Побочный эффект спасения миллиардера

ГЛАВА 1

Лилия Хисамова

Побочный эффект спасения миллиардера

У меня никогда не было мучительных раздумий о том, кем я стану, когда вырасту. Судьба решила за меня и сделала это ещё до моего рождения.

Мои дедушки и бабушки с обеих сторон — медики.

Папа — травматолог. Мама — кардиолог, так что ритм сердца я научилась слушать раньше, чем выучила алфавит.

В годик я уже ползала по квартире со стетоскопом на шее. Не как с украшением, а как c рабочим инструментом. Плюшевый мишка проходил регулярный медосмотр, диван подозревался в остеохондрозе, а кот, которого я еле могла поймать, — в тахикардии.

Можно сказать, медицина вошла в мою жизнь ещё до того, как я сама научилась ходить.

Годами я шаг за шагом стремилась к своей будущей профессии.

В день выпускного из медицинского института я стояла в ряду своих одногруппников. Плечом к плечу будущие врачи в парадных халатах с дипломами в руках произносили слова клятвы, которые мы учили наизусть, как мантру.

Это был торжественный, благоговейный момент, пока рядом не оказался Лобачев.

— Эй, Мясникова, подвинься. Стоишь тут сразу за двоих, — пихнул он меня в бок.

Скрепя зубами, я молча сдвинулась на шаг и продолжила повторять за ректором:

— …торжественно клянусь: честно исполнять свой врачебный долг…

Но Лобачеву было мало.

Он снова толкнул меня локтем. Тогда я бросила на него предупреждающий взгляд и автоматически продолжила:

— Внимательно и заботливо относиться к пациенту, действовать исключительно в его интересах…

— Если эти интересы не противоречат моему обеденному перерыву, — не удержался одногруппник и заржал.

Я сделала вид, что не услышала, и упрямо продолжила:

— Быть всегда готовым оказать медицинскую помощь…

— Даже ценой собственной шоколадки, — прошептал Лобачев, едва сдерживая смех.

И вот тут мой автопилот сыграл со мной злую шутку. Я машинально повторила, нарочито громко, но уже не текст клятвы:

— Даже ценой собственной жизни. Ой…

В актовом зале воцарилась тишина. Все разом обернулись.

Ректор замер с поднятой рукой.

Вот именно с этого самого момента всё пошло не так, как я планировала.

Я, кажется, всерьёз решила, что стала супергероем, потому что действительно отдаю себя всю спасению жизней, иногда даже не задумываясь о собственной безопасности.

Уже второй месяц я как будущий кардиолог прохожу ординатуру в службе скорой помощи, в специальной кардиологической бригаде.

Изо дня в день мне приходиться попадать в ситуации, от которых сердце уходит в пятки, а потом вспоминать, что я как раз кардиолог и надо его профессионально удерживать на месте.

На прошлой неделе поступил вызов на недавно открывшуюся крокодиловую ферму, где проводят шоу для туристов с опасными хищниками. Одному из дрессировщиков стало плохо: он схватился за сердце на глазах у зрителей и осел на полу прямо на маленьком островке посреди бассейна, кишащего голодными крокодилами.

Мы приехали за считанные минуты.

Стоило мне увидеть бледное лицо дрессировщика, как я поняла, что если в ближайшие минуты не поставлю ему укол, он может умереть.

Схватив сумку, я, не раздумывая, прямо в обуви, побежала в воду. Крокодилы, кажется, обалдели от такой наглости и широко раскрыли свои пасти.

— Извините, простите! — кричала я, пробираясь к больному.

Одному из хищников по неосторожности наступила на морду.

— Упс, извините, простите, но там человек умирает!

Крокодил замер, будто понял меня. Или просто впал в шоковую кому. В любом случае, я добралась до пациента, сделала укол, и спустя несколько минут мужчина уже дышал ровнее и даже нашёл в себе силы, чтобы назвать меня безмозглой дурой.

Как доктор я была искренне рада, что пациент просто жив.

Сегодня мне предстоит очередная ночная смена.

Со мной в бригаде Ульяна, опытный кардиолог, которая всё чаще поглядывает в сторону косметологии.

— Надоели мне эти суточные смены, — вздохнула она, пока мы ждали очередного вызова. — Открою свой кабинет и буду привносить в этот мир красоту. Косметологи сейчас чуть ли не миллионерши. Клиентов хоть отбавляй!

Федя, наш фельдшер, слушает её вполуха. Ему до косметологии как до Луны пешком.

А вот Ульяна всерьёз задумалась о смене профессии.

Я достаю из кармана шоколадку и откусываю кусочек, слушая её рассуждения.

— Вот ты, Маша, — обращается она ко мне.

— Что я?

— Тебе бы похудеть не мешало.

Мысленно вздыхаю.

Ненавижу, когда кто-то решает, как я должна выглядеть.

Я вполне довольна собой. Да, у меня аппетитные формы, но они мне совершенно не мешают. При росте 172 см я вешу 82 кг, и мне вполне комфортно в своём теле.

Хотя ценителей этих самых аппетитных форм можно пересчитать по пальцам одной руки. Точнее, даже по двум пальцам. И те были лишь мимолётными поцелуями в прошлом.

Всё время уходит на учёбу и работу, на личную жизнь его просто не остаётся.

— Зато зубы красивые, — констатирует Ульяная, сканируя мою внешность, — но, похоже, не надолго, — комментирует, глядя, как я доедаю шоколадку.

— Вызов! — громко объявляет водитель, и машина тут же трогается с места.

Ульяна берёт телефон и читает вслух:

— Беременная, двадцать девять лет, срок — сорок недель, высокое давление, третьи роды.

— Ого! Так она прям здесь у нас и разродится, — шутит Федя, подмигивая.

— Вот и будешь принимать у неё младенца, — устало потирает переносицу Ульяна. — Кстати, я как раз квартиры присматриваю в этом районе. Хочу с красивым видом на реку.

Она мечтательно закатывает глаза, пока я спешно готовлю всё для приёма беременной.

Через несколько минут машина тормозит у подъезда высотки. Муж с беременной женой стоят у тротуара, оба бледные, как мел.

— У неё воды отошли! — кричит мужчина, первым запрыгивая в карету скорой помощи.

Федя помогает женщине подняться, я подхватываю её сумку. Ульяна начинает делать записи и задавать вопросы.

— Не хочу рожать в машине! — тужится женщина, лёжа на носилках.

— Не переживай, дорогая, — успокаивает её супруг, — ехать недолго. Кстати, время уже полночь. Сегодня тринадцатое число. Начинается отсчёт.

— Отсчёт чего? — интересуюсь я, параллельно измеряя давление пациентки.

— Я сказал Оленьке, что после родов у неё будет ровно 90 дней на похудение. Ребёнок родится сегодня, значит отсчёт пошёл.

Мы с Федей переглядываемся, сдерживая нервный смешок.

— А если она не успеет сбросить вес? Тем более при грудном вскармливании? — осторожно уточняю я.

— Всё это ерунда и тупые отговорки лентяек, главное — чтобы было желание! — бодро отвечает мужчина. — Если не успеет, то станет матерью-одиночкой, — заливисто смеётся, будто рассказал самую смешную шутку на свете.

Я невольно окидываю этого

Накачанные мускулы, футболка в обтяжку, взгляд победителя. Сразу видно, что он на курсе стероидов сидит для подкачки и пропадает в тренажёрке.

Интересно, у него есть время воспитывать детей и заботиться о доме? Или Ольга должна всё это тянуть одна, да ещё и худеть по расписанию?

Неужели любовь она такая? И ты ради любимого мужчины должна потакать его прихотям?

— Мне кажется, я чувствую, как он вылезает! — вдруг громко кричит роженица, прерывая мои размышления.

— Девушка, мы вам не акушеры. Терпите! — коротко цокает Ульяна, не отрываясь от заполнения формы. Её ручка так и бегает по бумаге.

Машина резко набирает скорость, мигает проблесковыми маячками и устремляется вперёд.

Ещё и ливень начался. Не просто дождь, а настоящая стена воды. Крупные капли бьют по стёклам, словно камни, размывая очертания города.

Прикусив губу, я поворачиваюсь к заднему окну, куда никто не смотрит. Из темноты выскакивает чёрный зверёк. Испуганный, мечущийся. Он перебегает дорогу в доли секунды.

В этот же момент сбоку на огромной скорости вылетает спорткар. Водитель пытается увернуться, чтобы не сбить животное, и машина, потеряв управление, сносит ограждение моста, и затем летит вниз, в реку.

— Стой! — кричу я, подаваясь вперёд. — Тормози!

Водитель резко давит на педаль тормоза. Машина дёргается и замирает.

— А-а-а! — вскрикивает роженица, хватаясь за живот. — В чем дело?

— Ты с ума сошла? — орёт на меня Ульяна с широко раскрытыми глазами.

— Вы что, не видели? В воду упала машина! Там же люди! — задыхаюсь от волнения.

— У тебя крыша поехала, — равнодушно заявляет наш кардиолог. — Ничего там не падало. В любом случае, вызовим другую бригаду. Пусть проверят.

— Они не успеют. Счет идет на минуты. Только мы сможем им помочь! — повторяю я, уже дёргая ручку двери.

— Рожаю! — снова кричит женщина.

Я распахиваю дверь и выбегаю под ливень. Холодные струи тут же хлещут по лицу, одежда мгновенно промокает.

— Мясникова, сядь в машину немедленно! — властно командует Ульяна. — У нас роженица, которую нужно срочно доставить в роддом!

— Там умирает человек! Я не могу его оставить.

Ульяна стискивает зубы.

— Хочешь оставайся. По регламенту, мы должны ехать, — глухо говорит она водителю, закрывая дверь.

Не думая ни секунды, снимаю обувь на ходу и бегу к краю моста, где только что исчезла машина. Ветер свистит в ушах, дождь бьёт в лицо, но я ничего не чувствую.

