Осенний развод. Папочка-босс по соседству

Пролог

Гера Лидерс

Осенний развод. Папочка-босс по соседству

— Марина беременна от меня. У нас будет ребенок.

В ушах звенит. Осоловело хлопаю ресницами, пока голос моего мужа гаснет за гулом кондиционера.

Марина? Секретарша моего мужа?

Беременна от... него?

Я не верю.

Та самая молоденькая студентка, дочь подруги его матери? Инга Витальевна так просила пристроить бедную девочку…

— Разведемся тихо, без скандала. Имущественный спор решим, как ты хочешь.

А я ничего не хочу.

Ноги подкашиваются, меня ведет. Слепо опираюсь на холодильник с цветами. Ладонь обжигает прохладное стекло, перед глазами пелена. Сквозь нее едва разглядываю разноцветные бутоны свежих роз.

Целая партия приехала сегодня с нашей базы. Каждый лепесток, ленточка. Каждая открытка здесь пропитана любовью.

Потому что сегодня у меня собрана и спрятана за вазонами особая композиция.

«Ты ярче и красивее любых соцветий», — говорил мой муж, когда я в очередной раз хвалилась результатами своей работы.

Сегодня я хотела показать ему исключительный букет.

— Глеб, ты шутишь? — хмурюсь и поднимаю взгляд.

Моя лавка на миг возвращает мне устойчивость.

Даже сейчас она — моя опора.

В миг, когда мой муж решает разорвать наш брак длиною в десять лет.

— Нет.

— Ты пришел ко мне на работу, чтобы признаться в измене и бросить?

Горло жмет нервный смешок.

Это же мой муж.

Широкие плечи, которые я так люблю гладить, когда он приходит с работы, и садится ужинать. Сильные руки, обнимающие меня каждый раз на грани хруста. Каждая черточка изучена и вбита в меня на уровне мышечной памяти.

Рядом с ним я узнала, что такое быть любимой.

И поэтому сейчас, глядя на дождевые капли на воротнике его пальто, я не понимаю.

Мы всю жизнь провели вместе. Рука об руку.

Еще утром мы были близки, насколько могут быть мужчина и женщина.

Поэтому я снова вздрагиваю, когда слышу его слова:

— Вась, у меня другая женщина. Прими это.

Качаю головой.

— Ты врешь.

Я не узнаю свой голос.

Он надламывается.

— Вася…

— Врешь!

Я срываюсь на фальцет. Хватаюсь за лацканы его пальто. На мгновение вижу в серых глазах боль. Замешательство.

Но через секунду они смеются твердой решимостью.

— Прекрати. Истерику, — чеканит, разжимая мои пальцы. — Да, у меня другая женщина. Это не повод для криков. Заметь, я не унижаю тебя предложением сохранить брак.

Ощущение, будто последние он говорит специально. Чтобы разозлить меня.

Клянусь, это работает.

Я готова вцепиться ему в шею. Резко отворачиваюсь и смахиваю остатки стеблей со стола.

— Еще бы ты осмелился, — хватаюсь за секатор. — Если ты закончил, дверь там. Обсудим позднее, у меня работа. День учителя на носу.

— Вася.

Пальцы дрожат.

— Глеб, клянусь. Еще миг, и я тебе соберу две гвоздики под черную ленту! — рвано вытираю лоб и тяжело опираюсь на стол. — Уйди, пожалуйста.

Между нами растягивается пауза. Я вижу, как Глеб медленно подходит. Берет ту самую черту ленту, тянет ее. Его взгляд нечитаем.

А затем он отрезает себе кусок и кладет в карман.

— Я должен уехать. Сегодня же. Поэтому важно решить вопрос со всем сейчас.

— В смысле уехать?

Смотрит жестко. Берет меня за плечи, поглаживает, но я вырываюсь. Абсурд ситуации убивает.

Он пытается меня успокоить?

С другой стороны, мы прожили вместе десять лет. Неудивительно, что у него сохранились рефлексы.

— Я с Мариной улетаю в другую страну. Мы больше никогда не увидимся, Вася.

Недоуменно открываю рот и захлопываю его.

Ладонь застревает внизу живота.

Там, где хранится главная тайна, о которой мой муж уже никогда не узнает.

Глава 1

Пять лет спустя

Василиса

— Какая же ты кудесница, Вася! — всплескивает руками Ксюша. Затем подносит букет к окну и придирчиво разглядывает его в потоке света.

Прячу улыбку. Берусь за веник и совок, убираю обрезки.

Ксюша — моя постоянная клиентка, администратор в родительском чате. Честно говоря, я уже не знаю, куда писать, чтобы нам не попасть с ее Рудиком в один класс.

Шурочку из «Служебного романа»помните?

Вот.

Эту тоже хочется задвинуть.

— Да, кстати. Ко Дню учителя вы же еще не сдавали!

Вздыхаю.

Не спрашивайте.

У нас в саду скидываются на любой праздник. Иногда создается впечатление, что мы не в обычный ходим, а в президентский.

— Букет, — привычно указываю на шикарную композицию из подсолнухов, флокс и астр. Еще я добавила листьев клена и немного яблок, чтобы букет максимально заиграл осенними красками.

Рискованно, да.

Но я не боюсь экспериментов.

И на этот раз тоже не прогадала.

Ксюша зависает. Пятый год в декрете имеет свои последствия, да. Я отношусь с пониманием. Наконец, окно загрузки подходит к концу.

— Ой, точно, — смеет и неловко отмахивается. — Привычка, прости. Вечно забываю, что вы у нас с Тимурчиком главные поставщики красоты. Даже жаль, что теперь сложности возникнут. Я думала, ты и на выписку мне скидочку хорошую сделаешь. Не передумала теплицы продавать?

Ксюша вздыхает и с сожалением поглаживает огромный живот. Будучи девушкой невысокой, еще и с букетом в руках, Ксюша напоминает колобка.

Но даже такое забавное сравнение не повышает настроение.

— Я тебе и так сделаю скидку, не переживай, — с трудом давлю из себя улыбку.

После ухода Ксюши я нахожусь в прострации.

Потому что совсем скоро мои теплицы перекочуют к новому владельцу.

Решение далось мне нелегко. Кризис, еще один.

Повышение цен и Тимур, который похож на ежедневный ураган Виктория. В итоге долгих дум я решила полностью перейти только на продажу букетов.

Ничего страшного. Буду покупать, а не выращивать собственные.

Многие так делают.

Появится больше времени на сына и его проделки.

Да и Марк намекает на ребенка…

— Слушай, я проверила, чистее чистого, — тараторит моя подруга Злата, сидя напротив с чашкой латте. — Надо соглашаться.

Мы обедаем в итальянском ресторанчике напротив моей лавки. Я точу зубами свежий маникюр и кошусь на кипу подготовленных бумаг.

Договор купли-продажи.

Злата у меня мастер на все руки. Юрист, специалист по недвижимости, бизнесу и прочим коммерсантским штучкам. Мы так и познакомились. После переезда я искала сразу квартиру, помещение под продажу и теплицы.

Злата оказалась моим спасением.

Поэтому именно ее я попросила найти покупателя и помочь со сделкой.

Потому что в нашем городке уже давно есть охотник на мои земли… И я ему их ни за что не отдам.

— Не смотри так. Не хочешь продавать — не

— Хочу, — заявляю упрямо. — Но мой сын важнее.

— И? Я разве спорю? Просто намекаю, что не обязательно бросать все, особенно когда есть второй взрослый родитель. Смекаешь? — подмигивает.

— Злат, — смотрю с осуждением, но подруга только разводит руками.

— Что? Разве не Марк выл серенадой, что станет лучшим отцом? Я что-то его участия за два года не ощутила, дорогая.

— Ты несправедлива. Марк хорошо относится к Тимуру. Вы просто друг друга ненавидите.

— Нет, — отставляет стакан в сторону и смахивает с губ пену салфеткой, а затем принимается скручивать из нее трубочку. — Просто хорошо относиться и быть отцом — разные понятия.

Мне нечего ответить. Марк не отец Тимура.

А я больше не верю в то, что можно любить чужих детей так же, как собственных.

Но еще чего-то жду.

— Окей, что в итоге? Когда свадьба?

— Не знаю.

В груди неприятно жмет, а я отворачиваюсь.

В зале достаточно пусто, не за кого зацепиться взглядом. Бариста о чем-то перешептывается с низенькой официанткой. От них в воздух летят сердечки. Молодые, влюбленные.

Когда-то и я выходила замуж по любви. А теперь…

Кручу кольцо на безымянном пальце.

Нет, Марк хороший. Очень. Злата несправедлива. Просто это какая-то другая любовь.

