слышу, как в замке поворачивается ключ. И привычным грохотом на пол летит рюкзак. Затем — ботинки, куртка.

Внутри я вся закипаю, но сдерживаюсь. Ничего не меняется. Или сын намеренно испытывает меня на прочность.

— О, ты дома, — произносит он, заметив меня.

— А где я должна быть? — спрашиваю.

— Ну… — пожимает плечами. — У тебя же работа появилась.

— Появилась.

— А где? — спрашивает будто мимоходом.

Только я-то уже знаю, что не скажу ему.

— А ты с какой целью интересуешься?

— Чтобы знать, где тебя искать, если что, — усмехается, проходит на кухню и лезет в холодильник. — А чё поесть?

— Всё как обычно, — отвечаю, не глядя на него. — Вон яйца, масло, хлеб. Жарь яичницу. Суп я приготовить не успела, — говорю так, словно мне нет дела до него и его желаний.

— Понятно, — недовольно отвечает он, наливает чай в кружку, берет кусок хлеба и садится за стол, не глядя на меня.

— Папа был, — начинаю разговор.

Ведь нужно с чего-то начать.

Марк резко поднимает на меня взгляд и смотрит с… Не знаю, с ожиданием, что ли. Он ждет, что я скажу про Лёню?

— Он приехал? — звучит так, будто он удивлен, но не совсем. Видимо, ждал его.

— Да. Удивил меня.

— Кто?

— Он, своим приездом. Откуда только узнал адрес… — всматриваюсь в лицо сына.

Тот отводит взгляд, утыкаясь в чашку.

— Знаешь, Марк, я не так тебя воспитывала. Но это сейчас не так важно. Важно то, что ты должен знать, почему мы… То есть я больше с твоим отцом жить не буду.

— А с кем будешь? — тут же смотрит на меня с осуждением.

— Здесь. Если хочешь, с тобой, — говорю я и ловлю его реакцию.

Он хмурится.

— Опять: тебя интересует не причина моего поступка, а результат. С кем… С кем, если не с тобой, Марк?

— С этим, вон, — дергает головой, — с соседом.

— А вот я сейчас могу обидеться на тебя за такое.

Поджимает губы.

— То есть ты не хочешь узнать, почему я уехала от твоего отца?

Снова молчит.

— С ним было хорошо. Мне все равно, что у вас случилось. Там мои друзья, мам, там все у меня было. А тут? — вздергивает подбородок и впивается взглядом. — Ты только о себе думаешь! — вскакивает со стула и убегает к себе в комнату.

Вот он, юношеский максимализм? Или что это?

Закусываю щеку изнутри, чтобы хоть как-то сдержать эмоции. Да, обидно, но что поделать?

Я даже не представляю, как бы Марк жил с отцом. Я не представляю себя без своего ребенка. И даже думать об этом не хочу.

Собравшись, заглядываю в холодильник. Думаю, что приготовить на ужин. Ведь, скорее всего, и Мишу нужно будет покормить.

Принимаюсь за готовку. Параллельно думаю, что еще по дороге из садика докупить в магазине.

В семь начинаю собираться. Уж лучше ребенка пораньше забрать, чем он будет сидеть и ждать один.

Перед тем как уйти, заглядываю к сыну. Тот уткнулся в телефон.

— А уроки? — спрашиваю.

— Успею, — отмахивается, даже не подняв на меня глаз.

— Я ушла за Мишей, — предупреждаю.

— Да хоть за Ромой, — фыркает.

Пропускаю его выпад мимо ушей и выхожу из квартиры.

— Надя! — с улыбкой до ушей бежит Миша.

— Привет, — улыбаюсь ему в ответ.

Мальчишка раскидывает руки, собираясь меня обнять. Присаживаюсь, чтобы ему было удобно. И… М-м-м, как же давно меня не обнимал Марк.

— Ты не опоздала, — заглядывает в глаза.

— Я обещала, — пожимаю плечами и, взяв его за руку, иду к его шкафчику.

— Папа тоже обещает.

— У папы твоего серьезная работа.

— Ага, — гордо кивает.

Мы собираемся и потом потихоньку идем в сторону дома.

— Зайдем с тобой в магазин? — спрашиваю Мишу.

— Хорошо, — соглашается тот.

Пока идем, строчу сообщение Роману. В ответ приходит:

“Спасибо”.

После магазина идем домой. Переживая, ищу взглядом машину Лёни, но, к своему счастью, ее нет. Оказавшись на нашем этаже, задумываюсь.

— Тебя домой? — спрашиваю. — К сестренке?

— А к тебе можно? — спрашивает с надеждой в глазах.

— Конечно, только Женю предупредим, — звоню в дверь напротив.

Открывает девчонка.

— О, Мих, — распахивает дверь, пропуская его.

— Не, я в гости, — говорит он важно.

— Да, Жень, Миша пока у нас с Марком побудет. А я позже его приведу, или папа сам заберет, — предупреждаю я.

— Ага, если не к полуночи вернется. Ну ладно, — пожимает плечами и закрывает дверь.

Мы с Мишей идем к нам.

Открываю дверь, включаю свет.

— Марк, мы пришли, — говорю погромче.

И сразу же в глаза бросается отсутствие вещей сына.

— Марк? — оставляю Мишу в коридоре, прохожу, не разуваясь, в комнату сына.

Сына нет. Его вещи разбросаны, а основные исчезли.

Замираю, прислонившись плечом к стене.

— А Марк ушел гулять, да? — рядом оказывается Миша.

— Видимо, да, — отвечаю, а сама достаю телефон и набираю сына.

— Чё? — звучит небрежно. По звуку понимаю, что он в машине.

И уже догадываюсь, с кем.

— Ты где? — спрашиваю как можно спокойнее.

— Я с папой уехал домой, — и сбрасывает вызов.

Сглатываю ком, образовавшийся в горле.

— Надь? — дергает меня за руку Миша.

— М? — перевожу на него взгляд.

— А ты будешь делать творожники?

— Буду. Если ты мне поможешь, — шмыгаю носом.

— Помогу, — довольно улыбается.

— Ну тогда пойдем.

Проглатываю обиду. Это я еще переварю, позвоню бывшему… Все это чуть позже. Повлиять на ситуацию уже не могу. А пока у меня в гостях Миша.

Глава 15. Обстоятельства

*Роман*

Закапываюсь в работу. Как всегда. Просматриваем с мужиками записи с камер. Находим машину. И да… пара дней — это много. Её уже, скорее всего, нет на нашей территории.

— Судя по записям, она уехала. И, скорее всего, к мужу в белокаменную, — подводит итог один из оперов.

— Так и есть, — киваю. — Картина ясна: ТС уже у мужа заявительницы, скорее всего. Но… — Откидываюсь на спинку кресла. — Оформляйте материал и передавайте в ГИБДД для постановки в розыск. Пока автомобиль в розыске, он не сможет его продать, даже если оформит на жену доверенность или подделает подпись.

— Будет сделано, — соглашаются мужики.

Вечером от Нади приходит сообщение, что она забрала Мишу. И я рад, что есть на кого положиться. Потому

Домой удаётся вырваться почти в девять.

Паркуюсь и сам не замечаю, как тороплюсь на свой этаж. Но не к себе.

Останавливаюсь у двери напротив и замираю. Пара секунд промедления, нажимаю на звонок.

За дверью почти сразу слышатся шаги, и тут же она распахивается.

— Проходи, — говорит Надя, чуть улыбнувшись, и тут же убегает обратно.

Захожу. Веду носом. Желудок тут же подаёт сигналы бедствия. Чёрт, я голоден. А тут очень вкусно пахнет.

— Раздевайся, заходи, — доносится её голос из глубины квартиры.

— Да нам бы… — начинаю я, но разуваюсь, снимаю куртку, вешаю и иду на запах. — Надо бы домой, — договариваю, замирая в дверях.

Надя стоит у плиты, что-то жарит. Миша рядом накладывает что-то в тарелку и несёт к обеденному столу.

— Пап, а мы с Надей сырников наделали, — улыбается он. — Садись, сейчас будем есть.

— Да-да, — бросает в мою сторону взгляд Надя и снова отворачивается. — Сейчас чай налью.

— Я могу, — вызывается сын.

— Нет, ты что, он же горячий, — тут же останавливает его.

Сажусь. Чувствую себя немного чужеродно. Даже когда жена была, такой суеты на кухне не было. Да и вкусно едой у нас не пахло. Геля готовить не любила.

А ведь картинка домашнего уюта примерно вот такая. Когда жена готовит, дети помогают накрывать на стол. И ты, пришедший с работы, понимаешь, что тебя ждали. А после помогаешь жене мыть посуду…

— С сахаром? — доносится голос Нади.

Тряхнул головой, отгоняя картинку.

— Что?

— Ты чай с сахаром пьёшь? — повторяет она вопрос.

— А, да, спасибо. Я сам, — беру предложенную ложку и кладу сахар в чашку с горячим чаем.

Рядом уже стоит тарелка с румяными сырниками. Отдельно — блюдце со сметаной и сгущёнкой.

— Может, Женю позвать? — спрашивает Надя.

— Женя, как всегда, сморщит нос и откажется, — отвечает за меня Миша.

И в чём-то он прав. Примерно так и будет.

— А Марк где? — спрашиваю, понимая, что в квартире тихо.

— Уехал, — отвечает она как-то тихо и отводит взгляд.

Шмыгает носом.

— Надь? — не понимаю её поведения.

Она поднимает на меня взгляд, и только сейчас я понимаю, что глаза у неё красные от невыплаканных слёз. Внутри сразу же что-то сжимается.

— Уехал он с отцом, — сдержанно отвечает она.

— С твоим? — не понимаю я.

— Со своим. Муж приезжал утром. Состоялся не очень приятный разговор. Но это не суть. Пока ходила за Мишей, Марк и ушёл из дома. Думаю, они заранее обо всём договорились, — поясняет она.

— М-да… Обстоятельства… — Упираюсь спиной в стену. — По машине вот хотел как раз сказать…

— Нашли? — с надеждой спрашивает она.

— Нет. Но по камерам проверили. Машина уехала из города, судя по записям. Подали ориентировку в розыск. Теперь дело за ГИБДД.

— Жаль. Значит, действительно Лёня в этом замешан?

— Скорее всего. Но есть плюс. Продать он её не сможет, пока автомобиль в розыске. По крайней мере, у него это не сразу получится. А там, как машину обнаружат, нам доложат.

— Ясно.

— Я могу ещё чем-то помочь? — спрашиваю.

— Нет, что ты, — качает головой Надя. — Я и так с этой машиной подкинула тебе проблем.

— Не выдумывай. Я делаю свою работу, вот и всё.

Надя поджимает губы, вздохнув.

— Я, наверное, заявление заберу, — вдруг выдаёт.

Усмехаюсь. Муж, видимо, надавил?

— Теперь это не просто заявление. Заведено уголовное дело. И его прекратят не потому, что ты передумала, а только по основаниям, указанным в законе. Не выйдет.

— Почему?

— Потому что дело уже заведено. Твоё заявление — это только повод для его возбуждения. А процесс пошёл. Его не закрыть, потому что тебе захотелось. Более того, отказ от заявления сейчас может создать проблемы уже для тебя. Не советую такое затевать.

— Но… Муж сказал…

— Что сказал? — Прищуриваюсь, ловя каждое её слово.

— Ничего. Не бери в голову. Говорю же, подкинула тебе проблем.

После ужина мы с Мишей возвращаемся домой с порцией сырников для Жени.

— О, явились, — фыркает Жендос, увидев нас.

— Тебе Надя передала, — показываю контейнер.

— Вот сами и ешьте, — обижается снова и закрывается в комнате.

— Я съем потом, — отвечает Мишка и, раздевшись, убегает в свою комнату.

Замечательно.

Отношу контейнер на кухню, убираю в холодильник и уставляюсь в окно. Честно не знаю, как бы воспринял подобную ситуацию, как у Нади. Детям не дали выбора. Геля попросту сама ушла, оставив их. Миша совсем был мал и не понимал ничего. А Женя обиделась на мать. И я её понимаю.

Утром просыпаюсь под трель будильника. Мишка собирается быстро. Женька, как всегда, занимает ванную. Но мы успели раньше неё умыться.

— Жень, я тебе деньги на карту кинул, зайди в магазин, купи чего-нибудь, — прошу дочь.

— Хорошо, — вздохнув, отвечает она.

— И Миху на Надю не скидывай, у неё своих дел хватает… — Прошу.

— Да она сама вчера его не отдала, — закатывает глаза.

— Я просто предупредил.

— Да поняла я.

Завожу Миху в сад. Он довольный убегает в группу, при этом не забыв уточнить, придёт ли за ним Надя. Услышав положительный ответ, разулыбался.

А я поехал в отделение. Тут же переключаясь на работу.

Надя

Просыпаюсь раньше будильника.

В квартире непривычно тихо.

Несколько секунд лежу, глядя в потолок, и прислушиваюсь к себе. К привычному утреннему ощущению — надо вставать, собираться, будить сына, напоминать про завтрак, про сменку, про шапку.

Но будить сегодня некого.

Марк у отца.

От этой мысли внутри снова что — то болезненно сжимается. Я даже не успела толком отреагировать вчера — всё происходило слишком быстро и оглушительно неожиданно. И это его короткое, почти равнодушное по телефону: «Я с папой уехал».

Переворачиваюсь на бок, утыкаюсь лицом в подушку и закрываю глаза.

Нет. Стоп.

Если я сейчас позволю себе расклеиться — этот день можно не начинать вовсе. Просто вычеркнуть.

Встаю. Иду в ванную, умываюсь холодной водой, от которой кожа немеет. Смотрю на своё отражение в зеркале. Немного бледная. Уставшая. Может, и правда, больше никому не нужная?

Горько усмехаюсь и брызгаю водой в своё отражение. Капли стекают по стеклу, искажая черты.

— Соберись, Надя, — говорю себе вслух, тихо, но твёрдо. — Ты справишься. Обязательно справишься.

На кухне ставлю чайник, делаю кофе. По привычке, на автомате, достаю вторую кружку и тут же, спохватившись, убираю её обратно в шкаф. Усмехаюсь. Глупо, конечно. Но такие мелочи ранят больнее всего.

Сажусь

“Ты ни с чем не справишься сама”.

Фраза въелась под кожу, как заноза. Я кручу её в голове снова и снова.

А ведь он всегда так делал — сначала мягко убеждал, потом настойчиво доказывал, а потом просто ставил перед фактом. И я долгое время искренне верила, что без него действительно не смогу. Не смогу ничего.

Сейчас — не верю. В этот миг я чувствую это всем нутром. Больше его словам я не верю!

Телефон на столе оживает, завибрировав. Вздрогнув, беру его в руки.

Света.

— Надь, привет! — слышу её бодрый, солнечный голос, и от него сразу чуть теплеет. — Я всё купила. Всё, что мы обсуждали. И даже больше, на всякий случай.

— Привет, — отвечаю, чувствуя, как тяжёлое настроение чуть приподнимается. — Уже?

— Ага. Я уже в кафе сижу. Если хочешь — приезжай. Посмотрим, пощупаем, обсудим будущее великое произведение.

Смотрю на часы. Впереди — пустой, безрадостный день, в котором слишком много места для мыслей. И работа — единственный спасательный круг, который я вижу.

— Буду, — говорю без малейших раздумий. — Скоро буду.

— Отлично. Жду, — она отключается.

Одеваюсь быстро, почти на автомате, не глядя. Беру папку с эскизами, блокнот, ноутбук — свой рабочий арсенал. Перед выходом задерживаюсь в коридоре, бросаю долгий взгляд на закрытую дверь комнаты сына. И всё же, сделав глубокий вдох, покидаю квартиру.

На улице свежо и морозно, воздух колет щёки. Иду пешком, не торопясь — надо проветрить голову, выгнать из неё тяжёлый угар вчерашних переживаний. По дороге снова думаю о машине, о заявлении в полицию, о том, как всё причудливо и безжалостно переплелось: работа, развод, дети, Роман…

На последнем имени ловлю себя и тихо хмыкаю.

Не туда, Надя. Хватит уже страдать этой ерундой. У тебя вся жизнь пошла наперекосяк, а ты ещё даже не в разводе официально!

В кафе Света сидит за большим угловым столом, который теперь завален коробками, рулонами бумаги, банками с краской и папками с образцами. Она поднимает голову от какого — то каталога, и её лицо расплывается в широкой.

— Ну наконец-то! Я уже думала, сгорю тут от нетерпения, — смеётся она, отодвигая стул для меня.

Сажусь рядом, сразу же машинально тянусь к ближайшему образцу, проводя по нему подушечками пальцев.

— Вот смотри, — она с энтузиазмом начинает раскладывать передо мной кусочки мира нашего будущего проекта. — Эти оттенки — для волшебного леса. А вот это — для стен города сказок. Чуть теплее, медовые, с лёгкой золотинкой внутри.

Провожу пальцами по бархатистой поверхности. Сердце замирает — в хорошем, давно забытом смысле. Рождается тот самый трепет.

— Свет, это… это идеально, — выдыхаю, не скрывая восхищения. — Ты даже лучше почувствовала грань, чем я в своих эскизах.

— Я просто поверила твоей интуиции, — пожимает она плечами, но глаза сияют от похвалы. — А ты, когда рассказываешь о проекте, заражаешь этой верой. Очень убедительно.

Я улыбаюсь в ответ, но Света вдруг становится серьёзнее. Она отодвигает образцы и садится напротив, пристально глядя на меня.

— А теперь давай честно, Надь. Что — то у тебя происходит? Ты сегодня совсем не такая, как на нашей последней встрече.

Молчу секунду.

— Не важно, всё ерунда, — пытаюсь отмахнуться, но звучит это слабо. Ну что, разве буду я сейчас жаловаться и грузить постороннего человека своими проблемами?

Света прищуривает глаза, склонив голову набок, и смотрит на меня с немым укором.

— Ну и кого ты пытаешься обмануть? Меня или себя? Рассказывай давай! — её голос звучит мягко, но очень требовательно.

И я начинаю рассказывать. Про то, как уехала от мужа. Про странный угон машины. Про визит в полицию. Про то, что это, скорее всего, его рук дело. Про сына. Про вчерашнюю сцену у подъезда.

Света слушает, не шелохнувшись. Только иногда её брови чуть хмурятся.

— Надя, — говорит она наконец, очень тихо. — Это, милая, уже не просто семейные разборки.

— Я знаю, — киваю, сжимая руки в замок на коленях. — Я это уже поняла. Вроде бы всё, что я продумала, когда собиралась уезжать от него, всё шло гладко. Но тут снова всё сломалось, — пожимаю плечами. — Но пока голова идёт кругом, и я не понимаю, за что хвататься в первую очередь.

— За юриста, — отвечает она мгновенно. — Срочно, сегодня же.

— Свет, подожди…

— Нет, — она решительно поднимает ладонь, останавливая меня. — Даже не начинай. Ты талантливая, умная и сильная женщина, но в этих юридических вопросах он тебя съест. Потому что он привык давить, а ты долгие годы привыкла уступать и искать компромисс. Здесь компромисса не будет.

Я опускаю взгляд, зная, что она права в каждой букве.

— У меня есть знакомая, — продолжает Света, уже мягче. — Очень толковая, рациональная до мозга костей. Без лишних эмоций и пустых утешений. Она тебе всё разложит по полочкам. Объяснит, что реально может сделать твой муж по закону, а что — просто грязная попытка запугать и вывести тебя из равновесия.

Я сижу, молча переваривая её слова, чувствуя, как в груди, рядом со страхом, рождается крошечная точка опоры. Потом медленно, очень медленно киваю.

— Дай её контакт. Пожалуйста.

Света снова улыбается, и в этой улыбке — облегчение и поддержка.

— Вот это я и хотела услышать. Молодец.

Она достаёт телефон, что-то быстро печатает и протягивает его мне. На экране — имя и номер.

— Не тяни, Надь. Не раздумывай. Чем раньше ты встанешь на правильные рельсы и поймёшь свои права, тем меньше он сможет тебе навредить в реальности.

Смотрю на светящийся экран.

— Спасибо тебе, — говорю искренне, и голос слегка дрогнул. — Правда.

— Не за что, дорогая, — она пожимает плечами, как бы отмахиваясь от благодарности. — А теперь, — её взгляд снова становится деловым и горящим, — давай работать. Потому что, знаешь что?.. — она многозначительно кивает на разложенные перед нами материалы, на эскизы, на краски, — вот это всё, что мы задумали, — это не просто работа. Это будет что-то по-настоящему фантастическое. И тебе это сейчас нужнее всего.

Глава 16. Закрутилось…

*Надя*

Прошла неделя. Я в этих днях закрутилась так, что только под конец выходных решила выдохнуть и оглянуться. Что я сделала за это время? Кажется, больше, чем за половину жизни!

Да, я пыталась связаться с сыном.

Чтобы меньше ковыряться в себе, погрузилась в работу. И всё спасибо Свете. Это не женщина, а энерджайзер! В ней столько энергии, что рядом с ней по умолчанию подзаряжаешься. В общем, человек-огонек.

Еще… Еще я начала работать с юристом. Женщина действительно толковая. Мне столько нюансов рассказала, что волосы на голове зашевелились. Но она взялась за мое дело из спортивного интереса. Объяснила, что подобных случаев в ее практике не было, и самое время подучиться. А я и не против — по крайней мере, профессиональная юридическая помощь мне гарантирована. Теперь я не одна против мужа с его адвокатами.

Машина.

Машина — моя боль. Без нее чувствую себя некомфортно. Хоть и пользовалась ею редко, но знать, что вот она стоит, садись и поезжай, — это одно. А не вот это всё. Ее еще ищут. Но, как объяснил Роман, к машине не привязаны серьезные преступления, значит, она не первоочередная в поиске. Он все же высказал догадку, что не удивится, если авто стоит в гараже нашего дома. Продать ее муж пока действительно не сможет. И это немного радует.

Ну и вишенка на торте — я работаю. Мне нравится то, что я делаю. Кажется, у меня неплохо получается. Руки вспоминают свое любимое дело, а фантазия рисует в голове сказочные картинки. Не могу не нарадоваться этому буйству красок. И Свете нравится наблюдать за процессом.

Вот и сегодня, в воскресенье, я довольная смотрю на стену, за которую взялась на днях.

Телефон зажужжал в кармане. Отвечаю, не глядя.

— Ну и куда ты пропала? — слышу голос Лёвы.

— Привет, — отвечаю и присаживаюсь на табурет. — Как ты?

— Я-то нормально. А ты как? Весь в дежурствах, некогда было набрать. Что у тебя хорошего?

— Ой, Лёв, да всё как-то через одно место моментами. А моментами и жить хочется, — усмехаюсь.

— А поподробнее?

— А подробнее только лично, — говорю ему, поднимаюсь и подхожу к стене, чтобы сделать еще пару мазков там, где они все же нужны.

— Ну и замечательно. Что купить? Приеду через час.

— Ничего не надо. По дороге придумаем, что готовить. Забери меня из кафе, — говорю и даже не задумываюсь, что брат не знает, где я и чем занимаюсь.

— Из какого?

Называю адрес, и он обещает скоро быть.

— Думаю, на сегодня достаточно, — говорит Света, выглядывая из кухни. — Ты здесь с утра. Отдыхать тоже нужно.

— Да, конечно, сейчас брат за мной заедет.

— Ну и замечательно, — кивает она и снова скрывается.

Я начинаю прибирать рабочее место. Снимаю фартук, оттираю с рук краску и умываюсь.

Лев, как и обещал, приезжает. Звонит. Я одеваюсь и, попрощавшись со Светой, выхожу на улицу.

— Привет, — целую брата в заросшую щеку.

— А что тут будет? — спрашивает он, разглядывая крыльцо еще не обозначенного заведения через лобовое стекло.

— Семейное кафе.

— А ты что тут делаешь? — наконец выезжает на дорогу.

— Работаю. Расписываю стены.

