Мой чертов бывший

Глава 1

Кристина Зорина

Мой чертов бывший

У каждого из нас есть Главный Бывший.

Тот самый, который все сломал.

Выдрал с корнем, потоптался по сердцу ногами.

Обычно после такого отходят годами, а, случайно увидев на улице, прыгают в канализационный люк, лишь бы с ним не столкнуться.

Я своего называю Чертов Бывший, потому что он — ну точно прямиком из ада. И чтобы не прыгать в канализационный люк, я уехала в другой город — наилучшая альтернатива.

Но вообще, давно это было. Три года назад.

Я не ненавижу его, нет.

Ненависть — слишком сильное чувство, его нужно заслужить.

Я хочу, чтобы он стерся с лица земли — вот что я к нему испытываю. Исчез, как в легенде про «Дикую охоту». Я хочу, чтобы испарились все воспоминания о нем, чтобы на планете не осталось ни единого человека, кто помнил бы его. Чтобы стерся его запах, исчезли без следа все его куртки и толстовки, и высокомерный взгляд. Чтобы он просто… перестал существовать.

Вот тогда, и только тогда я, возможно, смогла бы дышать спокойно.

Я уехала, да.

С одной синей спортивной сумкой, переброшенной через плечо, села в такси, отдала последние деньги и ни разу не обернулась.

Было сложно, но я вытащила себя из этого, я справилась.

Сменила номер, удалила все соцсети, нашла работу, жилье, новых друзей. Нашла себя — одинокую, но твердо стоящую на ногах. Нашла те свои качества, о которых не подозревала, пока Чертов Бывший был рядом и уничтожал меня изнутри.

Я… смогла.

* * *

— Жирный заказ перепал, — радостно объявляет Арсений. — Твоя машина еще на ремонте? Тогда заеду за тобой в одиннадцать, будь готова. И портфолио возьми.

Мы с Арсением не друзья.

У него хорошо получается находить нам работу, но в остальном — мы слишком разные, чтобы быть друзьями.

Я — с гиперответственностью, высшим образованием, в максимальной коммуникации с клиентом, а Арсений — человек-настроение. И это плохо. Потому что работаем мы на общий результат.

Но пока он — лучшее, что у меня есть.

Главное, что я не сижу без работы.

Мы выезжаем в одиннадцать, я беру все свои распечатки и, на всякий случай, ноутбук, чтобы можно было быстро набросать варианты.

— Свадьба на богатом, — рассказывает Арсений, пока я отчаянно пытаюсь проснуться. В последнее время беру мелкие заказы на дом, отчего почти перестала высыпаться и сбила весь режим. — Почти двести человек, жених — чей-то сын. Чей — я не уточнял, но, судя по бюджету, мы все мечтаем о таких папочках.

Он подмигивает мне, как будто говоря: «если ты понимаешь, о чем я».

Я терпеть не могу эти его шуточки. Пошлые и сальные, они вызывают во мне рвотные позывы.

Стараюсь не обращать внимания и отворачиваюсь к окну.

Арсений — неплохой организатор свадеб. У него в штате парочка ведущих, диджей и я — дизайнер-оформитель.

Мне моя работа нравится.

За три года успела наработать и свой уникальный стиль, и неплохое портфолио, и клиентскую базу, которая приглашает декорировать и другие свои мероприятия.

В целом, проблем никаких нет. Бывают, конечно, накладки, когда невеста сама не знает, чего хочет или когда уже на самой свадьбе обнаруживается, что у жениха аллергия на цветы, выбранные для украшения президиума.

Но это мелочи, которые бывают в любой работе. Главное — деньги платят, и я делаю то, что люблю.

Арсений продолжает болтать, рассказывая о клиентах (в основном, об их баснословных деньгах), а я немного нервничаю, как и всегда, когда предстоит знакомство с новым человеком.

Из-за столика в милой семейной кофейне нам машет девушка, которая выглядит, как ангел. В прямом смысле. Удивительно светленькая, худенькая, с огромными голубыми глазами.

— Привет! — она протягивает тоненькую ухоженную руку. — Я — Аня!

— Здравствуйте! Я — Арсений, это — Даша.

Арс показывает на меня, и я жму Анину руку.

Первые минуты — всегда приветствие, обычный смол-ток, после которого Арсений задает вполне классические вопросы по поводу стиля, бюджета свадьбы, количества гостей и предпочтений.

Аня хочет классику, но, в то же время, чтобы не терялась ее индивидуальность.

Она любит рок, юмор и много-много танцев. Ее жених — сдержанный, но на деле очень ранимый и трогательный.

Арсений смотрит на нее влюбленными глазами, я — все записываю, потому что кто-то же должен.

— Я очень волнуюсь, — сообщает Аня, когда мы заканчиваем с основными вопросами и переходим к моим, профессиональным. — Если бы мой жених был не так занят, было бы чуть проще.