— Ладно, давай вернемся к делам.

— Да, — киваю решительно и двигаю папку к себе. — Куда смотреть?

Злата подается вперед.

— Вот здесь данные о покупателе…

Телефон в сумочке разражается сиреной. Спохватившись, я дергаюсь, не проследив за наманикюренным пальчиком Златы.

Потому что только на одного абонента у меня настроен такой звук.

— Василиса Юрьевна, — вздыхает на той стороне няня Тимура.

— Что?! — подскакиваю я и поспешно сгребаю документы под абсолютно спокойным взглядом Златы. — Пожар?

— Нет, — всхлипывает. — Потоп. Сосед в дверь колотит. Новый какой-то, я такого не знаю. Марк Антонович не отвечает, а я не знаю, что дела-а-ать. Не дверь же открывать незнакомым?

Прикрыв динамик, шепчу подруге: «Прости». Она отмахивается и буднично прихлебывает кофе.

В целом, ничего удивительно. Обычный вторник.

— Отзвонись! И посмотри документы!

Обязательно.

— Не открывай никому! Продолжит ломиться — вызывай полицию! Я скоро буду!

Еще и соседа нового мне не хватало для полного счастья.

Глава 2

Василиса

Знали ли вы, что затопить соседей можно и в частном доме?

Знайте!

Для моего сына нет ничего невозможного.

— Я в пожарного играл, — заявил Тимур, едва я открыла дверь.

Талантливый.

Пока Тося отвернулась, открутил шланг от системы полива и, забравшись на подоконник, прицелился в окно, чтобы потушить ароматическую свечу точным потоком воды. Но шланг выскользнул, завалился в дом и за что-то зацепился, видимо. Потому что у Тимура обратно его вытащить сил не хватило.

Как умный мальчик, Тимур сбегал к колодцу, отключил насос и с чистой совестью побежал играть. Только кран перекрыть забыл.

Когда Тося с Тимуром вернулись с прогулки, ранее накаченная в емкость жидкость оказалась в доме.

Вода не просто растеклась по всему полу — она ушла в подвал, который у нас с соседями общий. Я не знаю, чем руководствовались предыдущие владельцы, но у них не просто дом был на две семьи, разделенный тонкой стеной, но и подвал.

Раньше это меня не смущало. Вторая часть дома пустовала, только изредка приходила пожилая бабуля Роза.

Теперь, похоже, продали.

— Пообещай мне больше не подходить к колодцу, — чеканю, усевшись на корточки перед сыном.

— Я не маленький. Я поливаю!

Выглядит Тимур умилительно. Красные губки бантиком, большие серые глаза. Я не злюсь на него нисколько.

Тимур у меня настоящий хозяин и очень ценит свои домашние обязанности. Я недавно разрешила ему под присмотром включать систему полива.

Похоже, очень рано еще.

— Цветочек, уже осень. Уже не нужно. А в следующем году снова станешь ты, хорошо?

— Я не забывал кран! Я выключил!

— Цветочек, но не сам же он открылся?

Тимур дуется и уходит.

Теперь малолетний бандит, сачкующий от сада по причине соплей, сидит на клетчатом подтопленном диване, обиженно дуется и утирает кулаком нос, пока мы с Тосей собираем стоящую по щиколотку воду.

— Сильно ругался? — прислушавшись, шепотом спрашиваю у Тоси.

Тоскливо вздыхает, поджимает полные губы.

— Сказал, что я дура. Разными словами несколько раз.

— Прости.

Дома уже сухо, включены все осушающие приборы, а Тимур посапывает в своей кровати. Мы с Тосей стоим у закрытой ковром стены. В руках по стакану. Прислонив их к стенке, слушаем, что происходит у соседей.

Но ничего, кроме гула насоса в подвале неслышно.

Я осмелилась туда заглянуть один раз, но, поняв, что сосед уже занялся вопросом осушения, стратегически сбежала.

Нет, то не трусость.

Лучше проводить переговоры в спокойной обстановке и многолюдном месте. А иначе можно остаться экспонатом в подвале навечно.

— А Марк Антонович не приедет? — как-то странно спрашивает Тося пятый раз за день, когда я собираюсь уходить.

Крутит кончик косы, краснеет, тупит взор.

Если бы я не знала Тосю слишком хорошо, решила бы, что она влюблена в Марка.

— Я просто боюсь одна оставаться. С Тимуром вдруг сумасшедший опять примется в дверь долбить.

Марк не любит приезжать к нам. Дом, который я купила после развода. Не блещет богатством и красотой. Покосившийся, но еще твердо стоящий на ногах, он требует постоянного ухода. То крыша протекает, то крыльцо гниет.

Но я люблю это место.

Оно напоминает, что даже с самыми страшными ранами ты можешь справиться и остаться собой.

— Я заберу Тимура вместе с Тосей, — внимательно меня выслушав по телефону, констатирует Марк. — Через пятнадцать минут.

— Спасибо тебе.

— Что за сосед я тоже выясню, не переживай. Решим.

Его голос звучит мягко и успокаивающе. Напряжение сразу слетает с плеч. Чувствую, как расслабляются на руле пальцы, а из головы исчезает гул.

Психосоматика. Появилась у меня во время бракоразводного процесса.

— Вася.

— А? — моргаю замедленно. Светофор моргает. Еще немного и загорится красный.

— Переезжайте ко мне.

На миг подвисаю.

В голове длинная прямая линия, она сопровождается писком и отсутствием изображения.

Слишком поздно замечаю, что светофор уже красный. Я ударяю по тормозу, но поздно.

Под скрежет металла мой телефон вылетает из подставки и падает на пол, пока я наблюдаю за тем, как открывается водительская дверь ударенного мной автомобиля.

Только не это!

Глава 3

Василиса

— Блин, блин, блин, — растерянно кручусь. Щелкаю ремнем, опасливо смотрю на показавшуюся из-за двери ногу.

Я не понимаю, почему водитель выбирается так медленно, но даже рада образовавшейся паузе.

— Вася! Вася, слышишь меня?

— Марк, я здесь немного ударила чужую машину! — кричу, переворачивая все вокруг. — Слышишь меня?

— Вася, что?

— Да что ты будешь делать. В аварию попала, говорю!

К несчастью, в машине я совсем не педант.

Честно говоря, у меня здесь регулярно проводится генеральная уборка, но это не спасает. Образцы семян, эскизы открыток, различные красители, слюда и прочие прелести валяются повсюду.

В окно стучат. Я поворачиваюсь, но из-за яркого солнца и неудобного положения не могу разглядеть лицо человека. Его фигура опоясана светом, поэтому передо мной просто темное пятно.

Поспешно нажимаю стеклоподъемник. Дергаюсь, но ударяюсь головой об руль. Шиплю, растирая затылок. Щурюсь и утираю слезы.

— Простите, пожалуйста. Сейчас мы заполним европротокол и разъедемся.

Но тень в окне внезапно исчезает. Я не успеваю опомниться, как машина передо мной трогается. Голос Марка в динамике утихает, а я выхожу на улицу.

В лицо бьет сентябрьский ветер. Город у нас небольшой, поэтому особой суеты на светофоре нет. Наклоняюсь, смотрю на прилично помятый бампер. Судя по кускам краски на нем, машину я зацепила прилично.

Торопился куда-то?

Загадочный водитель еще долго занимает мои мысли. По фигуре мужчина, однозначно. Да и одеколон…

Я прекрасно знаю этот аромат. Премиальный парфюм, который на каждый праздник дарила Глебу Инга Витальевна. К несчастью, он безумно шел моему бывшему мужу. Настолько сильно, что остатки елового звучания до сих пор волнуют мою душу.

Много лет прошло, прежде чем я научилась не оборачиваться каждый раз, когда в воздухе повисал знакомый запах.

Потому что Глеб не соврал.

Тогда в цветочном, состоялась наша последняя встреча.

— Извините за задержку, — по-своему понимает мой взгляд в пустоту офис-менеджер автосервиса. Она сидит за стойкой ресепшена, где на огромном экране владельцы автомобилей наблюдают за процессом ремонта. — Чай?

— Нет, спасибо. Уже известна сумма? — тянусь к кошельку.

Как там в «Служебном романе «было? Если еще кто-нибудь родится или умрет, то я останусь без обеда.

— Ой, да вы не волнуйтесь. Ваш ремонт уже оплачен.

Значит, Марк получил мое сообщение. Его внимание греет сердце.

Неудобно даже, что сейчас я думаю про бывшего.

На дворе уже ночь. Я так и не успеваю в лавку. На телефоне гора пропущенных сообщений от Златы. А у меня нет никаких моральных сил посмотреть драфт договора и информацию о покупателе.

