Парень лучшей подруги

Глава 1

Лисавета Челищева

Парень лучшей подруги

Информация

Книга Парень лучшей подруги Лисаветы Челищевой рассказывает о девушке по имени Нина, которая столкнулась с трудностями личной жизни и эмоциональными проблемами. Она учится в университете, одновременно работая в отеле с не самой хорошей репутацией, чтобы помочь семье справиться с финансовыми трудностями. Нина переживает панические атаки и ночные кошмары, связанные с прошлым опытом и сложными обстоятельствами.

Сюжет начинается с того, что Нина пытается организовать свою жизнь и справиться с внутренними конфликтами. Главным поворотным моментом становится встреча с Женей — парнем её лучшей подруги, с которым у неё складываются непростые отношения. Женя недавно перенёс операцию и находится в больнице. Он предупреждает Нину, что его состояние может быть нестабильным и требует серьёзного ухода. Несмотря на это, Нина решает поддерживать его и остаётся рядом, показывая готовность принять возможные сложности.

Взаимоотношения между Ниной и Женей развиваются на фоне её личных переживаний, семейных проблем и необходимости принимать важные решения о будущем. Женя проявляет заботу и нежность к Нине, несмотря на свою болезнь и слабость. Он боится стать обузой, но Нина утверждает, что не собирается его покидать. В процессе они оба учатся принимать настоящее и смотреть в будущее, учитывая риски и неопределённость.

Главные конфликты связаны с хроническим заболеванием Жени, финансовыми трудностями Нины и её психологическим состоянием, а также проблемами доверия и поддержки в отношениях. Нина сталкивается с необходимостью выбирать между страхами и желанием быть рядом с близким человеком, который нуждается в помощи. Она меняет место жительства, чтобы жить ближе к природе, что способствует улучшению её состояния.

Книга описывает этапы взросления героини, её борьбу с собственными страхами и принятие ответственности за выбор, который влияет на её жизнь и судьбу близких. В итоге сюжет сосредоточен на решении Нины остаться с Женей, несмотря на возможные трудности и неопределённость будущего. Главная тема касается верности и поддержки в сложных ситуациях, когда человек нуждается в заботе и понимании.

Парень лучшей подруги

⚠️ Дисклеймер

⚠️ Дисклеймер Книга предназначена для читателей 18+.

Содержит: откровенные сцены сексуального характера, нецензурную лексику, сцены насилия (в воспоминаниях героини), тяжелое заболевание ГГ, упоминания тюрьмы и гибели человека. Автор не романтизирует насилие и преступления.

Все события являются художественным вымыслом.

Введение

Я стянула волосы в небрежный пучок на макушке, даже не глядя в зеркало. В это утро мысли ворочались лениво, как медузы в балтийской воде, и на что-то более сложное, чем пучок, меня бы не хватило. Впереди была универсистетская рутина, которая навевала тоску похлеще калининградского неба в ноябре. В зеркальном шкафу-купе отражалась девушка, которую я знала досконально, но без особого восторга. Джинсы, простая футболка, на плече — видавшая виды сумка с конспектами. Средний рост, нормальная фигура, волосы до лопаток, глаза цвета волны в пасмурный день. Симпатичная. Но не из тех, кто заставляет парней сворачивать шеи. Скорее из тех, кто создан для уютных вечеров с книжкой, а не для бурных вечеринок. Да и какие вечеринки, когда на носу магистерский диплом по гостиничному делу, а в БФУ им. Канта расслабление студентов совсем не одобряют? Я хлебнула остывший кофе, зажевала бубликом и уставилась в календарь на телефоне. До защиты диплома и, надеюсь, путевки в нормальную жизнь оставалось меньше семи месяцев.

Я проглотила маленькую голубую таблетку успокоительного, схватила ключи от старенького «Фольксвагена» и выскользнула из квартиры. Мама уже уехала на работу в свою турфирму. Она вечно крутилась как белка в колесе, поднимая меня на ноги одна. Отец исчез из нашей жизни, даже не попрощавшись, и я его никогда не видела с пяти лет. Мама была для меня всем: лучшей подругой, надежным плечом в моих приступах паники, моим уютом. И я ненавидела её волновать. Но сегодня взволновала меня она. Вчера вечером она позвонила с работы и сообщила новость, от которой у меня внутри всё сжалось. Он вернулся. Женя Верзилов. Женя донимал меня с тех пор, как я себя помню. Он на четыре года старше, живёт в соседнем районе, в Амалиенау, в одном из этих старых домов или особняков, которые его предки отжали ещё в девяностые. Мы никогда не были друзьями. Он был тем красивым, наглым парнем, который дёргал меня за хвостик в детстве, а в подростковом возрасте превратился в исчадие ада. Вечно пьяный, вечно на взводе, вечно в центре скандала и женского внимания. Потом, года три назад, его сослали — то ли в военное училище под Питером, то ли ещё куда-то, подальше от греха и калининградских тусовок. Мама говорила, что его семья решила, что дисциплина пойдёт ему на пользу. И вот он вернулся. А мы сегодня идём на ужин с его семейством. Моя мама и его мать дружат с института, они как сёстры. У меня просто нет выбора. Пары в университете сегодня тянулись бесконечно. Преподаватель по экономике бубнил что-то про рентабельность, а я смотрела в окно на серые крыши и думала о том, как не хочу его видеть. Женя Верзилов... Я надеялась, что он навсегда останется в моём прошлом, как страшный сон. Закончилась последняя лекция, и я, вместо того чтобы ехать домой, просто сидела в машине на парковке, вцепившись в руль. Нужно было ехать. Пересилить себя. Завести мотор. Я сделала крюк, покружила по городу, проехала мимо Кафедрального собора, но всё же припарковалась у нашего дома на Литовском валу. Маминой машины не было — она ещё на работе. Может, успею придумать отмазку? Мигрень? Плохо с утра? Я влетела в квартиру и, даже не разуваясь, рванула в душ. Вода. Ледяная. Чтобы смыть этот день, чтобы смыть чувство тревоги. Холод обжёг кожу, заставил её покрыться мурашками, дыхание перехватило. Я стояла под струями, пока не начала стучать зубами, чувствуя, как уходит напряжение. Выключив воду, я накинула халат и, оставляя мокрые следы на паркете, прошла в спальню. Дверь в ванную осталась открытой. Я скинула халат, оставшись в тонких белых трусиках и таком же лифчике, и потянулась к полотенцу, чтобы промокнуть волосы. И в этот момент краем глаза уловила движение. От письменного стола отделилась тень. Высокая. Широкая. Моё сердце рухнуло в пятки, а потом забилось где-то в ребрах. — Ты кто?!! — выдохнула я, инстинктивно прикрываясь руками. В полумраке блеснули зубы — он усмехнулся. — А я смотрю,