Она такая милая и искренняя, что я не могу сдержаться и широко ей улыбаюсь.

— Все сделаем на высшем уровне, не переживай.

Она кивает мне, и я вижу, как ей важна поддержка, хоть от кого-то.

Судя по всему, она — самая обычная девчонка, которая вдруг попала в очень богатую и влиятельную семью. И ей одной придется заниматься свадьбой, потому что жених много работает, а всем остальным, по большому счету, нет до нее никакого дела.

Я проникаюсь к ней.

Меня цепляют такие люди — искренне влюбленные и трогательные.

Она смотрит мне в глаза, и я тут же вижу, что она полностью мне доверяет, а это — лучшее, с чем мы можем работать.

— Когда мы сможем посмотреть локацию? — спрашивает Арсений перед тем, как мы уходим.

Аня смотрит в календарь.

— Я думаю, что после выходных. У нас будет семейный ужин в субботу, а в воскресенье… другие планы, в общем…

Она смущенно улыбается.

Потом записывает мой номер, так как номер Арсения у нее есть.

Аня задерживается, чтобы допить свой кофе, а я иду за Арсом в машину и уже в голове прокручиваю варианты оформления. Воздушная арка, белая дорожка, много живых цветов и зелени, которая будет потрясающе сочетаться с платьем невесты.

Мы садимся в машину и еще пару минут обсуждаем встречу.

Арс набирает сообщение в чат, я — забрасываю в корзину на маркетплейсе то, что мне нужно купить для осуществления своих задумок: ленты, шары, гирлянды и тонкий шифон.

— О, походу женишок подъехал за Аней, — говорит Арсений, глядя в окно. — Ого, мажор. Ты женишься, чувак, трудно, что ли, пару минут выделить для встречи?

Я посмеиваюсь, не отрываясь от экрана.

Арсений — такой Арсений.

В целом, я с ним согласна, сваливать всю организацию на невесту, тем более,

А может, я просто хочу верить в то, что настоящая любовь, светлая и добрая, все еще существует? Даже если это — нечто мне недоступное больше.

За три года у меня были попытки в отношения.

Почему «попытки»?

Потому что это было вяло, скучно и без какого-либо энтузиазма с моей стороны.

Для себя я тогда поняла одно — не стоило и пытаться.

Не потому что Марк был кем-то настолько восхитительным, что полюбить после него кого-то еще — это преступление. Еще чего! Просто… Я перестала быть заинтересована.

Как будто тот орган, который отвечает за любовь, вымер внутри меня.

Как будто чувства стали чем-то из разряда фантастики.

Пару раз друзья пытались с кем-то познакомить, свести, оставить номерок. Но и они, в конце концов, бросили все попытки.

И я благодарна, правда.

Единственное, что мне сейчас нужно — это моя работа. И спокойствие. Наконец-то, за три чертовых года, я к этому пришла.

И это…

Так показательно и смешно, что именно эта мысль сопровождает меня, когда я поднимаю взгляд и вижу человека за рулем машины, в которую садится Аня.

Человека.

Из прошлой жизни.

Я вижу его профиль — лишь мгновение, размыто и быстро, пока не закрывается окно и он не исчезает за черным слоем из тонировки.

Сердце мое останавливается.

— Господи, — шепчу я.

Арсений что-то говорит, а у меня в глазах темнеет.

Буквально.

Темнеет в глазах.

Я закрываю их и беззвучно, одними губами произношу: «Неправда, неправда, неправда, мне показалось».

А когда открываю — черный «гелендваген» сдает назад, разворачиваясь к нам лобовым стеклом.

И он…

Он.

Смотрит прямо на меня.

А я, кажется, разрушаюсь до основания в этот самый момент.

Глава 2

В комнате очень темно. Я сижу на стуле, раскачиваясь, как идиотка какая-то, пока Рома не протягивает мне стакан воды.

Я пью большими глотками, пытаясь остудить жар внутри, но это не помогает.

— Может, ты ошиблась? — спрашивает Алена, что все это время молча сидела на диване.

— Клянусь, Аленка, это был он. Он. Я его узнаю, даже если ему голову отрубят.

Мне тяжело дышать, и я откидываюсь на спинку стула.

Руки дрожат, по лбу стекает капелька пота.

Аленка с Ромой переглядываются, и он озвучивает, кажется, их общую мысль.

— Это очень странно. И нелогично. По твоим словам, он — мажор, король тусовок, светских хроник и соцсетей. Что ему здесь делать?

— Я не знаю.

А еще — я не знаю, как объяснить им, что тут невозможно ошибиться.

Это как…

Как видеть каждую ночь во сне ужасное чудовище, а потом встретить его на улице, прямо перед собой.

Это как…

Думать, что ты вновь живешь и дышишь, а потом почувствовать, как перекрывают кислород.

