Семья на время. Версия 2.0

Глава 1

Семья на время. Версия 2.0

Рина Фиори

— Ма-ма, я чу пать, — весело болтая ножками, лепечет по слогам моя дочурка.

По ней и не скажешь, что спать хочет, маленькая шкода.

— Малыш, маме нужно на работу, а ты поспишь в садике в обед, хорошо? — улыбаюсь, ставя перед дочуркой тарелку с кашей.

Вкладываю в маленькую ладошку ложечку, наблюдаю за тем, как Лилечка кушает. Она у меня умничка, всегда с аппетитом завтракает. Благодаря этому у меня есть несколько минут на сборы.

Можно успеть натянуть быстренько платье или уложить волосы. Можно, например, убрать со стола, нанести лёгкий макияж, но ничего из этого я сделать не успеваю, потому что начинает трезвонить телефон.

— Зинь-зинь, — комментирует Лиля, успевая и жевать, и болтать при этом.

Какая же она у меня лапочка. Смотрю на неё — и сердце радуется. Ни капли не жалею, что сделала выбор в её пользу и ушла от мужа.

— Ма-ма? — от грустных мыслей о прошлом отвлекает голос дочурки.

Лиля тычет пальчиком в сторону разрывающегося телефона. Я так и не удосужилась ответить на звонок.

— Алло, — снимаю трубку.

Звонят из детского сада.

— Что значит, закрывается на карантин? А… — даже договорить толком не успеваю, потому что на том конце линии звонок попросту обрывается.

Приплыли…

— И что нам теперь делать с тобой, солнышко моё? — подхожу к сидящей в стульчике для кормления дочурке и глажу её по светлым завиткам волос.

Я совсем недавно устроилась в один крупный бизнес-центр. Правда, не по специальности, к сожалению, пока меня взяли простым секретарём. Но у меня сейчас очень непростая финансовая ситуация — фирму, на которую работала ранее, закрыли, а плату за квартиру никто не отменял.

Мои родители живут за городом и не в восторге от того, что я ушла от бывшего и при этом сохранила ребёнка. Папе, в общем-то, плевать, дома у нас всегда мама рулила, и вот она как раз и подбивала меня сделать аборт.

Как итог, уже почти три года мы не общаемся.

Я одна. То есть, не одна, конечно, со своей малышкой. Моё маленькое солнышко, ради которого я на всё, что угодно готова.

Только бы видеть каждое утро её милую улыбку…

— Пойдёшь с мамой на работу? — грустно улыбаюсь.

Не представляю, как буду с ней вместе работать. Но выбора у меня нет.

Я что-нибудь придумаю. Обязательно.

Главное, сохранять спокойствие и уверенность, а там…

— Ма-ма, — лепечет дочурка, с восторгом демонстрируя мне перевёрнутую тарелку с кашей.

Белая жидкость растекается по столику, капает на пол.

— Лиля… — выдыхаю, скорее хватаясь за тряпку.

Выходим мы в итоге на двадцать минут позже, чем положено. Нам не надо по пути заезжать в садик — это плюс, но зато придётся ехать на следующей маршрутке, и это минус, ведь она приходит ровно в девять. Как раз в это время начинается мой рабочий день, и если вдруг я хоть на минутку опоздаю, могу схлопотать выговор.

А мне ведь ещё и Лилю куда-то пристроить надо…

Впрочем, на этот счёт у меня есть идея.

Без двух минут девять с дочуркой на руках я влетаю в двери бизнес-центра.

— Аня, привет, ты что?.. — ошеломлённо выдыхает Александра. Она здесь на ресепшене работает. — С ребёнком?

— Да, Саш, пришлось взять Лилю с собой. Представляешь, садик на карантин закрыли, — перехватываю малышку, слегка подкидывая и поудобнее усаживая на руках.

— А как… — разводит руками коллега.

Её чёрные глаза от удивления становятся ещё больше и, кажется, вот-вот выпрыгнут из орбит.

— Скажи, Любовь Сергеевна уже пришла? — спрашиваю взволнованно.

— Уборщица? — удивляется Саша ещё больше.

— Да. Я хочу попросить её за Лилей присмотреть, а сама в обед быстро всё вымою. К тому же, на этажах убираю поломоечные машины, вручную только подсобные помещения помыть надо будет.

— Она пришла, да, у себя в коморке, — кивает на коридор за поворотом, который ведёт в служебные помещения.

— Спасибо, побегу тогда, хорошего дня, — улыбаюсь и скорее несусь с дочкой на руках к нашей уборщице, пока меня никто из руководства не заметил.

Лиля с интересом оглядывается по сторонам, рассматривает специфические картины на стенах.

— Сейчас, моё солнышко, я познакомлю тебя с доброй бабушкой, — ставлю дочурку на пол и тихонько открываю тяжёлую металлическую дверь с табличкой «Служебное помещение».

— Ба-бу-кой? — заинтересованно переспрашивает малышка.

— Ой, а кто это у нас? — из соседней комнаты выходит Любовь Сергеевна. Поправляет очки на переносице и лёгким движением взбивает короткие рыжеватые волосы.

— Любовь Сергеевна, простите, но я к вам с огромной просьбой. Мне просто больше не к кому обратиться. Садик, в который ходит Лилечка, с сегодняшнего дня на карантине. Нашли там какую-то инфекцию и закрыли заведение полностью, а мне же работать надо, — развожу руками. — Давайте, я за вас полы вымою в обед, я шустро всё сделаю, я умею. А вы присмотрите за Лилей, рабочий день у нас в одно время с вами заканчивается, может, и не заметит никто, что я ребёнка привела, — стыдливо опускаю глаза. — А на завтра я что-нибудь придумаю.

— Да, Бог с тобой, деточка, конечно, присмотрю. Иди-ка сюда, крошка, знакомиться будем, — манит Лилю рукой и вынимает из кармана печенье в упаковке.

Знаю, что Любовь Сергеевна сама не ест что попало, конфеты вообще не употребляет, поэтому спокойно доверяю ей дочку.

Я хоть и недавно работаю в бизнес-центре, уже успела познакомиться с некоторыми сотрудниками, правда, в основном из низшего звена. К тому же, на прошлой неделе у Любови Сергеевны спина прихватывала, и я помогала ей с мытьём полов, так что мне не впервой, справлюсь.

— Я побегу тогда? — убеждаюсь, что Лиля вполне дружелюбно приняла женщину, чмокаю дочку напоследок и выбегаю за дверь.

Только бы мне не влетело за опоздание, только бы не влетело.

— Блин, хоть бы нас не закрыли, — слышу по пути обрывки разговора коллег, которые стоят возле туалета и ждут очередь.

Подслушивать нехорошо, но для меня новая работа очень важна. Я еле свела концы с концами, когда фирму, где я работала, закрыли. И

Поэтому я притормаживаю и делаю вид, что тоже жду очередь.

— Да с чего нас должны закрыть? Глупости! — отмахивается от перепуганной коллеги специалист из отдела кадров. — Это между руководством их личные дела, кто кому долю продал и прочее, нас никак не касается. Тем более, никаких перестановок не намечается, просто генеральному деньги понадобились, и он продал часть своей доли. Но не самую большую, поэтому бразды правления по-прежнему останутся у Васильевича.

— Уверена? — вторая девушка, имени которой я пока ещё не успела узнать, показательно прикладывает ладонь к груди.

— Разумеется, — кивает в ответ женщина.

Дверь туалетной комнаты открывается, а я быстренько ретируюсь, пока меня не поймали за подслушиванием.

После услышанного сердце не на месте. Вот вроде и перестановок никаких не будет, но внутри такое предчувствие, будто что-то нехорошее грядёт.

В таком состоянии я кое-как дорабатываю до обеда.

После бегу в кафе, покупаю наиболее подходящую для Лили еду, потому что из дома попросту не успела ничего захватить, и бегу скорее в служебное помещение.

Оставляю обед для дочки и скорее несусь мыть полы. У меня меньше часа на ту работу, которую Любовь Сергеевна делает за полдня, но я справлюсь, у меня ведь нет другого выбора.

Со скоростью ракеты я вымываю все помещения, которые нуждаются в уборке. Остаётся одна небольшая комнатка под лестницей.

Желудок скручивается в болезненном спазме, напоминая мне о том, что я с утра только кофе выпила.

А пообедать уже не успею, это точно.

Мысленно успокаиваю себя тем, что вполне могу выпить чаю после на рабочем месте, если, конечно, Васильевич уедет куда-нибудь. При нём лучше столовую в приёмной не устраивать — влепит выговор и лишит премиальных.

— Неужели, — выдыхаю, домывая пол.

Теперь убрать инвентарь — и я свободна. То есть, могу вернуться к своим прямым обязанностям секретаря. А это совсем не сложно — сидеть возле кабинета босса и заниматься какими-то бумажками. К счастью, у шефа ещё и личная помощница есть, которая контактирует непосредственно с боссом, следует за ним тенью на встречи, а я занимаюсь лишь бумажной работой.

Снимаю с рук перчатки и откидываю со лба короткие пряди взмокших волос. Подхватываю ведро и швабру, толкаю дверь и от шока застываю неподвижной статуей.

Прямо напротив скрытой под лестницей комнаты стоит моя дочурка. А напротив неё, ко мне спиной, на корточках сидит какой-то мужик. Лилечка мило улыбается, но при этом умудряется хмурить свои тонкие светлые бровки. Пальчиками моя малышка придерживает край платьишка, но неожиданно замечает меня и громко и отчётливо восклицает:

— Ма-ма тям! — тычет в мою сторону тонким пальчиком.

Мужчина поднимается на ноги, разворачивается и впивается в меня пристальным взглядом холодных, как сталь, глаз.

Таких же, как у моей дочурки. Как у моей Лилечки…

Роберт. Это точно он и никто другой сейчас смотрит на меня. По его мужественному и некогда родному лицу бежит тень узнавания, а я хочу в этот миг раствориться и провалиться сквозь землю.

Потому что передо мной ни кто иной, как мой бывший муж. Отец Лили.

Причём, по документам, муж законный, ведь мы по-прежнему не в разводе…

Глава 2

Роберт

— Пойми ты, олух тридцатидвухлетний, что мне этот брак позарез нужен, — отец проводит ребром ладони по своей шее и смотрит на меня, выпучив глаза.

— Пап, — откидываюсь на спинку кресла и закидываю одну ногу поверх другой. — Если нужен — женись сам, в чём проблема?

Отталкиваюсь вальяжно и доезжаю практически до середины кабинета, потом возвращаюсь, перебирая ногами.

Предок злится. Кадык на его шее дёргается, правый глаз на лице — тоже.

— Ты в своём уме, щенок! — хрипит не своим голосом, нервно ослабляя узел галстука. — О матери подумал?

— О ней и думаю, а как же, — ухмыляюсь. — Официально ты с ней давно развёлся, чтобы не делиться потом совместно нажитым, и держишь рядом с собой непонятно зачем. Наверное, чтобы унижать всякий раз, когда выходишь в свет с очередной новой любовницей? — не в силах сдерживаться, ударяю кулаком по столу.

Отношения родителей — отдельная тема. Я с детства смотрел на отца и твердил себе, что таким, как он, не стану.

Буду верным, заботливым мужем.

И даже претворил свои планы в жизнь.

Правда, это не помешало моей жене уйти от меня.

— Не твоего ума дело! — огрызается в ответ на мой выпад. — Я не могу, я депутат, и о том, что не состою в официальном браке, известно только близким. Для остальных твоя мать — моя законная жена, и я не позволю никому поганить мою репутацию. А вот ты…

— А вот я, что? — подаюсь вперёд, в глазах — вызов. — Свободен? Нет, папочка, ты ошибаешься, я глубоко женат, забыл?

— И где твоя с позволения сказать жена? — тянет язвительно.

Кажется, ему всякий раз доставляет удовольствие тыкать меня носом в прошлое. Напоминать, что Аня бросила меня, давить на то, что я неудачник, даже как семьянин не смог состояться.

— Ну, чего ты молчишь? Надулся, как бирюк, — откровенно потешается. — Так и скажи: не знаю.

У него даже настроение поднялось. Ещё пять минут назад рвал и метал, а сейчас скалится довольно. Как же я его в такие моменты ненавижу.

Если бы не мать и не мой собственный бизнес, небольшая часть которого принадлежит отцу, я бы с родителем давно оборвал всякое общение.

— Если я найду жену, ты отстанешь от меня с этой дурацкой идеей о женитьбе? — спрашиваю, слегка приподняв правую бровь.

Искоса слежу за реакцией отца, жду, что скажет. Он всегда был азартным, и если я смогу нажать на нужные точки, то предок от меня отстанет.

— Давай так: если я не найду свою законную супругу, то так и быть, женюсь на той, что ты просишь, — обещаю легкомысленно.

Меня так достал этот бессмысленный разговор. К тому же, это шанс заставить отца отказаться от его безумной идеи.

— По рукам, — быстро соглашается Штерн старший.

Ну, я же говорил.

— Готовь свадебный костюм, сынок. Потому что свою бывшую ты вряд ли найдёшь, — усмехается.

— Ты что-то знаешь? — напрягаюсь.

Да, мы с Аней расстались не самым лучшим образом, а если прямо говорить — она меня тупо

Правда, ещё одна причина была, о которой я очень не хочу вспоминать…

— Я неверно выразился: даже если ты её и найдёшь, вряд ли сможешь вернуть. Такие девочки не наступают на одни и те же грабли дважды, — даже не скрывает своё ко мне отношение.

Я уже говорил, что ненавижу его?

Так вот это у нас взаимно.

Причины неизвестны, отец просто с детства меня не переваривает, но при этом сделал своим наследником и требует во всех его глупых идеях участвовать, каждый раз угрожая моему бизнесу навредить.

— Всё злишься, что Аня в своё время меня выбрала? — не упускаю возможности запустить ответную шпильку.

Предок всегда считал, что деньги всё решают. Что за подарки с ним любая будет, но моя Аня — не любая.

Какая у нас была огромная любовь…

И такое же тяжёлое расставание.

А ведь она так и не призналась мне, почему вдруг решила уйти. Думал, другого встретила, но эта версия не подтвердилась.

А потом я решил вырвать её с корнем из своего сердца. Мужикам не положено страдать из-за любви, гордость гораздо важнее всей этой чуши.

— Тебе пора, — цедит сквозь зубы отец и кивает на дверь.

Поднимаюсь с кресла, отталкиваю его, и несчастная мебель с грохотом врезается в противоположную стену.

Плевать.

Выхожу за дверь.

У меня сегодня есть дела куда важнее, чем трёп с родителем.

Покидаю здание и запрыгиваю в свой удобный автомобиль последней модели. Всего двадцать минут — и я на месте. У дверей бизнес-центра.

Да, это своего рода перестраховка. Я всегда знал о том, как ко мне отец относится, но как-то не парился по этому поводу. Однако с недавних пор пересмотрел свои взгляды и решил, что надо искать запасной аэродром.

В общем, пока предок был увлечён предвыборной кампанией, я купил себе небольшую долю в бизнесе одного давнего друга, которому срочно понадобились деньги.

— Добрый день, — меня приветливо встречает брюнетка на ресепшене, — вас проводить?

— Спасибо, я сам справлюсь, — бросаю в ответ и разворачиваюсь в сторону лифта, которым планирую воспользоваться, так как собираюсь подняться на самый последний этаж.

Однако здесь есть и лестница, ведущая на второй, а под ней…

Надо же, как так? Откуда ребёнок в этом огромном центре, ещё и один?

А точнее, одна.

Маленькая девочка стоит возле лестницы и с интересом крутит своей милой белобрысой головкой в разные стороны. Её не видно со стороны ресепшена, поэтому администратор никак не реагирует на ребёнка.

Малышка прижимается бочком к основаниям перилл, едва с ними не сливаясь. А при виде меня и вовсе с ловкостью юркой мышки отбегает чуть в сторону.

— Что за?.. — хочется выругаться, но я проглатываю грубые слова, потому что напротив меня ребёнок.

Следую за ней, чтобы спросить, чья она, и немедленно отвести к родителям. Последним, кстати, не помешает взбучку устроить за это, что ребёнка проворонили.

— Ты чья? — всматриваюсь в милое личико, на котором в обрамлении пушистых длинных ресничек расположены огромные светло-серые глаза.

Забавно. У меня такой же необычный оттенок, хотя цвет самый обыкновенный.

— Откуда ты здесь? — спрашиваю, пусть уже и догадываюсь, что не ответит.

Сколько ей? Совершенно не разбираюсь в детях!

— Ма-ма тям! — лепечет крошка вопреки моим предубеждениям и машет рукой в сторону комнаты для технического персонала.

Я поворачиваюсь и буквально застываю на месте, словно вкопанный. Медленно моргаю, стараясь прогнать морок наваждения, но ничего не происходит. Передо мной во всей красе стоит призрак прошлого — моя бывшая жена.

Та, которую я только планировал начать искать. Нашлась там, где сам не ожидал увидеть.

В робе уборщицы с ведром и шваброй в руке, она выглядит жалко. Её красивые каштановые волосы спрятаны под платком, но несколько коротких прядей у лица выбились и теперь лёгкими завитками падают на лоб.

На лице ноль косметики, в глазах — тоска. И недоумение.

Аня явно так же, как и я не планировала эту встречу. А может и вовсе, забыла, кто я вообще такой.

Ведь бросила же когда-то с лёгкостью.

Но не это меня сейчас волнует, а то, что маленькая девочка срывается с места и с криком «мама» цепляется за ногу моей бывшей.

И как это понимать?

Глава 3

— Ма-ма! — громко и отчётливо повторяет Лилечка. Так, чтобы ни у кого сомнений не осталось в нашем с ней родстве.

Подхватываю дочку на руки и прижимаю к себе покрепче, словно у меня её могут отобрать. Я действую сейчас на чистых инстинктах, ведь разумного объяснения моему поведению нет.

Роберт не знает, чья Лиля дочь. А если бы и знал, ему всё равно плевать.

Муж не хотел детей.

— Кхм, привет, что ли, — деликатно прокашлявшись в кулак, первым нарушает тишину бывший.

Я смотрю на него во все глаза и не могу поверить, что мы встретились.

Как? Зачем? Откуда он здесь?

Сотни вопросов роятся сейчас в моей голове. И мне бы уйти отсюда скорее, ведь время обеда закончилось, надо Лилечку отвести в служебное помещение и передать тёте Любе. Заодно выяснить, что стряслось, и почему моя девочка оказалась одна здесь.

А я стою, словно приросла к полу, и не могу пошевелиться.

— При-вет, — роняю заторможено.

Я старалась не представлять эту встречу, хоть и понимала, что когда-нибудь она неминуемо может случиться. Всё же, мы в одном городе живём. Впрочем, я дала понять в прошлом, что между нами всё кончено.

Правда на развод так и не подала, дурочка. Мне почему-то казалось это неважным, к тому же, не хотелось лишний раз бодаться с Робертом.

Я вообще тогда с ним лишний раз видеться или взаимодействовать как-либо не имела никакого желания.

Да и сейчас ничего не изменилось.

Именно поэтому я натянуто улыбаюсь, как старому знакомому, а после разворачиваюсь и ухожу.

Спиной чувствую взгляд бывшего.

А потом и шаги.

— Аня, постой! — окликает меня жёсткий мужской голос, от которого по коже начинают бежать мурашки.

Мне безразличен Роберт, просто это обычная реакция тела, не более того.

Ну, невозможно на этот сексуальный голос с лёгкой хрипотцой реагировать иначе.

— Аня! — цепкие пальцы смыкаются на моём локте, крепкая ладонь ложится на талию и вынуждает

Лиля с интересом оглядывается на незнакомого дядю и кажется, даже легонько улыбается ему.

— Я на работе, спешу, — бросаюсь короткими фразами, которые разумного взрослого человека должны остановить.