— Не надо мной любоваться. Тебе здесь смотреть не на что. — Как это не на что? Все передо мной. И мне все нравится. — Женя!.. — мой голос повысился уже не от раздражения. Его пальцы стали рисовать круги на внутренней стороне моего бедра, подбираясь всё ближе, к самому центру. Там уже всё горело и пульсировало, предательски отзываясь на каждое его прикосновение. — Да? — он наклонился, и его губы коснулись моего уха, от этого мурашки посыпались по всему телу. — Скажи ещё раз, чтобы я ушёл. И я уйду. — Его пальцы неожиданно надавили на то самое место, и я почувствовала, как ткань трусиков вжалась в меня. По телу прошла дичайшая судорога, колени резко подогнулись. — Ну? Чего молчишь? Скажи. Что хочешь, чтобы я ушел. Да? Я не могла сказать ни слова. Язык прилип к нёбу. Меня так давно никто не касался. А он… ещё и такой симпатичный. И эти его сильные руки с выступающими венами. Черт! Он усмехнулся, видя мою реакцию, и я возненавидела его за это. И себя — за то, что моё тело отвечало ему так рьяно, плыло в его руках, таяло, как воск. — То-то же, — прошептал он, и его большая ладонь накрыла мою грудь поверх лифчика. Он сжал её — сильно, почти до боли, так, что аж искры из глаз посыпались. Я вцепилась пальцами в край стола, боясь упасть. — Какая же ты податливая. Я три года об этом думал. Представлял, как прижму тебя вот так… — Ты… ты охренел, — выдохнула я, но это прозвучало крайне неубедительно. — Охренел, — легко согласился он, второй рукой сдвигая мои трусы в сторону. Прохладный воздух коснулся горячей, пульсирующей плоти, и я закусила губу, чтобы не замычать. — Охренел от тебя, как увидел в одном белье. Голую, в этих кружевах, так и охренел. Сама виновата. Его пальцы неожиданно скользнули туда, где было жарко и мокро, и я выгнулась дугой, вцепившись ногтями в его плечо. Глаза защипало от стыда и неожиданного, острого удовольствия. Он гладил меня там, уверенно и нагло, находя самые чувствительные точки, а я кусала губы, пытаясь сдержать рвущиеся наружу звуки. — Какая же ты горячая там, — его голос стал хриплым, в нём появились низкие, вибрирующие нотки. — И все из-за меня. Так сильно нравлюсь? — Заткнись, — простонала я, чувствуя, как внутри закручивается тугой, горячий узел. Ноги дрожали, я почти висела на нём, прижатая спиной к столу. — Заткнись, пожалуйста… — Не нравится? — он нажал сильнее, дразня, но не пересекая черту более глубокого ощущения. Комната перед моими глазами поплыла. — А тело твое говорит совсем другое. Оно хочет меня, в отличие от тебя. Он наклонился и впился губами в мою шею, одновременно сжимая мою грудь и продолжая массирующие движения пальцами внизу. Я почувствовала, как его бугор упирается мне в бедро сквозь джинсы — твёрдый, ощутимо огромный. В голове не осталось ни единой мысли, только белый жар, который разливался по венам. — Хочу тебя, — выдохнул он мне в ухо, покусывая мочку. — Прямо сейчас, здесь, на этом столе, среди твоих дурацких конспектов. Хочу трахнуть тебя так, чтобы ты имя своё забыла. Чтобы только моё имя помнила. Чтобы кричала подо мной, царапала мне спину и умоляла не останавливаться. Его слова, грязные и пошлые, вместо того чтобы отрезвить, завели меня ещё сильнее. Я зарылась в его густые волосы, запрокидывая голову, подставляя свою шею под его жадные, кусающие поцелуи. Узел внизу живота затягивался всё туже, дыхание сбилось, я уже почти летела в пропасть… И в этот момент в кармане его джинсов заорал телефон. Резкая, визгливая мелодия разорвала тишину. Женя замер. На секунду. Потом выругался сквозь зубы, но руку из моих трусиков не убрал. Телефон же продолжал истошно орать. — Не бери, — я услышала свой собственный, чужой голос. Неужели это слетело с моих губ? Женя хрипло рассмеялся, уткнувшись лбом в моё плечо. Он вынул руку и тут же накрыл мою талию, притягивая ближе к себе. — Значит, уже "не бери"? — прошептал он. — Так хочешь продолжения? Телефон наконец-то заткнулся. Но уже через секунду зазвонил снова. Упорно, настойчиво. И этот звонок стал холодным душем. Я вдруг увидела нас со стороны: я — полуголая, растрёпанная, раскинутая на столе, и он, нависающий сверху, с потемневшими от желания глазами. До меня вдруг дошёл весь ужасный абсурд ситуации. — Нет, отпусти меня, — мой голос прозвучал уже твёрже. — Не отпущу. Что будешь делать? — Отпусти, я сказала! — я со всей силы толкнула его в грудь. На этот раз он отшатнулся, скорее