— И что будешь делать? — Аленка встает, чтобы забрать стакан у меня из рук.

Пожимаю плечами.

— Очевидно, позвоню Арсу, попрошу заменить меня на этой свадьбе.

— Хрень какая! — возмущается Ромка.

Он — горячий и вспыльчивый. У него всегда все по справедливости, а еще — ему никогда не понять, как это — бежать от кого-то, полностью меняя свою жизнь! Они с Аленкой вместе со школы. Женаты. Планируют детей.

Они никогда не сталкивались с чем-то подобным.

С кем-то подобным.

— Что? — я поднимаю на него глаза.

— Хрень! Да, именно! Хоть заобижайся!

— Что ты предлагаешь мне сделать? Пойти и устроить ему грандиозную свадьбу?

— Да, потому что это твоя работа. А еще — потому что своему страху нужно смотреть прямо в глаза.

Рома выходит на балкон, и я остаюсь с Аленкой, которая смотрит на меня с жалостью.

— Я умру, если встречусь с ним лицом к лицу, понимаешь? Умру.

— Ты и не должна. Рома, он… Неправ.

Знаю, она это говорит, только чтобы меня поддержать.

На самом деле она полностью согласна с мужем.

Самое ужасное событие этого дня — это даже не встреча с Марком.

Самое ужасное — остаться одной, наедине с собой. Погрузиться в это, утонуть в воспоминаниях, закопать в них себя снова.

Похоронить.

Я не сплю.

И вряд ли усну когда-либо теперь, зная, что Марк в городе.

Я смотрю в потолок и вспоминаю, вспоминаю как все было.

Плохо.

И… господи, хорошо.

Марк трахает меня.

Трахает сзади, заламывая руки, затыкая мне рот моими трусами, чтобы не верещала.

Не верещать — невозможно.

Когда он — такой. Когда он — тот, кого люблю до изнеможения, когда делает хорошо, когда вгоняет и бьет, когда причиняет боль и целует до кровавых ранок на опухших губах.

Подсознательно, с самого чертова начала, когда он подцепил меня, как шлюху, прямо в баре, я понимала, что это закончится катастрофой. Но только подсознательно. Та, мечтательная и романтичная часть меня всегда надеялась на счастливый финал.

Сейчас, годы спустя, я понимаю, что Марк и «счастливый финал» — вещи настолько несовместимые, что все Купидоны мира сдыхают от смеха, слыша это словосочетание. Марк у них в черном списке. Заблокирован навсегда.

А я…

Я мечтаю.

И люблю.

С первого дня.

Откидываюсь на спину, все еще тяжело дыша.

Я кончила фонтаном, громко и мокро, а теперь смотрю в потолок, изрезанный рытвинами, и сердечки пляшут у меня перед глазами.

Марк ищет воду в мини-баре. Я — думаю о том, что он — лучшее, что со мной случалось.

— Заказать поесть? — спрашивает он, нависая надо мной.

Его опавший член все еще слишком крупный, тяжелый, болтается между ног.

Я облизываю его взглядом.

Всего Марка.

Он как будто из нейросети. Таких не существует.

Таких в целом трудно встретить в реальном мире, а тот факт, что он — нашелся, и сейчас весь мой — все еще взрывает что-то в моем мозгу.

Я потираю шею, на которой расцветают засосы, как кляксы алой краски — на листке бумаги.

— Я не голодна.

— И правда. Зачем есть, когда можно трахаться?

Он делает еще один глоток воды и снова нависает надо мной, целуя в губы.

Мы не были идеальной парой.

Скорее, наоборот.

Я однажды встала рядом с ним перед зеркалом и пришла в ужас.

Красивый, спортивный, с сияющей загорелой кожей, великолепными волосами и чернотой карих глаз Марк, и я — бледная моль, обезличенная, скомканная, кривая.

Я никому о нем не рассказывала, потому что знала — не поймут.

Не поверят.

Начнут убеждать меня, что так не бывает.

Надо было рассказать. Хотя, вспоминая, как

Марк не был моим парнем в классическом понимании этого слова.

Он мог пропасть на три дня, на неделю, на месяц. Он мог позвонить среди ночи и назвать адрес отеля или съемной квартиры, и бросить трубку, больше ничего не говоря.

А я…

Вставала, в панике натягивала на себя первые попавшиеся вещи, вызывала такси, психуя, что долго назначают машину, а пока ехала, потряхивала ногой, потому что нервы сдавали.

А потом видела его в дверях.

— Почему так долго?

— Не могла вызвать машину.

— Я уже подрочил.

Мне казалось…

То, что он делает — это так уникально.

Господи.

Уникально!

Я принимала его скотство за изюминку, которой больше нет ни у кого.

