Мой парень - тыква

Глава 1. Неудачница в пятом поколении

Мой парень - тыква

Глава 1. Неудачница в пятом поколении

Шурочка

Быть ведьмой в пятом поколении — это почетно. Чем больше ведьм в семейном древе, тем сильнее молодняк. По крайней мере, так говорила моя бабушка, предрекая мне прекрасное будущее, когда я только появилась на свет. Но, как выяснялось позже, пророчицей она была «так себе». В настоящее время, я сидела на кухне, и смотрела на горстку пепла, которую забрала с собой, после очередного позорного экзамена. Пепел был последним, что осталось у меня от надежд на прекрасное будущее в магическом мире.

Мой экзамен был простым. Ну, по мнению комиссии. Мне достался «Призыв фамильяра». Каждая уважающая себя ведьма должна была материализовать из магического эфира существо, которое станет её спутником и помощником в магическом мире. Мои подруги уже давно с этим справились.

У Лизы, фамильяр был роскошный. Нет, правда, он был шикарен. Наглый, чёрный кот, который мог смотреть так, будто Лиза должна ему за аренду квартиры. А у Аньки, так вообще, миниатюрный дракончик получился, который по вечерам пускал дым колечками и растапливал камин в ее частном доме.

А у меня получился пепел… Просто пыль.

— Поздравляем, Александра, — сухо проговорила экзаменатор. — Ваш результат, к сожалению, стабилен. Уже который раз подряд. Ваш последний шанс – это осеннее солнцестояние. Не пересдадите в это временя, и ваш ведьмовской статус будет аннулирован. Вам стыдно должно быть! Достался самый простой билет по призыву фамильяра. Где это вообще видано, чтобы ведьма фамильяра призвать не смогла? Никаких больше пересдач не будет. Вам все понятно?

Понятнее не куда…

Я вышла из экзаменационной и поплелась домой. Осенний вечер был холодным, скоро точно будет собираться дождь. Погода идеально совпадала с моим настроением. Я шла, и в руке держала бланк для пересдачи. Я сжала его так сильно, что по краям он знатно помялся.

«У меня не получится… Да хоть миллион шансов мне дадут ! Не смогу я сдать! Я бракованная, — подумала я, огибая лужу. — Брак пятого поколения. Бабушка, наверное, в гробу перевернулась от такого позора. И, судя по всему, не один раз».

Зайдя в свою квартиру, доставшуюся от бабушки, меня встретила тишина и запах подгоревшей карамели. Это последствия вчерашней попытки сварить зелье для удачи на экзамене. Удача тогда, видимо, улетела в форточку.

Я закрыла дверь, прошла и села на пол посреди кухни. Вокруг валялись книги, свечи и высушенные травы, которые я так тщательно сама собирала. Затем, высыпала тот самый пепел. Я смотрела на него и внутри меня поднялась такая злость, такое отчаяние, что я была готова на все, чтобы все таки не провалить свой последний раз. Я поднялась и решительно сказала.

— Всё, хватит!

Я подошла к старому бабушкиному сундуку, который использовала как тумбочку, и достала из-под кипы старых журналов «Юная Ведьма» потрёпанную книгу в кожаном переплёте.

Это была бабушкина книга. Наша семейная реликвия, которая передавалась от ведьмы к ведьме. Здесь были все заклинания, которые столетиями собирались и записывались нашей семьей.

На первой странице, аккуратным бабушкиным почерком, было написано:

«Сашеньке, моей самой сильной и талантливой внучке. Помни, магия — это не просто заклинания и зелья, это умение слышать тишину между ударами сердца и видеть свет там, где другие видят только тьму. Бабушка Варвара».

Я грустно хмыкнула. «Самая талантливая», как же…

Я листала страницы, пока не наткнулась на раздел, который назывался «Тёмные страницы». Раздел темных ритуалов. И тут я наткнулась на любопытную запись «Призыв Духа-Помощника». Да уж, мне точно помощник не помешает.

Я быстренько пробежала глазами по списку ингредиентов.

Корень мандрагоры. Есть. Слеза девственницы. Я тут, собственной персоной, поэтому есть. И «сила отчаяния». Это тоже можно было не покупать. Отчаяния мне сейчас хватало слихвой.

— Ладно, хуже уже точно не будет. Вот возьму, и призову такого духа-помощника, что вы все подавитесь своими пепельницами, ведьмы старые.

Я начертила мелом круг и расставила две зажженые свечи. Одна свеча сразу погасла, проигнорировав этот знак, я начала читать заклинание. В него я вложила всю свою злость, все свое отчаяние. Надеюсь, хоть за старания мне зачтется, и все пройдет как надо.

Воздух на кухне сгустился. Шторы взметнулись. Вторая свеча резко затухла и упала на скатерть. Раздался хлопок, я зажмурилась от страха, и тут наступила тишина.

Я открыла один глаз. Потом второй.

В центре нарисованного круга лежала тыква.

Большая такая, с весёлым зелёным хвостиком. Она была такой идеальной формы, что смотрелась как реквизит для осенней фотосессии. От неё даже пахло, как от печёных тыквенных семечек.

— Это что? — прошептала я.

Тыква молчала.

— Ты дух-помощник? — с надеждой спросила я.

Тыква молчала.

Я подошла ближе. Ткнула пальцем. Тыква была плотной, холодной и абсолютно неодушевлённой.

— Ну и что мне с тобой делать? — вздохнула я. — Суп сварить или кашу?

Отчаяние нахлынуло с новой силой. Слёзы навернулись на глаза. Я ведь правда старалась, из-за всех сил. Но даже сейчас, вместо духа-помощника из книги, мне достался овощ…

— Ладно, — сказала я вслух, подхватывая тыкву на руки и утирая слезы. — В мусорку ты не поместишься, а оставлять тебя на кухне, значит признать своё поражение. Полежи пока на балконе, чтобы место не занимать. А потом, хоть кашу из тебя сделаю…

Я открыла балконную дверь. Холодный ночной воздух ворвался в квартиру. Я положила тыкву на старый деревянный стул, на котором я вставала, чтобы развесить белье, и посмотрела на неё.

— Спокойной ночи, тыковка, — грустно сказала я.

И тут время пробило двенадцать. Тыква вдруг пыхнула. Я застыла, а тыква подпрыгнула на стуле. Раздался какой-то странный звук: «П-х-х-х-х».

— Ты что, живая?!

Тыква снова пыхнула, на этот раз громче. Она начала

— Стой! — крикнула я, выставляя вперёд руки. — Я тебя не призывала как овощ! Я хотела духа! Духа-помощника! А не…

Я не успела договорить.

Свечение стало ослепительным и я зажмурилась. И когда открыла глаза, на месте тыквы сидел парень.

Абсолютно голый. Голый парень, мать твою! У меня на балконе! На моем стуле!