Глава 2 ЖЕНЯ

Я сидел за столом в «Балтийской резиденции», барабаня пальцами по белоснежной скатерти. Ресторан пафосный, с видом на мутную Преголю. Вся эта официальная пара шикарных интерьеров и семейных сборов бесила неимоверно. Мать расстаралась: накрыла поляну в честь моего возвращения, созвала всех, включая троюродных теток, которых я в глаза не видел с первого класса. Отец что-то вещал про курс рубля, другие мужики согласно кивали, цедя коньяк. Моя старшая сестра Лена сидела рядом со своим мужем Игорем, который уже полчаса гипнотизировал взглядом её округлившийся живот. Ну да, Ленка на сносях, вся семья на ушах стоит. Двоюродные братья, мелкие придурки, ржали над мемасами в телефонах, обсуждая очередную популярную игру. А я просто сидел и тупил в окно, на огни набережной. Мысли то и дело сворачивали не туда. К Нине. Три года, блин, прошло. Три года я её не видел. Когда уезжал, она была мелкой пигалицей, тощей, в дурацких брекетах и вечно с книжкой под мышкой. Задротка. Я её дразнил тогда, дергал за хвостик, она постоянно бесилась и кидалась в меня тетрадками. Обычное дело. А сегодня днём... Я зажмурился, прогоняя наваждение. Какого хрена я вообще к ней домой попёрся? А. Вспомнил. Мама ещё утром попросила передать какой-то конверт её маме. Дала мне запасные ключи от их квартиры на всякий. Пригодились. Никто мне не открыл. Я и зашел, не зря же приперся. Дверь в спальню Нины была открыта. Ну, я и завалился в её комнату, как в детстве. Полистал её тетрадки на столе. А потом она вышла из душа. И всё. В голове вырубило свет. Я даже не сразу понял, что это она. Из душа вышла... нет, не Нина. Выплыла женщина. В этих чёртовых тонких кружевах, с мокрыми волосами, разбросанными по голым плечам, с капельками воды на коже... Она стояла ко мне вполоборота, и я видел изгиб её спины, круглую попку, обтянутую белыми трусиками, стройные ноги. У меня тогда дар речи пропал. А потом она повернулась... Сука. У меня до сих пор стояк, как вспомню её лицо в ту секунду, когда она меня заметила. Эти серые глазищи, расширенные от испуга, а потом — от гнева. И то, как она пыталась прикрыться. И её тело... то, что я успел рассмотреть, пока она не заверещала. Оно мерещилось мне весь день потом. И то, как я её трогал... Господи, какая у неё кожа, какая она там горячая и влажная. — Женя, твою дивизию, ты меня вообще слышишь? — Ленка ткнула меня локтем под ребра, вырывая из сладкого плена. — Очнись уже. Я зыркнул на неё. — Не ругайся, ты беременная. — А ты не отключайся, когда отец говорит, — прошипела она. Игорь поглаживал её руку, поглядывая на меня с усмешкой. У моей сестры всегда был такой язык. В приличное общество нас с ней точно не надо было звать. Я ухмыльнулся, переводя взор на стол. Отец действительно смотрел на меня в упор, ожидая ответа. — В аспирантуру уже собрался? — повторил он тоном, не терпящим возражений. — Нет, — отрезал я, чувствуя, как в груди закипает привычное раздражение. Он вздохнул и потер виски. Жест «у меня голова болит из-за тебя, раздолбай», знакомый до оскомины. — Работа у тебя есть, я знаю. Но высшее образование надо бы продолжить... Ты же начинал уже. — Пап, я сейчас получаю больше, чем любой менеджер с аспирантурой. Что мне даст этот диплом? Сраную корочку, которую я положу в стол? — Сраную, потому что ты ей подтереться успеешь? — вклинилась сестра, сразу прыснув со своей же неудачной шутки. За столом воцарилась тишина. — Жень, ты упрямый, как баран, — констатировал отец, но спорить не стал. При людях не хотел скандала. В этот момент в зале раздался цокот каблуков, и я сразу узнал эту походку. Легкую, летящую. Марина Рарина шла к

Глава 3 НИНА

Прошла неделя. Целая неделя с того дурацкого ужина, и, к моему глубочайшему облегчению, Женю Верзилова я не видела больше ни разу. Я даже начала надеяться, что тот кошмар в моей комнате мне просто приснился. Но тело, предательница, помнило всё: прикосновения, жар его рук на моих бедрах, этот низкий голос. По ночам я ворочалась, а перед глазами вставали его потемневшие глаза и то, как он сказал: «Я три года об этом думал». Соврал, конечно. Сегодня была суббота, и я отчаянно нуждалась в том, чтобы выкинуть все это из головы и развеяться. Лера, моя лучшая и, по сути, единственная близкая подруга, была для этого идеальным способом. Леггинсы и старый растянутый свитер — любимый гардероб на выходные. Мы планировали просто зависнуть у неё: смотреть дурацкие ужастики, есть всякие вредности и обсуждать всё подряд. Никаких нарядов, никаких каблуков, никаких парней. Лера живёт в огромном частном доме в районе улицы Лесной. Это не рядом со мной — на машине минут пятнадцать. Её семья, можно сказать, элита местного масштаба, но Лера, в отличие от многих, совсем не зазналась. Иначе бы не дружила со мной. Мы дружим с первого курса бакалавриата. В первый же день у меня там случилась дикая паническая атака, а Лера просто села рядом и начала рассказывать какую-то смешную историю про своего кота. С тех пор мы были с ней неразлучны. Мы полные противоположности: она высокая, под метр восемьдесят пять, жгучая брюнетка с огромными карими глазами, вечно в центре внимания. Я — светленькая, ниже её на голову, домоседка, предпочитающая книги всем гулянкам. У Леры всегда была куча друзей, но почему-то именно меня она выбрала своей самой-самой. — Ну ты где там, Нин? — заорала Лера в трубку, стоило мне ответить. — Я тут уже с голоду помираю и от скуки вою! — Выезжаю, выезжаю, — засмеялась я, хватая ключи от своего старенького «Фольксвагена». У её дома я припарковалась прямо у ворот. У них тут солидный коттедж в стиле шале, с большим участком. Лера — младшая из пяти своих братьев. Трое уже разъехались, но дома живут Дима и Рома, близнецы. Дима — тот ещё персонаж: симпатичный, высокий, с такими же, как у Леры, карими глазами и вечной дурацкой ухмылкой. Ко мне он всегда относился с какой-то братской нежностью. А Рома... ну, Рома вечно где-то тусит и появляется дома только когда нужно поесть или поспать. Я вошла без стука, как к себе домой. — Лер, я приехала! — прокричала я в прихожей. Сверху раздался грохот, и Лера кубарем скатилась по лестнице. На ней были смешные пижамные штаны с корги и растянутая футболка. — Ты не представляешь, что я нашла! — завопила она, подпрыгивая на месте. Лера вообще редко бывает спокойной, будто у неё внутри батарейка «Энерджайзер». — Что? — послушно спросила я, проходя за ней в гостиную. Там уже был разложен огромный диван, а на журнальном столике громоздились пакеты с чипсами, сухариками и шоколадками. На огромной плазме горела заставка «Сумерек». — Мы будем пересматривать первый фильм! — радостно провозгласила подруга. — Лучший осенний фильм на свете! Я твой плед уже принесла. — Лучший, — согласилась я, чувствуя, как напряжение отпускает. Мы устроились на диване. Лера включила фильм, и мы с головой ушли в мир вампиров и наивной романтики. Я закинула ноги на журнальный столик, Лера — на меня. Мы орали чайками на каждую смешную реплику (а там их было несчетное количество), грызли сухарики и комментировали события так, будто сидели в режиссёрском кресле. Внезапно входная дверь с грохотом распахнулась, и в дом ворвались мужские голоса. Кто-то громко ржал, кто-то спорил. — Нина! — раздался знакомый голос Димы. Я обернулась. Он стоял в дверях гостиной, лыбясь во все тридцать два зуба. — Привет, Дим, — улыбнулась я в ответ. — Иди сюда, красотка! — он раскинул руки и двинулся ко мне. Я поднялась с дивана и повисла у него на шее. Он закружил меня вокруг себя, как в детстве. — Че происходит? — раздался вдруг глубокий, знакомый голос, от которого у меня внутри всё похолодело и одновременно сжалось от ужаса. Дима аккуратно поставил меня на пол, и я, всё ещё держась за его руку, чтобы унять головокружение, подняла глаза. В дверях, за спиной Димы, стоял Женя Верзилов. Чёрная толстовка, джинсы, взгляд из-под нахмуренных бровей — тяжёлый, прожигающий. Он смотрел на мою руку, лежащую на руке Димы. — Жень, ты знаешь Нину? — удивился Дима, не чувствуя подвоха. — Знаю, — отрезал он. Его глаза наконец встретились с моими. — Привет, Рарина. В груди вспыхнула злость. Рарина. Я всегда просила его не называть меня по фамилии. Слышать свою фамилию — фобия после школы. — Привет, — выдавила я, отдёргивая руку от Димы и делая шаг назад, к дивану, к Лере, к нашему комфортному фильму. — Ну что, скучали тут без нас? — Дима, ничего не замечая, плюхнулся на диван слева от меня, продолжая лыбиться. — Не думаю. Посмотри сколько у них тут интересного, — усмехнулся Женя и, к моему ужасу, сел справа от меня, практически вплотную. — Так, народ, — скомандовала Лера, на секунду оторвавшись от экрана. — Если уж все пришли, давайте по-человечески. — Она схватила огромный плед, который лежал на спинке дивана, и с размаху накрыла им всех нас. — Чтоб тепло было. Не дёргайтесь. Сюда из прихожей дует, поэтому не жалуемся. Под пледом стало странно и как-то... интимно. Я тут же вжалась в подушку спиной, пытаясь создать дистанцию между мной и Женей, но куда там. Он, как ни в чём не бывало, потянулся под пледом и положил свою тяжёлую ладонь мне на бедро. По коже тут же побежали очумевшие мурашки. Лера, увлечённая фильмом, ничего