— Ого, — присвистывает. — А я тут дергаю знакомых в поисках работы для тебя, но профессия у тебя, скажем, не самая востребованная.

— Согласна. Мне очень повезло найти Свету, — и рассказываю ему про владелицу кафе.

— Повезло, действительно. Так куда едем?

— А что ты хочешь поесть? У меня дома в холодильнике мышь повесилась, — усмехаюсь.

— Марка на диете держишь? — смотрит на меня вопросительно.

— Марка кормит отец или кто там? — отмахиваюсь.

— Поясни?

— Пояснения — дома, Лёв. Поехали в магазин у дома. Хочу шарлотку, жареную курицу и пюрешечку. А еще огурчиков надо купить, — только сейчас понимаю, как проголодалась. Хотя со Светой мы пару раз ели.

— Отличный план. Я в деле.

С братом дома уютно. Как в подростковые времена. Хотя чаще слышала, что братья с сестрами в большинстве своем не ладят. У нас всё было ровно в отношениях. Мы всегда друг за друга горой были. И вот сейчас я изливаю ему душу, пока он чистит картошку, а я замешиваю тесто на пирог.

— Всё чудесатее и чудесатее, — вздыхает он, ставя на плиту кастрюлю с картошкой. — Дай я яблоки почищу, — отбирает у меня фрукты.

Сдаюсь и сажусь за стол, подперев голову руками.

Курица шкворчит на сковороде. Лев меня к ней не подпускает. Картошка варится. А я жду яблоки. И всё это так классно, так спокойно. Прямо чувствую, что сейчас выйдет Марк и снова скорчит свою недовольную рожицу.

— Да, — соглашаюсь с ним.

— У тебя, Надя, всё как всегда, — хмыкает брат. — Одну школу только вспомнить стоит. Потом учебу твою. Думал, в семье у тебя порядок. Но муж у тебя — тот еще гумно, — усмехается.

— Я не думала, что ты такого о нем мнения.

— Всегда был. Но ты такая счастливая была, да и он не сильно опускался в моих глазах моментами, — уточняет Лев. — Да и живу я тут, тебя редко видел. А теперь он опустился очень низко в моих глазах. Это надо же, воевать с женщиной. С матерью своего ребенка. Еще и отпрыска настраивать против матери. Поехали, наваляем ему, — смотрит на меня воинственно.

— Кому? — не понимаю я.

— Лёнечке твоему, тьфу, — садится напротив меня с доской и ножом. Начинает нарезать яблоки.

Ну, бабоньки, кому достанется такой золотой мужик, держите крепко. Это ж экземпляр из Красной книги, не меньше.

— Чего ты на меня так уставилась?

— Любуюсь, — усмехаюсь.

— Так что?

— Никуда мы не поедем и никому не наваляем.

— А зря. И пацану твоему я бы всыпал, исключительно в воспитательных целях. Разбаловала ты его. Теперь локти кусаешь.

— Детей лупить непедагогично, — хмурюсь. — Нужно разговаривать.

— Ну, много наразговаривала? — дергает бровью.

— Да сама дура, знаю. Так и не сказала ему, почему ушла от Лёни.

— Не, ты точно ненормальная, мать-перемать, блин. И кого ты пожалела в этой истории? М?

— Не надо меня чихвостить, — обижаюсь.

— А кто тебя еще будет ругать, милочка? — разошелся он не на шутку. — Надо было еще в первый мой приезд сюда сказать пару ласковых парню. И он не удрал бы, как крысеныш, — фыркает.

— Так, тормози, — останавливаю брата. — Я сама виновата. Он ни при чем.

— Он мать свою не ценит, как это ни при чем? — рявкает на меня Лев. — Ты,

— И в кого ты такой, а? — улыбаюсь.

— А ты?

— Мне вообще иногда кажется, что мы приемные у своих родителей, — посмеиваюсь.

— Скажешь тоже. Вспомни бабку нашу. И деда. Так вот, мы в их соседей, — ржет он.

Смеюсь в ответ.

Почти через час ужинаем. Получилось о-о-очень вкусно. Даже пальчики облизываю, пока ем курицу.

— Я еще ребенка из садика забираю, — продолжаю рассказывать между делом.

Лев давится едой.

— Какого ребенка, Надя? У тебя еще есть дети? — смотрит на меня с недоумением.

— Соседский, — уточняю.

— А-а-а, а то напугала. Думал уже, что что-то о тебе не знаю, — лыбится.

— Вот его папа и есть следователь. Помогает с поисками машины. Да и так, — машу рукой.

— М-м-м, — играет бровями. — Хороший мужик? — спрашивает, а я не чувствую подвоха.

— Нормальный, — пожимаю плечами. И ловлю его смеющийся взгляд. — Нет, Лев, я еще замужем. И вообще, — смущаюсь.

— Да прекрати, все мы живые люди, и иногда, а точнее, всегда, нужно крепкое плечо. Тебе — мужское, — снова стреляет взглядом, — мне — женское, — и улыбается.

Смеюсь снова.

Вот так и было раньше. Он как зажигалочка. И… это наводит на мысли.

— А у тебя есть кто? — решаюсь уточнить.

— Я тебе говорил, — фыркает. — Моя работа у меня есть.

— Я поняла, — натягиваю улыбку, утыкаясь взглядом в тарелку.

— Я всегда боялся вот таких твоих вопросов. Не придумывай. Мне нормально.

Не отвечаю. Мои мысли — только мои.

Потом, пока Лев пьет чай с пирогом, я мою посуду. Уж это я сама сделать могу.

— В общем, пока плывем по течению, — выносит вердикт.

— Угу.

— Маман наша там как?

— Пока молчит. Но думаю, что что-то будет. Она за Лёнечку.

— Кто бы сомневался. Все любят красиво жить. И для этого ничего не делать, — фыркает. — Избаловал отец ее.

— Это их жизнь. Не хочу это обсуждать, — закрываю тему.

— Странно, что отец еще молчит.

— Он всегда держит нейтралитет, — напоминаю.

— Вот поэтому я и уехал от них. Мне своя жизнь нравится. А не мамские осуждающие взгляды. И вот это ее “фи”: сейчас спасать людей не модно. Но всё, я, правда, не в обиде на нее. Благодаря ей я сейчас такой, какой есть.

На это я только вздыхаю. Помню, как они сильно ругались. А потом Лёва ушел и стал поддерживать связь только со мной. А я им горжусь.

Мы переместились в зал. Там Лёва, за болтовней и просмотром телевизора, задремал. На часах почти десять, и я ни за что не прогоню его домой. Он устал, и это нормально для работающего человека. А я могу поспать и в комнате Марка. Так и поступаю. Помогаю лечь брату поудобнее.

— Да я сейчас, погоди, домой поеду, — бубнит он.

— Ага, обязательно. А то без тебя там твой диван от скуки зачахнет, — посмеиваюсь.

— Да-да, — поворачивается на бок и снова проваливается в сон.

А я на цыпочках выхожу из комнаты, прикрывая за собой дверь.

Умываюсь, переодеваюсь в пижаму и закрываюсь в комнате Марка. Сначала пялюсь в потолок, переваривая сегодняшний день, потом и всю неделю в целом. И сама не замечаю, как засыпаю. И на этот раз, выговорившись с родным человеком, внутри чувствую благодарную легкость, от которой на груди легко и нет привычного давящего чувства вины.

Глава 17. Небольшие поломки

*Роман*

Выходные пролетели. Если в субботу пришлось еще показаться в отделе, то в воскресенье мы с детьми нормально провели время. С Михой гуляли. С Женей готовили блины. Потом дочь долго возмущалась, что посуду мыть придется ей.

Ну а что я?

Миха засел в ванне. Я устроился на полу с телефоном в руках рядом. Сестру видеть рядом пацан не захотел.

— Я уже большой. А она девочка! — заявил сын.

И как тут поспоришь?

Утром своих еле растолкал.

— Мих, подъем! — бужу сына.

— Ну, пап… — недовольный голос.

— Да-да, у тебя пять минут, чтобы занять ванную! — напоминаю.

В ответ прозвучало что-то рычаще-мычащее. И уже через минуту Мишка рванул из комнаты.

Следом заглядываю к дочери.

— Же…

Тут же в дверь прилетает подушка — успеваю её закрыть.

— Жень!

— Стучаться надо! — доносится приглушённо из-за двери.

Закрываю глаза.

Пора уже привыкнуть, что она взрослеет и всё больше оттяпывает себе личного пространства.

— Извини.

В ответ — тишина. Не орёт, уже хорошо.

Одеваемся.

— Па, там на улице капец, — говорит дочь, не отрывая взгляда от телефона.

— А точнее?

— Гололед. Ночью был ледяной дождь. Потеплело, блин, — вздыхает. — Я в школу не пойду.

— Ага, разбежалась. Сейчас Миху отвезу в сад, заеду за тобой.

— Нет, — фыркает она.

— Не обсуждается, — отрезаю, прекращая спор. — Мих, пойдем.

Выходим на площадку, закрывая за собой дверь. Дверь, квартиры напротив, открывается, и оттуда выходит большой бородатый мужчина.

Кажется, в ступор впадаю не только я, но и Мишка.

— Здрасьте, — кивает тот и, торопясь, сбегает по лестнице, игнорируя лифт.

Мы с сыном переглядываемся и, явно не понимая, кто это мог быть, идем к лифту.

Надо признать, я этот момент прокручиваю в голове снова и снова. И вопрос — кто этот мужик — не дает покоя.

— На Деда Мороза похож, — говорит Миша, подтверждая, что завис на этой ситуации не только я.

На улице понимаю, что погода реально подкинула проблем. Беру сына на руки и мелкими шажками доходим до машины. А тачка покрыта ледяной коркой.

— Ого.

— Ага, — поддерживаю сына. — Стой тут, сейчас будем пробиваться внутрь, — ставлю его на снежный пятачок.

Пока пытаюсь открыть водительскую дверь, взглядом ловлю новую машину неподалёку. И тот самый мужик её очищает ото льда. Справляется быстро. И уже минут через десять уезжает. А я только завёл машину и усадил сына в кресло.

Ладно. Надо Надю спросить, кто тот мужик. Хотя… С какого, да? Если поразмыслить, то это всего лишь профессиональное. Я всегда подмечаю новых людей в нашем подъезде. Имею право знать.

С этой мыслью выезжаю в сторону детского сада.

Там, к моему счастью, хорошо посыпали солью с песком, и мы с сыном дошли без проблем. Возвращаясь к дому, набираю дочь, чтобы выходила, но была аккуратней. Надо бы песка раздобыть или позвонить и подтолкнуть управляющую компанию. Боюсь, сегодня в городе предстоит ледяной коллапс. Аварии, поломанные конечности…

Подъезжаю к дому, паркую машину недалеко

— Жень, осторожно! — кричу ей и иду навстречу.

— Лучше бы дома осталась, — доносится её бубнёж.

Подхватываю под руку и провожаю до машины. Только собираюсь сесть за руль, как слышу — открывается подъездная дверь. Оборачиваюсь. Надя выходит.

— Доброе утро, — говорит она, улыбаясь.

— Не торопись, — рявкаю в её сторону. И, видимо, слишком резко, потому что она резко останавливается. — Скользко, — уточняю.

Надя делает пару шагов и поскальзывается. Ну и почему я не удивлён?

Стараюсь побыстрее до неё дойти. Выгляжу, надо признать, как корова на льду. Или бык? Да какая разница?

— Живая? — ещё пару шагов, и я помогу ей подняться и убедиться, что всё нормально.

— Кажется, да, — доносится её голос.

И вуаля!

Вжух.

— Твою… — падаю так, что, кажется, слышу хруст всех позвонков в теле. — М-м-м, — морщусь от пронзившей ногу боли.

— Рома! — на коленях ко мне подползает Надя. — Рома! — в глазах беспокойство, но на губах плохо скрываемая улыбка. — Ты цел?

— А чего смешного? — пытаюсь понять, не сломал ли чего.

— Это было эпично, — теперь она улыбается открыто.

— Эй, вы чего там? — мы оба поворачиваемся в сторону Женьки, выглянувшей из машины.

— Как видишь! — пытаюсь подняться с помощью горе-соседки.

— Идти можешь?

Если честно, то нет. В глазах искры от пронзившей боли, стоит только опереться на правую ногу.

— Не можешь, — перестаёт смеяться соседка. — И что делать? Надо в больницу, срочно.

— Это несерьёзно, наверное, подвернул… или ушиб.

— Ага, с таким пируэтом не мудрено было сломать. Чёрт! А как быть? Машины-то у меня нет, — вздыхает она горестно. — Скорую вызвать?

— Ты смеёшься? У них сейчас вызовов хватает, — злюсь, сам ещё не понимаю, на кого.

На неё из-за того мужика? Или на себя из-за этой чёртовой ноги?

Не вовремя! Всё не вовремя!

— Давай, помогай, — опираюсь на её руку, стараясь не давить всей своей массой. Она барышня хрупкая.

— Давай, — подхватывает меня, обхватывая за пояс.

Кое-как доковыляли до машины.

— И? — смотрит то на меня, то на неё.

— Пап, ты чего? — не понимает Женя. — Сломал, что ли? — сводит брови.

— Всё из-за того, что ты не хотела идти в школу, — недовольно отвечаю, стиснув зубы. — Надя, за руль, а меня — на место Жени. А ты, — смотрю на дочь, — топай домой. Нет, стой, — останавливаю её. — Перебирайся назад. Не хватало, чтобы и ты себе чего-нибудь сломала.

Дочь перелезает на заднее сиденье.

— Как за руль? — кажется, Надя словила панику.

— Ты что, водить не умеешь? Кажется, мы ищем именно твою машину, — чуть усмехнувшись, говорю ей.

— Но я не ездила на такой машине! — глаза большие от ужаса.

— У тебя там что было? Автомат?

— Да, — кивает.

— Так тут тоже. Прыгай, давай, — отдаю команду. — Только сначала помоги мне добраться до другой двери.

Кое-как усаживаюсь на переднее сиденье, вытянув пострадавшую ногу.

— Надо бы зафиксировать, — неуверенно говорит Надя.

— Просто садись за руль и поедем.

— Нет, слушай. Давай зафиксируем, иначе будет ещё больнее… — уже более уверенно говорит она. — Я сейчас, — и уходит к ближайшим деревьям.

— Надя! — кричу ей. — Тебя сейчас отругают за варварство!

Она ломает ветки и уже через пару минут идёт ко мне с довольной улыбкой.

— Вот, — составляет из веток подобие шины и снимает с себя шарф. — Сейчас.

В итоге нога от колена до голеностопа зафиксирована, и надо признать, стало немного легче.

— А теперь поехали.

Она уверенно садится за руль.

— Главное, чтобы вы нас не убили по дороге, — бубнит Женька. — Мог меня дома оставить, мало ли чего, кто за Мишкой останется приглядывать, — с усмешкой добавляет.

Надя смотрит на меня неуверенно.

— Она шутит, — качаю головой. — Жень, циц.

Надя

Проснувшись утром, не сразу поняла спросонья, что делаю в комнате сына. И только услышав голос брата за стеной, вспомнила наш вчерашний вечер.

За окном еще темно. Нащупала рядом телефон, чтобы посмотреть время. Семь ровно.

Слышу, что брат начал собираться.

Я тут же вскакиваю с постели и выхожу в коридор. Лев уже в ванной.

Иду на кухню, ставлю греться чайник и заглядываю в холодильник. Мужика надо покормить. Сомневаюсь, что он сейчас поедет домой.

— О, разбудил, да? — появляется он на кухне.

— Нет, у меня внутренний будильник, — усмехаюсь. — А ты чего так рано?

— С работы позвонили. На улице каток. Требуется подмога. Мало ли.

— У тебя выходной…

— Ага, выходной, — подмигивает. — Я полетел.

— Пока не поешь, не уйдешь.

Смеется.

После завтрака Лев больше ни на минуту не задержался. Пока я была в ванной, он убежал, стукнув в дверь на прощание. Я же, пока собралась, пока привела себя в порядок, вышла на улицу и уже даже забыла, что мне там про погоду говорил Лёва. Замечаю Рому у его машины. И даже радуюсь ему так, что потом, переварив, одергиваю себя. С чего бы это, да?

И то, как он на меня прикрикнул. Вот тут я удивилась. А потом это дурацкое падение. И Рома, который пошел навстречу, чтобы помочь, сам не устоял на ногах и навернулся так, в воздухе раскинув ноги, что я еще немного и закачусь смехом.

Дура!

Человеку больно, а мне смешно. А потом и вовсе понимаю, что смеху нет места. Кажется, человек сломал себе ногу. И все из-за меня! Задержись я на пару минут дома, он бы уехал на работу и был бы цел. А тут…

Сижу за рулем его монстра, чувствую себя дурой еще больше. Человек пострадал из-за меня. Я боюсь ехать быстрее тридцати километров в час. Сзади вздыхает Женя. И ее слова, чтобы я их довезла живыми, добили мою и без того трепыхнувшуюся уверенность.

Спустя минут сорок мы наконец приезжаем в травмпункт. Женю по пути высадили у школы. Теперь ее отец полностью на мне. Выскакиваю из-за руля и тороплюсь обойти машину. А Рома уже пытается выбраться.

— И что это такое? — ругаюсь я. — Разве так можно?

— Кажется, это мои слова, — посмеивается он и все же принимает мою помощь.

Опирается рукой о мое плечо, я его за пояс — и так, ковыляя, идем. А зайдя внутрь, понимаю, что мы тут такие не одни. Уже пара человек сидит на скамейке. Кто держится за локоть, кто за голову.

Помогаю сесть Роме.

— Ну что, денек только начинается, — качает он головой.

Достает телефон и кому-то набирает.

— Егор, я задержусь. Нет, не на выезде. Ногу повредил, в травме сижу. Если жить буду, то приеду, да, — отчитывается кому-то. — Моим оболтусам там скажи на летучке. Благодарствую, — и еще потом что-то

А я тут же вспоминаю про Свету. Пишу ей сообщение, что буду позже.

— Следующий, — выглядывает мужчина. — Какие люди да без охраны, — усмехается врач.

Высокий, в голубом медицинском костюме.

— Сан Саныч, — хочет встать Рома, но тут же морщится от боли; я к нему подскакиваю, подхватывая под локоть. — Как видишь, с охраной, — хмыкает он.

— Прекрасно. Что стряслось, дорогой? Решил опробовать себя на прочность? — помогает Роме врач. — На рентген пошли, пока не набежала толпа поломанных и покалеченных, — ведет нас к другому кабинету. — Погода располагает.

— Ага, кажись, небольшие поломки все же случились, — говорит Рома. — Знакомься, моя помощь на сегодня — Надежда, соседка по совместительству, — подойдя к кабинету с железной дверью, представляет меня врачу, видимо, хорошему знакомому.

— Приятно, — кивает тот мне, сверкнув серыми глазами.

— А это Сан Саныч, светило науки, — продолжает посмеиваться Роман. — Странно тебя видеть тут.

— Не преувеличивай, я не должен затмевать твою персону, Стрельцов. А помощь она везде нужна, — подводит тот к аппарату Романа. — Давай, садись, ногу вот сюда, ага, — начинает командовать. — Лена, давай, подготовь, — дает команду медсестре. — А вы подождите за дверью, пожалуйста, — отправляет меня в коридор. — Я вам его выведу.

Через минут пять Рому вывозят в кресле-каталке.

— Ну что ж, — везет его Сан Саныч. — Могу предложить тебе два варианта. Но выбрать не дам.

Я подхожу к мужчинам.

— Что-то серьезное? — спрашиваю.

— Отделался неполным переломом малоберцовой кости. Но это не значит, что сейчас ты поскачешь на работу, — снова обращается к Роману. — Можно зафиксировать ногу ортезом, но… во-первых его нет.

— А во-вторых?

— Ты будешь скакать и один черт уматаешь на работу. А еще одно неловкое движение может завершить перелом со смещением или добавить проблем со связками. Поэтому только гипс. Это во-вторых.

— Нет, — морщится Рома.

— И я очень попрошу Надежду, чтобы она за тобой проследила и если что, доложила мне. Кстати, сейчас дам вам мой номер, мало ли, надо будет угомонить буйного пациента, — усмехается мужчина.

Выйдя в коридор, замечаем очередь из пяти человек.

— А еще у меня тут где-то были костыли, сейчас сдам тебя девочкам, они тебя зафиксируют и отправят домой. И да, Рома, это месяца на два в лучшем случае. И на больную ногу не вставать!

— Я не могу столько времени отсутствовать на работе.

— А ты не отсутствуй, удаленка еще никому не вредила. А на выезды у тебя есть специально обученные люди, оперативники, кажется, — скрывается в кабинете.

А выйдя через полминуты, дает мне свою визитку.

— Всего хорошего, не болейте, — и принимает пациента. — И да, — тут же оборачивается в дверях, — ногу на возвышение, для оттока.

А Рому берут в оборот две женщины, увозят его куда-то и возвращают мне его через минут тридцать уже загипсованного, с костылями в руках и страдальческим выражением лица.

— Ну что, домой? — спрашиваю, улыбнувшись.

Роман

Чувствовать себя неполноценным — пусть даже временно — непросто. Очень непросто. Потому что я не привык, что чуть что, мне нужно брать костыли. Чтобы сделать что-то обычное, простое… Поистине, начинаешь ценить элементарное. Да просто дойти до туалета!

Казалось бы — нога!

Мне неловко, что Надя со мной провозилась полдня. Мы приехали к дому, она помогла мне дойти до лифта, потому что я не сразу приноровился, как пользоваться костылями. Сомнительная опора взамен здоровой ноге. В общем, я разбит и расстроен. По крайней мере, сейчас.

— Так, заходи, осторожно, — повторяет Надя, когда я в очередной раз чуть не спотыкаюсь и чуть не опираюсь на загипсованную ногу.

— Все, со мной все отлично, можешь идти по своим делам, — на самом деле я уже очень хочу, чтобы она ушла. Потому что видеть меня в таком состоянии, думаю, то еще удовольствие. Я никогда себе ничего не ломал. Никогда. И тут… на старуху бывает проруха. Можно такое определение применить к данной ситуации? Я сам замечаю, как становлюсь вредным. Мне максимально неловко при Наде.

— А я уйду, — говорит она спокойно, — только чуть позже. Тебе нужно помочь раздеться.

— Я это прекрасно могу сделать сам, — пытаюсь расстегнуть куртку.

Костыли звучно падают, съезжая по стене. Чуть не спотыкаюсь о ботинки Мишки. Раскинув руки, чтобы ухватиться за что-то, срываю с вешалки куртку Жени. И наконец застываю, потому что меня удержала Надя.

— Ну, — усмехается она, — еще будешь предпринимать попытки самостоятельности?

— Нет, — бурчу в ответ и сдаюсь. Иначе я убьюсь в этом замкнутом, практически, пространстве.

Затем вприпрыжку направляюсь в зал и сажусь в кресло, вытянув ногу, откидываюсь на спинку и закрываю глаза.

Слышу, как Надя прошла в кухню.

— Я тут немного похозяйничаю? — доносится ее голос.

— Сколько душе угодно, — отвечаю, понимая, что не уйдет она просто так.

Видимо, от пережитого стресса я вырубился. А очнулся от того, что почувствовал, как меня погладили по плечу.

— М? — распахиваю глаза, пытаясь понять, какого черта я сплю на работе?

— Вот, — ставит разделочную доску на подлокотник кресла. — Осторожно, не опрокинь. Тут бутерброды, чай.

— Я не пью чай, — прикусываю язык. Что ты как маленький, Стрельцов?

— Тебе кофе сейчас нужно минимизировать, он вымывает кальций. А у тебя почти перелом, помнишь? — сводит брови и смотрит на меня как на нашкодившего мальчишку.

— Помню, забудешь такое, — морщу нос от ноющей боли в ноге.

— Про обезболивающие, если очень надо, то можно. Но лучше на ночь, чтобы можно было поспать спокойно.

— Я понял.