Но только не Роберта. Вот кому закон не писан. Всегда добивался своего.

Когда-то я подрабатывала в офисе его отца. Училась и работала, как многие студенты. И Роб меня там увидел случайно. Уж не знаю, чем я его зацепила, но он за мной принялся так ухаживать, что шансов не оставил.

Влюбилась. По уши.

А потом была вынуждена спуститься с небес на землю.

— Я понимаю, но… у тебя ребёнок? — удивлённо выдыхает.

Обходит меня со спины и становится напротив, широко расставив крепкие накачанные ноги.

Интересно, сейчас он так же по утрам бегает? Судя по хорошей физической форме, да.

— У меня ребёнок, — говорю очевидное. — И работа, которую я очень не хотела бы потерять. Так что извини, времени на разговоры у меня нет, — сверкнув глазами, я изо всех сил стараюсь держать лицо.

Казаться невозмутимой, непробиваемой.

Скорее отхожу чуть в сторону, обхожу Штерна по дуге и прямиком направляюсь в сторону служебных помещений. У меня едва не заплетаются ноги, а спина горит от ощущения постороннего взгляда.

Сворачиваю за угол, перевожу дыхание.

— Доченька, ты почему от бабушки Любы сбежала? — переключаю своё внимание на малышку.

— Тя-тя, — лепечет крошка. Понять бы ещё, что она сейчас имеет в виду.

— Ладно, пойдём скорее, — больше к себе обращаюсь, чем к дочке.

Спустя минуту вся запыхавшаяся с ребёнком на руках я вбегаю в коморку уборщицы.

— Анечка, прости меня! — выдыхает Любовь Сергеевна, едва я переступаю порог комнаты. — Я обыскалась уже, думаю, куда делась Лилечка. А она… — хватается за сердце, — у тебя, — проговаривает на сбившемся дыхании.

— Я её у входа поймала. Любовь Сергеевна, вам нехорошо? — понимаю, что оставить ребёнка на вторую половину дня для меня просто нереально.

Значит, придётся отпрашиваться и экстренно искать няню, чтобы завтра выйти на работу.

— Да что-то… мне… не очень.

— Давайте скорую помощь вызову, хорошо? — усаживаю Лилю на стульчик и вынимаю из кармана рабочей формы телефон.

— Я уже таблетку приняла, давление шалит, сейчас отпустит, — оправдывается женщина.

Дожидаюсь, когда тёте Любе станет лучше, переодеваюсь и только потом вместе с Лилей иду отпрашиваться к начальству. Васильевич у нас немного самодур, такие вопросы предпочитает решать лично. Оттого мне вдвойне страшно.

— Сейчас, моё солнышко, мы у дяди отпросимся и поедем домой, слышишь? — приговариваю, а сама думаю, что скажу боссу.

Поднимаюсь на свой этаж. Надеюсь, никто не заметил моё отсутствие.

Робко стучу в дверь.

— Войдите! — раздаётся грозно и с недовольством.

Господи, почему так поджилки-то трясутся?

Чувствую, как по спине скатывается капелька пота. Ещё и Лиля нервничать начинает, морщит носик, недовольно кряхтит.

Вхожу в кабинет к начальству, а по ощущениям, слов на эшафот иду.

В голове лишь одна мысль: «только бы не уволил».

Но стоит мне переступить порог кабинета босса, и все прежние страхи отходят на второй план.

А всё потому, что напротив Тимофея Васильевича сидит мой муж. Бывший и не бывший одновременно.

Роберт лениво поворачивает голову на шум, и я вижу, как в его серых глазах вспыхивает огонёк. Он рад очередной встрече, это сразу понятно, а мне-то что делать?

Я не думала, что он к нашему боссу пришёл. Знала бы — не вошла в кабинет.

— Чего тебе… Алла? — недовольно морщится наш самодур.

— Анна, — робко исправляю.

Начальство не утруждает себя запоминанием имён и фамилий подчинённых, эти данные ему ни к чему. Ведь есть отдел кадров в случае чего.

— Тимофей Васильевич, не могли бы вы отпустить меня сегодня пораньше, — спрашиваю робко, а сама то и дело скашиваю взгляд в сторону Роберта. — Дело в том, что садик, который посещает моя дочь, закрыли на карантин, и я…

— Пиши за свой счёт. Откроют сад — выйдешь, — приказывает босс.

Спину обдаёт ледяным холодом.

Я не могу за свой счёт, но Васильевич прав. Ходит на работу с ребёнком — не выход.

— Как скажете, — прячу взгляд и покидаю кабинет.

Плотно закрываю за собой дверь, усаживаю Лилю на стул и принимаюсь собирать свои вещи со стола. Достаю листок бумаги, пишу.

— Ничего, Лилечка, как-нибудь справимся, — приговариваю.

На ресепшене меня ловит Александра.

— Ты домой? — удивляется.

— Угу, — отвечаю понуро. — Пришлось за свой счёт писать. Хоть бы сад скорее открыли, — качаю головой.

— Ну да, тебе нельзя без работы сидеть, — понимающе улыбается Саша. — Я видела, как ты ребёнку купила обед, а себе нет. Совсем туго с деньгами? — бьёт по больному.

Я не привыкла никому жаловаться. И когда у меня есть работа, мы хорошо с Лилей живём. Но вот эти кризисы, закрытие фирмы, новое рабочее место — всё это выбивает из колеи и сильно ударяет по бюджету.

Я экономлю, как могу и на чём могу. Разумеется, не на ребёнке — на себе.

Могу чем-нибудь перебиться, впрочем, сегодня не обедала по другой причине.

— Глупости, Саш, мне просто надо было успеть полы вымыть, я ведь обещала, — улыбаюсь в ответ.

— Сегодня может и так, Ань, но я же вижу, не слепая. Ты всегда впроголодь работаешь, так разве можно? — продолжает причитать.

А потом и вовсе берёт и протягивает мне смятую красную купюру.

— Держи, это немного, но всё же.

— Саша, ты в себе? У тебя же самой сын маленький! — отпрыгиваю от стойки, будто она охвачена пламенем, языки которого могут меня опалить, если буду стоять слишком близко.

— Я от чистого сердца, Ань, — тушуется девушка.

— Спасибо, но я ни за что не приму. До встречи! — скорее прощаюсь и направляюсь к выходу.

А у самых дверей меня ждёт сюрприз.

Роберт. Он меня преследует, что ли?

И самый главный вопрос, который меня теперь терзает при виде направленного на нас с дочкой пытливого взгляда: бывший всё слышал?

Глава 4

— Спешишь? — коротко спрашивает бывший.

Медленно, немного лениво скользит по нам с дочкой взглядом.

— Очень, — бросаю так же коротко в ответ.

Делаю пару шагов в сторону, чтобы обойти Роберта и скорее покинуть

— Я хочу поговорить с тобой, — сверкает расплавленным серебром, обволакивает теплотой голоса.

Против воли в душе просыпаются воспоминания. Приятные и не очень. Помню, как Роб ухаживал за мной, как мог свести с ума буквально парой слов. Рядом с ним я таяла, как мороженое в летнюю жару.

А потом всё разрушил один разговор…

И сейчас муж снова хочет поговорить, только о чём, интересно?

— Мне с дочкой пора домой, так что извини, как-нибудь в другой раз, — натянуто улыбаюсь и по дуге обхожу бывшего.

— Я подвезу, — он не предлагает — буквально ставит перед фактом.

И это жутко злит, мне хочется высказать в это холёное лицо всё, что я думаю, но у меня на руках ребёнок. Как я могу при ней устраивать разборки?

— Мы сами справимся, — цежу сквозь зубы.

Подсознательно я уже понимаю, что этот спор ни о чём. С Робертом вообще бесполезно спорить и что-либо ему доказывать.

Но и согласиться только потому, что знаю об упрямстве бывшего — такое себе.

— Ань, — выставляет вперёд руку и упирается ладонью в стену буквально перед моим носом. — Я просто хочу подвезти тебя по старой памяти, что плохого? Не ты ли кричала три года назад о том, что надо уметь расставаться цивилизованно? Просила принять твою точку зрения, не давить. Я пошёл на уступки. Цивилизованный стал — дальше некуда, — говорит таким тоном, что мурашки по коже.

И похож Роб в этот момент больше на бандита, чем на добропорядочного гражданина.

— Ма, бибика, — весело лопочет Лиля и тычет пальцем в машину за стеклом.

В здании центра прозрачные сдвижные двери, поэтому улица как на ладони.

— Это моя машина, хочешь покататься? — Роберт к моей дочке обращается.

Будто меня нет здесь, будто я в пустое место резко превратилась.

— Ката-ця! — дочурка принимается хлопать в ладошки.

Мои глаза непроизвольно закатываются, а руки так и опустились бы вдоль тела от бессилия, если бы не дочка.

— Отлично, — улыбается Роберт, демонстрируя идеальный ряд белоснежных зубов. — Аня? — он изгибает дугой одну бровь и смотрит на меня испытующе.

Не задаёт больше вопросов — они излишни.

— Ладно, — сдаюсь.

Понимаю, что это всё очень плохо. Роберт теперь будет знать, где я живу, возможно, станет докучать, как делал это когда-то.

А у меня теперь дочка, мне не до нервотрёпок и разборок с бывшим.

Автоматические двери центра открываются, выпуская нас наружу. Меня обдаёт холодным ледяным ветром, поэтому я сильнее прижимаю к себе Лилю.

Штерн галантно открывает пассажирскую дверь, но я стопорюсь.

— А… детское кресло… — кажется, я нашла ещё один повод отказаться от поездки.

Правда, автобуса тогда придётся ждать целых двадцать минут. И Лилю может продуть, у неё курточка лёгкая, из прошлогодней она выросла, а новую зимнюю я собиралась купить с будущей зарплаты.

Которой теперь может и не быть, если буду долго сидеть дома.

Ещё и погода слишком зимняя для ноября. Снега нет, но холод такой, что прям до костей пробирает.

— У меня нет детского кресла, — говорит очевидное Роб. — А на работу ты на чём ехала? — сощуривается.

— На автобусе… — выдыхаю простодушно.

— Тогда садись с дочкой на заднее сиденье, я буду ехать осторожно.

Я колеблюсь с минуту, а потом всё-таки решаюсь.

Усаживаюсь внутрь машины, Лилю беру на руки, а Роберт садится вперёд.

Он заводит машину, уверенным движением выруливает с парковки на проезжую часть. Стараюсь не смотреть на мужчину, всё-таки расстались мы не от того, что я мужа разлюбила.

Я любила его безумно, просто не смогла смириться с выбором мужчины, которого боготворила и слушалась во всём.

— Ань, как у тебя дела вообще? — спрашивает Роберт вполне дружелюбно.

На такой простой вопрос что-то отзывается внутри. На меня накатывает странное давно забытое ощущение. Я вдруг чувствую себя маленькой девочкой. Мне очень хочется, чтобы меня пожалели, погладили по голове, выслушали мои детские проблемы.

Но я уже выросла и проблемы у меня давно недетские, а способы из решения ограничиваются размерами моего кошелька, увы. Всё так прозаично до тошноты.

— Тебе правда интересно? — спрашиваю с горькой усмешкой в голосе.

— Правда, — произносит мужчина твёрдо, уверенно, без секунды раздумий.

— Ну, я даже не знаю с чего начать. У меня дочка, я работаю, ты сам видел, где, больше ничего интересного, — стараюсь звучать спокойно.

Мы взрослые люди, в конце концов, к чему жеманство?

— Да, дочка. Не замужем ты? — летит следующий вопрос. — То есть, мужчина есть, сожитель… — запинается, видимо, вспомнив, что замужем я за ним по-прежнему.

Этот вопрос оказывается сложнее, чем предыдущий, поэтому что я уже догадываюсь, какой будет после него.

— Нет, — из горла вылетает сдавленный писк.

Надо взять себя в руки и не показывать свою слабость.

— Мм, а отец Лили… он…

— Он с нами не живёт, — реагирую мгновенно и отвечаю наиболее безопасной заранее заготовленной фразой.

Всё-таки, я очень хорошо знаю этого мужчину и правильно просчитала всё. Знала, что спросит про отца моей дочурки.

Неужели догадывается обо всём?

Не думаю. Роберт привык, чтобы его пожелания выполняли беспрекословно. И вряд ли ему в голову придёт, что я когда-то посмела ослушаться самого Роберта Штерна.

— Ань, а как ты смотришь на то, чтобы вместе пообедать? Время ещё позволяет, — бросает беглый взгляд на своё запястье.

В ответ на его предложение желудок скручивается в болезненном спазме и издаёт громкое урчание. Хорошо, что благодаря шуму двигателя его слышу только я.

— Нам пора домой, Лиля не успела поспать, давай в другой раз, — вежливо отказываюсь.

Что я несу? Какой другой раз?

Мне противопоказано встречаться с бывшим, я в его присутствии как-то странно себя чувствую.

— Ань, у меня есть к тебе одно предложение, может, всё-таки согласишься? Обсудим, — пытается уговаривать.

— Предложение? Ты серьёзно? Извини, но нет, — отвечаю довольно резко.

Я и так слишком долго вела себя вежливо, хотя внутри всё клокотало от болезненных воспоминаний прошлого. И кое-кто расслабился, позволил себе делать вид, будто ничего плохого между нами не произошло.

— Почему? Ты ведь даже не выслушала, неужели не интересно? Поверь, я желаю тебе только добра, несмотря на то, что случилось между нами в прошлом, — бросает

Чувствую, как начинаю закипать. Уже жалею о том, что согласилась поехать с бывшим, но будто этого мало. Кажется, Роберт решил меня добить, потому что в следующую секунду он выдаёт:

— Я предлагаю снова жить вместе.

Глава 5

Роберт

— Вместе? Ты в своём уме? — накидывается на меня бывшая жена.

В красивых глазах мелькает негодование.

— Тише-тише, — скорее паркую машину на обочине возле какого-то торгового центра, разворачиваюсь всем корпусом к Ане и выставляет ладони в примирительном жесте. — Ты меня неправильно поняла.

— А как тебя можно понять? — шипит, с опаской косясь на дочку.

Проводит рукой по светлым завитушкам. В машине тепло, поэтому малышка без шапочки.

Красивая мелочь. Вся в мать. Интересно, и кто же счастливый папаша?

Точно не я. Аня вряд ли рискнула бы сотворить такое за моей спиной, ещё и скрыть ребёнка.

Но детей она хотела, очень. Видимо родила от кого попало, поэтому так болезненно реагирует на мои вопросы.

— Ань, — сжимаю двумя пальцами переносицу, — давай я попытаюсь объяснить, но лучше не здесь, правда. Зайдём в кафе, твоя дочка поиграет немного в детской комнате, а мы обсудим моё предложение. Я не враг тебе, клянусь. Ничего дурного нет в мыслях, — уговариваю девушку.

Я и так планировал искать бывшую, а когда сама судьба помогла мне в этом вопросе и буквально столкнула нас лбами, я и вовсе понял, что свой шанс не упущу.

Ну и что, что у неё ребёнок от другого? Это вообще не помеха, тем более тем отношениям, которые хочу предложить. Фиктивным.

— Хорошо, — Аня соглашается, немного подумав.

Застёгивает куртку на ребёнке, такую тоненькую, совсем не по погоде.

Неужели нерадивый папашка даже алименты не платит?

Зато теперь становится понятно, почему Аня меня бросила. Не смогла смириться с моим условием, решила поступить по-своему.

Так и подмывает спросить: а оно того стоило?

Уйти от мужа, чтобы родить от непонятного мужика и едва сводить концы с концами. Конечно, дети — это здорово, но в жизни разное бывает.

Впрочем, я тоже виноват отчасти, ведь не всё рассказал тогда Ане, часть информации скрыл.

Первым выбираюсь из машины и открываю дверь перед девочками. Я уже и забыть успел, каково это — о ком-то заботиться, ухаживать.

И охренеть как приятно быть нужным.

«Выбрось из головы эту чушь!» — приказываю себе мысленно.

Я не собираюсь возвращать прошлое и восстанавливать наши отношения с бывшей женой. Мне просто нужно на время замылить отцу глаза, а там я решу проблемы с бизнесом, выберусь из-под его опеки и больше никогда не позволю старику диктовать мне условия.

Все вместе мы проходим в здание торгового центра.

— На втором этаже есть небольшой ресторанчик, — киваю головой в сторону эскалатора.

Аня продолжает держать дочку на руках, прижимает к себе так крепко, будто боится на пол поставить.

И снова я мысленно прикидываю, сколько же лет малышке. Может, она плохо ходит?

Исключено, я сам видел в центре у Тимохи, как эта куколка шустро к матери побежала.

А в чём тогда дело?

— Тебе не тяжело? — спрашиваю, когда мы поднимаемся на эскалаторе наверх.

— Что? — хмурит тёмные бровки Анюта.

— Ребёнка держать на руках. Она же сама ходит. Разве нет? — с любопытством рассматриваю крошу, которая активно крутит головой по сторонам.

«Надо же, а цвет глаз, как у меня», — снова в голове мелькает непрошенная мысль.

Надо всё-таки спросить у Ани возраст её дочки. Так, на всякий случай.

— Как зовут кроху? — интересуюсь как бы невзначай.

— Спроси у неё сам, она может ответить, — фыркает Аня.

Сходит со ступеньки эскалатора, ставит девочку на ноги.

Я присаживаюсь перед малышкой на корточки, мне не в лом и у малявки спросить. Или Анька думала, мне слабо?

— Как тебя зовут, куколка? — чувствую себя неловко.

Всё-таки, знакомиться раньше надо было, а я что-то как-то… растерялся сперва. Не ожидал Аню увидеть в бизнес-центре, часть которого теперь и мне принадлежит.

— Ли-ля, — отвечает девочка по слогам.

И протягивает вдруг мне свою маленькую ладошку.

Робко сжимаю крохотные белые пальчики, чувствую, как от этого прикосновения сердце ёкает.

— А я Роберт. Можно дядя Роб или просто Роб, — отвечаю с трепетом, утопая во взгляде детских глаз.

Нет, серый цвет — обычный, я просто себя накручиваю.

— Дядя Лоб? — хитро прищуривается малышка.

Обнажает крохотные зубки, кажется, готовая в любую секунду расхохотаться.

— Пусть будет дядя Лоб, — хмурюсь в ответ.

Слышу короткий смешок сверху. Перевожу взгляд на Анюту, но девушка отворачивается и старательно прикрывает ладошкой рот.

Детский сад…

— Хочешь поиграть? — спрашиваю у Лили.

Интересно, а какое отчество у малышки? Насколько я понимаю и знаю законы, то ребёнка должны были на меня записать, ведь мы в законном браке с Аней.

Если, конечно, родной отец не вписался и не потребовал записать ребёнка на него.

Вот я бы на месте того мужика потребовал.

— Хочу, а де? — лепечет маленькое белокурое солнышко.

— Идём, я покажу, — подхватываю малышку на руки, выпрямляюсь под ошеломлённый взгляд Анюты, и уверенно шагаю к ресторанчику.

Он не из дешёвых, и вполне подходит для семейных посиделок, а значит, и детская комната должна быть.

Так и есть.

Лиля под надзором местной няни резвится в детской комнате, а мы с Аней сидим неподалёку за столиком друг напротив друга.

— Что ты хотел сказать? — торопит меня жена.

Нервно теребит папку с меню, в которое даже не заглядывала. Наотрез отказалась что-либо заказывать, но я просто выбрал то, что посчитал нужным. Заказал на свой вкус.

— Ань, я не знаю, что было в твоей жизни за минувшие два с лишним года. Но я вижу, что ты сейчас не в самой простой финансовой ситуации находишься.

— Роб, я… — перебивает.