Я договариваюсь с подругой через сообщения. Она обещает устроить завтра встречу с покупателем. Я соглашаюсь.

На месте разберусь.

Сейчас я как дура, сижу в машине возле собственного дома. Открыв окна, слушаю сверчков.

В черных глазницах не горит свет. И на душе сразу пусто.

«Переезжай ко мне».

Это же абсолютно естественное предложение. Марк уже не раз просил съехаться. Все-таки мы помолвлены.

Но я очень не хочу оставлять свой дом. Стены, принявшие меня, когда я была абсолютно разбита. Уничтожена предательством человека, которого любила больше, чем все.

Глеб не пришел ни на одно заседание. Его юристы только кивали. В новостях быстро отгремела новость о его отъезде и нашем разводе. Недолго мусолили фотографии Глеба с Мариной. Да и очередь под моими окнами растаяла через месяц.

Скандал улегся, оставив после себя пустоту, в которой больше не было места ни для чего.

И я уехала.

Не смогла находиться в доме, который мы строили для нашей семьи. Часть моего сердца навсегда осталась там.

А теперь я должна решиться на это снова.

Я выхожу из машины и решительно направляюсь к двери. Вещи Тимуру собрала Тося, поэтому кидаю самое необходимое для себя.

Не собираюсь я переезжать ночью и с бухты-барахты!

Переночевать можно. Не более.

Через десять минут, я, воспрянув духом, запираю дом…

И замираю посреди двора прямо под накрапывающим дождиком.

Рядом с моей машиной паркуется тот самый автомобиль, в который я въехала днем. Это точно он.

Характерная вмятина ярко светится под единственным фонарем.

Но это не самое страшное.

Водитель выходит медленно. То ли скользко, то ли что. У меня жизнь перед глазами проносится, пока его мощная фигура приближается к соседской калитке… и отпирает ее.

Пока новый сосед идет по участку, в моей голове сотня мыслей. Как объяснить человеку, что автор его плохого дня — я?

Радуюсь только тому, что в тени яблони меня не видно.

Я уже готовлюсь малодушно сбежать, как под громовой раскат, лицо моего соседа ярко освещает молния.

И я перестаю дышать.

Глава 4

Василиса

Я не верю своим глазам.

Глеб?

Я почти уверена, что мне просто показалось в темноте.

Сердце грозит выпрыгнуть из груди. Собранная сумка валяется на влажной земле, дождь усиливается, пока фигура исчезает за соседской дверью.

Нет, правда? Глеб?

Смешно же!

Здесь никак не может быть моего бывшего мужа. Что ему здесь делать?

Нет, нет, нет.

Глеб сказал, что мы больше никогда не увидимся. Значит, так и будет.

Просто этот запах… Я весь день вспоминала про Глеба.

Поэтому и померещился.

К сожалению, у предательства нет срока давности.

Я просто слишком много работаю.

Подхватив сумки, я выбегаю за калитку. Наспех щелкаю замком, прыгаю в машину.

Через двадцать минут я сижу в теплом пледе на уютной закрытой веранде в доме Марка. Мы с Тимуром, обнявшись, посапываем в подвесном кресле, разглядывая осенний лес через прозрачные стены. Пространство нагревается тепловой пушкой. Их шуршание добавляет комфорта, как и кленовый сироп в кружке с кофе, распространяющий осенний аромат.

— Холодно. Идите в дом.

Честно говоря, единственное место, которое мне нравится в большом минималистичном доме Марка — это терраса. Может быть, поэтому наш поздний ужин проходит в кромешной тишине.

Даже подрагивающие язычки свечей не добавляют тепла, а от лязганья приборов об тарелку хочется выть.

Марк из тех людей, что надевают смокинг к завтраку. Поэтому я терпеливо использую каждый предмет сервировки по назначению.

— Ты какая-то тихая сегодня, — подозрительно хмурится Марк.

Его лицо освещает прикроватное бра. Он на секунду отвлекается от книги, когда я захожу в темно-синюю спальню.

Я здесь и правда, как чужеродный элемент.

— Тимур спит, — отвечаю, погруженная в свои мысли.

Марк недоуменно косится на дверь. Затем недоуменно трясет головой.

— Понятно, что он спит, время, час ночи. Вась, что-то случилось?

Обреченно вздыхаю, тру переносицу.

— Прости, не обращай внимания, хорошо? Я просто очень устала.

— Я давно говорю, что тебе нужно продать теплицы, — зевает Марк и щелкает выключателем, пока я неловко шуршу одеялом. — Альберт с радостью их выкупит, а ты переберешься ко

— А во вторую посудомойка.

— Не передергивай, — цокает высокомерно.

Бесит, когда он такой.

— Альберт устроит на моих цветочках пастбище. Меня это не устраивает, — шикаю, а Марк обнимает меня. — Но ты прав, — продолжаю примирительно. — Теплицы нужно продать. И я нашла покупателя.

Марк на миг напрягается.

— Альберт хотя бы свой, а это кто? — звучит резко, но затем он смягчается. В его голосе сквозят нотки снисхождения: — Ты уверена, что завтра там не заработает скотобойня?

— Уверена, — бубню обиженно, пока Марк тянет меня ближе.

— Ты у меня такая взрослая самостоятельная девочка? — заигрывающе шепчет мне на ухо Марк. Его руки свободно блуждают по телу, а я каменею.

Это одна из основных причин, почему я не хочу переезжать к Марку.

Физический контакт дается мне очень сложно. Марк трогает меня будто через ледяную пленку. Его горячие прикосновения отдают холодом.

Нет, Марк, насколько я разбираюсь со своим скудным опытом, хороший любовник. Но как сказал кто-то из умных психологов, счастливый финал у женщины начинается не в постели.

И перед глазами снова фигура, освещенная молнией.

Лицо Глеба.

Хватаю Марка за руку.

— Давай не сегодня, пожалуйста, — шепчу умоляюще, а мое тело покрывает дрожь. Марк со вздохом отстранился, а я облегченно выдыхаю.

Нет, я люблю Марка. По-своему, конечно. Мне же не двадцать. Я уже не верю ни в каких бабочек.

А реакция…

Я же не Глеб.

Я сознательно связывала с первым мужем свою жизнь. И когда отдавала девственность, клялась, что это мой единственный мужчина. А мне очень сложно нарушать свои обещания.

Особенно когда призрак из прошлого пристально наблюдает за мной целый день.

Я обещаю распрощаться с Глебом раз и навсегда утром. Продать, если угодно. Вместе с теплицами. Почему бы и нет?

Он же обменял меня на какую-то вариацию помоложе.

Злата встречает меня в приподнятом настроении возле единственного доступного в городе коворкинга. В брючном белом костюме и с красной помадой она выглядит шикарно.

— Ты просто богиня, — заявляет подруга и целует меня во все щеки. Затем поправляет мои огненные пряди и берет под руку. — Мы с тобой как ангел и демон. Уложим нашего покупателя на лопатки.

— Да ну тебя, — хихикаю и неловко поправляю крупные украшения в ушах.

Честно говоря, не знаю, куда я так вырядилась. Мой костюм один в один как у Златы, но черный. Волосы распущены, с эффектом грязных зачесаны назад. На лице ничего, кроме глянцевой сияющей кожи.

— Так, все, — завидев кого-то, подруга улыбается и машет рукой. — Помни, это не тебе нужно продать ему теплицы, а ему купить их у тебя, — шепчет мне поспешно, а затем разворачивает меня за локоть и добавляет уже громче: — Глеб Романович, приятно познакомиться. Я Злата, а это…

Её голос глохнет в шуме моей крови.

Распахнув рот, я смотрю в глаза Глебу.

Серые, подернутые дымкой.

Такие же, как и пять лет назад.

Мой бывший муж выглядит растерянно. Словно он тоже не ожидал меня здесь увидеть.

Как и Альберт, стоящий позади него. Только его, похоже, ошарашила наша с Глебом реакция, а не мое появление.

Плевать.

Честно говоря, фермер беспокоит меня сейчас меньше всего.

Ноги не держат.

— Вася, — проговаривает одними губами Глеб, пока мои ресницы невесомо вздрагивают.

Глава 5

Василиса

— Вася, стой! — дергает меня за рукав брючного костюма Злата.

Мы уже на лестнице. По ощущениям, за мной гонятся черти, а не лучшая подруга.

— Сделка отменяется!

— Ты обалдела?! Вась! Я же напрягалась, договаривалась. Скажи хоть слово!

Перескакиваю через ступеньку. Удивляюсь, как шпильки на ботильонах не крошатся. Стук от каблуков глушит. На встречу идут люди и шарахаются от нас в разные стороны.