Глава 2. Овощной фамильяр

Шурочка

Передо мной сидел рыжеволосый, веснушчатый, с большими и зелёными глазами, парень. Он сидел, пытаясь прикрыться руками и смотрел на меня так, будто я застала его в самый неподходящий момент.

— ОТВЕРНИСЬ! — рявкнул он.

Я закричала.

— А-а-а-а! Ты! Ты! — я попятилась, споткнулась о порожек балкона и упала на пол в кухне.

Парень поднялся, и стал прикрываться старой наволочкой, которую сдёрнул с верёвки на сушилке. Наволочка была в очень красивый цветочек, подстать ему.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел тебя напугать. Я просто… Ну, ты же сама меня призвала.

Я лежала на полу и смотрела на него снизу вверх.

— Я призывала духа-помощника, — вскрикнула я. — А не мужика с тыквенным хвостиком!

Парень устало провёл рукой по волосам.

— Ну, технически, я и есть дух, только проклятый. Приятно познакомиться, бывший маг, а ныне твой фамильяр, Максим.

— Мой кто?

— Фамильяр, — спокойно повторил парень. — Максим. Но ты можешь звать меня Тыквенный Принц, если это поможет твоей самооценке.

Он улыбнулся, и надо отдать должное, улыбка у него была неповторимая. Несмотря на то, что он стоял на балконе, прикрывшись только одной наволочкой в цветочек, он был необычайно харизматичен и красив.

Я моргнула.

— Ты… Вы… — я тряхнула головой. — Это сон. Мне просто снится голый мужик с овощной грядки.

— Не сон, — Максим покачал головой. — И, прошу прощения, но мне нужно войти. На балконе холодно, не лето же, а эта наволочка, не самая тёплая одежда.

От шока, я просто отошла в сторону, и он прошёл на мою кухню.

— Итак, — сказал Максим, осматривая мою захламлённую кухню. — Судя по тому, что я вижу, у тебя были проблемы с ритуалами.

Я покраснела.

— Знаете, я не обязана выслушивать критику от человека, который пять минут назад был тыквой.

— Теперь я твой фамильяр, — поправил он. — И, между прочим, у меня отличная магическая родословная. Я мог бы тебе помочь, но видимо тебе не особо и надо…

— Помочь? В чём? — перебила я его.

— Ну, например, с зельями. С заклинаниями. Я, как бы это сказать, я немного разбираюсь в магии.

— Немного, это насколько?

—Настолько, что половину из тех заклинаний, которые написаны в твоей семейной книге, придумал я.

— Стоп, что?! Так этой книге сотни лет! Тебе сколько, я боюсь спросить?

— Тебе ответить с учетом того, сколько я пробыл в теле тыквы или только в человечьих?

— В человечьих. — буркнула я.

— 273 года.

— СКОЛЬКО?

— Ну, скажем так, у меня не только богатый жизненный опыт, но и магический. Поэтому , я вполне могу тебе помочь.

Я подозрительно прищурилась.

— А что ты хочешь взамен?

Максим на секунду отвёл взгляд.

— Взамен ты будешь искать способ снять моё проклятие. Мы теперь связаны. Пока ты меня не расколдуешь, мне придется быть с тобой. Днём, я видимо буду тыквой. А ночью — человеком. Тебя, кстати, как зовут? А то я представился, а ты нет.

Я открыла рот.

— Днём — тыквой?!

— Увы, — Максим развёл руками. — До заката я овощ. Могу только прыгать и выражать недовольство. Но после заката, я в твоем распоряжении. Так как тебя зовут, хозяйка?

Он шагнул ближе. Я невольно отступила, упёршись спиной в холодильник.

— С-Саша.

— Шурочка, значит. А знаешь, — тихо сказал он, наклоняясь ко мне, — я бы не отказался от чашки чая. Потому что последние сутки я не ел и не пил. Накорми меня, пожалуйста, Шурочка.

Я сглотнула и быстро отвернулась, хватая чайник.

— Ладно, — буркнула я, наливая воду. — Сейчас будет тебе чай. Но не думай, что я какая-то простушка. Завтра утром я проверю, не обманул ли ты меня.

— Утром я буду тыквой, — напомнил он. — Ты сможешь убедиться лично.

Я поставила чайник на плиту и щёлкнула конфоркой. Руки дрожали.

— Прекрасно. Просто прекрасно. У меня будет овощной питомец.

Чайник закипел. Я разлила кипяток по кружкам, одну из них подала Максиму. Тот принял её с благодарностью и обхватив тёплую керамику ладонями, отпил горячий напиток. А я, тем временем, села напротив.

— И что теперь? — спросила Шурочка.

— Теперь, — ответил Максим, глядя на неё поверх кружки, — мы будем учиться жить вместе. И постарайся не выбрасывать меня в окно с утра. Я не переживу падение с девятого этажа. Даже в тыквенном виде.

— Я постараюсь…— буркнула я, делая нервный глоток чая.

Мы допили чай. Максим поставил кружку на стол и потянулся, разминая плечи. Наволочка на нём угрожающе сползла, и я поспешно уставилась в стену.

— Значит так, Шурочка. Раз уж я теперь здесь с тобой, то давай начнём обучение прямо сейчас. Нечего тянуть до солнцестояния.

— Сейчас? Ночью?

— А когда? Когда я снова стану тыквой? Извини, но в тыквенном виде объяснениями сложно заниматься.

Максим вздохнул с таким видом, будто я была самой безнадёжной ученицей за все его года. Он подошёл к моему

— Видишь? Магия — это просто поток. Ты слишком стараешься, поэтому у тебя всё взрывается. Попробуй расслабиться. Возьми свечу и просто почувствуй её.

Я взяла свечу. Она была холодная и гладкая.

— И что мне чувствовать?

— Тепло внутри. Представь, что свеча — это ты. А огонь — это твоя сила, которая хочет наружу.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Внутри действительно шевельнулось что-то тёплое и живое. Я удивилась. Неужели получается?

— Вот-вот, — прошептал Максим. — Не спугни. Просто отпусти.

Я отпустила. И зря. Свеча в моей руке взорвалась. Не зажглась. Она разлетелась облаком красного воска.

— Шурочка? Шурочка, ты чего?

Последнее, что я увидела, это его перепуганное лицо, склонившееся надо мной. Наволочка в цветочек. А затем темнота.

Глава 3. Овощ-сожитель

Шурочка

Я проснулась. Голова туго соображала и была тяжёлой. Первая мысль была простой и до смешного наивной: «Мне всё это приснилось». Да, просто приснилось. Стресс, волнение. Такое бывает. Ну, в самом деле, какой двухсотлетний голый парень на балконе? Дух-помощник на котором проклятие тыквы... Ну кто в такое поверит?