— Послушай, — останавливаю девушку жестом. — Дай мне сказать, а потом уже делай выводы. Ты знаешь моего отца, его сумасшедшие идеи порой выходят далеко за рамки здравого смысла. Но на этот раз Герман Владимирович решил выкинуть кое-что покруче, чем ограничение в финансах или непрошеные советы по бизнесу. Он требует меня жениться.

— Совет да любовь, — выплёвывает Анюта и надувает слегка пухлые светло-розовые губки.

— Так в том и дело, что

— Жениться, — договаривает за меня.

Тяжело вздыхаю.

— Не собирался я жениться, просто мне надо было, чтобы он от меня отвязался. Ты же знаешь отца. Более того, Ань, я ведь не знал, что ты у Тимки работаешь, это судьба, понимаешь? — пытаюсь накрыть ладонь девушки своей рукой, но она не позволяет.

Обнимает себя руками, отстраняется, откидывается на спинку стула.

— То есть, ты предлагаешь мне фиктивные отношения, верно я поняла? — хмурится и смотрит на меня недовольно.

У неё вид, как у маленького зверька. Зашуганного, слабого зверька, которые в глубине души верит, что он всё ещё может вырасти и стать настоящим хищником.

— Если коротко, то да, — подтверждаю слова бывшей.

— Ясно, — её губы вздрагивают в некотором подобие улыбки. — Но нет, я вынуждена тебе отказать. А сейчас нам пора с Лилей домой, — резко вскакивает из-за стола.

Рваными движениями кутается в свою тощую курточку, берёт в руки сумку.

— Ань, постой! — всё-таки умудряюсь поймать руку девушки. — Почему ты отказываешься? Я ведь не бесплатно прошу, а тебе нужны деньги, я же вижу.

— То есть, ты хочешь меня купить и удивляешься, что я не согласна? Поразительно! — качает головой, выдёргивает руку из моего захвата и принимается массировать пальцами виски.

— Не купить, Аня. Я тебе не предлагаю ничего противозаконного. Никаких контактов, просто отношения на публику, — говорю как можно тише, чтоб никто не услышал меня. — Ты не останешься в накладе, клянусь.

— Ты меня совсем не знаешь? Или забыл, что для меня деньги — последняя мотивация? — бросает с горечью.

Тут она права. Я перегнул, жёстко перегнул.

— А ребёнок? Ребёнок для тебя мотивация? — скашиваю взгляд в сторону резвящейся за прозрачной стенкой малышки.

Аня мгновенно считывает мой посыл и почему-то меняется в лице…

Глава 6

Мы дома. Неужели.

— Мама, а дядя Лоб хавосий, дя? — спрашивает у меня Лилечка, едва переступив порог нашей с ней съёмной квартиры.

И это, наверное, раз пятый за последние полчаса.

Не помню, как схватила дочку и убежала из торгового центра. Я была в таком шоке от предложения Роберта, что чуть маршрутки не перепутала. Сейчас уехали бы мы с Лилей на другой конец города, будто нам проблем мало.

И этот его намёк в сторону дочки стал последней каплей. Что он имеет в виду, я выяснять не стала, просто ушла.

— Хороший, дочь, хороший, — киваю на вопрос ребёнка.

А что я могу сказать крошке? Твой папа козёл?

К счастью, Роберт оказался ещё тем идиотом. Он даже мысли не допустил, что Лиля его дочь. И это хорошо, очень хорошо. Такому категоричному мужчине знать, что жена родила втайне от него, строго противопоказано.

— Пойдём, солнышко, — сняв с Лили курточку, завожу дочку в ванную, помогаю вымыть ручки.

Снимаю с крючка полотенце, и в этот момент слышу, будто со стороны кухни раздаётся какой-то шум. Напрягаюсь.

— Уже пришли? — в ванную заглядывает хозяйка квартиры.

Хватаюсь за сердце. Напугала…

— Добрый день, вы… почему не предупредили? — спрашиваю ошарашено.

Подхватываю Лилю на руки и прижимаю к себе.

Моя дочурка прекрасно ходит ножками, но у меня будто рефлекс остался со времён, когда я малышку на руках всюду носила. В моменты опасности я хватаю её на руки машинально.

— Так моя квартира, могу не предупреждать. Забыла, что живёшь тут за полцены? — крякает хозяйка недовольно.

Непроизвольно сжимаюсь от её скрипучего противного голоса. Женщине ещё нет и пятидесяти, но некоторые вредные привычки превратили её в старуху.

— Да, но…

— Ничего не «но», я приняла решение поднять квартплату, — огорошивает, не дав и слово сказать.

В груди холодеет. Только этого мне для полного счастья не хватало.

— Подождите, но мы же договаривались с вами, что цена ниже, а я вам заплатила за это на год вперёд. Осталось ещё три месяца…

— Вот видишь, три месяца всего. Ты и так почти год задарма прожила, разве плохо?

Ничего себе «задарма»!

Во-первых, я оплатила полцены, а если учесть, в каком состоянии была квартира, то и того больше. Во-вторых, я тут, как минимум, порядок навела. Стены кое-где подкрасила, вымыла всё дочиста. Да в этой однушке только коробок с мусором было чуть ли не до потолка, я всё вынесла, прибралась.

И теперь мне предлагают либо доплатить, либо…

Даже подумать страшно, что придётся переезжать в зиму с маленьким ребёнком.

— У меня нет денег, — признаюсь открыто,

А смысл юлить?

— Но я ведь и не планировала платить вам в этом месяце, зная, что ещё три месяца могу жить спокойно. Вы же понимаете, что так нельзя? — пытаюсь надавить на совесть, но её, похоже, у нашей квартирной хозяйки нет.

— Слушай, ну, что значит, нет денег? Хочешь жить в квартире — раскошеливайся, нет — выметайся. Договорённость между нами устная была, не забывай. Всё, у меня нет настроения спорить с тобой, завтра приеду за деньгами или ключами, — фыркает женщина, разворачивается и выходит из квартиры, громко хлопнув дверью напоследок.

Лиля елозит на руках, и я её отпускаю, а сама стекаю по стеночке вниз, прижимаю колени к груди. Чувствую, что на глаза наворачиваются слёзы. За что мне всё это?

Ещё и так сразу. Сначала этот карантин, потом Роберт со своим дурацким предложением, которое в свете вновь открывшихся обстоятельств уже не кажется мне таким уж кощунственным.

Теперь ещё и квартира. А дальше что? Потоп? Воры?

Есть ещё один вариант — пойти на поклон к близким. Но я не смогу, нет. Как вспомню мамины слова об аборте, так мороз по коже.

Роберт со всеми его недостатками хотя бы не требовал убить ребёнка.

Да, он в одночасье перечеркнул все мои мечты, когда заявил, что мы не будем заводить детей. Поставил вопрос ребром: если я хочу детей, то это без него.

Дурак, а потом ещё удивлялся, почему это я ушла?

Помню, он мне сказал в одну из наших встреч после расставания:

— И чего тебе не хватало, Анютка? Ну, подумаешь, я против

— Когда ухаживал за мной, ты был другого мнения, — уронила с горечью.

Мне всё казалось, что это какой-то фарс. Глупый розыгрыш. Ну, не мог мой любимый муж ни с того, ни с сего затеять такой разговор. Я даже пыталась спросить, в чём дело, но нарвалась на очередную порцию мерзости.

А ведь вначале он так же, как и я мечтал о детях, но потом что-то резко изменилось. Роберт, как робот с заезженной пластинкой, без устали твердил, что не хочет детей, что они мешают радоваться жизни. Что нам они не нужны, и он не позволит мне забеременеть.

В его понимании всё было просто, вот только муж не знал, что на тот момент я уже была беременна. И скрыла от него этот факт, чтобы не нарваться. Я боялась, что узнав, Роберт отправит меня на аборт, потому сбежала и скрыла маленькую тайну под своим раненым сердцем.

И вот теперь он снова появился со своим глупым предложением. Ему нужна моя помощь не меньше, чем мне его. И мне бы по уму надо согласиться, сама я вряд ли справлюсь.

Но что будет, если Роберт узнает, чья Лиля дочь?

Как он отнесётся к тому, что я посмела родить против его воли?

Глава 7

Я выхожу из ванной, тихонько прикрыв за собой дверь. Лилю нахожу в нашей одной единственной комнате, сидящей на мягком коврике и собирающей башенку из кубиков.

Убедившись, что малышка в порядке, возвращаюсь в прихожую и беру с полки визитку с контактами Роберта. Сжимаю пальцами несчастный картон, который мужчина буквально всучил мне в руки, когда я уходила из ресторана.

Я забросила визитку в карман куртки, потом вместе с телефоном положила на полку.

А теперь смотрю на заветные цифры и не знаю, как мне быть.

Я не хочу просить помощи у бывшего, но очень боюсь, что сама не справлюсь.

Дрожащими от волнения пальцами я тычу по экрану телефона. Представляю, как обрадуется Роберт тому, что снова всё вышло так, как хочет он. Будет тешить своё эго, которое и так раздуто до размеров планеты.

Поколебавшись, всё-таки нажимаю кнопку вызова.

Подношу телефон к уху, слушаю длинные гудки.

Роберт отвечает не сразу, но когда делает это, я теряюсь. Потому что муж называет меня по имени. Он не стёр мой контакт, как это сделала я по отношению к нему в своё время.

— Да, Анют, — говорит так легко и просто, будто не было тех двух с лишним лет и нашего расставания. Всех тех слов, которые он наговорил мне, а я щедро вернула, когда уходила.

— Роберт… — запинаюсь уже на первом слове.

Судорожно пытаюсь собраться с мыслями.

— Я согласна, — говорю на выдохе. Решаю не тянуть кота за причинное место и не юлить, а сказать прямо, как есть.

— Назови свой адрес, я приеду, чтобы забрать вас, — отвечает мужчина.

В этом весь Роберт. Я всегда обожала эту его черту. Никаких упрёков, подколок в духе «а я же говорил», всё чётко и по делу.

Озвучиваю адрес и вешаю трубку.

На душе становится спокойнее: мне не придётся теперь думать, как быть с оплатой квартиры, где найти няню и как не лишиться работы.

Роберт всё решит, я знаю, я в нём не сомневаюсь.

— Аня, до чего ты докатилась? — говорю самой себе, глядя в зеркало в прихожей.

Роберт решит мои проблемы, но вместе с тем, может и новые создать. При мысли об этом меня окатывает волной паники.

Мне нужно продержаться ровно до того момента, как Роберт решит какие-то личные проблемы в бизнесе. Он говорил, что в этом вся причина, иначе он послал бы отца с его приказами куда подальше.

И всё это время я должна как-то скрывать тот факт, что Лилечка является родной дочерью Роберта. Если только Штерн обо всём узнает, он не даст мне спокойно жить.

Он не хотел детей, а я пошла против его воли.

Я отдаю себе отчёт в том, что обязана была поставить биологического отца своего ребёнка в известность о том, что он станет родителем. Я не сделала это намеренно, чтобы сохранить свои нервы, благополучно выносить и родить.

Но Роберт может быть другого мнения на этот счёт. Во-первых, он мог сто раз поменять свои взгляды и, возможно, теперь захочет забрать наследницу себе.

А у меня ресурсов не хватит тягаться с этим мужчиной.

Во-вторых, муж мог остаться при своём мнении. И это, на первый взгляд, наиболее безопасный вариант. Если Робу не нужна дочь, значит и мне опасаться нечего, так?

Но я всё равно боюсь. Что он сделает со мной, когда узнает, что посмела родить, не спросив его разрешения?

Пусть лучше думает, что Лиля от другого мужчины. Так спокойнее и безопаснее.

Спустя полчаса приезжает Роберт. Звонит в дверь настойчиво, и я скорее бегу открывать. Проворачиваю замок, распахиваю дверь.

— Привет, — робко здороваюсь, хоть мы и виделись уже сегодня.

А что я ещё могу сказать?

— У меня мало времени, Ань, ты собрала вещи? — спрашивает, переступая порог квартиры.

— Н-нет, — теряюсь. — Если спешишь, то можно завтра… — прокашливаюсь, потому что в горле мгновенно пересохло. — То есть, ты можешь завтра приехать, мы всё обсудим и тогда уже я соберу вещи.

— Ань, — мужчина разворачивается ко мне всем корпусом и обнимает за плечи, — о чём тут говорить? — окидывает красноречивым взглядом жилплощадь. — То, что я предлагаю, в любом случае лучше вот этого всего, — разводит руками.

А я слегка склоняю голову набок и прислушиваюсь к собственным ощущениям. Понимаю, что позволила прикоснуться к себе, пусть это было совсем невинное прикосновение. Но всё же…

— Я не могу так быстро, Роберт, неужели ты не понимаешь! — прикрываю лицо ладонями, всхлипываю.

— Ладно, как пожелаешь, — подозрительно быстро соглашается мужчина.

Вынимает из кармана пиджака телефон, звонит кому-то, говорит, чтобы сегодня заканчивали работу без него.

— Ты хочешь поговорить, Ань? — спрашивает, опустив трубку.

Делает шаг ко мне, напирая и вынуждая прижаться к стенке.

— Так давай поговорим, — сверкает глазами.

Мне не нравится его потемневший взгляд. Словно и без того серое

— И начнём мы с самого важного, — растягивает губы в некотором подобие улыбки, больше напоминающей оскал хищного зверя.

Становится страшно, я машинально обнимаю себя руками, только это совсем не помогает мне укрыться от пронизывающего взгляда мужчины напротив.

— Кто отец Лили?

Глава 8

— Лиля моя! — выпаливаю без лишних раздумий. — Лиля только моя, и точка.

— Серьёзно? — ухмыляется. — А так бывает?

— Мхм, — мычу неясно в ответ.

Мне нужно срочно взять себя в руки, в противном случае Роб всё поймёт.

— Только не говори, что так была одержима идеей завести ребёнка, что сделала ЭКО, — прищуривается. На дне серых глаз плещется недовольство вперемешку с подозрительностью.

А что, идея очень даже…

И я бы её подтвердила, вот только Роб же не успокоится, примется допрашивать меня и сразу поймёт, что я лгу.

Поэтому я отрицательно машу головой.

— Сколько ей? — летит следующий вопрос

— Ты издеваешься? — отпихиваю от себя мужчину. — С какой стати этот допрос? Если тебе не нужна моя помощь, то катись на все четыре, ясно? — шиплю в удивлённое лицо бывшего.

— Я имею право знать…

— Не имеешь. Не имеешь! — тычу пальцем в каменную грудь Роберта.

Одёргиваю руку, опомнившись.

— Значит так: или мы обсуждаем детали нашего фиктивного брака и больше никогда не возвращаемся к теме Лили, или ты сейчас же разворачиваешься и уходишь отсюда.

Я блефую, честно. Мне помощь бывшего нужна позарез, но и рассказать ему о том, что Лиля от него, я не могу.

Боюсь даже думать о том, какой будет его реакция.

— Так значит? — дёргает бровью. — Хорошо, — подозрительно быстро соглашается.

И всё равно я выдыхаю. Пусть так, пусть Роб только сделал вид, что больше не станет возвращаться к данному вопросу. Главное, что он пообещал. Мне теперь есть, чем апеллировать в случае чего.

Роберт мужчина, причём довольно упёртый и гордый. И он не любит, когда напоминают ему о его же словах, давят на данные обещания.

— Так что, ты проходишь? — киваю на узкий коридорчик, ведущий в нашу тесную кухоньку.

Штерн вздыхает. Глубоко, недовольно. Нервно расстёгивает пальто, но не снимает, так заходит внутрь квартиры.

— Вообще, у нас разуваются, — киваю на ноги мужчины, обутые в дорогие стильные зимние ботинки.

На них нет и намёка на грязь, но у меня в квартире ребёнок, да и вообще, с какой стати? Здесь не его квартира.

Смешно. Я ведь и сама сегодня-завтра съеду, но всё равно меня буквально распирает от желания уязвить, подколоть бывшего хотя бы в такой мелочи.

— Извини, — цедит сквозь стиснутые зубы.

Снимает обувь, ставит на полочку, проходит в комнату, где играет Лиля. Замирает в дверном проёме, зависает, уставившись на дочурку. Кажется, думает о чём-то своём.

— Роберт, ты так и будешь тут стоять? — бросаю в спину мужчине.

Да, на своей территории я фурия, которая за ребёнка загрызёт.

— Лиля играет, здесь для неё безопасно, поэтому мы можем поговорить на кухне, — жестом приглашаю бывшего. — Думаю, это не для детских ушей разговор.

— Она уже всё понимает, сколько ей? — спрашивает как бы невзначай.

— У-у, — отрицательно качаю головой.

Думает так легко подловить меня?

— Ты прям тайну из её возраста делаешь, мне стоит задуматься о тесте ДНК? — резко поворачивается в мою сторону, смотрит сверху вниз, давит энергетикой.

— Нет. Просто я напоминаю тебе о том, что ты мне пообещал. Я понимаю, что ты с лёгкостью можешь узнать возраст Лили, например в отделе кадров, где я работаю. Но я не буду обсуждать с тобой эту тему из принципа. Потому что ты мне пообещал, — интонацией выделяю последнее слово.

Гордо вздёргиваю подбородок, смотрю в серые глаза с вызовом.

Мне требуется немало усилий для того, чтобы не отвести взгляд, но я нахожу в себе силы. Справляюсь с поставленной задачей на «отлично».

— Прости, ты права, я обещал, — соглашается Роберт, насупившись.

Послушно следует за мной на кухню.

— Присаживайся, — киваю на старенький стул с противоположной стороны стола, в углу.

Роберт опускается на предложенное место, и несчастная мебель жалобно поскрипывает под его весом. Он крепкий, высокий мужчина.

— Чай, кофе? — вежливо предлагаю, включая электрический чайник.

— Кофе, спасибо, — благодарит скромно.

Даже не верится, что это тот самый Штерн, за которым я по-прежнему замужем. Сидит, сложив руки в замок, о чём-то сосредоточенно думает.

Не хочу лезть к нему в голову, копаться там, мне это не нужно. Я рада, что смогла осадить мужчину, пусть знает, с кем имеет дело, если забыл.

— Приятного аппетита, — ставлю большую чашку с кофе на стол.

Вспоминаю, что так и не поела сегодня, а уже вечер, темнеет за окном. Лезу в холодильник, вынимаю кастрюлю с супом. Простенький, с клёцками, без зажарки или мяса, практически диетический.

— Будешь? — достаю из шкафа тарелки.

Знаю, что Роб привык питаться богато, а после нашего расставания, наверное, и вовсе только в ресторанах обедает. Если, конечно, он не вернулся жить к родителям и не питается тем, что готовит их наёмная кухарка.

— А что это? — интересуется мужчина сипло.

Он будто вынырнул из пучины размышлений и не совсем понимает, чего я от него хочу. Точнее, что предлагаю.

— Это — суп клёцками, я не обедала сегодня, так что извини, мне надо поесть, иначе у меня молоко пропадёт, — договариваю практически шёпотом.

Зачем посвящаю Роба в такие подробности? Глупая, само как-то вырвалось.

— Молоко? — удивляется бывший. — А Лиля не большая для того, чтобы… — перемещает взгляд на мою грудь.

Вспыхиваю, обнимаю себя руками.

— Иногда… она просыпается по ночам, и это пока единственный способ уложить её спать посреди ночи. Но мы над этим работаем, — тушуюсь, принимаюсь разливать суп по тарелкам, чтобы чем-то себя занять.

Не могу отделаться от странного чувства: мы вроде и чужие теперь, но в то же время, ощущение, будто со мной рядом родной человек, никуда не делось.

Мы с Робом были слишком близки, и речь сейчас не о физической близости. От того мне было так больно уходить и молчать о беременности. Слушать его гадкие речи о том, что

— Ешь, — с грохотом опускаю перед бывшим тарелку с разогретым супом.