Человеку нужно помочь.

Вдох, и я прыгаю в ледяную воду.

* * *

МАРИЯ МЯСНИКОВА

ГЛАВА 2

Спорт никогда не был моей сильной стороной, а плавание — тем более. Папа, правда, в восемь лет попытался это исправить и пусть не сразу, но всё же научил меня держаться на воде.

— Это не хобби, — строго сказал он, — а вопрос безопасности.

Тогда я лишь закатила глаза и предпочла посвятить время более важным делам: лежать в надувном круге и наслаждаться прохладным соком. Детская мудрость, что уж.

Сейчас, когда ледяная вода обжигает кожу, а силы на исходе, я отчётливо понимаю: папа был тысячу раз прав. Навыки, оттачивание которых я так упорно игнорировала, теперь решают всё.

Сквозь тёмную воду пробиваются лучи фар, машина затонула всего на глубине нескольких метров. Собрав волю в кулак, я гребу изо всех сил.

Добираюсь до окна и сразу вижу водителя. Без сознания, его голова лежит на руле.

Плохо. Очень плохо.

Помощи ждать неоткуда. Значит, я должна вытащить мужчину сама. Как можно скорее.

Подплываю ближе, цепляясь за раму окна, в котором есть маленький зазор, сквозь который машина почти полностью уже заполнилась водой.

Похоже, удача на моей стороне.

Открываю дверь и одной рукой хватаю мужчину за воротник куртки.

Он тяжёлый, безвольный, будто мешок с песком.

— Давай же, — мысленно подгоняю себя. — Ты сможешь!

Пытаюсь отстегнуть ремень безопасности, но он не сразу срабатывает.

Ну же!

Давай!

Есть!

Справившись, я перехватываю мужчину поудобнее, чтобы выплыть. Его тело подаётся неохотно, но я не сдаюсь: толкаю, тяну, упираюсь коленом в сиденье. Наконец, плечи водителя оказываются снаружи.

Обхватываю здоровяка поперёк груди, крепко прижимаю к себе и отталкиваюсь от машины. Через несколько мгновений мы всплываем.

Воздух ещё никогда не казался мне на вкус таким сладким.

Я гребу к берегу, таща мужчину за собой. И каждая мышца во мне не просто кричит, а уже устраивает полноценный концерт с воплями и обвинениями в адрес моей спонтанной героической инициативы.

Дыхание сбивается, перед глазами пляшут разноцветные точки, но я упрямо держу курс на тусклый свет фонаря у кромки воды.

Боже, как же это тяжело.

Если выживу, запишусь в спортзал. Или хотя бы начну делать зарядку по утрам. Хотя бы завтра. Или послезавтра. В общем, когда-нибудь точно.

Минуты тянутся, как резиновый жгут, который кто-то очень неторопливый растягивает сантиметр за сантиметром.

Мысленно я уже успела помолиться всем богам от древнегреческих до мультяшных, и пообещала каждому по ежегодному празднику в их честь. Лишь бы этот заплыв наконец закончился.

И вот под ногами появляется илистое дно. Ещё пара шагов, напоминающих походку зомби из фильма ужасов, и мы на суше.

Осторожно опускаю водителя на траву, переворачиваю на бок, проверяю дыхание: оно есть, слабое, прерывистое, но есть.

На миг я замираю, нависая над мужчиной.

Дождь льёт как из ведра, ветер треплет волосы, а я вдруг ловлю себя на мысли, что даже в этой ситуации он выглядит так, будто только что сошёл с обложки глянцевого журнала.

Это мужчина не просто привлекателен внешне, он потрясающе красив.

Идеально очерченные скулы, линия подбородка, будто выточенная скульптором, и эти брови… Да, даже брови у него какие-то выдающиеся.

И теперь, когда я наконец могу оценить масштаб бедствия без необходимости отчаянно грести, становится ясно, почему он оказался таким тяжёлым. Его тело представляет собой гору прокачанных мышц. И это при росте чуть ли не под два метра.

— Эй, — трясу красавца за плечо, — очнитесь!

Он медленно приоткрывает глаза и тут же болезненно морщится, резко зажмурившись.

— Что случилось? — хрипло спрашивает.

Чёрт! У него даже голос безумно сексуальный.

— Вы чуть не утонули. Машина сорвалась с моста и упала в воду. Но всё позади. Вы в безопасности.

Он снова пытается открыть глаза и отшатывается от тусклого света.

— Ничего не вижу толком, — стонет.

Только теперь я замечаю, что его веки покраснели, вокруг глаз — следы какой-то пены или грязи. Видимо, в воде что-то попало в глаза, вызвало ожог или раздражение.

— Тише, — успокаиваю я, — не напрягайте зрение.

— Спасибо, что спасли меня.

Я киваю, хотя он этого не видит.

В свете далёкого фонаря замечаю, как капли дождя стекают по его виску, подчёркивая рельеф лица.

Может, он какой-то знаменитый актер или бизнесмен? Ну не может простой смертный так шикарно выглядеть.

— Всё будет хорошо, — повторяю, — помощь уже в пути.

Беру руку мужчины в свою и мягко сжимаю, просто чтобы дать понять: он не один.

— Кто вы?

— Я врач. Мы проезжали мимо, и я увидела, как ваша машина сорвалась.

— Мы? Здесь несколько человек?

Прочищаю горло, подбирая слова:

— Нет, с вами только я. Врачи, которые были со мной, должны были ехать дальше с пациентом. Но они вызвали для нас другую бригаду.

Он делает медленный, прерывистый вдох.

— Значит, вы врач…

— Да, кардиолог, — отвечаю я, невольно отмечая, как его черты смягчаются от этой новости. — Так что вы в надежных руках.

Веки подрагивают, мужчина пытается приоткрыть глаза, но тут же морщится и отворачивается.

— Больно? — уточняю.

— Как будто песок в глаза насыпали. И всё плывёт…

— Это пройдёт, — уверяю. — Просто не пытайтесь смотреть на свет. Лучше сосредоточьтесь на моём голосе.

Мужчина делает ещё один глубокий вдох.

— У вас очень красивый голос.

— У меня? — начинаю смеяться. — Моя учительница по музыке с вами бы не согласилась.

Спасённый мною красавец издаёт слабый хриплый смешок:

— Ваш голос отвлекает от боли лучше любой анестезии.

— Рада стараться. Главное — держитесь. Скорая уже близко.

Где-то вдалеке раздаётся вой сирен. Я сжимаю руку мужчины чуть крепче, и он отвечает слабым пожатием.

Дождь всё ещё льёт, барабаня по земле и размывая контуры окружающего мира.

КИРИЛЛ

Когда мы добираемся до больницы, суета вокруг мгновенно оживает: врачи в голубых халатах окружают пациента, чтобы ловко и слаженно взять ситуацию под контроль.

Я коротко докладываю о состоянии мужчины: давление, пульс, симптомы раздражения глаз, и отхожу в сторону, чувствуя, как наваливается усталость.

Направляюсь в раздевалку. Мокрая одежда липнет к телу, волосы струятся по спине ледяными прядями. Хочется только одного: согреться и отдышаться.

— Мясникова! — раздаётся за спиной резкий знакомый голос.

О нет.

Я замираю на полушаге, затем медленно оборачиваюсь.

Ульяна стоит в конце коридора. Руки скрещены на груди, брови приподняты в характерной манере, которая не сулит ничего хорошего.

— Наспасалась уже утопающих?

Неуверенно киваю.

— Тогда живо переодевайся и за работу. Твоя смена ещё не закончилась.

ГЛАВА 3

Говорят, в миг, когда силы окончательно покидают тело и, кажется, даже моргать уже слишком сложно, вдруг включается какой-то резервный источник энергии.

То самое второе дыхание.

Вот и я, после смены, щедро приправленной издёвками Ульяны, должна была ехать отдыхать и отключиться ещё на подъезде к дому.

Но нет.

Вместо этого я, в виде сонного зомби, возвращаюсь в больницу проверить, как себя чувствует спасённый мною красавчик.

Вспоминаю, как всю дорогу по пути в больницу он держал меня за руку. Уверенно и крепко, будто мы знакомы лет десять.

Уже успеваю нафантазировать целую историю нашей привязанности на фоне хронического недосыпа.

А всё из-за того, что таких видных мужчин раньше разве что в кино видела. Держала за руку точно впервые.

Поднимаюсь в травматологию и сразу нахожу папу. Он стоит у поста медсестёр, хмурится, уточняя что-то в карте.

— Ты чего не едешь домой? — замечает меня и тут же настораживается.

Ловлю своё отражение в стеклянной двери и невольно вздрагиваю: под глазами тёмные круги, будто я неделю не спала, а не одну ночь.

— Пап, к вам поступал пациент после падения в воду? — не сдерживаю усталый зевок.

— С вывихом плечевого сустава? — уточняет, прищурившись.

— У него вывих? — вскликиваю. — Так вот почему ему было так больно

— Уже вправили. И, кстати, перевели в частную палату, — спокойно сообщает.

Ого. Частная палата?

Видимо, мой красавчик не из тех, кто экономит на здоровье.

— Я рада, что ему лучше.

Папа вдруг смотрит на меня с подозрением:

— Откуда ты знаешь Кирилла Андерина?

Впервые слышу это имя.

— Кто это?

Отец недоумённо вскидывает брови:

— Пациент, про которого ты спрашивала.

— А! Так его зовут Кирилл… Ему идёт это имя.

— Дочь, — папа кладёт руку мне на лоб, — тебе пора отдыхать. И проверь свою температуру. Мне показалось, она чуть завышена.

— Па-а-а-ап, — убираю его руку, — я в порядке.

— Андерин сейчас отдыхает. После падения от удара у него были галлюцинации.

Медсёстры, ставшие невольными свидетелями нашего разговора, тихонько хихикают. Судя по всему, девчонки уже в курсе этой истории. А вот я пока нет.