— Ладно, — выдыхает она. — Тогда я пойду.

Она уходит в коридор. Слышу, как одевается.

— Надь, — пытаюсь встать, и кое-как получается.

— Ты что? Что-то подать? — тут же делает пару шагов в мою сторону.

— Нет, просто хотел сказать, спасибо. Мне просто нужно принять эту ситуацию… — бубню я, еще раз прокручивая утро. Что за мужик выходил от нее? Ну, давай, спроси.

— Какую? — будто понимает, что я не о ноге.

— У тебя все хорошо? — перевожу я нить разговора. Выстраиваю все по-другому. Я не какой-то там мужик, претендующий на ее личную жизнь. Да и ей это на… не надо. Не надо же?

— Да, — кивает она. — Разводом занимаюсь, адвокат помогает. Машину вернуть уже и не надеюсь, — закусывает губу.

— А, — давай, Стрельцов, немного такта, которого тебе в жизни так не хватает, — Я думал, что вы помирились.

Ее брови взлетают вверх.

— С чего ты решил?

— Сегодня столкнулись утром с мужиком, выходящим от тебя. Мишка его с дедом Морозом сравнил, — деланно усмехаюсь.

Не цепляет же меня это. Ни капли. Держи, Стрельцов, морду кирпичом.

— Утром? — переспрашивает и начинает смеяться.

Что тут смешного, м?

— Это мой брат, Лёва, — стреляет в меня

— Да? — теперь пришла моя очередь удивляться. — Серьезная и важная работа.

— Не меньше твоей, — склоняет голову на бок, держа шапку в руках. — Ну, я пойду? Мишу заберу и сразу приведу.

— Спасибо, Надь. Этот гололед…

— Ничего, до свадьбы заживет, — и выходит из квартиры, оставив меня одного в полной тишине.

До свадьбы!

Этот период в жизни у меня был не вау какой. Но надо признать, женился по любви. Тогда именно так казалось. Ангелина была шикарной девушкой. Мне сослуживцы завидовали. Мать разве что качала головой. Но ничего не сказала. Да и мне разве можно было что-то сказать? Я был упрямым.

Геля…

Приземляюсь обратно в кресло. Да, нога ноет, но вполне терпимо. В квартире стоит звенящая тишина. Я не привык находиться дома без детей. А когда дети дома — тишины не услышать, и это классно. Потому что одиночество сразу же испаряется.

А сейчас?

Оживает телефон в кармане джинс. Вытягиваю его.

— Скажи, что ты жив, — звучит голос Егора.

— Я жив, но не работоспособен физически.

— Да твою мать! — ругается друг. — Еще двое покалечились и на больничный свалили.

— Я могу через ноут, всю бумажную волокиту подтяну. Со своими буду на связи. Так что процесс встать не должен.

— Это радует. Почти. Значит, новый год отменяется.

— Ну почему, приезжайте к нам, — предлагаю.

— Нет, у тебя не развернуться. Но ладно, вывезем тебя за город. Решили с Натальей встречать праздник в доме. Там есть где развернуться народу, — делится Думский. — А как ты добрался до дома?

— Со мной была соседка. Она Мишку забирает из сада. В общем, если что, есть к кому обратиться, — не вдаюсь в подробности.

— Ты смотри-ка, — хмыкает он, — всем бы таких соседей.

— С тебя хватит Натальи твоей, — парирую.

— И то верно. Все, отбой. Ох, не вовремя ты поломался, Рома, ох, не вовремя, — причитает и отбивает звонок.

Да я сам знаю.

Надя

После работы иду забирать Мишу. Скользко, но уже не так, как утром, потому что снова пошел снег, а лёд успели посыпать солью с песком. Поэтому с мальчиком мы спокойно доходим до магазина и домой.

— Значит, папа не сможет со мной погулять, — вздыхает обречённо Миша.

— Да, не сможет.

— А ему больно? — смотрит на меня с затаённым ожиданием.

— Да, — говорю правду. — Это больно. Но папа будет стараться этого не показывать.

— Жалко его, — дует губки, чуть нахмурившись.

— Жалко, согласна. Мне тоже.

— А значит, я не смогу остаться у тебя в гостях? — входим в подъезд.

— Я к вам приду, — отвечаю и тут же получаю в ответ радостную детскую улыбку.

— Правда?

— Если Женя и папа не будут против.

— Женю я беру на себя, — машет рукой со знанием дела.

Дверь заперта, поэтому нажимаю на кнопку звонка.

— О, здрасьте, — открывает Женя. — Заходи, Мих, — приглашает его домой.

— А Надя к нам, — тянет меня за собой мальчишка.

Женька чуть прищуривает глаза.

— Я могу приготовить ужин, если ты не против, — говорю я, оправдываясь.

— Да мне только в плюс, — закатывает глаза. — Не варить сосиски с макаронами. Отцу уже вся моя стряпня надоела, — тараторит с обидой.

— Неправда, — доносится голос Романа из большой комнаты. — Не наговаривай.

Снова закатывает глаза и качает головой. И уходит, оставив нас с Мишей.

Я быстро раздеваюсь, Миша успевает сам всё с себя снять и бежит к отцу.

— Папа! — обнимает его.

— Это снова я, — заглядываю в комнату. — Мы тут с Мишей были в магазине. Если не будете возражать, я могу приготовить ужин.

— Надь, неудобно, честно.

— Мне всё равно некому готовить. А себе я не стану.

— Я помогу, хорошо? — подхватывает у меня из рук пакет с продуктами Миша и тащит его на кухню.

Так и идём с ним готовить ужин. На этот раз Миша рвёт капустные листья для салата, я нарезаю овощи. В кастрюле кипит картошка, а на сковороде готовится подлива с мясом. К чаю мы купили печенье.

На запах прибегает Женя.

— Обалдеть, — заглядывает в кастрюлю. — Это вы всё за час сделали?

— Тут несложно, — пожимаю плечами. — Да ещё с таким помощником.

Женька цепляет на вилку немного салата.

— М-м, — мычит, жуя. — Расскажете, как заправку делали?

— Расскажу.

— Класс. Могу накрыть на стол.

Я отхожу в сторону, наблюдая, как дети мельтешат по кухне.

Повернувшись, хочу выйти из кухни, чтобы спросить Романа, не принести ли ему еду в зал, но натыкаюсь на него, подглядывающего за детьми в дверях.

— Запахи сумасшедшие, — говорит он и аккуратно садится на стул у стола, чуть поморщившись.

— Ага, я так не умею, — вторит ему дочь.

— Это несложно. Могу подсказать, если захочешь что-то приготовить.

— Ага. Но проще, если бы готовили вы, — говорит девчонка, налетая на еду.

— Женя, — одёргивает её отец.

— Ну а что не так? У меня уроков гора. Мишка тут ещё. Ты больной, — разводит руками.

— Хватит того, что Надя забирает Миху из сада, — напоминает Роман.

Женя цокает языком.

Миша ест и с интересом за нами поглядывает.

— Я могу иногда вам помогать. Если хотите, — осторожно предлагаю.

Я не собираюсь лезть в эту семью. Но и одной мне дома взвою.

— Отлично, договорились, — щёлкает пальцами Женя.

Рома сокрушённо качает головой. Один лишь Мишка по-доброму улыбается.

После ужина в кругу семьи Стрельцовых я возвращаюсь к себе. Несмотря на уговоры Ромы оставить посуду, я её перемыла и кухню привела в порядок. Женя сразу же убежала к себе в комнату. Рома не стал при мне на неё ругаться, но, кажется, хотел высказать ей своё недовольство. Я не лезу. И не хочу стать камнем преткновения в их отношениях. Если так и дальше пойдёт, мне вообще лучше у них не появляться. Не хочу, чтобы Женя на меня обозлилась.

Зайдя к себе, сразу же чувствую, как обрушилась звенящая тишина.

Сердце кольнуло.

Разделась и прошла на кухню. Достаю телефон, снова набираю сына. Но, кажется, мой собственный ребёнок меня заблокировал, потому что всё время “занято”, когда я пытаюсь ему позвонить.

Тогда набираю Лёню.

— Ну, что тебе надо? — отвечает лениво, чуть ли не зевая.

— Я хочу поговорить с Марком.

— А он не хочет.

— Как у него дела?

— Да лучше всех. Мой ребёнок ни в чём не нуждается.

— Он так же и мой ребёнок, — огрызаюсь.

— Надо

Я сбрасываю вызов. Устала слушать унижения от бывшего мужа. Куда только глаза мои смотрели всё это время?

После душа забираюсь на диван, ставлю на колени ноутбук, списываюсь с адвокатом, которая рассказывает мне о проделанной работе. В общем, ждём. Но я очень надеюсь, что у нас всё получится.

До Нового года остаётся совсем немного. Чуть больше недели.

Я оглядываю комнатуу и понимаю, что с Марком мы бы украсили все здесь. Но одной мне совсем этого не хочется делать.

А вообще, оглянувшись на то время, что я старательно пытаюсь жить самостоятельно, — неплохо справляюсь. Работа есть, жить тоже есть где. Есть знакомые, ощущается, что я не одна. Но без сына мне плохо.

Вспоминаю, что когда-то записывала его электронную почту для регистрации на каком-то конкурсе для лицея. И, покопавшись в своих письмах, нахожу её. И почему я сразу не вспомнила? Вот же дура!

Прочитает или нет — это другой вопрос. Главное, что я хочу перед ним объясниться. И начинаю писать. Пишу много, объясняя ситуацию, почему всё пошло наперекосяк. Я не оправдываю себя и не виню его отца. Потому что не хочу, чтобы Марк думал, что я пытаюсь себя обелить. Я виновата в том, что не объяснила ему всё сразу. Не знаю, о чём я думала. В шоке, наверное, была от случившегося. А потом и протест сына сказался.

Письмо получается ёмким, объёмным. Не долго размышляя, я отправляю его. Закрываю крышку ноута, отставляю его в сторону и укутываюсь в одеяло. Сердце бьётся тяжело в груди.

Я виновата. Да. Но я обязательно всё исправлю и сделаю всё, чтобы моему мальчику было хорошо. Моё материнское сердце очень верит, что сын всё же выберет мою сторону. Но… пока у меня большие сомнения на этот счёт.

Глава 18. Еще немного…

*Надя*

Последний понедельник в этом году. До праздника осталось совсем ничего, а отмечать его даже не хочется. Потому что это семейный праздник. А семьи и нет…

Утро. Снова проснулась раньше будильника и лежу, уставившись в потолок. Тишина уже раздражает. Может, поставить радио на будильник, чтобы было веселее?

Собираю волю в кулак и поднимаюсь с постели. В душе немного прихожу в себя. А с чашкой кофе в руках жизнь и вовсе заиграла другими красками. Не такими веселыми и радужными, но все же.

Вздрагиваю от неожиданно ожившего телефона.

Тянусь к гаджету, и сердце подскакивает к горлу. Звонит классный руководитель сына.

— Алло, Алла Степановна, — а у меня в голове уже рисуются картины того, что могло случиться с Марком.

— Доброе утро, Надежда Сергеевна, извините, что так рано беспокою. Но у меня уже нет сил смотреть, как Марк скатывается в учебе. Это еще хорошо, что семестр закрывать к весне.

— Как скатился? — не верю я.

— Вот так. Что у вас происходит дома? Он словно сам не свой. Зайдите сегодня после уроков. Покажу вам все как есть. Тем более сегодня последний день перед праздниками.

— Алла Степановна, дело в том, что я не в Москве, — ломаю голову, как объяснить учительнице мою ситуацию.

— А как же Марк… Вы ведь забирали документы, уезжали. Я думала, вы вернулись и у вас все хорошо. Но теперь я все поняла, — вздохнула она. — Как мне жаль детей, у которых рушатся семьи. Значит, буду звонить вашему мужу.

— Я попытаюсь поговорить с Леонидом, узнать, что у них происходит, — кусаю щеку изнутри.

Плохая мать, ты, Надя! — звучит голос матери в моей голове.

Черт тебя подери, Лёня!

— Хорошо. Извините за беспокойство, — и она сбрасывает вызов.

Так, отлично утро началось.

Кручу телефон в руках и не знаю, звонить Казанцеву или нет? Узнает — сыну влетит…

Набираю Марка. Но, как и ожидала, тишина. Заблокировал, как и в соцсетях. Мать не нужна стала…

Тогда звоню Лёне.

— Если утро началось с твоего звонка, день пойдет через одно место, — недовольно отвечает он.

— Марк рядом?

— Нет.

— Тогда скажи ему, чтобы перезвонил мне.

— Еще чего. Если сын решил с тобой не общаться, это его полное право.

Да что ж такое?

Ехать в Москву? В лицей я все равно не успею. Дорога займет минимум двенадцать часов. А смогу ли поймать сына — тот еще вопрос. И обратно потом не уехать.

Мозг закипает от сумасшедшей активности. От беспомощности даже всплакнуть хочется. Но держусь. Я же не какая-нибудь размазня? Нет…

Поэтому стойко собираюсь на работу. Остались финишные штрихи. Света уже закупила мебель, и начинается подготовка к новогодним праздникам. Уже дано объявление, что кафе вот-вот откроется.

Со Светой подходим к кафе одновременно.

— Доброе утро, — обнимаемся.

— Вот, — вдруг восклицает она. — Знаешь, что хочу?

Входим в помещение. Она включает везде свет.

— М? — раздеваюсь.

— Я хочу собрать всех своих, для начала. Заодно продегустируем меню. Да и так, отметим Новый год. Привлечем внимание к кафе. А там к Рождеству откроемся.

— Ух ты, — удивляюсь. — Здорово. Конечно, вариант хороший.

— Тогда приглашай своих. Останется определиться с датой, — убегает в сторону кухни.

— Кого своих? — не понимаю.

— Ну, брата, следователя своего, детей…

— У брата узнаю, конечно. А у Ромы нога… — чуть морщу нос. — И не мой он, — бубню себе под нос.

— Так. Это будет третье число. Закажу Деда Мороза, Снегурочку, поставим елку вот тут. Сейчас поварам накидаю меню. У меня еще есть две пары знакомых, семейных. Так что будет весело. Я что-то так хочу оторваться, по-хорошему. В кругу хороших людей. И детей, — мечтательно вздохнула она.

— Хорошо. Я узнаю, — принимаюсь за уборку.

— А сын, так и без изменений?

— Да, — я рассказала Свете, что написала Марку письмо. Но тот так и не ответил, хотя я увидела, что он его открывал.

— Погоди, сейчас он встретит праздник с отцом и его пассией. Я почему-то думаю, ему это не понравится.

— А может, его все устроит.

— Да ну, брось? Какому ребенку понравится чтобы чужая тетка хозяйничала дома? Там новые правила, установки… Нет, не думаю.

Задумавшись, пожимаю плечами. Если Лёня уже привел молодую и красивую домой, а сын помалкивает, значит, нашли общий язык? Или, скорее всего, на него никто не обращает внимания, раз Марк скатился в учебе. Подождать, что дальше?

— Все, даже не думай. Вот увидишь, — улыбается она. — А если нет, то значит, так и надо, — вздыхает. — Подросток, пубертат… сама понимаешь. Молодая и неопытная

И правда. Может, и права Света, и стоит еще немного подождать?

После кафе заглядываю в магазин. Хочется что-то испечь. Может, Стрельцовы не откажутся от чаепития? Женя вроде не против поучиться готовить. Поэтому можно будет побаловать их.

А после магазина, пока иду, набираю Льва.

— Да, Надь, — отвечает почти сразу.

— Выходной?

— Угу, — что-то жует он.

— Тогда расскажи мне о своих планах на Новый год? — прошу его.

— А какие планы, Надь? Работа. Нет работы — выходной, отсыпной.

— Тогда ладно. Но есть тема, тебе может не понравиться, — усмехаюсь.

— Ты как всегда, — хмыкает он. — Ты мне по факту дай знать. Я график видел свой, но может, все сдвинется, сама понимаешь.

— Хорошо, буду иметь в виду.

Еще немного болтаем о том о сем, и вот я уже пришла к дому.

Дверь открывает Женя.

— Ура, — улыбается она. — Будем делать кекс? — забирает из рук пакет.

— Да, попробуем, — отвечаю.

— Главное, не спалите ничего, — доносится голос Романа. — Да-да, Егор, я понял тебя, — продолжает говорить по телефону, решая рабочие вопросы.

Роман

Запах свежей выпечки разносится по квартире. С Егором обсуждаем работу, чтоб её.

— А что по поводу праздников? — спрашивает друг.

— А что по поводу праздников? — хмыкаю. — Я не настроен на праздники, — подытоживаю.

— Интересно девки пляшут, Наташ, слышь, не хочет он, — говорит он своей жене.

— Детей дай нам! — кричит девушка.

— Детей спрошу. Но сам, честно, не настроен я что-то на праздники, — отвечаю.

— Ты не хочешь, а мы с Михой хотим, — тут же материализуется Женька.

— А подслушивать нехорошо, — прикрываю динамик на телефоне.

— А скрывать приглашения тоже нехорошо, — парирует моя заноза.

И не поспоришь ведь.

— Мы поедем, — говорит она. — К тете Наташе и дяде Егору. И Миха будет не против.

— Слышали? — спрашиваю друга. — Так что… бросают меня дети, забирайте, — усмехаюсь.

— Приедем, заберем завтра вечером, чтобы потом никуда не выезжать. А за тобой заедем уже позже, числа третьего, — говорит Думский.

— Меня можно оставить и забыть, всё давай, — отбиваю звонок.

Поднимаю голову и встречаюсь с хмурым взглядом Жени.

— Ну? Что опять не так?

— Да всё так, пап, всё так. И не бросаем мы тебя, не надо. А костыли, знаешь ли, не проблема: сесть и поехать в гости, — фыркает и уходит на кухню. — Кстати, иди чай пить, тут всё готово, — кричит она.

Чудесная логика.

Осторожно поднимаюсь, перехватываю костыли и иду на кухню.

Стол накрыт. Выпечка ароматно красуется по центру. Бутерброды на тарелке. Чай по кружкам. И Надя…

Ловлю ее взгляд и зависаю. Помощница наша. Ну и куда мы без нее? Я даже не представляю, как бы сейчас справлялся.

— Пап, забыл, как садиться? — возвращает мое внимание дочь.

— Вот ни грамма в тебе такта! — отшучиваюсь.

— Ну уж извините, не научили, — бубнит в ответ.

Снова камень в мой огород.

Мишка уже довольно уминает вкусности за обе щеки и на наши перепалки внимания не обращает.

Надя садится рядом с детьми. Кротко стреляет в меня глазами.

Мне же теперь за столом больше места нужно: загипсованную ногу никуда не деть, увы.

После ужина дети разбегаются по комнатам. Я остаюсь сидеть — неудобно девушку оставить одну. А Надя снова приводит нашу кухню в порядок. Как-то всё неправильно получается…

— Надь, у тебя к номеру карта привязана? Я денег за продукты скину, — достаю свой мобильный.

— Нет, — тут же отвечает. — Не нужно. Мне всё равно покупать продукты для себя. А готовить вряд ли придется. Поэтому не нужно. Мне несложно, — отказывается.

— Это лишние траты. Да и ты нам тут готовишь, время свое тратишь, — пытаюсь подобрать доводы.

— Ты меня хочешь обидеть? — резко разворачивается и смотрит на меня большими глазами.

Я замираю.

Надя шмыгает носом. И меня это настораживает.

— Нет, что ты, — качаю головой. — Ты чего? Реветь собралась?

— Нет, — тут же улыбается. — Всё хорошо. Но правда, денег не надо. Мне не сложно, не накладно, да и вы для меня тоже многое делаете. Я с вами не чувствую одиночества, а домой прихожу — хоть волком вой, — признается. — Даже возвращаться туда не хочется. Вот, — берет кружку и мыльную губку, — тяну время.

И я не знаю, что сказать ей на это. Мне ее жаль, честно. И мужика ее я не понимаю: как можно было сделать так, чтобы жена ушла? Да еще так мерзко. Тачка точно у него, тут к гадалке не ходи. Иначе бы сам об угоне заявил.

— А сын? — хочу спросить, но неудобно лезть в ее жизнь. Но нужно же проявить участие.

— Сын не отвечает, по учебе скатился, — качает головой и устало садится на стул рядом со мной.

— А муж?

— А муж выставляет меня нерадивой матерью. И нежелание сына со мной общаться — это его право, на которое он влиять не собирается. Так что вот, — пожимает плечами и виновато улыбается.

Кладет руки на стол, переплетает пальцы. А я, как загипнотизированный, тянусь и кладу свою ладонь поверх ее.

Наши взгляды встречаются. В груди что-то сжимается. Красивая она. Домашняя такая…

М-да, Стрельцов, ловелас из тебя еще тот со сломанной-то ногой, да? Не этим женщину приманивают. Да еще двое детей. Прицеп, как любят многие говорить. Нафиг ты ей сдался? Удобно — это одно, а чувства, м?

— А вы чего тут? — в дверях появляется Женя.

Одергиваем руки.

— Ничего, Жень, я уже ухожу, — виновато улыбается ей Надя и, пройдя мимо меня, идет в коридор. — Я там всё убрала в холодильник. Завтра позавтракаете, — говорит она моей дочери. — Про папу не забывай, чтобы он ногу меньше тревожил.

— Угу, — мычит та.

Так. Теперь еще и объясняться… Надулась что ли? Еще Наде чего надумает высказать, за ней же не заржавеет.

Надя уходит. Слышу, как закрылась входная дверь.

— Жень, — зову дочь, пока та не ретировалась в свою комнату.

— Ну чего? — замирает в дверях.

— Надя, она…

— А я тебя спрашивала? — фыркает. — Если что, то она мне нравится, — и уходит к себе.

Так. Это что вообще такое было?

— В смысле “не против”, ты о чем? — кричу ей вслед, но в ответ, конечно же, тишина.

И вопросы — к себе в первую очередь. Что это меня на нежности потянуло? Но, глядя на нее, почему-то хочется защитить ее от невзгод. Поддержать.

Так, ладно. Тормози, Рома. У тебя своих проблем вагон и маленькая тележка.

Еще немного посидев, хромаю в зал.

А на носу Новый год, надо бы душ

Поэтому прихожу к мысли, что завтра к вечеру детей заберут, и я попробую сам. Была не была.

Глава 19. Попадос

*Роман*

Утро следующего дня начинается с суматохи. А все почему? Правильно! Завтра Новый год. За детьми должны приехать Думские. Женя носится, собирает вещи по дому, все, что может пригодиться. Мишка — само спокойствие. Сидит на полу, собирает конструктор. Припер его ко мне в зал, чтобы мне скучно не было, и вместе со мной наблюдает за сестрой.

— Мих, а ты чего? — спрашиваю его, наблюдая всю эту суету.

— А чего? — пожимает плечами, не отрываясь от конструктора.

— Не собираешься, — уточняю.

— А всё на мне, — отмахивается.

Хмыкаю. Настоящий мужик.

— Жень, ты Мишке возьми на сменку шмотки, — все же прошу дочь.

— Хорошо, — доносится из ванной.

Примерно через час в квартире раздается звонок.

— Я открою, не торопись, — подкалывает меня дочь.

Ладно, ладно. Мстя моя будет жестокой!

— Здрасьте, дядь Егор, — тараторит ему Женька. — Мы готовы, вот.

— Где папаня ваш? — спрашивает и проходит в зал. — ЗдорОво, — пожимаем руки. — Угораздило же тебя, — вздыхает. — Как же шашлыки жарить без тебя?

— Сам, всё сам, — усмехаюсь.

— Может, всё же поедешь с нами? — оценивающе пробегает взглядом по гипсу.

— У тебя машина битком детьми. Плюс жена. Багажник с продуктами и покупками. Меня куда? На рейлинги?

— И то верно, — вздыхает. — Давай вернусь? Или такси закажем? Ну чего ты один тут торчать будешь?

— Да спать я буду, — успокаиваю его.

Егор смотрит на меня с недоверием.

— Всё норм, серьезно. Главное, чтобы дети были довольны.