А мне полезно вспоминать те гадости, что говорил Штерн. Я сразу начинаю на него злиться, эйфория от присутствия мужчины, которого, кажется, всё ещё люблю, тает. И я из растерянной влюблённой дурочки превращаюсь в тигрицу.

— Спасибо, — Роб берёт ложку, принюхивается и впервые за последние полчаса улыбается. — Соскучился по твоему супу, — удовлетворённо кивает и принимается с аппетитом поглощать мою стряпню.

На кухню прибегает Лилечка, забирается на стул, с любопытством принимается следить за тем, как Роб ест.

— Дочь, давай, тоже поешь, — пересаживаю крошку в стульчик для кормления, достаю из холодильника творожок.

Сама на ходу съедаю суп. Мне некуда спешить, но привычки есть привычки.

— А ты почему стоя ешь? — спрашивает Роберт озадаченно.

Вот всё ему надо объяснять.

— Да так… — отмахиваюсь.

Лиля принимается размазывать творог по правой щеке.

— Дочь, не надо, — вытираю маленькое личико салфеткой. Лиля смеётся и пытается пальчиком вымазать мой нос.

Чувствую, что Роберт смотрит на нас. У меня половина лица буквально горит с той стороны, где сидит мужчина.

— Забавная она у тебя, — комментирует.

Никак не реагирую, продолжаю заниматься дочкой.

— Вы сможете сегодня ко мне переехать, Ань? Я не хочу, чтобы ты в этом клоповнике с ребёнком оставалась, серьёзно.

— Я в этом клоповнике девять месяцев живу, до этого в другом жила. То есть, комнату снимала, что решит один день?

— Не знаю, мне так спокойнее будет. Давай я помогу собраться, и мы всё обсудим заодно. Например, послезавтра у мамы день рождения, и неплохо бы нам туда пойти вместе.

— У мамы? — вспоминаю, что и вправду у бывшей свекрови день рождения в конце осени. — А ты живёшь сам сейчас где? — шумно сглатываю. — У родителей? — замираю в ожидании ответа, потому что в дом к Штерну старшему я не поеду даже под угрозой смерти.

Глава 9

Роберт

— А ты живёшь сам сейчас где? У родителей? — спрашивает Анюта и, затаив дыхание, ждёт моего ответа.

Глупенькая. С чего бы мне в дом предков переезжать?

Я с двадцати лет отдельно живу и ничего менять не планирую.

— Нет, разумеется, не волнуйся, мы просто поедем туда на один вечер.

— А Лиля? — переводит озадаченный взгляд на дочку.

Я тоже смотрю на малышку. Мне не даёт покоя эта кроха.

Моя? Или не моя?

Я когда сказал ей в торговом центре про ребёнка и мотивацию, ничего дурного не имел в виду. Просто хотел как-то подстегнуть Анюту к правильному решению.

То есть, к тому, которое нужно и выгодно мне. Конечно, я его считаю правильным.

И всё же, интересно, осмелилась бы Аня родить от меня? Могла ли она тогда быть беременной, когда мы расстались?

Столько вопросов, а ответов нет.

А главное, Анюта не знает, что многое с тех пор изменилось, и сейчас я бы всё отдал, чтобы Лиля моей дочкой была. Такую прелесть невозможно не полюбить. Впрочем, как и её мать.

Смотрю на суетящуюся по кухне жену и думаю, а что если?..

Да нет, глупости всё это! Я не имею права на второй шанс. Как бы мне не хотелось снова быть вместе с бывшей, я понимаю, что буду выглядеть полным идиотом, если предложу возобновить отношения.

После всего, что наговорил ей тогда? Вряд ли Аня согласится.

И не поймёт меня, придётся рассказывать всю правду от начала и до конца, а к этому я не готов. Моя откровенность повлечёт за собой очередную волну разочарования и породит новую обиду.

Аня скажет, что я не доверял ей, раз промолчал, и будет права.

Только не в доверии дело, я тупо не хотел вешать на здоровую молодую девчонку свои проблемы. Сначала действительно верил, что мы сможем жить просто вдвоём, без детей, а когда Аня ушла, решил, что так даже лучше. И пусть я смутно понимал причины, такой исход был наиболее щадящим для Анюты.

— Роберт, а Лиля как же? — повторяет свой вопрос девушка. — Мне не с кем её оставить, а в дом к твоим родителям я дочку не повезу, уж прости, — поджимает губы.

— Что такого, Ань? Ты боишься, что мои предки решат, что ребёнок от меня? Или наоборот, станут тебя упрекать в неверности? — спрашиваю прищурившись.

Внимательно слежу за каждым жестом Анны. Мне важно любое изменение в её мимике, пусть даже самое малейшее.

— Я… — задумчиво теребит край кофты, смотрит в пол. — Роб, ты же знаешь, как ко мне твои родители относятся. Отец был зол долгое время за то, что отказала когда-то, а мать ненавидит за то, что я всё-таки увела из вашей семьи одного мужчину в своё время. И пусть это был не её муж, всё же…

— Ань, — поднимаюсь со стула, подхожу к девушке и в порыве опускаю ладони на её плечи. — А скажи-ка мне вот что: отец к тебе в прошлом только на словах подкатывал или?.. — спрашиваю с замиранием сердца.

Мы никогда это не обсуждали. Я знал, что отец в давнем прошлом, когда я ещё не был знаком с Анютой, подкатывал к ней, она же у него тогда в офисе работала.

Потом Аня со мной познакомилась, а в скором времени и из фирмы предка уволилась. И по некоторым моментам я понял, что Штерн старший имел на неё виды, но поскольку я был у жены первым, мыслей, будто между ними что-то было, даже не возникло.

Но ведь отец мог распускать руки, например, или ещё что-то.

Аня всегда сторонилась моих родителей, она и мои ухаживания не сразу приняла, хоть и влюбилась в меня с первого взгляда, как потом сама призналась.

— На словах, да, Роб, на словах. Я бы не позволила к себе прикоснуться, ты же знаешь, — отвечает застенчиво.

И вот это её «ты же знаешь» в самое сердце попадает. Анюта всегда скромницей была, я это прекрасно помню.

Неужели ради того, чтобы забеременеть, она переступила через собственные принципы и легла под постороннего мужика?

Маловероятно. И как я, дурак, сразу об этом не подумал.

Значит так! — решаю про себя. Тесту ДНК быть!

— Но как бы ни было, я не хочу, чтобы

— Хорошо, — соглашаюсь без тени сомнений. — Мы найдём няню, я займусь этим вопросом сегодня же.

— Ты скажешь родителям, что мы снова вместе? — спрашивает то, что и так очевидно.

— Скажу. Ради этого всё и затеваю.

— Да, ради этого, конечно, — задумчиво вторит Анюта.

— А сейчас давай мы всё-таки соберём ваши вещи, раз уж ты решила принять моё предложение. Я не ожидал, честно, что ты так быстро передумаешь, — признаюсь на эмоциях.

— Были причины, — роняет Аня, и я понимаю, что она не хочет вдаваться в подробности.

Не лезу в душу, она и так слишком много чего мне рассказала за сегодня.

— И в магазин по пути заедем, у меня в квартире нет ничёго, что может понадобиться ребёнку. Только не вздумай спорить, возражения не принимаются.

— Хорошо, — Аня покорно соглашается и отправляется на сборы.

Вещей у девчонок оказывается ничтожно мало, и я радуюсь, что есть детские магазины в торговых центрах, которые работают допоздна.

Чувствую в себе какое-то странное желание сделать что-то для этих двух девчонок сверх нашей договорённости. Меня буквально распирает от желания купить Лиле нормальный зимний комбез, а с Ани снять эти растянутые домашние тряпки и купить наиболее подходящую одежду на её обалденную фигурку.

А потом эту одежду снова снять…

От неожиданно накатившего возбуждения чувствую себя странно.

А Аня между тем носится мимо меня, запаковывая последние мелочи в пакет. Такая тоненькая, бледная. Что-то она совсем светится, я как-то сразу и не обратил внимания, а может на работе у Ани на лице макияж был.

Ей по должности положено, так-то я узнал от Тимки, что Анюта никакая не уборщица.

Ещё и питается абы как, впрочем, суп у неё по-прежнему самый вкусный из всех, что ел. Даже такой простой и диетический, а попросту сказать, бюджетный.

— Что-то не так? — Аня замирает, поймав меня на том, что я нагло пялюсь на неё.

— Нет-нет, — отрицательно машу головой, а сам думаю, может зря я про фиктивные отношения заговорил?

А сам-то я смогу рядом с Аней и фиктивно?

Глава 10

— Это слишком, Роб, — повторяю раз в сотый за последний час, но кто бы меня слушал.

Штерн внимательно следит за каждым жестом Лилечки, и если та только с восторгом посмотрит на какую-либо игрушку, мужчина тут же кидает эту вещь в корзину.

— А теперь давай для неё комбинезон выберем, или что там мелкие носят обычно? — спрашивает бывший после того, как мы минуем отдел с игрушками и проходим в зал одежды и обуви.

Если честно, то в таком огромном торговом центре я Лилечку ни разу не одевала. Всегда выбирала магазинчики поменьше и цены пониже.

Но какое же тут всё красивое…

У меня просто глаза разбегаются от обилия выбора!

— И отказы не принимаются, Ань, — опережает меня. Я ещё даже сказать ничего толком не успела, ни возмутиться.

Вздыхаю и иду к отделу с верхней одеждой.

Цены здесь, конечно, немаленькие. Я думала, получу зарплату и может, куплю что-нибудь по скидке хорошее, чтобы моя кроха не мёрзла зимой и выглядела, как маленькая принцесса.

И мне даже в голову не могло прийти, что всё так обернётся. Что Роберт будет покупать вещи для собственной дочери, не знаю о том, что Лиля его.

Чувствую лёгкий укол совести. Может, стоит обо всём рассказать?

А там будь, что будет. Разозлится — плевать.

А с другой стороны, страшно. Вдруг разозлится настолько, что захочет отобрать у меня Лилю?

Я же вижу, с каким интересом Роб смотрит на дочку. И не могу поверить, что этот тот самый человек, который убеждал меня, что заводить детей — лишнее. Что мечта о потомстве — это пережиток прошлого.

— Может, этот? — из мыслей вырывает голос Роба.

Мужчина демонстрирует мне красивый розовый комбинезон с белой опушкой на капюшоне.

— Ма, а-чу, а-чу! — весело хлопает в ладоши Лилечка.

Ей тоже нравится красивая яркая вещица.

Со вздохом киваю согласно в ответ. Пока я тут думала свои думы, они уже успели примерить комбез.

— Тебе тоже надо выбрать что-то, на ужин к родителям, — огорошивает меня Роберт.

— Давай не сегодня хотя бы, Лиля устала, ей уже так-то спать пора.

— Хорошо, — мужчина не спорит.

По дороге к дому, где живёт Роберт, Лиля засыпает.

— Ты переехал, — не спрашиваю, просто констатирую факт, когда вижу, как мы подъезжаем к новой элитной новостройке.

Раньше мы жили в другом доме.

— Да, мне так было… проще, — бросает нарочито холодно.

Но я понимаю, о чём говорит бывший. И его слова почему-то греют моё сердце. Это не совсем правильно, но мне приятно думать и осознавать, что Роберту тоже было нелегко после нашего расставания.

— Лиля спит, — говорю полушёпотом, когда Штерн заезжает в гараж и глушит машину.

Предупреждаю просто на всякий случай, чтобы не заговорил вдруг громко и не разбудил мою кроху.

И я совершенно не ожидаю того, что бывший возьмёт дочурку на руки.

— Да я сама, — вяло сопротивляюсь.

— Ань, — просто называет моё имя, но столько всего вложено в эти его интонации, которые я тоже умею считывать на пять с плюсом.

Передаю на руки мужчины дочку, выбираюсь из салона авто. Вдыхаю холодный воздух — здесь даже пахнет иначе, чем возле подъезда той дешёвой квартиры, в которой мы жили с крохой.

И мне совершенно не верится в то, что больше не будет необходимости возвращаться туда, в этот, как выразился Роберт, клоповник.

Я оставила ключи соседке, согласовав этот момент предварительно с хозяйкой квартиры. Не возникло желания снова видеться с этой женщиной.

Забавно, но она явно не ожидала, что я реально съеду, думала, просто раскошелюсь и дам ей денег.

И даже когда наш договор с Робертом закончится, мужчина обещал, что щедро заплатит мне. Неприятно думать о том, будто я продаюсь, но с другой стороны я успокаиваю себя тем, что Роб просто выплачивает таким образом алименты, пусть сам и не знает о дочери.

Конечно, гордость моя твердит, что я поступаю неправильно, но когда смотрю на свою малышку,

Вместе мы проходим в чистый светлый подъезд. Да, здесь всё иначе, я уже и отвыкла от такой жизни.

Поднимаемся на лифте на нужный этаж.

— Ань, у меня в кармане ключ, — тихо произносит Роберт.

Мне так непривычно видеть свою дочку на руках у мужчины. И то, с каким трепетом бывший заботится о нас, вызывает непередаваемые эмоции.

— Да, к-конечно, — лезу в карман мужского пальто, но прежде, чем нащупать ключ-карту, я случайно по ошибке вынимаю другую вещь.

Блистер с таблетками.

Смотрю вопросительно на Роберта, но у него такое каменное выражение лица, что мне становится не по себе. Скорее возвращаю таблетки на место и достаю карту.

Пальцы меня не слушаются, когда я пытаюсь открыть квартиру. Мне не даёт покоя увиденное.

Что за лекарства Роберт носит с собой? Для чего они ему?

Может, это просто таблетки от головной боли, — успокаиваю себя.

Спросить?

Сомневаюсь, что ответит, но я всё же попытаюсь. Потом, когда появится подходящий момент.

А пока первоочерёдная задача — обосноваться на новом месте.

Роб выделяет для нас с дочкой комнату, и я сразу же укладываю Лилю.

— Ты можешь остановиться в соседней, — предлагает.

— Нет, я с дочкой, — отказываюсь.

Остаюсь, наконец, одна. Спящая рядом Лиля не в счёт. Дочурка крепко спит и не мешает мыслям в моей голове строить разного рода предположения. Одно страшнее другого.

Нет, так нельзя, я обязательно должна поговорить с Робертом.

Но когда я выхожу из спальни, то понимаю, что хозяин квартиры уже находится у себя в комнате. И беспокоить его я не рискну, потому что не уверена, что будет уместно вламываться посреди ночи в комнату к мужчине.

Принимаю душ и возвращаюсь к дочке. Придётся оставить волнующие меня вопросы до утра.

Глава 11

Утром встаю пораньше, чтобы приготовить для Лили завтрак. Быстро привожу себя в порядок, переодеваюсь. Это на съёмной квартире я могла в выходной в халатике ходить, мы ведь с дочкой вдвоём жили.

А сейчас, когда на любом шагу могу встретить Роберта, считаю лишним светить своими тощими прелестями. Джинсы и кофта с рукавом в самый раз.

Подхожу к двери в кухню, а сама думаю, проснулся мужчина или ещё спит.

Когда мы жили вместе, муж вставал пораньше, но привычки ведь могут и менять в течение жизни.

На всякий случай ступаю тихонько и аккуратно открываю дверь, чтобы никого не разбудить.

— Доброе утро, — невозмутимо приветствует меня Роб.

Он сидит за барной стойкой возле окна и потягивает из огромной чашки кофе, судя по распространившемуся по помещению аромату.

— Доброе, — киваю в ответ.

На мужчине простая футболка и домашние штаны, в которых Роб кажется очень уютным.

— Я приготовлю завтрак для дочки? — спрашиваю позволения, раз уж наткнулась на хозяина квартиры.

— Ань, — вздыхает, — о чём речь? Перестань и не вздумай у меня каждую мелочь спрашивать, правда. Чувствуй себя, как дома, хорошо? — пристально смотрит на меня в ожидании ответа.

Как дома?

Это вряд ли.

— Спасибо, — выдавливаю из себя вежливо.

Надо бы устроить Робу допрос с пристрастием по поводу вчерашней моей находки у него в кармане, но я не знаю, как начать разговор.

— М-да, — отставляет чашку, — сегодня тебе надо будет выбрать платье, ну и остальное по мелочи, завтра нас ждут на вечере.

— Нас? — удивляюсь.

— Ну, раз меня ждут, то и тебя тоже. Я отцу сказал, что найду тебя, должен быть готов к тому, что выполню обещание. А мать… — замолкает. — Её мнение меня не интересует в данном вопросе.

— Ты снова идёшь против воли родителей. И снова из-за меня, — вздыхаю. — Но ведь это всё скоро закончится, так? — спрашиваю с надеждой в голосе.

Мне непросто находиться рядом с Робертом, вот так просто разговаривать с ним. Мы только вчера встретились после длительной разлуки, а уже сегодня проснулись в одной квартире.

И это всё для меня слишком. Слишком стремительно жизнь взяла новый поворот, я не успеваю.

— Это моя жизнь, и я живу её так, как считаю нужным, — роняет философски и поднимается с высокого стула. — Но ты не волнуйся, я как можно скорее решу вопросы, связанные с бизнесом, и отец больше не сможет оказывать на меня давление. А ты… будешь свободна от нашего договора. Ты ведь этого хочешь? — спрашивает, остановившись напротив и глядя мне прямо в глаза. — Ну, и развод, наверное? — издевается, судя по тону.

И мне вдруг стыдно становится, что из нас двоих первым именно мужчина про развод вспомнил. Я как-то и позабыла уже, что нас по-прежнему связывают узы законного брака.

А ещё вдруг я понимаю, что уже минут десять нахожусь на кухне и ещё даже не преступила к приготовлению завтрака.

— Развод… — выдавливаю из себя одно единственное слово. Пытаюсь шевелить сухими непослушными губами, но ничего не выходит.

— Развод, — хмыкает Роберт, разворачивается и неторопливым шагом выходит из кухни.

Спохватившись, вынимаю из холодильника молоко, из шкафа беру крупу, которая первая попалась под руку. Крутить носом не в нашем положении, сварю ту кашу, какая есть.

Похоже, будет пшенная.

Спустя полчаса просыпается Лиля. Но я об этом не сразу узнаю, а только когда из гостиной до меня доносятся совершенно неожиданные звуки. Детский смех теперь сопровождается мужским.

Непривычно…

Иду скорее к ребёнку, но застываю в дверях, как вкопанная.

Развернувшаяся передо мной картина повергает в ступор. Роберт сидит на полу возле большого дорогущего дивана, а Лиля стоит рядом и, вцепившись в чёрные волосы мужчины, тянет их с такой силой, что даже я чувствую фантомную боль.

Боюсь себе представить, какого сейчас Штерну, но он стоически терпит и виду старается не подавать, ещё и улыбается, подбадривая малышку.

— Лиля, дяде же может быть больно! — бегу скорее на выручку.

А слух неприятно режет вылетевшее из моих же уст «дядя».

Ну, почему всё так? Почему нельзя просто взять и рассказать Роберту про дочь?

И я ведь сама же загоняю себя в рамки, выйти за пределы которых не в силах.

— Ань, не надо так… дядя, пусть просто по имени меня зовёт, окей? — Роберту тоже явно не понравилось моё обращение.

— Хорошо, — киваю.

Прошу дочурку отпустить волосы, но она лишь отрицательно машет головой и хитро улыбается.

— Неть.

С трудом мне удаётся убедить малышку, а когда она с визгом уносится из комнаты, дёргаюсь, чтобы пойти следом. Кажется, Лиля быстрее меня освоилась в квартире.

— Подожди, — Роб хватает меня за руку и не позволяет встать. — Скажи, в её свидетельстве о рождении я записан? Ань, я ведь могу найти и другой способ…

— Документ ничего не значит. Да, мы в браке, и что? — нагло вру.

Я ведь могла попросить поставить в графе «отец» прочерк, но намеренно не стала этого делать. Решила, раз уж мы не развелись, то пусть хоть на бумаге у моей крошки будет отец.