Я села на кровати, потёрла глаза и прислушалась. Посмотрела на часы. Время 5 вечера. Ничего себе я поспала. В квартире было тихо. Только холодильник гудел на кухне. Никаких голосов, никаких пыхтений. Обычное пробуждение, обычной ведьмы-неудачницы в пятом поколении.

— Точно, это сон. — выдохнула я и пошла на кухню.

И сразу же замерла на пороге.

Тыква лежала на полу возле батареи, аккуратно и бережно накрытая той самой наволочкой в цветочек. Я стояла и смотрела на неё. Тыква, кажется, смотрела на меня в ответ.

— Значит, не сон, — разочарованно сказала я. — А может, ты все-таки не превратишься ночью в парня?

Тыква подпрыгнула. Один раз. Резко и возмущённо.

Я попятилась.

— Так. Стоп. Ты меня понимаешь?

Прыжок. Один.

— Это «да»?

Ещё прыжок. И ещё один, поменьше, как будто с раздражением. Я присела на корточки рядом с тыквой.

— Подожди, подожди. Давай договоримся так. Один прыжок — это да, два прыжка — это нет, идет?

Тыква прыгнула один раз. Я взяла его на руки, тяжеленный, зараза, килограммов пять, не меньше, и попыталась посадить на табуретку, чтобы не мешался под ногами, пока я собиралась делать подобие завтрака. Тыква немедленно спрыгнула. Прямо на пол, с глухим стуком, от которого у меня сердце ушло в пятки.

— Ты с ума сошёл?! Разобьёшься же!

Тыква подпрыгнула. И, кажется, обиженно.

Я снова поставила её на табуретку. Она снова спрыгнула. Я поставила. Она спрыгнула. Мы играли в эту игру минут пять, пока я не сдалась.

— Ладно! — рявкнула я. — Лежи на полу! Твоё право! Только не ной потом, что холодно.

Я заварила себе чай и села за стол, глядя на неё сверху вниз.

— Есть хочешь?

Пауза. Один прыжок. Осторожный.

— И как же я тебя покормлю? Ты же… овощ. Тебе нужна вода? Земля? Удобрения?

Тыква дёрнулась так резко, что чуть не упала на бок. Кажется, я оскорбила его до глубины души.

— Поняла. Удобрения отменяются.

Я налила в блюдце воды и поставила перед ней. Тыква проигнорировала. Я поставила кашу. Проигнорировала. Я предложила кусок хлеба. Тыква подпрыгнула дважды.

— Не хочешь?

Два прыжка.

— А чего ты хочешь?!

Два прыжка. И, судя по тому, как она замерла после, ответ был: «Дождаться заката, идиотка».

Я вздохнула и ушла в комнату, тыква догнала меня до спальни и остановилась у двери. Прыгнула. Один раз.

— Что?

Она прыгнула в сторону кухни. Потом обратно ко мне. Потом снова в сторону кухни.

— Ты хочешь, чтобы я пошла за тобой?

Один прыжок.

— Обалдеть. У меня дома овощ, который мной командует…

Я пошла за ней. На кухне тыква остановилась возле стола, где лежала моя книга, та самая, в кожаном переплёте. Я вчера так и оставила её открытой на «Тёмных страницах».

Тыква прыгнула. Один раз. И замерла.

— Ты хочешь, чтобы я её убрала?

Два прыжка.

— Чтобы я её читала?

Один.

Я села и открыла книгу. Тыква подкатилась ближе, упёрлась в ножку стула и замерла, будто прося ее поднять. Я подняла его и положила на стол рядом с книгой. Я листала страницы, а тыква иногда стучала по столу, в немом командном тоне: «стой», «дальше», «вот здесь». Так мы дошли до страницы, где уже более мелким и торопливым подчерком, было написано что-то про «Проклятое сердце». Я ничего не поняла. Но тыква, своим осуждающим постукиванием настояла, чтобы я читала дальше.

Так мы просидели почти до полуночи.

Я добралась до самых старых записей и наткнулась на интересное проклятие, написанное точно не моей бабушкой:

Кто кровь мою в жилах своих угадает,

Тот плод сей, что имя мужское скрывает,

Не срежет, не сварит, не бросит в золу,

А сердце тот час повернётся к нему.

И если уста друг друга коснутся —

Чары падут, и дни все вернутся.

А коли любовь не проснётся в роду,

То тыквой ему умереть посему.

А потом в дверь позвонили.

— Шурка, открывай! Это я!

Лизка?

Я в панике обернулась. Тыква на полу. Огромная, рыжая, абсолютно не вписывающаяся в мой интерьер. Если Лиза ее увидит, вопросов будет миллион. А врать я не умею.

— Секунду! — крикнула я.

Я схватила тыкву, запихнула её в шкаф, на верхнюю полку, между старыми

— Так, черт, сколько времени? Блин, почти двенадцать, — тыква возмущенно подпрыгнула, свалив ботинок, — А ну, тихо, — прошипела я. — Если ты издашь хотя бы один звук, я сделаю из тебя суп!

Тыква, видимо поняла, что дело серьезное и затихла.

Дверь я открыла с самой невинной улыбкой, на которую была способна.

Лиза вошла, как всегда, эффектно. Новое пальто, длинные распущенные волосы, чёрный кот на плече. Кот зыркнул на меня, и от его взгляда у меня побежали мурашки.

— Ты чего такая? — спросила Лиза, сбрасывая туфли. — Бледная, как мел. Ты что, забыла, что мы с тобой договаривались сегодня потренироваться?

—Не, что ты, я просто устала. Да и спала сегодня плохо, не сны , а ужастики какие-то снились.

— Ага. — Она прошла на кухню, по-хозяйски налила чайник и включила его.

И в этот момент часы прозвенели двенадцать. Из шкафа, где была тыква раздались шум и грохот. Дверца распахнулась, и из неё вывалился Максим в бабушкином халате. Под халатом, конечно же, ничего не было…

Я сглотнула.

— Ой, — сказала Лиза, и её глаза стали похожи на два блюдца. — Это кто?

Глава 4. Названный братишка

Шурочка

— Это мой брат! — я почти выкрикнула, чтобы Максим не успел ляпнуть лишнего.

Колдун улыбнулся своей самой великолепной улыбкой, сделал шаг вперёд и протянул Лизе руку.

— Максим. Двоюродный брат Шурочки.

— Лиза, — выдохнула подруга, вложив ладонь в его руку. — Лучшая подруга Шурочки.

— Очень приятно. — Он не торопился отпускать её руку. — Шура много о тебе рассказывала.

— Правда? — Лиза стрельнула в меня взглядом. — И что же она рассказывала?

— Только все самое хорошее.

— И правда рассказывала! Надо же!— Она рассмеялась, кокетливо поправляя волосы.

Максим хмыкнул и облокотился на дверной косяк, не сводя с Лизы вежливо-заинтересованного взгляда. А сама Лиза, казалось, напрочь забыла, зачем пришла. Она уже сидела за столом, подперев щёку кулаком, и смотрела на Максима так, будто он был единственным экземпляром мужского рода во вселенной.