— Потом все объясню!

— То есть тебе совсем насрать на мою репутацию?! — летит мне обреченно в спину.

— Ноль уважения, да? Вот такая у нас дружба?!

Я торможу.

Говорить выше моих сил, но Злата права.

Я должна объясниться. Хотя бы парой слов.

Поэтому я разворачиваюсь на каблуках. Горло сковывает спазм. Ком перекрывает дыхание.

Мои голосовые связки скрипят, когда я говорю:

— Это он, Злат. Мой бывший муж. Это он.

Грудь Златы вздымается. Раз другой. А затем она тянет ладони ко рту, пока по моим щекам катятся слезы.

— Иди, иди. Я решу здесь, — поспешно машет подруга, взяв себя в руки. — Рубить ничего не буду, красиво поставим переговоры на паузу.

— Я сказала, что не буду с ним…

Злата быстро подходит и крепко обнимает, пока мои плечи беззвучно вздрагивают.

— Это не ты, это твоя боль говорит. Мы выйдем из ситуации победительницами, да?

Киваю. Злата копошится в сумке, а затем вкладывает мне в ладонь ключи.

— Тимур же сегодня в садике? — снова киваю. — Подожди у меня дома, хорошо? Там обсудим.

— У меня лавка…

— Сегодня побудет на выходном, — подмигивает мне Злата. — Что поделать, если у нас важное совещание под сериальчик с копченой скумбрией?

Тоже верно.

К слову, на этапе второй рыбины, когда соленые у меня даже пятки, на душе значительно легчает. Никогда не любила сладкое и традицию объедаться мороженым.

Другое дело, вареная картошечка с рыбкой.

Такое сочетание затягивает любые раны.

— Завтра мое лицо обратится с лоснящийся пухлый блин, — довольная и сытая Злата отваливается на спинку дивана, где уже давно долго и счастливо дрыгаю ножкой я. — Везет тебе. Никакой отечности.

— Да ладно, — крякаю. Воспользовавшись тем, что Марка нет рядом, по-простому облизываю пальцы. — Просто ты никогда меня в шесть утра не видела.

— Я никого никогда в шесть утра не видела, — философски замечает Злата, а я фыркаю. — Здоровые люди в это время седьмой сон разглядывают, а не патчи у друг друга под глазами.

— Марк тоже в шесть уже на ногах.

— Про двинутых психопатов я не говорила.

— И Глеб вставал, — осекаюсь, а затем со стоном запрокидываю голову, удерживая руки в воздухе, дабы ничего не испачкать. — Пять лет про него не думала! Представляешь? Пять! А теперь за один день и в зад ему въехала и затопила. И сделку отменила.

— Ты очень много придаешь этому значения.

Оборачиваюсь и скептически смотрю на подругу.

— Мы десять лет в браке прожили, а он перепихнулся с секретаршей, заделал ей ребенка и бросил меня. Чему именно я придаю много значения?

— И? Что теперь? Тем более, пора забыть про плохое и использовать хорошее, — пожимает плечами Злата и выпрямляется. Затем хищно смотрит на стол и хватает еще одну рыбину. —

— Тоже мне сравнение.

— Так тебе никто и не предлагает снова выходить за него замуж, — спокойно продолжает Злата, разделывая рыбину. — Вы же как-то находили контакт? Общались? Опять же, ничего так не гладит самолюбие мужика, как понимание, что женщина его не забыла. Хочешь наказать его? Покажи, что тебе наплевать. Ты красивая, успешная и для тебя в приоритете прекрасная сделка, твою любимый дом, независимость, а не прошлое.

Хватаю со стола салфетки и задумчиво кошусь на рыбью голову.

— Может, ты и права.

— Конечно, я права, — бубнит она, вкусно съедая жирный кусочек. — А теперь выбрось его из головы и вперед. Или ты все? Переедешь к Марку? Больше не будешь есть рыбу, потому что Марк вечером почувствует запах и устроит генеральную уборку?

Подруга хитро смотрит на меня.

Покусав губы, хватаюсь за рыбину.

Злата довольно улыбается.

— Вот и умничка. Здесь, между прочим, сплошные витамины! Чистая омега. Вот Глеб твой, наверное, мало рыбы ел.

Настороженно хмурюсь и поворачиваюсь к ней.

— В смысле?

Злата вопросительно наклоняет голову.

— А ты не заметила?

— Нет. Что я должна была заметить?

Злата поджимает губы, а затем медленно откладывает рыбу в сторону.

— Вась, ты сейчас только не волнуйся. Я не врач, конечно…

— Что не так? Ты меня пугаешь.

— Короче, у меня так у дяди было. Я поэтому очень хорошо знаю…

— Что было-то? — трясу головой и выпрямляюсь.

Злата выдыхает и берет меня за руки.

— Вась, у твоего Глеба...

Глава 6

Глеб

— Я сразу говорил: давай просто перекинем через тебя землю на меня. Получил бы процент и в наваре остался. Нет же, уперлись тебе эти теплицы! Я предупреждал, что…

— Помолчи.

Злата возвращается, а Альберт послушно затыкается. Ушлый тип, но толк есть. Из местных он лучше всех понимает распределение сил на общем рынке.

Только имя «бабы Марка»забыл.

Смешно.

Документы ему никто не давал, а я сам на договор с заполненными реквизитами я не смотрел. Зачем? Рыбы* достаточно для первого этапа переговоров.

Похоже, я деградирую, раз забыл, что проверять нужно лично каждый куст, с которым работаешь.

Даже если это сделка купли-продажи, где из контакта с другой стороной нужно только подписание договора.

— Как поступите? Не станете оформлять теплицы?

Голос Марины звучит яркой трелью. Я осторожно ставлю чайник на плиту. Он дребезжит по конфорке, но благополучно занимает свое место. Не торопясь, чиркаю спичкой по коробку, но та вылетает.

— По-хорошему нужно поговорить с Васей. Понять, зачем вообще она их продает? Это не похоже на нее.

— Но вы не станете разговаривать с Василисой Юрьевной, — с печальной улыбкой в голосе отзывается Марина.

Третья спичка летит на пол.

Закрыв веки, медленно выдыхаю и мягко опираюсь на столешницу.

Дрожь с рук переходит на дерево.

— Марин, нужно придумать, как ее предупредить. Про Марка и Альберта. Найти того, кому она доверяет.

— Придумаю что-нибудь. А что с теплицами.

Пожимаю плечами, будто она может меня видеть.

— Хорошо, — по-своему понимает меня Марина. Я не уточняю, как именно. Мне нужно время, чтобы понять, как теперь действовать. — Глеб Романович, я спросить хотела. Игорёша в садике только освоился… Нам не потребуется срочно… переезжать?

Конфорка послушно зажигается, а я устало опускаюсь на стул.

Марина — сама тактичность.

— Все в порядке, Марин. Я справляюсь.

— Но…

— Сиделка мне пока еще не нужна.

Повисает тишина.

— Пусть так и дальше будет. Звоните, если что! Мы сразу прилетим!

Потоп, авария, срыв сделки и Вася.

Несомненно, я отлично здесь освоился.

Задираю рукав, тереблю черную ленточку.

Она уже больше напоминает нить. Совсем за пять лет истрепалась. Потому что изначально я не планировал такой срок.

Как и гостей в столь поздний час.

Но у жизни свое чувство юмора, как и планы. Потому что когда раздается стук в дверь, я обреченно закатываю глаза.

— Завтра же куплю электронную зажигалку, — зло бурчу валяющимся спичкам и со скрипом поднимаюсь. — Еще меня деревяшки не доводили. Иду! — выкрикиваю, направляюсь к двери.

Честно говоря, передвигаюсь я лучше, чем год назад. Новая, экспериментальная терапия показывает результаты, больше похожие на чудо, чем на медицину.

Врачи разводят руками. Стремительное течение болезни не просто замедлилось.

Она словно остановилась и сделала два шага назад.

Поэтому дверь я распахиваю уверенно.

Но едва не валюсь вперед.

Потому что на пороге, нахмурившись и скукожившись, злобной лисой, урчит Вася.

Едва удерживаю себя, чтобы не дернуть ее за капюшон. Потому что на улице осень, а она с непокрытой головой.

Как маленькая, честное слово.

Вечный детский сад.

Мне нужно отвернуться. Не смотреть на нее, будто она кусок торта, а я — изголодавшийся на сушке качок.

Но я ничего не могу с собой поделать.

Вася…

Моя красивая Вася. Теперь она еще более очаровательна. Желанна. Недосягаема.

Любима.

Каждой клеточкой души и тела.