— Ах, не значит, — медленно кивает каким-то собственным мыслям. — Ну, как скажешь, — сжимает губы в тонкую линию.

Выдёргиваю руку из его крепкого захвата, но мужчина держит крепко, и я, потеряв равновесие, заваливаюсь на него сверху. Падаю в объятия некогда любимого мужа и чувствую, как сердце принимается колотиться в грудной клетке загнанным зверьком.

В нос тут же проникает аромат мужского парфюма, а ещё такой далёкий, но знакомый запах. Запах моего мужчины.

Перед глазами проносятся картинки из нашего общего прошлого: ухаживания, свадьба, первая близость. Всё так остро, волнительно и дорого сердцу, что глаза вдруг начинает щипать от слёз.

— Ань, что такое? — спрашивает взволнованно Роб, заметив влагу в уголках моих глаз.

Помогает мне подняться, бережно усаживает спиной к дивану. Проводит рукой по щеке, смахнув скатившуюся слезинку.

— Ты ударилась? — шарит по моему телу пытливым сканирующим взглядом.

— Всё… хорошо, — сиплю в ответ.

Мне надо срочно покинуть общество бывшего, я сама не своя рядом с ним.

— Точно? — подаётся вперёд, убирает мне за ухо прядь длинных волос.

Между нашими лицами расстояние всё меньше и меньше, и это пугает. Я резко отстраняюсь и вскакиваю на ноги.

— Лиля… убежала куда-то, — машу неопределённо в воздухе рукой и скорее выбегаю из комнаты.

Пульс зашкаливает, а щёки полыхают, словно у меня температура.

Это что сейчас было?

Не знаю, может, я надумываю, но, кажется, если бы я не сбежала, то Роберт поцеловал бы меня. Уж очень близко он находился ко мне, а взгляд скользил от глаз к губам то и дело.

— Лиля? — зову дочурку.

Мне срочно надо переключиться, потому что я сама не своя после прикосновений мужчины. И это только первый день из месяца, который мы будем жить вместе. Бок о бок.

А что же будет дальше?

Я боюсь, что моего терпения не хватит надолго, и я просто возьму дочку и уйду.

Но не сдамся ни за что!

Да, моё тело полыхает рядом с Робертом, оно помнит, как нам было хорошо вместе. Но похоть — не повод для того, чтобы забывать прошлое. Я разумный человек и не позволю плотским низменным желаниям взять верх над моим разумом.

Надеюсь, Роберт это понимает и тоже не станет переступать черту, ведь в противном случае нашему договору придёт конец…

Глава 12

Провожу рукой по тонкой талии, скептически осматривая своё отражение в зеркале.

Давно я не надевала ничего подобного, но Роберт настоял. Сам выбрал платье, потому что я вчера так и не смогла найти время, чтобы выбраться в магазин. У нас с Лилей свои более важные дела были — кастинг нянь. Я тщательно следила за тем, как реагирует моя малышка на каждую кандидатку. В итоге мы остановились на женщине средних лет, у которой есть свои детки — уже подростки.

И это так удобно, что можно оставить ребёнка с кем-то. Знать, что малышке будет уделено должное внимание, что она не будет сидеть в углу на стульчике, пока воспитатель занята другими детьми.

Как бы не привыкнуть к таким удобствам, отвыкать потом будет сложно.

— Ты готова? — Роб заглядывает в комнату.

Прокашливается.

— Ты приболел?

— Нет, просто поперхнулся, — отмахивается, а сам не сводит с меня пристального взгляда.

Знаю ли я, что этот взгляд означает?

О, да! Глупо отрицать и доказывать обратное.

Но виду я не подам ни в коем случае. Пусть терпит, я же его присутствие терплю.

— Хорошо выглядишь, — бросает сухой комплимент, — слишком.

Мужчина подходит ко мне сзади вплотную, чувствую затылком его горячее дыхание и тепло тела. По коже бегут мурашки, пульс ускоряется.

И длинное тёмно-синее платье теперь кажется мне невероятно тесным. Я делаю вдох, грудь, подчёркнутая складками в районе лифа, приподнимается, и в отражении зеркала я вижу, что Роб пялится на мой третий размер. Сейчас, когда я ещё окончательно не бросила кормить Лилю, мои формы выглядят особенно привлекательно. И конечно, это не скрывается от горящего взгляда Штерна.

— Жаль, что ты ушла тогда, — признаётся вдруг полушёпотом, — жаль, что не осталась.

Его слова отзываются острой болью в солнечном сплетении.

— У меня не было выбора, — сиплю в ответ.

Не знаю, зачем вообще отвечаю, разумнее всего просто промолчать.

— Выбор есть всегда, — настаивает мужчина.

— У меня его не было, — чеканю, резко развернувшись и бросив полный боли взгляд на человека, которого когда-то безумно любила.

Которого, кажется, люблю до сих пор.

И который больше никогда не будет моим.

— Нам разве не пора? — нарушаю затянувшееся молчание.

— Да, — произносит мужчина потухшим голосом.

Пропускает меня вперёд, в прихожей помогает надеть верхнюю одежду.

Я очень нервничаю, впрочем, зная размах, с каким обычно Штерны отмечают праздники, у меня есть все шансы остаться незамеченной для родителей Роберта. Если, конечно, он не потащит меня приветствовать их лично.

Глупая, и на что надеюсь?

Конечно, стоит нам только приехать в загородный дом, который принадлежит Герману Владимировичу, и Роб тут же ведёт меня на встречу с бывшими родственниками.

— Не волнуйся так, — крепче сжимает мою руку.

— С чего ты взял, что я волнуюсь? — отвечаю как можно равнодушнее.

А внутри всё кипит. И пальцы слегка подрагивают, наверное, поэтому Роберт догадывается о моём состоянии.

— Ань, я же не слепой, — хмыкает.

Ну да, ну да…

— Можно, я останусь где-нибудь в сторонке? — притормаживаю и отстраняюсь от Роба. —

— Ты серьёзно? — скептически дёргает бровью. — Я привёл тебя сюда не для того, чтобы прятать.

Вздыхаю.

— Я всё понимаю, просто действительно очень волнуюсь. Извини, — беру себя в руки и, гордо вздёрнув подбородок, позволяю мужчине приобнять меня за талию.

От его прикосновений бросает в жар, но для окружающих мы пара, должны вести себя соответствующе.

— Обещаю, я не дам тебя в обиду никому, — мужчина неожиданно приближает ко мне своё лицо. Его губы почти касаются моего ушка, и это так интимно, так волнительно, что я от неожиданности превращаюсь в статую.

— Не… надо, — выдыхаю рвано.

— Что именно?

— Так… делать. Не надо, — облизываю пересохшие от волнения губы.

Что он делает? Играет со мной? Роберт ответственным мужчиной всегда был, никогда не имел славу ловеласа, поэтому я знаю, о чём говорю. Такое поведение Штерну не свойственно. И так он себя всегда вёл только по отношению ко мне.

Но мы больше не вместе, а публике плевать, о чём шепчемся. Переусердствовать ни к чему.

— Знаешь, я, кажется, не в состоянии это контролировать, — его пальцы на моей талии сжимаются сильнее.

Если это не остановить, то конец может быть непредсказуемым.

— И всё-таки я считаю, что ты переигрываешь, — произношу, набравшись смелости.

И кто бы мог подумать, но на выручку мне приходит Штерн старший.

— Сын? — мужчина возникает рядом с нами неожиданно.

Только от одного его голоса по спине пробегается холодок. Мне крайне неуютно находиться в компании этого человека, но он меня пока и не замечает словно.

— Роберт, та девушка, о которой я тебе говорил, вместе с отцом приглашена на торжество. Будь любезен подойти и познакомиться.

— Кхм, а я смотрю, ты стареешь не по дня, а по часам, — презрительно хмыкает Роб. — Два дня не виделись, а у тебя уже зрение село, — усмехается. — Я не один, если ты не заметил. Я нашёл, Анюту, как и планировал. Мы снова вместе, — старается звучать убедительно.

Если бы не знала, что всё ложь, даже могла бы поверить. Так сладко говорит, что хочется на секундочку представить, будто и в самом деле семья.

А дома нас ждёт наша дочурка. Мы придём вечером, она кинется к нам навстречу с криками: «Папочка! Мамочка!» Прижмётся к нам и станет самым счастливым ребёнком на свете.

Потому что у неё есть оба родителя.

— Ты думаешь, я поверю в этот фарс? Ты об этой три года не вспоминал, — Герман проходится по мне масляным взглядом, оценивает. — А теперь вдруг решил вернуть? Смешно.

Боже, он нам не верит. Отец Роберта вмиг раскусил нашу низкопробную игру, и что же теперь делать?

— Я отойду ненадолго, — отпрашиваюсь и скорее иду на поиски туалета.

Мне необходимо немного освежить лицо и руки прохладной водой, чтобы не сгореть в том пламени, в которое окунул меня отец Роберта своими словами.

Плутаю по длинным коридорам. Я не была здесь почти три года, многое изменилось, явно был ремонт, и назначение комнат поменялось.

Сворачиваю в очередной раз и резко дёргаюсь обратно.

Поздно.

Мать Роберта успела меня заметить.

— Куда же ты, дорогая невестка, прячешься? — из её уст так и сочится яд. — Не хочешь поприветствовать любимую свекровь?

Вот как! Выходит, женщина уже тоже в курсе того, что я явилась на праздник.

— Добрый вечер, Зоя Альбертовна, с днём рождения, — стараюсь быть вежливой.

Так забавно. Я чувствую себя, словно меня в клетку к тиграм забросили на растерзание, но вместо того, чтобы молить о пощаде, делаю вид, будто так всё и было задумано.

— Что же тебя сподвигло вернуться к моему сыну? — спрашивает в лоб. Не тратит время на предисловия.

Я знаю, что она ревновала ко мне своего мужа какое-то время, но потом успокоилась. Однако сейчас женщина смотрит на меня не просто со злостью — с ненавистью.

Что же стало причиной такого её отношения?

— Мы… так решили, — роняю севшим голосом.

— Конечно, ты так решила. Мой мальчик здоров, почему бы не вернуться к сытой жизни с ним, верно? А когда снова возникнет какая-нибудь проблема, появятся трудности или беда случится, ты снова сбежишь? — смотрит с немым упрёком в потухших глазах.

— О чём вы говорите? — теряюсь от неожиданного выпада.

— А то ты не понимаешь, — язвительно тянет, а после разворачивается и уходит, оставив меня в одиночку переваривать услышанное.

Глава 13

Нет, теперь Роберту точно не удастся отвертеться. Разговор необходим. Я настроена решительно.

С бешено колотящимся сердцем я возвращаюсь в основной зал, где проходит празднество в честь дня рождения свекрови. Зоя Альбертовна уже стоит рядом с мужем и вся сияет, будто это не она буквально несколько минут назад жалила меня словами.

Впрочем, женщину можно понять. Похоже, у неё какая-то своя правда. Альтернативная. Та, в которую меня Роберт забыл посвятить или не посчитал нужным.

— Всё в порядке? — мужчина возникает рядом неожиданно.

Я оборачиваюсь и смотрю в глаза всё ещё законному, но вместе с тем уже бывшему мужу, и пытаюсь понять, что же случилось в прошлом. В голове набатом звучат слова свекрови про болезнь её сына. И у меня банально не достаёт данных.

— Нет не в порядке, я хочу домой, — произношу тихо, но твёрдо.

Оставаться здесь, когда каждый устремлённый на меня взгляд полон ненависти, невыносимо.

— Но почему, Ань, тебя кто-то обидел? — недоумевает Роб.

Пытается взять меня за руку, но я не позволяю. Отстраняюсь у всех на виду, плевать.

— Ань? — мужчина следит за мной настороженно.

— Да, обидел. Ты, — говорю, глядя в серые глаза напротив.

Роберт меняется в лице.

— Хорошо. Поехали, — хмурится, но больше не произносит ни слова.

Всё-таки умудряется взять меня за руку и потащить к выводу с такой скоростью, что остаться незамеченными нам точно не грозит. Открывает дверь машины передо мной, сам садится за руль.

В его дом мы едем молча. Роберт будто чувствует, что сейчас я не стану ничего объяснять, поэтому не задаёт лишних вопросов.

Он всегда меня хорошо чувствовал, только, как теперь выясняется, проникнув в мою душу, свою не доверял совершенно.

Дома нас встречает няня с подробным отчётом.

Я должна порадоваться, что дочка нашла общий язык с этой чудесной женщиной, но все мысли сейчас о прошлом. Из головы не выходят слова Зои Альбертовны, поэтому я просто благодарю няню, провожаю её и морально готовлю себя к разговору с Робертом.

Вернувшись в гостиную, обнаруживаю мужчину сидящим на диване и сосредоточенно рассматривающем какое-то фото в рамке. Захожу со спины.

Это фотография с нашей свадьбы. Не думала, что он сохранил что-то, что напоминало обо мне. Разве я не разочаровала его своим уходом? Разве не должен был мужчина возненавидеть меня после того, как я отказалась принимать его позицию относительно взглядов на рождение детей?

Оказывается, у нас у каждого были свои секреты. Роберт не сказал, что болен. Я — что беременна. И если логика моих поступков мне понятна, то поведение мужа остаётся загадкой.

Почему промолчал? Чего так испугался?

Надеюсь, что смогу найти ответы на все эти вопросы, но гарантии нет никакой. Готовлю себя к тому, что Роберт просто откажет мне в объяснениях, уверена, ему это не составит труда.

— Ты хранишь наши фотографии? — спрашиваю удивлённо. — Зачем?

— А сама как думаешь? — Роб отвечает вопросом на вопрос.

— Чтобы напоминать себе о неудачном браке и не наступить на те же грабли снова? — делаю совершенно бредовое предположение в попытке пошутить и как-то избавиться от сковавшего мышцы напряжения.

Я совершенно не представляю, как затеять этот разговор, но в том, что он просто необходим, нет сомнений.

— Смешно, — мужчина криво усмехается. — Но нет, ты не угадала.

Судя по его тону, объясняться он не собирается. Впрочем, фото меня сейчас волнует в последнюю очередь.

— Расскажи уже, что стряслось на празднике, — помогает мне Роберт.

Отодвигается в сторону, освобождая место, хотя его на огромном диване и так предостаточно.

Я воспринимаю это действие как приглашение, присаживаюсь, складываю руки на коленях.

— Я случайно встретила твою мать, — начинаю немного издалека.

Бросаю короткий взгляд на мужчину. Его плечи становятся напряжёнными, но я не думаю, что он догадывается, о чём именно мне поведала хозяйка торжества.

— Зоя Альбертовна меня ненавидит, ты знал об этом? — спрашиваю с горечью в голосе.

И нет, мне на мнение этой женщины плевать, хоть она и мать некогда любимого мною мужчины.

Но вот причины её ненависти — это настоящая сенсация.

— Я помню, что она ревновала… — роняет хрипло.

Даже имени отца произносить не хочет.

— Дело не в этом. Герман Владимирович, уверена, давно переключился на очередную секретаршу, наверняка, нашлась более сговорчивая. С его-то упорством, — хмыкаю.

— Мать, увы, считает, что не в нём дело, а в тех самых секретаршах. Её не переубедить, безоговорочно любит отца, — отвечает Роб с недовольством.

— Да, но… речь сейчас не об этом, — перехожу к главному. — Она меня ненавидит за то, что я бросила её сына в самый трудный период. В момент, когда он был болен, когда ему так нужна была моя поддержка. И она права, я сделала это, только почему, Роберт, как думаешь? — поворачиваюсь к мужчине всем корпусом в надежде увидеть его глаза.

Но Штерн молчит и не смотрит на меня. Сидит, насупившись, и взглядом пол гипнотизирует.

— Наверное, потому что ничего не знала о твоей болезни. Так может сейчас самое время мне всё рассказать?

Глава 14

Роберт

После дня рождения матери я возвращаюсь домой и чувствую себя эмоционально истощённым. Разговор с отцом выкачал из меня все силы.

Герман Владимирович словно обезумел в своей идее женить меня на чьей-то там дочери. Я даже не разбирался, кто такая. Мне попросту плевать на личность девушки, с которой не намерен связывать жизнь.

В моей судьбе была одна единственная женщина, и кажется, я по-прежнему влюблён в неё по уши.

Пока Аня копошится в прихожей, прохожу в гостиную и вынимаю из ящика комода наше семейное фото. Смотрю на то, какими мы были счастливыми, и искренне не понимаю, почему всё разрушилось.

Да, я чуть косянул, Аня взбрыкнула, но не это ведь главная причина.

Болезнь. Проклятый недуг, который появился словно из неоткуда.

И так же исчез. Я чувствовал себя прекрасно, но семейный врач позвонил мне ни с того, ни с сего, попросил приехать. Сказал, что по каким-то новым нормам желательно сдать анализы раньше, чем планировал.

Я привык следить за здоровьем, раз в несколько лет проходил плановое обследование.

И вот тут-то выяснилось, что у меня какая-то болячка.

Если бы только это…

— Ты хранишь наши фотографии? — от грустных, разрушительных мыслей о прошлом отвлекает мелодичный голос Анюты. — Зачем? — спрашивает удивлённо.

Как же я рад, что она снова появилась в моей жизни. Пусть даже с чужим ребёнком, хотя и это спорно, всё равно я рад видеть жену. Она украшает мою серую унылую жизнь одним своим присутствием. А её улыбка дарит надежду, правда, улыбается Аня сейчас нечасто.

— А сама как думаешь? — не хочу прямо признаваться в том, что чувствую.

Хотелось бы понимать, нужно ли это Анюте. Навязываться после всего не считаю разумным.

— Чтобы напоминать себе о неудачном браке и не наступить на те же грабли снова? — горько усмехается.

Да уж, с таким настроем мне её вернуть будет непросто.

А объяснить, что за мотивы двигали мною в прошлом, и подавно.

— Смешно. Но нет, ты не угадала, — хмыкаю, а сам думаю о том, как перевести тему.

Мы ведь с праздника не просто так уехали, более того, Аня сказала, что это я её чем-то огорчил.

И когда успел?

— Расскажи уже, что стряслось на празднике, — напоминаю жене о том, что этот разговор неизбежен.

Анюта присаживается рядом со мной, и мне нестерпимо хочется подвинуться ближе к девушке, прижать её к себе, но от жены так и веет холодом.

Не поймёт. Не примет мой порыв.

— Я случайно встретила твою мать, — сообщает на первый взгляд невинную информацию, но я уже догадываюсь, что случилось что-то из ряда вон.

Напрягаюсь.

— Зоя Альбертовна меня ненавидит, ты знал об этом? — спрашивает с горечью в голосе.

Сразу понимаю, кто виноват. Штерн старший.

Вот об отце мне сейчас меньше всего хочется говорить. В особенности вспоминать, как он ухлёстывал за моей

— Да, но… речь сейчас не об этом. Она меня ненавидит за то, что я бросила её сына в самый трудный период. В момент, когда он был болен, когда ему так нужна была моя поддержка. И она права, я сделала это, только почему, Роберт, как думаешь? — Аня поворачивается ко мне, но я не реагирую.

Не знаю, как посмотреть ей в глаза, ведь понимаю уже, к чему ведёт.

Этот разговор неизбежен, он должен был когда-нибудь состояться.

— Так может сейчас самое время мне всё рассказать? — одной фразой жена меня будто оглушает.

Бьёт наповал, в нокаут отправляет.

Нет, я не трус, но признаться в собственной слабости оказывается не так-то просто.

— О чём говорила твоя мать? Что за болезнь, Роб, что я о ней ничего не знала? И почему ты мне не рассказал, даже когда я собралась уходить? Ты поэтому детей не хотел? — засыпает меня вопросами, от которых перехватывает дыхание.