Глава 4 ЖЕНЯ

Я пристально наблюдал за Ниной. Мы сидели на этом дурацком диване уже, наверное, часа три. В телеке шла третья часть фильма, Лера с Димой давно вырубились. Эти двое накидались пива так, что теперь дрыхли без задних ног на огромном меховом ковре перед теликом, прихватив подушки. Дима по-свойски устроил голову на пузе у Леры, и они оба дышали ровно и глубоко. А Нина… Нина сидела рядом, натянув плед до подбородка, и делала вид, что её дико интересует, как там Эдвард сверкает одним местом на солнце. Но я видел, что это лишь прикрытие. Она слишком напряжена. Слишком часто дышит. Я сидел вплотную к ней. Успел придвинуться, когда вернулся после перекура. Чувствовал тепло её бедра даже сквозь джинсы. В голове шумело, но не от алкоголя — я почти не пил сегодня, был за рулём мотоцикла. В голове шумело от неё. От её запаха. От того, как вздымалась её грудь под этим дурацким растянутым свитером. Я придвинулся ещё ближе. Она дёрнулась, но бежать было некуда — с другой стороны диван кончался. — Чего тебе? — прошипела она, не поворачивая головы. Голос тихий, чтобы не разбудить тех, на ковре. — Скучно, — лениво протянул я, наклоняясь к её уху. — Фильм надоел. — Иди поспи. Вон место есть. — Она мотнула головой в сторону кресла. — Не хочу. Хочу с тобой сидеть. Я положил руку на спинку дивана позади неё. Чисто символически. Пока. Она повела плечом, пытаясь сбросить несуществующее прикосновение. — Верзилов, отвали. Серьёзно. Я устала. — А чего не спишь тогда? — Не могу. Ты мешаешь. — Чем это? — Тем, что ты сидишь и дышишь мне в ухо. Я усмехнулся. Злая — значит, не всё равно. Это хорошо. — …Нина, — позвал я тихо. — Что? — Повернись. — Нет. Я вздохнул и нагло, медленно провёл пальцем по её плечу, по ключице, которые выглядывали из-за выреза свитера. Она дёрнулась, как от удара током, и резко повернула голову. Её глаза сверкнули в полумраке. — Ты охренел? — зашипела она. — Руку убрал! — А то что? — мне было дико весело. — Закричишь? Разбудишь свою подружку? Им будет очень интересно узнать, почему я тебя трогаю. — А почему ты меня трогаешь? — выпалила она и тут же прикусила губу, поняв, что попалась. Я наклонился ещё ближе. Её губы были в паре сантиметров от моих. — Потому что хочу. И буду трогать. Пока ты этого сама не захочешь. — Этого никогда не случится. — Поспорим? — Иди ты. Она попыталась отодвинуться, вжаться в подушку, но я не дал — моя рука на спинке дивана оказалась у неё на плече, придерживая. — Пусти, — выдохнула она. — Не пущу. — Женя, блин… — в её голосе появилось отчаянное придыхание. — Не прикасайся ко мне. Я серьёзно, закричу. Я посмотрел на спящих на ковре. Дима всхрапнул и перевернулся на другой бок. Лера что-то пробормотала во сне. — Хорошо, — кивнул я, и она выдохнула с облегчением. Зря. Я откинулся на спинку дивана и, не сводя с неё взгляда, медленно расстегнул джинсы. Её глаза расширились, когда она поняла, что я делаю. Я приспустил джинсы ровно настолько, чтобы стало видно. Там уже всё стояло колом, от одного её вида, от её запаха, от того, как она кусала эти свои красивые губы. Нина замерла. Смотрела на меня, на мои руки, на то, как я, не торопясь, сжал себя через ткань боксеров. Медленно провёл рукой сверху вниз, сминая, чувствуя, как пульсирует под пальцами. Я смотрел на неё в упор и видел, как расширяются её зрачки, как сбивается дыхание. — Ты… что делаешь? — выдохнула она одними губами. — Сказал же. То, что хочу, — ответил я так же тихо. — А ты смотришь. Значит, тоже этого хочешь. — Ничего я не хочу, — прошипела она, но взгляд не отвела. Смотрела как завороженная. — Хочешь. Иначе не была бы такой мокрой сейчас. Её щёки вспыхнули алым даже в полумраке комнаты. — Заткнись! Я не мокрая! — Тогда докажи, — усмехнулся я. — Не словами. Просто покажи мне. — Что показать? — Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня. Она дёрнулась, попыталась встать, но я свободной рукой схватил её за запястье. Не сильно, но достаточно, чтобы удержать. — Не хочешь доказывать? Значит, врунья, — я наклонился к самому её уху. — Ладно. Тогда я разбужу ребят. Покажу им, до какого состояния меня довела их подружка. Дима, думаю, оценит. Он тебя сегодня целый вечер глазами раздевал. — Ты… — выдохнула она, дёргая руку. — Шантажист фигов! — А то, — легко согласился я. — Ну давай, принцесса. Покажи мне. Не надо ничего делать руками. Просто смотри на меня. И дыши. Я хочу видеть, как ты таешь. Я выпустил её запястье и откинулся на спинку, продолжая медленно поглаживать себя. Она сидела, не двигаясь, но я видел, как поднимается и опускается её грудь. Как дрожат её ресницы. — Ты красивая, — сказал я тихо. — Самая красивая из всех, кого я видел. И ты хочешь меня. Она закусила губу, пытаясь сдержать дыхание, но оно срывалось, становилось прерывистым. Её глаза блестели в темноте. — Нина, — прошептал я. — Закрой глаза. Она послушалась. Как завороженная. Умница. — Представь, что я тебя трогаю. Мои руки на твоих бедрах. Мои губы на твоей шее. Я смотрел на неё, не отрываясь, и видел, как её рука дрогнула. Медленно, словно преодолевая невидимую преграду, она опустила пальцы под плед. Я не видел, что именно она делала там, но видел главное — как изменилось её лицо. Как приоткрылись губы, как дрогнули ресницы, как по щекам разлился неровный румянец. — Да, — прошептал я, не отводя взгляда. — Вот так. Чувствуешь, как хорошо? Как тепло разливается внутри? Она прикусила губу, пытаясь сдержать дыхание, но оно срывалось, становилось прерывистым. Её грудь поднималась и опускалась всё быстрее, и я знал — это не от страха. Это от того, что она делала там, под пледом, для себя. И из-за меня. — Ты просто умница. Представь, как я прижимаю тебя к себе, как сжимаю твои бедра. Она застонала. Тихо, сдавленно, но я услышал. Её пальцы под пледом задвигались быстрее, ритмичнее, и я видел, как напряглись мышцы её бёдер, как она подалась вперёд, навстречу собственным рукам. — Да, малышка. Не останавливайся. Я хочу видеть, как ты кончаешь. Как твоё тело выгибается от удовольствия. Ты заслуживаешь этого. Её дыхание сбилось окончательно. Она зажмурилась, запрокинула голову, выдыхая. Губы приоткрылись в