— Будут, тут не сомневайся, — обещает.

— Вот и договорились. Я на связи, если что, — прощаемся.

Дети быстро собираются. Провожаю их, доковыляв до двери. И как только за ними закрывается дверь, иду на кухню, наблюдаю из окна за их “упаковкой” в машину. И уже через минут пять машина Думского покидает двор.

— Ну вот, Стрельцов, отдыхай, высыпайся, сколько душе угодно, — говорю сам себе.

Делаю себе кофе. Да! Я честно всё это время не пил кофе. Но сейчас у меня нет свидетелей, и я готов нарушить запрет Нади. У меня от одного запаха уже руки подрагивают. Хочу — не могу.

Отвел душеньку. Аж сердце лупит за ребрами. Что ж, надо пробовать и душ принять. Захватив полотенце из шкафа, свежую футболку с шортами, на кухне беру полиэтиленовые пакеты и, одолжив скотч у дочери в комнате (узнает, что был — убьет), сидя на диване, запечатываю свой гипс. И только после всего этого иду в ванную.

Ставлю костыли у стиралки. Сам же осторожно раздеваюсь, балансируя на одной ноге, опираюсь всё же задницей об умывальник. Футболку в стиралку, спортивные штаны туда же. Оголившись, аккуратно забираюсь в ванну, сев на борт, перекидываю ноги. И вуаля!

Какое блаженство стоять под струями горячей воды. Кайф! От души наливаю геля для душа в ладонь. Просто отмокаю минут десять.

— Черт! — понимаю, что вода начинает попадать на гипс, потому что скотч отклеивается и пакет сползает.

Надо закругляться.

Выключаю воду, смыв остатки пены. И начинаю выбираться из ванной тем же способом, каким забирался. Сажусь на борт, перекидываю здоровую ногу. Полдела сделано. Перекидываю вторую ногу. Чуть не теряю равновесия, удержавшись лишь чудом, когда задница поехала с борта в сторону ванной.

Сердце подпрыгнуло к глотке.

Осталось сложиться пополам в ванной и получить гипсом по башке. Но повезло, и я уже осторожнее переставляю ногу, ставя на пол. Поднимаюсь.

И… мать его ети!

Весь мир крутанулся, кажется, на триста шестьдесят. Нога поскользнулась на чертовом полиэтилене, который окончательно съехал с гипса, и я падаю на спину, раскинув руки и приложившись затылком о кафельный пол.

Умер, кажется.

Или отключился?

На пару секунд. Но как только прихожу в себя, тут же взвыл от боли. И в голове, и в сломанной конечности, и в спине моей многострадальной.

Лежу. Стиснув зубы, пережидаю пик боли. Сейчас ведь утихнет, да? Если я не буду шевелиться. Или я себе еще что-то сломал?

Гул в ушах постепенно начинает утихать.

Стрельцов! Это анекдот, кому расскажи. Картина маслом. Лежишь тут, раскинув все свои конечности. Хорошо, никто не придет. Или не очень хорошо?

Пытаюсь прикинуть свои перспективы. Они, надо признать, нерадужные.

Смогу ли я встать — вот в чем вопрос. И я пока не готов это пробовать.

Звонок в дверь.

Я замер.

Прислушался.

Уходите. Я валяюсь!

Снова звонок.

Да твою же… за ногу!

Пытаюсь перевернуться на бок, чтобы хоть немного сгруппироваться и попробовать встать. Но не выходит. Ногу пронзает болью. Голова начинает гудеть от боли в затылке.

Где-то в глубине квартиры начинает трезвонить мой телефон.

Та-а-а-а-к…

Стук в дверь.

Да нет никого адекватного дома! Хоть кричи.

Откидываюсь снова на спину и прислушиваюсь. Повисает тишина.

Ушли? Ну и славно. Я тут полежу до следующего года, хорошо?

Начинаю смеяться. Сначала тихо, но какая-то тупая истерика, видимо, решила меня накрыть. В итоге лежу и ржу, как больной придурок.

А когда слышу, как открывается входная дверь, так и вовсе затыкаюсь.

— Рома? — слышу обеспокоенный голос Нади.

А как она вошла? — первый вопрос в голове.

Я тут голый вообще-то! — вторая мысль.

— Погоди, Надь, — доносится мужской голос. — Роман?

— Я здесь, — подаю голос и тут же тянусь к полотенцу, но где уж мне до него дотянуться.

Дергается дверная ручка.

— Только я тут слегка в неглиже, — пытаюсь подобрать слова, чтобы меня правильно поняли.

Дверь открывается, и в проеме появляется тот самый утренний гость Нади, нареченный Дедом Морозом. Брат ее, кажется.

— Опачки, — он тут же оборачивается: — Надь, я тут без тебя справлюсь, иди чайник поставь, — говорит сестре и входит в ванную, закрыв за собой дверь. — Вот это попадос, — хмыкает. — Чего доломал? — оглядывает меня и подает полотенце.

— Вроде нет, — отвечаю и подаю руку мужику, чтобы тот помог мне хотя бы сесть.

— Лев, — представляется.

— Роман, — отвечаю.

— Наслышан, — кивает. — Ну, попробуем встать? Может, скорую вызвать?

— Давай сначала встанем, — отвечаю.

И с его помощью я оказываюсь на ногах, вернее, на ноге с костылями в руках. Под его контролем одеваюсь и только тогда наконец могу выйти

Внукам рассказывать буду, пусть посмеются.

Надя

Сказать, что я разволновалась, когда Рома не открыл дверь — ничего не сказать. Он не ответил на звонок. И вообще… Как он решился остаться дома один? Я не понимаю.

Ко мне заходила Женя, спасибо ей, иначе я бы не смогла попасть в квартиру. И спасибо Лёве, что приехал. Сначала я решила заглянуть к Роману, чтобы убедиться, что с ним всё хорошо, потому что ждала брата. И в итоге мне понадобилась его помощь. Если бы не Лёва, не знаю, как бы я смогла помочь Роме.

Пока мужчины были в ванной, я поставила греть чайник, сбегала к себе за шарлоткой и вернулась накрыть на стол.

А когда мужчины наконец вышли, я выдохнула с облегчением. Кажется, жив и почти цел.

— Вот, — хмыкает брат, — получите и распишитесь. — Он помогает Роману сесть на стул.

— Спасибо, — благодарит Рома.

— Это не мне, это Наде, — передаёт эстафету Лев.

— Это не мне, — усмехаюсь, — это Жене.

Рома вскидывает на меня взгляд.

— Спасибо Жене. Она занесла мне ключи от квартиры. Сказала приглядеть за тобой, — поясняю.

Мужские губы растягиваются в улыбке. Вот, знай, что о тебе беспокоится твоя старшая дочь. А это очень ценно!

— Давайте пить чай, — отвлекаю мужчин.

Так и садимся. Рома с Львом уплетают пирог. Я же грею руки о чашку с чаем и поглядываю на них.

— Новый год завтра, — начинаю я. — Лёв, ты на смене?

— Угум, — жуя, отвечает.

Вздыхаю. Всё же одной придётся встречать праздник.

— А первого?

— И первого. Второго-третьего дома.

— Вот, по поводу третьего. Света, у которой я расписывала стены в кафе, собирает знакомых и ждёт меня.

— Тебя, — кивает Лев.

— И моих близких, — продолжаю.

— Угу, — снова жуя, кивает.

— А это значит, что у тебя теперь планы на третье, не забудь. — И перевожу взгляд на Романа.

Наши взгляды встречаются, и у него взлетают брови вверх.

— Что? — непонимающе.

— У вас с детьми тоже планы на третье. Будет Дед Мороз и ёлка.

— У меня освобождение, — показывает на гипс.

— Не считается, — улыбаюсь. — Придётся присутствовать.

— Так, спасибо за чай, я отчаливаю, — поднимается Лев.

Он пожимает руку Роману, а я иду провожать брата.

— Ты это, — усмехается, — если что, звони. Мало ли, снова спасать бедолагу придётся.

— Цыц, — шикаю на него. — Третьего не забудь. Приеду сама и вытащу тебя.

В моей квартире он одевается и уходит, а я возвращаюсь к Роману. Застаю его там же, где и оставила.

Сажусь напротив. Повисает тишина.

— Нужно ещё чем-то помочь? — нарушаю тишину первой.

— Нет, — отвечает сразу же.

Поджимаю губы и начинаю убирать со стола. Ну нет, так нет. Я не буду навязывать своё общество.

Мою чашки, вытираю стол и накрываю остатки пирога.

— Тогда пойду, — хочу пройти мимо Стрельцова.

— Провожу, — слишком резко поднимается на ноги и, пошатнувшись, теряет равновесие.

Подхватываю его под руку, и он опирается о моё плечо.

Замираем. От него вкусно пахнет. Свежестью и чем-то ещё. Застываю, забыв как дышать.

— Спасибо, Надь.

— Пожалуйста, — отвечаю я, подняв на него взгляд.

Карие, почти чёрные глаза затягивают в свою темноту. Дыхание спирает. Облизываю губы и невольно опускаю взгляд на его.

Стоп, Надя! Ты что? С ума сошла?

И когда кажется, что Стрельцов чуть приблизил своё лицо, я отшатываюсь.

— Я пойду, хорошо? Если что-то нужно будет, ты позвони, — говорю слишком быстро и, убедившись, что Роман не упадёт, быстро покидаю его квартиру.

И закрываюсь у себя, будто за мной кто-то гонится.

— Молодец, Надя, — говорю сама себе, всё ещё чувствуя, как колотится в груди сердце. — Молодец. Поступила как взрослая девочка. — Смеюсь себе под нос.

Ну что ж…

Прохожу на кухню, убираю со стола после готовки пирога и отвлекаюсь на звонок мобильного.

Мама… Ну, начинается.

Не ответить? Не знаю… А вдруг что-то с Марком случилось?

Поэтому ответить всё же приходится.

— Да, мама, — опираюсь о подоконник, инстинктивно ища опору.

— Надежда! — вздрагиваю от её голоса. — Как ты так можешь жить, я не понимаю, — со вздохами и придыханиями выдаёт родительница. — Бросила своего ребёнка и что?

— Что?

— Он стал неуправляемым! Он всем хамит, грубит, отказывается есть. И вообще!

— И вообще! Он находится со своим родным отцом, — напоминаю.

— Ребёнку всегда нужна мать в первую очередь.

— Так нужна, что он при первой же возможности уехал со своим папашей? — отвечаю резко и тут же замолкаю. Обижаться на своего ребёнка — последнее дело. Глупость полнейшая.

— Так, я тебя по-другому воспитывала.

— И?

— И брата твоего, между прочим, тоже! Вы были послушными, хорошими детьми.

— Такими хорошими, что при первой возможности сбежали из-под твоей опеки? — напоминаю. — Я — замуж, Лёва — в другой город. Всё прекрасно, мам, ты справилась с нашим воспитанием, — хмыкаю.

— Ты там себе мужика нашла!

— Это чьи слова? — решаюсь уточнить.

— Марк так сказал, — отвечает она, а я не знаю, верить в это или нет.

— Да хоть бы и так, — надоело спорить и переубеждать, всё равно хорошей не буду.

— Так… так, — начинает заикаться мама. — Как ты можешь? Ты ещё официально в браке.

— Уже считаю, что нет. И такой же вопрос можешь задать своему любимому зятю. Мам, и сколько вообще можно всё время меня винить во всех смертных грехах? Я никудышная мать, дочь, жена… Всем со мной не повезло. Простите меня великодушно! Нет, мама, не хочу больше плясать под вашу дудку. Под твою, Леонида и сына. Я для всех всегда была удобной. А тут вдруг перестала. Это моя жизнь, и она у меня одна, между прочим. И я хочу, чтобы меня любили, ценили, уважали, понимаешь? И не нужны мне деньги твоего Лёнечки! Пусть его любовница за них цепляется. Я не претендую на его счета. Всё. — Сбрасываю звонок и швыряю телефон на стол, а сама, обхватив себя за плечи, отворачиваюсь к окну и даю волю слезам.

Устала я от прошлой жизни. Хочу всё с чистого листа. По-новому, совсем с другими людьми. Мне тут хорошо. Рядом и брат, и Света, и Мишка!

Зажмуриваюсь и делаю вдох-выдох. Рома ещё есть с Женькой. И всё как-то гармонично и хорошо. Ещё бы Марк вернулся — я бы стала самой счастливой.

И, стерев дорожки слёз с щёк, открыла окно, впустив свежий морозный воздух.

Завтра Новый год. Я одна. Там Роман один. Строю план на завтра, планирую, что нужно купить. Не хочу встречать праздник одна. И ему скучать там не дам. Выгонит — тогда точно больше ни ногой,

Глава 20. Апокалипсис

*Надя*

Вчера я бегала по магазинам и тратила свою честно заработанную зарплату. Сначала купила продукты, потом сувениры. Хотелось всех порадовать. Сама не знаю почему, но какой-то сумасшедший детский восторг и трепет накатили на меня, когда я ходила по магазину с игрушками. Выбрала Мише робота, а Жене — плюшевый плед. Почему-то, когда я потрогала его, сразу подумала о ней. Марку долго выбирала подарок и в итоге остановилась на беспроводных наушниках.

А вот со взрослыми вышло сложнее… Льву купила теплые носки, Свете — ангелочков на ёлку. А вот что подарить Роману? Никак не могла придумать. Поэтому весь вечер просидела в интернете и в конце концов нашла. Конечно, дурь дичайшая, но я не смогла себе отказать в такой глупости. Очень хотелось поднять человеку настроение. Надеюсь, у меня получится.

И вот я, такая подготовленная, доделываю канапе. В комнате у меня лежат подарки, которые я намерена вручить адресатам. На столе на кухне стоит уже запеченная в духовке курица с золотистой корочкой, картофель по-деревенски, пара салатов. Вот эти канапе. Пара коробок сока и детское шампанское — если, конечно, меня не выгонят из дома. А то мало ли, у человека там, может, планы, а я тут навязываюсь. В общем, к девяти вечера я уже вся на нервах и почти готовая. Ну, как почти? Готовая! Сижу и смотрю на часы.

А может, он решил проспать этот год? А может, к нему кто-то придет?

Раздираемая сомнениями, я решаюсь отвлечься и набираю номер сына. Снова тот же результат. Решаюсь позвонить Леониду. И, на мое удивление, он сбрасывает вызов. Сердце нервно дергается в груди. У них что-то случилось? Или я просто себя снова накручиваю, и они попросту заняты подготовкой к празднику, и им нет до меня дела?

Ладно. После праздника поеду в Москву. Может, удастся поймать сына и поговорить с ним. А то я ему все расписала: что да как, а в итоге — все равно каменная стена. Мне бы хоть понять, видел ли он мое письмо?

Еще раз посмотрев на время, прихожу к мысли, что тянуть дальше некуда. Беру курицу на подносе и иду к двери. Пойду ва-банк, как говорится, с самого главного. Надеюсь, Стрельцов меня не развернет обратно, почувствовав этот божественный запах.

Выхожу на лестничную площадку и подхожу к двери напротив. Жму на звонок. Да, у меня есть ключи, но мне жутко неудобно врываться без стука.

Тишина.

Переступаю с ноги на ногу и нажимаю на звонок еще раз. Прислушиваюсь. Даже прикладываюсь ухом к двери.

О, кажется, что-то слышно.

Щелкает замок, и дверь открывается.

На пороге, прислонившись к стене, стоит Рома. Взъерошенный, помятый и такой домашний.

— Привет, — произношу первой.

— Привет, а сколько времени? — спрашивает он озадаченно.

— Десятый час.

— А, — вздыхает.

— Я тут наготовила. Ты как? Занят? — пытаюсь подобрать слова.

Тут он взглядом цепляется за курицу.

— Наготовила? Зачем? — переводит взгляд на меня.

— Чтобы встретить с тобой Новый год, — пожимаю плечами и чувствую себя полной дурой. — Мне не с кем встречать, я подумала, что ты один и тебе грустно… — отступаю на шаг.

— Стоять, — усмехается он. — Входи, я не против, просто не нужно было так заморачиваться, — пропускает меня в квартиру.

И пока я прохожу на кухню, он закрывает дверь.

— Не закрывай, я не все принесла, — возвращаюсь в коридор.

— Не все? — удивляется.

— Я быстро, а ты пока иди на кухню, — улыбаюсь ему и тороплюсь обратно к себе.

Потихоньку переношу салаты, канапе, захватываю хлеб и пакет с конфетами. А затем и подарки для детей и Романа.

Закрываю свою дверь на ключ и иду в квартиру напротив.

— Все, — ставлю на стол тарелки с бутербродами.

— Ты когда успела это все наготовить? — удивляется мужчина.

— Мне было не сложно, — пожимаю плечами. — Накрываю?

— Конечно, я помогу, — пытается встать со стула.

— Нет уж, сиди, где сидел, — говорю ему и достаю из сумки подарок для него. — Вот, лучше посмотри, что тебе Дед Мороз принес, — протягиваю ему небольшую коробку, упакованную в подарочную бумагу.

— Подарок? — удивленно смотрит на меня, но коробку берет.

— Угу, — довольно улыбаюсь.

— Мне?

— Тебе. Если ты, конечно, хорошо себя вел, — усмехаюсь, подыгрывая.

И пока Роман разворачивал упаковку, я накрывала на стол: ставила тарелки, приборы, стаканы для лимонада. Расставляла приготовленные блюда. Как только принялась за нарезку курицы, на всю кухню раздался хохот.

Закусываю губу, боясь повернуться к Роману.

— Аха-ха-ха-ха! — смех был таким заразительным, что самой захотелось смеяться. — Это же пушка-бомба, как сказала бы Женя.

— Да? — все-таки оборачиваюсь к нему.

— Набор для выживания? Зомби-апокалипсис? Боже, это фантастика! — и снова смех. — Прямо то, что мне нужно! — И снова хохот.

Он даже слезы вытирает с глаз.

Вскрывает коробку и вытаскивает брикеты с содержимым. Там что-то съедобное и набор для оказания первой медицинской помощи.

— Я давно так не смеялся. Спасибо тебе большое, — отставляет всё в сторону, а я, чтобы это не мешало нам за праздничным ужином, убираю подарок на подоконник.

— Только у меня для тебя ничего нет, — чуть успокоившись, говорит он, разглядывая накрытый стол. — Как в ресторане, — замечает.

— А я плохо себя вела в этом году, — сажусь напротив Романа. — Так что подарок мне не положен.

— Думаешь, я был хорошим? — усмехается. — Спасибо, Надь. Я благодарен. Ты нас очень выручаешь. И я не знаю, как мне тебя отблагодарить.

— Мне не сложно. Давай просто встретим Новый год? Мне очень хочется верить, что всё изменится к лучшему. Что все проблемы решатся и мы будем счастливы.

— Поддерживаю.

Я боюсь открыть глаза. Потому что не уверена, что нахожусь у себя дома. И это ужасное чувство. Я лишь понимаю, что рядом кто-то спит. Да-да, определенно кто-то спит.

Чуть поворачиваю голову, потому что затекла шея. И всё же приоткрываю глаза, утыкаясь взглядом в заросший подбородок.

Меня словно током шарахает.

Я таких косяков за собой не помню даже со времен студенчества. А тут, в приличном серьезном возрасте, я просыпаюсь с мужчиной в одной постели, и это не муж рядом.

Коварные пузырьки детского “шампанского”?

Или…

Только сейчас понимаю, что лежу на мужском плече. А мужская рука меня приобнимает.

Залёт, да, Надя?

Нет! Это апокалипсис!

Я вспоминаю наш вечер.

Поужинали, много болтали. Посмеялись ещё раз над набором выживания. Встретили с лимонадом Новый год. А потом перебрались в зал и, усевшись на диван, смотрели новогодние передачи. А вот дальше — провал. Кажется,

Сколько времени? За окном уже светлеет. А значит, пора бы и домой отчаливать.

Стоит только подумать о побеге, как тишину разрезает трель дверного звонка. Рома тут же зашевелился. Я же резко сажусь. Сердце стучит так, будто сейчас войдёт мой муж и застукает меня с любовником. Только вот мужа у меня, считай, и нет, и любовника тоже. И вообще, между нами ничего не было, мы одетые уснули. Себя же и оправдываю.

— Кто в такую рань? — удивлённо смотрит на меня Рома.

Да если бы я знала.

— Может, ошиблись? — предполагаю я.

Кажется, нам обоим слегка неудобно касаться темы совместно проведённой ночи.

— Я открою, — садится Рома, спуская на пол загипсованную ногу.

— Я сама. Заодно к себе пойду, — говорю и тороплюсь к выходу быстрее, чем Стрельцов успевает что-то ответить.

Поворачиваю ключ в замке и открываю дверь.

Опа-па…

— Здравствуйте, — на пороге стоит девушка в костюме Снегурочки. — А вы кто?

Любопытный вопрос.

— А я домой, — натягиваю улыбку, стараясь не слышать, как внутри всё сжимается.

— А Рома? — смотрит на меня, разглядывая.

Рома? Значит, это не по работе? Да какая работа первого января, Надя? Уж признайся себе, что у Романа вполне себе может быть личная жизнь!

— А вы проходите, — выхожу я, — проходите, — всё так же натянуто улыбаясь.

И как только дверь за девушкой закрывается, приглушив её “Ромочка”, я забегаю к себе, еле справившись с замком, и прислоняюсь спиной к двери.

Ну вот, встретила так встретила, да, Надя? И не стыдно тебе по чужим Ромам шляться? Сама себя за это уже ненавижу. Закусываю от обиды губу и иду на кухню. Включаю чайник, заглядываю в холодильник. Дома хоть шаром покати. На радостях всё к соседу унесла. Значит, без завтрака обойдусь.

Ну и чёрт с ним, да?

Щёлкает чайник. Плескаю себе в чашку кипятка. Обжигаюсь, роняя кружку на пол, и она разбивается, окатив ноги горячей водой. Шиплю себе под нос, подпрыгнув от боли.

Вот! Вот тебе, Надежда, тут же и наказание. Не лезь куда не зовут.

С еле сдерживаемыми слезами собираю осколки чашки и выбрасываю их в мусорку. Из ванной приношу тряпку, вытираю пол. И стоит только присесть, как раздаётся стук в дверь.

Нет. Лишь бы не Рома! И не его барышня. Не хочу никаких объяснений.

Но стук продолжается, и я иду открывать дверь, хотя очень сильно не хочется.

Но какое меня ждёт удивление, стоит только посмотреть в глазок. Я тут же отпираю дверь.

— Марк! — уже не в силах сдержать слёзы, всхлипываю, обнимая сына.

А он меня.

— Мам, — шмыгает носом.

— Марик, — отстраняюсь, вглядываясь в лицо сына. — Ты откуда? Как? Как ты тут оказался? Отец привёз?

— Мам, мне нужны деньги. С таксистом нужно расплатиться. У него мой телефон остался, не верил, что оплачу, — тараторит сын.

— Такси? О боже! — лезу в сумку, достаю кошелёк. — Я сама расплачусь, заходи, — пропускаю сына в квартиру. — А отец где?

— Да ну его, — поджимает губы, отвернувшись.

Ладно, мы ещё это обговорим.

Накидываю пуховик, сую ноги в ботинки и бегу вниз, сжимая пальцами кошелёк.

Выбежав на улицу, сразу же замечаю машину с “шашечками”. Подхожу к водителю.

— Здравствуйте, — смотрю на мужчину в возрасте. Лет пятьдесят с небольшим, думаю.

— С Новым годом, — кивает.

— Сколько я должна?

Он называет сумму.

— Это грабёж! — возмущаюсь.

— Это вся ночь в дороге, а не за столом с семьёй, — парирует мужик.

— И то верно, — закусив губу, достаю нужную сумму и вручаю её водителю.

— Держите, — в обмен отдаёт мне телефон сына. — Не отпускайте больше ребёнка одного так далеко, — говорит он. — Нехорошо это.