Нервно ослабляю узел галстука, а потом и вовсе срываю с шею проклятую удавку. Отшвыриваю в сторону, стягиваю пиджак, закатываю рукава рубашки.

— Я всё расскажу, сейчас, дай мне собраться с мыслями, — прошу сипло.

Аня молчит, терпеливо ждёт, сложив руки на коленки. Такая красивая в этом длинном платье, такая манящая, но мне сейчас не об этом думать надо.

А о том, как признаться во всём жене.

— Я был болен, это чистая правда, тут мать тебя не обманула.

— Чем? — пугается не на шутку.

Кажется, она не до конца поверила словам Зои Альбертовны.

— Это сложное генетическое заболевание, Ань, да и название его вряд ли тебе о чём-то скажется, к тому же, спустя год выяснилось, что всё это было ошибкой. Ты же знаешь, я регулярно, раз в несколько лет имел привычку обследоваться у семейного доктора. Он позвонил мне в очередной раз, пригласил на приём, я тебе тогда, кстати, говорил об этом.

— Помню, — сосредоточенно кивает. — Ты сказал, что всё в порядке, — роняет с укором, но я игнорирую.

— Я сдал анализы и узнал о своём недуге. Вот и всё, — развожу руками, в надежде, что Аня не станет задавать лишних вопросов.

Не уверен, что смогу сейчас ответить на самый главный. Понимаю, что глупо надеяться, но всё равно верю в чудо.

— И? — ждёт от меня каких-то объяснений, но я молчу.

А что сказать?

Тут и так всё ясно.

— Это была ошибка, Ань, но мать зациклилась, видимо, что целый год я прожил с диагнозом, а ты ушла. Я и не знал о том, что творится у неё в голове.

— П-подожди, — жена выставляет перед собой ладони в защитном жесте. — Прости, грубо, но мне сейчас плевать, что там твоя мать считает. Ты мне ответь на главный вопрос: из-за болезни про детей начал пороть чушь? — смотрит мне прямо в глаза, а по ощущениям, в самую душу глядит.

Я нутром её боль ощущаю, только не совсем понимаю, почему Аню так это всё задевает.

Это в прошлом, у неё есть дочь, в чём проблема?

— Ань, давай не будем… — тяну устало.

— Нет, Роберт! — вскакивает на ноги. — Мы будем! — выставляет вперёд указательный палец, целясь им в меня, словно дулом пистолета. — Мы. Будем. Это. Обсуждать.

Видя решительный настрой Анюты, сдаюсь. А что мне остаётся? Она права, так-то.

— Да, я из-за своей болезни наговорил тебе гадостей, да! — срываюсь тоже. — Но не только… — роняю на выдохе.

Лёгкие сковывает будто металлом, а на грудь словно бетонная плита давит.

— В смысле? — теряется.

— Ань, сядь, пожалуйста. Думаешь мне не больно вспоминать события того времени? Думаешь, я от чистого сердца тебе говорил всю ту чушь? Да я себя потом ненавидел, но не мог иначе.

— Почему? — на глазах блестят слёзы.

— Доктор сказал, что моё заболевание, которое лично мне не доставляло никаких проблем, может передаться ребёнку. И для младенцев такой порок оказывается смертельным, — повторяю те ужасные слова, которые слышал от врача три года назад.

Смотрю на Анюту, а она застыла, и словно не дышит. Будто в статую превратилась.

— А потом, когда через год я узнал, что диагноз оказался ошибкой, не рискнул тебя искать. Ну, как бы я тебе в глаза смотрел после всего, что наговорил?

— А сейчас как, нормально тебе? — вздёргивает подбородок в попытке казаться сильной, но я же вижу, как ей сейчас хреново. — В глаза мне смотреть?

— Нет, не нормально, но время прошло, кое-что забылось. Понимаю, что некоторые вещи нельзя забыть, но я оказался в таком положении безвыходном, — чувствую себя мерзко от того, что вынужден оправдываться.

Впрочем, ради Ани я готов на что угодно, даже на коленях ползать.

— Прости, — роняю, когда осознаю, что все остальные слова — просто ненужная труха.

Глава 15

— А что за таблетки ты носишь с собой, если ничем не болен? — спрашиваю с подозрением.

Роберт реагирует моментально. Поднимается, идёт в прихожую. Возвращается с пальто в руках.

— Эти? — протягивает мне вынутый из кармана блистер. — Ничего особенного, ты же знаешь, я много работаю, это препарат для концентрации внимания и повышения умственной работоспособности. Сама посмотри, — открывает стоящий в углу гостиной комод, вынимает из него коробочку с названием препарата, которое я уже успела прочесть на блистере.

Стану ли я доверять словам Роберта?

После всего, разумеется, нет.

— А тебе их не твой семейный врач прописал случайно? — уточняю настороженно.

Если честно, вся эта история с перепутанным диагнозом мне не нравится.

— Нет, после того эксцесса я пользуюсь услугами другой частной клиники. К тому же, это даже не лекарство, Ань, хватит смотреть на меня, словно я инвалид, правда. Не по себе становится.

Киваю в ответ. Трачу добрые десять минут на то, чтобы тщательно изучить инструкцию, и только убедившись в том, что мужчина не лжёт, возвращаюсь к нашему разговору.

— Почему, скажи. Почему было просто не рассказать мне всё? — спрашиваю с дрожью в голосе, опуская блистер с коробочкой на комод.

Эта история не укладывается у меня в голове, если

Но мне и в голову не могло прийти, что Роберт был чем-то болен.

То есть, не был, как теперь известно, но на тот момент он был убеждён в своём диагнозе.

И ничего мне не сказал…

— Ань, ты же знаешь меня, не в моём духе было вешать на тебя свои проблемы. Признаваться в слабости на тот момент для меня было подобно смерти. А эта болезнь сделала меня уязвимым в собственных глазах.

— Однако сейчас ты повесил на меня свою проблему, попросил о фиктивных отношениях, чтобы разрешить таким образом проблемы в отцом. Что изменилось? — смотрю в глаза мужчины, ожидая увидеть там ответ.

— Я сделал это с условием, что помогу тебе. То, что перевёз к себе — лишь малая доля того, что обещал. Разве нет? — оскорблено смотрит мне в лицо.

— Всё так, — опускаю взгляд.

— К тому же, я намерен… — хочет что-то сказать, но запинается вдруг и резко переводит тему. — Да, я дурак, понимаю. Ты имела право знать, но тогда ты стала бы искать выход, убеждать меня, что есть шанс, жалеть, в конце концов, а жалость — это то, что мне нужно от тебя меньше всего. Лучше ненавидь.

— Что сказать, Штерн. Ты на «отлично» справился с поставленной задачей, — разворачиваюсь и направляюсь к коридору, который ведёт в нашу с Лилей комнату.

Застываю возле поворота, прислоняюсь рукой к стене.

Хочется развернуться и сказать Робу всё, что думаю по поводу его молчания. Но тогда мне придётся признаться в том, что Лиля — его дочь. А я сейчас не уверена, что готова к этому.

— Ань, скажи мне, от кого ты родила ребёнка? — спрашивает, словно читая мои мысли. — Как оказалось, я здоров, и Лиля может быть…

— Даже не думай! — проговариваю зло и резко разворачиваюсь к мужчине лицом. — Ты знал, что могут быть проблемы, но не сказал мне ничего. Тебе даже в голову не пришло, что на момент нашего расставания я могу быть беременной.

— Не пришло… — признаётся растерянно.

В его голосе столько горечи и разочарования в самом себе, что мне становится на миг жаль мужа, но я мысленно одёргиваю себя.

Не заслужил.

— И вот теперь представь, что я была беременна, — делаю вид, что предполагаю данное развитие событий чисто гипотетически, чтобы Роберт не догадался ни о чём. — И твой диагноз тоже оказался бы правдой.

— Ань, не надо, — хмурится, понимая, на что я намекаю.

Да, он меня бросил одну в тот момент по сути, хоть и решение уйти приняла я сама. Но муж мне действительно не оставил выбора.

— Анют, — подходит ближе; я отшатываюсь. — Прости меня, но только не отталкивай, не закрывайся, прошу. Можешь злиться сколько угодно — заслужил, — покаянно опускает голову.

— Дай мне прийти в себя от этих всех новостей, Роб, пожалуйста, — выставляю перед собой раскрытую ладонь. — Если ты переживаешь по поводу нашей договорённости, то можешь быть спокоен. Сбегать, сломя голову, не стану.

Минувший день выкачал из меня все силы, поэтому больше не видя смысла в этом разговоре, я поднимаюсь наверх, к дочери.

Лиля спит сладко, и я укладываюсь рядом с ней. Ни капли не жалею о том, что оказалась беременной на момент нашего с мужем расставания, но теперь от мысли о том, что моя девочка могла оказаться больна, становится не по себе.

В такие моменты начинаешь ещё сильнее ценить то, что имеешь.

Наутро снова встаю пораньше, чтобы приготовить для дочери завтрак.

В холодильнике нахожу творог и вместо каши принимаю решение сделать сырники. Лиля их обожает, почему бы и нет?

Пока вожусь с тестом, слышу, как кто-то идёт по коридору и принимается шуршать в ванной.

Наверняка это Роберт, да и шаги тяжёлые, мужские. Но на всякий случай иду проверить, а вдруг Лиля тоже спустилась?

Возле ванной обнаруживаю, что дверь приоткрыта. Заглядываю внутрь и вижу, что там всё-таки Роб. Стоит посреди ванной с голым торсом, в одних домашних брюках, и задумчиво смотрит на зубную щётку в своих руках.

Лилину зубную щётку.

Глава 16

В руках у Роберта щётка моей дочурки. Моей Лилечки. Причём, её саму поблизости не видно, а значит, вариант, что мужчина решил помочь малышке с чисткой зубов, отпадает.

И в голову приходят самые ужасные варианты, которых, впрочем, не так много.

Самый первый — Роб хочет сделать тест ДНК. Уверена, недоволен, что не стала вчера отвечать на его прямой вопрос, и решил действовать за моей спиной.

Ну, я ему сейчас…

Хочу возмутиться, однако неожиданно раздаётся звонок в дверь.

Вздрагиваю, дёргаюсь в сторону и случайно задеваю стоящую на комоде декоративную фигурку.

Та с грохотом падает на пол, ударяется о паркет, но к счастью, остаётся целой.

Зато внимание Роберта сразу же обращается на меня. Замечаю, как мужчина воровато прячет щётку за спину.

— Кого принесло? — бурчит себе под нос и выходит из ванной.

— Стой! — дёргаю его за руку. — Щётка Лили тебе зачем?

Роберт не отвечает.

— Я открою с твоего позволения? — нагло переводит тему и направляется в прихожую.

У меня от шока дар речи пропадает. Смотрю в спину мужа. Бывшего или настоящего — плевать!

Меня тянет пойти следом и устроить разборки, но из прихожей неожиданно доносится голос свёкра.

Штерн старший явился?

Его только здесь не хватало.

Не имею ни малейшего желания видеться с этим человеком, поэтому разворачиваюсь и возвращаюсь на кухню. У меня так сырники, вообще-то.

А по поводу щётки мы с Робертом потом поговорим.

Забываю прикрыть за собой дверь, поэтому невольно слышу обрывки разговора мужчин.

Роберта не слышно особо, он говорит приглушённо, почти шёпотом.

Не хочет, чтобы я слышала?

Мне всё равно.

— Ты что удумал, щёнок? — рычит недовольно Герман Владимирович.

— Не смей повышать голос, у меня ребёнок в доме. Ты её напугаешь, — Роб делает замечание отцу.

Неожиданно…

Я плохо подумала о мужчине, а он заботится о том, чтобы Лилю не напугать.

А вот Штерна старшего я никогда не могла понять. Почему столько в нём пренебрежения и даже ненависти к родному сыну?

Неужели

Я вот тоже на маму не похожа, поэтому любимого сыночка она чуть ли ни на руках носит в тридцать, а мне посоветовала сделать аборт.

Это так глупо, когда родители предвзяты, но, к сожалению, в жизни подобное встречается.

— Ты поселил у себя свою потаскушку с её соплячкой? — ещё громче произносит Герман.

Меня бросает в жар, а Роб почему-то больше ничего не говорит.

Зато слышится звук удара и падающего тела.

Дерутся?

Боже…

Только этого не хватало.

Хоть бы Лилю не разбудили.

Скорее выключаю плиту, чтобы покинуть кухню и отправиться к дочке, но в дверях застываю, потому что услышанное повергает меня в шок.

— Ты бросишь эту безродную, разведёшься и женишься на той, которую я тебе укажу. Твоя девка годится для того, чтобы пользовать её по случаю, и только олух вроде тебя мог жениться на этой простолюдинке.

— Тебе мало, я смотрю. Ещё ударить? — шипит Роберт.

Он что, ударил родного отца?

Из-за меня?

Какой кошмар!

— Я не стану плясать под твою дудку. Я уже выставил на продажу свою часть нашего общего бизнеса. Плевать, если потеряю в деньгах, больше иметь с тобой что-то общее нет желания, — проговаривает Роб со злостью.

— Ты думаешь, она останется с тобой? — продолжает Герман.

Складывается ощущение, что ему доставляет удовольствие поливать меня грязью. Пусть заочно, но он делает это с нескрываемым наслаждением, уверена.

Более того, я себя оцениваю адекватно. Не святая, конечно, как и все люди, но и не такая, какой пытается выставить меня Штерн.

Ощущение, что бросаясь оскорблениями, он унижает меня хотя бы в своих глазах. Ведь мне по большому счёту плевать, что думает этот мужчина, хоть и неприятно слышать о себе подобное.

Зато Герман получает удовольствие, обзывая заочно.

— Это тебя не касается, — отвечает Роберт отцу.

— Меня всё касается. Всё, что приносит мне выгоду, меня касается, — Штерн снова повышает голос. — Ты думаешь, я не смогу разлучить вас? — бросает с вызовом. — Да мне не составит труда, будь уверен, снова внести раздор в ваши якобы идеальные отношения.

Не знаю, внимательно ли Роберт слушает отца, но я в шоке от услышанного.

Что значит, снова?

Неужели в прошлом Штерн приложил руку к нашему расставанию?

И хоть я понимаю, что Роберта никто не тянул за язык, да и я сама ушла, всё же осознавать, что кто-то третий внёс раздор, неприятно.

— Ты сказал, снова? — реагирует Роб на слова отца.

Слышится шорох шагов. Я подхожу к двери гостиной и аккуратно заглядываю внутрь. Отец Роберта сидит на диване, а Роб нависает над ним и терпеливо ожидает ответа.

— Повтори! — громыхает голос мужчины.

— А ты думаешь, это всё просто случайность? Твоя болезнь и неожиданное исцеление — всё моих рук дело, — произносит с гордостью. — Я хотел внести в вашу идеальную жизнь хоть немного проблем, чтобы не светились с Анькой от счастья, чтобы ты помнил, кому всем обязан. Но я даже предположить не мог, что ты сам всё разрушишь, ты сделал даже больше, чем я мог предположить. Ты сам! — тычет пальцем в сына.

Роберт отшатывается от отца. Я не вижу его лица, но смею предположить, что в глазах мужчины шок. Думала, меня мать предала, но тут всё ещё хуже.

А если бы Роберт сгорел от своей мнимой болезни?

Сколько таких случаев, когда люди узнают, что больны, и сгорают раньше, чем выясняют, что всё было ошибкой?

Я слышала подобные истории и не раз.

Это страшно, ведь наше психологическое состояние бывает важнее физического, порой. Но отцу Роберта было плевать на сына, ему хотелось отомстить, внести раздор, сделать гадость.

Что за человек он такой? Что за отец?

— То есть, ты хочешь сказать, что это твоих рук дело? Диагноз и слова врача…

— Как-то так, — Герман поднимается с дивана и разводит руками.

Нагло ухмыляется, и сомнений в том, что он гордится своими проделками, не остаётся.

— Пошёл вон! — Роберт указывает отцу на дверь.

От развернувшейся драмы я совершенно не замечаю, как рядом оказывается дочурка.

— Солнышко, ты проснулась? — подхватываю малышку на руки и ухожу вместе с ней, так и не узнав, чем же закончился разговор отца и сына.

Глава 17

Пока занимаюсь дочкой, слышу, как громко хлопает входная дверь.

Кажется, Герман Владимирович ушёл.

Из груди моей непроизвольно вырывается вздох облегчения, а в кухню тем временем проходит Роберт. Он хмур и зол очень сильно, но заметив сидящую за стульчиком Лилю, смягчается.

— Привет, малышка, — подходит к моей дочурке и гладит её по волосам ладонью. Ненадолго задерживается, перебирает пальцами светлые кудряшки, улыбается тепло.

— Лоб, пи-еть, — весело болтая ножками, отвечает Лиля.

Другой бы, наверное, оскорбился на месте Роберта, но мужчина стойко терпит приклеившееся к нему прозвище.

Я раскладываю сырники по тарелкам, посыпаю пудрой, по чашкам разливаю кофе. У Лили — детский сок.

— Спасибо, — благодарит Роберт.

В воздухе чувствуется напряжение, но спрашивать ни о чём не решаюсь, ведь Лиля сейчас рядом с нами.

— Знаешь, обо мне ведь никто так не заботился давно. Пока мы были в разлуке, я уже и забыл, каково это — когда кто-то для тебя кофе делает, — делает глоток ароматного напитка из чашки, блаженно прикрывает глаза на мгновение.

— Сейчас в любом супермаркете есть кофейный аппарат, — отмахиваюсь от неожиданного комплимента.

— Это не то, Ань, ты же понимаешь, — протягивает руку и накрывает ею мою ладонь.

Приходится терпеть — не устраивать же при дочке разборки.

— А помнишь, как мы вот так же по утрам завтракали раньше?

— Помню, только тогда наоборот, ты для меня заваривал кофе, — отвожу взгляд смущённо.

К окончанию нашего завтрака приходит няня, и я спокойно передаю Лилечку на её попечение, а сама принимаюсь собираться на работу. Теперь ведь нет необходимости сидеть дома с дочкой и ждать, когда в саду закончится карантин.

— Мы сможем поговорить по дороге? — спрашиваю у Роберта сдержанно.

Сколько вопросов у меня к нему — не перечесть. Но я держу их в себе только ради того, чтобы не устраивать разборки при ребёнке и постороннем человеке.

— Хорошо, — кивает мужчина.

Терпеливо дожидается, когда я соберусь и дам указания

После мы покидаем квартиру.

На улице идёт снег, сыплет огромными хлопьями, тонким пушистым ковром укрывает землю. И ни единого намёка на ветер — так тихо, спокойно. Вот бы и в моей душе было такое же спокойствие.

Роберт открывает передо мной дверь внедорожника, помогает сесть. Я на автомате принимаю помощь мужа, не задумываюсь. Другим голова забита.

— Так, и о чём ты хотела поговорить? — спрашивает мужчина, заводя машину.

— Зачем ты взял щётку Лили? Ты даже не потрудился вернуть её на место после того, как я сделала замечание. Мне пришлось новую распаковывать, чтобы почистить дочке зубы после пробуждения, — высказываю Робу, но ему, кажется, плевать.

— Я планирую сделать тест ДНК, — сообщает, как ни в чём не бывало.

— В смысле? — шумно сглатываю.

Сердце принимается учащённо биться в груди, а пальцы рук холодеют.

— Ты не имеешь права, Роберт! — проговариваю сдержанно, хотя внутри меня зарождается сама настоящая буря, которая того и гляди всё снесёт на своём пути. — Ты не имеешь права делать это без моего согласия.

— А что я делаю? Пока только взял материал, ты вот знаешь теперь, в чём проблема? Тебе есть что скрывать? — притормаживает на светофоре и переводит на меня сосредоточенный взгляд.

Дыхание перехватывает, я скорее принимаюсь разматывать шарф, который так старательно завязывала перед выходом. Чувствую себя, словно в ловушке.