Я целовала его. Гладила. Ласкала. Вставала на колени и сосала, потому что не готова была уезжать. Я унижалась, убивалась, я умирала, чтобы он взял меня.

Чтобы сжалился.

Вспоминая себя ту, слабую, опущенную, совершенно, черт возьми, Марку ненужную, я пытаюсь найти причину… Может, это был гипноз? Помешательство? Происки бабки-ворожихи?

Почему? Почему я готова была на это все?

Вздрагиваю от звонка телефона и понимаю, что за окном уже стемнело, а я так и сижу, в ботинках и куртке, в комнате, и даже не включила свет.

— Да, Арс.

— Привет еще раз! Слушай, Аня звонила — на следующей неделе она уезжает в родной город по делам, поэтому локацию смотрим завтра. Заеду за тобой в восемь, идет?

У меня в ушах звенит…

Аня…

Родной город…

Локация.

Куда мне бежать на этот раз? В какой город мира? Может, на другую планету? Может, устроиться смотрителем на маяк? Они еще существуют?

Мне нужно просто взять и сказать Арсу, что над этим проектом я не работаю. Пусть он разозлится, пусть хоть уволит меня — это вообще не худшее, что может произойти! Я найду другую работу, все равно сбегать!

Мне нужно просто взять и оставить прошлое в прошлом, даже если оно и мелькнуло тенью за стеклом машины.

Но черт побери.

ЧЕРТ ПОБЕРИ, ЧЕРТ ПОБЕРИ!

Глаза Марка, когда мы встретились взглядами, его потемневшие зрачки и губы, сжатые в ниточку… Его образ застыл в моей памяти — острый, злой, и я вдруг улыбаюсь, как дура, перед тем, как сказать:

— Идет. В восемь буду готова.

Я отключаюсь и снова смотрю в окно.

Фонарь у дома напротив давно моргает, но почему-то в этот момент он как будто издает сигнал «Помогите» Азбукой Морзе, а потом погасает совсем.

Глава 3

Поспать почти не получается.

И работа встает колом, потому что в голове то и дело возникают самые худшие сценарии нашей с Марком встречи. Мне удается уснуть лишь на сорок минут, и мне снится, как Марк душит меня белоснежной фатой.

Я солгала Арсу.

Я вообще не готова.

Когда он приезжает и пишет мне «Выходи», я задерживаю дыхание и долго смотрю на себя в зеркало, как будто смогу взглядом что-то изменить в выражении своего лица.

До коттеджного поселка — почти час езды.

Пока Арсений болтает, я пью энергетики, но это не помогает. Все мое тело молит об отдыхе. Я листаю распечатки, а руки дрожат.

— Ты какая-то вялая. Плохо спала? — спрашивает Арс.

Я отхлебываю из банки, киваю и потираю руки — с утра уже прохладно, а я забыла надеть ветровку.

Или это мое тело подкидывает идею: «Беги, дура, беги!»

Я в таком состоянии, что не до конца понимаю, где мы. Не удается и рассмотреть со стороны коттедж, рядом с которым мы паркуемся.

Аня выходит нас встречать — на ней джинсовый комбинезон, в котором она выглядит еще милее, чем в первый раз.

Она…

Должна вызывать во мне чувство ненависти, злости или зависти, но вызывает… жалость. Если она с Марком — ей нужно посочувствовать.

Но еще, Аня совершенно великолепна, и так не хочется, чтобы она сломалась… как сломалась я.

Она — другая.

Она — не такая, какой была ТА.

Я не знаю, в какой момент ТА появилась.

Может, она была и до меня, и во время, но тогда я не сразу поверила.

Я была ослеплена чувствами, желаниями, ослеплена тем, что мы с Марком делали наедине, я летала на крыльях, я не спала ночами, думая о нем, вспоминая наши ночи и поцелуи.

Я…

Не поверила.

Мы с друзьями гуляли по скверу, когда встретили их.

Я увидела Марка и расплылась в улыбке, а он… Он позволил нашим взглядам столкнуться лишь на секунду, а потом отвернулся и, взяв ЕЕ за руку, повел подальше.

Я просто к месту пристыла.

Мои друзья продолжали шутить, смеяться, обсуждать тусовку, на которой мы все были в прошлую субботу, не замечая, как вокруг меня рушится мир.

Мой мир.

Я стояла и умирала там, посреди сквера, полного людей, а Марк уходил и уходил, а ОНА касалась его плеча и груди, что-то рассказывая…

Следующей ночью Марк драл меня в съемной однушке так дико, как будто пытался выбить из меня любые мысли, любые сомнения.

Он трахал меня, оставляя синяки, ссадины, вгонял мне в рот член по самое горло, он хлестал меня по щекам.

Но каждую секунду, когда я могла дышать, я все спрашивала:

— Кто она?

Он снова хлестал, трахал, сжимал меня.

— Кто она? Кто она?