— Это правда? — решительно заявляет Вася.

Я настолько растерян, что даже не понимаю, откуда у нее мой адрес. Да и зачем она пришла тоже.

— Что?

Вася вздыхает. Ее горло дергается, а взгляд слепо блуждает по мне.

А затем она смотрит на меня. Так, как я никогда не хотел.

С жалостью и страхом. И меня передергивает от отвращения к себе.

Потому что я слышу ее вопрос еще до того, как он повисает в воздухе.

— У тебя, правда… болезнь Паркинсона?

Глава 7

Василиса

— У тебя, правда… болезнь Паркинсона?

Я не верю, что спрашиваю вслух. Глеба.

Которого разглядывать сейчас не мешает ничего. Из-за его спины льется свет. Он касается опущенных плеч, обнимает могучий торс.

Я вижу серебряный блеск у него в волосах. Следы первых морщин.

— Вась, ты грубо спрашиваешь, я грубо отвечаю. Это не твое дело, — отсекает меня. — Готова обсудить теплицы — давай в рабочее время. Злата сказала, что ваша сторона завтра даст детали по переговорам. Я не думал, что это в ноль часов одну минуту…

— Я согласна.

Опешив, хмурится.

— На что?

— Я согласна продать тебе теплицы с условием, что останусь в них управляющей.

Трясет головой, трет лицо.

— Зачем тогда их вообще продавать?

— Замуж выхожу. Не хочу, чтобы новый брак развалился, как предыдущий. А то, знаешь ли, у меня дома частенько бывает молоденькая нян…, — осекаюсь, а Глеб вопросительно выгибает бровь. — Горничная. Не хочу, чтобы и второй муж перепутал родную жену с заменителем пылесоса. Не обольщайся. Я прослежу, что с моими теплицами все в порядке, и уволюсь, найдя себе достойную замену.

Глеб

Но я никогда не желала ему закончить так.

Я слишком любила Глеба, чтобы представить его немощным и никому не нужным, сгорающим от болезни.

Я даже не чувствую злорадства, когда понимаю, что Марины здесь нет, как и кольца у него на пальце. Хотя в СМИ ходили слухи об их свадьбы, но ни торжество, ни заявления так и не вышли к людям.

Только из публикаций Марины мир и я узнали о рождении Игоря. Но ни Глеб, ни она никаких комментариев не дали. Он исчез, словно никогда и не был на виду.

А теперь вернулся, чтобы испытать мою совесть на прочность.

Я уезжаю, не дождавшись от Глеба ответа. Делаю круг возле дома, проветриваю голову. Я ничего не должна Глебу! Ничего! Он меня бросил!

Но мое сердце разрывается от боли, когда я думаю о его участи.

Домой я возвращаюсь через два часа. Паркую машину с другой стороны дома. Прохожу тихо, чтобы Глеб не заметил. В его окнах уже не горит свет.

В воздухе пахнет воском. Видимо, опять свет выключали. Тимур сладко спит у меня на кровати, а Тося посапывает в кресле-качалке. У нее в руках белая рубашка Марка, а рядом валяется иголка с вдетой нитью. Я вижу их чудом. Просто выпали четко на темный половик.

Устало опускаюсь на край дивана и трясу Тосю за колено.

— Ой, Василиса Юрьевна, — подрывается она и оглядывается, а затем прижимает кусок ткани к груди. — А я здесь, вот, просто…

Протягиваю руку. Тося вздыхает и, поджав губы, передает мне кусок ткани.

— Вы не подумайте, просто валялось... Извините.

Она подпрыгивает с места, а я устало слежу за ее шагами. Мой голос нагоняет Тосю на пороге:

— Тось, — она останавливается и врастает в пол. — Ты хорошая няня, но Марк никогда не раскидывает вещи. Они даже в корзине для грязного белья сложены. Ты ничего не хочешь мне рассказать?

Отрицательно машет головой.

Я отпускаю Тосю, а затем придирчиво разглядываю рубашку Марка. Ищу следы оторванной и пришитой пуговицы. Или что она там делала с иголкой и ниткой?

Но ничего. Рубашка нетронута. Чистая, выглаженная. Помятая там, где ее трогала Тося.

— Дурдом какой-то, — медленно выдыхаю и тщательно рассматриваю пол. Мало ли какие еще иголки здесь есть?

Но ничего не найдя, забываю о ситуации. Перекладываю Тимура к себе. Он морщится во сне, надувает губы.

Как же сильно мой сын похож на Глеба.

На телефоне пропущенный от Марка.

Я лежу, слушаю тиканье часов, смотрю в потолок и ворочаюсь до самого утра.

Просыпаюсь от скрипа входной двери. Слепо поднимаюсь, тру лицо. В доме прохладно. Я передергиваю плечами, морщусь, смотрю на часы.

Ничего не понимаю.

А затем меня догоняет возмущенный голос Тимура:

— Я в пожарного играл!

— И что же ты тушил, пожарный? — раздается с крыльца голос Глеба, пока я медленно покрываюсь льдом.

— Тоськины свечки, — бурчит сын. — Она плохо делает.

— Разберемся. Дверь ты незнакомым зачем открываешь? — Глеб. — Мама твоя где?

Я подпрыгиваю с кровати и растерянно мечусь из одного угла комнаты в другой.

Мамочки, что же теперь делать?!

Глава 8

Глеб

Соседский мальчик забавный. Серьезный, чем-то меня в детстве напоминает. Стоит, обернутый в одеяло. Через порог разговаривает, но дверь открыть не испугался.

Оторвать бы его родителям руки за такую смелость.

Мало ли с какими я намерениями?

Ему лет не больше, чем Игореше. Ровесники похоже. Только если Игорек спокойный и больше к знаниям тянется, то у пацана, похоже, шило в одном месте.

— Мама твоя где?

— Дома, — шмыгает носом и деловито утирает его кулаком. — И папка!

Про папку врет, сразу видно. Похоже, я его напугал. Мальчик отступает за дверь и сужает щель. Я делаю шаг назад.

— Давай так сделаем. Как твои родители проснутся, пусть зайдут ко мне, хорошо? Я ваш новый сосед.

Подозрительно щурится.

— Ругать будете?

Он очень милый. Улыбку сдержать невозможно.

— Не буду.

Еще сильнее щурится.

— Честно?

Мальчик не успокаивается, пока я клятвенно не заверяю его в своих мирных намерениях. Да и смысл ругаться. Дом на ладан дышит. Вчера разозлился, да. А сейчас нужно обсудить планы владельцев со второй стороны.

Место мне нравится. Я хочу выкупить дом целиком.

К теплицам я приезжаю в приподнятом настроении. Злата встречает на пороге. Нетерпеливо постукивает каблуком по плитке, поглядывает на часы.

— Я разве опоздал?

— Нет, вы удивительно пунктуальны, — скрипит зубами и злобно фыркает в сторону. А затем, собравшись, незаметно ударяет себя по щекам.

— Вы не любите вставать рано. Зачем согласились на встречу в неудобное время?

— У нас здесь туго с клиентами. Иногда приходится жить по времени бывшего, — зевает она, а затем активно машет руками. — Забудьте, хорошо? Лишняя информация. Зря я…

— Сложно, когда вторая половина не разделяет твоих интересов?

Вздыхает.

— Еще как. Не поспать до обеда, ни рыбы поесть. Не поговорить по душам, потому что ком-то книжки интереснее живых людей, — мигом выдает наболевшее Злата, давай информацию к размышлению. Но быстро осекается и сворачивает в нужное ей русло. — А как ваша половина?

По глазам видно — спрашивает не для себя. Я как-то научился понимать. Поэтому отвечаю честно:

— Нет у меня половины.

Смеется. Прикрывает лицо папкой и шутливо заговорщически шепчет:

— Вы поосторожнее с такими заявлениями. А то сейчас все девушки с округи соберутся на нового жениха посмотреть. У нас мало достойных кандидатов со свободным сердцем.

Улыбаюсь и щурюсь на солнце.

— А я не говорил, что оно свободно.

— А что, занято?

— Как и ваше.

Не отрицает. Кусает губы, на зубах остается помада.

— Удивительная проницательность. Раз мы уже с вами сблизились. Продолжим?

Больше на отвлеченные темы мы не говорим. Во владениях Васи я снова чувствую себя дома. Несмотря на суетящихся рабочих, каждый миллиметр пространства, окутанный цветочными ароматами, пропитан ее любовью. Я жадно вдыхаю ее, купаюсь, собирая отданные, пусть и не мне минуты заботы и внимания Васи.

По-моему, мне даже идти легче.