Присоединяюсь к общему смеху. Правда, получается как-то нервно.

Если расскажу отцу, как прыгнула с моста ради спасения человека, он непременно поставит меня в угол.

Дождавшись, пока он скроется за углом, я достаю телефон и вбиваю имя красавчика в поисковик: «Кирилл Андерин».

Экран буквально взрывается фотографиями: Кирилл на фоне яхты, Кирилл с дипломатами на каком-то форуме, Кирилл в костюме, который стоит, наверное, как моя годовая зарплата.

Первые же ссылки заставляют сердце биться чаще.

«Кирилл Андерин — предприниматель года».

Читаю дальше: основатель холдинга, инвестор, филантроп. И при этом ни капли пафоса в соцсетях. Только редкие посты о проектах.

Вспоминаю его руку, сжимавшую мою в машине. Он не жаловался на боль, не требовал особого отношения. Какой мужчина.

Богатый. Успешный. Красивый.

Экран гаснет, но его образ остаётся перед моими глазами.

Я должна его увидеть. Хотя бы ещё раз.

Подойдя к нужной двери, я слегка стучу и, не дожидаясь ответа, захожу внутрь.

— Кто здесь? — голос Кирилла звучит чуть хрипло, но всё равно завораживающе.

Замечаю повязку на его глазах: белая, аккуратно наложенная, контрастирующая с тёмными волосами и смуглым лицом.

— Не бойся. Это я, — подхожу ближе.

Он мгновенно напрягается, а потом расслабляется — узнаёт. На губах появляется едва заметная улыбка.

— Моя спасительница?

— Спасительница — это громко сказано, — мягко возражаю. — Я просто помогла тебе выбраться из воды.

Встаю рядом и осторожно беру его за руку. Теплые пальцы мгновенно отвечают на моё прикосновение.

Хорошо, что он сейчас не видит меня: я, наверняка, выгляжу как сломанное пугало в поле после сильного шторма.

А Андерин даже сейчас, с повязкой на глазах, с явными признаками боли в линиях плеч, излучает какую-то внутреннюю силу.

— Когда ты рядом, мне удивительным образом становится спокойно, — произносит он.

И я вдруг понимаю, что это взаимно.

Чувствую, как его пальцы крепче сжимают мою руку.

В палате тихо, только где-то вдалеке слышится мерный писк

— Не думаю, что дело во мне. Может, обезболивающее начало действовать, — пытаюсь пошутить.

— Ты особенная. Не каждый решился бы прыгнуть за незнакомцем в реку. Большинство бы просто сняли видео для соцсетей.

— Давай сделаем это нашим маленьким секретом. Потому что если мой папа узнает, что я сделала, поставит меня в угол и лишит сладкого на неделю.

Он тихо смеётся. Подумал, наверное, что я шучу.

— Тогда я пришлю тебе коробку твоих любимых конфет с доставкой. В знак благодарности. И как компенсацию морального ущерба.

— С доставкой в угол? — уточняю с улыбкой.

— Куда скажешь. Хоть в угол, хоть на вершину Эвереста. Главное, чтобы тебе понравилось.

— Как благородно с твоей стороны накормить даму конфетами, — киваю.

Мы замолкаем на мгновение. Шутки отступают, и между нами повисает тёплое молчание.

— Ладно, мне пора идти.

— Постой, — удерживает меня за пальцы. — Не уходи. Вдруг мне снова понадобится моя русалка?

Я краснею, хотя он и не может этого увидеть.

— Хорошо, побуду с тобой ещё немного.

В какой-то момент замечаю, что Кирилл уснул.

Его дыхание становится ровным, лицо расслабляется, а губы чуть приоткрываются, будто он и во сне пытается что-то сказать. Я аккуратно опускаю его руку и бесшумно выхожу из палаты, стараясь не нарушить этот хрупкий покой.

А внутри меня — настоящий зоопарк.

В животе порхают бабочки, где-то рядом скачут колибри, а сердце стучит так, будто по нему с огромной скоростью бьёт дятел.

Симптомы налицо: учащённое сердцебиение, рассеянность, навязчивые мысли об одном конкретном пациенте.

Диагноз один: я влюбилась. Официально и бесповоротно.

Позднее, после нескольких часов тревожного сна вскакиваю, будто меня подбросило пружиной, и мчусь в душ.

Хм…

Что-то не так. В горле першит и хочется кашлять, но страшно: вдруг от этого станет ещё хуже?

Решаю проверить голос.

Открываю рот и вместо бодрого «алло» раздаётся какой-то сиплый писк, будто у мультяшного мышонка после ночи караоке.

Всё ясно. Это последствия вчерашнего купания в ледяной воде.

Горло тянет острой, царапающей болью.

Достаю косметичку и с размаху вываливаю всё её содержимое на кровать — туши, помады, пудры разлетаются, как сокровища пирата после кораблекрушения.

Тщательно наношу макияж, слой за слоем, словно Золушка перед балом. Хочу выглядеть идеально, чтобы впечатлить своего принца.

Надеваю своё самое лучшее платье, которое волшебным образом подчёркивает грудь и тактично скрывает мой животик. Оглядываю себя в зеркале и вздыхаю.

Всё не то.

В памяти всплывают фотографии Кирилла с роскошными красотками — высокие, стройные, с безупречными улыбками.

Я рядом с ними как бегемот на фоне лебедей.

А что, если он откроет глаза и, увидев меня, поморщится от отвращения?

Не всем же нравятся аппетитные формы, как у меня…

Я готова расплакаться от отчаяния. Никогда ещё мои комплексы не были такими громкими. Они орут, топают ногами и требуют немедленно исчезнуть из поля зрения Кирилла.

Тем не менее, я приезжаю в больницу в свой выходной день.

Нервно поправляю волосы, которые укладывала битый час.

Проверяю помаду — не смазалась ли.

Я сделала всё, что могла. Похудеть на 20 кг за пару часов у меня, увы, не получилось: магия косметики тут бессильна.

Подхожу к двери нужной палаты и замираю. Ладони потеют, колени слегка дрожат.

Зайти или нет?

Вдруг я ему не понравлюсь?

Глубокий вдох. Ещё один. Закрываю глаза, считаю до трёх и решительно открываю дверь.

ГЛАВА 4

Кирилл сидит на кровати и, надо признать, выглядит он очень даже неплохо. Бледность сошла, лицо посвежело, а улыбка, хоть и натянутая, всё равно заставляет моё сердце пропустить удар.

Вот только в палате он не один.

Возле кровати стоят двое солидных людей, в которых я узнаю родителей Андерина. Видела их фото в интернете: отец Кирилла с властным взглядом и мать с идеально уложенными волосами, будто она не в больнице, а на светском приёме.

Рядом длинноногая брюнетка в облегающем платье, с волосами до талии и улыбкой, которая, кажется, создана для глянцевых обложек.

При моём появлении все оборачиваются.

Я торможу на пороге. Хочу поздороваться, но из горла вырывается только осипший хрип.

Как не вовремя пропал голос.

— Медсестра, заберите поднос, — командует брюнетка, небрежно кивая в сторону столика возле кровати, где стоят пустые тарелки после принесённого обеда.

Что?

Она это мне?

Окидываю себя взглядом: да, я накинула халат, когда поднималась в травматологию, чтобы ко мне не было вопросов у персонала. Но я не медсестра.

Совсем.

Ни по образованию, ни по настроению.

Тем не менее, с самым невозмутимым видом подхожу к столику и беру поднос с тарелками.

Кирилл даже не смотрит на меня.

— Я прекрасно себя чувствую! — говорит он отцу.

— Прекрасно? У тебя вывих сустава. Ладно, хоть зрение не потерял…

— Я в порядке! — громко останавливает его Кирилл.

Замираю с подносом в руках, прислушиваясь.

— Кирюш, — брюнетка садится рядом с красавчиком на кровать и обнимает за плечи, — не злись. Мы все так безумно за тебя испугались.

Мы все?

Кто эта дамочка? И почему она так свободно обнимает его?

Взгляд невольно скользит по её безупречному силуэту, потом на меня, в халате не по размеру и с подносом, который я держу, как трофей на поле боя.

Сравнение не в мою пользу.

Кирилл наконец поднимает глаза, и на мгновение наши взгляды встречаются, но потом он снова поворачивается к семье.

— В любом случае, тебе будет лучше в частной больнице.

Разочарованно направляюсь к двери, стараясь не шуметь. Поднос чуть дрожит в руках, но я держу спину прямо.

— Я должен найти девушку, которая спасла меня. Потом можем ехать домой. Не надо никаких больниц!

Так вот же я.

Не надо меня искать.

Улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой, я оборачиваюсь…

ГЛАВА 5

Открываю рот и… ничего!

Горло сдавили железные щупальца.

Я пытаюсь выдавить хоть звук, хоть хрип, но воздух застревает в груди, как будто сама тишина решила меня задушить.

Больно.

Так больно, что перед глазами пляшут чёрные точки.

— Доктора говорят, что ты просто бредил, — вдруг заявляет Андерин-старший. — В машине скорой помощи были только врачи. А вчера к тебе никто не заходил.

— Я уверен, что со мной была девушка. Это был не бред. Я помню её голос и прикосновения. Такое не могло присниться.

Киваю часто-часто. Только я могу подтвердить слова Кирилла.

Но никто не обращает на меня внимания. Будто я и правда превратилась

В этот момент дверь за моей спиной резко распахивается. Я вздрагиваю всем телом и едва не роняю поднос: тарелки угрожающе дребезжат, но я в последний миг ловлю равновесие. Пальцы судорожно сжимают края подноса, и всё остаётся на месте.

В палату входят мой отец и одна из его медсестер. Он о чём-то тихо переговаривается с ней, не поднимая глаз.

Паника обжигает изнутри.

Боясь, что папа меня заметит, я резко поворачиваюсь спиной и выскальзываю из палаты, ловя приглушённый голос: — У меня для вас отличные новости!