— Это не имеет значения, ты думаешь, может творить, что вздумается? — с отчаянием смотрю в глаза мужчины. — Ты хоть понимаешь, что это незаконно?

— Я понимаю только то, что я дурак, не подумал тогда, что ты ушла беременная. Мне и в голову не пришло проверить, я был зациклен на себе. Ань, прости меня… — тянет руку, чтобы коснуться моего лица, но сзади начинают активно сигналить.

— Поехали уже, — бурчу, пряча взгляд, потому что на глаза выступают слёзы.

Роб трогается с места, но при этом продолжает убеждать меня.

— Ань, я знаю тебя, как облупленную, ты не такая, чтобы скакать из постели в постель. И только обида за твой уход помешала мне при нашей первой после разлуки встрече мыслить здраво.

— Откуда ты знаешь, что я не изменилась? — парирую с жаром. — Может, я по рукам пошла после нашего расставания.

Роберт резко тормозит и паркует машину у обочины.

Глушит двигатель и резко поворачивается ко мне, подаётся вперёд, буквально вынуждая меня вжаться в кресло.

— Не смей говорить подобное никогда, поняла? — смотрит угрожающе.

Его взгляд опускается на мои губы, и они начинают гореть от предвкушения.

Это сумасшествие в чистом виде — говорить о таких вещах, а думать при этом о поцелуе, которого не должно быть ни в коем случае.

Но телу не прикажешь, оно так изголодалось по ласке, что тут же подаёт сигналы мозгу, и тот оперативно воспроизводит в моей голове самые откровенные картинки из нашего с мужем прошлого.

— Ты — моя девочка, я уверен в этом, и то, что Лиля моя дочка, ясно без всяких тестов ДНК. Один твой вопрос после того, как я признался во всём, чего стоит?

— Какой вопрос? — шепчу пересохшими от волнения губами.

— Ты высказала мне, что могла быть беременна, а я даже не предупредил тебя о своём диагнозе. Ань, я не совсем уж идиот, и по твоим глазам понял: это был настоящий страх. Неподдельный ужас. Ты представила себе живо возможное развитие событий, и всё, что ты прочувствовала в тот момент, я увидел в твоём взгляде. А тест ДНК мне нужен только для того, чтобы ты отпираться перестала и сдалась, наконец.

— Ты не имеешь права так давить на меня, — от его близости у меня зашкаливает пульс.

Я упираюсь руками в грудь мужчины и пытаюсь оттолкнуть его от себя. Но Роберт не позволяет. Он обхватывает крепкими пальцами мои запястья и наклоняется надо мной так, что его лицо становится ещё ближе.

— Не имею. Но не могу по-другому, Анют, — выдыхает и бесцеремонно накрывает мои губы долгожданным поцелуем.

Однако то, что я этого поцелуя хотела, вовсе не значит, что Роб имеет право целовать меня, когда вздумает.

— Мм, пусти, — мычу, толкая мужчину.

Принимаюсь бить ладошками по его торсу, только почему-то мне, чтобы сделать это, приходится пробраться под пальто. В итоге мои действия кажутся совсем недвусмысленными, поэтому Роберт совершенно не реагирует на сопротивление. То есть реагирует, но не так, как я планировала. Обхватывает ладонью мой затылок, врывается в рот языком.

Так горячо, сладко, безумно.

Тело вопит о том, что он всё ещё мой муж. И вроде как имеет право.

А разум напоминает о тех обидах, которые стоят между нами.

И кто победит в этом схватке зла и добра, я не могу даже предположить…

Глава 18

Роберт

Давно позабытые ощущения сводят с ума. Я чувствую, как весь здравый смысл утекает вниз, в область ниже пояса, и я ничего не могу с этим поделать.

Когда-то Аня была для меня всем. Не только желанной женщиной — целым миром. Но я так зациклился на себе в один момент, что позволил ей уйти.

Не одной, с моим ребёнком под сердцем.

Теперь же я хочу всё вернуть. Понимаю, что время невозможно повернуть вспять, но я готов сделать всё, что угодно, лишь бы Анюта поверила мне. Приняла мои намерения, открылась для искреннего разговора.

И не только для разговора.

Вернее сейчас я вовсе о разговоре не в состоянии думать, мне хочется другого.

Чувствую её пальцы у себя на поясе, и тормоза срывает.

Мы в машине, в людном месте вообще-то, и я понимаю, что технически невозможно воплотить в жизнь то, о чём мечтаю.

Но можно ведь поехать куда-нибудь, да хотя бы номер в отеле снять.

Мысленно бью себя по башке.

Какой отель? Какой номер?

После такого предложения Аня пошлёт меня куда подальше и будет права.

Она достойна большего, и водить её по отелям, значит унизить и без того сомневающуюся жену.

— Штер-рн, — рычит, отпихивая меня с силой.

Я не готов отстраняться, но тон Ани меня настораживает, поэтому собрав всю силу воли в кулак, я отрываюсь от её лица, которое только-только принялся покрывать поцелуями.

Меня словно магнитом к ней тянет, поэтому мне очень непросто даётся сделать над собой усилие.

— Что ты

Удар слабый, что не удивительно, только кожу совсем слегка обжигает.

Но… какого хрена, простите?

Она ведь тоже этого хотела, я не дурак, в состоянии понять настроение женщины. Ответила на поцелуй, а теперь дерётся.

— Ань, ты чего? — спрашиваю, попутно любуясь образовавшимся на бледных щеках румянцем.

Какая же она… идеальная.

— Ты думаешь, что зубы мне заговоришь таким образом? И я забуду про твои проделки, про твою ложь, а теперь ещё и попытку без моего ведома сделать тест ДНК?

— Ань… — откидываюсь обратно на водительское кресло. Ударяюсь затылком о подголовник, но сейчас мне плевать на такие мелочи.

— Что, Ань? Роберт? — часто и обиженно дышит. — Ты хоть понимаешь, что творишь? — всхлипывает.

Хрупкие плечи вздрагивают, и мне хочется обнять жену, но я понимаю, что не стоит давить на неё. Пусть остынет.

— Анют, я не знаю, что нам делать. Много воды утекло, это так, но я безумно хочу тебя вернуть. Особенно теперь, когда знаю, что ты всё ещё свободна и по-прежнему меня… — запинаюсь на середине фразы.

Если договорю — мне конец.

— Что я тебя? Люблю, хочешь сказать? — злится.

— Я так точно не остыл к тебя, Ань. Сама же видишь, чувствуешь. А Лиля? Посмотри, как она на меня реагирует. Неужели тебе не жаль, что дочка живёт рядом с отцом и не имеет возможности называть его «папой»? — прямо смотрю в глаза девушке.

Аня прячет взгляд. Ей не нравится этот разговор.

А мне не нравится, что лишаюсь, возможно, последнего шанса.

— Знаешь, что рассказал мне Штерн? — понимаю, что должен перевести тему.

Рассказать всё о нашем разговоре с Германом Владимировичем. С человеком, которого отцом назвать язык больше не повернётся.

Аня должна знать обо всём, больше я не хочу никаких тайн между нами.

— Я слышала. Случайно, — оправдывается. — О том, что это всё он подстроил.

— Это меня не оправдывает, я понимаю. Но может, ты дашь мне шанс, малюсенький. Позволишь доказать тебе, что я изменился, что готов двигаться дальше и делать всё для вас с дочкой.

Аня молчит. Смотрит в окно, думает о чём-то.

— Мне нужно время, Роб. Я пока не могу ничего тебе обещать, я слишком сломлена всеми этими событиями, к тому же на протяжении последних лет думала только о ребёнке, мне просто не до себя было. И сейчас как-то непривычно задумываться обо всё об этом. Я словно замёрзла изнутри, мумифицировалась, осталась лишь оболочка. А ты теперь пытаешься воскресить то, что сам когда-то уничтожил.

— Прости, — снова произношу одно единственное слово, которое не в состоянии изменить ровным счётом ничего.

— А насчёт теста, Роберт, поступай, как знаешь. Не стану препятствовать.

Её слова звучат так обречённо, что мне не по себе становится. Я же снова ломаю её, мучаю своими решениями, которые опять в одиночку принимаю.

Нет, так быть не должно. Я наберусь терпения и буду ждать столько, сколько угодно.

Когда Аня будет готова, сама мне всё расскажет.

— Скажи, а ты слышала весь разговор? Или только часть?

— Не знаю, думаю, не весь. Я ушла, когда Лиля проснулась.

— Тогда, думаю, ты должна это тоже знать. Я больше не хочу, чтобы между нами были какие-то секреты, Ань. А Герман поведал мне ещё кое-что, и теперь я планирую встретиться с матерью, чтобы наверняка убедиться в правдивости его слов. Мало ли, вдруг очередная блажь, — горько вздыхаю.

Родителей не выбирают. Я это понимаю. Но с человеком, которого считал отцом, теперь не желаю встречаться. Нет его для меня, не существует.

— Что он ещё сказал? Что может быть ужаснее того, что он устроил тебе пару лет назад? Я слышала про болезнь, это ужасно, Роберт, правда.

— О, это лишь цветочки. Герман заявил, что я не его сын.

Глава 19

— То есть, как это? — удивлённо выдыхаю, не в силах поверить в услышанное. — Не сын?

— Да. Оказывается, моя мать вышла за него, уже имея маленького грудного ребёнка. Её жених погиб незадолго до свадьбы, а Штерн давно ухаживал. Она сдалась. Но это всё со слов Германа, я должен убедиться и услышать правду от матери. Скажи, ты со мной поедешь? Я хотел бы, чтобы ты была рядом, — мгновение колеблется, протягивает руку и накрывает ею мою ладонь, которая покоится на краю кресла.

А я в таком шоке от услышанного, что даже не сразу реагирую на прикосновение мужчины. Смотрю через лобовое стекло, как машины останавливаются на светофоре, как пешеходы идут по улице, по тротуару — школьники с ранцами.

Жизнь кипит вокруг, и только здесь, в салоне дорогого автомобиля она будто ненадолго остановилась.

Это больно — когда тебя предают самые близкие. Знаю не понаслышке.

И пусть по крови отец Роберту неродной, он вырос с этим человеком, называл его папой, как такое забыть во мгновение ока?

— Да, я поеду с тобой, — сама не понимаю, зачем соглашаюсь.

Роберта не было рядом, когда он был мне так нужен, а я — размазня. Собралась поддерживать его в разговоре с матерью.

Но вопреки доводам разума я слушаю сердце.

Так странно… Для меня оказалось проще победить желание отдаться мужу, а отказать ему в поддержке я не могу.

— Спасибо, — благодарит искренне.

Я морально готовлю себя к тому, что Зоя Альбертовна встретит меня не самым лучшим образом.

Но даже моего воображения не хватило бы захлопнуть дверь перед носом сына только потому, что он пришёл с женой.

— Сынок, — доносится голос женщины через домофон. — Я всегда рада видеть тебя дома, но без этой предательницы.

— Мама, — устало выдыхает Роб, крепче сжимает мою руку в своей ладони.

И я снова позволяю ему это делать, хотя должна держать оборону и отстаивать собственные границы.

— Ты не всё знаешь, позволь нам пройти и поговорить.

Зоя Альбертовна раздумывает целую минуту, но потом всё же открывает дверь.

На меня даже не смотрит, впрочем, плевать. Я здесь не ради неё, я здесь только потому, что не смогла побороть душевный порыв и позволила Роберту воспользоваться моей добротой.

В который по счёту раз?

— Да, это правда, сын, — подтверждает свекровь слова мужа, когда

— Забавно, мам, а почему я ничего не знал? — спрашивает муж напряжённо. — И имя, оно же в стиле Штернов, ты мне почему такое дала?

— Потому что… — запинается Зоя Альбертовна. — Потому что… я назвала тебя по-другому, но после свадьбы Герман настоял на смене имени. И уехали мы из нашего родного городишки тоже потому, что там все знакомые знали, что ты ему неродной. У Германа не может быть детей.

О-фи-геть! — думаю про себя.

Вот это страсти мадридского двора.

Роберт задаёт ещё наиболее важные для него вопросы матери, она отвечает не очень охотно, подолгу раздумывает, и моего присутствия явно смущается.

Мы уходим только спустя почти два часа.

И напоследок Роберт произносит:

— Мам, ты не знала кое-что важное, у нас в крови, наверное, создавать никому ненужные тайны и хранить их, изводя и себя, и близких. В общем, Анюта не была в курсе моей болезни и ушла совершенно по иной причине, поэтому не стоит винить её ни в чём.

— То есть, как?.. — удивляется женщина.

Приходится ещё ненадолго задержаться, чтобы объясниться. В итоге на работу я приезжаю уже после обеда. По привычке переживаю, что мне влетит от Тимофея Васильевича, но я вовремя напоминаю себе о том, что Роберт теперь тоже немного хозяин здесь, и мне волноваться не о чем.

Я остаюсь в бизнес-центре, а Роберт уезжает к себе в офис.

Он обмолвился, что действительно выставил на продажу часть своего бизнеса, который был у них общим с отцом. По логике вещей Герману выгоднее самому купить долю Роберта, но как поступит мужчина, неизвестно.

На ресепшене меня встречает Александра.

— Ой, а ты чего на работе? — удивляется.

— Обстоятельства так сложились, — пожимаю плечами, не вдаваясь в подробности.

— Отлично. Кстати, Анют, ты мне не поможешь с украшением окон на первом этаже? А то меня озадачили, поручили найти себе подмогу. Я понимаю, что тебе не до того, дочка и всё такое, — смущается, — но я уже почти всех опросила, все заняты. У всех дела, а мне до ночи ковыряться одной придётся. Вдвоём справимся за пару часов, думаю.

— Не вопрос, Саш, я ж понимаю, что у тебя тоже сынок, и почему тебя заставили украшать, больше некого? — вспыхиваю праведным гневом.

— Ай, как обычно, — машет рукой, — кто везёт, того и погоняют, как говорится. Только Ань, я тебя прошу, про сына — потише. Никто ж не знает, — напоминает в очередной раз о своей тайне.

А я заболталась и забыла совсем, что Сашка скрывает наличие ребёнка. По какой причине мне неведомо, но девушка как-то умудряется держать в тайне существование сына от всего коллектива.

И от босса в том числе.

А я случайно узнала, в поликлинике как-то столкнулась с девушкой, ещё до того, как устроилась в бизнес-центр на работу. Разговорились, запомнили друг друга, вот так.

— Я помогу, — успокаиваю подругу.

Вечером предупреждаю няню о задержке и пользуюсь тем, что Роберт не спешит меня забирать. Может, занят чем-то или забыл обо мне, по привычке домой поехал.

Впрочем, я и сама добраться в состоянии, мне не впервой пользоваться общественным транспортом.

Мы справляемся с Сашкой за пару часов, как она и предполагала.

Все окна теперь в снежинках — красота.

И за стеклом тоже снег, на улице уже стемнело и горят фонари.

Мне жутко хочется домой — к дочке.

Я прощаюсь с Сашкой, бегу на остановку. На душе неспокойно из-за того, что Роберт так и не позвонил, не приехал.

Он не обязан, но днём обещал, что заберёт меня.

Тревога терзает меня до самого дома, и можно бы позвонить первой, но я держусь.

А когда переступаю порог квартиры Роберта, узнаю, что дома его тоже всё ещё нет…

Глава 20

Я попыталась позвонить Роберту, но он не ответил.

Понимаю, что у мужчины могут быть свои дела, он не обязан передо мной отчитываться, пусть даже и говорил ещё днём о том, что хотел бы всё вернуть.

Но на сердце неспокойно, поэтому я звоню ещё раз.

И ещё…

Пока трубку не поднимает какая-то незнакомая мне женщина.

— Алло, — мелодичный, но достаточно строгий голос, от которого становится не по себе.

Нельзя делать выводы раньше времени, но я уже прокручиваю в голове мысли о том, что Роб — трепло. Так красиво пел сегодня, целоваться полез, а сам…

— Можно Роберта к телефону? — не знаю, на что надеюсь, но всё равно заставляю себя пойти до конца и узнать правду, какой бы она не была.

Мне должно быть всё равно, где и с кем развлекается фиктивный муж, но это не так. Я солгу, если скажу, что Штерн мне безразличен.

И всё-таки давать ему второй шанс я не планировала, но сейчас чувствую себя преданной.

Разве так можно?

Я как собака на сене — и сама не хочу быть с этим мужчиной, и другим не готова позволить.

— Роберт Штерн попал в ДТП и сейчас находится в больнице, вы кем ему приходитесь? — всё тот же женский голос, на этот раз он возвращает меня в реальность, помогает встряхнуться, осознать, что я была не права по отношению к Роберту.

И ведь уже не в первый раз я думаю о нём плохо, а он не виноват оказывается. Имею ли я право быть предвзятой? Да, но сейчас другой случай.

— Называйте адрес, — пока слушаю врача, быстро отставляю чайник, который включила совсем недавно, и бегу в гостиную, где за столиком няня занимается рисованием с Лилечкой.

— Посидите с Лилей ещё часик, пожалуйста, — умоляю нянечку, а сама уже открываю приложение, чтобы заказать такси.

Всё происходит молниеносно. От шока я едва успеваю собраться с мыслями, как уже оказываюсь в больнице. На улице темно, снег срывается с неба хлопьями. Возле входа в здание горят фонари.

Я прохожу в холл больницы, нахожу пост медсестры.

— Роберт… Штерн, в какой палате? — спрашиваю запыхавшись.

Мне называют номер палаты, я скорее спешу к лифту.

В голове не укладывается, что подобное могло случиться с Робом.

И я уверена, что

Та девушка, что мне звонила, оказалась очень человечной, и не просто сухо сообщила о случившемся, но и рассказала то, что ей было известно.

Оказывается, Роберта нашли на трассе, неподалёку от въезда в город. По словам очевидцев, он вышел из машины для чего-то, и его сбила иномарка без номеров, которая тут же уехала с места происшествия.

Больше пока ничего не известно.

Но обнадёживает то, что Роберт в палате. Не в операционной или реанимации, а это значит, не так всё плохо.

Робко подхожу к палате и заглядываю в помещение с идеально белыми стенами. Это обычная больница, не частная клиника, поэтому Роб не один в палате.

Подозреваю, что мужчина был без сознания, когда его забирали. В противном случае, уверена, он настоял бы на том, чтобы его отвезли в платное отделение.

Замечаю мужчину на кровати у окна. Он лежит, глаза прикрыты, у изголовья стоит штатив с капельницей. Кожа бледная, на щеке ссадина, и профиль как-то сразу заострился.

От увиденной картины сердце непроизвольно сжимается, и прежде, чем войти, я на секундочку представляю, что всё могло бы быть хуже.

Что бы я почувствовала тогда?

Ещё недавно я жила и старалась не вспоминать о бывшем, но жизнь нас столкнула снова, и вот я здесь. Смотрю на него и понимаю, что хочу, чтобы у него всё было хорошо.

Но что самое страшное, я осознаю, что хочу быть рядом, видеть и знать, что у него всё в порядке. И дело не в банальной эмпатии, всё гораздо глубже.

Роберт мне по-прежнему не безразличен.

Я его по-прежнему… люблю.

Но как забыть всё, что было в прошлом? Как выкинуть из головы старые обиды?

Раньше у меня не было ответа на этот вопрос, однако сейчас, перед лицом опасности все прошлые проблемы блекнут, плохое если не стирается полностью, то становится незначительным, мелким.

Делаю шаг вперёд и прохожу в палату. На меня сразу обращает внимание сосед Роберта, здоровается, я же только киваю в ответ. Не до вежливости мне сейчас.

Здесь нет стульев, поэтому я просто становлюсь рядом с кроватью. Штерн чувствует моё присутствие и открывает глаза.

Оказывается, он не спал.