— Так ты, значит, из столицы приехал? — ворковала она. — А я смотрю, у тебя выговор не наш. Столичный.

— Угадала, — Максим улыбнулся. — Служил там.

— Надо же. А Шура мне ни слова про тебя не говорила. Скрытная какая.

Она бросила в мою сторону укоризненный взгляд, будто я лично утаила от неё Эйфелеву башню.

Я сидела на табуретке, сжимая остывшую кружку чая, и чувствовала, как внутри что-то неприятно скребёт. Нет, ну надо же. Пришла помочь заниматься, называется. Уже двадцать минут ни слова о магии. Только «а как тебе наш городок», «а где ты живёшь», «а что ты пьёшь по вечерам».

А Максим, сволочь рыжая, подыгрывал. Он наклонился показушно, заглянул Лизе в глаза, и голос его стал мягче.

— Ты знаешь, Лиза, я давно не встречал такой открытой девушки. Мне обычно сложно найти общий язык с людьми, а с тобой так легко, как будто мы сто лет знакомы.

«Ах ты ж кобель!» подумала я.

Лиза зарделась.

— Ой, ну что ты, я просто говорю, что думаю.

— Это редкий дар, — серьёзно сказал Максим. — Шурочка вот, например, всё время что-то недоговаривает. Да, сестричка?

Я поперхнулась чаем.

— Что?!

— Ну а как же, — он повернулся ко мне, и в зелёных глазах плясала откровенная насмешка. — Сидит молчит, смотрит в кружку. И гадай, о чем она думает. А вот ты, Лиза, ты, как открытая книга.

Лиза прыснула.

— Шурка у нас вообще-то всегда такая. Мы ее все в школе звали «Сова-молчунья».

— Правда? — Максим поднял бровь. — А я бы сказал, что у неё характер с перчиком. Просто перчика этого никто не пробовал.

Он сказал это, глядя на Лизу. Но почему-то мне стало жарко.

Так. Всё. Хватит.

— Лиз, — я резко встала. — Ты вообще-то пришла заниматься, нет?

— А, да-да, сейчас, — отмахнулась она, не сводя глаз с Максима. — Слушай, Максим, а ты завтра вечером свободен? У нас тут есть одно местечко...

— Так, — я хлопнула ладонью по столу. — Лиза. Занят он завтра вечером, суп тыквенный готовить будет! И вообще, тебе пора.

— Чего это? Я только пришла!

— У меня завтра, то есть сегодня, в общем, у меня рано подъём. Мне надо выспаться. Давай перенесем нашу встречу.

— Да ладно тебе, — Лиза даже не обернулась. — Ещё полчасика.

Я обошла стол и встала между ними.

— Лиза. Домой.

— Шур, ну ты чего...

Я взяла её за локоть.

— Домой. Тебя, вон, кот у двери заждался. — уже тащила её к двери. — Он у тебя нервный. Домой, Лиза. Всё.

— Но я не попрощалась с Максимом!

— Попрощаешься в другой раз. Спасибо, что зашла, до свидания, пока-пока.

Я практически вытолкнула её за порог. Лиза успела только пискнуть:

— Максим, позвони мне завтра, номер у Шуры возьми!

Дверь захлопнулась.

Тишина.

Я стояла, привалившись спиной к двери, и тяжело дышала. В коридоре было темно. Из кухни тянулась полоска света, и в этом свете стоял Максим, всё в том же халате, скрестив руки на груди.

— А ты у нас ревнивица. — спокойно сказал он.

— Не дождешься, — отрезала я.

— Ага. — Он кивнул. — Тогда почему ты её выгнала?

—

— Хм. — Максим усмехнулся.

Я прошла мимо него на кухню и демонстративно начала убирать чашки со стола.

— И вообще, ты! — я развернулась. — Ты чего с ней флиртовал?! Она моя подруга, между прочим!

— Я? — Максим приложил руку к груди. — И не думал. Я просто был вежлив.

— Вежлив?! «Я давно не встречал такой открытой девушки»?! Это вежливость?!

— А что, — он шагнул ближе, — я должен был сказать: «Извини, Лиза, я тут вообще-то фамильяр Шурочки, днём я овощ.»? Ты меня сама братом назвала, а теперь возмущаешься.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Нет. Но ты мог... Ты мог быть менее... — я махнула рукой. — Менее вот этим самым!

— Каким?

— Вот таким! — я ткнула пальцем в его лицо. — Улыбочки эти, взгляды, разговорчики.

— Все таки ревнуешь, — довольно протянул Максим.

Глава 5. Исповедь тыквы

Максим

Самое унизительное для могущественного мага — это не потеря силы, и даже не изгнание. Самое унизительное — это лежать на грядке, покрываться с одного бока плесенью, а с другого бока слушать, как совокупляются слизни.

Я, Максим Ростовский. Магистр Высшей Академии Артефакторики. Автор сорока двух заклинаний, шесть из которых вошли в канон. Человек, который в двадцать семь лет переписал теорию эфирных потоков так, что старики из Совета неделю заикались. И сейчас я лежал в огороде, и моим единственным собеседником был дождевой червяк по имени Геннадий. Я сам дал ему это имя, просто чтобы не сойти с ума от одиночества.

Окей. Давайте по порядку. Мне всё равно это нужно кому-то рассказать, а Шурочка пока не готова к правде. Ладно, слушайте. Это моя исповедь.

Я был хорош во всем. В магии, силе, красоте. Я не кичусь — это просто факт. Магия для меня была не ремеслом, а моей сутью. Я мог развязать эфирный узел третьей степени, просто щёлкнув пальцами. Мог переписать структуру заклинания на ходу, если мне не нравился ритм. Ведьмы смотрели на меня так, будто я был самым желаемым заклинанием для них и, честно говоря, я не возражал. Я этим пользовался, но не к кому не привязывался. Мне это было не нужно, я просто жил. Зачем привязываться к кому-то, когда весь мир лежит у твоих ног?

И вот, в эту прекрасную, ничем не омрачённую жизнь вошла Ирма Вересова.

Она тоже была ведьмой. Но не из тех, кто просто варит зелья от насморка. У нее был колоссальный потенциал уровня Совета, и острый ум. Она пришла ко мне с идеей создать новый раздел прикладной магии. Что-то вроде «бытовой магистр» для молодых ведьм. Мы работали вместе почти два года. Она понимала эфирные потоки так, как понимал их я. Мы спорили, чертили схемы, переписывали друг за другом параграфы. Именно наши с ней наработки сейчас лежат в той книге, которую Шурочка унаследовала от бабушки. Да-да, той самой. Смешно, правда?