Он так и не ответил тогда. Ушел, когда я, вымотанная, уснула под утро.

Я пыталась показать характер, дать ему понять, что со мной так нельзя.

Я грызла свои ногти до мяса, глядя на звонящий телефон, читая всплывающие на экране сообщения (гневные, злые, оскорбительные, а потом — сладкие, тягучие, мягкие, ласковые).

Я не отвечала.

От боли изводилась вся, чесала до крови те места, которые он целовал последней ночью.

Но не отвечала.

Целую неделю.

Для меня, влюбленной по уши, это было смерти подобно, и я так гордилась собой всю ту неделю, так гордилась!

А потом он приехал ко мне домой.

Приехал и взял меня в прихожей, прямо на тумбочке, в комнате, на диване, на кухне, на полу.

— Ты расстанешься с ней? — спросила я позже.

Марк долго смотрел мне в глаза, докуривая до фильтра сигарету.

— Да.

— Ты любишь меня?

Он замолчал.

Я видела, как слова застревают у него в горле.

Видела, как он сглатывает их вместе с дымом, видела, как тушит внутри себя.

А потом он схватил меня за шею

Не чтобы возбудить и склонить к сексу.

Не чтобы покрепче втереть меня в себя, а чтобы… Показать. Доказать.

— Любишь? — спросила я снова, с трудом от него отрываясь.

Его красивые глаза молили: нет, пожалуйста, не задавай этот вопрос!

Я видела в них слезы и мольбу — больше ничего.

Мне казалось, что время не просто замедлилось, оно остановилось совсем, и каждая секунда его молчания — это удар по мне топором.

— Люблю, — прошептал он на выдохе.

А я…

Я прижала ладони к лицу и сидела так, пока он не ушел.

* * *

Аня снова одна.

Я выдыхаю, когда Арс спрашивает:

— А жених где?

И Аня отвечает:

— У него дела, — она чуть тускнеет, очевидно, ее и саму это задевает. — Но он обещал быть на следующей встрече!

Я иду чуть в стороне, пока Аня показывает сад, в котором планируется основная часть торжества.

Делаю пометки: здесь будет стоять арка, здесь — стулья для гостей, отсюда выйдет невеста, а здесь ее будет встречать жених.

Я тут же представляю Марка в роли жениха. Красивый до умопомрачения, в смокинге и начищенных до блеска ботинках. Интересно, произнося клятву верности невесте он будет так же суров, как и всегда? Он сможет расслабиться, улыбнуться, посмотреть в ее глаза с любовью?

Он вообще… любит ее?

Я так глубоко погружаюсь в свои мысли, что не замечаю, как Арсений с Аней уходят в дом.

Я одна в этом саду, большом и свежем, благоухающем еще почти летними красками, но уже пахнущем подступающей осенью.

Мне здесь красиво.

И почти нет злости, по крайней мере, не сейчас.

Я вдыхаю полной грудью этот запах, в груди все сжимается. На глаза наворачиваются слезы.

Я что, правда, сделаю это?

Я… организую свадьбу Марка?

Притащу цветы, оформлю арку, под которой он признается этой милой девушке в любви и поклянется быть ей верным до конца жизни? Я смогу?

От мыслей об этом горький смешок срывается с губ, и я тут же оглядываюсь, спохватившись.

И вижу его.

От неожиданности я даже думаю, что это галлюцинация.

Моргаю пару раз, на всякий случай задержав дыхание.

Нет, это и правда Марк.

Стоит и смотрит на меня, подперев плечом дерево.

Это ужасно.

Просто ужасно — то, как мое сердце начинает ныть, кровоточить, биться при виде него! То, как я забываю дышать…

Нельзя.

Смотреть на него и вспоминать все, что было — нельзя! Я же сразу, в эту секунду перестаю быть профессионалом, да и просто человеком — снова! Я лишаюсь всего, чего добилась. Лишаюсь той девчонки — крепко стоящей на ногах, уравновешенной, спокойной, которой стала без него, я…

— Привет, — говорит Марк и начинает идти в мою сторону.

Я оглядываюсь в надежде, что Аня и Арс вернулись, но никого нет.

Что мне делать? Бежать? Трусливо и глупо бежать, пока он не подошел ближе, пока я не вдохнула его запах?

Боже…

— Привет, — произносят мои губы, и я тут же обнимаю себя руками за плечи, потому что чувствую какой-то невыносимый холод.

Марк уже близко.

Достаточно близко, чтобы я внутренне скукожилась вся.

Я бросаю на него взгляд.

Он улыбается краешком губ. То, что между нами было, длилось полгода, и за эти полгода я видела эту улыбку считанные разы.

Всегда — хмурый.

Всегда — на что-то разозлившийся, осуждающий, саркастичный.

Ядовитый.

И сейчас его яд в меня проникает глубоко.