Глава 5 НИНА

Я влетела в гостевую спальню и с силой захлопнула дверь. Руки тряслись так, что я едва попала пальцем в выключатель. Зажгла тусклый ночник у кровати и прислонилась спиной к двери, пытаясь отдышаться. Сердце неистово билось в горле. Между ног всё горело, ноги были ватными. Я опустила взгляд на свою руку — ту самую, которой только что трогала себя, — и меня передёрнуло. Я до сих пор чувствовала его темный взгляд на себе. — Господи, — прошептала я, зажмурившись. — Что я творю?.. Лера. Перед глазами встало счастливое лицо подруги, когда она говорила про Женю на кухне. «Я его сегодня окручу». А я там, в одной с ней комнате, позволила этому придурку вытворять со мной такое. Предательница. Я отлепилась от двери и, шатаясь, побрела в маленькую ванную, смежную со спальней. Там, не зажигая света, сунула лицо под холодную воду. Ледяные струи стекали по щекам, затекали за шиворот, но жар внутри никак не унимался. Я выпрямилась, посмотрела на себя в зеркало. Из полумрака на меня смотрела растрёпанная, раскрасневшаяся девчонка с дикими глазами и припухшими губами. Я кусала их, чтобы не застонать, пока он… пока он смотрел, как я трогаю себя. — Дура, — выдохнула я. — Какая же я дура. Я стянула с себя свитер, джинсы, бросила их на стул. Осталась в лифчике и трусиках. Они были влажные. Я стянула и их, наскоро обтёрлась полотенцем, пытаясь стереть с себя его присутствие, его запах, его взгляд. Натянула чистые сухие трусики из сумки, надела длинную футболку, в которой обычно спала. В комнате было немного душно. Я подошла к окну, отдёрнула штору. За окном — ночь, сырая и тёмная. Где-то вдалеке светились окна соседних коттеджей, шумели верхушки старых сосен. Я приоткрыла окно и прижалась лбом к холодному стеклу и стояла так, пока дыхание не выровнялось. Потом задернула штору, выключила ночник и нырнула под одеяло. В комнате стало темно и тихо. Слышно было только, как за стеной тикают старинные часы. Я лежала, глядя в потолок, и пыталась убедить себя, что всё это было ошибкой, просто помутнением рассудка. Что завтра утром я проснусь, и всё будет по-прежнему. Лера будет строить глазки Верзилову, а он, может быть, даже клюнет, и это будет правильно, потому что они подходят друг другу — оба красивые, оба из одной тусовки. А я останусь в стороне. И так будет лучше. Для всех. Я наконец закрыла глаза. Веки тяжелели, тело наливалось усталостью после этого безумного вечера. Я уже почти провалилась в сон, когда услышала щелчок. Щелчок дверной ручки. Я распахнула глаза. В темноте было ничего не видно, но я поняла — дверь открывается. Медленно, бесшумно. Я вся похолодела. Забыла закрыться на ключ! Я же никогда не закрывалась здесь, в доме Леры, всегда чувствовала себя в безопасности. А сейчас… Дверь приоткрылась, и в проёме возник тёмный силуэт. Широкие плечи, мощная фигура. Я узнала бы эту фигуру из тысячи. — Ты? — выдохнула я, садясь на кровати и натягивая одеяло до подбородка. — Ты что тут забыл??? — Тебя. Верзилов вошёл, прикрыл за собой дверь и повернул ключ в замке. Я нервно сглотнула от этого финального звука. — Выметайся из моей комнаты, — прошипела я, хотя голос предательски сорвался. — Не выметусь, — ответил он тихо, делая шаг ко мне. В темноте я не видела его лица, только слышала его дыхание и чувствовала его присутствие — тяжёлое, заполняющее всю комнату. — Женя, не надо, — страдальчески прошептала я. — Пожалуйста. Уходи. Пока Лера… она же… — Что Лера? — он подошёл к кровати и сел на край, прямо рядом со мной. Матрас прогнулся под его весом. — Она спит. Её братец тоже. Никто здесь нас не услышит. — Но это неправильно, — я вжалась в спинку кровати. — Она моя лучшая подруга. Она хочет быть с тобой. Она мне сама сказала. — А я хочу быть с тобой, — его голос прозвучал так просто, будто это было самым логичным выводом. Почему-то от этого признания у меня ещё больше помутнело в голове. Странное тепло разлилось в груди, заставляя меня краснеть. Хорошо, что он не видел этого в темноте. — Ты не можешь хотеть быть со мной, Верзилов. Ты просто… просто хочешь меня использовать, как и всех остальных своих подружек. — Не как всех, — он качнул головой, и даже в темноте я почувствовала его взгляд. — Нина, я три года о тебе думал. Не о Лере, не о других. Только о тебе. — Врёшь, — выдохнула я. — Ты даже не замечал меня, пока не вернулся. А теперь… просто используешь. — Использую? — он усмехнулся. — А кто на диване пальцы себе в трусы добровольно запускал под моим взглядом? Кто стонал, когда я сказал представить, что это я? Я закусила губу, чувствуя, как краска заливает щёки. Воспоминания накрыли с головой. — Ты меня заставил, — прошептала я. — Шантажом. — Ты сама этого хотела. И сейчас хочешь. Иначе бы давно закричала. Он протянул руку и нащупал в темноте моё лицо. Пальцы скользнули по щеке, по губам. Я дёрнулась, но не отстранилась. — У тебя губы горячие, — сказал он хрипло. — И пахнет от тебя так, что у меня крышу сносит. Ты чувствуешь, что со мной делаешь? — Ничего я не делаю, — выдохнула я ему в пальцы. — Делаешь. Ещё как. Одним лишь своим нахождением рядом. Он убрал руку, и я услышала, как он возится с джинсами. Щелчок пряжки, шорох ткани. Моё сердце пропустило удар и лихорадочно зашлось. — Не надо, Жень, — прошептала