Ирма влюбилась в меня, а я и не заметил. А влюбленная женщина, особенно если она ведьма, может творить страшные вещи. Нет, серьёзно. Я правда этого не заметил. Для меня это было партнёрство, работа, а для неё нет. Сначала она просто намекала, подавала недвусмысленные знаки, а затем, когда поняла, что я тугодум в любви, пошла в открытое наступление.

— Максим, я люблю тебя. — сказала она.

Я помню, как стоял в её мастерской, с кипой черновиков под мышкой, и думал: «Как неловко. Как неудобно. Как теперь с этим работать?» Я сказал ей что-то вежливое. Что-то вроде: «Ирма, ты прекрасная, но я не могу тебе ответить тем же». Я не смеялся. Я не унижал. Я был, чёрт побери, максимально деликатен с ней. Насколько можно быть деликатным в данной ситуации.

Она улыбнулась и сказала: «Понимаю». И попросила прийти на следующий день — «завершить последнюю главу». Я подумал «Какая же она все-таки разумная женщина. Ни истерики, ни скандалов. Мы просто продолжим работать и все». Но не тут то было…

Я пришёл. Как идиот.

Она ждала меня в подвале. На полу был начерчен круг. Незнакомый мне. Символы, которых я не видел ни в одном каноне. В центре лежала тыква.

— Ирма, что это?

— Это твой новый дом, — сказала она, и в голосе у неё было столько холода, что у меня впервые в жизни по спине побежали мурашки.

Я рванулся, но было слишком поздно. Она произнесла заклинание и последнее, что я помню, это как пол ушёл из-под ног, а я стал овощем.

Ирма не была дурой. Она знала, что без закрепления проклятие не удержится. Я всё-таки не мальчик с улицы, я сильнейший маг своего времени. Но она и тут все продумала. Ирма капнула кровью на мой тыквенный бок, и запечатала меня на сотни лет. В ответ на ее проклятие, я послал свое, сильное, злое. Я проклял носительницу крови, что меня запечатала в тыкве, и всю ее родословную. Всех потомков. С каждым поколением их магия должна была слабеть. К пятому поколению, она должна была атрофироваться полностью. Это было моё послание. Моя месть. Ярость сильного мага, запертого в овоще, в конце своих дней . Но проклял я не ту. Я думал, что это ее кровь, но потом выяснил, что нет. Ей нужна была любая кровь. Кровь той, чей род будет нести это проклятие дальше. И узнал я это слишком поздно. Она взяла кровь своей подруги, прабабки Шуры. И теперь ее род стал расплачиваться.

Мое проклятие сработало. Я чувствовал это. Каждую новую ведьму в их роду. Каждую неудачу, каждый провал. Их магия умирала, как умирал я на чужой грядке.

Я ждал, что сдохну. Рано или поздно. Это должно было случиться, ведь я так устал просто лежать и ничего не делать. Представьте себе такую вечность.

А потом случилось невозможное.

Она призвала меня.

Шурочка. Неудачница в пятом поколении рода, который я проклял. Девчонка, которая вместо фамильяра призвала пыль и в отчаянии схватившись за тёмную страницу бабушкиной книги, призвала меня. Я знал это заклинание. Я сам его писал. Много лет назад. Я вложил в него выход ко мне. Мало ли понадобится призыв моего духа, когда я умру. Шанс того, что это заклинание будет использовано, был ничтожно мал. Но она вызвала меня именно тогда, когда я совсем отчаялся.

Я помню тот миг. Тыква. Балкон. Ночь. И звёзды. Чёрт возьми, я снова видел звёзды. Я снова мог двигаться. Это было всего лишь подпрыгивание, но я не просто лежал на грядке, я ПРЫГАЛ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ! А потом я увидел ее и замер. Она открыла глаз, потом второй. И я тогда подумал, какая же она красивая. А потом часы пробили двенадцать и снова хлопок. Я в человеческом теле. Впервые за столько лет. На балконе. Голый. Но человек! Эта девчонка, что-то нахимичила с призывом и теперь, я днем был человеком, а ночью снова тыквой. Но я и тому был рад.

Итак. Ситуация.

Я — человек ночью, овощ днём. Моё проклятие запечатано кровью её рода. А проклятие, которое на меня наслала Ирма, все еще частично активно. После того, как я прочитал строки проклятия в книге Шуры, я понял суть. Чтобы, я снова стал человеком, в меня должна влбиться та, чья кровь носит мое проклятие. И это была она.

Наглая, неуклюжая девчонка, по имени Александра. И самое главное, она точно не смотрит на меня , как на объект вожделения. Она смотрит на меня, как на проблему. Радует одно, что она не выкинула меня на помойку, хотя имела полное право.

Ну что ж. План был прост. Обаять. Соблазнить. Заставить влюбиться. Один поцелуй — и проклятие падёт. И тогда я снова свободен, а её род будет избавлен от моей мести. Всё честно. Все довольны.

Только вот...

Только вот все эти дни я ловлю себя на том, что смотрю на неё слишком долго и непотребно для старого мага.

Нет. Стоп. Надо собраться. Я просто слишком долго был лишен тепла и женщин. И вот теперь передо мной та единственная, от которой зависит моя дальнейшая жизнь. Н-да…

Но та ситуация с ее подругой была шедевральна. Она показала мне, что я близок к своей цели по превращению обратно в человека.

Глава 6. Кладбище

Максим

После того, как Шурочка выпроводила свою подругу, я сказал, что нам пора тренироваться. И лучше места, чем кладбище для этого не найти. Она подозрительно на меня посмотрела, но согласилась.

— И где мы будем тренироваться? — спросила она, натягивая сапоги.

— На кладбище.

— На кладбище?!

— Да. Там эфир чище. Магия сильнее. И меньше шансов, что ты взорвёшь половину своей квартиры, когда у тебя снова рванёт в руках свеча. — сказал я , запахивая халат поплотнее. — Кстати, нужно решить вопрос с одеждой. Мне конечно свободно и удобно, но подозреваю, что тут так не ходят.

— Завтра я схожу в магазин, — ответила она. — Сейчас магазины все закрыты. Так что пока, будешь в халате.

До кладбища, мы дошли быстро. Шура жила рядом. Оно было достаточно старым. Мшистые плиты, покосившиеся кресты, туман, стелющийся по земле. Идеальное место для магии. И, если быть честным, идеальное, чтобы развязать тот клубок, который я заплёл сотню лет назад. Я собирался начать учить её по-настоящему, отдавая ей то, что моя месть забрала. С каждым правильным заклинанием был шанс, что её сила будет возвращаться. А проклятие, которое я в неё вплёл через род, будет слабеть. Может, мне и не придётся тогда её целовать. Может, достаточно будет просто вернуть то, что я украл. Тогда проклятие потеряет опору. Исчезнет само.

Идеальный план. Благородный. Такой, какой я, по идее, и должен был бы придумать, если бы действительно был хорошим человеком. В прошлой жизни, я таковым не был. Но пролежав столько времени на грядках, я меня было время переосмыслить жизнь.