— Я думал, мне показалось, а это и правда ты.

Мне так странно это слышать.

Так странно.

Всегда, когда мы встречались вне постели, Марк делал вид, что мы незнакомы, он обходил меня стороной, отводил взгляд, никогда не здоровался и не заговаривал, будто я — какая-то пьяная, вонючая, облеванная бомжиха, не заслуживающая даже взгляда.

— Ага, — не знаю, что еще отвечать.

О чем с ним вообще говорить, и надо ли?

— Так вот куда ты сбежала.

Это последнее, чего я ожидала от него услышать. От неожиданности я даже глаза не успеваю отвести, и мы сталкиваемся взглядами.

Черт.

Ну почему, почему он совсем не изменился? Почему он все еще такой красивый, так хорошо сложенный, так крепко стоящий на ногах?

Русые волосы с капелькой ржавчины идеально лежат, на плечах — кожаная куртка, на шее — цепочка, которую я ловила ртом еще тогда, когда он, нависая надо мной, вбивал меня в матрас.

— Уехала, — поправляю я.

— Правда? — Марк чуть наклоняет голову вбок. — А мне показалось, что сбежала.

— От чего мне было бежать?

Меня потряхивает.

Я чувствую, как дрожь проникает прямо под кожу, в мясо.

— Даже не знаю… Учитывая, как ты оборвала все связи… От меня?

Господи, он так прав, что мне даже нечего ему ответить! Но меня поражает другое — то, как легко он говорит это! Как будто это не было тем, о чем он мечтал. Как будто он не хотел, чтобы я в конце концов исчезла, избавив его от последствий нашей связи.

Я не знаю, что мне делать…

Как себя вести, что говорить? Я не должна дрожать перед ним, для начала, но я дрожу!

Делаю вдох, пытаюсь расслабиться. Даже улыбку натягиваю на лицо.

— Да какая разница, Марк? — отмахиваюсь я, а внутри бушует ураган. — Давно это было… Вечность назад.

Марк кивает, все еще изгибая уголок губ.

— Вот уж точно — вечность.

Его улыбка кажется грустной, и я всматриваюсь в нее, наверное, слишком долго, потому что пауза в разговоре затягивается, и я чувствую напряжение, электризующее воздух вокруг нас.

Я смотрю по сторонам, потом себе под ноги.

Надо уходить.

Пойти в дом, найти Аню и Арса, а лучше — сесть в машину и дождаться Арсения там.

Я почти готова это сделать, когда Марк вдруг делает шаг ко мне и произносит:

— Даш, я…

— Ребята! — слышу я Анин голос и выдыхаю с облегчением.

Они с Арсением идут в нашу сторону. Аня — счастливая, с какими-то бумагами в руках, Арс — сосредоточенный и до посинения гордый собой.

Марк моргает, улыбается мне напоследок, а потом поворачивается к ним.

— Вы не представляете, что мы придумали для развлечения гостей! — выкрикивает она, приближаясь.

Я едва дышу.

Всего пара минут, а я вымотана вся, и как я могла забыть о том, что Марк настолько мастерски выдавливает из человека все силы?

— И что же вы придумали? — я делаю заинтересованное лицо.

Аня щебечет что-то, а потом поворачивается к Арсу и произносит:

— Кстати, ребята, хочу вас

Она закатывает глаза.

А до меня доходит.

Лучший друг.

Шафер.

Не жених.

Глава 4

То, что Марк не женится на Ане ни черта не меняет! Вообще!

Но почему-то я хожу по квартире из стороны в сторону и ломаю пальцы.

А еще — не сплю третью ночь подряд.

Я жгу свое сознание, уничтожаю себя изнутри, выматываю и убиваю, и это просто ужасно! Ужасно!

Сердце херачит, как ненормальное, голова от недосыпа и стресса жутко болит, но я не могу перестать рефлексировать, анализировать и злиться.

Злость — это главное.

Я так зла.

Не на Марка даже, хотя, на него тоже.

На чертову суку, вселенную!

Почему, пусть она скажет на милость, из всех городов мира, Марк нашел себе друга именно в этом городе? И почему из всех организаторов свадеб Аня обратилась именно к нам?

Как такое возможно?

Я ненавижу сюрпризы, а совпадения — тем более, и чувствую себя выжатой, словно лимон, а нервы мои на пределе.

Аленка с Ромой заявляются ко мне вечером на четвертый день.

У Ромки в руках — бутылка вина, у Аленки — кастрюля с супом.

Когда я вижу этот суп — еще тепленький, с фрикадельками, я вдруг понимаю, что почти ничего не ела все эти дни.

Мои друзья кормят меня и поят, как будто я — пробник их будущего ребенка.

Я ем и понимаю, насколько низко я пала.

Просто на самое дно.