— Ни за что не повторится, — обещаю уже самой себе. — Спасибо вам. С Новым годом, — благодарю его и, запахнув плотнее пуховик, тороплюсь обратно в подъезд.

Дома сын. Сын приехал! Даже не верится.

И параллельно накрывает возмущением. Как? Как Леонид мог его отпустить одного! Одного, так далеко, да ещё и в ночь!

Ох, меня сейчас порвёт на миллионы кусочков от злости. Я готова этого Лёню…

Пфф… выдыхаю.

Наконец оказываюсь у двери в квартиру и, чуть отдышавшись, захожу домой, не обращая на соседнюю дверь внимания. Можно сказать спасибо этой девушке. Если бы не она, не застал бы меня дома Марик. И тогда было бы мне неудобно перед сыном.

Скидываю пуховик, бросив его на комод. Стягиваю ботинки и иду к сыну. Нахожу его на кухне.

— А чего, есть нечего? — удивлённо смотрит на меня, оглянувшись.

Стою в проёме, опираясь плечом о стену, и улыбаюсь как дурочка.

— Голодный? — спрашиваю.

— Ага, — вздыхает и подходит ко мне. Обнимает, прижавшись головой к груди. — Прости меня, мам. Я был не прав. Я тебя обидел, извини.

— Ну ты что, — ну всё, сейчас прорвёт плотину окончательно. — Всё хорошо. Всё теперь будет хорошо. Главное, что ты со мной, сынок, — и целую его в макушку.

Глава 21. Косяк

*Роман*

— Ромочка! — доносится женский голос, и этот голос отнюдь не Надин.

Я понял, что кто-то пришёл. Я слышал женские голоса. Но… кто, мать его, пришёл?

Оглядываюсь.

— Рома, — в дверном проёме стоит девушка в костюме Снегурочки. — С Новым годом, с новым счастьем! — улыбается во весь рот.

Смотрю на неё и… ты кто?

— Не узнаёшь, да? — вздёргивает бровь.

Снимает шапку, распуская чёрные, как вороново крыло, волосы.

— Ира… — вспоминаю. Из отдела кадров.

— А я тут к тебе с подарками. А у тебя…

— А где Надя? — хочу приподняться, но вспоминаю про костыли. — Подай, — прошу непрошеную гостью.

— А ты про кого? — будто не понимая, хлопает глазами и те самые костыли подавать не торопится.

— Я про Надю! — рычу на неё. — И какого, спрашивается, ты тут делаешь? Я тебе адрес не давал!

— А я в твоём деле посмотрела, — наивно смотрит на меня.

— А за это можно не то что по шапке получить, а ещё и вылететь…

— Да знаю я, — хмурится.

— Костыли подай, сказал! — раздражаюсь.

И она наконец выполняет мою просьбу.

Поднимаюсь, выхожу в коридор, заглядываю на кухню.

И чего ты, Рома, мельтешишь, м? Не осталась она, дураку понятно. Пришла к тебе баба. Вот она всё и “правильно” поняла.

Опираюсь спиной о стену, ударившись затылком. Прикрываю глаза.

Идиотская ситуация.

В какой-то миг ощущаю на своих плечах чужие руки. Тут же распахиваю глаза.

— Ир, я тебя не звал. Ни на что не намекал, никаких надежд не давал. Всего доброго, — говорю грубо, но это не помогает.

— А я

Кто зайдёт — всё сразу поймёт неправильно.

Одёргиваю её руки.

— Собралась и ушла. Чтобы духу твоего тут не было. Иначе я сейчас наберу Думского, и вылетишь ты с должности как пробка. Это превышение полномочий, въезжаешь? Косяк-то нехилый, — пытаюсь её припугнуть.

— У меня папа…

— Ах папа, — киваю понимающе. — Залёт, Ира, залёт. Папа тебя прикрывать не будет. Погоны дороже.

И, отодвинув её от себя, иду в комнату за телефоном. Пора прекращать эти маски-шоу. Просчитав мои действия, девушка тут же меняется в лице.

— Ладно. Всё, не звони. Ухожу, — дует губки и, натянув обратно шапку, цокая каблуками, идёт к входной двери. — Пожалеешь об этом, Стрельцов.

— Уже, Ира, уже, — вздыхаю, всё ещё не выпуская телефон из рук.

Девушка знатно хлопает дверью, и в квартире повисает тишина. Выдыхаю.

Домой припёрлась. А это табу. Да и что она возомнила о себе?

А ещё что подумала Надя? Явно не то, что нужно. Косяк, да, Рома?

Иду, не задумавшись, к двери, выйдя из своей квартиры. Останавливаюсь у двери напротив и давлю кнопку звонка.

Дверь открывается.

— Рома? Что-то случилось? — взволнованная какая-то.

— Я хотел объясниться за недоразумение в костюме Снегурочки.

— Ром, мне всё равно, правда, — говорит, глядя мне в глаза, и я реально начинаю думать, что ей всё равно. А это хорошо или плохо? И для кого как? — У меня Марк вернулся, представляешь? — улыбается виновато. — Извини, я сегодня с ним. Давно сына не видела, — а потом опускает глаза вниз. — Ты что, босиком? Сдурел? — снова поднимает на меня взгляд. — Ром, ты ногу сломал или что-то в голове? — запускает меня в квартиру. — Что же с вами, мужиками, делать-то? — причитает.

А я доволен. Вот как дурак, доволен, что она за меня переживает.

— И чего ты лыбишься? — рычит на меня.

— О, дядь Ром, здрасти, — из кухни выруливает пацан.

— Здорова, — протягиваю ему руку, и тот пожимает в ответ.

— Мам, я есть хочу.

— Так у меня всего полно же ещё осталось, — спохватываюсь.

— А у мамы тут… — вздыхает и замолкает.

— Так мама твоя одна осталась. Мы и решили совместить празднование. Так что пойдёмте ко мне. Там ещё курица и салат. А прошлогоднее, сам знаешь, самое вкусное, — подбадриваю пацана.

Надя стоит, поджав губы. Влез я, да? Вперёд паровоза, что называется. Ну я от чистого сердца, правда. И одному оставаться не хочется. И боюсь, что Надя отдалится от меня. А ведь эта ночь была наша. Хоть и не было ничего. Но проснуться от того, что на твоём плече спит девушка, от которой мурашки табуном… почувствовал себя пацаном.

— Ну? — подталкиваю их к решению. И желательно положительному.

— Хорошо, — наконец соглашается Надя.

— Вот и славно, — разворачиваюсь на своих костылях.

— Стой, — снова в голосе рычащие нотки. — Я сейчас тебе носки принесу.

Угу. Носок.

— Да я дома свои натяну, — отказываюсь.

— Рома! — грозит мне интонацией.

Но чёрта с два я позволю ей натягивать на меня носки. Не маленький. Да и неудобно это. Даже представлять не хочу, как она у меня в ногах… нет. Не та картинка.

— Пошли, Марк, — киваю пацану, и мы торопливо выходим из квартиры и идём ко мне.

— Ох уж мужики, — слышу вздох Нади и то, как закрывается дверь в их квартиру.

Через минут пятнадцать мы уже сидим у меня на кухне и завтракаем. Марк уплетает за обе щеки то, что ему Надя наложила в тарелку. Я смотрю то на неё, то на пацана. Мои наверняка спят без задних ног. Уверен, у Думских детям хорошо. Поэтому не тороплюсь звонить. Но пока есть время, беру телефон и строчу сообщения — дочери и Егору.

— А как, собственно, ты тут оказался? Отец привёз? — только начинаю соображать.

Женщины! Мозг перестаёт функционировать как положено.

— А я сам, на такси, — с гордостью вещает парень.

— На такси? Реально? — перевожу неверящий взгляд на Надю.

— Представляешь, — вздыхает она, поджав губы.

— И как тебе удалось? Без взрослых, да ещё в такую даль… — пытаюсь прикинуть.

— Удалось, — гордо кивает. — Уговорил. Я умею быть убедительным.

— Да ты хвастун, Марк, — хмыкаю. — А чего с отцом не остался?

— Да не ногой больше туда, — дует губы.

— А почему? — спрашивает его Надя.

— Мам, у него тётка, представляешь! Я не обрадовался. И в ответ на мои протесты отец отобрал у меня телефон и ноут. Эта сначала в гости каждый день ходила, а перед праздником решила остаться жить с нами. Стала хозяйничать на твоей кухне. Вместо того чтобы что-то приготовить, назаказывала из ресторана еды и выдала за своё. Отец ей поверил. А я-то всё знаю. И высказался. В общем, с отцом мы разругались. Он мне не поверил, — с обидой. — Запер в комнате. А я сбежал.

И я-то понимаю, что у него в голове ничего не изменилось. Там его обидели, он вернулся к маме. Мама пожалеет и снова будет с него пылинки сдувать. Но надо об этом поговорить с Марком тет-а-тет. Чтобы Надя не знала.

Надя

После завтрака, который плавно перетек в обед, мы с Марком вернулись домой. Он забрался в ванную, а я села составлять список покупок. Теперь надо заполнить холодильник: растущий организм требует постоянного питания.

Взяв телефон в руки, увидела уведомления о пропущенных звонках. Десять от Леонида и пятнадцать от матери.

Чувствую, как начинают гореть мои уши.

Значит, они только сейчас поняли, что Марка нет дома?

Волна злости поднимается внутри, клокоча от возмущения и обиды. Как они могли упустить ребенка? Как?

Только стоит подумать о том, чтобы я сказала, если сейчас зазвонит телефон, как он тут же начинает вибрировать в моей руке.

На экране высвечивается имя бывшего мужа.

Ну вот, визуализировала? Молодец, Надя.

Веду пальцем по экрану.

— Да, — отвечаю.

— Что да, Надя, что да? — рявкает из динамика голос Лёни. — Ты где шляешься? Где? Почему на звонки не отвечаешь? Я не понимаю, ты мать или кто?

— Что? Я с тобой вообще не обязана разговаривать, — говорю как можно спокойнее.

— Что ты там мямлишь? Где мой сын? Где Марк? — орет в трубку.

Приходится отстранить телефон от уха, выслушивая ор на расстоянии.

— Да что ты орешь, — до слуха доносится женский голос.

Мама? Серьезно?

— Дай трубку! Надя! — точно, мама. — Надя, это ты сына украла? Ты его снова вывезла? Да как ты только могла? Что ты за мать, раз не даешь ребенку жить с отцом? Марик сам

— Вы проворонили моего ребенка? — закипаю. Да я не просто закипаю, у меня сейчас крышечка свистеть начнет. — Вы моего ребенка потеряли? — я даже боюсь представить, если бы они позвонили раньше, когда Марк еще не приехал. Я бы инфаркт схлопотала. А сейчас я почти улыбаюсь, потому что сын у меня. Да. Но он приехал ко мне сам, и никто его сюда не тащил.

— Что значит проворонили? — пыхтит родительница.

— Вот и я хочу понять. Как такое могло произойти?

— Надя, ты его забрала? Признавайся! — давит голосом.

— Нет. Я была дома. Из которого Лёня сам и забрал моего сына. В опеку доложу, чтобы такого любвеобильного папочку ограничили в правах. И в суде заявлю! Так что не будет легко твоему любимому зятю. Так и передай ему. За сына загрызу, — рычу в трубку я и сбрасываю звонок, нервно отложив телефон на стол.

Потеряли.

Свистит, да. Я не умею ругаться. Я никогда не была инициатором ссор. Я все терпела. А тут не могу, но и сказать ничего не получается.

Телефон снова оживает, но на этот раз я сбрасываю вызов Лёни. Пусть теперь локти кусает.

— Мам, ты с кем? — из ванной выходит Марк.

Волосы сырые, взлохмаченные.

— Отец твой очнулся, — подсказываю. — Требует вернуть тебя. А то украла тебя, вывезла незаконно.

— Вот он бредит, — фыркает.

— Марк. А ты читал мое письмо, которое я тебе на почту писала? — хочу все же узнать.

— Нет, не видел. Отец отобрал.

— Это было не так давно, как я поняла, — уточняю.

— Да, — соглашается.

— А позвонить мне ты мог? Когда уехал. Ты же даже не отвечал на мои звонки.

— Отец запретил.

— А сам?

Молчит. Поджал губы.

— Иди, — решаю его не мучить. — Поспи. Дорога долгая была.

Сын кивает и скрывается в своей комнате.

А я от накатившего бессилия закрываю глаза и подпираю голову руками, опираясь о стол.

Лёня просто так не оставит побег Марка. Приедет, думаю. Будет снова читать морали, давить, унижать. Но не сегодня-завтра. Однако подготовиться к этому надо. А еще нужно доложить об инциденте своему адвокату. Пусть подскажет, как нам быть дальше. А еще…

Господи, да когда же уже все встанет на свои рельсы? М?

Беру все же телефон в руки и набираю Льва.

— Надь?

— С Новым годом, Лёва.

— С Новым. Что-то случилось?

— Ага, — вздыхаю. — Марк приехал. Один, представляешь? А Лёня там волосы на себе рвет и винит меня в краже ребенка.

— Я бы твоему Лёне ноги поотрывал… — возмущенно.

— Не буду отвлекать. У меня все хорошо. Про третье число не забудь.

— Забудешь тут, — хмыкает. — Пока, — прощаемся.

Ну вот и хорошо. А адвокату чуть позже наберу.

Сидя на кухне, вспоминаю про подарок. Дарю сыну наушники, и он искренне радуется.

— Крутые, мам, спасибо, — целует в щеку.

Потом вместе идем в магазин. И я готовлю ужин. Но не на двоих. На троих.

Не могу же я оставить одного Рому. Накормить-то я точно могу.

— Мам, а чего мы к нему опять идем? — морщит нос Марк.

— Потому что человеку нужно помочь, — отвечаю терпеливо.

— Ну руки же у него есть. Он и приготовить сам сможет.

— Марк, — смотрю на сына осуждающе. — Когда ты успел вырасти в эгоиста? Чуточка эмпатии должна в тебе быть.

— Чего? — сводит брови.

— Если тебе так неприятна компания Романа, можешь остаться дома и поужинать один, — понимаю, что поступаю неправильно… что обо мне подумает сын? Бросаю его ради мужика?

— Серьезно? — раздраженно. — Ну спасибо, мам, — фыркает и уходит к себе в комнату.

Поджимаю губы и все же иду к Роману.

Он открывает дверь, даже улыбается.

— Не ждал, — признается.

— Я ужин принесла. Не голодному же тебе оставаться, — протискиваюсь мимо него и прохожу на кухню. Ставлю тарелки на стол. — Надеюсь, понравится.

— А вы? С Марком? — стоит в проходе.

— Марк не в духе, — виновато пожимаю плечами. — Пойду к нему.

— Ты слишком его опекаешь. Он тобой манипулирует, — смотрит на меня внимательно.

— Он всего лишь ребенок.

— Он уже не маленький ребенок и прекрасно знает, чего хочет от взрослых, и это получает, — говорит Рома.

А я что?

— Ром, это мой сын. Извини, — и возвращаюсь к нам в квартиру.

Закрыв дверь, прислоняюсь к ней спиной. Дома тишина. И ужинать придется одной. Марк обиделся и вряд ли выйдет. Мда…

Глава 22. Смотрины

*Роман*

Остаток дня прошел под какие-то новогодние программы. Надя еще вечером забегала, что-то принесла, забрала свою посуду и пожелала спокойной ночи. А я так и вырубился, не выходя из комнаты.

А следующее утро выдалось безрадостным.

Одному дома не так уж и плохо. Было бы… Зная, что детям отлично отдыхается в гостях, что меня не дергает работа. Спи, высыпайся. Но… Да-да, у меня теперь есть это пресловутое “но”. Мне хочется поговорить. Кто бы мог подумать, что я буду желать бесед с простой женщиной, на которую не сразу обратил внимания? Мне было не до этого, да и цели заводить отношения и снова окольцеваться я не имел. Опыт на то и опыт, чтобы сторониться подобных ситуаций. А тут…

Лежу на диване, пялюсь в потолок и рассуждаю мысленно. А хочется вслух… Но это уже будет похоже на шизу, да? Сам с собой разговоры вести — наверное, уже можно диагноз лепить. Даже если никто не слышит. Поэтому ковыряюсь в своих мозгах и веду внутренний диалог.

Надя хорошая, добрая… красивая, да. Тут даже спорить не буду. Она привлекает внимание. И я не пойму, как ее муж умудрился так накосячить, что она от него убежала? Готовит вкусно, да. Обязательная.

Влюблен ли я?

Даже приподнимаюсь на локтях, от того как застучало сердце за грудиной.

— Ну нет, — отрицаю вслух. — Нет еще… симпатия, да. Нравится. Но… Черт, — рефлексия, чтоб ее.

Слышу звонок в дверь. Дергаюсь на автомате и тут же чувствую, как заныла нога.

— Ну и кого там принесло? — хочется ругаться.

Потому что я не хочу никого видеть. Мне снегурки хватило. А у кого есть ключи, те сами заходят.

Поэтому снова падаю на подушки и жду, когда утихнет суета за входной дверью. Но вскоре слышу, как она открывается.

— Папа! — голос Женьки.

Даже улыбаюсь. Сегодня ведь второе. А они, получается, вернулись?

Поднимаюсь, беру костыли, и детвора с Думскими вваливается в комнату.

— А вы чего? — обнимаю дочь и сына.

— А мы не смогли отдыхать без тебя. Поэтому приехали к тебе, — тараторит Женя.

— С Новым годом! — лыбится Егор, держа на

— С Новым, — киваю.

— Ну так что? Устроим праздник тут? Ты не против? — говорит Наташа.

Хорошая девушка. И нет, я не завидовал другу. У них своя история, со своими слезами и приколами. У меня вот своя.

— Если только без ЧП, то пожалуйста, — хмыкаю.

И она тут же исчезает.

— Стой, я сам принесу пакеты, — Егор вручает Жене Полю и идет за женой.

— Поля, сейчас я тебя раздену, — говорит Женя малышке и сажает ее на диван.

Полинка классная девчушка. Шебутная болтушка. В свои четыре года такие канделябры выдает — хоть стой, хоть падай.

— А, там Марк вернулся, — говорю дочери.

— Да пофигу, — отмахивается она, снимая валенки с мелкой. — Папка обидел? — спрашивает, не глядя на меня.

— Ага, — хмыкаю.

— Сопля, — констатирует.

— Пап, я тебе покажу, что мне Егор подарил, — убегает Миха и возвращается уже с большой коробкой конструктора. — Это я один не соберу, — показывает мне.

— А я вот без подарков, — с этой ногой я совсем не озаботился подарками для детей. Хреновый из меня отец.

— Да брось, пап, — вздыхает дочь. — Это не важное. Кстати, бабушка звонила.

Хочется закатить глаза.

— Чего хотела?

— А песня та же. Погостить к себе взять.

— А вы хотите?

— Ты издеваешься? — фыркает. — Ни за что. Хоть она и говорила, что там мать будет. А я ее видеть не хочу, — отвлекается на маленькую гостью.

Слышу, как вернулись Думские. Как шелестят пакеты, гремит посуда. По квартире начинают расползаться сумасшедшие ароматы.

— Давай стол тут накроем? — предложил Егор, войдя в зал.

— А давай. А еще давай позовем соседку с сыном. Они меня тут развлекали как могли.

— М-м-м, — хмыкает Егор. — Это та, которой машину искал?

— Она самая.

— А сын как у нее к тебе?

— А никак. Пацану четырнадцать. Жуткий эгоист. От мамы сбежал, соблазнившись, что отец будет с него пылинки сдувать. А как папаша привел в дом новую женщину, так вернулся снова к матери. Потому что там он стал лишним. А мама тут одна, понимаешь? И я бы это все сказал Наде. Да боюсь, она меня пошлет.

— И правильно сделает, — подает голос Наташа. — Не твоя семья, не лезь. Она сама должна все понять. А поставить парня на место должен кто-то свой. А ты еще пока чужой.

— Понял? — усмехнулся Егор. — Или ты собрался брать ее… за рога? — морщит нос.

— Ничего я не собрался. И вообще…

— Да давайте позовем, — влезает в разговор Женя. — Я не против Нади, она мне нравится, я уже это папе говорила.

— Устами… сам понимаешь, да? — говорит Егор и ставит стол по центру комнаты. — Ух, объедимся за праздники, потом китель на пузе не сойдется, — посмеивается.

— Я могу сходить, — снова лезет Женя.

К чему такое рвение?

Вопросительно смотрю на дочь.

— Да ладно, пап, у тебя нога. Не тебе же бегать? — и берет за руку Полину. — Мы с Полей сходим, да, теть Наташ?

— Хорошо, — кричит та из кухни, а я не успеваю ничего сказать. У меня право голоса отобрали.

Девчонки уходят, Наташа мельтешит туда-сюда с тарелками. Егор у нее на подхвате. Вот так приручила она нашего полкана. И вьет из него веревки. А он, смотрю, очень доволен положению дел. Мишка на полу у окна возится с конструктором.

А я с гипсом. Красавчик. Устроил себе новогодние каникулы…

Надя

Остаток дня думала, так и просижу одна. Марк же обиделся. Но звонки от мамы с Лёней не давали уйти в уныние. Трубку не брала. Я так зла на них. И в то же время от поступка мужа опустошена. Я ведь и подумать не могла, что родной (да, за столько лет брака человек-то стал родным…) сможет вот такое сделать. Ладно, привел женщину — на это я уже закрываю глаза. Но настраивать сына против меня, не давать ему возможности со мной общаться! А мама! А мама-то как хороша! Когда она стала такой? Почему? Или она такой всегда была? Ведь отец ей всё давал. Но роскошь, выходит, дороже детей и внука?

Однако к вечеру Марк всё же показался.

Зашел в мою комнату и сел на диван.

— Мне нужен твой ноут, — выдал сын.

Удивлённо подняла на него глаза.

— Я свой взять не смог. И телефон тоже. Я не могу без гаджетов, — смотрит на меня, поджав губы.

— И что я, по-твоему, должна ответить? — пытаюсь мысленно найти правильный ответ на его запрос.

— Дать мне то, что я прошу.

— А ты ведь и не просишь, — божечки! Как же я много упустила в воспитании! Просто невероятно! Сама дура, сама виновата.

— А что я, по-твоему, делаю? — нахмурился.

— Ты требуешь. Ты ставишь меня перед фактом. И не интересуешься, нужен ли мне самой ноут. — Почему я этого всего не замечала? Сын ведь всегда всё, что просил, — получал. Хотя, вернее, он и не умеет просить: говорил — получал.

— Что ты начинаешь? — начинает злиться.

— Я работаю. Мне нужен мой ноут, Марк.

— И кем ты там работаешь? — пренебрежительно.

— Знаешь, — откладываю в сторону телефон. — Мы с тобой так ни до чего хорошего не договоримся. Я ведь пока даже элементарно не знаю, как мы будем дальше с тобой жить, если ты продолжишь в том же духе.

Молчит, а я продолжаю:

— Я не бесплатное приложение. У меня тоже есть желания, обязанности, жизнь. И я хочу, чтобы ты со мной считался. Я не дам тебе свой ноутбук. И телефон тоже не дам. Максимум, что я могу тебе предложить, — завтра сходить и купить тебе новый телефон. Попроще, чем тот, что дарил тебе отец. А ноут, — вздыхаю, — поискать в объявлениях и купить подержанный. На новый у меня пока денег нет.

— И что у тебя за работа, если денег ни на что нет?

— А вот сейчас ты пойдёшь в свою комнату и подумаешь над тем, как мы дальше с тобой будем общаться, — злюсь. На себя злюсь. Я сама виновата в том, каким он вырос. И Лёня этому хорошо поспособствовал. Я для них была как прислуга.

Всё. Марк ушёл к себе в комнату. Даже на чай не вышел.

Утром проснулась от звука льющейся воды в ванной. От страха, что что-то сорвало и там, скорее всего, потоп, вскакиваю с кровати и бегу туда. Дёргаю за ручку, но заперто.