— Итак, — сказал я, останавливаясь посреди тропы. — Смотри.

Я поднял руку. Эфир вокруг задрожал, и в воздухе медленно раскрылся светящийся цветок, сотканный из силы. Прозрачные лепестки, тонкие, как дыхание растеклись по моей руке.

— Это называется «Роза эфира». Ты можешь создать её, если расслабишься. Не напрягайся. Не думай .Просто почувствуй.

Шурочка выставила ладонь. Сначала ничего. Она нахмурилась, сжала кулак, потом разжала. Я подошёл ближе и положил ладонь поверх её руки и чуть поведя, начал вливать свою силу и направлять поток.

— Вот так. Не туда. Сюда. Мягче.

Её кожа была нежной, теплой, такой мягкой... И вдруг я понял, что моя рука осталась лежать на её, когда нужно было отпустить.

Шурочка замерла. Я тоже.

И тут над нашими ладонями раскрылся цветок. Большой. Яркий. Настоящая роза эфира — первая за всю ее жизнь.

Шура ахнула. Я гордо кивнул.

— Получилось, — прошептала она и подняла на меня глаза.

Свои прекрасные, глубокие глаза. Господи, зачем она на меня так смотрит… И в этот момент я почувствовал возбуждение. Стоя на старом кладбище, в тумане, с ее теплой , нежной рукой под моей ладонью, я захотел её так, что у меня пересохло во рту.

Отлично. Просто отлично.

Столько лет лежал на земле. Пару суток знаком с этой девчонкой и уже попал.

Максим, старина, у тебя большие проблемы. Кажется, многолетнее одиночество сильно на тебя повлияло.

— Хорошо, — сказал я, отнимая руку чуть резче, чем следовало. — На сегодня достаточно.

Шура моргнула.

— Уже?

— Да. Тебе надо отдохнуть. Первое удачное заклинание забирает много сил.

Это была ложь. Мне просто нужно было отойти от нее.

— Но мы же только начали…

— Шурочка, я все понимаю, но помимо этого, мне совсем неловко учить тебя магии в халате твоей бабули. Я тебе сейчас показал основы, как этот поток направлять. И, честно говоря, снизу сильно задувает. Может, ты сжалишься над бедным двухсотлетним колдуном и купишь завтра ему одежду, и тогда мы продолжим?

Она встала в ступор.

— Что?

— Одежду, — терпеливо повторил я. — Ту самую, которую носят люди. Бабушкин халат, это, знаешь ли, не совсем мой стиль.

— Ладно-ладно, я поняла. Пошли домой.— со стеснением сказала она. — Но, знай, ты не дух-помощник, ты просто наказание!

— Как скажешь, — легко согласился я. — Но трусы мне всё равно нужны.

Шура задохнулась, отвернулась и зашагала быстрее с кладбища. И, чёрт побери, я снова улыбнулся. Слишком искренне. А в голове стучала одна-единственная мысль: «Только бы опять куда-нибудь не вляпаться».

Глава 7. Одежда для принца, или как я покупала трусы фамильяру

Шурочка

Утро началось с того, что я обнаружила на кухне записку, придавленную тыквой.

Тыква лежала на полу, как королева на троне, и, кажется, следила за мной. Записка была написана на маленьком листке, кривоватым почерком, который, впрочем, выглядел на удивление элегантно:

«Мой размер одежды L, трусы ХL (не задавай лишних вопросов). Брюки лучше свободные. И футболку только не розовую. Ненавижу розовый. И возьми меня с собой, мне нужно проветриться. Спасибо. Максим».

Я перечитала записку три раза. Потом посмотрела на тыкву.

— Ты серьёзно? — спросила я.

Тыква пыхнула. Потом подпрыгнула и стукнулась о стол один раз, как будто кивала.

— Ладно, — сдалась я, хватая сумку.

Я сунула тыкву в рюкзак, надела пальто и вышла.

Магазин мужской одежды назывался «Брутальный лось». Я стояла перед витриной, глядя на манекены в обтягивающих футболках с вырезами до пояса, и чувствовала, как рюкзак на спине мелко трясётся.

— Если ты сейчас засмеёшься, — прошептала я, наклоняясь к сумке, — я оставлю тебя в парке на скамейке. И тогда, когда ты снова станешь человеком, тебя примут за эксбициониста. На тебя вызовут полицию, и ближайшие пятнадцать суток я буду спать тихо, мирно и спокойно. Без какой-либо назойливой тыквы! Понял?

Тыква панически затихла.

Я зашла в магазин, и продавец-консультант, молодой парень с бейджиком «Артём», подскочил ко мне с радостной улыбкой до ушей.

— Девушка, вам помочь? — пропел он. — Выбираете для мужа? Парня? Брата?

— Для... брата, — ляпнула я ту же историю, что и для Лизки. — Ему восемнадцать.

— О, тогда вам сюда, — Артём указал на стенд с молодёжными футболками с принтами. — Вот эта, например, с надписью «Живу на протеине». Или «Не подходи, а то бабушка убьёт». А вот еще…

Но я его уже не слушала, я увидела на витрине то, что нужно.

— Идеально, — пробормотала я, снимая с вешалки футболку с изображением улыбающейся тыквы. — То, что нужно.

Артём удивлённо поднял брови, но не стал комментировать.

— А где у вас трусы? — я понизила голос до шёпота. — Ему нужно бельё. Размер... ХL.

— Конечно! — Артём снова расплылся в улыбке. — У нас как раз акция: три пары по цене двух. Вам какие: с принтом, однотонные, или, может, семейные? Очень удобные, не натирают.

Я почувствовала, как краска заливает лицо, когда я представила Максима в трусах во всех эротично-зазывающих позах. Я прокляла свою фантазию, а рюкзак на спине снова завибрировал. На этот раз так, будто тыква смеялась в голос.

— Однотонные, — сказала я. — и... семейные. Да, именно, семейные. Он у нас очень семейный.

— Понимаю, — подмигнул Артём. — Мужчина в расцвете сил.

— Ему восемнадцать!

— Ну, значит, в начале расцвета.

И тут я подумала : «Ага, как же… в конце рассвета, если быть точнее». Я расплатилась, сгребла пакет и вылетела из магазина. На улице я смогла выдохнуть.

— Никогда, — прошептала я, — никогда больше я не буду покупать тебе трусы. Даже если ты навсегда останешься голым. Понял?

Тыква в рюкзаке издала тихое, довольное «пх-х-х».

Вечером, когда за окном стемнело, я сидела на диване в зале и нервно поглядывала на часы. Пакет с покупками я оставила на столе на кухне вместе с тыквой.

Ровно в двенадцать часов раздался знакомый хлопок, и чуть позже вышел Максим.

— Серьёзно? — я услышала нотки возмущения в его голосе. — Ты купила мне футболку с моим собственным портретом?