— Как ты? — спрашиваю севшим голосом.

— Анюта, — расплывается в вымученной улыбке мужчина. — Теперь мне станет легче, раз ты пришла, — Роб пытается приподняться и сесть.

Помогаю ему.

— Что случилось, как ты на трассе оказался? — спрашиваю попутно.

— Мне позвонил человек, сказал, что хочет купить мою долю. Предложил встретиться, очень просил на его территории. А это в соседнем городе. Я буквально тебя отвёз, и он позвонил. И я поехал. На выезде меня ДПС-ники тормознули, — вздыхает. Видно, что ему непросто говорить. — Я даже не сразу заподозрил неладное, вышел из машины, а потом…

— Тебя сбила иномарка без номеров. И если бы эти ДПС-ники были настоящими, то та машина уже была бы задержана.

— Всё так. Но ко мне приходит уже сотрудник из органов, и сказал, что кто-то предоставил запись видео-регистратора, есть шанс найти по марке тачку, если не успели её бросить. В любом случае, я докопаюсь до истины и найду того, кто всё это организовал. Скажи лучше, откуда ты узнала? И как Лиля, с кем?

— Лиля с нянечкой, а я тебе звонила, и ответила медсестра, или врач. Она мне и рассказал всё.

Я ещё какое-то время нахожусь рядом с Робертом, но он так и не говорит мне, где и что у него болит. Приходится идти и искать его лечащего врача, по просьбе Роберта договариться об отдельной палате и заодно узнать о прогнозах.

— Я хочу без посторонних с тобой общаться, — говорит, будто собрался тут долго лежать.

В целом, мужчина отделался ушибами и переломом рёбер.

И очень попросил привести к нему Лилю через несколько дней.

— Я соскучился по малышке.

Вести ребёнка в больницу не хотелось, но дочка тоже спрашивала каждый день, где Лоб, и я сдалась.

А заодно и подумала: может, всё-таки, пора уже признаться, что Роберт её отец?

Глава 21

Роберт

Завтра меня выписывают, а сегодня Аня обещала привести ко мне Лилю.

В том, что это моя дочка, у меня нет сомнений, но жена почему-то не спешит признаваться.

Не давлю. Понимаю, что необходимо просто подождать. Набраться терпения, которого мне так не хватает.

Что касается Германа, то пока я лежал в больнице, удалось кое-что выяснить. Я не стал наводить шум, перебираться в частную клинику. Врачи и здесь неплохие, особенно, если как следует отблагодарить. Тем более, мне выделили отдельную палату.

Подозрения, что всё это подстроил мой теперь уже, как выяснилось, отчим, меня не оставляли, поэтому я задействовал свои связи и попросил о помощи нового партнёра — Тимофея Морозного, с которым у нас теперь общий бизнес.

В первую очередь Тим организовал охрану для моих девчонок, но так, чтобы не привлекать внимания и не нервировать Анюту.

Во-вторых, получилось найти машину, которая меня сбила. Сразу стало понятно, что это не случайность, но вот выйти на заказчика оказалось не так-то просто. Тот, кто захотел меня убрать или напугать, тщательно замёл следы.

Но всё же не настолько тщательно, чтобы правильные люди не смогли его вычислить.

Подозреваю, что Герман таким образом надеялся не делить со мной бизнес и всё оставить за собой. Конечно, его причастность надо ещё доказать, а это не так быстро, но я надеюсь, что мне удастся решить этот вопрос.

А пока я прогуливаюсь по палате и с нетерпением жду, когда появятся девочки.

Дверь открывается, и первой заглядывает внутрь Лиля. Робко проходит, не кричит: «привет, Лоб», и это напрягает. Смотрю на дочку и понимаю, что что-то в её взгляде неуловимо изменилось. Понять бы ещё, что именно.

Следом в палату входит Анюта. Смущённо улыбается, кивает в знак приветствия, а мне безумно её обнять хочется.

Их обеих. Надоело всё. Трения эти, споры, разборки. Хочется просто спокойной мирной жизни. И новый год вместе встретить. Всей семьёй.

— Ну же, малыш, поздоровайся, — Аня подталкивает дочку в спину легонько.

Лиля делает ещё шажок, становится напротив и произносит то, что способно растопить любое сердце. Даже такое каменное, как моё.

— Пливет, папа Лоб.

* * *

Мы проводим вместе весь день. Я знал, что Аня приведёт Лилю, поэтому организовал доставку

Аня суетится вокруг меня, будто я инвалид.

— Тебе помочь с обедом? — спрашивает, пытаясь поправить подушку за моей спиной.

— Давай, — конечно, я только внутренне возмущаюсь, что она со мной нянчится, но грех ведь не воспользоваться добродушием любимой.

— Хорошо, — тепло улыбается в ответ.

Перехватываю тонкую руку, подношу к губам и целую.

— Спасибо, что рассказала Лиле про то, что я её папа. И за дочку тебе, спасибо, — понимаю, что хочу поцеловать не только ручку девушки. И не так скромно, но рядом ребёнок, приходится сдерживать свои желания.

Да и Аня не поймёт.

— Мне было нелегко принять это решение, но я поняла, что ты имеешь право знать правду.

— Прости, что в прошлом я сам вынудил тебя промолчать, — держу её руку в своей, не в силах отпустить. — Только я виноват во всём, но если ты позволишь мне исправить прошлые ошибки…

— Роб, — мягко перебивает. — Не все ошибки можно исправить.

Её слова острым жалом впиваются в сердце.

Неужели не получится у нас ничего?

Если Аня категорически будет настроена, я не стану её ломать. Но никто не заставит меня перестать пытаться. Я буду видеться с дочкой и постараюсь во что бы то ни стало добиться расположения жены.

Пусть на это даже уйдут годы.

— Я скажу больше: не все ошибки нужно исправлять. Иногда надо просто забыть прошлое и двигаться вперёд.

— То есть?.. — не верю своим ушам. — Значит ли это, что у меня есть надежда?

Анюта медленно кивает в ответ.

— Я предлагаю не спешить, просто жить и наслаждаться жизнью. Радоваться, заниматься воспитанием нашей дочки, а там кто его знает, может, что-то и получится, — пожимает плечами.

Не выдерживаю и всё-таки поддаюсь порыву, обнимаю Аню, прижимаю её к себе. А она не сопротивляется, и от того я будто мгновенно исцеляюсь.

Заметив наши обнимашки, подбегает Лиля. Вклинивается, и вот уже я сразу двоих обнимаю, наслаждаясь небывалым теплом, которое способны подарить только любимые. Те, кто любит тебя, и кого любишь ты.

Что там у меня болело, рёбра?

Глупости, я здоров, когда мои девочки рядом.

Глава 22

Поверить не могу, что пообещала Роберту подумать.

Мы в браке, даже не в разводе, но за эти годы между нами образовалась огромная пропасть, перешагнуть которую стоит немалых усилий.

Да, возможно, последние события сблизили нас в каком-то смысле, и всё же…

Несколько дней назад Роберта выписали, но ему ещё пришлось посещать стационар для некоторых процедур, и только сегодня вечером мы решили отметить это событие. Лиля радуется, крутится вокруг отца, а я смотрю на свою малышку и нисколечки не жалею о том, что рассказала ей правду.

Она счастлива и я счастлива вместе с ней.

Что касается родителей мужа, а точнее его матери, то Зоя Альбертовна пока в шоке от того, что на её обожаемого мужа завели дело. Да-да, всё так, на Штерна завели дело, и Роберт настроен решительно. Он собирается сделать всё для того, чтобы его отчим получил по заслугам.

Всё-таки мужчина есть мужчина. Я бы на его месте уже опустила руки, а он не планирует сдаваться, и это восхищает.

Накрываю на стол, пока дочурка играет с отцом. Робу ещё не так легко даются некоторые движения, поломанные рёбра дают о себе знать, но он старается не подавать виду.

— Всё готово, — сообщаю с улыбкой.

Не знаю, откуда черпаю силы, но как не пытаюсь напоминать себе о прошлом, оно будто стёрлось. Мне хорошо в моменте, и лелеять старые обиды не выходит.

Надо держать себя в руках, ведь я обещала только подумать. А сама веду себя как примерная жена: занимаюсь домом, ребёнком, улыбаюсь, поддерживаю разговоры Роберта.

Разумеется всё это за исключением любого физического контакта. Для кого-то секс — это просто секс, но я почему-то всегда считала близость чем-то большим.

И даже несмотря на желания тела, сдамся только когда полностью смогу простить и отпустить все свои обиды. Конечно, Роберт и сам ни на что не намекает, но это только на первый взгляд.

На самом же деле, я чувствую его желание даже на расстоянии. И эти случайные мимолётные прикосновения говорят куда больше, чем любые слова.

— Пойдём, посмотрим, что там мама приготовила, — Роберт подхватывает Лилю на руки и несёт к столу, сам усаживает её в детский стульчик.

Муж предлагал заказать доставку, чтобы меня не напрягать, но я с радостью приготовила ужин сама. Не считаю себя великим кулинаром, но некоторые блюда у меня получаются неплохо, да и сам процесс готовки доставляет удовольствие.

— Анют, ты меня разбалуешь, — произносит Роберт, окидывая взглядом стол. — Я ж привыкну к домашнему, придётся тебе с работы увольняться.

— Нет, увольняться я не стану, — отвечаю мягко, но при этом достаточно категорично. — А домашнее кушать всем полезно, почему нет, — пожимаю плечами.

Роб поднимает на меня горящий взгляд и будто обжигает им.

Не сразу понимаю, что беспечно брошенной фразой я подспудно пообещала, что буду готовить для него всегда. А значит, и жить в его квартире останусь, и всё остальное тоже.

— В общем, пользуйся, пока мы здесь, — пытаюсь исправить ситуации, но выходит только хуже.

В итоге, принимаю решение заткнуться, пока не запуталась в паутине из собственных неверно сформулированных фраз.

В довольно непринуждённой обстановке проходит ужин. Лиля весело щебечет на своём тарабарском, Роберт пока ещё не все её слова в состоянии разобрать, но с такой любовью, с такой теплотой он смотрит на дочку, что я просто диву даюсь.

И всё же на дне его выразительных глаз я вижу грусть. За бесцельно прожитые годы, за упущенную возможность, за напрасно потраченное время.

Вот что ему мешало рассказать мне правду с самого начала?

Сейчас не пришлось бы ему жалеть о том, что всё так сложилось. Многое можно исправить, но отмотать время назад ещё никому не удавалось, и Роберт это прекрасно понимает.

Лиля начинает зевать, клевать носиком и в итоге едва не засыпает прямо в стульчике.

Кидаюсь к дочурке, чтобы отнести её в спальню, но Роб меня опережает:

— Я сам.

Мужчина переносит малышку в кровать, а я

Возвращаюсь к столешнице, чтобы убрать в шквафчик над ней специи, и в этот момент позади меня раздаются шаги.

Спиной ощущаю, что Роберт подходит ко мне. Становится близко. Слишком близко. Упирается руками в стол по обе стороны от меня, и по спине бегут мурашки от его горячего дыхания.

— Анюта моя, — тянет носом воздух, прикасается к волосам.

Чувства обостряются до предела, хотя обстановка совсем не располагает.

— Я такой идиот, и ты имеешь полное право не прощать меня. Но я не перестану надеяться, знай, потому что для меня больше других женщин не существует, есть только ты. Одна, единственная, — позволяет себе отцепить одну руку от стола и коснуться пальцами моей шеи.

Разряды тока пронизывают тело от простого на первый взгляд прикосновения.

Я не знаю, что это — гормоны от того, что у меня давно не было близости, или же уснувшие, а теперь всколыхнувшиеся из-за последних событий чувства.

Плевать. Я понимаю в этот момент, прямо сейчас, что схожу с ума от всего происходящего не меньше, чем муж.

И пусть я потом хоть миллион раз пожалею о своём решении, сейчас я буду счастлива. В эту самую секунду.

Поэтому я разворачиваюсь, прокручиваясь в руках мужчины, и смело смотрю в серые грустные глаза напротив.

— Можно подумать, в моей жизни был другой мужчина кроме тебя, — фыркаю с вызовом.

Роб на ура считывает мои интонации и без ошибок делает выводы.

Помедлив лишь секунду, он как голодный зверь набрасывается на мои губы, подхватывает меня под бёдра и усаживает на столешницу.

Первый раз происходит настолько молниеносно, что я даже опомниться не успеваю, как мы одновременно достигаем пика.

Перемещаемся в ванную, потом — в его спальню.

Спустя пару часов в квартире, кажется, не остаётся ни единого места, где мы не были бы близки. (Разумеется, кроме спальни, где спит дочурка.)

Кажется, что оба изголодались настолько, что теперь не можем оторваться друг от друга.

И даже когда я ухожу на кухню, чтобы выпить воды, Роберт снова находит меня там.

И снова делает своей, чтобы доказать в очередной раз, как сильно любит.

— Я тебя теперь не отпущу никуда, слышишь? — выдыхает мне в макушку, прижав к себе и крепко-крепко обняв.

Мы лежим в кровати, а часы уже показывают четыре утра.

Такого ещё никогда не было, чтобы вот так, всю ночь, почти до рассвета.

Разве что в первую брачную ночь, но там скорее из-за сложностей и того, что для меня это был первый раз.

А сейчас — просто потому, что нам необходимо было насытиться друг другом. Ощутить близость не только на физическом уровне, но и на эмоциональном и понять, наконец, что вместе мы гораздо счастливее, чем порознь.

Эпилог

Девять месяцев спустя

— Сын! Охренеть! — хватаюсь за голову после звонка от врача из элитного частного роддома.

Анюта родила мне сына, а я, болван, не в больнице.

Так сложилось, что именно сегодня было назначено слушание по делу Германа, и я должен был присутствовать на суде. Аня, разумеется, осталась дома. У неё срок только через неделю, но, похоже, моя малышка перенервничала из-за всего, вот и результат.

— Сын… — тяну задумчиво.

Мы не знали заранее пол, так получилось. Поэтому для меня это такой невероятный сюрприз. Впрочем, я и дочурке был бы рад, у нас вон Лилечка какая прелестная, и другая была бы не хуже.

Срываюсь и скорее еду в больницу. Благо, Лилёк сейчас в частном садике, и если что, её сможет забрать няня.

Увы, полагаться мы можем только на приходящий персонал. Со своими родителями Анюта не общается, потому что её мать, как выяснилось, была против рождения внучки.

А с моей матерью…

Там всё сложно. Она действительно безумно любит мужа, который её никогда не ценил и считал обязанной, профессионально манипулируя её чувством вины. Поэтому Зоя Альбертовна огорчена, что её драгоценного супруга осудили за преступление и назначили ему соответствующее наказание с реальным отбыванием в колонии.

Ни деньги, ни связи, ничего ему не помогло, потому что я пошёл напролом и решил дойти до конца.

Ну, а мать…

Это её выбор, тем более Ане даже проще, что нет необходимости общаться со свекровью, которая всегда относилась к ней предвзято.

А что касается меня, то я свою обязанность сына выполняю — по праздникам звоню, о здоровье справляюсь. На этом всё. Как говорится, если со мной так, то и мне не надо.

Для меня на первом месте семья. Аня, Лиля, а теперь ещё и сынок. Это не значит, что в случае необходимости я не протяну матери руку помощи, но и действовать в ущерб своим близким не стану. Более того, Аня никогда не была против свекрови. Её чистая душа и большое сердце готовы были простить, но моя мать сделала свой выбор.

По пути заезжаю в цветочный и скупаю чуть ли не весь ассортимент.

Ну, а что?

Мне стыдно, что так всё получилось.

В роддоме договариваюсь, чтобы меня в палату пустили.

— Анютка, — бросаюсь к жене.

Бледная, замученная. Они что тут, изверги, с моей малышкой делали?

— Всё в порядке? Если нет, скажи, я тут всё к чертям разнесу, — хмурюсь, сканируя жену взглядом.

— Роберт, — вздыхает, вымученно улыбаясь. — Всё в порядке, ты откуда узнал? Ты же должен быть ещё на суде, нет?

— Мне врач позвонил, я и сорвался, как раз только-только приговор зачитали. Остальные вопросы, адвокат и прочее — всё потом. Скажи лучше, почему мне не сообщила, как всё началось?

— Отвлекать не хотела… — прячет взгляд.

— Никогда, слышишь? — прижимаю жену к себе. — Никогда так больше не поступай. А если бы что-то не так пошло, не дай Бог? И я не в курсе, ты одна.

— Всё просто очень быстро произошло, не волнуйся, — успокаивает меня. — Только сыночка мне пока не отдали, сказали, вечером, пока разрешили отдохнуть.

Смотрю на Анюту и не пойму, за что мне такое счастье?

Видно же, что чувствует себя не самым лучшим образом, но при этом пытается храбриться. Такая хрупкая внешне и безумно сильная внутри. Только благодаря её силе и выдержке мы снова вместе. А ещё потому, что она смогла простить, и я ей за это очень благодарен.

*

Аня

Роб обнимает меня, а я едва сдерживаю слёзы.

И нет, не от боли. Мне сделали обезболивающее, поэтому я пока себя чувствую нормально.

Просто я вспоминаю, как рожала Лилечку. Как была одна одинёшенька на всём белом свете. Мне так была нужна поддержка, чьё-то крепкое плечо. И не чьё-то даже, а его — моего любимого мужа.

И вот сейчас моя мечта сбылась. Он рядом, он волнуется обо мне и нашем ребёнке. Он всю больницу завалил цветами, медсёстры ругались, когда он пришёл, а я только успевала смахивать слёзы с глаз.

Люблю его. И знаю, что муж меня любит не меньше.

Да, мы прошли через серьёзное испытание, но только узнав, что такое потеря, начинаешь сильнее ценить то, что имеешь.

— Как прошёл суд? — спрашиваю, зная, как это важно для мужа.

— Всё в порядке, каждый получил по заслугам, не думай сейчас об этом, — переводит тему, вкратце обрисовав ситуацию. — Ты должна набираться сил, а я пока займусь подготовкой, чтобы вас забрать. Врач сказал, дня три-четыре, и вас выпишут.

— Да что там готовить, вроде и так всё готово, — мягко пытаюсь остудить пыл мужа.

Роберт такой неугомонный: всю беременность трясся надо мной, поэтому я ещё не стала звонить ему, как почувствовала схватки. Знала, что бросит всё и примчится, а ему необходимо было присутствовать на суде.

— У нас с Лилей есть кое-какие задумки, — отмахивается с напускным равнодушием.

Знала бы я, что за этим скрывается целый заговор…

В день выписки муж и дочка устроили для меня настоящий сюрприз. Украсили дом, подготовили комнату, ведь мы не знали, кто именно родится. Малыш отказывался показываться, видимо, скромничал. Но теперь вся детская заполнена белыми и голубыми шариками, среди которых, задорно хихикая, резвится Лиля.

— Тише, — с любовью успокаивает малышку Роб. — Ванечка спит.

И Лиля затихает, подходит ко мне и с интересом смотрит на брата.

Роберт присаживает на корточки рядом, обнимает нас всех. У нас прям традиция семейная образовалась — мы любим обниматься все вместе, и теперь будем делать это уже вчетвером.

Щелчок фотокамеры — нанятый на выписку фотограф делает снимки, а после незаметно уходит.

— Как же я вас люблю, — вздыхает Роберт. — Спасибо тебе, родная, за семью, — произносит, глядя мне в глаза.

А я ничего не говорю в ответ, только смотрю на мужа, на наших деток и понимаю — вот оно счастью.

Быть рядом с теми, кто дорог, ценить каждый миг этой жизни и не тратить её на пустые обиды.

Жить прошлым — не по мне. Я рада, что выбрала другой путь, а тем, кто решил иначе, могу только посочувствовать.

Мы же хотим двигать только вперёд.

Вместе, рука об руку.

До конца…