Глава 6 НИНА

Ночь накрыла меня вязкой, душной темнотой. Я проваливалась в сон нехотя, но тело, измотанное бессонницей и ледяным душем, взяло своё. Сначала была просто темнота. А потом проявились звуки. Очередной кошмар из моего прошлого. Ритмичный, тяжёлый бит, от которого вибрирует пол под ногами. Чужой, гортанный смех. Звяканье бокалов. И запах — приторный, сладкий запах перегара, парфюма и виски, которым здесь поливали всё подряд. Я открыла глаза и поняла, что опять нахожусь в своем прошлом. Самый страшный кошмар, который преследовал меня каждый год. Я снова была там. В Сеуле. Неоновая вывеска клуба «Aura» пульсировала фиолетовым прямо перед глазами. Я стояла в узком коридоре, прижавшись спиной к шершавой стене, обитой кожзамом. Короткое чёрное платье слишком сдавливало талию, чулки со швами врезались в бёдра, а туфли на шпильке невыносимо жали. В ушах стоял звон — от музыки, от криков, от собственного страха. — Нин, иди сюда.

Глава 7

— Нина! Ты уже проснулась? — Лера сияла, как начищенный самовар. На ней было то самое струящееся цветочное платье без бретелек, волосы идеально выпрямлены, глаза горят предвкушением. — Почему ты ещё в таком виде? Я посмотрела на себя в зеркало: мокрые волосы, никакой косметики, круги под глазами. — А что такое? — спросила я, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Мы устраиваем вечеринку! — объявила она, хватая меня за руку и вытаскивая из комнаты. — Дима устраивает сегодня у нас. Там будут все! Представляешь, почти весь универ соберётся. Я уже всё распланировала. — Лера, я не хочу, — простонала я, упираясь. — Там будет много людей, ты же знаешь, как я это ненавижу... — Знаю, знаю, — перебила она, закатывая глаза. — Но ты же не оставишь меня одну в такой ответственный момент? Я должна сегодня быть в форме. Верзилов придёт. Я его приручу, ты же знаешь мой план. Сегодня или никогда! При этих словах у меня внутри всё оборвалось. Женя. Он будет там. А Лера будет к нему подкатывать, строить глазки, трогать его. И я должна буду на это смотреть и улыбаться. И делать вид, что ничего не было прошлой ночью. — Давай, быстро суши волосы, а я пока выберу тебе наряд, — скомандовала Лера, подталкивая меня к ванной. Я послушно поплелась обратно, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Вечером, когда я стояла перед зеркалом в одолженной у Леры джинсовой юбке, которая была мне слегка маловата, и своей чёрной майке, с ярким макияжем, который она мне сделала, я чувствовала себя не в своей тарелке. Глаза подведены чёрным, губы блестят — слишком вызывающе для меня. Но Лера осталась довольна: «Ну вот, сразу видно, что не с полей пришла! Сразу видно — красотка!». — Идем уже! — скомандовала она, и мы вышли. У её дома творилось что-то невообразимое. Вдоль забора громоздились машины — от старых Жигулей до новеньких Мерседесов. Из окон долбила музыка так, что, наверное, в соседнем посёлке было слышно. На лужайке и внутри мелькали силуэты, слышались пьяные крики и смех. Моё сердце непривычно сжалось, дыхание перехватило. — Лер, только не отходи от меня, пожалуйста, — попросила я, цепляясь за её руку. — Хорошо, — пообещала она, но как только мы вошли в прихожую, забитую народом, её взгляд зашарил по толпе в поисках своей цели. И я точно знала какой. — Подожди меня здесь, кошечка. Я сейчас. Мне надо найти Диму! — вдруг взвизгнула Лера и, прежде чем я успела возразить, выдернула руку и исчезла в толпе в поисках своего брата. Я осталась одна. Совершенно одна посреди орущей, танцующей, пьяной массы людей. Меня толкали, задевали, кто-то пролил пиво мне на ноги, кто-то пьяно заорал прямо мне в ухо. Сердце ухнуло в пятки. Комната поплыла перед глазами. Я начала задыхаться, ища глазами хоть одно знакомое лицо, но все лица сливались в одноцветное пятно. — Нина? Чей-то голос пробился сквозь гул. Я обернулась и уткнулась носом в твёрдую грудь, обтянутую чёрной футболкой. Подняла глаза. Верзилов смотрел на меня сверху вниз. В его взгляде читалось беспокойство? Нет, не может быть. — Ты чего одна? — спросил он, нахмурившись. — Где твоя подружка? — Лера убежала... искать Диму, — выдохнула я, чувствуя, как от его близости дыхание выравнивается, сердце перестаёт бешено колотиться. Удивительно, но факт. Но тут тело предательски вспомнило прошлую ночь и сердце опять зашлось. Я мотнула головой, отгоняя мысли. — Пойдём, — он бесцеремонно