— Это была самая симпатичная, — призналась я, сдерживая смех. — И, по-моему, символично.

— Символично, — передразнил он. — Хорошо хоть трусы купила не в горошек. Но почему СЕМЕЙНЫЕ? — он вытащил оставшуюся, в нераскрытом пакете, упаковку трусов и присвистнул. Теперь я точно готов покорить дам за пятьдесят.

— Ты и сам то не молодня, не забыл что тебе за двести перевалило?

Он тактично промолчал.

— Так, — сказал он, меняя тон на более серьёзный. — Раз уж я теперь одет, как нормальный человек, предлагаю продолжить твое обучение. Ты все еще не умеешь даже простейшее заклинание левитации сделать, а до экзамена всего ничего.

— Это не моя вина, — я скрестила руки на груди. — У меня магия капризная. И откуда ты знаешь , сколько осталось?

— Ну, я твой фамильяр. И я читаю все твои мысли.

—ЧТО??

—Особенно мне понравилось то, как ты меня представляла во всех сексуальных позах, в семейных труселях.

Я залилась краской.

— Ты и

— Ну, я могу и не читать…

— Тогда быстро перестал, еще не хватало, чтобы ты в мою голову лез!

— Хорошо, хорошо. И вообще, ты знаешь, что тебя магия не слушается, потому что ты её боишься, — он развернулся ко мне лицом. — Ты вкладываешь в заклинания не намерение, а панику. А паника — плохое топливо.

Он встал и протянул мне руку.

— Давай попробуем. Левитация. Подними вон ту подушку. Но не думай о том, что она может взорваться. Просто представь, что она хочет взлететь, а ты ей помогаешь.

Я недоверчиво посмотрела на его ладонь, но вложила свою.

— Закрой глаза, — тихо сказал он. — Вспомни, когда ты в последний раз была по-настоящему счастлива.

Я зажмурилась. В голове, как назло, всплыл вчерашний вечер…

— Вот, — прошептал Максим. — Видишь? Ты уже улыбаешься.

Я резко распахнула глаза. Максим стоял вплотную, его лицо было в нескольких сантиметрах.

— Подушка, Шурочка, — напомнил он.

Я моргнула, перевела взгляд на диван. Подушка задрожала, а потом медленно, как в замедленной съёмке, приподнялась на несколько сантиметров и зависла.

— Получилось, — выдохнула Шурочка. — Она летает!

— Летает, — подтвердил Максим, не сводя с меня глаз. — А теперь опусти, пока она не решила улететь в окно.

Я рассмеялась, и подушка плавно опустилась на место. Максим отпустил мою руку.

— Ты быстро учишься, — сказал он. — Из тебя выйдет толк.

— Спасибо, — я улыбнулась, но улыбка быстро погасла, когда я вспомнила про экзамен, и про то, что я всё ещё «бракованная».

— Эй, — Максим легко коснулся моего подбородка, заставляя поднять голову. — Всё будет хорошо. Ты справишься.

Я смотрела в его глаза и не могла отвести взгляда. Какой же он все-таки соблазнительный…

Глава 8. Поцелуй, который всё изменил

Шурочка

Осеннее солнцестояние наступило слишком быстро. Я стояла перед зеркалом в своей комнате, пытаясь справиться с не проходящей тревожностью. Завтра мой последний шанс. Если я не сдам экзамен, меня лишат ведьмовского статуса навсегда.

— Ты слишком нервничаешь, — раздался голос за спиной.

Я обернулась. Максим стоял в дверном проёме. А затем он подошёл ближе и взял мои руки в свои. Тёплые, сильные ладони сомкнулись вокруг моих холодных пальцев.

— Шурочка, ты за эти дни научилась многому. И я скажу так, чтобы большинству изучить это, нужны годы. Ты справишься, я уверен в этом.

Я посмотрела на него и в зелёных глазах Максима было столько уверенности в меня, что не поверить ему было сложно. Но в голове все равно стоял страшный вопрос «А что если?»

— А если нет? — спросила я.

— Тогда я лично схожу в гости к членам комиссии и устрою им такое представление, что они пожалеют, что вообще родились в этом мире.

— Хвастун.

— Ни сколько.

Пока мы разговаривали, он был уже почти вплотную с моим телом.

— Максим...

— М?

— Спасибо. За всё. Я рада, что призвала тебя.

Он улыбнулся.

— Ещё рано благодарить. Сначала сдай экзамен. Потом будем праздновать.

— Если я сдам… Я сделаю все, чтобы снять твое проклятие. Я найду способ! Обещаю!

Максим на секунду замер и в его глазах, на мгновение, мелькнуло что-то вроде грусти.

— Шурочка, я...

— Нет, я обещаю! — я ткнула пальцем ему в грудь. —Я видела страницу с проклятием в бабушкиной книге. Там про кровь, про сердце. Мы разберемся с этим вместе. Ты не успел еще понять, что значит это проклятие и как его снять?

Он вздохнул и отвёл взгляд.

— Это значит, что я идиот. Который вляпался в свои же сети.

— Что?

— Потом, — мягко сказал он, беря меня за руку. — Сначала твой экзамен. Потом я всё расскажу. Обещаю.

Экзаменационная аудитория показалась мне огромной, как никогда.

Я стояла перед комиссией из пяти ведьм, и колени у меня дрожали. Знакомая экзаменатор , та самая, что поздравляла меня с «пеплом», смотрела с плохо скрываемым скептицизмом. Она точно не верила, что я сдам. И уже мысленно готовила речь о моем провале.

— Александра, — сухо произнесла она. — Вы понимаете, что это ваш последний шанс?

— Понимаю.

—Тогда, тяните билет.

Я вытянула.

— Ваш билет — «Призыв фамильяра». Вам повезло, это тот же, что и в прошлый раз. Попробуйте хотя бы сейчас не опозориться.

Я глубоко вдохнула. Максим говорил: не думай о результате, думай о процессе. Не паникуй, а чувствуй.

Я закрыла глаза.

Эфир вокруг меня был тёплым и живым. Я чувствовала его, как никогда раньше, каждую струйку, каждое движение. Я протянула руку и позволила потоку течь сквозь меня. Сначала ничего не происходило. Потом воздух в центре круга задрожал. Я услышала, как одна из членов комиссии ахнула.

Открыла глаза.

В центре круга сидел маленький, пушистый лисёнок. Рыжий, с зелёными глазами и наглой мордочкой.

— Ого, — выдохнула я.

Лисёнок посмотрел на меня, потом подошёл и потёрся о мою ногу.

Комиссия молчала.

— Это... это же... — одна из ведьм поднялась с места. — Это эфирный лис! Высшая форма фамильяра! За всю историю академии такой был только у троих!

Знакомая экзаменатор смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова. — Поздравляем, Александра, вы... сдали!