Но нет времени подслушивать.

Нужно срочно что-то сделать с этим проклятым горлом. Я обязана сказать Кириллу, что он не ошибся. Я действительно была рядом с ним, держала его за руку, пока скорая мчалась по ночным улицам.

Забегаю в лифт и невольно бросаю взгляд в зеркало.

О, привет, отражение. Выгляжу я отлично.

Пока поправляю волосы, меня пронзает неприятная мысль: а ведь Кирилл видел меня. Такой, какая я есть.

И, похоже, я не произвела на красавчика никакого «вау-эффекта».

Он даже бровью не повёл: ни восхищения, ни намёка на искру.

То есть если бы не его спасение, он бы просто прошёл мимо, не заметив меня.

В груди неприятно сжимается сердце.

В этом, увы, и есть правда жизни: такие шикарные мужчины не выбирают пышек.

Что будет, когда он узнает, что его спасла обычная толстушка? Скривится, пробормочет «спасибо», а потом развернётся и уйдёт?

Как же хочется сказки…

— Беги в аптеку, без антибиотиков здесь не обойтись, — решительно заключает лор, закончив осмотр моего горла. — Пару дней голоса может не быть. Старайся не напрягать связки и вообще не разговаривай. Я выпишу тебе больничный.

Отчаянно машу руками: нет-нет, только не это!

— Что значит «нет»? — врач строго смотрит на меня из-под очков, сдвинув их на кончик носа. — Ты кого лечить собралась? У тебя температура под тридцать восемь, а ты строишь планы на подвиги. Себя сначала вылечи.

Вздыхаю.

В глубине души я понимаю, что он прав.

Абсолютна, беспощадно прав.

Взяв рецепт, выхожу из кабинета. Оказавшись в пустом коридоре больницы, я прислоняюсь к прохладной стене и смотрю на бумажку в руке. И тут меня осеняет: ещё не всё потеряно!

Я просто напишу Кириллу записку.

Достаю из сумки потрёпанный блокнот и нахожу ручку, которая, к счастью, ещё не исписалась. Сажусь на подоконник у окна и начинаю писать с лёгкой усмешкой:

Дорогой Кирилл,

я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей. Особенно если учесть, что после этого спасать пришлось не только тебя, но и моё горло.

Из-за этого у меня пропал голос. Поэтому в следующий раз не рассчитывай на мою самоотверженную помощь, разве что я брошу тебе спасательный круг с безопасного расстояния.

С заботой (и хрипом), Маша.

Перечитываю записку несколько раз. Сначала серьёзно, потом не могу сдержать улыбку. Складываю листок пополам и, сжимая его в кулаке, поднимаюсь обратно в травматологию.

Не знаю, на что я рассчитываю.

Просто хочу, чтобы красавчик улыбнулся мне хоть раз. Искренне. По-настоящему. Так, чтобы эта улыбка коснулась глаз, и в ней было нечто особенное, что предназначается только мне.

Я рада даже просто постоять рядом, вдохнуть тот же воздух…

Дверь приоткрыта.

Из-за неё доносится звонкий, переливающийся смех, будто кто-то рассыпал хрустальные бусины по паркету.

Неужели опять брюнетка?

Сердце сжимается от недоброго предчувствия.

Осторожно заглядываю внутрь и будто получаю удар в солнечное сплетение.

Кирилл улыбается.

Но не мне.

Ульяне!

Врач-кардиолог сидит на краю кровати в облегающем платье и с улыбкой, рассчитанной до миллиметра, наклоняется ближе. Шепчет что-то, а Кирилл смеётся в ответ.

Я отступаю, прижимая руку к груди.

Улыбка на моих губах тает, оставляя после себя горьковатый привкус реальности.

Вот таких девушек выбирают.

УЛЬЯНА

ГЛАВА 6

КИРИЛЛ АНДЕРИН

— Поздравляю, сын, — отец хлопает меня по плечу с таким энтузиазмом, будто я только что получил Нобелевскую премию, — ты спас крысу!

— Это была мышь, — тут же перебивает его мама.

Я из последних сил пытаюсь рассмотреть их лица, но зрение, вопреки оптимистичным прогнозам врачей, так и не вернулось полностью. Вижу силуэты людей, но они размыты, будто кто-то взял акварель и небрежно провёл кистью по мокрому асфальту.

— Ага, — усмехается отец. — Мы достали твою машину из реки и проверили камеру. По дороге бежал не кто иной, как Микки Маус. И ради него ты утопил свой новый спорткар.

— Давид, прекрати ты уже, — одёргивает его мать. — Мальчик чуть не умер.

— Спасая крысу! — не унимается отец.

— Кирюш! — раздаётся новый голос.

Дина тоже здесь?

Только сейчас замечаю её силуэт в глубине палаты, размытый, но безошибочно узнаваемый.

— Я так за тебя переживала, — произносит Дина с такой искренностью, что не знай я эту избалованную девчонку, действительно поверил бы, что она не находила себе места, думая обо мне.

Месяц назад я отпраздновал своё тридцатилетие и с того дня родители никак не могут отказаться от навязчивой идеи женить меня как можно скорее.

Будто мой возраст — это тикающая бомба, а брак — единственный способ её обезвредить.

Даже избранницу выбрали за меня.

Дина — дочь близкого друга отца, которая последние годы только и делает, что ищет себя.

То в модельном бизнесе, где продюсеры обещают славу и лёгкие деньги, а потом просят немного попозировать обнажённой в жаркой баньке в компании крупных заказчиков.

То на экранах ток-шоу, где Дина с пафосом рассуждает о женской силе, сидя в кресле рядом с очередной скандалисткой.

В прошлом году она вдруг решила заняться йогой и веганством, а через месяц открыла бургерную, которая, разумеется, закрылась из-за убытков.

Со всем уважением, мы с ней очень разные, и я не испытываю к девушке никаких романтических чувств.

Совсем.

Ни искры.

Ни намёка на притяжение.

Но, увы, этого не скажешь о ней.

Дина смотрит на меня так, будто я последний пазл в её картине идеального будущего.

Отец тем временем продолжает:

— Ну что, сынок, теперь, когда ты героически спас грызуна, может, пора подумать о себе?

Слышу, как дверь в палату открывается. Может, доктор пришёл?

— Медсестра, заберите поднос, — говорит Дина, которая не упустит возможности кем-нибудь покомандовать.

— Я прекрасно себя чувствую! — говорю отцу.

— Прекрасно? У тебя вывих сустава. Ладно, хоть зрение не потерял…

— Я в порядке!

— Кирюш, — чувствую, как проседает матрас, когда Дина садится рядом, обнимая меня за плечи, — не

Морщусь от приторно-сладкого запаха её духов. Аромат такой густой и навязчивый, будто она окунулась в бочку с ванильным сиропом.

Почувствовав движение возле себя, поворачиваю голову и пытаюсь разглядеть лицо медсестры.

Но всё без толку: мир по-прежнему напоминает акварельный набросок, небрежно смазанный чьей-то рукой.

Вижу только длинные светлые волосы, струящиеся по плечам, и белый халат, который будто светится в полумраке палаты, как маяк в туманную ночь.

— В любом случае, тебе будет лучше в частной больнице, — заявляет отец.

Сжимаю челюсти до скрежета зубов:

— Я должен найти девушку, которая спасла меня. Потом можем ехать домой. Не надо никаких больниц!

— Доктора говорят, что ты просто бредил, — не унимается отец. — В машине скорой помощи были только врачи. А вчера к тебе никто не заходил.

— Я уверен, что со мной была девушка. Это был не бред. Я помню её голос и прикосновения. Такое не могло присниться.

Она стала моим ангелом.

Глупо, конечно, что я даже имени её не спросил. Наша история звучит как анекдот. Но у меня создалось ощущение, будто после встречи с ней мир вдруг стал светлее, мягче и правильнее.

Я помню её мелодичный голос, тепло прикосновений. И запах! Лёгкий, неуловимый, как морской бриз на рассвете. Это не духи, а что-то своё, природное.

Никогда не был романтиком. Привык оперировать фактами, логикой, графиками и дедлайнами. Но теперь ловлю себя на том, что мысленно рисую её портрет.

Кто она?

Смелая. Отважная. Добрая.

Красивая? Безусловно.

Её улыбка, даже если я её не видел, ощущалась в интонациях. Она была тёплая и без фальши.

Эта девушка — мой личный идеал женственности.

Даже не видя её лица и толком не зная, я никак не могу перестать думать о своей спасительнице.

В палату входят ещё люди. Скорее всего, это врач.

— У меня для вас отличные новости! Выяснилось, что вчера действительно один очень отважный кардиолог прыгнул в воду, чтобы спасти вас.

Облегчённо выдыхаю.

Точно, она ведь сказала, что работает в кардиологии.

Наконец-то!

— Кто она? — задерживаю дыхание.

— Её зовут Ульяна. Она сказала, что скоро к вам зайдёт, — отвечает медсестра.

Я улыбаюсь и даже не скрываю своих эмоций.

— Отлично, нашли твою русалочку, — заключает отец с ироничным пафосом. — Доктор, теперь вы можете его выписать?

— Нет, — спокойно отвечает врач. — Как травматолог могу подтвердить: вывих мы вправили. А вот офтальмолог хочет ещё подержать больного здесь пару дней, пока зрение полностью не восстановится.

— Я никуда не спешу, — складываю руки на груди, всё ещё довольно улыбаясь.

В конце концов, пока буду в больнице, смогу получше узнать свою русалочку.

Доктор выходит. А я мысленно благодарю маму за то, что она ловко уводит и любящего поворчать отца, и гиперзаботливую Дину, оставив меня одного.

Наконец-то тишина.

Но я не могу найти в себе силы просто сидеть.

Не могу дождаться, когда наконец ко мне зайдёт Ульяна.

Минуты тянутся бесконечно долго. Я то встаю, то сажусь, то поправляю подушку, будто это как-то приблизит момент встречи.

В голове уже нарисовался образ моего ангела: светлые волосы, лёгкая улыбка, взгляд, в котором читается забота.

Когда слышу скрип двери, замираю.

Дверь палаты открывается, и я вижу стройный силуэт девушки. Её очертания размыты, как на старой фотографии, но я всё равно начинаю широко улыбаться.

— Привет! — подхожу ближе, стараясь ни за что не запнуться.

— Привет, — отвечает она нерешительно, и на миг мне кажется, что я ошибся.

Что это не она.

Что волшебство вот-вот рассыплется в прах.

— Ульяна?

— Да, — прочищает горло, — это я.

Женский голос более низкий, грубоватый, совсем не такой, каким я его помню.

Это не русалочка, скорее уж капитан пиратского корабля.

Странно!

Моя улыбка не исчезает, но становится другой, менее восторженной.

— Очень рад познакомиться, Ульяна.

— А как я рада.

Следующие несколько минут девушка, сидя возле меня на кровати, без остановки кокетничая. Её смех звенит слишком громко, а шутки, над которыми она сама хихикает, кажутся мне плоскими.

Ульяна увлечённо рассказывает о своих планах:

— Ещё я очень хочу квартиру в комплексе с видом на реку там, где я тебя спасла, — делает паузу и добавляет: — Я, конечно, ни на что не намекаю. Сама смогу накопить, когда открою свой косметологический салон…

В этот момент она внезапно касается моей руки и в этом месте кожу бьёт током.

Только не от магии момента, а от резкого осознания, что её прикосновение ощущается совсем иначе.

Тогда в нём была искренность, забота, готовность рискнуть собой. Сейчас же — расчётливый жест.

Отвожу взгляд к окну. Я, мягко говоря, разочарован.

Похоже, отец был прав: в бреду, с затуманенным сознанием, я нафантазировал себе абсолютно другого человека.

Создал в голове образ самоотверженной, бескорыстной героини, а Ульяна оказалась… очередной искательницей блестящих перспектив.

Не злой, не плохой — просто другой.

Для неё спасение человека не поступок души, а потенциальная инвестиция. Конечно, я её вознагражу за то, что бросилась на моё спасение.

Обязательно. Это дело чести.

Но весь романтический туман, который окружал образ этой девушки, только что растаял под шквальным ветром реальности.

Ульяна продолжает что-то рассказывать, активно жестикулируя, но я уже не слушаю. Смотрю на её силуэт всё ещё размытый, но теперь отчётливо видимый в новом свете.

Когда она уходит, я прошу дежурную медсестру больше никого ко мне не впускать до самого утра. С мрачными мыслями ложусь в кровать и почти сразу проваливаюсь в сон, будто тело само решило спрятаться от неприятной действительности.

Мне снова снится сон.

В нём девушка, которая меня спасла.

Но это не Ульяна.

Сознание никак не хочет соединять два этих образа: одну с расчётливыми фразами и нарочитым кокетством, другую с необъяснимой, почти магической аурой.

Она говорит почему-то шёпотом. Так тихо, что слова доносятся, словно сквозь туман:

— Мне показалось, между нами возникла связь... Но было так неприятно осознать, что я тебя разочаровала.

Её голос обволакивает, как тёплый ветер, и я готов слушать его вечно. Но в какой-то момент понимаю: шёпот реален.

Это не сон. Я уже проснулся.

Её пальцы слегка касаются моей ладони.

Затем я ощущаю чудный запах. Тот самый, неуловимый морской бриз.

А в следующий момент мягкие губы касаются моих.

Я реагирую инстинктивно, даже не успевая задуматься. Хватаю девушку за голову и, притянув к себе, отвечаю на поцелуй. Жадно, отчаянно, будто пытаюсь ухватить ускользающую реальность.

Когда поцелуй заканчивается, я открываю глаза.

В полумраке палаты вижу лишь очертания её лица: размытые, но теперь они

— Ты…

ГЛАВА 7

Ничего не хочу!

А нет, хочу шоколадку.

Лучше сразу две.

Молочные, с орешками.

Подхожу к автомату со сладостями, прикладываю карту и с благоговением наблюдаю, как механизм с металлическим вздохом выдаёт мои утешительные призы.

Кому-то достаются самые красивые и сексуальные парни на свете, а кому-то — вкусные шоколадки.

Что ж, у всего свои плюсы.

По крайней мере, Ульяна точно не заберёт мои шоколадки.

Развернув обёртку, делаю первый укус, но шоколадка почему-то горькая. Ещё и мокрая.

Опускаю взгляд.

Оказывается, горькая не шоколадка, а мои слёзы.

Наверное, лучше поехать домой и снова лечь спать. От работы меня отстранили, так что в больнице больше делать нечего.

— Дочь?

Замираю, как вор, пойманный на месте преступления с мешком драгоценностей или, в моём случае, с парой шоколадок.

Папа смотрит на меня с выражением, которое можно расшифровать как: «Опять ты за своё?»

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает строго.

Прикладываю руку к горлу и шепчу:

— Пропал голос.

— Больничный выписали?

Киваю с видом мученицы.

— Ясно. Что-то ещё болит?

Кажется, он заметил и слёзы, которые предательски блестят на моих щеках.

Снова киваю.

— Что именно? — уточняет папа, чуть смягчая тон.

Кладу ладонь на сердце.

— С этим иди к маме. Я по другой части специализируюсь. Но если кто тебя обидел, дай знать. Я, так сказать, вправлю парню кости.

Закатываю глаза.

Папа и его вечные супергеройские шуточки.

Чмокнув его в щёку, я направляюсь к лифтам.

Двери кабины с тихим звоном раскрываются, и оттуда появляется мужчина. Красный, как варёный рак, в больничной одежде, что-то недовольно бурчащий себе под нос.

Да это же Семён Семёныч!

Пациент, которого я лично привезла на скорой. Вчера ему должны были имплантировать кардиостимулятор и, судя по аппарату Холтера, аккуратно прикреплённому к груди, операцию успешно провели.

Что же он тогда разгуливает по этажам, словно по парку в воскресный день?

Решительно ставлю руки в бока и бросаю на Семёна Семёныча строгий взгляд.

— О, Маша! И ты тут, — замечает меня старичок, расплываясь в улыбке.

Я набираю в лёгкие воздуха и шёпотом спрашиваю: — Что вы здесь делаете? Вам же нужно отдыхать!

— Да я всего лишь пришёл навестить друга, — оправдывается Семён Семёныч с невинным видом, будто школьник, пойманный за поеданием конфет перед обедом.

Мотаю головой: — Нет-нет!

— Да я только на минутку! — уверяет он, пытаясь обойти меня, чтобы продолжить свой променад.

Упрямый старик.

Оставить его одного после операции всё равно что выпустить котёнка на оживлённую трассу.

Нет уж, без присмотра не отпущу!

Решаю сопроводить пациента к другу, а потом уж препроводить обратно в палату, вниз на этаж.

К моему удивлению, мы направляемся в сектор с частными палатами. Пройдя палату Кирилла мой подопечный уверенно сворачивает к двери налево.

Сама не замечаю, как пролетает время.

Семён Семёныч увлечённо болтает со своим другом, который лежит здесь с переломом шейки бедра. Их разговор то и дело прерывается добродушными шутками: друг в ответ что-то рассказывает, жестикулирует, а Семён Семёныч заливисто хохочет, на мгновение забывая, что он пациент после серьёзной операции.

Пару раз заходит медсестра и тут же становится частью их весёлой компании. Она ловко вставляет остроумное замечание, все дружно смеются, атмосфера становится ещё теплее.

В груди щемит: как бы мне тоже хотелось вот так беззаботно смеяться с ними, раствориться в этой лёгкой, почти домашней атмосфере.

Но мои мысли в соседней палате, рядом с Кириллом.

Сердце невольно сжимается от тревоги.

Интересно, как он там?

Восстановилось ли его зрение полностью?

Старички снова взрываются хохотом: друг Семёна Семёныча, похоже, выдал очередную искромётную шутку. Я невольно улыбаюсь, но тут же ловлю себя на мысли, что хочу увидеть Кирилла на прощание.

Хоть одним глазком.

Пока они увлечены беседой, решаю тихонько выскользнуть, чтобы украдкой взглянуть на красавчика. Просто убедиться, что с ним всё в порядке.

В палате царит глубокая тишина, нарушаемая лишь едва слышным дыханием Кирилла. Единственный источник света — мягкий лунный луч, пробравшийся сквозь оконное стекло.

Стараясь не шуметь, я опускаюсь на стул рядом с кроватью.

Кирилл спит. Вероятно, действие обезболивающего сделало сон глубоким и мирным.

Его лицо расслаблено, черты стали ещё более выразительными в игре теней и лунного света.

— Ты мне очень сильно понравился. Но я знаю, что не в твоём вкусе. Хотя мне показалось, между нами возникла связь, — шепчу едва слышно, но даже шёпот отдаётся лёгкой болью в горле. — Было так неприятно осознать, что я тебя разочаровала. Прости меня.

Осторожно, почти невесомо, касаюсь мужской ладони, просто чтобы почувствовать тепло, не нарушая его покоя.

А что, если?

Нет, глупость!

— Маша, не надо! — внутренний голос звучит строго, но я уже не в силах его слушать.

Поздно.

Привстаю и склоняюсь над его прекрасным лицом.

Никогда раньше я не целовалась с парнями. Хочу, чтобы мой первый поцелуй был именно с этим мужчиной.

Едва ощутимо касаюсь его губ своими. Легко, трепетно.

И в тот же миг всё меняется.

Кирилл вдруг отвечает на прикосновение. Он резко притягивает меня к себе, обхватив за голову, и целует.

Я словно улетаю куда-то в астрал. Невесомая-невесомая, лишённая опоры. Как это вообще возможно?

Кирилл целует меня по-настоящему. Глубоко, уверенно, с какой-то удивительной силой и нежностью одновременно.

Никогда со мной не случалось ничего более прекрасного.

Всё внутри трепещет, будто тысячи бабочек разом расправили крылья. Я закрываю глаза, позволяя себе полностью раствориться в этом мгновении.

Но Андерин отстраняется первым. Неохотно, словно не желая разрывать эту волшебную связь.

— Ты здесь? — его голос звучит удивлённо, будто он до сих пор не верит в происходящее.

Я киваю.

— Останься со мной. Не уходи.

Взгляд Кирилла буквально впивается в моё лицо: он пытается рассмотреть меня в этой таинственной игре теней и лунного света.

Я вкладываю свою ладонь в его руку, и он тут же её сжимает.

— Скажи хоть слово, хочу услышать твой голос. Ты пахнешь шоколадом.

Чувствую, как жар приливает к щекам: смущение накрывает волной, заставляя сердце биться чаще. Сейчас он может разглядеть моё лицо вблизи. А если он разочарован?

Вдруг сейчас скажет что-то, что разрушит это хрупкое мгновение?

Сама не понимая зачем, словно повинуясь какому-то внутреннему порыву, вновь тянусь к его губам. Поцелуй становится глубже, отчаяннее, будто я пытаюсь сказать без слов всё то, что не решаюсь произнести вслух.

Кирилл не теряется ни на секунду.

Его ответ мгновенен и горяч: язык осторожно проникает в мой рот, начинает

Я готова провести так всю ночь. Но реальность безжалостно врывается в наш укромный мир: где-то в коридоре раздаётся резкий сигнал вызова врача. Пронзительный, настойчивый. За ним следуют голоса, крики, торопливые шаги…

Сердце падает куда-то вниз.

Семён Семёныч!

Резко отрываюсь от мужчины, словно меня дёрнули за невидимый поводок. Вскакиваю на ноги и, не раздумывая, выбегаю из палаты.

Коридор мелькает перед глазами, звуки нарастают, отдаваясь эхом в ушах.

— Стой! — доносится мне вслед голос Андерина, полный недоумения и тревоги.

Залетаю в соседнюю палату.

Семён Семёнович бледный лежит на полу. Его друг пытается подняться с кровати, чтобы помочь. Жестом останавливаю его.

Опускаюсь возле старика на колени, аккуратно запрокидываю его голову, приподнимая подбородок.

Быстрым движением проверяю пульс на сонной артерии.

Нет-нет-нет!

Пульс отсутствует.

Зрачки слегка расширены, реакция на свет замедленная.

Остановка сердца!

Немедленно начинаю компрессию грудной клетки, ритмично, глубоко. В голове отсчёт: «Раз-два-три-четыре… вдох…»

Нужен дефибриллятор, срочно!

Но голоса нет, чтобы крикнуть.

О, счастье, в палату вбегает медсестра. В руках у неё автоматический наружный дефибриллятор.

Быстро освобождаю грудь пациента от одежды, накладываю электроды согласно схеме, приходиться учитывать расположение кардиостимулятора.

Аппарат анализирует ритм.

— Всем отойти! — шепчу я на автомате, хотя вряд ли меня кто-то слышит. — Разряд!

Подаю импульс.

Секунда тишины и снова компрессии.

Ещё цикл.

Монитор наконец показывает восстановление синусового ритма.

С облегчением слышу первый самостоятельный вдох пациента. Грудная клетка старичка ритмично поднимается и опускается. Пульс на сонной артерии становится отчётливым.

В этот момент в палату врывается Ульяна и ещё несколько медиков.

— Что здесь происходит? — строго спрашивает кардиолог, быстро оценивая ситуацию.

Пока медсестра рассказывает, как Семён Семёныч упал без чувств, медики осматривают пациента и аккуратно перекладывают его на носилки для транспортировки в отделение интенсивной терапии.

Ульяна поворачивается ко мне: — Мясникова, ты-то как здесь оказалась?

Только открываю рот, как слышу голос Андерина:

— Ульяна!

Мы обе поворачиваемся к двери, где стоит Кирилл. Но смотрит он не на меня, а на Ульяну. Пристально, напряжённо.

— О, Кирилл, — быстро реагирует Ульяна, — тебе лучше вернуться к себе. Я скоро зайду, нужно сначала разобраться с ситуацией.

Кирилл медлит, взвешивая её слова.

— Хорошо. Я буду тебя ждать.

Дверь палаты тихо закрывается за ним. Я вытираю испарину со лба и делаю глубокий вдох. Пульс всё ещё учащённый.

— Ты же на больничном. Ну-ка брысь домой. Ходишь тут, мешаешься! — Ульяна ударяет меня в бок и подходит к зеркалу поправить макияж.

ГЛАВА 8

КИРИЛЛ АНДЕРИН

Значит, моей русалкой всё же была Ульяна!

Может, это действие лекарств? Иначе как объяснить, что Ульяна в моей памяти будто два разных человека?

Ладно запахи и тактильные ощущения. Тут мозг ещё может сыграть злую шутку. Но голос!

Голос человека трудно перепутать, как ни старайся.

А мне упорно кажется, что у девушки, которая спасла меня, был совсем другой тембр: мягче, теплее, с лёгкой искринкой в интонациях. У реальной Ульяны что-то более ровное, отстранённое.

Её губы были сладкие на вкус как мёд. Нет, слишком банально. Как карамель? Ближе, но всё равно не то сравнение.

Как молочный шоколад с орехами, именно так от неё пахло. Знакомый вкус, который я тоже очень люблю.

Или мне это опять померещилось?

В голове создался идеальный образ, собранный из обрывочных впечатлений и моих тайных желаний. Но когда я вижу реальную Ульяну, понимаю: картинка в моих фантазиях далека от реальности.

Возможно, всё изменится, когда зрение наконец вернётся ко мне полностью?

— Вот и я, — слышу, как Ульяна возвращается в палату. — Как ты себя чувствуешь?

— Отлично.

В голове всё ещё крутится мысль, что несколько минут назад я целовал абсолютно другую девушку. Или это была галлюцинация на фоне лекарств?

— Я могу чем-то помочь? Ты только скажи, — заботливо уточняет она.

Задумчиво улыбаюсь: — От тебя приятно пахло молочным шоколадом. Не осталось кусочка для меня?

— Что? — возмущённо восклицает Ульяна. — Я не ем шоколад. Кстати, поэтому у меня идеальная фигура. И ни грамма лишнего жира.

Нет, здесь точно что-то не так.

Моя спасительница с восторгом рассказывала, как в детстве тайком таскала шоколадные конфеты из буфета, пока бабушка не видела. Даже название марки вспомнила.

Я приближаюсь к Ульяне и наклоняюсь к её шее. Настолько, чтобы уловить запах.

— Что ты делаешь? — смеётся она, слегка отстраняясь.

От неё всё так же пахнет ванилью. Никакого морского бриза, никакого шоколада. Совершенно другой аромат.

— Ты не ешь сладкое из-за запрета отца? — цепляюсь за последнюю ниточку логики.

— Отца? Нет! Мои родители разведены, и я давно не общаюсь с папой. Просто я тщательно слежу за своей фигурой. И у меня строгая диета.

Чёрт подери, кто эта женщина?

— Кирилл, — её тон становится серьёзным, — тебе дали очень сильное обезболивающее. Как доктор я советую хорошо отдохнуть. Утром обязательно зайду тебя проведать.

Ульяна быстро уходит, прикрывая за собой дверь.

Я ложусь на кровать, закрываю глаза и погружаюсь в воспоминания о поцелуе.

Тёплые губы…

Шёпот…

Аромат молочного шоколада с нотками орехов. Или всё-таки карамели?

Пытаюсь собрать фрагменты воедино, но они разлетаются, как мозаика, которую кто-то небрежно встряхнул.

Был ли этот момент на самом деле?

Утром, едва раскрыв глаза, я понимаю, что зрение полностью восстановилось. Мир вокруг обретает чёткость: линии становятся резкими, цвета — насыщенными.

Я даже заряжаюсь какой-то внутренней силой, словно после долгого сна наконец-то готов действовать.

Теперь я должен во всём разобраться.

Но не успеваю подняться, как в палату заходит медсестра.

— Доброе утро! В соседней палате на полу была записка для Кирилла, — она протягивает мне сложенный листок бумаги. — Видимо, Маша вчера обронила. А другого Кирилла у нас нет.

— Маша? — переспрашиваю, пытаясь уловить связь.

— Да, она была здесь вчера — улыбается девушка будто я должен был запомнить всех врачей в этой больнице поимённо. — Как вы себя чувствуете?

— Отлично, — отвечаю на автомате, но мысли уже далеко.

Разворачиваю записку и начинаю читать.

«Дорогой Кирилл,

я рада, что тебе стало лучше. Всё же купание в ледяной воде посреди осени было не лучшей идеей…

С заботой (и хрипом), Маша».

— Маша!

В груди разливается чувство облегчения.

Значит, со мной была Маша, а не Ульяна. Тогда почему она представилась ею?

Я не сходил с ума, девушек действительно двое!

Одна пахнет шоколадом и шепчет что-то тёплое на ухо, другая — ванилью и говорит о диетах.

Выбегаю из палаты вслед за медсестрой:

— Вы не подскажете её

— Кого? — она оборачивается, слегка удивлённая моей настойчивостью. — Маши Мясниковой?

— Да. Маша Мясникова!

— Кстати, её папа Лев Валерьевич — ваш лечащий травматолог. Он скоро зайдёт к вам.

— Вы не знаете, где сейчас сама Маша?

Медсестра пожимает плечами:

— Наверное, в кардиологии. Хотя нет… Она в бригаде скорой помощи работает. Может, там? Спросите её отца позже.

— Отлично. Спасибо! — благодарю я с широкой улыбкой, чувствуя, как внутри закипает азарт.

Вернувшись в палату, открываю сумку с одеждой, которую принесли родители, и, превозмогая боль в плече, быстро одеваюсь.

Я не стану ждать.

Не успокоюсь, пока не найду Марию Мясникову.

А ещё мне нужно серьёзно поговорить с Ульяной.

Когда я выхожу в коридор, до меня доносится заразительный смех медсестёр из соседней палаты.

— Доктор спрашивает: «На что жалуетесь, пациент?» А тот отвечает: «На здоровье». Врач ему: «Это вы зря — надо на болезни!»

Смех взрывается новой волной, и я невольно улыбаюсь, заходя внутрь.

Это та самая палата, где вчера была Ульяна. Может, здесь я наконец узнаю что-то о Маше.

— Доктор, как вылечить глистов? — продолжает шутить весёлый старичок. — А что вы такое съели, что даже глисты приболели?

И снова залп женского смеха заполняет палату. Но стоит мне появиться на пороге, как веселье тут же стихает. Все взгляды обращаются ко мне.

— Скажите, здесь вчера был врач-кардиолог по имени Маша?

Мужчина на больничной койке с хитринкой в глазах внимательно смотрит на меня:

— Конечно! Наша героиня. Она вчера спасла Семёныча, когда у него сердце остановилось. Прямо ангел во плоти. Влетела в палату, всё быстро оценила, организовала помощь. Мы тут до сих пор её добрым словом поминаем.

— Разве это сделала не Ульяна? — уточняю.

— Брюнетка? Нет, голуба, не она. Маша, наш ангел. Эх, хороша девка! Красивая, и формы что надо. Был бы я помоложе… — он мечтательно закатывает глаза.

— Спасибо! — благодарю я и уже поворачиваюсь к выходу.

Старик не унимается со своими шутками:

— Пациент спрашивает: «Доктор, подскажите, у меня грипп?». Врач отвечает: «Да, свиной». Пациент не унимается: «Вы уверены?» «Абсолютно! Только свинья могла вызвать скорую в четыре утра с температурой тридцать шесть и семь!»

Хохот снова заполняет палату. Выхожу в коридор с улыбкой.

Маша! Машенька… Мой ангел! Где же ты?

Взгляд цепляется за план больницы, висящий на стене: кардиология — этажом ниже.

Там первым мне попадается мужчина в странной одежде, будто он собрался в поход. Медперсонала не видно, поэтому я решаю обратиться к нему:

— Вы не знаете врача-кардиолога Мясникову?

— Машу? — тут же оживляется он.

— Да. Она здесь?

— Я тоже её ищу! Хотел подарить ей зуб крокодила, — торжественно объявляет мужчина. — Эта девчонка не побоялась залезть в бассейн, кишащий голодными тварями, чтобы завести мне сердце. Представляешь?

Я даже ещё не знаю Машу лично, но уже испытываю за неё безмерную гордость.

Это моя девочка. Именно такая, какой я её представлял.

Бесстрашная, отважная и безмерно добрая.

— Вы знаете, где она? — с нетерпением спрашиваю я.

— Сказали, она в скорой работает, — пожимает плечами мой собеседник, явно разочарованный тем, что не застал Машу на месте.

В этот момент мимо нас проходит медсестра. В избытке чувств я невольно ловлю её за локоть:

— Не подскажете, где можно найти врача-кардиолога Мясникову?

— Хм… Она вроде заканчивает обход пациентов. А! Так вон она, — женщина указывает в конец коридора.

Я оборачиваюсь и вижу женский силуэт в белом халате.

Она блондинка!

Стоит ко мне спиной, поправляет стетоскоп и о чём-то переговаривается с коллегой.

Словно во сне я подхожу к ней. Медленно, не спеша, будто боюсь спугнуть.

Дыхание становится чуть чаще.

Чёрт! Не помню, когда я в последний раз так волновался. Будто вот-вот случится что-то важное.

Она уже в метре от меня. Ещё пара шагов, и я впервые увижу её лицо. Настоящее, живое, не придуманное моими фантазиями. Сердце готово выпрыгнуть из груди.

— Доктор Мясникова? — произношу я чуть хрипловато.

Врач замирает на полуслове, потом медленно оборачивается. Движение плавное, грациозное.

— Да? — отвечает врач, слегка приподнимая бровь.

Секунда тишины.

Это Маша?

Отступаю назад. На меня обрушивается оглушительная волна внезапного разочарования.

ГЛАВА 9

Я поздний ребёнок в семье. Несмотря на то, что родители поженились сразу после мединститута, мама родила меня, только когда ей исполнилось тридцать семь. Получается, я словно десерт в меню жизни родителей, который появился в самом конце, зато с особым вкусом.

Недавно мы отпраздновали мамино шестидесятилетие. Гости не уставали восхищаться: «Как вы так сохраняете молодость?», «Вы выглядите максимум на 45!», «В чём секрет?»

А секрет прост: мама не просто следит за собой, она живёт на полную мощность. До сих пор работает в больнице, заряжая энергией всех вокруг: от пациентов до коллег.

Мама для меня не просто родитель, которого я безмерно обожаю. Она живой пример того, как страсть к делу и внутренняя сила творят чудеса.

Глядя на неё, я понимаю, что хочу быть таким же талантливым кардиологом, как она.

Не просто врачом, который ставит диагнозы и выписывает рецепты, а тем, кто умеет слушать сердце и в прямом, и в переносном смысле.

Когда в жизни случаются трудности, я знаю, куда бежать за советом.

Только моя мама умеет одним словом расставить всё по местам и найти выход даже из самой запутанной ситуации.

Следующим утром, едва проснувшись, я натягиваю любимое зелёное платье с фиолетовыми рукавами и еду в больницу. Сажусь в метро и, заметив у входа хрупкую старушку с тростью, тут же вскакиваю с места:

— Пожалуйста, присаживайтесь!

— Спасибо, милая, — благодарит она меня с тёплой улыбкой.

— Ничего страш…

О!

Мой голос вернулся!

Надо же, как быстро подействовали лекарства. Ещё вчера хрипела, как старая телега, а сегодня могу спокойно говорить.

Через полчаса я уже стою в коридоре больницы возле маминого кабинета. Она как раз готовится к обходу: поправляет халат, надевает очки и бросает на меня внимательный взгляд: — Дочь, меня ждут пациенты. У тебя что-то срочное?

— Не срочное, но очень важное.

— Папа сказал, что у тебя пропал голос, — замечает мама, изучающе глядя на меня.

— Уже вернулся. Видишь? Всё в порядке.

— Так о чём ты хотела поговорить?

Достаю из сумки плитку шоколада и откусываю добрый кусок.

— Я… я хотела тебя спросить: как ты думаешь, я толстая? Поэтому парни на меня не смотрят?

Мама переводит взгляд с моего лица на шоколадку, потом снова на меня и едва заметно приподнимает бровь:

— С чего ты это взяла?

— Ну… — мямлю, запихивая в рот ещё кусочек

— А ты, — мягко перебивает мама, — такая, какая есть. И знаешь что? В тебе нет ни одного лишнего грамма, есть только лишние сомнения.

Мама подходит ближе и берёт меня за руки:

— Ты когда-нибудь видела, чтобы пациенты обращали внимание на то, худой перед ними врач или полный? Нет. Они видят заботу, внимание и профессионализм. То же самое и в жизни: люди тянутся к тем, кто светится изнутри.

Я улыбаюсь, чувствуя, как напряжение постепенно тает:

— То есть ты не думаешь, что мне надо худеть?

— Думаю, — серьёзно отвечает мама, мягко кладя руку мне на плечо, — что тебе стоит перестать сравнивать себя с кем-то. Ты уникальна, и это куда важнее любых цифр на весах.

— Тогда почему Кирилл не обратил на меня внимания? — вздыхаю я.

— Кто такой Кирилл? — мама слегка приподнимает бровь, будто готовится выслушать историю болезни.

— Парень, который мне нравится. Мы вчера с ним целовались… Но он всё равно выбрал тощую Ульяну.

Мама на секунду замирает и медленно моргает.

— Ульяну из кардиологии? — уточняет она.

Киваю.

— Парень, о котором ты говоришь, — Кирилл Андерин?

— Угу. Откуда ты знаешь? — удивляюсь я.

— Так о них вся больница говорит. Ульяна героически спасла парня из тонущей машины. Вытащила его и реабилитировала, пока не приехала «скорая». А он, впечатлённый её отвагой и профессионализмом, пообещал купить квартиру и открыть салон красоты.

Я давлюсь шоколадкой и начинаю громко кашлять.

Мама тут же хлопает меня по спине.

— Ульяна проявила себя настоящей героиней, и Кирилл это оценил.

— Нет-нет! Она лгунья. Никого эта мерзавка не спасала! — выбрасываю фантик в мусорку. — Кирилла спаслая! Это я прыгнула в ледяную воду.

Поверить не могу, что всё это время правда томилась где-то внутри, придавленная слухами и чужой версией событий.

Хлопнув дверью, я выбегаю в коридор так резко, что сквозняк колышет плакаты про здоровый образ жизни на стене.

Сейчас, когда у меня есть голос, я могу рассказать Андерину правду.

Лифт ползёт мучительно медленно, будто специально издевается. Нажимаю кнопку закрытия двери раз, другой, третий.

— Ну же, давай! — шиплю я, постукивая ногой. — У меня тут мировая справедливость на кону, а ты изображаешь черепаху на пенсии!

Двери наконец сходятся, кабина трогается.

Я глубоко вдыхаю, прокручивая в голове первые фразы: «Кирилл, послушай, всё было не так…» — или, может, сразу с козырей: «Ульяна врёт. Спасла тебя я».

В голове уже рисуется сцена: Кирилл смотрит на меня широко раскрытыми глазами, в них — изумление, благодарность, возможно, даже восхищение.

Лифт останавливается, двери разъезжаются.

Иду по коридору, стараясь не спотыкаться о собственные эмоции.

Палата Андерина пуста. Где же он? Неужели его уже выписали?

О нет!

Я опаздала.

Может, он сейчас с Ульяной? И эта стерва вешает ему очередную лапшу на уши?

С боевым настроем я спускаюсь обратно в кардиологию.

— Маша!

— Ой, здрасте! — узнаю дрессировщика крокодилов и улыбаюсь. — Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно! — бодро отвечает. — Я как раз тебя искал, чтобы отдать вот этот зуб.

Мужчина протягивает мне небольшую коробку, словно королевский дар.

— Спасибо, — беру подарок, недоумённо его разглядывая. — А что мне с ним делать?

— Этот зуб должен принести тебе удачу, — серьёзно говорит мужчина. — Спасибо тебе, девочка, что спасла моё сердце.

Он обнимает меня тепло, по-отечески, и я не отстраняюсь. Но вдруг мой взгляд цепляется за знакомый силуэт в конце коридора.

Кирилл!

Точно, там стоит Кирилл. Рядом с моей мамой.

— Извините, мне пора, — быстро говорю я дрессировщику и направляюсь к ним, стараясь унять дрожь в коленях.

Иду медленно, будто взвешивая каждый шаг. Кирилл стоит ко мне спиной.

— Доктор Мясникова? — обращается он к маме.

— Да? — отзывается она.

— Я хотел вас поблагодарить.

— Меня? За что? — искренне удивляется.

— Вы спасли мне жизнь. Это были вы! Не Ульяна. Теперь я знаю правду.

— О, так вы Кирилл? — улыбается мама. — Но вас спасла не я… — она замечает меня, и глаза её загораются. — Это была Маша.

— А вы не Маша? — растерянно переспрашивает Андерин.

— Нет, конечно. Я её мама. Маша стоит позади вас, — кивает в мою сторону.

Время будто замирает.

Я забываю, как дышать, как говорить, как вообще существовать в этом мире.

Что сейчас будет?

Кирилл оборачивается. Наши взгляды встречаются.

Я сглатываю, пытаясь собраться с мыслями. И наконец, чуть дрожащим голосом отвечаю:

— Да. Это была я.

ГЛАВА 10

— Вау!

Звук мужского голоса эхом отскакивает от белых стен больницы.

Мама незаметно отступает в сторону, давая нам пространство.

В коридоре становится тихо, только где-то вдалеке раздаются приглушённые шаги медперсонала да монотонный писк мониторов.

— Вау? — смущённо переспрашиваю, чувствуя, как щёки заливает жар.

Кирилл широко улыбается, в уголках его глаз собираются лучики морщинок.

— Я искал тебя.

Мои щёки окончательно становятся бордовыми.

— А я тебя.

Мы оба замолкаем.

Столько всего нужно сказать.

Мысли витают в голове, как пчёлы в улье, но ни одна не хочет вылетать первой.

— Ты… — начинаю я.

— Ты… — одновременно произносит Кирилл.

И мы оба смеёмся.

— Я хоте… — пытаюсь начать снова.

— Я хоте… — вторит он.

И опять замолкаем, улыбаясь друг другу, как два школьника на первом свидании.

— Давай сначала ты, — уступает мне Кирилл.

Но я до сих пор не знаю, с чего начать.

— Лучше ты.

— Хорошо, — он прочищает горло, не сводя с меня взгляда. — Почему ты сбежала?

Чувствую укол вины. Ведь, правда, если бы я вчера осталась, то Ульяна не смогла бы запутать его своей ложью.

— Я старалась быть рядом, — торопливо объясняю, — но появилась Ульяна. И я подумала, что стала лишней.

Кирилл хмурится:

— К сожалению, зрение ко мне вернулось только сегодня утром.

— Сегодня? То есть вчера ты меня не видел? Совсем!

— Нет, — он делает шаг ближе, и я невольно задерживаю дыхание, — не видел, но чувствовал твой запах. И наслаждался звуком твоего голоса.

У меня начинают дрожать руки.

Андерин это замечает и, не раздумывая, берёт мои ладони в свои. Сжимает их крепче, словно говоря без слов: «Я здесь. Всё хорошо».

— Ты так прекрасна.

Ого.

Я ему понравилась!

Понравилась!

Лишь бы не пищать от радости.

— А ты… ты… — запинаюсь, пытаясь подобрать слова, но Кирилл мягко улыбается и заканчивает за меня:

— Я, наверное, похож на сумасшедшего, потому что был готов перевернуть здесь всё вверх дном, чтобы найти тебя. И теперь точно никуда не отпущу.

— То есть я тебя не разочаровала?

— Почему ты должна была меня разочаровать?

— Ведь я

— Ты гораздо прекрасней.

Мы выходим из больницы, держась за руки. Недалеко виднеется маленькое кафе, которое манит ароматом свежесваренного кофе. Мы устраиваемся за самым дальним столиком, спрятанным за пышным фикусом.

Рука Кирилла всё ещё держит мою.

Мы смеёмся, рассказываем друг другу о себе. Кирилл слушает с жадностью, ловит каждое моё слово, будто боясь пропустить что-то важное.

В какой-то момент я замечаю пожилую женщину за соседним столиком. Она допивает чай, встаёт, чтобы уйти, и бросает на нас тёплый взгляд.

— Эх, молодые… На свидания бегаете.

Жутко смущаюсь, невольно прикусывая губу. Неужели у нас с Кириллом настоящее свидание?

— Я тоже вчера ходила на свидание, — вдруг говорит бабушка, поправив шляпку. — Пришлось Петьке дать пощёчину пять раз.

— Он к вам приставал? — удивляюсь прыткости деда.

— Нет, деточка, — хохочет, — он постоянно засыпал! Я уж думала, он притворяется, чтобы не платить за чай.

Мы с Кириллом взрываемся смехом, он откидывается на спинку стула, а я вытираю выступившие слёзы.

— Наслаждайтесь, пока молодые, — добавляет бабушка, направляясь к выходу. — Красивая вы пара.

Милая старушка уходит, а я перевожу взгляд на Кирилла, который всё это время не сводил с меня глаз.

— Почему ты меня вчера поцеловала? — спрашивает он вдруг, понизив голос.

— Неправда! Ты первый меня поцеловал! Я просто хотела попрощаться, протянула руку, а ты…

— …а я не смог удержаться, — заканчивает он с обезоруживающей улыбкой. — Прямо как и сейчас.

Андерин наклоняется ко мне через столик и впивается в губы жадным поцелуем.

* * *

Полгода спустя

Наша с Кириллом свадьба проходит прямо на пляже: песок вместо паркета, море вместо стен, а люстру заменяет солнце, которое сегодня светит как-то особенно ярко.

Собрались самые близкие, друзья и целая бригада врачей, которая решила совместить отпуск с нашим праздником.

Мои родители тоже здесь: мама украдкой вытирает слёзы счастья, а папа с самого утра готовится к своему коронному выступлению.

Когда наступает его момент, папа берёт в руку микрофон, откашливается и начинает:

— Дорогие Маша и Кирилл! — делает паузу, оглядывая собравшихся: — И все, кто успел сгореть на солнце, дожидаясь наших молодожёнов.

Гости взрываются смехом, Кирилл улыбается, а я прячу улыбку в букете из красных роз.

Мы правда немного задержались после церемонии, потому что моему мужу не терпелось испытать на прочность кровать в номере для молодожёнов.

И одного «испытания» нам оказалось мало.

— Когда Маша была маленькой, — продолжает папа, — она мечтала стать врачом и заботиться о других. А потом выросла, встретила Кирилла и сказала, что хочет замуж. Я тогда проверил свои истощающиеся запасы валидола и подумал, что, наверное, зря нервничаю, ведь теперь будет человек, который позаботится о ней. По-настоящему.

Кирилл шепчет мне:

— Я люблю тебя.

— А я тебя.

Мы обнимаемся под аплодисменты, а кто-то из врачей кричит:

— Горько!

Наша с Кириллом история похожа на настоящую сказку. В ней, как и положено, есть и испытания, и неожиданные повороты, и, конечно, счастливый финал.

Ульяна, осознав, что её обман раскрыт, приняла решение уйти из больницы сама. Не стала ждать осуждения и перешёптывания за спиной. Говорят, она попыталась открыть свой салон красоты, надеясь начать всё с чистого листа. Но не всё в жизни получается с первого раза: бизнес не пошёл, и ей пришлось свернуть лавочки.

После этого след Ульяны затерялся. Возможно, она нашла свой путь где-то ещё, вдали от нас.

Зато в моей жизни появились люди, которые стали настоящей семьёй. Родители Кирилла приняли меня с таким теплом и радушием, словно я была их дочерью всегда.

Его мама, очаровательная женщина с неиссякаемым оптимизмом, буквально загорелась идеей нашей свадьбы. «Мне не терпится понянчить внуков!» — повторяла она с искренней радостью и настояла на скорейшем бракосочетании.

Позже, когда солнце начинает клониться к горизонту, мы с Кириллом уходим чуть в сторону, к самой кромке воды. Любимый обнимает меня за плечи, а я прижимаюсь к нему, слушая, как бьётся его сердце: ровно, спокойно, уверенно.

— Смотри, какое милое облачко на небе, — показываю пальцем. — Одно единственное. Странно даже как-то. Куда остальные делись?

Кирилл поднимает взгляд вверх.

— Забавное.

— Что оно тебе напоминает?

— Тебя. Такое же светлое, воздушное и немного загадочное.

— А мне оно напоминает сердце.

— По-моему, ты как кардиолог даже в грязной луже увидишь очертания сердца, — мягко поддразнивает.

Я игриво закатываю глаза, но в голосе звучит искренность:

— Просто я влюблена.

Кирилл смотрит на облако, потом на меня и начинает широко улыбаться:

— Знаешь, а я, кажется, тоже его вижу. Сердце.

Мы молча смотрим на закат, и одинокое облако, похожее на сердце, медленно плывёт по небу как символ чего-то большого и настоящего.

КОНЕЦ.