— Он не может заявляться и одним своим видом переворачивать всю мою жизнь, — говорю я, когда откидываюсь на спинку дивана с бокалом в руках. — Не может.

Аленка с Ромой переглядываются, чем дико бесят меня.

После чего она говорит:

— Может, вам просто сесть и все обсудить? Как цивилизованные люди? Знаешь, мой психолог говорит, что мы страдаем, потому что не в силах прочитать мысли другого человека. Если поговорить и понять, что между вами все-таки произошло тогда…

— Я знаю, что тогда произошло, Ален, — обрубаю я, от чего чувствую себя еще более кошмарным человеком, чем раньше. — Я любила его. Он — был из другой касты. Из СЛИШКОМ ДРУГОЙ. Такие как он берут таких как я на работу уборщицами или, на крайний случай, просто трахают, так, от скуки. Я слишком многое придумала себе, а он просто развлекался.

— Ладно, — продолжает упрямая Аленка. — Тогда пусть скажет тебе об этом в лицо…

— Он говорил.

Когда я произношу это — повисает пауза, и я… я чувствую себя такой бесконечной дурой, потому что — он же и правда говорил!

«Я просто трахаю тебя, что за претензии?»

«Вырубай ревность, Дах, ты больше бесишь, чем возбуждаешь».

«Да, у меня есть девушка. А у тебя — мой член во рту. Могу вытащить, если не нравится».

Но еще…

Почему же, когда я спросила, любит ли он меня, он сказал, что любит?

Так боялся потерять удобный регулярный секс?

Наличие у Марка девушки сводило меня с ума.

Мы продолжали встречаться — иногда каждый день, иногда — пару раз в неделю. Но с тех пор каждый раз, когда он целовал меня, я представляла, как он целует чужие губы, и душа моя вытряхивалась из тела.

Я так ревновала, боже!

Меня просто дергало, когда я чувствовала ее запах на его одежде, когда видела след от губ, которые оставила не я.

Я злилась, и кричала, и высказывала недовольства, и плакала, и кидалась на Марка, пытаясь причинить боль!

Мне казалось, если я ударю его, то он почувствует хоть немного, что чувствую я каждый день!

Но он продолжал затыкать меня ртом.

Проталкивать язык в мой рот и прижимать меня к себе за затылок, а я умирала от желания и снова, снова, снова подставлялась, бесправная, верная, как собака.

Ребята вливают в меня вино до тех пор, пока я не затихаю.

Пока голова моя не опускается на подушку, пока дыхание не выравнивается, а веки не слипаются.

— Спасибо, — я ловлю Ромкину руку и крепко сжимаю, когда он натягивает на меня одеяло. — Будь здесь, когда я проснусь.

Глава 5

Рома уходит, только когда понимает, что я в норме.

Хотя, нормой это назвать тяжело, но я пытаюсь восстановиться хотя бы физически.

Ем, пью много воды, сплю и втягиваюсь в работу.

На подработки отвожу поздний вечер, чтобы не оставалось сил на размышления.

Я все еще много думаю про Марка.

Все еще в ужасе представляю наши соприкосновения, но постепенно, день за днем как будто начинаю мириться с этим.

Свадьба назначена на восьмое сентября, и у нас есть август, чтобы подготовиться.

Я делаю декор своими руками, забираю ткани, созваниваюсь с флористами, переписываюсь с Аней. У меня все под контролем. Все, кроме моего эмоционального состояния, но я работаю над этим.

Арсений говорит, что я должна приехать и выбрать торт. Я не люблю этим заниматься, так как я не кондитер, но Аня хочет, чтобы все было идеально и торт не выпадал из общей концепции свадьбы.

Я забираю мою машину из сервиса и уже на полпути к кондитерской, когда Аня присылает сообщение:

«Прости, Даш, я срочно уехала на примерку — швея напортачила с платьем. Но Марк тебе поможет».

Марк. Поможет.

Разумеется, я снова в полном ужасе, ну конечно же!

Выходя из машины, делаю небольшую дыхательную гимнастику, которая ни черта не помогает.

Марк встречает меня прямо у входа в кондитерскую.

— Привет! — говорит он и открывает для меня дверь, за что мне хочется прищемить ему этой дверью пальцы. — Прикольная тачка!

Он кивает на мой старенький, видавший виды «ниссан».

Я хочу ответить что-то типа «ну да, не гелик, и что с того», но решаю этот выпад проигнорировать.

— Давай быстро, — отвечаю я. — Аня все равно уже скинула все эскизы. Обсуждаем все в темпе и расходимся — у меня куча дел.

Марк идет за мной следом — я слышу его шаги за спиной.

— Куча дел или ты просто боишься меня?

Я поворачиваюсь резко и смотрю на него напрямую.

— С чего мне тебя бояться?

Марк пожимает плечами. Я снова замечаю, как хорошо он выглядит, и снова меня это бесит.