Я не помнила, как вышла из аудитории. Помню только, что ноги несли меня сами, а в руках я сжимала зачётный лист с печатью «СДАНО». Я даже не помню, как

Как только часы пробили двенадцать, я была готова рассказать Максиму все.

— Ну что? — спросил он, хотя по моему лицу всё было понятно.

— Сдала, — выдохнула я. — Максим, я сдала!

— Я же говорил, что ты справишься.

— Да, говорил. А теперь давай займемся твоим проклятием.

Он помолчал. Потом взял мою руку и прижал к своей груди.

— Помнишь строки из книги? «И если уста друг друга коснутся — чары падут». Проклятие Ирмы связано с твоим родом. Твоя прабабка... она была подругой Ирмы. И когда Ирма прокляла меня, она использовала кровь твоей прабабки. Твой род расплачивается за мою месть.

— То есть, чтобы снять проклятие, нужно...

— Чтобы та, в чьей крови моё проклятие, полюбила меня. И... поцеловала.

Я замерла.

— Ты знал об этом с самого начала?

— Знал, — признался он. — С самого начала я хотел просто соблазнить тебя , но не смог. План был простой, циничный и абсолютно провальный...

— И что изменилось?

Он посмотрел на меня прямо, открыто и без тени насмешки.

— Я сам влюбился. Как идиот. Я хотел использовать тебя, а в итоге не могу думать ни о ком, кроме тебя, я...

Я не дала ему договорить.

Я не знала, что делаю. Просто шагнула вперёд, привстала на цыпочки, и наши губы встретились.

Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Он слегка отстранился, посмотрел на меня. Всего лишь на секунду, но я увидела, как его зрачки расширились и его зеленые глаза помутнели. Они смотрели на меня с таким непониманием и вожделением, что мне стало неловко.

— Ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? — спросил он серьезным низким голосом.

Я не ответила. Просто потянулась к нему снова, и на этот раз он не отстранился. Наш поцелуй стал глубже. Он целовал меня так, будто мы были одни в целом мире. Его руки блуждали по моей спине, спускались ниже, к бёдрам, и я выгибалась навстречу, забывая, где заканчиваюсь я и начинается он.

Я почувствовала магию. Она начала струиться по коже, сплеталась между нами, как ещё одна пара рук. Где-то на периферии сознания вспыхнуло золотое сияние. Проклятие рвалось, трещало, рассыпалось.

Я не знала, сколько это длилось, но когда мы наконец-то оторвались друг от друга, то оба дышали так, будто пробежали марафон. Лоб Максима упёрся в мой, а пальцы всё ещё сжимали мою талию, будто он не мог заставить себя отпустить.

— Шурочка, — прошептал он, и его голос сорвался. — Я... я не думал, что всё будет так.

— Как?

— Так... сильно. Ты словно выжигаешь меня изнутри.

Максим отстранился, тяжело дыша. Его глаза светились изумрудным светом.

— Получилось, — прошептал он. — Проклятие ушло. Я чувствую.

— Ты теперь свободен?

— Свободен, — он улыбнулся. — И знаешь, что самое смешное? Я не хочу быть свободным от тебя.

— Ты уверен? Я та ещё неудачница. В пятом поколении, не забыл?

— Ты самая удивительная ведьма, которую я встречал, — серьёзно сказал он. — И я хочу провести с тобой не двести лет, а гораздо… гораздо больше.

Он снова поцеловал меня.

Эпилог. Справедливость существует

Шурочка

Прошло три месяца.

Я сидела на кухне, пила чай и смотрела, как Максим пытается приготовить блины. Получалось у него, ну не очень. Но он старался, а это главное.

— Ты уверена, что нужно было приглашать Лизу? — спросил он, переворачивая очередной комок теста.

— Она моя подруга, — вздохнула я. — Я и так ее слишком долго игнорировала.

Лиза пришла ровно в семь. Как всегда эффектная, уверенная, с чёрным котом на плече. Но что-то было не так. Она выглядела какой-то уставшей.

— Шурка, привет. И тебе привет, Максим. — сказала она, снимая пальто. — Слушай, у меня к тебе дело. Странное.

— Какое?

Лиза села за стол, обхватила кружку с чаем и посмотрела на меня с такой тоской, что мне стало не по себе.

— Понимаешь... в последнее время со мной творится что-то непонятное. Магия не слушается. Заклинания взрываются. Вчера пыталась сварить простое зелье от простуды , так получился пепел. Ерунда какая-то. Меня, походу, кто-то проклял… Но мы же никогда не были прокляты! Моя прапрабабка Ирма, в прошлом, сделала какой-то ритуал, чтобы нашей семье всегда благоволила удача!

Я замерла.

Максим, который стоял у плиты, медленно обернулся.

— Лиза, — осторожно спросила я. — А как девичья фамилия твоей бабушки?

— Вересова. А что?

Вересова. Ирма Вересова. Та самая ведьма, которая прокляла Максима.

— Лиза, — я сглотнула. — Твоя прабабушка она была из рода Вересовых?

— Ну да. А что такого?

Максим подошёл и сел рядом со мной. Его лицо было бледным. Мы кратко рассказали Лизе о происходящем за последнее время. И то, что он мне никакой ни брат. И про то, что он был заточен в теле тыквы.

— Ирма Вересова, — тихо сказал он. — Это она меня прокляла. Триста лет назад. И когда проклятие снялось, то оно никуда не исчезло. Оно вернулось к тому, кто его наслал. К твоему роду. — он посмотрел на Лизу.

Лиза смотрела на нас, ничего не понимая.

— О чём вы? Какое проклятие? Какой род?

— Лиза, — я взяла её за руку. — Ты помнишь, как я не могла сдать экзамен? Как у меня всё взрывалось? Как я была «неудачницей в пятом поколении»? Хотя, это физически не возможно для ведьмы в пятом поколении.

— Да, но...

— Это было проклятие. Проклятие, которое Ирма Вересова наслала на Максима, а он, в ответ, проклял её род. И теперь это проклятие вернулось к ней, то есть, к тебе. Ты же наследница рода.

Лиза побледнела.

— Ты хочешь сказать, что теперь неудачница я?

— Не навсегда, — быстро сказала я. — Мы поможем тебе…

— Стоп, стоп, стоп! У меня это просто не укладывается в голове… Мне, наверное, сначала надо все обдумать…— Лиза быстро начала собираться и уходить. — Я тебе позже позвоню…

Лизка хлопнула дверью, и мы с Максимом переглянулись.

— Она справиться. Ей просто нужно это принять. — сказал Максим.

— Угу…— кивнула я.

За окном шел осенний дождь, и я думала о том, что иногда самые большие неудачи оборачиваются самым большим счастьем. И ни в коем случае свою злобу не нужно вымещать на других, даже есть сильно хочется. Ведь кто знает, как оно может обернуться.

Главное — не сдаваться, даже если ты неудачница в пятом поколении.