— Мам, ты чё? — подаёт голос сын, а я выдыхаю, вспоминая, что он вчера вернулся домой.

— Да так, — упираюсь лбом в дверь и улыбаюсь. — Ты скоро?

— Ага, —

Опираюсь руками о подоконник и смотрю во двор. Замечаю, как въезжает машина. Паркуется напротив нашего подъезда, и оттуда начинают выходить дети, мужчина с женщиной. В детворе узнаю Женю с Мишей. Приехали, значит? Ну и хорошо! Роме не так скучно будет, и я тогда могу пару дней не заходить. Хотя нет. Наведаться надо будет. Узнать, может, чем помочь? Всё же взрослый мужчина не сможет детей попросить, если вдруг что понадобится.

Периодически вспоминаю, как мы с Лёвой оказались вовремя рядом. Чудак-человек, мог же себе что-нибудь сломать похлеще ноги. Додумался же в одиночку лезть в ванну!

Чайник щёлкает, и я отлипаю от окна.

Наливаю нам с сыном чай, заглядываю в холодильник. Надо всё же идти в магазин. Кое-что удаётся выцепить и сделать пару бутербродов.

Марк выходит и садится за стол. Пьёт чай.

— Что будем делать со школой? — я половину ночи не спала и думала об этом. Мне нужно восстановить документы. А ещё лучше — забрать их у Лёни.

— А что с ней? — как ни в чём не бывало интересуется.

— Тебе она не нравилась.

— Но она рядом, — пожимает плечами.

— Хорошо. Значит, собираешься туда вернуться?

— Да, — смотрит в глаза.

— Надо будет ехать за документами, — вздыхаю, понимая патовость ситуации.

— Я не хочу его видеть, — рычит.

— Я тоже. Но придётся. Потому что нам нужно будет поговорить.

— Так вы разводитесь, да?

— Да.

— И как меня будете делить?

— Ты не вещь, чтобы тебя делить. Суд учтёт твоё желание.

Задумывается.

— А отец что? Будет жить как и раньше, а мы вот тут?

Ах да, квартира ведь Марку тоже не нравилась.

— Пока да. А там видно будет, — отвечаю уклончиво.

— Ладно, — вздыхает. — Бабушка там на стороне отца.

— Я уже поняла, — хмыкаю.

— Мы пойдём в магазин?

— Да, — киваю. — Собирайся потихоньку. Нужно за продуктами, да и телефон тебе посмотреть, если ты ещё не передумал.

Пока собираемся, в дверь стучат.

Иду открывать. И удивляюсь, увидев на пороге Женю с маленькой девочкой лет трёх-четырёх.

— Здрасти, тёть Надь, — улыбается Женя.

— Здласти, — повторяет за ней девчушка.

— Это Полина, — представляет её Женя.

— Очень приятно. И вам здравствуйте, — отвечаю, а сама глаз от девочки отвести не могу. Я ведь хотела дочку, после сына. Но как-то потом моё желание поутихло.

— А мы вас в гости зовём. Папа сказал, что Мрак вернулся, — выпалила Женя, а мне показалось, будто я ослышалась.

— Да, — киваю. — Марк приехал.

— Вот и отлично. Пойдёмте? Или вы заняты?

— Да нет… — оглядываюсь на комнату сына.

— Мам, ну чё, пойдём? — выходит сын. — О, — застывает на месте.

— В гости нас зовут, — уточняю.

— Да ну, — морщит нос.

— Тёть Надь, пойдёмте. Там хорошо. Гости у нас. Но все вас ждут, — настаивает Женя. — И Мишка по вам соскучился.

— А вот это запрещённый приём, — улыбаюсь. — Пойдём, Марк? — зову сына. — А потом прогуляемся в магазин и купим, что хотел.

Марк не отказывается, но недовольство нарисовано на его лице.

Вздыхаю. Ничего, маленькими шажочками мы придём к общему знаменателю. Я очень хочу в это верить.

Роман

Женька возвращается с гостями. Надя с Марком. Доволен ли я? Определенно да. Эта женщина не дала мне пропасть, заскучать. Не позволила встретить этот год в гордом одиночестве. И я благодарен.

Думские тут же обращают внимание на вновь прибывших. Здороваются, представляются. Наташа тут же берет в оборот Надю. Уверен, они поладят. Мишка, заметив Надю, срывается с места. Бросил свой конструктор и бегом к ней.

— Надя! — восклицает, улыбаясь во весь рот.

Надя приседает, чтобы обнять моего сына. И Мишка попадает в ее объятия. Надя поднимает его на руки. А я хочу отругать ее за это. Ну куда? Он же тяжелый! Но у меня язык не поворачивается, потому что сердце дергается от разрывающей щемящей нежности к этой нежности. И от смеси тоски и печали от того, что сыну не хватает материнской любви и тепла.

— Привет, дорогой, — тихо говорит ему Надя, а я могу лишь читать это по губам.

Целует его в щеку.

Чуть смещаю взгляд и натыкаюсь на Егора. Киваю, потому что сам прекрасно понимаю, что он думает по этому поводу. Дети не нужны родной матери. А тут…

— Че застыл? — доносится голос Жени.

Она толкает локтем Марка в бок. Пацан недовольно морщится. Поджимает губы. Он явно недоволен, что Надя уделяет внимание чужому ребенку. Но я не разделяю его настроения. Пацан жуткий эгоист.

— Отомри, — шикает на него Женька.

— Жень, — одергиваю ее.

Не хватало, чтобы мальчишка психанул и удрал к себе. Тогда и Надя уйдет. А я этого не хочу.

— Ну что, давайте за стол, — приглашает Наташа.

И народ начинает рассаживаться. Давно у нас не было столько гостей. Но я доволен. Мне нравится эта компания. Думские мне как вторая родня.

Девушки раскладывают горячее по тарелкам. Женька сверлит взглядом притихшего и недовольного Марка. Мишка что-то говорит Наде, и она его внимательно слушает, пока передает тарелки Наташе.

А я как счастливый дурак наблюдаю за всем этим со стороны. Я практически обездвижен. И начинаю находить в этом плюсы. Разве что по-человечески не могу поухаживать за Надей. Ну какой из меня сейчас герой-любовник? Так, его жалкая пародия.

Завязывается разговор. Егор с Наташей рассказывают, как встретили с детворой Новый год. Женька что-то от себя добавляет. Мишка смеется, вспоминая смешной эпизод. Полина лезет в тарелку к Мише. И тот делится с ней своей едой. Джентльмен.

Пока болтаем, из-за стола выскальзывает Марк. Женька тут же за ним. Скрываются в коридоре. Даю пару минут, чтобы детвора вернулась. Но обратно они не идут. И это замечает Надя. Я осторожно, насколько это вообще возможно, выхожу и иду следом. Прислушиваюсь. Голоса доносятся из комнаты дочери.

— Ну, или ты так и будешь бегать к своему папочке чуть что? — слышу голос дочери и замираю, вслушиваясь в разговор детей.

— Нет, — резко отвечает Марк. — К отцу больше ни ногой, — выдает он.

— Тогда нам надо, чтобы мой папа и твоя мама сошлись, — выдает умозаключение Женя, а у меня от удивления глаза на лоб готовы вылезти.

Что?

— С чего бы это?

— А с того. Даже если ты против, я не советую мешать взрослым, — фыркает Женька.

— Это моя мама, — раздраженно говорит Марк.

— И что? И что, что она твоя мама? — с издевкой. — Ты ее бросил, убежав с папашей. А ты подумал о маме? О том, как она переживала? — говорит Женя так

— Вам что, своей мало? — злится.

— А мы своей маме не нужны. Она нас променяла на новую жизнь, — зло выдает дочь. — А Мишке твоя мама очень нравится. Ему не хватает мамы. А ты своей не дорожишь.

— Это ничего не меняет.

— Я тебя хочу предупредить. Если ты будешь нудить, мешать твоей маме самой решать, кто ей нужен и как ей жить, то я тебе кабину снесу. Усек? — звучит угрожающе.

— Кабину? — слышу рядом женский голос и резко оборачиваюсь, ударяясь с Надей лбами.

— Тш-ш-ш, — шипит она, сморщив нос и потирая ушиб.

— И давно ты тут? — шепотом спрашиваю ее.

— Вот про кабину не поняла. Это она о чем?

Прикладываю палец к ее губам, потому что за дверью комнаты Жени послышалась возня, и я, насколько хватило ловкости и сноровки, подхватив костыли, утянул Надю в комнату Миши. Закрыл за нами дверь точно в тот момент, когда открылась дверь комнаты напротив.

— Показалось, — донеслось приглушенное, и дверь снова закрылась.

— Пронесло, — выдохнул и замер.

Я со всей своей грациозностью слона прижал Надю к двери и только сейчас понял, как близко мы стоим. Чувствую ее дыхание.

— Она правда хочет нас свести? — наконец она подает голос, нарушая тишину.

— Я сам только узнал, — усмехаюсь.

— Она угрожает моему сыну? — по голосу считываю, что Надя улыбается.

— Вся в отца, — тоже улыбаюсь.

— И ты не против? — удивленно.

— Вообще нет, — еле выдаю, потому что ее губы в миллиметре от моих. И я очень-очень хочу их поцеловать. Когда мне еще такое удастся сделать?

— А как же Снегурочка? — звучит настороженно, и я чувствую руки Нади у себя на груди. Она явно старается удержать между нами дистанцию.

— Это не моя головная боль, — отвечаю, все же чуть отстранившись.

Молчим. Не знаю, продолжает ли моя дочь прочищать ум-разум Марка, но нам явно надо выбираться отсюда, потому что нас скорее всего уже потеряли.

— Надь?

— М?

— Может… — начинаю строить мысль, как дверь толкают.

— Эй, — сопит Мишка.

Отступаем с Надей, открывая дверь, и сын тут же включает свет.

— Ой, вот вы где, а мы вас ищем, — улыбается, явно довольный, что нашел нас первым.

— Идем за стол, — зовет его Надя и берет за руку.

А я подхватываю костыли и плетусь за ними. Замечаю Женю с Марком за столом. Пацан стреляет в меня взглядом. Потом переводит взгляд на мать. У Нади вспыхивают щеки.

Это будет непросто, да? Но, кажется, у меня есть поддержка.

Женька ловит мой взгляд и подмигивает.

Вот же коза!

Глава 23. Разговорчики

*Надя*

Откровение Ромы я прокручивала в мыслях почти всю ночь и кое-как смогла уснуть только под утро. Мы хорошо провели время. У него хорошие друзья. Полина и Миша — чудо-малыши. Моё сердечко тихо радовалось, глядя на детей.

Марк… Да, Марк не сказал ничего плохого. Но его настроение было написано на лице. И как бы взрослые ни пытались втянуть его в разговор, ничего не изменилось. А я на него очень обижена. И даже стала солидарна с Женей, которая отчитала его как маленького ребёнка. До чего мудрая девочка.

А сегодня у нас снова мероприятие. Думаю, оно будет таким же душевным. Для детей планируется веселье. Да и нам, взрослым, кое-что перепадёт. Ещё я очень рада, что с нами будет Лёва. Он обещал, да. И у меня есть подозрение, что они со Светой смогут подружиться. Светик — девушка-зажигалочка. Ну а Лев — спасатель. Думаю, всё будет так, как и должно быть.

Думские с радостью приняли предложение. Так что народу сегодня будет действительно значительно больше, чем на вчерашней посиделке.

Всё ещё не отпуская тот момент, когда мне показалось, что Рома меня вот-вот поцелует, я всё же поднимаюсь с постели и иду в ванную. Привожу себя в порядок, а затем, как всегда, иду готовить завтрак.

Через полчаса просыпается Марк и с телефоном в руках уходит в ванную. Мы вчера всё-таки дошли до магазина не только за продуктами, но и за новым гаджетом. Да, он не такой крутой, как тот, что подарил ему отец. Но тоже рабочий, и это главное. Ноутбук сказала, чтобы искал сам. Я не понимаю в этой технике.

— Доброе утро, — сын входит на кухню и садится за стол.

— Доброе, — ставлю перед ним чашку с чаем и оладьи с вареньем. — Как спалось?

— Да нормально, — отмахивается он.

— Как гаджет? Нормально?

— Сойдёт, — вздыхает.

— Ты не забыл, что мы сегодня идём в кафе?

— Забудешь тут, — фыркает.

— Давай сразу договоримся, — сажусь напротив него. — Своё недовольное лицо оставляешь здесь, дома. А там ты мило улыбаешься, никому не грубишь и не утыкаешься в телефон на весь вечер. Хорошо?

— А если мне не понравится?

— А почему ты себя сразу так настраиваешь?

— Потому что там только твои знакомые и друзья. У меня там никого нет.

— У тебя есть я! — восклицаю.

— Да конечно! — повышает голос. — На тебя вон чужие дети претендуют! И ты даже не против, — поджимает губы.

Вот оно что!

— Ты пацана того мелкого вон как обнимала. А девчонку эту… как ты на неё смотрела. И с Женькой разговаривала. Зачем они тебе? У тебя же есть я!

— Есть ты. Да, — пытаюсь подобрать правильные слова. — И я тебя люблю. И всегда буду любить.

— Ты этого Рому любишь, да? — морщит нос. — Ты с ним хочешь жить? А меня отцу отдашь?

— Даже если у нас с Ромой и получится построить семью, я всё равно буду тебя любить и никому не отдам. Ты мой любимый сын. А то, что я вчера общалась с другими детьми, не значит, что я не хочу общаться с тобой. Как бы я ни старалась с тобой заговорить, расспросить, ты закрываешься, дуешься, обижаешься, и я не пойму почему и за что! Вот объясни мне! По твоему поведению я понимаю, что должна быть с тобой рядом как служанка, честное слово. От тебя доброго слова не услышишь. Ты даже спасибо за телефон не сказал. Скосил рожу. Я только начинаю зарабатывать. И пока не могу позволить тебе что-то брендовое и супердорогое. Но это не значит, что я тебя не люблю. Моя любовь к тебе не измеряется ценой подарков, понимаешь, Марк? Но я живая и тоже хочу, чтобы у нас с тобой была семья. Возможно,

— Я буду у тебя, — упирается он, но уже не так активно.

— Но чаще я буду одна, понимаешь? А если у меня будет кто-то, тот, кто будет обо мне заботиться, уважать, любить, как ты будешь любить свою жену, то и жить станет приятнее, интереснее, понимаешь? Ты вот уехал с отцом, а я осталась одна. Никому не нужная. Ты такого будущего для меня хочешь?

— Нет.

— Я очень хочу, чтобы у нас с тобой всё было хорошо, и всё для этого сделаю. Слышишь? Но и ты, пожалуйста, помоги мне.

Он кивает, поджав губы.

Ладно. Будем ещё всё проговаривать. Я надеюсь, что мой ребёнок оттает и всё поймёт.

Я же ещё какое-то время думала над сказанными словами. Надеюсь, не перегнула палку.

К оговорённому времени мы выдвигаемся в кафе Светланы. За Ромой приезжает Егор. А мы с Марком, Женей и Мишей идём пешком. Тут не так далеко, да и погода слишком хорошая, чтобы тратиться на такси.

Мишка болтает всю дорогу. Даже Марк пару раз вставляет свои пять копеек, что-то подсказывая мальчику. Женя за всем внимательно следит. Будто контролирует.

Подойдя к заведению, замечаем яркую вывеску с названием: “Семейная сказка”.

— Ух ты! — в голос выдыхают дети.

Я замечаю на парковке машину не только Егора, но и Лёвы. Значит, знакомство уже состоялось? И ещё несколько незнакомых машин. Видимо, знакомые Светы.

— Пойдёмте, — зову детей, и мы всей дружной толпой заходим внутрь.

— Вау-вау… — только и слышно.

— Это всё вы рисовали? — спрашивает Женя.

— Да, — улыбаюсь.

— Мам? Серьёзно? — удивлённо хлопает глазами сын.

Киваю.

— А я и не знал, что ты так умеешь.

Оказывается, умею. И я рада, что всё задуманное и запланированное со Светланой получилось. Дала ещё объявление в сети, может, кто захочет воспользоваться моими услугами.

Нас выходит встречать сама хозяйка заведения. На Свете сегодня чудесный яркий костюм кораллового цвета. Ей очень идёт. Щёки горят, глаза светятся.

— Привет, народ, — улыбается она, — проходим-проходим, — подталкивает их в зал, а как только дети уходят, оборачивается ко мне. — Ты почему мне своего брата раньше не показала? — стреляет в меня глазами.

— Не было повода? — пожимаю плечами.

— Он шикарный мужчина, — заявляет она.

— И, по его словам, почти свободен, — хмыкаю.

— Что значит “почти”? — тут же гаснет улыбка на её губах.

— Работа, Свет, работа — его спутница жизни.

— А, работа… у него очень важная работа, — соглашается она. — Пойдём, — берёт меня под руку. — Все в сборе. Скоро придут аниматоры. Дети будут в диком восторге, там та-а-акая программа запланирована, — тараторит воодушевлённо.

Я иду, а сама ищу взглядом Рому. И нахожу. Его посадили в кресло на колёсах. И, кажется, ему такой транспорт нравится. Он, словно почувствовав, что на него смотрят, находит взглядом меня и мягко улыбается, а моё сердечко ёкает.

Кажется, Надя, ты влипла…

Роман

Ты влип, Стрельцов! И как не влипнуть? Она такая… что мысли в голову лезут совершенно не детские. Только вот что делать? Что? Я даже на танец ее не могу пригласить. А хочется. Руку на талию положить, чуть прижать к себе… Размечтался!

На Наде обычные джинсы в обтяжку, да кофточка с блестками — как они называются, даже не вспомню. И выглядит она потрясающе. Не нужны никакие платья с разрезами, шпильки… Вот она. Вся такая уютная, домашняя. И я хочу ее, себе.

— Пап, — ко мне несется детвора. — Обалдеть у тебя стульчик! — смеется Женя.

— Прокатишь? — улыбается Миша.

Смеюсь.

— Дети, вам вон туда, к елочке! Сейчас будут еще гости, — подталкивает их в нужном направлении Светлана.

Хорошая женщина. Примерно одного возраста с Надей.

— И ты тоже топай ко всем, — машет рукой Марку.

Парень проходит мимо с каменным выражением лица. Ну что за человек?

— Привет еще раз, — подходит Надя.

А я подкатываю на пару шагов к ней.

— Как тебе? — кручусь в кресле. — Ничего транспорт, да?

— Да, как альтернатива костылям вполне себе, — усмехается. — Если крепкое.

Начинается суета. В зал входят аниматоры: Дед Мороз и Снегурочка. От вида второй мне на мгновение становится дурно. Но вовремя одергиваю себя. Не по мою душу, не по мою. И слава богу!

Дети оживились, тут же прислушиваясь к тому, что говорят.

Взрослые будто расслабляются, кучкуются небольшими группами. Тут не так много чужих. Даже есть те, с кем приходилось пересекаться. Егор тоже нашел знакомых. Многие парами, и все в основном с детьми. Так что народу прилично.

Для детей накрыт отдельный стол. Там всего в изобилии. А для родителей — свой. И тут… нет, так отдыхать нельзя. Можно потерять свою форму.

— Может, тоже в хоровод? — спрашивает она, улыбнувшись и переведя взгляд на детей.

Всю мелюзгу втянули в танцы. Мишка старается, Полинка рядом с ним. Марк с Женей тоже рядом. Хорошо. И поют, и танцуют.

— С тобой? С удовольствием, — отталкиваясь одной ногой, подкатываю свое кресло к ней. — Прошу, — приглашаю.

— Шутишь, да? — застывает с улыбкой на губах.

— Нет, — говорю, так же улыбаясь во весь рот, аж щеки уже болят.

Чем я могу поразить ее? Да ничем. Сейчас вот так точно. До дома подвезти? Я за руль вообще забыл, когда садился. Да и соседи мы. Пригласить на ужин? Дома дети. И у нее теперь тоже. Пригласить в кафе? Ну да, сейчас не вариант. Или я сильно прибедняюсь?

— А вот теперь всё, попались, — смеясь, подходит к нам Света.

— Кто? — оглядываемся на нее, не понимая, кому говорит и что имеет в виду.

— Придется вам, ребятки, целоваться! — заявляет, глядя на нас.

Переглядываемся с Надей. Я, в принципе, очень даже не против. А вот… что за повод?

— Вот тут, — поднимает голову вверх, — красота моя.

Мы с Надей синхронно поднимаем взгляд к потолку. А там висит на ленте шар из сплетенных сосновых веточек с красными бусинками.

— Это что? — не понимаю.

— Это символ, под которым принято целоваться. И да, это не омела и не наша традиция. Но будет у нас в “сказке” такой вот обычай. Мне кажется, очень волшебно. Чтобы сблизить людей, м? — играет бровями.

К нам прислушиваются остальные гости. Никто не заметил этот коварный шар. Но мне идея нравится.

Я, опираясь на

Какие-то доли секунд, которые в моем тормознутом сознании от происходящего тянутся чуть дольше, на заднем фоне песни детские, а в руках — женщина, о которой думаю все чаще и чаще. И вот я ее целую.

Волшебный момент, согласен.

Раз-два-три… Всё, словно по щелчку, возвращаемся в реальность, где мы не одни. И нам аплодируют.

Дети, кажется, даже не поняли, что тут произошло, им не до нас.

У Нади горят щеки. Глаза блестят. А у меня дыхание спирает так, будто я стометровку сейчас отмотал на рекордное время. Вот как оказывается может вставлять простой поцелуй. Одно лишь ощущение желанной женщины в руках.

Распустил розовые сопли, Стрельцов. А ведь зарекался, что после предательства жены — ни-ни.

Под этот волшебный шар попали еще несколько пар. И одной из них были Лев со Светланой. Ох, парочка — огонь. Некоторые специально вставали под него и тоже целовались. Надо признать, шикарная вещица получилась. Реально сближает людей. Света — волшебница.

После танцев и игр дети, уставшие, но довольные, накинулись на еду. Потом подарки. И я своих до момента, когда пришло время отчаливать, не увидел в ближайшем радиусе. Марк, смотрю, тоже отошел. Улыбался, болтал с ребятами. И Надя улыбалась весь вечер. Но стоило нашим взглядам пересечься, как тут же смущалась. Господи, женщина, откуда ты такая, а?

Под конец праздника заиграла медленная музыка. Кто-то повел свою вторую половинку танцевать.

— Садись, — приглашаю Надю.

— Ты что? — округляет глаза.

— Ну, я жду.

— Кресло не выдержит. Колесики поотваливаются.

— Оно крепкое, — будто подслушав, влезает Света и утаскивает Льва в танец.

— Давай-давай, — беру ее за руку и притягиваю к себе.

— А нога? — пытается сопротивляться.

— Уже не болит, — отвечаю.

Вот так! Да!

Вот теперь всё круто. Теперь я доволен, как тот самый кот, что объелся сметаны. Начало есть. И я уж точно не пущу всё на самотек.

— Я хочу попробовать, — говорю тихо, почти на самое ухо, а сам отталкиваюсь здоровой ногой, чуть кружа нас.

— Что?

— Отношения. М? Ты мне нравишься, Надь. Я, правда, не подарок, характер… г… не очень, в общем-то. И у меня дети, да.

— Не правильная у тебя какая-то презентация, — усмехается.

— Ну уж какая есть, — хмыкаю.

— У меня, знаешь ли, тоже ребенок с характером. И бывший муж в анамнезе, но еще не официально бывший. Но да, дело идет к тому. А еще у меня мама…

— Мы справимся со всем, если захотим, — музыка заканчивается, и я жалею, что уже пора собираться домой. Дети устали, да и мы тоже.

— Я подумаю, — снова эта смущенная улыбка, и она поднимается с моих колен.

Не отказала — уже хорошо.

На этот раз заказываем такси для Нади и детей. Меня везут Думские. И всё стыкуемся у подъезда.

— Помогу, — говорит Егор.

— Мы сами справимся, — хочу отпустить его, и так уже со мной как с беспомощным.