По крайней мере, я не замечаю разницы между мной и Златой. Правда, та не в подходящей обуви, что уравнивает наши шансы.

В какой-то момент она оступается и хватает меня за локоть.

— Прошу прощения.

— Ничего. Вы в порядке?

Но мы толком не успеваем обменяться и парой фраз, как в воздухе зависает громогласное:

— Злата!

Рев воистину драконий. Вспомнился ходящий в интернете пранк, где дети просили своих родителей порычать, как динозавр, а потом подставляли к кадру из фильма. Очень смешно получалось.

Так

Человек, который торопится к нам и прожигает меня взглядом, мне отлично знаком. Но, прежде чем я успеваю произнести приветствие, Злата одергивает от меня руку и с вызовом задирает подбородок, преграждая путь разъяренной туше.

— Марк Антонович, какие люди. Что-то случилось? — шипит змеей.

— Не могу дозвониться до, — рычит в ответ, а затем переключается на меня, — А вы…

— Глеб, — протягиваю руку. — Будущий владелец этой территории.

— Замечательно. Мы можем с вами переговорить? — говорит Марк и пожимает в ответ, игнорируя присутствие Златы.

Но это не та женщина, которую просто игнорировать.

— Если ты не заметил, я работаю, — тычет его в грудь.

— Злата, — хватает ее за руку, а в воздухе расходится громовой разряд. — Ты можешь заниматься чем угодно, когда угодно. Но не стой у меня на пути.

— Марк! Марк! Марк! Я не хочу к Тосе-е-е-е! — раздается внезапно смутно знакомое.

Глава 9

Глеб

Я не мешаю. С учетом того, что Марк — мужчина Васи, я совершенно не хочу вмешиваться. Наоборот. Огромное желание заснять страстную парочку и отправить любимой анонимно на телефон.

Настроение стремительно улучшается.

Уж не знаю, что между этими двумя было в прошлом, но сейчас кусты роз стыдливо краснеют, хотя сорт чисто-белый.

А затем к Марку подбегает маленькая тень и искры исчезают.

Соседский ребенок. Он косится на меня, дергает Марка за руку. Злата стыдливо отступает, незаметно прикладывает к щекам ладони, а Марк опускается на корточки.

— В саду ты не хочешь, с Машей подрался, с Тосей не хочешь, маме мы дозвониться не можем. Что прикажешь мне делать?

Соседский мальчик настырно дует губы.

— Не хочу!

— Прошу прощения, — обращается ко мне Марк, а затем, взяв мальчика за плечи, приглушенно говорит ему: — Тимур, ты уже взрослый. Ты должен понимать, что хочу и не хочу не всегда работает.

— Я взрослый! Я один могу.

Пока я вишу, как доисторический компьютер, Марк закатывает глаза.

— Я попросил посидеть машине. Ты не провел один и пяти минут.

— Это сын Васи? — спрашиваю то ли у Марка, то ли у Златы.

Отвечает Злата. Кивком. Затем резко отрицательно машет головой, а после трясет рукой, мол, провались оно пропадом.

А Марк продолжает.

— Послушай, Тося — хорошая девочка. Мы же не хотим расстраивать маму?

— Нет! — внезапно срывается на истерику Тимур.

— Так, ты снова выдумывать будешь?

— Нет! — кричит Тимур.

Сорвавшись с места, почему-то подбегает ко мне. Трясет за руку.

— Дяденька, потоп! Это Тоска сделала.

— Какой потоп? — хмурится Марк и смотрит на меня.

— Подвал залили.

— Она иголки тыкает! — кричит Тимур, не давая нас спокойно поговорить. — Я видел! В свечки! Так нельзя делать! Она тебя затопила! Чтобы к Марку поехать! Говорит молчи Тимурка! Говорит, что тогда мама на Марке не поженится! Папку говорит найдет! А мне Машка сказала, что ничего она не найдет! Что ку-ку она просто! И врет все. И мамку потравит, если Марк на ней поженится! Я ее за потравит толкнул! Не потравит?

— Чего? — опешив, спрашиваем все трое.

А затем переглядываемся.

Тимур вздыхает. Всхлипывает. Трет кулаком нос. Смотрит на нас, как на детей.

— Тоська. Свечки жжет. Я потушить хотел. Шланг бум. Я выключил, а она включила! Честно-честно! Чтобы потоп! Потому что мы к Марку поедем, если потоп. Рубашку украла. И опять свечки жгла и иголкой тыкала!

— Вот же сук…

— Злата! — гаркает Марк, а затем ошарашенно выдыхает. — Ладно. Поехали, Тимур.

— К Тоське? — опасливо жмется к моей ноге.

А у меня в груди все переворачивается. Невольно опускаю ладонь на вихрастую голову. По пальцам проходит знакомое тепло.

Рука вздрагивает.

— К маме поедем. Раз ее здесь нет, значит, она в лавке.

Дети склонны к выдумкам. Но слова Тимура еще долго не выходят из моей головы. Мало ли что на уме этой Тоськи? Злату тоже не отпускает ситуация.

Когда мы прощаемся, она пытается до кого-то дозвониться.

И почему-то я уверен, что до Васи.

Но меня волнует еще один вопрос.

— Почему Марк хотел, чтобы теплицы купил именно ты? Разогнал покупателей.

Альберт хмыкает.

— Любит, когда баба дома. Я ему обещал, что ни одного цветочка не выживет. Его это устроило.

В ресторанчике, где мы ужинаем, темно и пусто. Мой недопартнер вызывает мало симпатии. Я знаю, что окажись земли у него, завтра дело моей жены умрет.

Именно поэтому Вася отказалась ему их продавать.

Поэтому с готовностью принялся обрабатывать меня. Рассчитывал перехватить земли после покупки, ибо других желающих, готовых с ним общаться, не нашлось.

Но я оказался хитрее.

— Придется вас с Марком расстроить, — встаю и утираю губы салфеткой под ошарашенным взглядом Альберта. — Василиса станет управляющей в теплицах.

— Эй! Мы так не договаривались!

Альберт подскакивает с места. Пышет жаром, того и гляди набросится на меня.

— Наше сотрудничество закончено, — чеканю как ни в чем не бывало. — Ваш процент за сделку я перевел. Станешь мешать, завтра же Вася узнает, чего хотел добиться Марк. Думаю, именно он голова в вашем тандеме. Тебе явно не поздоровится.

Глава 10

Василиса

— Цветочек, никто ничего маме не сделает.

Честно говоря, когда мой ребенок плачет навзрыд, бояться нужно не за меня.

Я готова убить Тосю. Нет, я изначально знала о ее повернутости на астрологии и прочих кармических нечистотах, но что она отлетит до того, чтобы заниматься подобным перед ребенком, даже предположить не могла.

— А Машка сказала-а-а, — всхлипывает Тимур, вцепившись в меня маленькой обезьянкой.

— Машенька просто впечатлительная девочка. Я понимаю, что ты защищал маму, но девочек толкать нельзя.

— Марк тоже говорит.

— Марк правильно говорит. Он у нас вообще умный. Да, Марк?

Марк не слышит. Он кому-то звонит, сидя в углу лавки. Затем пишет. На его лице полное сосредоточение, он даже не смотрит в нашу сторону, пока я успокаиваю сына.

С сожалением поджимаю губы и отворачиваюсь.

Марк приехал в сад, уладил все с родителями Маши, забрал Тимура и когда тот отказался ехать к Тосе, отправился искать меня, а теперь поднимает все связи для того, чтобы понять, как можно наказать Тосю за инцидент.

Некоторые родные отцы делают гораздо меньше.

Я слишком много от него хочу.

— За удачную сделку?

Мы чокаемся. В бокале Марка искрился золотая жидкость. В ресторане играет нежная музыка, зал помещен в интимный полумрак.

Но я не могу расслабиться. То и дело дергаюсь, смотрю на телефон. Тимур остался со Златой, а она понятия не имеет, что за сущность такая, маленькие дети.

В голове

После ужина я залезаю в машину к Марку, погруженная в свои мысли. Он тоже молчит.

— Нужно срочно искать новую няню, — говорю, чтобы заполнить тишину.

С Тосей поговорил Марк. Девочка плакала, каялась, что не хотела ничего плохого. Марка подобным не взять. Он человек холодный и отстраненный.

Честно говоря, я Тосе, конечно, верю. Сегодня она в одного влюбилась, завтра в другого. Девчонка. Кто не баловался?

Но у нас был уговор — никакой ее шизотерики рядом с ребенком.

— Ты же попрощалась с теплицами? — пожимает плечами, выруливаю на главную дорогу. — Зачем?

— Видел нового владельца?

Кивает. Дворники скрипят по стеклу, пока я рассеянно кручу на пальце кольцо.