Глава 8

В ту же секунду сзади на мою спину обрушилась тяжёлая рука блондина. Он грубо развернул меня, закидывая руку мне на плечи, и потащил в сторону. —

Глава 9

Сознание возвращалось медленно, будто я выныривала из глубокого омута. Первым пришло тепло. Оно разливалось по телу, концентрируясь там, где к чему-то прижимался мой бок. Потом — запах. Терпкий, мужской, с нотками дорогого парфюма и едва уловимого сигаретного дыма. Он показался мне до отвращения знакомым и… приятным.

Глава 10

Всю неделю я жила как в тумане. Университет, работа в отеле, домашние дела — всё делалось на автопилоте. Мысли то и дело возвращались к субботнему утру. К его кухне с видом на сосны. К его пальцам на моей губе. К его словам: «Я хочу тебя по-настоящему». Я перечитывала нашу переписку по сто раз на дню. Он писал редко, но это и делало его сообщения долгожданными: утром в понедельник — «Не скучай», во вторник вечером — фотка заката над Преголей с подписью «Красиво, да?», в среду — «Не забудь про пятницу». Лера звонила каждый день. Рассказывала, что Женя ей не отвечает, что он какой-то странный стал, и спрашивала, не замечала ли я чего. Я врала. С каждым разом всё увереннее. И ненавидела себя за это. К пятнице я извелась так, что к обеду позвонила маме и сказала, что останусь ночевать у Леры (первая ложь ей за много лет). Надела то самое чёрное платье — то, в котором была на ужине в ресторане. Джинсовая куртка была следующей. Распустила волосы, сделала лёгкий макияж. Смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Когда я успела так похорошеть? Это из-за него все? Ровно в семь — звонок в домофон. — Выходи, — его голос в динамике заставил сердце пропустить удар. Я выскочила на улицу. Женя стоял, облокотившись на свой черный джип, в тёмных джинсах и кожаной куртке поверх белой футболки. Короткие волосы были слегка растрепаны, на лице — лёгкая усмешка. Увидев меня, он присвистнул. — Ничего так. Для свидания с шантажистом сойдёшь. — Перестань, — буркнула я, но улыбку сдержать не смогла. — Куда мы едем? — Сюрприз. Он открыл передо мной дверь, и через полчаса мы уже въезжали на парковку у Рыбной деревни. Вечерний Калининград сиял огнями. Фонари отражались в тёмной воде, а на другом берегу горели окна собора. — Идём, — он взял меня за руку, и мы пошли к причалу. — Мы куда? На теплоход? В ноябре? — Увидишь. На причале нас ждал небольшой катер. Женя помог мне спуститься, и через пару минут мы уже плыли по реке. В катере было

Глава 11 НИНА

Я подъехала к дому Верзиловых в Амалиенау ровно в семь. Мама уже ждала меня у входа в своём любимом изумрудном платье, с укладкой и улыбкой. — Опоздала, — шепнула она, поправляя мои волосы. — Выглядишь хорошо. Тот парень, с которым ты гуляла сегодня... он серьёзный? — Мам, не сейчас, — я взяла её под руку, и мы вошли внутрь. Дом Верзиловых я помнила с детства — старинный особняк в Амалиенау, с лепниной на потолках, массивной дубовой мебелью и запахом дорогого дерева. В гостиной, помимо Натальи Александровны — мамы Жени, его отца и сестры Лены с мужем, сидели... — Лера? — вырвалось у меня. Лера сидела на диване рядом с высокой женщиной с такими же, как у неё, карими глазами — её мамой, Ириной Владимировной. На коленях у Леры лежала сумочка, лицо было напряжённым. Увидев меня, она улыбнулась, махнув рукой. Рядом с ней пристроился её отец — Сергей Петрович, крупный мужчина с сединой на висках. — Ниночка! Марина! — Наталья Александровна засуетилась, обнимая нас. — Проходите, проходите! Какая же ты красавица стала, Нина! Женя! Выйди уже, поздоровайся! Женя появился из кухни с бокалом в руке. Чёрная рубашка, закатанные рукава открывали сильные руки. Взгляд скользнул по гостиной, задержался на Лере, на её родителях, потом — на мне. На долю секунды наши глаза встретились, и я прочитала в его взгляде то же, что чувствовала сама: замешательство и раздражение. — Здравствуйте, — обобщив, кивнул он, подходя к матери. — Нина. Марина Викторовна. — Он чмокнул Лерину маму в щеку, Лере просто кивнул. — Женя, ты почему такой нелюдимый? — пропела Лера, вставая и поправляя своё облегающее платье. — Мы же старые друзья. Можно и поцеловать при встрече. Она подошла к нему и демонстративно чмокнула в щеку. Женя не отстранился, но и не ответил. Просто отошёл к дивану, сел в кресло и уставился в телефон. — Садитесь, садитесь! — Наталья Александровна хлопотала вокруг стола. — У нас сегодня двойной праздник! И Женя дома, и Ирина с Сергеем наконец выбрались к нам! Давно не виделись! — Давно, — кивнул Сергей Петрович, поглядывая на Леру. — Наши-то дети совсем выросли. Помнишь, как они в песочнице дрались? Женя у тебя вечно Леркины косички дёргал. — Это Нину он дёргал, пап, — вставила Лера, бросив на меня быстрый взгляд. — Нину он вообще больше всех любил доводить. — Ещё бы, — усмехнулся отец Жени, Аркадий Сергеевич, отрываясь от планшета. — Женька все детство за ней бегал. Как хвостик. — Не бегал я, — буркнул Женя, не поднимая головы. — Бегал-бегал, — махнула рукой Наталья Александровна. — Мы с Мариной твоей мамой, Ниночка, ещё шутили: вырастут — поженятся. Такая шутка у нас была. Мама рассмеялась, но как-то нервно. Я сидела, сложив руки на коленях, и чувствовала, как под ребрами становится тесно. Ужин начался размеренно, как и положено в таких домах. Салаты, горячее, тосты «за встречу». Лера села рядом с Женей, то и дело касалась его локтя,