— Мы справимся, — поддакивает Надя.

— Мы поможем, — влезают дети.

Все хором смеемся.

— Чего шумите? — звучит недовольный голос откуда-то сверху.

А я уже и забыл про злобный одуван.

— Зинаида Петровна, вы ли это? — хмыкаю я, заметив ее на балконе ниже нашего.

— Спать людям не даете! — будто не слышит меня, продолжая свою тираду. — Сейчас полицию вызову. И опеку, — говорит, чуть подумав. — Дети уже спать должны!

Полинка вон, в машине уже дрыхнет. Наигралась девчонка.

— Всё, по домам, — посмеивается Егор. — Мне еще ментов тут не хватало, — откровенно ржет и подталкивает Наташу к машине. — Поехали, сами разберутся.

И мы, попрощавшись, провожаем их, пока машина не уедет со двора.

— Пошли, — говорю детворе.

— Надя! — женский голос.

Я чувствую, как Надя вздрагивает.

Оборачиваюсь, желая понять, кого принесло.

— А это кто? — спрашиваю, наблюдая, как к нам идет женщина в шубе. Машинку я не приметил на парковке новую. Совсем бдительность теряю.

— А это моя мама, — вздыхает обреченно Надежда.

Глава 24. Мама

*Надя*

Мама.

Хочется зажмуриться и отмотать всё назад. И не выходить из дома, чтобы не видеть её. Не хочу!

Сердце будто падает в пустоту. Всё внутри натягивается, как струна. Главное, чтобы не лопнуло. Я не хочу ругаться. Я не хочу снова мучиться угрызениями совести. Не хочу чувствовать себя виноватой. Снова. А так всегда бывает после общения с мамой.

Отпускаю руку Ромы и оборачиваюсь, внутренне приготовившись к обороне.

Мама, как всегда, в своей любимой шубе. Вся такая деловая, словно только что с совещания. У меня шубы никогда не было. Да и не в ней счастье, я так считаю. Я и не люблю такое — меха, роскошь, всю эту показную мишуру. Но муж ни разу даже не заикнулся о покупке подобной вещи для меня. А вот тёще потакает во всём. Знаю, это его ей подарок. Года два назад подарил, зимой, перед праздниками. И даже мне ничего не сказал, будто так и надо. Я была слегка удивлена, когда увидела её в этой шубе впервые, но промолчала. Привыкла уже.

— Нагулялась? — голос резкий, хлесткий, как пощёчина, впрочем, ничего удивительного. — А это кто? — пренебрежительно кивает в сторону Романа и детей, даже не удосужившись поздороваться.

— Здравствуй, мама, — игнорирую все её выпады, стараясь сохранять спокойствие. — Не поздновато ли для визитов?

— А сидела бы дома, я бы не ждала тебя в машине четыре часа, — фыркает она, поправляя воротник.

— Предупреждать надо, у меня своя жизнь, и ваши с Лёней мысли я читать не умею, — отвечаю её же тоном, хотя внутри всё дрожит.

— Погодите-погодите, а вы, собственно, кто? — вмешивается в разговор Рома, делая шаг вперёд.

Дети притихли, прислушиваясь к нашей перепалке, Женька смотрит настороженно, Мишка спрятался за её спину.

— Женя, топайте домой, Марк, — прошу их как можно мягче.

— А это кто такие? И вот этот экземпляр? — мама оценивающе, даже презрительно скользит взглядом по Роману и детям. — Марик, привет, дорогой, — говорит она сыну, но он, к моему удивлению, не реагирует, отворачивается.

— Пойдём, — говорит Жене, берёт за руку Мишку, и они быстро идут к подъезду.

— Так, что происходит? Почему Марк со мной не разговаривает? Ты видишь, как плохо влияешь на ребёнка! Совсем распустила!

— Дамочка, время позднее, приходите завтра, — Рома берёт меня под руку и мягко, но настойчиво тянет за собой, переставляя костыль.

— Что? Какая

Я закатываю глаза. Нет, по-хорошему разойтись не получится, мама не умеет по-хорошему.

— Это мой любимый мужчина, — выдаю я на эмоциях, чувствуя, как кровь приливает к лицу. И мама стоит с открытым ртом и хлопает глазами, потеряв дар речи. — Да. Именно так. И хватит устраивать концерт! Не стыдно перед людьми? Поздний вечер, а ты тут вопишь, как потерпевшая. Не стыдно тебе, мама?

— А это мне должно быть стыдно?! Ты ещё будешь меня учить!

— Надь, — подталкивает меня Рома к подъезду. — Иди к детям. Я поговорю с будущей тёщей, — хмыкает, подмигнув мне, словно мы заговорщики.

— А как же ты? Ты же… — не знаю, как реагировать, мечусь между желанием остаться и защитить его и необходимостью идти к детям. Да и как его тут одного оставить против неё?

— Не волнуйся, — целует меня в щеку и ждёт, когда я пойду. И я иду, как загипнотизированная, ноги сами несут к двери.

И как только подъездная дверь за моей спиной закрывается, я останавливаюсь, прекрасно понимая, что ничего не услышу, но мне надо знать, что он нормально дойдёт до дома. Что она ему не наговорит лишнего.

Поэтому чуть приоткрываю дверь и подглядываю в щёлку. Но мне их не видно из-за угла. Слышу лишь голоса, но уловить, что именно говорят, невозможно.

Чёрт-те что! Мама выдала, как всегда. Но я не ожидала, что она приедет. Неужели Лёня её надоумил? Или, может, привёз, чтобы лишний раз меня задеть? Я не знаю, на чём сюда добралась мама. Сама она не водит. И машина там стоит явно не отца, незнакомая. Такси? Или Лёня сам ее привез?

Слышу шаги и снова выглядываю.

— А подглядывать нехорошо, — идёт Рома, улыбаясь своей тёплой улыбкой, ковыляя к двери.

Я бросаюсь к нему навстречу.

— Ты чего тут? — заглядывает в лицо, пытаясь понять моё состояние.

— Потому что ты тут, — подхватываю его под руку и приобнимаю, помогая, чувствуя, как колотится сердце.

— Всё нормально, правда.

Заходим в лифт. Я смотрю на него, жду, может, что-то скажет. Но он молчит, только смотрит на меня с каким-то странным выражением.

— Ну что? Спрашивай, — усмехается, упираясь затылком в стену кабины.

— Поругались?

— Нет, — качает головой.

Лифт останавливается, и двери открываются.

Выходим.

Остаёмся на площадке, не спеша заходить в квартиру.

— А как? А… — не знаю, что и спросить, столько вопросов в голове.

— Завтра Маргарита Степановна приедет к нам на чай, — усмехается, глядя на моё растерянное лицо.

— Завтра?

— Ты хочешь сегодня? — поднимает руку, поглядывая на часы. — Увы, уже поздно. Да и не надо вам сегодня встречаться, на эмоциях вы обе.

Стою, улыбаюсь. Как дура. Как самая счастливая дура на свете.

— Или ты хотела разместить маман у себя? Всю ночь слушать, как промывают тебе мозги, и смотреть на её недовольное лицо? Я на такое не смог согласиться, извини. Отправил её в хорошую гостиницу, сказал, что ты позвонишь завтра, когда будешь готова. Так что, — пожимает плечами, будто ничего особенного не сделал.

— Спасибо, — благодарю его и обнимаю в порыве, прижимаясь изо всех сил.

Меня впервые защитили от собственной матери. Когда жили вместе ещё с братом, Лев меня прикрывал, когда мог. Муж — никогда. Только тыкал, как котёнка носом в то, какая я плохая дочь. А тут… чужой, по сути, человек просто взял и решил всё по-человечески.

— Ну, ты чего? — спрашивает он, когда я шмыгаю носом у него на плече, а его руки ложатся мне на спину, слегка поглаживая, успокаивая. — Жаль, тут нет тех ёлок сверху, поцеловать тебя хочу, — добивает меня своим шёпотом.

— Так поцелуй, — чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза, в которых сейчас целая вселенная.

— А так можно было, да? — улыбается и обхватывает мои щёки ладонями, большими и тёплыми.

Я слышу, как падают его костыли с гулким стуком на бетонный пол. Но это сейчас не важно. Важно то, что я вижу в его глазах, и мне так хорошо, что я плыву… плыву в этом тёплом свете. А потом чувствую поцелуй — осторожный. И я проживаю его так, будто это мой первый в жизни самый желанный поцелуй. Тот, в кафе, не в счёт: там были свидетели, там было всё слишком быстро. А тут мы одни, и между нами будто искрит, воздух потрескивает.

Я слышу одно на двоих дыхание и, кажется, пульс один на двоих. Обнимаю его, позволяя себе тонуть в этих новых, сумасшедших эмоциях, в этой нежности и защите, которую так долго искала…

— Так-так, — звучит словно из параллельной вселенной детский голос, полный иронии.

— А ну брысь, не видишь, что ли, целуются, — Женькин шёпот, возня, и дверь снова закрывается, щёлкает замком.

Отрываемся друг от друга, упираясь лбами, и тихо посмеиваемся, пытаясь отдышаться. В груди тепло и щекотно. Такое правильное ощущение, очень мне нужное.

Утром я просыпаюсь позже обычного. И для меня это нонсенс. Потому что я привыкла вставать рано, и мой внутренний будильник срабатывает незадолго до настоящего. Но в этот раз я даже не услышала трели телефона.

— Мам, у тебя телефон разрывается, — бурчит рядом сын.

Еле разлепляю глаза, удивлённо глядя на взъерошенного сына.

— А сколько времени? — пытаюсь понять.

— Почти десять.

Я просыпаюсь мгновенно. Десять? Ого.

— А кто звонил, не смотрел? — беру телефон из рук сына.

— Бабушка.

— А, — тут же теряю интерес к гаджету и падаю обратно на подушки.

— Мам, — Марк садится на край дивана.

— М? — прикрываю глаза.

— Мам, а ты правда хочешь за Романа…

— Правда, — и это тоже правда.

— И вы поженитесь?

— Ещё не знаю, — пожимаю плечами.

— И ты возьмёшь его фамилию?

Открываю глаза и смотрю на сына.

— Даже если и да, то что в этом такого?

— Ну, — хмурится. — У нас будут разные фамилии.

— У нас и сейчас разные.

— А почему? — спрашивает он.

— А вот об этом ты спроси свою вторую бабушку, — отвечаю я и всё же решаю, что пора бы и с постели встать. — Есть хочешь?

— Да, перекусил бы чем-нибудь.

— Поставь пока чайник, — прошу его, и сын выходит из комнаты.

Через минут двадцать у меня готовы сырники. Марк наливает чай, чем меня очень радует.

Садимся завтракать.

Из комнаты снова доносится трель моего телефона. Наши с Марком взгляды встречаются.

— Сейчас принесу, — бормочет он и идёт за телефоном. — Опять бабушка.

— Видишь, как хочет с нами пообщаться, — усмехаюсь и всё же отвечаю. — Да, мам.

— И долго мне ждать от тебя

— Можешь приезжать, если так хочется, — отвечаю, вздохнув.

Ковыряю вилкой сырник и понимаю, что аппетит пропал. Отставляю тарелку.

— Приготовь хоть что-нибудь, я еще не ела. И назовите номер квартиры.

— Тебе Лёня же всё сказал, — усмехаюсь.

Мать бросает трубку.

— Чё? — смотрит на меня Марк.

— Едет.

Он закатывает глаза. Я удивляюсь: ведь до всего этого он неплохо относился к моей маме. Она его холила и лелеяла.

— А что у вас случилось? — складываю руки перед собой. — Почему ты вдруг к бабушке так стал относиться?

— Как так? — делает вид, что не понимает.

— Да ладно, Марк, я же вижу.

— Да ну их с папой, — фыркает он. — Я должен вести себя достойно отца. Принять его любимую женщину и во всём её слушаться. Ага, щас, разбежался! — злится.

— М-да, — понимающе киваю.

На удивление мать приезжает довольно быстро. Я даже не успела помыть посуду после готовки, как в дверь раздаётся звонок.

— Марк, открой, — прошу его.

— Ну уж нет, — кричит из спальни.

Ну нет, так нет. Иду в коридор. Открываю дверь.

— Даже не торопишься, — ворчит она, входя в квартиру.

Оглядывает коридор.

— Фу, какая безвкусица. Тут ремонт нужен. Как тут должен жить мой внук? — возмущается.

А я пропускаю её слова мимо ушей и иду обратно на кухню.

— Что, даже тапочек не подашь? — кричит из коридора.

— Они у тебя на виду, возьми, — стараюсь отвечать спокойно.

Я не собачка, чтобы тапки подносить. Хватит с меня.

Она входит на кухню. Стоит в дверях.

— Чего не садишься? — оборачиваюсь. — Брезгуешь?

— Ну и развалюха, — морщит нос и осторожно садится на край стула.

— А мне нравится.

— Тебе всё убогое нравится, — звучит с подтекстом.

От злости сжимаю губку. Надо домыть посуду и выслушать её наконец. Что и делаю, спиной чувствуя её взгляд.

— Ты долго будешь меня игнорировать? Что, посуду не могла раньше помыть?

Бросаю губку в раковину и резко разворачиваюсь.

— Мам, ты приехала ругаться? Унижать меня? Обвинять? Если так, то прошу на выход. Не смею задерживать. Потому что в таком тоне разговора у нас не получится!

— Ты как с матерью разговариваешь? — повышает голос.

Я стою, смотрю на неё и совсем ничего не понимаю. Делаю пару шагов к ней, глядя в глаза.

— Мам, скажи, мы с Лёвой у тебя приёмные? — спрашиваю о поразившей меня мысли.

— Что? — поднимается со стула.

— Ответь мне.

— Да с чего ты это взяла? — зло смотрит на меня.

— Ну не может настоящая мать так не любить своих детей! — выдаю я.

— Я люблю вас!

— Да? Тогда почему ты меня не поддерживаешь? Почему ты выбираешь сторону моего бывшего мужа? Почему тебе плевать на моё достоинство и ты втаптываешь меня в грязь? Почему?

Она молчит, хлопает глазами, и рот то откроет, то закроет, будто не знает, что ответить.

Оседает на стул.

— Ты не понимаешь, как жить в нищете, — наконец заговаривает, но голос звучит тише.

— В какой нищете, мам? О чём ты?

— Ты помнишь только то время, когда отец наконец стал зарабатывать нормальные деньги. А до этого? Ещё когда Лев был маленьким. У нас порой не было денег на хлеб. Ты думаешь, я тебе такой жизни желала? Нет. С Леонидом у тебя всего в достатке. А ты этого не ценишь.

— С Леонидом всё в достатке у тебя, мам, — усмехаюсь. — А по мне так лучше чай с галетами, чем с икрой и унижениями. Я не тряпка, об которую ноги можно вытирать. А я ведь тебя слушалась. Я всем пыталась угодить. Ты вбила мне в голову, что я никчёмная и неблагодарная и должна молиться на мужа, так как тот сжалился и взял меня в жёны, — вспоминаю прошлое. — Такого больше не будет.

— Ты с этим? С калекой? Нищетой за версту от него тянет, — морщит нос.

— А ты заткни нос, — хмыкаю. — И не калека он, постыдись своих слов, мам. Человек сломал ногу. А даже если и так, то что, не человек, что ли? И не буду я с тобой обсуждать его. Он чудесный человек. И относится ко мне лучше, чем муж за всё время нашего совместного проживания. И даже лучше, чем родная мать. Как-то так, — выдыхаю.

Ощущение внутри полного опустошения. Не поймёт она меня. Никогда.

— Он ещё и с прицепом, — фыркает недовольно.

— Дети — это не прицеп, мама, — перевожу взгляд со стены на неё. — Хотя… для тебя, наверное, мы с братом и были прицепом. Поэтому и отношение к нам такое, да?

— Не придирайся к словам, — отмахивается. — Значит, не вернёшься?

— Нет.

— За этого хромого выйдешь?

— Даже если и выйду, — смотрю на неё.

Как же деньги портят людей!

— Не звони мне, если он тебя бросит, — поднимается со стула.

— Иди, мама, иди, — устало отвечаю ей.

— Неблагодарная, — уходит в коридор и что-то ещё говорит. А я даже слушать её не хочу. И провожать не хочу. — Отцу всё скажу. Пусть полюбуется, во что превратилась его дочь, — доносится до слуха.

А папе… папе всё равно, собственно. Главное, чтобы его не трогали.

Когда за ней закрывается дверь, я выдыхаю. С облегчением.

Надеюсь, это её последний визит к нам. Не думаю, что она скоро появится вновь.

— Ушла? — выглядывает из комнаты Марк.

— Угу.

— Расстроилась? — садится напротив и смотрит на свои руки.

— Да нет, — пожимаю плечами. — Уже привыкла.

— Не хочу, чтобы у нас с тобой были такие отношения, — задумчиво выдаёт он.

— Не будут, Марк, не будут.

Глава 25. Предложения

*Надя*

Новогодние праздники закончились, и Марк снова ходит в школу. Пока еще новую для него, потому что он не успел толком привыкнуть, как его забрал отец. А теперь сын обзавелся друзьями, и я приятно удивлена. Еще они с Женей вроде бы поладили, хотя я все еще помню тот разговор между ними. И про кабину тоже помню.

Я снова сижу за ноутбуком и рассылаю свои резюме по сайтам с вакансиями. Мне бы, конечно, что-то более основательное, на постоянную основу.

От мыслей отвлекает звонок мобильного.

— Да, Светуль, — отвечаю подруге.

— Надюш, у меня к тебе предложение! Очень важное.

— Ты меня уже пугаешь, — усмехаюсь. — Что-то срочное?

— Угу. Заедешь?

— Да, конечно, — отвечаю и сбрасываю звонок.

Собираюсь я быстро. Заглядываю к Роме.

— Привет, — застаю его в зале на диване с ноутбуком и бумагами вокруг.

— Привет, — улыбается он. —

— До Светы, попросила прийти, — опираюсь плечом о стену.

— М, — кивает.

— А ты, смотрю, закопался в работе.

— А кто ее работать будет, если не я? По крайней мере, бумажная точно никому не нужна. А я еще и не выездной пока. Скорее бы уже снять гипс, — причитает он.

— Ничего, немного осталось.

— Угу, недели две-три, — хмыкает.

— Ладно, я побежала. Приду, пообедаем вместе?

— Спрашиваешь еще? Я без тебя не притронусь к еде, если вообще о ней вспомню.

— Хорошо, я постараюсь побыстрее, — обещаю я и все же подхожу к нему. Наклонившись, целую в губы, которые он подставляет, улыбнувшись.

Я торопливым шагом иду в кафе. Пока иду, мои мысли перескакивают с одного на другое. То о Роме, о наших с ним отношениях. Мы пока не переступаем черту, не вторгаемся в личное пространство друг друга, но уже начинаем претендовать на свободное время. А следом думаю, что же случилось у Светика? Может, Льву набрать? Хотя я все еще не уверена, что у них вообще что-то есть.

Подхожу к кафе. Поднимаюсь по ступенькам и открываю дверь. В будни днем здесь тихо. Гости бывают, но не так много, как к вечеру. А в выходные здесь отдыхают с детьми, и это очень здорово.

— Пришла! — встречает меня Света.

— Обещала же, — улыбаюсь, снимая куртку.

— Чай-кофе?

— Давай чай, — соглашаюсь и приземляюсь за столик.

Через пару минут приходит Света с двумя чашками и кексами.

— Ну, рассказывай, не томи, — прошу я.

— Тебе еще нужна работа? — спрашивает она и делает глоток чая.

— Нужна, конечно. Я все еще ищу. Такие заказы, как этот, — обвожу взглядом зал, — большая удача. И боюсь, что подобное теперь не скоро повторится.

— У меня есть знакомый. У него своя рекламная компания. Был тут у меня на днях с семьей и остался очень приятно удивлен. Спросил, кто художник. В общем, есть вероятность, что тебе могло бы понравиться его предложение. Ты же любишь рисовать? А еще и думать, как правильно все это изобразить.

Слушаю ее, и да, мне нравится этот вариант.

— Вот, — кладет на столик визитку, — просил тебя позвонить ему.

— Хорошо, — беру пластик в руки.

— Хороший мужик, думаю, вы могли бы сработаться.

— Спасибо тебе большое.

— И это еще не все, — продолжает она.

Смотрю на нее с немым вопросом.

— Мне нужна твоя помощь, — вздыхает.

— Что случилось?

— Ну что ты сразу — что случилось, что случилось? Мне нужен человек, которому я могла бы доверять.

— Таких нет? — удивляюсь.

— Пока не нашла. Кого-то из своих? — пожимает плечами. — Из всех, кого я знаю, на ум приходишь только ты, Надя.

— Я? — удивленно хлопаю глазами.

— Да. Мне нужен администратор. Я с себя эти функции не снимаю, мне просто нужна подмена. А то так: нужен выходной, а заменить меня некем. Это хорошо, что есть человек, который занимается полностью бухгалтерией, и повар у меня следит за закупками.

— А как же, — смотрю на визитку рекламного агентства.

— А тут можно договориться, — снова улыбается. — Если ты захочешь и сможешь, то можно совмещать. Здесь же не на всю рабочую неделю, а дня два. Вот и там тоже пойдут навстречу, если вы сойдетесь.

— То пусто, то густо, — откидываюсь на спинку стула и допиваю чай.

— Бывает, — пожимает плечами. — Кстати, что там у тебя с муженьком бывшим?

— Пока молчит. Когда мама уехала, думала, Лёня снова примется за свое. Но нет, — пожимаю плечами. — Однако я жду чего-то.

— Например?

— Не знаю. Адвокат сказала, что направила документы о разделе для ознакомления его адвокату. Говорит, ждем. Пара дней — и либо идем в суд, либо…

— Ты думаешь, он будет воевать? — в воздухе пальцами показывает кавычки.

— Я уже не знаю, что думать, Свет. Я устала от этой войны. Хочу уже наконец определенности. Разошлись бы по-мирному, и все. Ему никто не будет запрещать видеться с сыном. Если только Марк этого захочет. Но, судя по его настроению, захочет он этого не скоро. Но Лёня сам виноват, пошел не той дорогой.

— Мужики, имеющие власть над женщиной, еще те… — хмурится она, поджав губы.

У меня мелькает мысль, что у Светы в жизни было что-то подобное… И мне хочется ее спросить. Но не решаюсь.

— Ладно, — тряхнула головой и снова улыбнулась. — Что думаешь?

— Я не хочу тебе отказывать, для меня это кафе стало родным, — мягко улыбаюсь. — Но я еще хочу поговорить с, — читаю имя на визитке, — Артемом Сергеевичем. И уже тогда буду решать, что да как.

— Вот так всегда, — смеется она. — Надо было придержать визитку и сделать свое предложение первым. Но я видела, как тебе нравится создавать вот такие потрясающие шедевры. Поэтому… В общем, я жду твоего согласия, — снова улыбается.

Еще немного болтаем и расходимся по своим делам.

Выйдя из кафе, я, недолго думая, набираю номер, указанный на визитке.

— Слушаю, — отвечает мужской голос.

Я объясняю, кто я и зачем звоню.

— Отлично. Сегодня я в разъездах. А завтра готов с вами встретиться и обсудить детали. Буду рад познакомиться с вами поближе, — звучит воодушевленно. — Я, честно, под впечатлением от вашей работы.

— Спасибо, — благодарю я, и мы договариваемся о времени на завтра.

Довольная, с гулко бьющимся сердцем, я делаю пару шагов, как телефон в кармане куртки снова оживает. Взяв его в руки, я замираю.

Лёня.

Смотрю на экран и, мазнув по нему пальцем, сбрасываю вызов. Не хочу я с ним разговаривать. Имею право? Вполне себе, мне кажется. После всего, что было, я никому ничего не должна. Но не успеваю сделать и пары шагов, как телефон вновь оживает пронзительной трелью. И снова на экране высвечивается “Лёня”.

— Не хочу я с тобой разговаривать! Не хочу! — говорю я вслух и снова сбрасываю вызов.