— Он болен. Я хочу убедиться, что Глеб справится с моими цветами. Я останусь на должности управляющей… пока мне не найдется замена.

Марк протяжно выдыхает. Вижу, как натягивается кожа у него на лице.

— Вася, если тебя подговорила Злата, то…

— Да никто меня не уговаривал, — выдаю раздраженно и щелкаю ремнем. — Я вообще не понимаю, почему это так важно? Я люблю свое дело, да.

— Мы обсуждали, — скрипит зубами. — Ситуация с Тосей ни о чем тебе не сказала? С новой няней что будем делать? Камеры по санузлам распихивать, чтобы круглосуточно ее контролировать?

Марк злится, я тоже.

— Марк, Тимур ходит в детский сад. Два месяца ничего не решат.

— Значит, и забирай его сама после сада, — резко выдает он.

— Но у меня работа!

— Ты мама. Это твоя главная работа.

— Я от нее и не отказываюсь. Но неужели я должна бросить все, что мне дорого и сидеть дома?!

— Если ты не справляешься со своим ребенком, то да, Вася! — яростно выкрикивает Марк. — Никто не должен за ним смотреть, кроме тебя! Тебя никто не просил его рожать!

От звона пощечины закладывает уши. Ладонь горит, в груди полыхает ярость. Марк трет щеку, а я выхожу на улицу прямо на светофоре. Марк двигается следом, но загорается зеленый.

Ему ничего не остается, как следовать за потоком.

Хотя… Он и не хотел за мной идти.

Первые несколько кварталов мной движет ярость. Но с каждым шагом она сменяется гудящей пустотой.

Марк прав. Никто не просил меня рожать сына.

Он тем более.

Но от правды мне не менее горько.

Мой сын — прицеп в глазах моего мужчины. Неудобный, непонятный, требующий постоянного контроля.

Я ничего не могу с этим сделать, кроме одного.

Убрать из окружения Тимура человека, который так о нем думает. Потому что я не могу подстраивать свою жизнь под комфорт Марка.

Марк звонит несколько раз, но я скидываю. Он спрашивает разрешения приехать и поговорить, когда я оказываюсь возле калитки.

Я не знаю, что ему ответить.

Стою под фонарем и пялюсь в экран, когда над головой раздается знакомый голос.

— Кто отец Тимура?

Глава 11

Василиса

— Кто отец Тимура?

— Это не твое дело, — цитирую бывшего мужа и, швырнув телефон в сумку, открываю калитку.

Глеб не страдает тактичностью. Распахивает ее и проходит следом, пока я ищу ключи в сумке.

— По срокам он…

— Ровесник твоего сына? — перебиваю, кинув через плечо. — Что такое? Переживаешь за то, что отрастил рога?

— Вася, — дергает за локоть, а я стряхиваю его руку.

Резко разворачиваюсь. Напряжение дня, переживания последних событий толкают меня вперед.

— Что, Глеб?! Что?! — выкрикиваю ему в лицо. Слезы душат, а шум ветра с шелестом яблони перекрывает скрип калитки за моей спиной. — Ты предал меня! Тебя не интересовало тогда, не беременна ли я! Чего ты от меня хочешь?! Ты же умеешь считать, да и не слепой. Ты прекрасно понимаешь, что он твой сын. Зачем эти допросы?!

— Мама?

Холодею. Мне некогда наблюдать за реакцией Глеба. Я улыбаюсь Тимуру, шепчу какие-то глупости. Хватаю его на руки иду в дом, с укоризной смотрю на виновато глядящую на меня Злату.

— Прости, — шепчет подруга, когда Тимур уже спит, а мы сидим на кухне и пьем вечерний чай. — Он очень хотел тебя встретить. Я его обула, а здесь ты со своими откровениями.

Дует на ярко-красную кружку с белыми цветами. Старый сервиз от прошлых хозяев, который мне безумно нравится.

— Как думаешь, он понял? — с опаской спрашиваю у Златы.

Подруга неопределенно пожимает плечами.

— Иногда дети проницательнее взрослых. Кстати, вечером нарисовал.

Я разглядываю новое творение Тимура. Сердце щемит. На литке яркими фломастерами нарисованы мы с ним. Держимся за руки.

А чуть поодаль от нас Марк. Шмыгаю носом.

— Он никогда не рисовал Марка, — моргаю, откладывая листок в сторону. — Почему именно сегодня…

— Что сегодня? — настороженно выдает Злата. Я мнусь, а она отставляет в сторону кружку.

— Похоже, у нас с Марком все.

Злата хмурится. Прикусывает яркую губу, жмется, накручивая длинный хвост на палец.

— Слушай, я, конечно, всегда была против него, но Марк не самое больше зло в мире. Я уверена, что с Тоськой он не спал. Марк бы никогда, — кашляет, размазывая остатки помады, а ее взгляд воровато бегает. — Да, Марк не сахар, но он верный, ты же знаешь…

— Да не в этом дело, — отмахиваюсь я и тяжело вздыхаю, разглядывая висящее на ручке вафельное полотенце. — Просто мы друг другу не подходим. Он хочет себе домашнюю послушную девочку, а я отца своему ребенку.

— Знакомо, — задумчиво тянет Злата, а затем, спохватившись, оправдывается. — Марк не единственный мужик, мечтающий посадить свою женщину на цепь…

— Поэтому ты от него и ушла?

Поперхнувшись, Злата давится чаем. Кашляет, пока я услужливо подаю ей полотенце и стакан воды. Из ее глаз брызжут слезы.

— Во-первых, это он меня бросил, — хрипит, выставив указательный палец вверх, а я давлю улыбку и старательно киваю. — А во-вторых, я не знала, как тебе сказать, правда. У меня никогда не было подруги. Я же бешеная! Постоянно что-то нужно, никто не выдерживает. А здесь еще отношения с твоим женихом в прошлом. Как давно? Откуда?

— Марк бесился от нашей дружбы. Он сдал ваши прошлые отношения на второй месяц нашего знакомства. Надеялся, что я прекращу с тобой общаться.

— Мистер — недержание, — недовольно бубнит Злата, откладывая все в сторону. — Нет, знаешь, все-таки это я от него ушла. Манипулятор чертов. Ладно, не о нем сейчас речь. Что делать с Глебом планируешь? Он-то точно расслышал, кто отец твоего ребенка.

— Не сомневаюсь, — задумчиво выдаю я.

Глава 12

Глеб

— Мама, зачем?!

Честно говоря, только появления родительницы не хватало для полного счастья.

При полном параде она заявилась еще до того, как запели первые

Даже до моего будильника.

И теперь методично разглядывает мое новое жилище.

— М-да, — брезгливо морщит нос, потирая пальцем застаревшие следы золы у допотопной и давно не функционирующей здесь печи. — Мы с Лолочкой так не договаривались. Мариночка должна быть с тобой, а в итоге что?

— Мам, я не немощный.

— Возмутительно, Глебушка. — мама поправляет шиньон и усаживается на скрипучий стул. — Разве так поступают? Я организовала ее дочери успешный брак. Мы приняли ее с животом! Просто за обещание позаботится о тебе, когда наступит время. И что я вижу? Мой ребенок в каком-то захолустье носит себе воду из колодца!

Естественно, здесь и водопровод, и канализация. Но когда маму волновали подобные мелочи?

— Я предупреждал вас обеих, что рано или поздно Марина захочет устроить свою личную жизнь. И обезопасил ее на этот случай. Поэтому не вижу ничего удивительного. Тем более что прекрасно справляюсь самостоятельно.

— Потому что ты вредный и непослушный мальчишка, — недовольно фырчит мама, понимая, что давным-давно проиграла. — Такая девочка. Такие детки бы получились. Нет, уперся рогом в свою Василису. Тьфу на тебя.

— Марина меня никогда не интересовала. Это была просто выгодная сделка, ты же знаешь. Болезнь развивалась слишком быстро, мне требовалась помощь, а ей деньги, статус и прочее для того, чтобы достойно родить сына.

Я знаю, что Марине нравился. Она старалась добиться взаимности, слушала советы наших мам. Но я так и не видел в ней никого, кроме дочери маминой подруги. Что-то вроде младшей сестры, попавшей в плохую компанию и оказавшейся в безвыходной ситуации.

Как и я.

Мы жили в дружеском симбиозе. Я заботился о ней и Игореше, она обо мне. Самое сложное было сделать так, чтобы мальчик не считал меня своим папой. В итоге, мы так и объяснили: я дядя. Крестный папа.

Я надеюсь, что в ближайшее время у Игорька появится настоящий отец.