— Ну, почему-то же ты сбежала от меня!

Я сглатываю.

Наш последний разговор с Аленкой всплывает в голове, и

— Ты серьезно хочешь это обсудить?

— Да, хочу.

— Зачем?

— Расставить точки над «И».

— Мне казалось, наш последний разговор и так их расставил.

Марк вздыхает.

В его глазах отголоски прошлого — нашего совместного прошлого, я почти вижу их, и у меня внутри все сжимается.

Ну почему он такой?

Почему он не может просто сделать дело, игнорируя то, что происходило три года назад? Зачем цепляет меня, зачем расковыривает раны?

Ответ прост — потому что это Марк.

Потому что он обожает, когда перед ним стелются, когда падают в его ноги, когда показывают чувства.

Зато сам он — закрытая книга. И чувства его — тайна, покрытая мраком.

В какие-то моменты я и правда была уверена, что Марк не чувствует ничего. Совершенно ничего.

— Давай поговорим? — просит он спокойно, глядя мне в глаза.

Я пожимаю плечами.

— Ладно.

— Ладно? Вот так легко согласишься?

— Если это поможет нам спокойно вместе работать — да. Давай поговорим.

Марк выглядит удивленным.

Очевидно, он думал, что я буду ломаться и делать вид, что меня это никак не беспокоит.

Он выдыхает и спрашивает:

— Когда?

— Вечером. В семь.

— Где встретимся? А то у меня даже номера твоего нет, — говорит он с легкой улыбкой досады.

Я хочу сказать, что при желании он мог бы взять мой номер у Ани, но вовремя останавливаю себя. Я сменила номер, чтобы с ним не контактировать. Все должно оставаться так и дальше.

Когда-то эта свадьба пройдет, он уедет домой, а я останусь. И никаких контактов. Никаких.

Я называю ему первый попавшийся бар и спешу найти кондитера, чтобы поскорее с этим покончить.

* * *

Конечно же, дома я сама себя виню в том, что согласилась на эту встречу.

Все очевидно и просто: Марк снова манипулирует, а я снова ведусь.

Опять.

Как будто и не было трех лет жесткого контроля мыслей, чувств, будто я не выдирала его с корнем из своей головы.

Как же легко я сдалась!

Но… Может, Аленка права?

Может, Марк — мой незакрытый гештальт, и я просто с ним не закончила, и это уничтожает меня до сих пор?

Я никак не готовлюсь к встрече. Намеренно. Если бы я сейчас открыла шкаф и хотя бы допустила мысль, чтобы надеть что-то особенное, то я бы выгрызла внутри себя дыру.

Это простая встреча.

Ничего особенного.

Так почему я должна выряжаться?

Натягиваю старые джинсы, застегиваю молнию на кофте, беру ключи от машины и выхожу.

Зато Марк.

От него разит одеколоном, он намыт, набрит и начищен до блеска. Если честно, даже смотреть на него невыносимо, и я и не смотрю.

Мы усаживаемся за столик, Марк берет себе пиво, я — кофе, несколько минут несем вежливую чушь про то, какой хороший бар и как тихо тут и спокойно.

В конце концов, терпение мое лопается, я делаю глоток из стакана и спрашиваю:

— Мы перейдем сегодня к делу или как?

Марк откидывается на стуле.

Он сидит напротив меня, и это ужасно, ведь мне приходится смотреть прямо на него.

— А ты изменилась, — говорит он. — Стала жестче.

— Ты никогда и не знал меня настоящую, — отвечаю я. — Трудно знать человека, которого кроме как в постель, никуда не приглашаешь.

— А я ведь тоже изменился, Даш.

Возможно, если бы во мне не бурлила злость, я разглядела бы это.

То, как смягчились его черты, как сгладились углы, каким прямым и настоящим стал его взгляд.

Но я не могу ничего из этого отметить, ведь Марк — тот самый Главный бывший, что все разрушил.

— Хорошо, — говорю я. — И что к этому привело?

— Ты.

Манипуляция.

Манипуляция.

Манипуляция.

То, что говорю я себе, пока рассматриваю его лицо.

— Зачем это тебе? — спрашиваю спокойно.

— Что именно?

— Этот разговор.

— Хочу понять, мог ли я тогда что-то изменить? Сделать так, чтобы ты не уехала… не исчезла…

Он впивается пальцами в стакан, и я вижу, как они подрагивают.

С моих губ срывается смешок.

— Ты серьезно?

— Да. Я был ужасен. Знаю. Но ты была первой девушкой, к которой я почувствовал нечто настолько сильное. Я был в панике. Я не хотел верить…

Я склоняюсь над столом, чуть придвигаясь к нему.

— Правильно ли я понимаю, что ты унижал меня, оскорблял и пользовался мною, как собачонкой, потому что «что-то почувствовал»?

— