Плюшка для бандита

Глава 1. Вероника

Лера Золотая

Плюшка для бандита

— Это ты, что ли, Вероника Александровна?

Незнакомый мужчина закрывает дверь и проходит к столу, за которым я проверяю тетради.

— Да. А вы кто? Не припомню, чтобы мы пили с вами на брудершафт.

Откладываю в сторону тетрадь и ручку и с интересом смотрю на очередного невменяемого родителя.

Высокий, стройный с гордой осанкой, он заполняет собой все пространство. Его темные, слегка взъерошенные волосы спадают на высокий лоб, придавая облику легкую небрежность, которая только усиливает его притягательность. Да… Такой экземпляр я еще не встречала.

Пронзительно-голубые глаза, словно два глубоких озера, в которых отражается весеннее солнце. Прямой нос, четко очерченные скулы и волевой подбородок говорят о решительности.

Его движения плавные, уверенные. У него прямо на лбу написано, что он хозяин жизни. Темный костюм сидит идеально, подчеркивая широкие плечи и узкую талию.

— Слышь, училка, ты долго будешь моего братишку кошмарить? — незнакомец нависает надо мной, опираясь руками о стол.

А вот рот бы ему лучше не открывать. Весь лоск моментально исчезает, и наружу вылазит какой-то гопник.

— Послушайте, молодой человек, давайте без грубостей. Если у вас есть претензии, изложите их в корректной форме.

Я стараюсь сохранять спокойствие, хотя внутри все дрожит. Незваный гость явно не из тех, кто привык считаться с чужим мнением.

— Корректно, значит? — он ухмыляется, обнажая белоснежные зубы. — Мой братан не заслужил того, что ты ему выставила. Три за контрольную, где он все правильно написал!

— Если ваш брат считает, что написал все правильно, пусть подойдет после уроков, и мы разберем каждое задание.

Поднимаюсь из-за стола и делаю шаг назад, стараясь увеличить дистанцию между нами. В кабинете пусто, а до звонка еще десять минут. Натыкаюсь на стол, где стоит моя сумка. Незаметно опускаю руку в нее и нащупываю перцовый баллончик.

— Не надо нам ничего разбирать! — он повышает голос. — Ты просто возьмешь и исправишь ему оценку!

Незнакомец наступает, прижимая к окну и лишая меня возможности к отступлению. Меня начинает бить крупная дрожь. От страха перехватывает дыхание, и тогда я выхватываю баллончик и со всей дури жму на клапан, направляя струю прямо в бесстыжие глаза.

По кабинету разносится громогласный рык и отборный мат. Мужчина трет глаза, а я, зажмурившись, распахиваю окно и свешиваюсь на подоконник, пытаясь отдышаться.

Внезапно в дверь стучат, и на пороге появляется завуч.

— Вероника Александровна, у вас все в порядке? — ее голос звучит твердо и уверенно.

Незнакомец еле-еле разлепляет красные, слезящиеся глаза и смотрит на Инессу Анатольевну.

— Да вот, хотел поговорить с учительницей насчет оценки моего брата, а эта припадочная на меня набросилась. У тебя, Инесса, не школа, а бандитская малина.

Инесса Анатольевна растерянно хлопает глазами.

— Тимур! — она чуть ли не кланяется в пояс, подобострастно расшаркиваясь перед мужчиной. — А пойдем ко мне в кабинет. Там и поговорим.

— Инесса, че за беспредел у тебя здесь творится? Я тебе денег на крышу дал? Дал. А ты не можешь организовать моему малому нормальные оценки? — бубнит Тимур, все еще протирая глаза. — А тут еще и слепым чуть не сделали.

— Понимаешь, Вероничка у нас девочка новенькая, только после института, — суетится завуч, подхватывая визитера под локоток. — Еще не знает всех тонкостей.

Я перевожу удивленный взгляд с Инессы на Тимура и обратно. О каких тонкостях она говорит? И кто этот Тимур, что она перед ним так стелется?

— Вероника Александровна! — голос завуча звучит гневно. — Быстро за мной.

Я обреченно топаю за женщиной, которая воркует над недовольным мужчиной, поглаживая его по плечу и злобно зыркая в мою сторону. Не думала, что работа учителем может быть настолько опасной. Но отступать нельзя.

— Тимур, ты уж зла не держи.

Инесса Анатольевна прикладывает к воспаленным глазам мужчины мокрые спонжи, когда я вхожу в ее кабинет.

— Мы все порешаем. Кстати, а ты не забыл, что обещал еще и окна в мастерских поменять?

Я, как бедная родственница, переминаюсь с ноги на ногу, стоя у двери. Мне даже неловко наблюдать за всеми этими квохтаниями Инессы Анатольевны. Еще бы в маковку расцеловала этого имбицила.

— Так мы договорились? — продолжает лебезить женщина. — Мы оценки, а ты окна в мастерские.

— А за вот это кто мне заплатит? — он тычет себе в красные глаза.

— Вероника Александровна, вам придется извиниться, — наставительно говорит завуч. — Хорошо извиниться.

— Да на хрена мне ее извинения? — взвивается Тимур. — Гнать таких педагогов из школы надо!

— А у таких, как вы детей надо отбирать! — рявкаю я. — Вы же меня напугали чуть не до икоты. Инесса Анатольевна, мне просто пришлось защищаться!

— Инесса, если ты ее не уволишь, то не видать тебе никаких окон, — Тимур откидывается на спинку стула и с торжеством смотрит на меня.

— Тимур, не губи! — я прям подпрыгнула от ее крика. — Где я тебе найду учителя в конце учебного года?

Мне даже показалось, что она бухнется перед ним на колени.

— Инесса Анатольевна, прекратите сейчас же. Где ваше достоинство? Что вы перед ним унижаетесь? — не выдерживаю я.

— Молчи, дура, молчи! — шикает она на меня. — Ты же не знаешь, как тяжело найти спонсора, а ты такое творишь!

— Так может, я тогда пойду? — с надеждой спрашиваю я.

— Стоять! — я аж подпрыгнула от окрика Тимура. — Пиши заявление на увольнение.

— Что-то я не помню, — прищуриваю глаза, направляясь к столу, за которым сидит этот придурок. — А вы у нас кто? Директор школы, заведующий управлением образования или министр? Чего это вы тут командуете?

В приступе праведного гнева поворачиваюсь к Инессе Анатольевне и бью кулаком по столешнице.

— Никакого заявления я писать не буду! Понятно? А вы, Инесса Анатольевна, можете и дальше облизывать этого урода! И если вы будете настаивать на моем увольнении, то я пойду дальше!

Обвожу глазами присутствующих и натыкаюсь на заинтересованный взгляд Тимура. Он буквально раздевает меня глазами. От этого взгляда мурашки бегут по коже, а весь запал мгновенно улетучился.

Мое дыхание становится прерывистым. Тимур продолжает смотреть на меня, и в его глазах я вижу что-то такое, от чего колени подкашиваются. Этот взгляд словно проникает под кожу, заставляя сердце биться чаще.

— Успокойся, воительница, — наконец, произносит он, поднимаясь со своего места. Его голос звучит неожиданно мягко, почти вкрадчиво. — Не надо делать поспешных выводов.

Инесса Анатольевна бледнеет, нервно оправляя складки

— Вероника, ты не понимаешь… — начинает она.

— О, я всё прекрасно понимаю! — резко перебиваю начальницу. — Вы просто боитесь потерять свое теплое местечко, а этот… — киваю в сторону Тимура, — Командует вами, как девочкой на побегушках!

Тимур делает шаг вперед, его движения плавные, почти кошачьи.

— Может, выйдем? — предлагает он, глядя прямо мне в глаза. — Разговор будет продуктивнее наедине.

В кабинете повисает тяжелое молчание. Бросаю взгляд на завуча, не понимая, что происходит. Чувствую, как адреналин бурлит в крови, но что-то в тоне Тимура заставляет меня кивнуть.

Мы выходим в пустой коридор. Здесь, вдали от любопытных ушей, он, наконец-то, нарушает молчание:

— Вы не правы насчет Инессы Анатольевны. Она действительно пытается действовать в интересах школы.

— А вы? Вы в чьих интересах действуете? — резко спрашиваю я.

Тимур улыбается, и эта улыбка отчего-то заставляет меня нервничать еще больше.

— Своего брата, если ты не забыла, — криво улыбается мужчина. — Мне, кажется, что мы не с того начали. Может, попробуем еще раз? Без спешки и эмоций.

Его слова звучат странно убедительно, но я все еще настороже. Что-то в этом человеке вызывает у меня противоречивые чувства — и страх, и необъяснимое доверие одновременно.

— Поговорим, — мой голос звучит нерешительно. — Вы хоть скажите, кто ваш брат. Сыр-бор разгорелся, а из-за кого я до сих пор и не знаю.

— Руслан Уланов. Ну что, разговаривать будем? — Тимур протягивает руку.

Я медлю секунду, но все же пожимаю ее. Его ладонь теплая и сильная, и от этого прикосновения по телу пробегает странная дрожь, и я пока не могу понять, пугает меня это или интригует.

Глава 2. Вероника

— Ну что, пойдемте ко мне в кабинет. Там и поговорим, — сердце бешено колотится, когда я выдергиваю руку из широкой, теплой ладони. — Мне есть что рассказать про вашего брата.

— Я думал, что мы посидим в каком-нибудь тихом местечке, — Тимур пытается поймать мой взгляд, но я опускаю голову, разворачиваюсь и направляюсь в свой кабинет. — И перестань мне уже выкать.

Тимур ускоряет шаг, чтобы меня догнать. Распахиваю дверь и предлагаю мужчине войти первым. Он шутовски расшаркивается передо мной и, наконец-то, входит. Фыркаю, глядя на это все. Ну, прямо клоун.

— Я с родителями учеников по тихим местечкам не хожу, — прохожу и сажусь за стол, оставляя дверь открытой. Береженого, как говорится, бог бережет. — А теперь давайте поговорим о Руслане.

Достаю из стола пробники ЕГЭ и нахожу листы Уланова.

— Вот, — раскладываю все это добро на парте, за которой расположился Тимур. — Такими темпами ваш брат, Тимур, извините, не знаю, как вас по отчеству, единый государственный экзамен в этом году не сдаст.

— Что ты мне подсовываешь какую-то филькину грамоту, — мужчина снова начинает закипать. — Что я должен здесь увидеть?

— Здесь, — тычу пальцем в листы. — Можно увидеть только лень Руслана.

— Лень? — Тимур подается вперед, его глаза опасно сужаются. — Ты хочешь сказать, что Русик — лентяй?

Его голос звучит низко, почти угрожающе, но я не отступаю.

— Я говорю то, что вижу. Эти работы… — провожу пальцем по пустым клеточкам бланка. — Здесь нет даже попытки что-то написать. Думаю, вам надо больше внимания уделять учебе Руслана.

Тимур резко поднимается, его тень накрывает парту. Он возвышается надо мной, и я невольно отступаю, но лишь на мгновение.

— А вы, значит, эксперт по воспитанию? — его голос звучит с сарказмом. — Может, расскажете, как правильно учить моего брата?

— Я просто показываю факты, — отвечаю твердо, стараясь не выдать своего волнения. — Руслан способный парень, но он не использует свой потенциал.

Тимур замирает, словно обдумывая мои слова. Его взгляд становится более пристальным, изучающим.

— У тебя есть конкретное предложение? — спрашивает он наконец, возвращаясь на свое место.

— Индивидуальный подход, дополнительные занятия, мотивация. Но для начала нужно, чтобы он сам захотел учиться.

Тимур берет в руки работы брата, внимательно просматривает их. Его лицо непроницаемо, но я чувствую, что мои слова достигли цели.

— Хорошо, — произносит он после долгой паузы. — Только дополнительно с ним будешь заниматься ты, — он тычет пальцем в мою сторону. — Естественно, не бесплатно.

— Я не занимаюсь со своими учениками, — напряженно говорю я. — Вам придется найти другого репетитора.

— Не поняла еще, что у тебя просто нет выбора? Ты же хочешь, чтобы Русик сдал твое сраное ЕГЭ? — зловеще шипит он. — Вот и занимайся.

— Это не я там бегу, волосы назад? — меня уже просто бесит, что старший Уланов меня не слышит. — Ты русский язык не понимаешь? Я со своими учениками не занимаюсь, — по слогам говорю я. — А ЕГЭ нужно не мне, а Руслану.

Молча, не мигая, мы смотрим друг на друга.

— Что, еще и в гляделки будем играть? — складываю руки на груди, словно пытаясь защититься от этого ненормального.

— Я думаю, что мы поиграем не только в гляделки, — криво усмехается Тимур. — Это не последний наш разговор.

Уланов поднимается и выходит из кабинета, а я с облегчением выдыхаю, чувствуя, как по спине стекают струйки пота.

— Вероника Александровна, можно? — в приоткрытую дверь заглядывают ученики. — Уже звонок на урок был.

Надо же, а я и не услышала. От страха уши заложило. Ни на перемену, ни на урок… Короче, ничего не слышала.

— Заходите, — выдохнув, отвечаю я и иду к столу, чтобы подготовиться к уроку.

Смотрю, как одиннадцатый класс вереницей тянется друг за другом, рассаживаясь по местам. Вот и как теперь урок вести? Руки до сих пор трясутся.

— Дома вы должны были подготовить перечень художественных средств, которые зачастую используют при написании стихотворений, — стараюсь включиться в тему, но из головы не идет недавний визитер. — К доске пойдет… Уланов.

— А че сразу я? — я смотрю на юношу и отмечаю, насколько они похожи со старшим братом. — Вам Тимур разве доходчиво не объяснил?

— А что мне должен был объяснить твой старший брат? — удивленно приподнимаю брови. — Что ты не в состоянии усвоить школьную программу? У тебя какие-то проблемы с памятью?

— Вероника Александровна, ну чего вы ко мне привязались? — парнишка недовольно поднимается из-за парты. — Нет у меня никаких проблем, а вот у вас скоро будут.

— Я сделаю вид, что не слышала твоих угроз, — открываю электронный журнал, чтобы записать тему урока. — А вот домашнее задание выслушаю с удовольствием.

— Вероника Александровна, — Инесса Анатольевна без стука распахивает дверь и останавливается на пороге. — Срочно в кабинет директора.

— Вы же видите, что у меня урок, — как же мне не хочется снова возвращаться к теме Улановых, а она пришла именно за этим.

— Ничего. Детки уже взрослые тихонько посидят, —

— Да! — с энтузиазмом откликаются детки.

— Повезло тебе, Уланов, — вздыхаю я и выхожу из кабинета.

— Вероника Александровна, что вы себе позволяете? — директор смотрит на меня из-под насупленных бровей. — Я только приехал из управления, а тут такое ЧП. Вы в своем уме? Распылять перцовый баллончик в учебном учреждении… Думаю, что вам придется с вами распрощаться.

— Но…

— Никаких, но, — перебивает меня Инесса Анатольевна. — Ты нам чуть не угробила главного спонсора школы.

— Пиши заявление, — директор кладет передо мной лист бумаги и ручку. — И скажи спасибо, что по собственному, а не по статье.

Кровь стучит в висках, руки дрожат, но я упрямо сжимаю челюсти.

— Спонсора? — переспрашиваю я, стараясь сохранить самообладание. — А как же моя безопасность? А если бы он на меня напал?

Директор шумно выдыхает, его лицо багровеет от злости.

— Он вам угрожал? Что-то я об этом не слышал.

Инесса Анатольевна переглядывается с директором, и в ее глазах я читаю недовольство.

— Вы преувеличиваете, Вероника Александровна, — произносит она ледяным тоном. — Тимур пришел с вами просто поговорить.

— Поговорить? — эхом повторяю я, чувствуя, как внутри поднимается волна гнева. — Вы в своем уме? Да, он требовал оценки для своего брата, которому я ставлю три, но там два в уме. Понимаете, тре-бо-вал!

В этот момент дверь кабинета резко открывается, и на пороге появляется Тимур. Его появление заставляет всех присутствующих замереть.

— Что здесь происходит? — его голос звучит твердо и уверенно.

Директор пытается что-то сказать, но Тимур поднимает руку, останавливая его.

— Я задал вопрос. Почему Вероника Александровна пишет заявление?

— Она применила перцовый баллончик в школе, — бурчит директор, избегая смотреть Тимуру в глаза. — Ты же сам просил, чтобы ее уволили.

— А теперь я хочу, чтобы она осталась.

— Да что здесь происходит? — моему самообладанию приходит конец. — Да кто ты такой? — смотрю с ненавистью на Тимура. — Хочу, чтобы уволили, пожалуйста! Нет! Хочу, чтобы осталась, тоже, пожалуйста! Я вам что игрушка?

— Прекратите истерику! — обрывает меня директор.

— Да пошли вы! — вскакиваю и несусь к двери, но у меня на пути оказывается старший Уланов. — Выпустите меня немедленно.

Моя истерика набирает обороты и вот-вот выйдет из-под контроля. Поэтому я, не раздумывая, наклоняю голову и тараню ненавистного Уланова прямо в живот.

От неожиданности он охает. Отталкиваю его и выскакиваю в коридор.

— Напиши на меня еще заявление в полицию! — кричу, отскочив от двери на пару шагов. — За нападение!

Слезы обиды и злости закипают у меня в глазах, и я быстро иду по коридору. Только бы никого не встретить… Только бы никого не встретить…

Как только вхожу в кабинет, шум сразу же прекращается, но я совершенно не обращаю внимания на учеников. Прохожу к столу, беру свою сумку и молча выхожу из класса.

Глава 3. Тимур

— Братела, да ты крутой! — восхищенно говорит Руслан, вернувшись из школы. — Выперли эту бегемотиху из школы!

— За базаром следи, — отвешиваю подзатыльник. — Ты как про учительницу говоришь?

— Да какая она учительница, — Русик ощетинивается. — Всех задрала! Хрюкает и хрюкает про свои падежи.

— Да? А я вот совсем другое знаю, — усаживаюсь за стол и киваю головой на стул напротив. — Ты что дебил какой-то не можешь падежи выучить?

Руслан замирает, его лицо вытягивается от удивления. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ты чего, братан? — наконец выдавливает он, опустившись на стул. — Она же реально бесит!

— А ты думал, что все должны? — мой голос становится жестче. — Твоя Вероника Александровна показала мне твои работы. Если бы я знал, что ты такой лентяй, никогда бы не пошел с ней разбираться. А теперь из-за меня ее уволили. А ты её «бегемотихой» обзываешь.

— Ничего другого препода дадут, — Руслан пожимает плечами, все еще не понимая к чему я клоню.

— Ну, ты точно имбецил! — бью кулаком по столу. — Ты будешь учиться?

— Чего ты на меня орешь? Ты мне не отец! — лицо брата заливается краской. Он пытается что-то сказать, но слова застревают в горле.

— Да отец бы тебя уже выпорол давно! — рявкаю я. — И не стоит сейчас ворошить память родителей, щенок!

Три года назад наши родители попали в автокатастрофу, и вот тогда я стал отцом и матерью для своего четырнадцатилетнего брата.

Руслан отшатывается, словно я ударил его. Его глаза наполняются болью и обидой, а в них мелькает что-то похожее на страх.

— Ты… ты не имеешь права так говорить, — шепчет он, с трудом сдерживая слезы. — Они бы никогда…

Его голос срывается, и он отворачивается, пряча лицо. Я тут же жалею о своих словах, но гордость не позволяет сразу извиниться.

— Прости, — все же выдавливаю из себя через несколько секунд. — Я не должен был так говорить о родителях. Но пойми, Русик, я единственный, кто у тебя остался. И я отвечаю за тебя перед ними… перед их памятью. Не хочу, чтобы ты совершал ошибки, которые могут очень плохо закончиться.

— Ты боишься, что я попаду за решетку, как и ты? — Руслан медленно поворачивается, и в его глазах я вижу не только обиду, но и понимание.

Я утвердительно киваю головой, вспоминая, как вот также ссорился с родаками, убегал из дома… А потом компания, непонятные друзья (которые на поверку оказались вовсе и не друзьями), драка, разбой и зона. Только когда не стало родителей, я понял, сколько седых волос я им добавил.

— Ты слишком строгий, — произносит тихо брат. — Думаешь, я не вижу, что ты пытаешься заменить мне обоих родителей?

Его слова бьют меня наотмашь. Я отвожу взгляд, не зная, что ответить.

— Да, — наконец-то, признаю я. — Потому что больше некому. И я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось.

В комнате повисает тяжелое молчание. Мы оба вспоминаем тот страшный день, когда наша жизнь раскололась на «до» и «после».

— Я… я просто устал, — признается Руслан, опускаясь на стул. — Устал от школы, от этих заданий, оттого что все на меня давят.

Сажусь рядом, впервые за весь разговор позволяя себе проявить слабость.

— Я тоже устал, братишка, — признаюсь честно. — Но мы должны держаться вместе. Родители хотели бы, чтобы мы были сильными и чтобы у тебя все было хорошо.

Русик поднимает глаза, и в них я вижу проблеск того понимания, которого так долго добивался.

— Ладно, — кивает он. — Я попробую. Но и ты… не будь таким строгим.

Обнимаю его, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Договорились, — шепчу в его волосы. — Мы справимся. Вместе. Только нам все равно нужна помощь Вероники Александровны.

— Ну, нееет. Только не

— Чего ты так ее не любишь? — я наливаю себе в стакан виски и делаю большой глоток. Разговор с братом дался мне нелегко. — Вроде молодая, симпатичная…

Я вспоминаю широко распахнутые с поволокой глаза. Густые ресницы, которые дрожат, когда я приближаюсь к ней. Шелковистые волосы, локонами спускающиеся на круглые, мягкие плечи. Пухлые губы, которые училка нервно покусывает. Красивая шея, молочно-белоснежная кожа. Красивая грудь, тонкая талия и широкие бедра. Ее не портят ни стремненькая блузка, ни юбка из бабушкиного сундука.

Чувствую, как в паху появляется тянущее ощущение, и я мотаю головой, чтобы отогнать от себя воспоминания.

— Тимур, ты гонишь, — брат хохочет, заваливаясь на диван. — Красивая? У тебя зрение испортилось? Это ходячий центнер… А щеки, ты видел ее щеки? Их же со спины видать… Вот твои ляльки… Вот это красотки!

В глазах Руслана замечаю настоящее восхищение, когда он говорит про тех девок, которых я приводил в дом. Наверное, надо прекратить эти визиты. Вон как горят глазки у пацана. Совсем уже взрослый стал.

— Русик, это не оговаривается, — останавливаю я слюнопускание парня. — Будешь заниматься дополнительно и только с Вероничкой.

— Она для тебя уже Вероничка? — удивленно приподнимает брови Руслан. — Тим, может, все-таки другого репетитора найдем?

— У нас просто нет времени. Ты же дурака валял почти весь год, теперь нужно срочно наверстывать, а то со школьной скамьи прямо в армейские сапоги впрыгнешь.

Телефонный звонок отвлекает меня от разговора с братом. Я смотрю на экран и нехотя принимаю звонок.

— У аппарата, — коротко бросаю я.

— Тимур, ты подумал над нашим предложением? — в трубке раздается голос Сиплого.

— По-моему, мы уже все обсудили, — холодно говорю я. — Я в грязные игры больше не играю.

— С каких пор ты стал таким ссыклом? — смеется мой бывший “друг”. — Раньше ты был посмелее.

— Это было раньше. Сейчас мне на зону нельзя.

— А кто говорит про зону? Немного одного коммерса пощупаем. Он к ментам не пойдет, у него рыльце в пушку, — каркает Сиплый. — Так что тебе ничего не грозит.

— Если ты не помнишь, то после смерти родителей я тоже коммерс, — недовольно говорю я.

— Так ты предлагаешь тебя пощупать? — продолжает веселиться Сиплый.

— Не боишься, что щупалец лишишься? — криво усмехаюсь я. — Больше сюда не звони.

Смотрю на потухший телефон, который так хочется запустить в стену. Но я сдерживаю порыв гнева и иду в комнату Руслана.

— Сегодня у тети Нюты выходной, — стягиваю наушники, из которых несется Rammstein. — Сегодня твоя очередь жрачку готовить.

— Давай пиццу закажем, — крутится в компьютерном кресле Русик.

— Вот не зря Вероничка тебя лентяем назвала, — смеюсь я.

— Снова ты про эту толстуху, — дует губы парнишка. — И вообще, мне уроки надо делать.

Он тянется к своему рюкзаку и достает оттуда тетрадки.

— Меня радует, что ты у меня такой примерный ученик, — с издевкой говорю я. — Поэтому ужин за мной.

Глава 4. Вероника

— Ну и чего ты вскочила в такую рань? — спрашиваю я свое отражение, стоя в ванной перед зеркалом. — Теперь можно спать, сколько захочешь.

Тоска снова накатывает с новой силой. Вчера я проплакала весь вечер, и теперь на меня смотрели опухшие, красные глаза. Обреченно вздыхаю. Надо жить дальше… Поэтому открываю воду и начинаю чистить зубы, умываться и приводить себя в порядок.

— Вьюн над водой. Ой, вьюн над водой… — мурлыкаю я любимую песню бабушки, доставая из холодильника и шкафчиков продукты для выпечки. — Вьюн над водой расстилается…

Всегда, когда у меня что-нибудь случается, я пеку плюшки. Рецепт мне достался от бабушки вместе с песней.

Мука невесомо кружится в воздухе, словно снежинки, когда я просеиваю ее на стол. Бабушка всегда говорила, что именно так тесто получается особенно воздушным. Ее песня, словно невидимая нить, связывает меня с прошлым, с теми теплыми моментами, когда мы вместе стояли у плиты.

Замешиваю тесто, чувствуя, как оно послушно поддается моим рукам. Этот процесс успокаивает, помогает собраться с мыслями. В такие минуты я словно возвращаюсь в детство, когда весь мир казался простым и понятным.

Раскатываю тесто, нарезаю ромбиками, щедро посыпаю сахаром с корицей. Бабушка учила делать именно так — чтобы каждый кусочек был идеальным.

Духовка наполняется ароматом сдобы, и дом наполняется той самой атмосферой уюта, которую я так люблю. Бабушка всегда говорила, что плюшки — это маленькие кусочки счастья, которые можно подарить другим.

Через двадцать минут по дому разносится божественный аромат свежей выпечки. И в этот момент все плохое отступает, а на душе становится тепло и спокойно.

Но спокойствие длилось недолго, потому что в дверь позвонили.

— Здрасьте, — Тимур вваливается ко мне домой, нагло отодвинув меня в сторону. — Оооо! Вкусненько у тебя пахнет! — мужчина, не останавливаясь, прямиком прется на кухню. — Щас похаваем.

— Ты совсем уже оборзел! — кричу я ему в спину. — Выметайся сейчас же! Как мне надоела ваша семейка!

— Какие плюшечки красивые, — он тянет носом, склоняясь над противнем. — Прям такие румяные и аппетитные, как ты.

Вот скотина! Приперся в мой дом, еще и хамит, но от его слов неожиданно вспыхивают щеки, а сердце пропускает удар.

— Тимур, тебе лучше уйти. Я сейчас не в том настроении, чтобы с тобой общаться, — я изо всех сил стараюсь сдерживаться. Я же все-таки учительница.

— А я в том, — Уланов прижимает меня к столу, глядя прямо в глаза своими бездонными голубыми озерами.

Шарю рукой по столешнице в поисках чего-нибудь тяжелого, а второй упираюсь в каменные плиты груди, пытаясь оттолкнуть мужчину.

Где же эта скалка? Я знаю, что она должна быть где-то за спиной, но в руки мне попадается пакет муки, и я со всей дури бью им по голове.

Пакет муки с глухим звуком врезается в голову Тимура, и на его лице появляется изумленное выражение. Белая пыль разлетается в воздухе, оседая на его волосах и одежде.

— Ты… ты что делаешь? — хрипло произносит он, отступая на шаг.

Я тяжело дышу, сердце колотится как сумасшедшее. В голове туман, но я стараюсь сохранить остатки самообладания.

— Выметайся! — выкрикиваю я, сжимая пустой пакет в руке. — Чтобы я больше тебя не видела!

Тимур проводит рукой по лицу, стряхивая муку, и его взгляд становится более осознанным.

— Да я… я же просто пришел предложить тебе работу, — признается он, отступая еще дальше. — Ты вообще, невменько?

Я все еще дрожу от возмущения.

— Благодетель, — кланяюсь в пояс, отбрасывая пустой пакет и хватая скалку. — Сначала лишил меня этой самой

— Вероника Александровна, вам же жить на что-то надо, — мужчина косится на мою руку, делая шаг назад.

— Уходи, — говорю я твердо. — Немедленно уходи отсюда.

Он медлит, словно хочет что-то сказать, но потом просто кивает и направляется к выходу, но на пороге поскальзывается на рассыпанной муке. Он машет руками, пытаясь остановить падение. Его огромные руки сметают все на своем пути. Миска, в которой еще осталось тесто, взлетает в воздух и, совершая кульбит, опускается ему на голову. А сам Тимур со всего размаху падает на пол.

— Упс, — растерянно шепчу я.

Я заглядываю через стол, но мужчина лежит, не подавая признаков жизни.

— Ой, мама! — испуганно прикрываю рот рукой. — Что я наделала!

Сердце замирает от страха. Бросаюсь к Тимуру, не думая ни о чем другом. Тесто стекает по его волосам и одежде, но сейчас это совершенно неважно.

— Тимур! Тимур, ты меня слышишь? — трясу его за плечо, но он не реагирует.

Паника накатывает волной, перед глазами темнеет. Я наклоняюсь, чтобы услышать дышит он или нет.

Мне на затылок ложится тяжелая мужская рука, а губы накрывают мягкие, чувственные губы Тимура. Горячая волна лавиной обрушивается на меня, окутывая с ног до головы.

— Ммм, — мычу я, пытаясь освободиться из захвата.

Но сильные руки только крепче прижимают меня к тренированному мужскому телу. Руки соскальзывают с перепачканной тестом футболки, и я буквально ложусь сверху на Тимура.

Его руки скользят по моей спине, разгоняя табун мурашек.

Разум словно отключается, оставляя только ощущения. Его губы становятся настойчивее, а я… я не нахожу в себе сил сопротивляться. Тело предает меня, отзываясь на каждое прикосновение.

В голове вихрь противоречивых мыслей. Это неправильно, недопустимо, но… о боже, как же это приятно. Его руки исследуют мое тело с такой уверенностью, будто имеют на это полное право.

— Тимур… — шепчу я, когда он на мгновение отрывается от моих губ.

Но он не отвечает, лишь снова прижимает меня к себе, углубляя поцелуй. Его дыхание горячее, прерывистое, и я чувствую, как он теряет контроль так же, как и я.

Все вокруг теряет значение. Есть только его руки, его губы, его тело. Время останавливается, реальность размывается. Я растворяюсь в этих ощущениях, забывая обо всем на свете.

Испачканные вещи летят в разные стороны. В какой-то момент осознаю, что мы оба перешли черту. Но остановиться уже невозможно. Разум молчит, а тело живет своей жизнью, откликаясь на каждое прикосновение, каждый вздох.

Тимур прерывисто дышит, его пальцы впиваются в мою кожу, словно боясь отпустить. Я чувствую, как колотится его сердце — так же бешено, как и мое. В этот момент мы словно становимся единым целым, двумя половинками одного целого.

Его руки исследуют мое тело с такой нежностью и страстью, что я теряю способность мыслить рационально.

Каждое прикосновение отзывается внутри меня волной наслаждения. Я чувствую, как тают последние барьеры, как рушатся все преграды между нами. В этот момент нет ни правил, ни запретов — только чистое, необузданное чувство.

Тимур покрывает поцелуями мою шею, и я выгибаюсь ему навстречу, не в силах сдержать стон. Его губы такие горячие, такие требовательные, что я теряю связь с реальностью.

Его дыхание становится все более прерывистым, и я чувствую, как нарастает напряжение между нами. Каждая клеточка моего тела отзывается на его прикосновения, словно оживая под его руками.

Все внутри взрывается. Фейерверк удовольствия взрывается в каждой клеточке моего тела. Кажется, что я умерла и снова воскресла.

Мы расслабленно лежим на полу с закрытыми глазами, пытаясь восстановить дыхание.

Реальность обрушивается на меня, словно холодный душ. Осознание происходящего заставляет замереть. Что же я наделала? Как могла так потерять контроль?

— Тимур… — испуганно шепчу я, повернув голову в сторону мужчины.

Он смотрит на меня, словно очнувшись от наваждения. Медленно отстраняется, не отрывая от меня взгляда. В его глазах читается столько невысказанных слов, столько чувств, что у меня перехватывает дыхание.

— Вероника… — произносит он хрипло.

Встаю, пытаясь собрать остатки самообладания. Мое тело все еще дрожит от пережитых ощущений, а сердце колотится как сумасшедшее.

Собираю с пола разбросанную одежду, стараясь не встречаться с ним взглядом. Ситуация вышла из-под контроля.

Выхожу из кухни. В голове туман, в сердце — смятение. Никогда еще я не чувствовала себя такой потерянной и такой… живой.

Закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней спиной. Что теперь будет? Как мы сможем смотреть друг другу в глаза после всего этого?

Слышу, как хлопает входная дверь, а я стою, прижимая вещи к себе, и смотрю в окно. В голове крутятся мысли, словно карусель.

Натягиваю изгвазданный халат и снова возвращаюсь на кухню, где уже остыли мои вкуснющие плюшки. Начинаю убирать следы своего импровизированного поля боя. Тесто, разбрызганное по стенам и мебели. Мука рассыпана по всему столу, на полу белые следы. Жизнь тоже кажется такой же беспорядочной и белой, как эта мука.

Глава 5. Вероника

Следующее утро тоже начинается с сюрприза.

— Ильина Вероника Александровна? — на пороге переминается молодой человек в форме курьера.

— Да, — нерешительно отвечаю я.

— Это вам, — он пододвигает коробку к дверям. — Распишитесь.

Парень переставляет коробку через порог и протягивает мне бумажку, в которой я ставлю роспись, больше похожую на закорючку.

— А это точно мне? — с опаской смотрю на коробок.

А вдруг бомба? Хотя кому я нужна. Разве что Улановы решили со мной расправиться. Младшему я уже не нравлюсь, а старшего, наверное, вчера особенно разочаровала.

Закрыв двери, прикладываю ухо к коробку. Захожу то с одной стороны, то с другой. Я чуть ли не принюхиваюсь к ней.

Пытаюсь поднять посылку, но не могу даже оторвать ее от пола.

— Как же этот бедный курьер ее дотащил? — хватаю за угол картона и тащу в кухню, пыхтя и матерясь про себя. — Вроде тощий такой, а вон какую тяжесть доставил и даже не запыхался.

Разрезаю ножом клейкую ленту и обескураженно смотрю на содержимое коробки, которая доверху забита… мукой.

— Я вчера так и не успел попробовать твои плюшки, — читаю вслух, вложенную сверху записку. — А то, что попробовал, мне понравилось.

Щеки моментально вспыхивают огнем, а в висках начинает пульсировать.

— Думаю, что того, что я прислал хватит и на плюшки, и на то, чтобы попытаться от меня отбиться. Брал специально килограммовые пачки, чтобы легче было отстреливаться. До встречи. Тимур.

О какой встрече пишет этот сумасшедший? Хлопаю ресницами, глядя на

И снова в моей кухне звучит любимая песня бабушки, а я успокаиваю нервы, размешивая продукты в миске.

Через три часа, достав из духовки румяные, сладкие плюшки и убрав в кухне, выхожу в подъезд с огромным подносом сдобы.

— Тетя Люся, это я Ника, — звоню в дверь соседке по площадке. — Откройте, пожалуйста.

— Никуша, — женщина выглядывает из-за приоткрытой двери, подслеповато щурясь. — Что-то случилось?

— Я вам плюшек принесла, — демонстрирую поднос. — К чаю.

— Спасибо, деточка, — тет Люся, наконец-то, снимает цепочку и впускает меня в коридор. — Это ты по бабушкиному рецепту?

Женщина тянет носом, вдыхая вкусные ароматы.

— Ну, да, — улыбаюсь в ответ. — Угощайтесь.

Тетя Люся откладывает себе на тарелку плюшки, а потом хитро смотрит на меня.

— А что это за красавчик к тебе вчера приходил?

— Да это по работе, — тушуюсь я.

— Это что ж в школе такие мужики сейчас работают? — хихикает она. — Небось все школьницы за ним бегают.

— Нет. Он там не работает, — вздыхаю я, вспоминая, что и я больше не работаю в школе. — У него брат школьник.

— Так что приходил разбираться за братика?

— Ага, — я тихонько продвигаюсь к двери. — Тетя Люся, я пойду, а то хочу еще тете Олесе и тете Кате плюшек отнести.

— Этим курицам? — фыркает соседка. — Нечего этим клюшкам полюшки носить, и так бока висят.

Она бросает на меня быстрый взгляд и понимает, что сказала что-то не то.

— Ой, Никуша, ты меня не слушай, — но слова о свисающих боках уже камнем легли на душу. — Ты просто пухленькая, хорошенькая.

— Забирайте, тетя Люся, — я всовываю поднос в руки женщине. — Когда и вы бока отрастите, тогда отдадите поднос.

Выскакиваю из квартиры соседки и пулей несусь в свою. Захлопываю дверь и приваливаюсь к ней спиной.

Горячие слезы жгут глаза, хотя я изо всех сил стараюсь не заплакать. Эти слова тети Люси, будто острые ножи, вонзаются в самое сердце. Я всегда считала, что у меня приятная полнота, что я выгляжу уютно и по-домашнему, но теперь эти сомнения начинают разъедать изнутри.

Отхожу от двери и медленно опускаюсь на пуфик в прихожей. В голове крутятся ее слова про «свисающие бока». Встаю и иду к зеркалу. Внимательно разглядываю свое отражение. Да, я не худышка, но разве это дает кому-то право меня обижать?

Сжимаю кулаки, глядя на свое отражение. Нет, я не позволю чужим словам определять мою самооценку. Тетя Люся просто завистливая старуха, которая не понимает, что красота бывает разной.

Надеваю фартук и иду на кухню. Достаю тесто, которое припасла для завтрашней выпечки. Начинаю месить, вкладывая в движения всю свою обиду и злость. Пусть эти плюшки станут еще вкуснее.

К вечеру кухня наполняется ароматом свежей выпечки. И пусть тетя Люся говорит, что хочет — я знаю себе цену.

Звонок в двери заставляет остановиться.

— Не квартира, а проходной двор, — бурчу я, топая к входной двери. — Неужели тетя Люся решила извиниться?

Но на пороге меня ожидает очередной курьер.

— Ильина Вероника Александровна? — он сверяется со своими записями в планшете.

— Да, — господи, неужели этот гад снова решил мне муку подарить? Вот и он намекает на мои свисающие бока и мою любовь к плюшкам.

— Это вам, — огромная корзина, упакованная в целлофан, перекочевывает мне в руки. — Распишитесь.

Если будет продолжаться такими темпами, то скоро все курьеры в городе будут знать мой адрес наизусть.

Целлофан я срываю сразу, как только закрываю дверь.

— Ни фига себе, — выдыхаю я, глядя на содержимое посылки.

Такое количество фруктов я только на рынке видела, и то только в сезон. Некоторые вообще видела только на картинках.

— И что мне со всем этим делать?

Манго, маракуйя, питахайя, ананас, дуриан, личи… Дальше выкладываю на стол коробочки с клубникой, малиной, голубикой, ежевикой. На дне корзины лежат яблоки, апельсины, груши.

— Какая-то бездонная корзина, — шепчу я, доставая со дна очередную записку.

Сердце почему-то замирает, когда я беру в руку картонную открытку с изображением чаепития.

— Не знал, какие фрукты ты любишь. Решил прислать все, — я даже перестаю дышать.

Эмоции переполняют. За мной так никто не ухаживал. Да, если честно за мной никак не ухаживали. В моей жизни было только два молодых человека. Один из них переспал со мной и свалил в закат. Только много позже узнала, что он сделал это на спор. А второй… А второй изображал любовь только для того, чтобы я писала за него курсовые и диплом. После выпускного он тоже куда-то испарился.

Вот такой невеселой, не бурной и неинтересной была моя личная жизнь до появления Уланова.

— Люблю пить чай с плюшками и фруктами, — читаю дальше. — Готовь чашки. Тимур.

Бросаю взгляд на гору недавно испеченной сдобы, а потом на такую же гору фруктов.

— Ндаа… Мне одной это не съесть. Может, действительно достать сервиз?

Глава 6. Тимур

— Мы сегодня идем в гости, — говорю Руслану, как только он переступает порог дома.

— Какие гости, Тим? — брат удивленно смотрит на меня. — Мы с пацанами сегодня в клубешник собирались завалиться.

— А вот про клубешники тебе придется забыть совсем. Я же с тобой уже говорил про учебу. Я думал, ты все понял.

— Так что мне с друзьями нельзя потусить? — возмущается Русик. — Говорю же, устал я.

— Что-то ты рано про усталость заговорил. До пенсии еще далеко.

— А вот я уже устал, — огрызается Руслан.

— Рус, тебе надо учиться, — вздыхаю я. — Нам после родителей бизнес достался. Мы должны его развивать. Вместе.

Руслан фыркает и отворачивается к окну, его кулаки сжимаются от раздражения.

— Какой еще бизнес? — бурчит он. — Строить дома? Да я в этом ничего не понимаю!

— Именно поэтому нужно учиться, — настаиваю я. — У нас есть отличная база, клиенты, связи. Но без образования мы не сможем двигаться дальше.

— А может, я вообще не хочу этим заниматься? — резко оборачивается он.

— Об этом поговорим позже, — отступаю я. — А сегодня пойдем в гости.

— К кому хоть в гости? — хмуро спрашивает брат, подхватывая свой рюкзак и направляясь в комнату.

— К твоей учительнице.

— Что? — даже становится смешно, как вытягивается его лицо. — Не пойду я к этой бегемотихе. Не пойду.

— Еще раз ее так назовешь, я не посмотрю, что ты мой брат… — непроизвольно руки сжимаются в кулаки, и начинает дергаться щека.

Каждый раз, когда я нервничаю или злюсь, дает о себе знать нервный тик, который появился еще в колонии.

* * *

— Если не ты, то тебя, — криво

Сжимаю кулаки, не отрывая взгляда от пола.

— Что молчишь, Улан? — болезненный тычок прилетает в почку. — Сегодня бой, а ты выеживаешься перед нами.

— Я биться не буду, — упрямо говорю я.

— Тогда тебя закопают просто так, — веско говорит Бизон.

— И никто не узнает, где могилка твоя, — щерится Шнырь.

— А если я выиграю бой? — поднимаю голову и прямо смотрю в глаза смотрящего.

— До конца срока будешь сидеть спокойно, — хрипло отвечает Бизон. — Но это только в том случае, если выиграешь.

* * *

Я до сих пор не помню подробности того боя. Очнулся только в тюремной больничке с сотрясом, переломанными ребрами и с нервным тиком на щеке. Но очнулся я тогда победителем.

— Тим, ты чего? — испуганно спрашивает Руслан, глядя в мое перекошенное лицо.

— Руслан, ты сейчас сделаешь уроки, и мы пойдем в гости к Веронике Александровне, — с нажимом произношу последние два слова. — И это не обговаривается.

Через два часа мы выходим из дома и садимся в машину.

— Сейчас еще за букетом заедем, — говорю я, сворачивая к цветочному магазину.

— Ты что цветы ей будешь дарить? — брательник сегодня удивляется и удивляется.

— Нет, дружок, это ты будешь дарить, чтобы она согласилась тебя оболтуса учить, — улыбаюсь ему в ответ, выходя из машины. — И только попробуй сбежать.

Демонстрирую ему кулак и ухожу в магазин. Быстро пробегаю взглядом по полкам. И какие же она любит цветы?

— Девушка, — зову флориста, так и не определившись с выбором. — Мне нужно два букета.

— Два? — удивленно поднимает брови девушка-флорист. — И кому же?

— Один для учительницы, а второй… — замялся я. — Второй для… э-э… для нее же только...

Флорист улыбается, явно понимая больше, чем я говорю.

— Расскажите мне о той, которая учительница, но не совсем, — просит она, доставая блокнот. — Какой у нее характер? Какие цвета ей нравятся?

Я задумываюсь. Как описать ту, что не выходит из головы?

— Она нежная, уютная, домашняя, — я начинаю улыбаться, думая о Веронике. — И очень-очень красивая, а вот какие цвета она любит, я не знаю.

Девушка кивает, записывая что-то в блокнот.

— А второй букет уже только для учительницы? Что о ней можете рассказать?

— Второй… — тяну я, — второй для молодой учительницы. Энергичной, современной. Она любит правду. Справедливая. Точно любит порядок и литературу. Она учительница русского языка и литературы.

Флорист улыбается еще шире.

— Понятно. Для первой возьмем белые лилии — символ чистоты и благородства. Добавим немного эустомы для нежности. А для второй — яркие герберы с розами пинокио. Получится свежо и современно.

— А может, — перебиваю я, — ко второму букету добавить что-то еще? Чтобы точно согласилась помочь моему брату?

— Что накосячил? — смеется девушка.

— Да вроде нет. Просто нам нужно уговорить ее заняться репетиторством.

— Думаю, что она не устоит перед такими подарками.

Пока она собирает букеты, я нервно прохаживаюсь у прилавка. Что я делаю? Неужели правда надеюсь, что цветы помогут?

Готовые букеты оказываются выше всяких ожиданий. Я расплачиваюсь, не забывая оставить на чай. Очень уж хотелось мне отблагодарить девушку, которая так внимательно отнеслась к моему заказу.

Когда выхожу из магазина, в голове крутятся мысли о предстоящей встрече. Главное, чтобы сразу не выперла нас с Русиком, а потом я уж смогу ее уломать заниматься подготовкой к экзаменам.

Сажусь в машину, где меня ждет нетерпеливый брат.

— Ну что? — спрашивает он, увидев букеты. — Думаешь, если мы осыплем ее цветами, то она забудет, из-за кого она вылетела из школы?

— Надеюсь, — отвечаю я, глядя на цветы. — Главное, чтобы ты не накосячил в очередной раз, а цветы — это просто дополнение к просьбе и извинениям.

И вот мы два фраера с цветами, стоим перед дверью Вероники. Я, как пацан, переминаюсь с ноги на ногу, не решаясь нажать на дверной звонок, вспоминая, что вчера за этой дверью произошло.

— И долго мы еще тут будем отсвечивать? — нетерпеливо спрашивает Руслан.

— А вы к кому? — мы вздрагиваем и поворачиваемся в сторону двери, распахнувшейся у нас за спиной.

— Здравствуйте, — приветливо улыбаюсь я. — Мы к Веронике Александровне. Не знаете, она дома?

Женщина, прищурившись, внимательно рассматривает нас, сложив руки на груди.

— Дома, дома, — хмыкает она. — К ней уже не по одному ходят? Совсем стыд потеряли.

— И часто к ней ходят? — криво улыбаясь, спрашивает Руслан. — Неужели она пользуется спросом.

— Да. Она не красавица и далеко не супермодель, — вздыхая, говорит соседка. — Значит, берет чем-то другим. Вот и вы вдвоем приперлись. Тьфу! Срамота. Насмотритесь своих интернетов, а потом гадости всякие творите.

— Слышь, тетя, — нервный тик моментально дает о себе знать. — А ты, я смотрю, и без интернетов на гадости способны. Языком, как помелом метешь.

— Чтооо? — тетка начинает шумно дышать. — Да вы извращенцы! Я на вас полицию вызову!

Я дергаюсь, как от удара. Делаю шаг в сторону соседки. Тетка заскакивает в квартиру и с грохотом захлопывает дверь.

— Никогда бы не подумал, что наша беге… Вероника Александровна мужиков меняет как перчатки, — усмехается Руслан. — И после того, что ты узнал, будешь настаивать на наших совместных занятиях?

— Меньше слушай всяких злобных старух! — отвешиваю подзатыльник брату. — Звони.

— Сколько можно меня турсучить, — недовольно бурчит Рус, нажимая на кнопку звонка.

Дверь распахивается через пару минут, и я понимаю, что пропал окончательно. Я просто потерял дар речи.

На пороге стоит Вероника в домашнем платье горохами. Волосы каскадом падают на округлые плечи. Губы призывно приоткрыты, как будто она тоже не может ничего сказать. Я шумно втягиваю воздух, чувствуя, как во рту все пересохло, сердце раз за разом пропускает удар.

— Здрасьте, Вероника Александровна, — говорит Руслан, после того как я не смог сказать ни слова. — А мы вот к вам.

Глава 7. Вероника

Я достала парадно-выходную скатерть, которая лежала в комоде уже лет пять. Ну, не ходят ко мне гости… от слова совсем. Как-то так сложилось…

Подруг закадычных за мои двадцать три года у меня так и не появилось. Родители уехали жить к старшей сестре в соседнюю область и в гости особо не рвутся. Чаще я туда мотаюсь.

А вот сегодня я накрыла стол, как будто праздник какой-то. Надела свое любимое платье. Достала из буфета свой любимый сервиз…

— Вот дура я, дура, — шепчу я, разглаживая складки на скатерти. — А если он не придет? А если это у него шутки такие? Ну, что же я такая доверчивая.

Непонятный шум в подъезде застает меня как

— Аааа! — вскрикиваю я, когда из коридора доносится звонок.

Замираю на мгновение, а потом бегу в коридор и распахиваю дверь, даже не глядя в дверной глазок.

На пороге стоят братья Улановы нарядные, как новогодние елки с огромными букетами.

— Здрасьте, Вероника Александровна, — выдавливает из себя улыбку Руслан. — А мы вот к вам.

— Здрасьте, — заикаясь, отвечаю я.

Я совершенно не ожидала увидеть здесь младшего Уланова, поэтому не сразу смогла сориентироваться.

— Проходите, — отступаю я в сторону, как только ступор проходит.

— Это вам, — Руслан протягивает букет, с интересом разглядывая мой коридор. — Обувь снимать надо?

— Нет-нет, — я смотрю на Тимура, который не сводит с меня глаз. — Проходи на кухню.

Русик топает в в указанном направлении, и мы с Тимуром остаемся одни. Вокруг нас как будто останавливается время. Мне даже кажется, что между нами искрят электрические разряды. Вдох-выдох, и я уже в состоянии произносить слова.

— Это мне? — киваю головой в сторону зажатого в руках букета.

— Ах да, — мужчина протягивает мне цветы, и я зарываюсь в них лицом, стараясь спрятать свои пылающие щеки.

Мы вместе идем на кухню, где Руслан, не дожидаясь приглашения, уже пробует мои плюшки.

— Вау, Вероника Александровна, это просто бомба! — восклицает он с набитым ртом. — Никогда таких вкусных плюшек не ел!

Я улыбаю́сь, наблюдая за ним. Ставлю цветы в вазу, и комната наполняется нежным ароматом цветов.

— Русик, ты как с голодного края, — старший брат смотрит на парня осуждающе. — Реже мечи, а то подавишься.

— Да ладно, — отмахивается он, но все же начинает есть медленнее.

Тимур присаживается за стол напротив меня, и наши взгляды встречаются. В его глазах я читаю что-то такое, от чего сердце начинает биться чаще.

— Спасибо за цветы, — шепчу я, не отводя глаз.

— Вероника Александровна, а вы не думали, что не там учились? Руслан продолжает поглощать плюшки, заедая их клубникой. — Вам бы на повара учиться. Даже наша тетя Нюта так вкусно не готовит. А чаю можно?

— Ты прям сама скромность, — бурчит Тимур, глядя, как я направляюсь к раковине, чтобы набрать воды в чайник. — Умерь свои таланты.

— Все нормально, — говорю я. — Это я дурында. Надо было сразу чайник поставить.

Я дергаю кран, и тут случается непредвиденное… он остается у меня в руках, а в лицо ударяет струя холодной воды.

— Мама дорогая! — кричу я, отбрасывая в сторону остатки крана и пытаясь руками закрыть хлещущую воду.

Вода бьет во все стороны, превращая кухню в маленький Ниагарский водопад. Мои руки скользят по трубе, пытаясь перекрыть поток, но все бесполезно — вода льется с такой силой, что я никак не могу ее удержать.

— Твою ж… — вырывается у меня, пока я пытаюсь сообразить, что делать.

— Отойди! Я сам! — Тимур мгновенно оценивает ситуацию и отталкивает меня в сторону.

Его реакция молниеносна — он бросается к главному вентилю, перекрывающему воду во всей квартире. Несколько секунд борьбы с неподатливым механизмом, и… вентиль тоже остается у него в руках.

Руслан бросается нам на помощь, но не удерживается и падает, на ходу стягивая со стола мою парадно-выходную скатерть.

— Где у вас еще можно перекрыть воду? — кричит Тимур, сжимая в руках вентиль.

— Не знаю.

Я стою, насквозь мокрая, с трясущимися руками, глядя на последствия своей неуклюжести. Кухня напоминает поле битвы после наводнения, а посередине барахтается Руслан, завернутый в мою скатерку.

Звонок в дверь заставляет нас остановиться. Я бросаюсь в коридор, чвакая мокрыми тапками. Со страхом представляю, что за дверью стоят разъяренные соседи снизу.

— Ильина Вероника Александровна? — на лестничной площадке стоит наряд полиции. — На вас поступила жалоба.

— Я же не специально, — лепечу я, оглядываясь в сторону кухни. — Я оплачу ремонт.

— Какой ремонт, гражданка? — они отодвигают меня в сторону и входят в квартиру. — У вас тут притон, а вы про какой-то ремонт талдычите.

— Притон? — ошарашенно опускаюсь на пуфик в коридоре, не понимая, о чем они говорят.

— Мляяя, — раздается из кухни голос полицейского. — Это у вас что тут происходит?

— А вы не видите? — рявкает Тимур. — Стояк надо перекрыть, а мы не знаем, где он находится.

— Аварийку вызывайте, — дает совет один из представителей власти. — А мы пойдем. Да… Притоном тут и не пахнет.

Они смотрят на разбитые чашки на полу и плавающие в воде плюшки, разворачиваются и выходят из квартиры. А я вижу, как из-за двери напротив появляется голова тети Люси. Вот гадкая тетка…

— У тебя инструменты какие-нибудь есть? — кричит из кухни Тимур, и мне приходится вернуться в тот бедлам, который сама же и сотворила.

— Где-то в кладовке, — тихо говорю я.

Дислокация на поле боя изменилась. Руслан зажимает сорванный кран испорченной скатертью, а Тимур вытирает мокрое лицо.

Уланов старший топает в кладовую и возвращается с плоскогубцами. У него еле-еле получается сдвинуть с места заржавевший штырь, на котором громоздился сорванный вентиль. Еще немного, и у него, наконец-то, получается перекрыть воду.

— Ты в порядке? — Тимур озабоченно осматривает меня.

— Да, — выдыхаю я, — Просто какая-то дурацкая ситуация.

— Не переживай так, — говорит он, заметив мое расстроенное лицо. — Такое бывает. Главное, что никто не пострадал.

Он подает мне полотенце, которое невероятным образом оказалось сухим.

— Спасибо.

Пока я вытираюсь, Тимур уже звонит в аварийную службу. Через десять минут он разговаривает с диспетчером, а я пытаюсь собрать воду тряпкой.

— Дааа. Попили чайку, — смеется Руслан, снимая и выкручивая белую футболку.

Мы смотрим друг на друга и начинаем безудержно хохотать.

— Попили чайку, — повторяю я, продолжая смеяться.

— Плюшки жалко, — вздыхает Руслан, и мы снова начинаем ржать как кони.

— Да, накрылся мой ремонт, — шепчу я, глядя на вздувшиеся от воды обои.

— Знаешь, а я как раз занимаюсь ремонтами. Могу помочь с восстановлением, — улыбается Тимур. — И с соседями порешаем, если будут жаловаться.

Его слова немного успокаивают меня. Может, не все так плохо?

— Вы уж меня простите, — отсмеявшись, говорю я. — Предлагаю попить чаю в другой раз.

— А плюшки будут? — Руслан поднимается, натягивает мокрую футболку.

— Будут, конечно, — заверяю я.

— Руслан, мы же не можем просто так уйти. Мы должны помочь Веронике, — Тимур явно не хочет уходить и ищет любые поводы, чтобы остаться.

— Да, я и не против, — усмехается Русик. — У вас тут весело, Вероника

Глава 8. Тимур

— Доброе утро, Вероника Александровна.

Я еле дождался десяти часов, чтобы набрать номер Плюшечки. Это вчера, когда мы ехали домой, Руслан так назвал свою учительницу.

— Здравствуйте, Тимур, — его голос словно патока льется мне в уши. — Еще раз хочу извиниться за вчерашнее недоразумение.

— Да брось, — улыбаюсь я. — И давай уже на ты.

— Ну, я так не могу, — вздыхает она, и мне кажется, что я чувствую, как краснеют ее щеки. — Вы же вроде как родитель моего ученика.

— Так ты согласна позаниматься с моим оболтусом?

— После того, что мы вчера вместе пережили, — смеется она. — Я просто не могу отказаться.

— Так может, обсудим сегодня расписание нового ученика? — с замиранием сердца жду ее ответа.

— Я не против. Последствия вчерашнего потопа я уже устранила, поэтому приходите вечером.

— Да нет… Я хотел пригласить тебя в ресторан или кафе…

— Как-то неожиданно, — после небольшой паузы отвечает девушка. — Даже не знаю…

— Соглашайся, — продолжаю дожимать я. — Твои плюшки мы уже пробовали. Теперь позволь и мне тебя угостить.

— Нууу, хорошо…

Чувствую, что ей нелегко далось это решение, а вот я чуть не прыгаю от радости.

Ровно без пятнадцати семь я с букетом белоснежных роз я стою под подъездом Веронички, постоянно поглядывая на часы.

— Смотри, смотри, — до меня доносится женский голос. — Это к нашей Нике хахаль приехал, а вчера вдвоем приезжали. Совсем стыд потеряла. Не зря ее из школы погнали.

Я поворачиваю голову и встречаюсь с глазами, полными злости и презрения.

— Ба! — я кладу букет на капот и иду в сторону сидящих на лавочке женщин пенсионного возраста. — Знакомые все лица! А чего это вы не на своем месте?

Я облокачиваюсь на спинку лавки, склоняясь над соседкой.

— На каком месте? — настороженно спрашивает тетка.

— Возле глазка.

— Не смотрю я в глазок, — хорохорится женщина. — Вот еще!

— Да как же не смо́трите, у вас вон вокруг глаза уже мозоль появился, — женщина непроизвольно ощупывает кожу вокруг глаза, а ее соседки по лавочке начинают тихо подхихикивать. — Вон и ухо одно больше другого стало.

Женщины уже веселятся не скрываясь.

— Вот, Люська, скоро у тебя уши будут как у слона, — хохочет одна.

— И глаз как у совы лупатый, — подхватывает вторая. — Вот сколько тебе можно говорить, не лезь ты в чужие дела.

— Тьфу на вас! — Люська подскакивает и на всех парах, на которые она еще способна, несется к подъезду.

Она отталкивает показавшуюся на пороге Веронику и залетает в подъезд, громыхая железной дверью.

Девушка легко спускается по ступенькам, и я засматриваюсь на самую красивую девушку на свете.

— Это тебе, — говорю я, протягивая девушке букет. — Какая ты красивая.

Ее дыхание становится прерывистым, когда я останавливаюсь в шаге от нее. Солнце уже село за верхушки деревьев, пробиваясь сквозь ветки. И этот свет делает ее черты еще более выразительными, почти нереальными.

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Никогда прежде я не испытывал такого сильного влечения к женщине. Она словно создана из противоречий: строгая учительница днем и чувственная женщина в моих мыслях.

Ее пальцы нервно перебирают край шелкового платья, и я замечаю, как тонкая цепочка на шее слегка покачивается в такт ее движениям. В этот момент она выглядит такой уязвимой, такой беззащитной перед моими чувствами.

— Тимур… — шепчет она, и ее голос дрожит. — Спасибо.

Я не могу больше сдерживаться. Делаю еще один шаг вперед, и наши тела почти соприкасаются. Ее аромат — смесь свежести и чего-то неуловимо сладкого — кружит голову.

Ее глаза — глубокие, темные — словно затягивают меня в омут. В них читается и страх, и желание, и что-то еще, чего я пока не могу понять.

— Не надо… — произносит она, но в ее голосе нет уверенности.

Медленно протягиваю руку и касаюсь ее щеки. Кожа такая мягкая, такая нежная. Она не отстраняется, и это дает мне надежду.

— Мы так и будем здесь стоять? — шепчет она отступая.

Она закрывает глаза, словно пытаясь прийти в себя. Мы чувствуем, что между нами возникла связь, которую невозможно игнорировать, и теперь я не знаю, как с этим жить дальше.

— Да-да, — я распахиваю перед ней дверь автомобиля и помогаю сесть. — Прости, — бормочу я.

Сердце колотится в груди. Ее образ будет преследовать меня, и я знаю, что никогда не забуду этот момент. Никогда не забуду ее широко распахнутые глаза, дрожащие ресницы и пухлые губы, которые она так нервно покусывает.

Выбранный мною ресторан встречает тихой, легкой музыкой. Нас провожают к столику, который я заказал заранее.

Официант отодвигает стул, помогая сесть Веронике. Я замечаю, как она слегка краснеет от этого жеста, и внутри меня разливается тепло.

Меню ложится на стол, но я вижу, что она едва ли замечает его содержимое. Ее пальцы нервно перебирают край скатерти, а взгляд то и дело встречается с моим.

— Не волнуйся, — шепчу я, — Здесь все очень вкусно.

Она улыбается, и эта улыбка словно освещает весь зал. Официант подходит принять заказ, и я выбираю для нас обоих.

— Надеюсь, что тебе понравится мой выбор, — улыбаюсь я, отдавая меню официанту.

Легкий свет свечей создает уютную атмосферу, а приглушенная музыка позволяет слышать каждый звук, каждое слово. Я замечаю, как она расправляет плечи, как постепенно расслабляется.

— Ну что, давай знакомиться, — накрываю ее нервную руку своей ладонью. — Хочу знать о тебе все.

— В моей жизни нет ничего интересного, — смущенно отвечает она. — Дом, школа, институт…

— А чем ты интересуешься? Что любишь? — не хочу больше тыкаться как слепой котенок, выбирая ей цветы или вот как сегодня, делая заказ в ресторане.

Мы говорим обо всем и ни о чем одновременно — о любимых фильмах, книгах. Время словно замедляется, каждая минута, проведенная рядом с этой необыкновенной девушкой становится какой-то особенной.

Я ловлю себя на мысли, что хочу запомнить каждую деталь этого вечера: то, как она держит бокал, как поправляет прядь волос, как морщит нос, когда смеется.

Официант приносит наш заказ, и я замечаю, как глаза Веронички загораются при виде блюда. Я просто любуюсь, наблюдая, как она искренне радуется простым вещам, и это делает ее еще более особенной в моих глазах.

— За тебя, Плюшечка, — тихо говорю я, поднимая бокал.

— Как? Как ты меня назвал? — взволнованно спрашивает Вероника.

— Плюшечка, — растерянно говорю я. — Я тебя обидел?

— Нет-нет… Просто меня

— Улан, какая встреча, — наш разговор прерывает тот, кого бы я хотел видеть меньше всего. — Отдыхаешь?

— Привет, Сиплый, — нехотя отвечаю я. — Отдыхаю.

— Что-то телка у тебя какая-то стремная. И где ты такую крокодилицу нашел? — хмыкает бывший друг и подельник.

— За базаром следи, — щека начинает дергаться. — Иди, куда шел.

— Надо побазарить, — Сиплый бесцеремонно присаживается за наш столик. — Слышь, коза, или лучше корова, свали, нам надо дела порешать, — обращается он к Веронике.

Девушка дергается, чтобы встать и уйти, но я накрываю ее руку своей, чтобы задержать.

— Тимур, не беспокойся, я домой на такси доберусь, — испуганно шепчет она.

— Никакого такси. Мужчина уже уходит, — с нажимом говорю я, гипнотизируя тяжелым взглядом Сиплого. — Мне с тобой разговаривать не о чем.

Сиплый криво ухмыляется, поднимаясь со стула.

— Зря ты так, Улан. Ох, зря.

Он уходит, и мы остаемся одни, но настроение уже испорчено.

— Отвези меня домой, — тихо говорит Вероника, не отрывая взгляда от тарелки. — Пожалуйста.

— Я хочу тебе все объяснить…

— Тимур, я просто учительница твоего брата. Ты не обязан мне ничего объяснять.

Она поднимается и направляется к выходу.

Глава 9. Вероника

Я выскакиваю из ресторана и оглядываюсь в поисках такси. Неожиданно натыкаюсь на холодный, изучающий взгляд мужчины, который только что разговаривал с Тимуром.

— Что-то ты, Улан, не только вкус потерял, но и хватку, — ухмыляется мужик, переводя взгляд мне за спину. — Вон даже такие свиноматки от тебя сбегают.

Уланов заслоняет меня своей широкой спиной. Я только вижу, как поднимается его рука, и перекатываются мышцы на спине. Его движения сопровождаются какими-то глухими звуками. Все происходит молниеносно, и когда Тимур отступает в сторону, то на асфальте остается лежать тот, что меня только что обхамил.

— Ты убил его? — с ужасом спрашиваю я.

— Очухается, — Тимур берет меня за руку и ведет к своей машине.

Я постоянно оглядываюсь, и только когда мужик начинает шевелиться и становится на четвереньки, выдыхаю с облегчением.

— Тимур, откуда у тебя такие знакомые? — когда мы въезжаем в мой двор, я, наконец-то, прерываю молчание.

— Чаем напоишь? — он останавливает машину около подъезда. — Я хочу все тебе объяснить.

Вижу, с какой надеждой он смотрит на меня, и понимаю, что отказать я ему не смогу.

Мы молча поднимаемся на этаж, и пока я открываю дверь, Тимур посылает воздушный поцелуй в сторону двери тети Люси.

— Думаешь, она видит твои реверансы? — усмехаюсь я.

— Сто процентов, — он шутовски кланяется и входит следом за мной в квартиру.

Как только закрывается дверь, сильная мужская рука накрывает мой затылок, а горячие губы находят мои. Теплая волна желания поднимается от пальчиков ног до макушки.

— А как же чай? — выдыхаю я.

— Я больше люблю плюшки, — шепчет мужчина мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием.

Мои руки сами собой обвивают его шею, притягивая ближе. Его губы становятся настойчивее, а я растворяюсь в этом поцелуе, теряя связь с реальностью.

Его пальцы скользят по моей спине, вызывая табун мурашек. Каждое прикосновение словно электрический разряд, пронзающий все тело. Я чувствую, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы под моими ладонями.

Он отстраняется на мгновение, глядя мне в глаза. В его взгляде столько страсти и нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он, касаясь губами моей щеки.

Его руки опускаются на талию, притягивая ближе. Я чувствую его тепло, его желание, и это опьяняет сильнее любого вина.

Мы перемещаемся в зал поближе к дивану, не прерывая поцелуев. Каждое его прикосновение как откровение, каждое движение как обещание чего-то большего.

Время теряет значение. Оно как будто остановилось. Его губы исследуют мою шею, и я подаюсь ему навстречу. Стон наслаждения срывается с моих губ.

В этот момент весь мир сужается до нас двоих. До его рук, его губ, его дыхания. До того, как бьется его сердце в унисон с моим. И я знаю, что никогда не забуду эту всепоглощающую страсть.

Его руки скользят по моей коже, и я таю в его объятиях. Плавлюсь рядом с его горячим телом.

Платье скользит вниз, опадая шелковым облаком на пол. Тимур подхватывает меня на руки и укладывает на диван.

Его взгляд полон такой нежности и страсти, что у меня перехватывает дыхание. Тимур нависает надо мной, опираясь на локти, и его дыхание обжигает мою кожу.

Я обнимаю его. Чувствую, как под моими губами бьется жилка на его шее. Кажется, что я улетаю в какие-то в заоблачные дали, когда мужское тренированное тело прижимается все сильнее.

Его руки исследуют мое тело, словно художник, изучающий полотно. Каждое движение — точно выверенное, каждое прикосновение — наполнено смыслом. Чувствую, как нарастает напряжение между нами, как разгорается пламя желания.

Тимур покрывает поцелуями мою шею, спускается к ключицам. Его дыхание становится прерывистым, а движения — более смелыми.

Он проникает в меня медленно, словно растягивая удовольствие. И в этот момент мы становимся единым целым.

Его прикосновения становятся более настойчивыми, а мои ответы — более откровенными. Чувствую, как нарастает волна наслаждения, как каждая клеточка моего тела откликается на его ласки.

В его глазах я вижу отражение собственных чувств — страсть, нежность, желание. Так хочется верить, что мне это не кажется. Стон наслаждения срывается с моих губ, а внизу живота все взрывается. Каждая клеточка наполняется удовольствием, которое накрывает с головой.

— Ты хотел мне что-то рассказать, — тихо говорю я, когда, восстановив дыхание, мы, обнявшись, лежим на диване.

— Не знаю, с чего и начать, — Тимур пропускает мои локоны сквозь пальцы.

Я приподнимаюсь на локте, заглядывая в лицо Уланова.

Он смотрит в потолок, явно собираясь с мыслями.

— Я был таким дураком, — наконец-то, говорит мужчина. — Когда я был такого возраста, как Руслан, я попал на зону.

С замиранием сердца слушаю исповедь Тимура. Кажется, что я даже дышать перестала, боясь его спугнуть.

— Вот там я и познакомился с Сиплым, — его голос звучит задумчиво.

— Это тот мужик из ресторана? — догадываюсь я.

Он утвердительно кивает.

— А что он от тебя хочет?

— Хочет, чтобы я снова сел.

Тимур резко садится на диване, поворачиваясь ко мне спиной.

— Только я больше не хочу на зону. Я не могу оставить Руслана одного. Он и так чудит не по-детски, а если останется один, то совсем с катушек слетит.

— А родители ваши где? — я тоже сажусь рядом, сжимая его предплечье. — Почему ты занимаешься воспитанием Русика?

Прижимаюсь к Тимуру, обнимаю его, чувствуя, как дрожит его тело. Он зарывается лицом в мои волосы, и я слышу, как прерывисто он дышит.

— Тише, — шепчу я, поглаживая его по спине. — Тише, мой хороший.

Он обнимает меня в ответ крепко-крепко, словно боится отпустить. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, как колотится его сердце.

— Прости, — говорит он наконец. — Не хотел грузить тебя этим.

— Не говори так, — качаю я головой. — Ты можешь рассказать мне все.

Мы молчим какое-то время, просто обнимая друг друга. В этой тишине нет неловкости — только понимание и поддержка.

— Знаешь, — продолжает он, немного успокоившись. — Они всегда верили в меня, даже когда я сам в себя не верил. Мама говорила, что я смогу все исправить, что у меня еще все впереди.

Его голос дрожит, но он старается держаться. Я чувствую, как важно для него выговориться, и просто нахожусь рядом, делясь своим теплом.

— А отец? — тихо спрашиваю я.

— Отец был строгим, но справедливым. Всегда учил меня отвечать за свои поступки. Теперь я понимаю, как многому он меня научил, пусть и не всегда мягкими методами, — усмехается Тимур.

Я прижимаюсь к нему еще ближе, чувствуя, как его напряжение постепенно уходит. В этот момент мы оба понимаем — иногда просто нужно выговориться, поделиться болью, чтобы она стала чуть легче.

— Они бы гордились тобой, — шепчу я, целуя его в щеку.

Сердце сдавливает как в тисках, и я всхлипываю. Почему-то становится нестерпимо жаль такого сильного мужчину, который с такой тоской рассказывал о погибших родителях.

Сейчас он выглядит так трогательно, что я непроизвольно прикасаюсь губами к его плечу.

— Пошли пить чай, — еще раз всхлипываю я.

— Только не надо меня жалеть, — сурово говорит Тимур. — У меня все ровно. Для меня сейчас главное, чтобы брат нормально школу закончил и в институт поступил. И главное, чтобы дураком таким, как я не был.

— Да. Мы же с тобой так и не обговорили расписание занятий Руслана, — спохватываюсь я, накидывая халат.

— Будет ходить тогда, когда тебе удобно, — говорит мужчина, надевая брюки.

Глава 10. Вероника

— Ну что, Руслан, начнем нашу работу с чтения эпиграфа?

Я открываю книгу, убирая в сторону закладку.

— «Русский народ создал русский язык — яркий, как радуга после весеннего ливня, меткий, как стрелы, певучий и богатый, задушевный, как песня над колыбелью. Что такое Родина? Это весь народ. Это его культура, его язык» — писал А. Н. Толстой. Как ты понимаешь слова известного русского писателя?

Уланов-младший раскачивается на стуле, изучая мой потолок.

— Нууу, — он переводит на меня взгляд. — Я думаю, что он хотел сказать, что русский язык яркий, меткий, певучий, богатый, задушевный. Сравнивает яркость с радугой после весеннего ливня, меткость — со стрелами. Считает, что Родина — это, прежде всего, народ, культура, язык.

Мои брови медленно ползут вверх, а рот открывается в немом вопросе.

— Вероника Александровна, а что случилось? — в вопросе сквозит явная издевка.

— Ты какого черта дурака валял? — наконец-то, произношу я. — Ты все это время изображал из себя идиота! Зачем?

— Ну, это же весело, — Руслан расплывается в улыбке. — Это ж прикольно смотреть, как пыжатся учителя, чтобы попытаться меня чему-то научить.

Я отвешиваю ему легкий подзатыльник. Парень с хохотом уворачивается и выскакивает из зала.

— Вероника Александровна, а плюшки сегодня будут? — кричит он из кухни.

— Обманщикам плюшки не положено, — говорю я, входя следом за ним. — У меня ванилин закончился. Да и сахара маловато. Надо в магазин идти.

— Ну, если на сегодня занятия закончены, — Русик хитро смотрит на меня. — Я могу в магазин сходить.

— Вот ты хитрюга, — смеюсь я. — Так хочешь плюшек, что готов даже за продуктами идти?

— Ага, — Руслан направляется в коридор.

— Постой, я с тобой пойду, — я даже не подозревала, что я смогу так запросто общаться с Улановым, который совсем недавно был моим кошмаром. — А то купишь какой-нибудь чепухи.

— А сахар и ванилин бывают какие-то разные?

Парнишка уже стоит около входной двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Мы, весело смеясь, возвращаемся из магазина, и тут до меня доносится голос тети Люси:

— Ну вот, что я вам говорила, — злорадно говорит соседка. — Устроила из квартиры бордель. Смотрите, смотрите, уже другой здесь ошивается.

— И когда ты только успокоишься? — говорят, сидящие рядом с ней соседки. — Что тебе неймется? Ника хорошая девушка, а это, скорее всего, ее ученик.

— Нууу, это уже совсем ни в какие рамки, — продолжает вещать тетя Люся. — Тогда она совсем стыд потеряла.

Руслан резко разворачивается и направляется к лавочке.

— Какие-то у вас влажные фантазии, сударыня, — говорит он, склоняясь над тетками. — Или что, каждый судит в меру своей распущенности?

— Ты как разговариваешь, сопляк? — взвизгивает тетя Люся. — Видать, не тому тебя училка учит?

— Руслан, не связывайся, — я дергаю парня за руку, пытаясь увести его от конфликта. — Пусть фантазирует.

— Иди, иди, а то учительница заругает, — с издевкой говорит женщина. — А тебе, Ника, правда глаза колет?

Я не успеваю ничего ответить, потому что за спиной раздается скрип тормозов, и меня очень грубо хватают за руки.

— А пацана тоже забираем? — меня резко дергают куда-то назад.

Краем глаза я вижу, как Руслану заламывают руки, а около машины, ухмыляясь, стоит мужик, которого я видела в ресторане.

— Что здесь происходит? — подает голос тетя Люся. — А ну-ка, быстро отпустили Никушу и мальчика!

— Рот закрой, старая, — рявкает мужик бандитской наружности, который продолжает сжимать мою руку. — Глохни.

Он замахивается на соседку, но тут тетя Катя выставляет вперед свою палочку, которая каким-то невообразимым образом попадает прямо на поднятую руку.

— Ах, вы… — шипит мужик, выпуская мою руку.

Я тут же бью по голове пакетом мужика из ресторана. Он лопается под напором. Лопается все, что находилось в нем. Сахар, молоко, ванилин смешиваются и сладкой жижей стекают по голове знакомого Тимура.

— Ах ты ж!.. — охает мужик, пытаясь стереть с лица сладкую жижу. — Да я вас!..

— Обтекай, — злобно шиплю я. — А я еще и Тимуру расскажу про твой визит.

Руслан освобождается от захвата и бьет под дых, ошалевшего от происходящего бандита.

Я, наклонив голову, со всего размаха врезаюсь макушкой в живот того, кто еще недавно пытался меня запихнуть в машину. Он охает

Тетя Катя, опираясь на свою палочку, делает шаг вперед, а потом со всего размаха бьет мужика по спине.

— А ну-ка, молодой человек, лежать и рот не открывать! — довольно говорит соседка. — Как ты там говорил? Глохни?

Она ставит палку на спину бандита и прижимает его к асфальту.

— Сиплый, поехали отсюда, — говорит один из визитеров, видя, что ситуация выходит из-под контроля, начинает пятиться к машине. — Я с бабками не воюю.

— Да куда же вы, гости дорогие! — восклицает тетя Люся, выскакивая вперед с ведром, которое неизвестно откуда взяла. — А компотику? А пирожков?

Сиплый, получивший пакетом по голове, наконец-то, приходит в себя и, выругавшись, тоже бросается к машине. Его приятель следует за ним, бросив напоследок:

— Мы еще встретимся!

— Вот и ладно, — хмыкает тетя Катя, глядя им вслед и отпуская лежащего на асфальте бандита. — Пусть идут, пока целы.

Я, все еще дрожа от пережитого, опускаюсь на ближайшую скамейку. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Руслан, ты как? — бросаюсь к Уланову-младшему. — Цел?

— Как пасхальное яичко, — отряхивается он от долетевших до него капель гремучей смеси из пакета. — Щас Тимуру позвоню.

— Ну что, девонька, — тетя Люся опускается рядом. — Напугали они тебя?

— Еще как, — признаюсь я, еще не веря, что все закончилось.

— Ну-ну, мы же не могли остаться в стороне, когда наших бьют, — улыбается тетя Катя. — Видим — неладное творится. А с пакетом ты здорово придумала…

— Спасибо вам, — шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Если бы не вы…

— Полно тебе, — отмахивается тетя Люся. — Свои люди — сочтемся. А теперь давай-ка, девонька, домой пойдем. Ишь, как тебя трясет.

Я обнимаю тетю Катю и чмокаю ее в дряблую щеку. Поворачиваюсь к тете Люсе, и она раскрывает свои объятия. Сейчас я готова простить ей все, даже ее гадкий язык.

Старушки, словно две отважные амазонки, провожают меня до самой квартиры, не переставая переговариваться и обсуждать случившееся. И только закрыв за нами с Русланом дверь, я, наконец-то, позволяю себе выдохнуть с облегчением.

— Кто бы мог подумать, что соседки окажутся такими боевыми, — хмыкает Русик, проходя в квартиру. — Блииин, а мы снова без плюшек.

Господи, вот что значит подростки… Война войной, а обед по расписанию.

Глава 11. Тимур

— Что? — ору я в трубку. — Где? С вами все в порядке?

Щека предательски начинает дергаться, когда я слушаю сбивчивые объяснения Руслана.

— Я сейчас приеду! — бросаю трубку и бегу к машине, на ходу набирая номер начальника безопасности фирмы моего отца, а теперь нашей с Русланом. — Мне нужна ваша помощь.

Называю адрес Веронички и давлю на педаль газа. Мотор послушно рычит, унося меня по вечерним улицам. Фары выхватывают из темноты мокрые от недавнего дождя тротуары. В голове крутятся мысли о Вероничке и Руслане — как они там?

Машина ловко маневрирует между другими участниками движения. Светофоры, будто сговорившись, горят красным. Каждый новый стоп-сигнал вызывает у меня тихое рычание. Неконтролируемая ярость вырывается наружу, и я бью рукой по рулю.

— Спокойно, — шепчу себе, продолжая вдавливать педаль газа. — Нервы в этом деле не помогут. Я удавлю этого Седого.

В боковое зеркало замечаю, как за мной увязывается такси. Водитель, видимо, решил, что я знаю короткий путь. Ну-ну, пусть попробует!

Наконец, знакомый район. Сердце начинает биться чаще. Как они там? Торможу у подъезда. Выскакиваю из машины, не дожидаясь полной остановки. В голове только одна мысль: «Только бы с ними все было в порядке!»

Лифт кажется медленным, как черепаха на пенсии. Этаж за этажом — и вот я уже стучу в знакомую дверь, готовый ко всему.

— Кто там? — раздается приглушенный голос.

— Это я! Открывай скорее! — отвечаю, чувствуя, как напряжение потихоньку отпускает.

Дверь щелкает замком, и я, наконец, вижу ЕЁ. Она испугана. На лице следы недавних слез. Вероника втягивает меня в квартиру, захлопывает дверь и прижимается ко мне.

— Я так испугалась, — выдыхает она, едва сдерживая рыдания.

— Кто это был? — тихо спрашиваю я, заранее зная ее ответ.

— Мужик из ресторана, — Вероничка вся дрожит.

Я слышу, как бешено колотится ее сердце. Крепко обнимаю ее, поглаживая по спине. Дрожь постепенно утихает в моих объятиях, но напряжение все еще витает в воздухе.

— Он что-то сделал? — спрашиваю я, заглядывая ей в глаза.

— Нет, но… — она запинается. — Он стоял и улыбался, пока нас с Русланом пытались запихнуть в машину.

Ее голос дрожит, но она старается держаться. Чувствую, как внутри закипает ярость, но сейчас не время показывать эмоции — нужно успокоить Веронику, а потом уже ехать на разборки с Сиплым.

— Все уже позади, — шепчу я, запуская пальцы в растрепавшиеся волосы. — Он больше к вам не приблизится.

Обнимаю ее снова, чувствуя, как постепенно возвращается спокойствие. Теперь я понимаю одно: она в безопасности, и я сделаю все, чтобы так оставалось и дальше. Я порву Сиплого на куски.

— Ты куда? — Вероника хватает меня за руку, когда я собираюсь уходить. — Мне страшно одной.

— Я вернусь, Плюшечка, — отвечаю я не раздумывая. — Мне надо отскочить на пару часиков. С тобой Руслан побудет.

— Брат! — Руслан выскакивает из кухни, когда я уже стою в коридоре. — Представляешь, они хотели нас затолкать в машину, так нас бабульки отбили.

Он рассказывает взахлеб, как будто это веселое приключение. Я так благодарен ему, что позволил побыть с Вероникой наедине, дал возможность ее успокоить. Вырос братишка. Сечет поляну.

— Даже тетя Люся бросилась на нашу защиту, — тараторит Русик.

— Вот это номер, — неподдельно удивилась я. — Рус, ты за старшего. Дверь никому не открывать, если что, звонить мне.

— А ты куда? — глаза Русика загораются интересом. — Ты же на разборки едешь? Возьми меня с собой.

— Я сказал здесь сидеть, — захлопываю входную дверь и прислушиваюсь, как щелкает замок.

Удовлетворенно кивнув, не дожидаясь лифта, спускаюсь вниз, перепрыгивая через две ступеньки.

— Тимур, что-то случилось? — навстречу ко мне спешит начальник службы безопасности, а по-простому телохранитель отца — Григорий Семенович.

— Мне надо, чтобы вы меня подстраховали. Только не вмешивайтесь в мои разборки, — говорю я, садясь за руль.

Выезжаю из двора. Я знаю, где прячется Сиплый, и сейчас готов рвать его на куски.

Пятиэтажка, в которой гасится Сиплый, одиноко стоит на краю города. Жители уже давно выехали из этого забытого богом района. Остались одни алкаши и наркоманы. Вот там Серый и свил свое гнездышко.

Останавливаю машину около полуразрушенного дома и заскакиваю в подъезд. В нос бьет острый запах подвала, мочи и

Поднимаюсь по лестнице, перескакивая через две ступеньки. Под ногами слышен хруст битого стекла и обвалившейся штукатурки. Сердце колотится как сумасшедшее. Каждый шаг отдается гулким эхом в пустом подъезде. Старые стены покрыты граффити и следами вандализма. Где-то наверху слышится шум, не иначе как Сиплый гуляет.

Добираюсь до нужного этажа. Дверь квартиры приоткрыта, и оттуда слышны пьяные разговоры и женский смех. Тихонько толкаю ее — та скрипит так, что, кажется, весь район должен услышать.

— Вы со мной не идете, — говорю я начальнику охраны и парням из его команды. — Не вмешивайтесь.

— Тимур, там слишком весело, — меня пытаются оттеснить от двери, но я распахиваю ее и вхожу первым.

Внутри квартиры еще хуже, чем в подъезде тут воняет паленым алкоголем, дешевыми духами и недавним сексом.

— Есть тут кто? — кричу, стараясь, перекричать музыку.

— Уууу, какие люди! — Сиплый выруливает, слегка пошатываясь. — Решил к нам присоединиться? Давай, брат, у нас телки покруче, чем твоя корова.

— Я не люблю объедки, — с презрением говорю я. — Это ты любишь по помойкам шариться.

Обвожу взглядом ободранные стены и сплевываю себе под ноги. А потом резко бью Сиплому в зубы.

— Чтобы рядом со своей семьей я тебя не видел, — шиплю я, любуясь, как кровь стекает по подбородку из разбитых губ.

— Зря ты так, Улан, — Сиплый стирает кровь. — Как бы не пожалеть.

Щека начинает дергаться сильнее. Я бью под дых. Локоть опускается на затылок. Сиплый кулем валится на грязный пол, а из комнаты выскакивают его дружки и бросаются на меня.

Я уклоняюсь от первого удара, перехватываю руку второго и выворачиваю ее так, что слышно хруст. Он взвыл, но я не даю ему времени прийти в себя — коленом в живот, и он скручивается, как креветка. Первый снова пытается ударить, но сзади. Я чувствую движение и разворачиваюсь к нему лицом. Его кулак врезается мне в лоб. Боль пронзает голову, но я лишь усмехаюсь.

Мужик отшатывается, держась за руку, а я, воспользовавшись моментом, бью его ногой в пах. Он обмякает и сползает на пол.

Адреналин бурлит в крови, заглушая боль. Я оглядываюсь. Сиплый лежит неподвижно, дружки стонут на полу.

— Кто следующий? — рычу я, сплевывая кровь.

Тишина. Только стоны раненых.

Я подхожу к Сиплому и пинаю его ногой. Он стонет и приоткрывая глаза.

— Что, не нравится? — шепчу я, наклоняясь к его лицу. — Это тебе за мою семью, а если ты не усвоишь этот урок, то тебя закопают.

Я разворачиваюсь и выхожу из комнаты, оставив их валяться в грязи и крови.

Глава 12. Вероника

— Руслан, тебе придется еще раз сходить в магазин, — устало говорю я. — Ты же хотел плюшек?

— Вероника Александровна, вы что в такой момент собираетесь плюшки печь? — удивленно смотрит на меня парень.

— Уж лучше я буду тесто месить, чем ходить из угла в угол в ожидании Тимура, — я тру руками лицо, чтобы скрыть наворачивающиеся на глаза слезы. — Меня это успокаивает.

— Ну, ладно, — он пожимает плечами и выходит из квартиры.

Я достаю муку, которую недавно презентовал мне Тимур. Достаю миску, которая была на голове у Тимура. Достаю противень, который Тимур обнюхивал в свое первое посещение. Как же много меня связывает с человеком, появившимся в моей жизни совсем недавно.

Сердце замирает. Где-то глубоко внутри зарождается страх. Через каждые пять минут я смотрю на часы. Ну, почему Тимура так долго нет? А если с ним что-то случилось? А если он вообще не вернется?

Когда возвращается Руслан, я уже на грани. Кажется, еще одна минута, и я буду плакать и рвать на голове волосы.

— Вот, — Русик ставит на стол пакет. — Может, помочь?

Уланов-младший тоже выглядит пришибленно.

— Нет. Я привыкла все делать сама.

— Тогда я можно, просто здесь посижу?

Только утвердительно киваю, начиная свое таинство. И снова на моей кухне звучит песня и пахнет ванилином.

Звонок в дверь равносилен взрыву. Замираю с противнем в руках, не в силах сдвинуться с места.

— Я открою, — Русик срывается с места.

Как все громко. Очень громко. Щелчок открываемого замка, скрип двери, шаги…

— Ну что, плюшки готовы? — весело спрашивает Тимур, входя на кухню.

Я медленно ставлю румяные плюшки на стол и поворачиваюсь к Тимуру. Мужчина широко улыбается, раскрывая объятия.

— Ну, кто-нибудь в этом доме будет меня кормить? — Тимур пересекает разделяющее нас пространство и крепко прижимает к себе. — Я голодный как волк.

Его слова звучат для меня как-то двусмысленно, и я моментально покрываюсь красными пятнами, пряча лицо у него на груди. Горячие губы утыкаются мне в макушку, а я сильнее прижимаюсь к натренированному телу.

— Ну, сколько можно обниматься, — смеется Руслан. — После таких переживаний надо плотно поесть, а вы тут со своими телячьими нежностями.

— Давайте за стол, — начинаю суетиться я. — Сейчас чай подогрею.

— Нет! — в два голоса кричат Улановы.

— Ты только к крану не подходи, — говорит Тимур. — Уж лучше мы сами.

Руслан наполняет чайник и ставит на плиту.

— Кстати, а когда же у меня на кухне будет ремонт? — весело спрашиваю я. — Кто-то обещал.

— Обещал, значит, будет, — говорю я, протягивая руку за плюшкой.

— М-м-м, просто фантастика! — произносит Русик с набитым ртом. — Вы точно должны открыть свою кондитерскую.

Я, не выдержав, присоединяюсь к ним, и вскоре мы уже втроем сидим за столом, уплетая плюшки и болтая обо всем на свете.

— Поеду я, — говорит Руслан, прикрывая зевок рукой. — Мне завтра еще в школу.

— А когда у тебя следующее занятие по подготовке к ЕГЭ? — Тимур выжидательно смотрит на нас.

— Мы уже договорились, — заговорщически подмигиваю Русику. — Я тебе потом все расскажу.

Уланов-младший уходит, и мы остаемся одни.

— Я так волновалась, — осипшим голосом говорю я, опуская глаза. — Так боялась, что ты не вернешься.

— Ну, что ты, дурочка, — Тимур присаживается передо мной на корточки и берет мое лицо в руки. — Ты что в меня не веришь?

— Верю, — вздыхаю я. — Но все равно было очень страшно. Даже страшнее, когда на нас напали.

— Руслан сказал, что у вас была достойная защита, — улыбается мужчина, поглаживая меня по щеке указательным пальцем. — Тебя больше никто не побеспокоит.

— А Руслан? — с тревогой спрашиваю я.

— Мою семью эти скоты больше не тронут никогда, — твердо говорит Уланов-старший.

Я удивленно смотрю в глаза Тимура. Это у меня слуховые галлюцинации или он просто хочет со мной поиграть?

— А с каких пор я стала твоей семьей? — тихо спрашиваю я.

— С тех

Он обнимает меня, утыкаясь лицом мне в колени. Я робко провожу пальцами по его шелковистым волосам.

Тимур перехватывает мою руку и по очереди нежно целует пальцы. Сегодня все не так, как было раньше. Как-то по-другому.

Губы Тимура путешествуют по предплечью, чуть сильнее прижимаются к локтевому сгибу. Потом поднимаются выше. По плечу переходят на шею. Мурашки бегут по всему телу.

Его горячие губы словно оставляют цепочку ожогов на коже. Зубы легонько прикусывают мочку.

Я замираю, не в силах пошевелиться. Мое дыхание становится прерывистым, а сердце колотится как сумасшедшее. В голове крутятся мысли, но ни одна не может оформиться в четкую.

Тимур медленно поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. Его глаза потемнели, в них читается что-то первобытное, что-то, отчего меня начинает потряхивать. Он словно читает мои мысли, понимает каждую эмоцию, каждую дрожь в теле.

— Плюшечка, — шепчет он, но его голос звучит хрипло, низко. — Ты такая… родная, такая близкая… Кажется, что я знаю тебя всю свою жизнь.

Его руки скользят по моей талии, притягивая ближе. Я чувствую, как его грудь вздымается от тяжелого дыхания. Все вокруг будто растворяется, остается только он и я, только эти мгновения, наполненные нежностью и яркими вспышками желания.

Я не отталкиваю его. Не нахожу в себе сил. Вместо этого робко кладу руки ему на плечи, позволяя себе утонуть в этом новом, неизведанном чувстве. Его губы снова находят мои, и весь мир замирает.

Это не похоже на прежние наши встречи. Это что-то большее, глубокое, настоящее. Что-то, что меняет все. И я понимаю, что уже не смогу вернуться к тому, что было раньше. Потому что теперь все будет иначе. Потому что теперь он стал частью меня, а я — частью его.

Две недели спустя

— Ника, да что же это творится? — тетя Люся выскакивает на лестничную площадку, как только я подхожу к двери. — Сначала ты водила сюда каких-то размалеванных бандитов, а теперь у тебя здесь гастарбайтеры поселились.

— У меня ремонт, теть Люсь, придется вам потерпеть.

— Значит, сама куда-то съехала, а мы должны здесь пыль глотать? — голосит на весь подъезд соседка. — Небось к мужикам своим свалила?

— Люська, ты снова здесь митингуешь? — по ступенькам, опираясь на палочку, спускается тетя Катя. — И чего ты снова на девочку нападаешь?

— Тебе хорошо, — продолжает возмущаться тетя Люся. — А у меня тут под носом бесконечный бедлам.

— Люся-джан, — дверь моей квартиры открывается, и оттуда выходит бригадир строителей. — Зачем снова шумишь? Вчера так душевно сидели, плов кушали, чай пили… Зачем ругаешься?

Тетя Люся как-то сразу стушевалась, а мы с тетей Катей многозначительно переглядываемся.

— Ох, и вредная ты баба, Люська, — смеется тетя Катя. — Сама с мужиками чаи распивает, а потом еще чем-то недовольна.

— Да, ну вас! — машет рукой соседка и скрывается за своей дверью.

Бригадир открыл дверь пошире, пропуская меня в квартиру, которая меняется с каждым днем. Тимур решил кухней не ограничиваться. И вот теперь я хожу сюда только смотреть на новшества в своей квартире.

Эпилог

— Тимур, и зачем нам пышная свадьба? Расписались бы по-тихому, — уже которую неделю пытаюсь донести до будущего мужа свою точку зрения.

— Я думал, что все девочки мечтают о белом платье, фате и пупсах на капоте лимузина, — улыбается Тим, обнимая меня за плечи.

— Не хочу я белое платье. Я в нем буду выглядеть как баба на чайник или как зифирка, — обиженно говорю я. — Фату можно надеть и без торжественной росписи, а пупсы на капоте — это вообще прошлый век.

— Какая-то мне неправильная невеста досталась.

— Что заднюю включаешь? — подозрительно щурю глаза. — Не боишься?

— Боюсь, боюсь, — смеется Тимур. — Поэтому только вперед!

— Горько! Горько!

Голова идет кругом, когда мы выходим из зала бракосочетаний. Вот ведь гад даже не предупредил, что все сделает по-своему.

— Вероничка Александровна, — Инесса Анатольевна, вручает мне огромный букет. — От всего нашего коллектива поздравляем вас с днем бракосочетания! Мы вас ждем на работе, — заговорщически шепчет она, наклоняясь ко мне. — Ведь учебный год в самом разгаре.

— Спасибо, — улыбаясь, отвечаю я, передавая цветы одному из охранников фирмы Тимура. — Я подумаю.

— И думать нечего. Возвращайтесь.

— Инесса Анатольевна, а чего это вы мою жену грузите? — Тимур появляется рядом, наконец-то, освободившись от гостей, пришедших нас поздравить.

— На работу вот приглашаю, — лебезит Инесса Анатольевна. — Ты же хотел, чтобы она работала.

— Думаю, что у Вероники Александровны теперь будет чем заняться, — муж обнимает и целует в висок.

Он уводит меня и усаживает в машину.

— Мы домой? — с надеждой спрашиваю я. — Ресторан с гостями я точно не выдержу.

— Будет кафе, — загадочно улыбается Тимур, выезжая с парковки Дворца бракосочетаний.

— Ну, я же просила, — обреченно стону я.

Машина останавливается в центре города.

Я смотрю на вход в какое-то кафе, оформленный воздушными шариками, ленточками.

— Это что? — удивленно спрашиваю я, поднимая глаза вверх.

Вывеска сияет неоном, а я все еще ничего не могу понять, пока на крыльце не появляется Руслан.

Он открывает двери и протягивает руку, предлагая мне выбраться.

— Мальчики, мне кто-нибудь что-нибудь объяснит? — хлопаю ресницами, пялясь на вывеску.

— Вероника, — с недавних пор Русик убрал мое отчество из обращения и перешел на ты. — Твои плюшки самые, вкусные во всем мире. Мы с Тимуром долго думали, что тебе подарить, и решили, что кафешка будет в самый раз.

— Плюшки от Ники, — читаю я вывеску. — И кто так скреативил?

— Я, — довольно говорит Руслан.

— Нравится, любимая? — наконец-то, подает голос Тимур, обнимая меня со спины.

Я стою как вкопанная, не в силах оторвать взгляд от сверкающей вывески. «Плюшки от Ники» — звучит так просто и в то же время так по-домашнему тепло. В голове не укладывается происходящее.

— Это… это шутка? — наконец выдавливаю я, все еще не веря своим глазам.

Руслан лишь улыбается, а Тимур крепче прижимает к себе, словно боясь, что я убегу.

— Ника, — шепчет он мне на ухо, — мы серьезно. Это твое кафе. Все оформлено на тебя.

Я медленно оборачиваюсь, встречаясь с его искренним взглядом. В глазах Тимура пляшут искорки счастья, и я понимаю — они не шутят.

Я чувствую, как к глазам подступают слезы. Слишком много эмоций, слишком неожиданно.

— Спасибо вам… — голос предательски дрожит, — но это же… это же безумно дорого!

— Не дороже денег. Главное, чтобы ты была счастлива, качает головой Тимур.

— Только обещайте, — шепчу я отстраняясь. — Что вы будете первыми постоянными клиентами.

— Само

— А я буду приходить просто так, чтобы быть рядом, — шепчет муж мне на ушко.

И в этот момент я понимаю — все в моей жизни изменилось. И эти перемены — именно то, о чем я мечтала.