— Вот и родили бы, — бухтит мама. — Ее, потом вашего. Какая разница?

Улыбаюсь.

— Ма, я Васю люблю.

— Вот и оставался бы тогда с ней жить! — зло кидает мать. Но уже больше лениво. Мама просто обижена, что партия, которую она для меня выбрала, не сыграла. — Она бы тебя не оставила. Васька хоть и с шилом, но хозяйственная была, рукастая. Этого не отнять.

— Ты меня не услышала, — отворачиваюсь и смотрю в потолок. — Никто не хочет становиться обузой для того, кого любит.

— Ты же прекрасно справляешься сам, — мигом выворачивает мои слова мама, а я закатываю глаза. Но не успеваю ничего сказать, потому что скрипит дверь.

Через мгновение передо мной оказывается маленькая фигурка, завернутая в одеяло.

Я теряю дар речи.

Тимур.

Стоит, хмурится. На голове вихры.

Мама сидит с открытым ртом. Чай из ее кружки медленно льется на пол.

— Ты мой папка?

— Я…

— Тимур! Тимур, стой! — с криком залетает Вася. И замирает, глядя на мою ошарашенную мать. — Здравствуйте, Инга Витальевна.

— А что ты мне здесь голову морочишь? — растерянно хлопает мама ресницами и поворачивается ко мне. А на ее лице расползается торжествующая улыбка. — Ой, Вась, а он мне здесь, представляешь! И ничего не говорит. Счастье-то какое! Ой, детки, отлегло. Уф, все. Теперь я спокойна. Ты прости его, прости, дурака. И меня прости тоже. Ты же знаешь его, господи. Я вообще в шоке, как ты в эту ересь поверила. Он, с Маринкой. Да он на тебя тока и дышит…

— Мама, замолчи!

— Не поняла, — хмурится Вася, пока я поднимаюсь с места. — Какую ересь?

— Вася, покиньте помещение.

— Ты нас выгоняешь? — округляет глаза Тимур.

Черт, черт, черт!

Подняться резко и здорово не получается! Сказать ничего невозможно. Ноги трясутся, колени разъезжаются. Будто достигнутый прогресс вмиг улетает в яму.

— Как какую? — одна моя мама ничего не замечает. — Про Маринку. Он же сам придумал. Ой, ты что, Глеба не знаешь? Я ему говорила, не приговор твоя болячка, но нет же. Говорит, не обреку я Васеньку на мучения с инвалидом! А это кто у нас здесь такой красивый? Вась, Глеба же, да? Одно лицо, какой хорошенький…

— Инга Витальевна, помолчите, пожалуйста, — выдает Вася, глядя мне в глаза.

Я не успею открыть рот, как лицо обжигает пощечина.

Челюсть хрустит.

— Я ненавижу тебя. Не-на-ви-жу, — шипит мне в лицо Вася, а я вижу, как на дне моих любимых глазах полыхают еще горящие между нами пожары.

И их языки цепляют меня сильнее пощечины.

В груди горит.

Вася и Тимур уходят, а мама, опомнившись, ставит чашку на стол.

— Я, пожалуй, поеду, — поспешно поднимается она. — Жду внучка на выходные. И приглашение на свадьбу! Мама хочет праздник. Мама еще хочет пожить.

Да.

Я, оказывается, тоже хочу.

Эпилог

Василиса

— Ну-у-у, это же не очень плохо, так? — шуршит Злата, пока я сверяю данные в накладных. Она сидит на столе, перебирает слюду на очередном букете и то и дело заглядывает в документы.

В кабинете уже работает отопление, хотя подогревать его можно и от моей злости.

— Даже романтично…

— Что? — не выдержав, откидываю в сторону документы. — Что романтично, Злат? Глеб разорвал наш брак длиною в десять лет из-за болезни! А если у меня, не знаю, рак случится?

— Типун тебе на язык, — испуганно открещивается Злата, а я вновь возвращаюсь к документам.

— В болезни и здравии, Злат. В этом смысл. Поддерживать друг друга, даже когда плохо. Радоваться, когда у другого хорошо. В итоге что? Один мой мужик не выдержал своего горя, а другой — моего счастья? Ну и зачем они мне оба?

Кивает. Крутит ногой в босоножке.

— Резонно. Но цветы красивые.

Вздыхаю.

Честно говоря, ими заставлено уже любое пространство в доме. Марк сдался и перестал названивать через неделю. Я отправила ему кольцо, но Марк вернул. Настоял, что это подарок.

Еще попросил отдать ему рисунок.

Никогда бы не подумала, что Марк с Тимуром привязались друг к другу. В нашу последнюю встречу мы объясняли Тимуру, что больше не будем встречаться.

Вопреки ожиданиям, сын не обрадовался, а загрустил. Он долго не хотел отпускать Марка, а тот сидел с ним на руках весь вечер.

А затем Марк, вопреки ожиданиям, пообещал звонить и минимум раз в месяц навещать его. Марк — первый мужчина, которого помнит Тимур. Естественно, я не смогла им отказать.

Я с опасением отнеслась к обещанию, поэтому спросила у Златы. На что она меня заверила, что если Марк сказал, значит, он действительно этого хочет.

«А если нет, заставим», — зловеще добавила подруга.

Тимур быстро повеселел, когда познакомился со своим

И честно говоря, практически к нему переехал.

— Мама! — кричит довольный сын, вырывая меня из размышлений.

Я в цветочной лавке, в разгар рабочего дня. Собираю букет на выписку Ксюше, когда в помещение вваливается Глеб.

Вернее, стратегически пропускает вперед Тимура, а затем, поняв, что секатор ему не угрожает, входит сам.

— А мы с папой едем в аквапарк! — довольно заявляет сын.

— Что такое? — недовольно ворчу в направлении Глеба.

— Марина приезжает. Я попросил ее помочь нам с Тимуром. Она проверенный временем человек. Если ты не против.

— Мне все равно, — фыркаю и захожу в холодильник. — Вози кого хочешь.

— Мама злится, — подсказывает Глебу сын, пока я разыскиваю нужный цветок.

Еще Марины мне не хватало.

К несчастью, от нее в восторге абсолютно все. Марк, Глеб, Тимур — все трое едва не пищат поросячьим визгом, наблюдая, как ловко помощница моего мужа управляется с двумя детьми.

— Клянусь, я ее убью, — распыляет Злата пары ярости, помогая мне накрывать на стол. — Домашняя девочка, настоящая хозяйка, бе-бе-бе, бе-бе-бе.

В мангале горят дрова, отапливая небольшую закрытую полимерными листами беседку. Сегодня день рождения Марка, и он решил отпраздновать его вместе с нами.

— Мне кажется, или ты ревнуешь? — спрашиваюсь, косясь на резвящуюся в снегу компанию.

— Кого? Марка? — возмущается подруга. — Смеешься?

— Улыбаюсь, — хихикаю и игриво щипаю ее за толстый тулуп. — Расслабься. Только слепой не видит, как он на тебя смотрит.

— Ладно с нами. У вас то что?

Пожимаю плечами. Оборачиваюсь.

Тимур толкает Глеба в спину. Тот, размахивая руками, валится в сугроб. Игорек и Тимур хохочут, но пропускают очередь из снежков, выпущенную Марку из-за угла.

Воспользовавшись детским замешательством, Глеб валит детей в снег.

Повсюду стоит визг.

На миг я ловлю взгляд Глеба. От него жар по спине и в животе.

Он обещает мне очень долгий вечер.

— Дети спят, — едва пищу в горячих объятиях.

Гости давно разошлись, Марина спит в выделенной ей половине дома. Глеб нагло прижимает меня к стене. Исследует губами шею, пока я заворачиваюсь узлом.

Как я простила?

Просто.

Не выстояла.

Потому что когда любишь, ты выбираешь. И я выбрала быть счастливой, а не обиженной.

Столько, сколько мы сможем.

Потому что я все равно никогда его не оставлю. В горе и в радости.

— Гле-еб, — со стоном встречаюсь с его губами, когда в одежде совершенно тесно. Мы роняем что-то. Замираем на секунду. Чувствую, как подрагивает его рука у меня на спине.

Нежно сжимаю любимые пальцы.

— Черт, — говорит Глеб, а я непонимающе смотрю на него. — Будем перестраивать дом. Попросторнее.

— Зачем?

— Детей хочу, — улыбается и подхватывает меня на руки, а я с визгом цепляюсь ему за шею. — Еще. Двоих, троих. Как думаешь, потянем?

Улыбаюсь. Выгибаюсь ему на встречу и расслабляюсь.

Я ошиблась.

Глеб обещал мне не вечер, а целую жизнь.

И я с удовольствием ее беру.