Глава 12 НИНА

Отель, где я работаю, называется «Балтийская жемчужина». Пафосное имя для места, где текут краны и половину номеров сдают почасово. Я стою у стойки ресепшена, смотрю на сменщицу Настю — она красит губы, глядя в зеркальце. — Мне нужна комната. На пару дней. Настя отрывается от помады. — Ты же знаешь, для сотрудников только по предоплате. — Вычтите из зарплаты. Она пожимает плечами, щёлкает клавишами. Даёт ключ-карту. — Сто двенадцатый. Поднимаюсь в комнату и включаю свет — не горит. Ну и ладно. Закрываю дверь на цепочку. Ставлю чемодан в угол. Снимаю куртку, свитер, джинсы и ложусь на кровать. Пружина впивается в спину. Я

Глава 13 ТРИ ГОДА СПУСТЯ

Балтийское море в апреле — бескрайняя гладь под низким небом. Ни шторма, ни штиля. Большая вода, которая дышит, и солоноватый ветер, который несет с собой запах водорослей. Я иду по мокрому песку босиком. Куртка расстёгнута, под ней лишь тонкий свитер. Волосы у меня теперь короткие, чуть выше плеч. Мама сначала все причитала, когда я отрезала. «Ты такая красивая была с длинными, зачем себя так оболванила?». А мне нравится прическа. Легче. И голову мыть быстрее. Рядом носится Верзила. Помесь корги с неизвестно кем, рыжий, ушастый, вечно счастливый. Я назвала его так в память кое о ком. Пёс не знает, почему носит эту кличку. Для него это просто имя. — Верзила, ко мне! Он прибегает, сбрасывает скорость в последний момент, окатывая меня песком. Лизнул в руку и умчался к чайкам. Я смотрю на горизонт. Там, где небо встречается с водой, — Куршская коса. Мы любили туда ездить. До его операции. Смотрю на ту часть косы, где мы раньше любили гулять детьми с Лерой. Лера… Мы больше никогда не разговаривали. Она уехала в Москву через месяц после того ужина. Говорят, вышла замуж. Иногда лайкает мои фото — выборочно. Я тоже ставлю сердечки под её постами. Дружба, которая длилась годами, закончилась на неприятной ноте. Но сейчас это уже в прошлом. Все пошли своими путями и нашли свое счастье. С мамой мы помирились. Не сразу. Первые полгода она звонила каждый день и мы говорили. Старались не затрагивать болезненные для нас обеих темы, это помогало восстанавливать наше общение. Нам удалось сблизиться снова. Сделать вид, что прошлого не существует. Есть только будущее. С родителями Жени мы тоже не потерялись. Наталья Александровна присылает мне открытки на день рождения. Аркадий Сергеевич однажды, через год после всего, позвонил мне и сказал: «Ты была для него светом. Спасибо, что не ушла, когда было совсем трудно». Я тогда разрыдалась в трубку, как маленькая. Как это было давно… Я наклоняюсь, поднимаю с песка ракушку. Маленькую, перламутровую. Кладу в карман куртки. У меня их дома целая коллекция. Каждый раз, когда прихожу на пляж, беру одну. Чтобы помнить. Каждую прогулку. Каждый новый день. Верзила приносит в зубах палку. Больше него в два раза. Волочит, спотыкаясь на своих коротких лапках, ушами загребает песок. — Малыш, давай мне, — говорю я, пытаясь забрать у него ношу. Он не отдаёт. Приседает на передние лапы, хвостом виляет. Хочет играть. — Верзила, она же слишком большая для тебя. Он носится кругом, а я стою и смеюсь. Ветер треплет короткие волосы, песчинки попадают в лицо. Иногда мне кажется, что я всё ещё там. В больничной палате, где пикал монитор и время текло слишком медленно. Что эти три года — мираж, который я себе придумала сама, чтобы не сойти с ума. А на самом деле я всё ещё сижу у его кровати и жду, когда он откроет глаза. Подзываю Верзилу и беру его на руки, чтобы посадить в машину. Сажусь сама и еду домой. Дорога до посёлка занимает двадцать минут. Сосновый лес по бокам, потом зеленое поле, потом знакомый поворот. Дом — тот самый, где мы были в первый раз. После всего я не смогла больше жить в городе. Хотелось тишины и уединения. Благодаря такому переезду, у меня прошли панические атаки и даже улучшился сон. Жизнь на природе, оказывается, лучше любого психолога. Я паркуюсь у ворот, выпускаю Верзилу во двор. Он несётся к крыльцу, скребётся в дверь, будто ему кто-то сразу обязан открыть. Захожу. Тишина. Скидываю кроссовки, куртку вешаю на крючок. Верзила тут же бежит к своей миске, я насыпаю корм. Иду в ванную на втором этаже. Ванная большая, с каменной душевой и окном под потолком, в которое видно кроны сосен. Стягиваю свитер, джинсы, бросаю в корзину. Включаю воду. Жду, пока она станет горячей. Захожу под струи. Терпеть не могу холодный душ — с того раза, в доме Леры. Холод ассоциируется у меня с чем-то плохим. Теперь только горячий, расслабляющий мышцы душ. Вода

КОНЕЦ.

Подписывайся, чтобы не пропустить новинки???? Благодарю за звездочки и обнимаю! — ваш автор...