Не хочу портить себе настроение. Почему, как только у меня всё начинает налаживаться, сразу же, просто моментально, появляется кто-то, кто хочет всё испортить? То мама со своими бесконечными “фу”, теперь вот бывший муж, которому, видите ли, снова что-то от меня понадобилось. Да идите вы все!

Захожу по пути в магазин, покупаю продукты. Качу тележку между рядов, разглядываю ценники и пытаюсь успокоиться. Глубокий вдох, выдох. Не позволю ему испортить мне день.

Вернувшись домой, сначала захожу к себе, переодеваюсь. Кое-что из продуктов оставляю тут, часть забираю с собой и иду к Роме. На душе сразу теплеет, как только я поворачиваю ручку его двери.

— Я вернулась, — заглядываю к нему в зал.

— Ага, — поднимает на меня взгляд, уголки губ трогает

Я не мешаю. Иду на кухню. Разогреваю обед, делаю салат и бутерброды. Привычные домашние хлопоты успокаивают. А вскоре слышу — Рома идёт на кухню.

— Такое ощущение, что у тебя больничный закончился, — говорю, обернувшись от плиты, и ловлю его внимательный взгляд.

— Накопилось много. Надо разгребать, чтобы к выписке всё было в полном порядке, — отвечает и садится за стол, с хрустом потянув шею.

Обедать с ним уже входит в привычку. И мне это нравится. Нравится этот тихий уют, когда можно просто молчать рядом или говорить о пустяках.

— Как сходила? — спрашивает, принимаясь за суп.

И я рассказываю ему про предложение Светы и про встречу, которую назначили на завтра. Рассказываю и чувствую, как внутри разливается приятное волнение.

— Ого, — хмыкает он одобрительно. — Отлично. Я рад за тебя.

— Но это ещё ничего не значит, — пожимаю плечами, хотя на душе от его поддержки становится тепло.

— Такого специалиста, как ты, оторвут с руками, я тебе говорю. Сейчас народ пронюхает, от звонков не отобьёшься.

— Про звонки, кстати, — вспоминаю про бывшего, и хорошее настроение слегка меркнет.

— А что там? — Рома тут же чуть хмурится, откладывает ложку.

— Лёня звонил.

— И? — ждёт от меня продолжения.

— И ничего, — развожу руками. — Я сбросила. Несколько раз. Не хочу его слышать.

— А если что-то по разводу? — его взгляд становится ещё внимательнее.

Я не подумала, да. Вздыхаю. Снова дурочка? Вечно у меня эмоции зашкаливают раньше разума.

— Ну, — тут же хочет меня успокоить Рома, — если что-то срочное, он снова тебе наберёт или напишет, — предполагает мягко.

— Возможно, — соглашаюсь я, но осадок остаётся.

После обеда я ещё на пару часов, до прихода детей из школы, задерживаюсь у Ромы. Просто хочется его общества, хочется быть рядом. Сижу тихонечко в кресле, наблюдаю, как он работает. Очень сосредоточен. Брови сведены к переносице, делая залом на коже, пальцы быстро бегают по клавиатуре. Красивый в этот момент, просто глаз не отвести. А ведь мне сначала показался несерьёзным. А он оказался совсем другим. Глубоким, надёжным, настоящим.

— Надь? — его голос вырывает из размышлений.

— М? — моргаю часто, сбрасывая наваждение.

— Любуешься? — ловлю его хитрый взгляд, в уголках губ прячется улыбка.

— Задумалась просто, — отворачиваюсь к окну.

Ну не говорить же мужчине, что он хорош собой. Ещё зазнается. Хотя, глядя на него, понимаю — не зазнается.

Вернувшись к себе, кормлю обедом сына. Марк воодушевлённо рассказывает, как прошёл его день: какие оценки получил, кто что сказал, над чем смеялись на перемене. Я слушаю и радуюсь, что сын наконец перестал обижаться на весь мир. Значит, мы идём в верном направлении.

Потом убираю кухню, Марк садится за уроки.

— А отдохнуть? — удивлённо смотрю, как сын старательно открывает учебники, хотя обычно его приходится загонять за стол силком.

— Мы с Сашкой, одноклассником, хотим в кино сходить, можно? — поднимает на меня глаза. — Я быстро сделаю всё.

— Конечно, — соглашаюсь сразу. — А Женю не возьмёте?

— Да что там девчонке делать? — он морщится. — Пацанский фильм, боевик.

— Я не настаиваю, — говорю мягко, подсаживаясь рядом. — Но может, ей тоже понравится?

Марк задумчиво крутит ручку в пальцах, с сомнением на меня смотрит. Вижу, как в нём борется желание побыть только с другом и что-то другое, может, любопытство.

Пожимаю плечами, не давя.

— Ладно, — выдыхает он наконец. — Предложу. Но уверен, что откажется. Она же вечно нос воротит.

А через минут десять Марк идёт ко мне в комнату с круглыми от удивления глазами:

— Представляешь, она согласилась! — хлопает ресницами. — Я сам в шоке.

— Почему ты так удивлён?

— Ну ведь это не про любовь, — усмехается он, усаживаясь на край дивана. — Вы, девочки, такое же любите?

— Мы, девочки, разное любим, Марк, — усмехаюсь в ответ. — Так что не нужно всех под одну гребёнку мести. Женя вон какая — с характером. Может, ей как раз что-то такое и хочется посмотреть.

— Ладно, посмотрим. Главное, чтобы не ныла и не просилась домой на середине фильма. А то сбежит ещё, — хмыкает он и снова скрывается в своей комнате, бросив на ходу: — Пойду Сашке позвоню, предупрежу, что плюс один.

Ну вот, движение есть, уже хорошо. Я улыбаюсь своим мыслям. Главное, чтобы друг друга не поубивали по дороге. Их первый совместный поход в кино. Пусть учатся договариваться.

Вечером как всегда иду забирать Мишу из садика. Мальчишка вылетает из раздевалки пулей, на ходу натягивая куртку, и всю дорогу до дома тараторит, как прошёл его день: что лепили, во что играли. И мне нравится его слушать. Он очень хорошо рассуждает для своих лет, в нём столько жизни и непосредственности. А ещё я замечаю, что он с особой теплотой говорит про девочку Ладу из их группы. Ему явно нравится она.

— А вы с папой поженитесь? — вдруг, ни с того ни с сего, спрашивает, когда мы уже подходим к подъезду.

Я на мгновение теряю дар речи.

— Не знаю, — отвечаю осторожно, потому что врать и обнадёживать ребёнка не хочу. — Всему своё время.

— А мы с Женей хотим, чтобы вы поженились, — сдаёт сестру с потрохами, глядя на меня снизу вверх абсолютно серьёзными глазами. — Мы обсуждали.

Но я уже и сама поняла, что девчонка не против пристроить отца. И верю, что это только из самых лучших побуждений, из желания, чтобы у папы всё было хорошо, чтобы он не был один.

— Всему своё время, Миш, — повторяю я, сжимая его тёплую ладошку в своей.

Сдав Мишку отцу и узнав, что дети уже вернулись из кино, каково же было моё удивление, когда я застала Женю с Марком у них на кухне: они оживлённо обсуждали фильм, перебивая друг друга и размахивая руками. Да так эмоционально, что мы с Ромой, заглянув на шум, переглянулись и решили чай пить сегодня у нас.

— Что-то новенькое, — хмыкает Рома, проходя на кухню у нас в квартире.

— Удивительное рядом, — улыбаюсь я, чувствуя, как на душе становится легко и радостно. — Ну и хорошо. Пусть общаются.

Разлив чай по чашкам и достав из шкафа шоколадку, я уже собираюсь сделать первый глоток, как мой телефон снова оживает противной вибрацией на столе. Что-то сегодня слишком много звонков.

— Кто? — спрашивает Рома, отставляя чашку, как только я беру телефон в руки.

— Лёня, — кривлюсь, глядя на экран. — Опять.

— Отвечай, — говорит он спокойно.

Я слушаюсь, проведя пальцем по экрану.

— Да, Лёня, только быстро, я занята. — голос звучит твёрже, чем я себя чувствую.

— Ты

— Я сейчас брошу трубку, — решаю сразу пригрозить, чтобы не распылялся на оскорбления.

— Ладно, ладно, — идёт на попятную. — Я по делу.

— Ну? — коротко бросаю, чувствуя, как Рома внимательно следит за каждым моим словом.

— Угомони своего адвоката. Где ты такую только откопала? — в его голосе слышится плохо скрываемое раздражение.

— А что с ней не так? — удивляюсь я.

— Да уж очень больно кусается, — вздыхает он устало. — В общем, я согласен на мировую.

Я замираю. Неужели? Неужели до него наконец дошло?

— И что это значит? — уточняю на всякий случай.

— Я предлагаю тебе хорошую сумму, а ты отказываешься от доли в бизнесе и недвижимости. Всё честно. Разбежались и забыли.

— М, — протягиваю я, встречаясь взглядом с Ромой. — Интересно, какая сумма. Достойная?

— Тебе понравится, — обещает Лёня. — Я не жадничаю.

— Главное, чтобы моему адвокату понравилась, — отвечаю тем же тоном.

— Поэтому завтра я приеду. А ты захвати с собой свою бойцовскую даму, и как люди всё обсудим. В нейтральном месте. К обеду буду. Где, я скину адрес.

Чёрт! У меня же встреча назначена на завтра. Ладно, что-нибудь придумаю.

— Хорошо. Завтра созвонимся, — отбиваю звонок и шумно выдыхаю, откидываясь на спинку стула.

— Ну вот, — понимаю, что Рома слышал, что говорил Лёня. — А ты боялась.

— Наконец, все сдвинется с мертвой точки, — качаю головой, не веря.

— Видимо, больно и качественно его ухватила твой адвокат, — догадывается Рома.

— Надеюсь, — выдыхаю я, чувствуя, как с души падает огромный камень. — Очень на это надеюсь.

Эпилог

*Надя*

Выхожу от адвоката со свидетельством о разводе и еще до конца не понимаю своих ощущений. Стою на крыльце, щурюсь от солнца. Сегодня погода радует — февраль выдался на удивление щедрым на свет. Хоть и зима, а уже хочется весны, тепла, чего-то нового.

Фу-у-у-х.

Выдыхаю, еще раз пробегая взглядом по печатным буквам. Вроде никаких опечаток. Я все так же Хорошенькая. Но уже разведенная.

Странное чувство. Вроде бы ничего не изменилось: та же я, та же фамилия, те же документы. Но печать поставила точку. Или многоточие? Поживем — увидим.

Поднимаю взгляд и упираюсь в машину Ромы. Он ждет.

— Ты там как? Жива? — открывает окно, и я вижу его внимательный взгляд.

— Да, и даже счастлива, — усмехаюсь я и иду к автомобилю.

Забираюсь за руль и протягиваю документ Роме.

— М-м, — хмыкает, — да ты теперь завидная невеста. Свободная, при деньгах, красивая. Это да! У меня на счету лежит теперь очень-очень неприличная сумма. О которой даже думать страшно. Я несколько раз просыпалась по ночам и проверяла приложение банка — не приснилось ли.

— Да конечно, — завожу двигатель. — Скажешь тоже, — посмотрев в зеркало, включаю поворотник и выезжаю на дорогу.

Едем к травматологу. Сегодня у нас двойной праздник: Роме снимают гипс. Почти полтора месяца он мужественно терпел, не жаловался, хотя я видела, как он устал.

Паркуюсь. А это мне дается с трудом. Машина Ромы — огромный “крокодил”, как я его называю. Не люблю я этого зверя. Мне по душе была моя маленькая юркая лошадка, которая парковалась где угодно и слушалась с пол-оборота. Но, увы…

Машина действительно оказалась у Лёни. Ему не быстро удалось снять ее с розыска. Теперь на ней катается его новая пассия. Или старая… мне не важно. Жаль, что моя машинка больше не моя. Хотя часть ее стоимости приплюсовали к той сумме, что лежит на счету.

Да, мой адвокат очень-очень “покусала” Леонида. Я даже не ожидала, что эта хрупкая женщина с милой улыбкой способна выбивать такие компенсации. Леонид рычал, возмущался, но все выплатил. И я теперь хоть и без приданого, но могу сама его приобрести. Новую машину. Новую жизнь. И над этим я думаю. Даже смотрю варианты по вечерам.

— Я помогу, — говорю Стрельцову, но он, кажется, уже возомнил себя без гипса. Выпрыгивает из машины как молодой жеребец, хотя я вижу, что нога еще побаливает — он чуть заметно морщится, когда переносит вес.

— Ну что я, сам не справлюсь? — бубнит, но костыли все же берет.

— У меня появляется стойкое ощущение, что ты хочешь еще на один больничный, — усмехаюсь я, все же поймав его под локоть. Упрямый. До невозможности.

— Мне понравилось, да, — смеется он, и у него такие теплые морщинки возле глаз собираются. — Но нет, все кости затекли, хочу на работу. Надоело чувствовать себя немощным.

— Или я тебе надоела, — говорю без всякой мысли, просто чтобы поддержать шутку. Но чувствую, как Рома напрягается. Рука под моей ладонью становится каменной. Однако ничего не говорит.

В кабинет к Сан Санычу Рома уходит один. Я остаюсь сидеть в коридоре. Жду.

На самом деле жду с нетерпением. Мне хочется увидеть его без костылей. Каким он был до всей этой истории.

Мимо проходят люди, кто-то хромает, кто-то с перевязанной рукой. Листаю ленту в телефоне, но не вчитываюсь. Мысли где-то далеко.

— Готов к трудовой обороне, — смеясь, выходит Роман. Но чуть прихрамывает на больную ногу, и я сразу вскакиваю.

— Ты главное не геройствуй. Все равно нагрузку на сустав надо давать постепенно. Без лишних резких движений. Ты слышишь меня, Ром? Ты давно не ходил нормально. Побереги ногу.

— Слышу, Артем Александрович, слышу, — пожимают руки.

— Все, надеюсь, в этих стенах не увидимся, — прощаются.

— Счастливо.

— Сан Саныч — Артем Александрович? — удивляюсь я и спрашиваю Рому, когда он подходит ко мне.

— Да так повелось. У него фамилия Александров. Вот и приклеилось к нему это “Сан Саныч”, — поясняет. — Привыкли.

— Ты как? — спрашиваю, заглядывая в глаза. В них усталость, но и какое-то облегчение.

— Отлично. Подлатали. И вроде все работает, — опирается на ногу, проверяя. — Чуть непривычно, но ничего.

— Тогда пойдем? — предлагаю.

— Пойдем.

Выйдя на улицу, подходим к машине, и Рома, перехватив мою руку, притягивает меня к себе и обнимает. Так крепко, что я от неожиданности забываю, как дышать. Совсем не так, как обычно. Будто я — что-то самое важное в его жизни.

Обвиваю руками его за талию и утыкаюсь носом куда-то в шею. Вдыхаю его уже такой знакомый и почти родной запах. Смесь парфюма и чего-то неуловимо теплого. Сердце стучит где-то в горле, в ушах долбит пульс. Он гладит меня по спине и дышит так же тяжело, как и я.

Мимо проходят люди, кто-то оглядывается, но мне плевать. Пусть смотрят.

Не знаю, сколько проходит времени. Может, минута, может, целая вечность. Но я бы так стояла. Ощущая

— Надь, — чуть отстраняется и заглядывает в глаза. Взгляд серьезный, даже слишком.

— М? — смотрю на него, и почему-то сердце ухает вниз.

— А поехали в ЗАГС?

— Куда? — сначала кажется, что ослышалась. Может, показалось? — Зачем?

— Жениться хочу.

— М-м-м, — тяну, улыбнувшись. — Так женись, я-то тут причем?

— В том-то и маневр. Хочу тебя в жены. Пойдешь? За меня? — его темный, почти немигающий взгляд проникает под кожу мурашками. Разве так можно?

— Отказы не принимаются, — чуть прищуривает глаза. В них столько уверенности.

— Это шантаж?

— Ладно, без шуток. Серьезно. Выходи за меня, Надюш. Я не представляю без тебя нашу с детьми жизнь. Да, я понимаю, что я не завидный жених. Дети. Двое… — отводит взгляд, и я вижу, как дергается желвак на скуле. Он волнуется.

— Я люблю тебя, — признаюсь первой. Раньше я боялась этих слов. Думала, что если скажу первой — проиграю, буду уязвимой. А сейчас просто говорю. Потому что это правда.

Он резко возвращает взгляд на меня. Глаза — черные омуты. Утонуть в них хочу.

— Я люблю тебя, — говорит он в ответ и, прижав к себе, впивается в мои губы, тут же их сминая. Целует жадно, будто голодный, будто боится, что я передумаю. И мне плевать, что мы стоим посреди парковки, что кто-то сигналит, что жизнь вокруг продолжается. Моя жизнь сейчас здесь. В его руках.

В ЗАГСе у нас принимают заявление и назначают дату росписи через месяц.

Выходим на улицу окрыленными. В машине целуемся как влюбленные подростки. Отдышаться не получается. Рома смеется, я смеюсь, и мы никак не можем оторваться друг от друга.

— Что скажут дети? — начинаю немного нервничать, когда подъезжаем к детскому саду. Решили забрать Мишу сегодня пораньше.

— Надеюсь, оценят, — хмыкает, как всегда, и помогает мне выйти из машины.

Мишка, увидев нас вдвоем, да еще и отца без гипса, от радости прыгал на месте.

По пути домой мы покупаем торт — большой, с кремовыми розочками, как в детстве.

Дома накрываем на стол. Рома режет торт, я расставляю чашки. Волнуюсь.

Дожидаемся старших из школы.

Слышу, как хлопает дверь, как Женя что-то рассказывает Марку, а он огрызается. Обычные детские разборки. Заходят на кухню и замирают.

— Торт? А что за праздник? — спрашивает Марк. Взгляд настороженный, цепкий. Смотрит то на меня, то на Рому.

Женя молча скидывает рюкзак прямо на пол и проходит на кухню. Решили сказать все детям у них дома.

— А я знаю, — говорит девчонка и усаживается за стол. С таким видом, будто ей уже все рассказали.

— Интересно, откуда? — спрашивает Рома, пряча улыбку.

— Да по вам же все видно, — как ни в чем не бывало. Крутит в руках вилку.

— И что же видно? — не сдается ее отец, нарезая торт.

— Да вы же светитесь, как лампочки. Ну что вы как маленькие? Женитесь, да? — смотрит на нас в упор. Женька умеет быть прямолинейной. Вся в отца.

Рома меня обнимает и целует в щеку. Я чувствую, как краснею.

— Да. Подали заявление. Хотим быть большой семьей. Если вы не против, — говорю я, смотря на детвору. А больше всего боюсь реакции Марка. Мы с ним столько всего пережили, столько конфликтов, столько недопонимания. И только недавно, кажется, наладилось.

Сын смотрит на нас с Романом и молчит, поджав губы. Смотрит долго, изучающе. Я уже готовлюсь к новому витку истерик и скандалов. Нет, последние полтора месяца у нас все хорошо. И понимание, и общение. Но сейчас у меня такое ощущение, что все вернется на то место, откуда мы с ним стартовали при переезде сюда. Сердце колотится где-то в горле.

— Класс, — наконец выдает сын. И я выдыхаю. — Теперь Женька будет моей сестрой? — усмехается и стреляет взглядом на девчонку.

— Ну… — тянет Рома, — не совсем.

— Никто не навязывает тебе сестринско-братские отношения, — отвечаю я. — Но мы одной семьёй будем. Официально.

— У меня еще брат будет? Круто! — заявляет Мишка, и все смеются.

Женя сидит, улыбается.

— Давайте уже есть эту вкуснятину, — наконец выдает она, и все тянутся к торту.

Год спустя

*Роман*

— Мы никого не забыли? — спрашивает Женя, оборачиваясь назад.

Мы едем на выписку. И в груди жмет от неописуемого счастья. Я снова папа. Три дня как.

— Да на месте мы, на месте, — бубнит Марк. Он сидит, уткнувшись в телефон, но я вижу, как то и дело поглядывает в окно.

За год существования нашей большой семьи отношения между старшими почти не изменились. Они все так же цапаются и даже бывает, дерутся. Вчера, например, чуть не подрались из-за пульта. Но я замечаю и другое: как Женя переживала, когда Марк пришел с разбитой губой, как Марк тайком от всех купил Жене шоколадку на Восьмое марта. Свои, особые отношения.

Женька заявила, что хочет пойти в секцию самбо, чтобы при случае могла уложить на лопатки Марка. Так и сказала. На что тот лишь ухмыльнулся и ответил: “Попробуй”. Но в спортзал записался тоже — на дзюдо. Говорит, для самозащиты. Пусть. Главное, чтобы не скучали.

Сам же Марк занимается робототехникой. Пацан хорошо ладит с мозгами.

Мишка на следующий год идет в первый класс. Большой уже стал. Надя на него очень хорошо влияет. Миша тянется к ней. Любит ее, как родную мать. И я рад, что мои дети купаются в женской любви и заботе. Раньше у нас этого не было. Было пусто. А теперь — полный дом.

А теперь у нас новый член семьи. Самый маленький и важный. Наш с Надей результат любви.

Бросаю взгляд в зеркало заднего вида. За нами машина с Львом и Светой. И еще одна, Думские. Целым кортежем едем за маленькой принцессой Дианой.

Паркуемся. С букетами и подарочными пакетами идем в роддом. Цветов столько, что я с трудом вижу дорогу.

Апрель. На улице весна. Настоящая, с капелью, с лужами, с этим особенным воздухом. Тепло, птицы щебечут. Так уютно и так радостно, что улыбка не сползает с лица.

Всей толпой заходим в зал. Передаю вещи для Нади и малышки. Самый красивый конверт, который мы нашли в магазине. Обещают их нам в скором времени привести.

И мы ждем.

Я нервничаю. Уже не так, как когда вез Надю со схватками сюда. Это приятная нервозность. От ожидания, от предстоящего нового знакомства. Дети носятся по коридору, Света пытается их утихомирить. Егор рассказывает Льву какие-то байки.

— Стрельцовы! — выходит медсестра, в руках у нее розовый конверт. А за ней моя Надя. Уставшая, счастливая, самая красивая на свете. — Папаша, ваша малышка, — вручает мне сверток.

Принимаю его с трясущимися руками. Невесомое. Теплое. Сопит.

— Кнопочка какая, — на глазах наворачиваются слезы. — Надюша, — встречаемся взглядами и тянемся друг к другу. — Люблю тебя, девочка, — целую ее в губы.

Улыбается, принимает поздравления. Ее обнимают, целуют, дарят цветы.

— Много как вас, — смеется. — Дети, идите сюда. Знакомьтесь с сестренкой.

Затем все по очереди лезут смотреть на малышку. Мишка подпрыгивает, чтобы заглянуть. Женя осторожно трогает пальчиком крошечную ладошку. Марк стоит чуть поодаль, делает вид, что ему все равно, но я вижу, как он вытягивает шею.

— Настоящая принцесса, — усмехается Егор, приобнимая Наташу, которая тоже в положении. Живот уже приличный. Скоро дед Егор снова станет отцом. Жизнь не стоит на месте.

Дарим подарки медперсоналу в благодарность. А затем покидаем роддом, чтобы не мешать другим выпискам. Там уже ждут следующие счастливчики.

Устраиваемся в машине, которую пришлось сменить. У нас теперь минивэн. Места теперь на всех хватит. Направляемся все домой. В наш большой дом, в котором не так давно доделали ремонт.

Смотрю в зеркало заднего вида — а там они. Все. Шумные, разные, вечно спорящие. Женька дергает Марка за шапку, он огрызается. Миша что-то напевает себе под нос. И так хорошо от этого шума на душе. Так правильно.

Отворачиваюсь к окну, прячу улыбку. Надя кладет руку мне на бедро, Диана сопит в люльке. За окном проносятся дома, деревья, люди. Апрельское солнце бьет в глаза.

Весна.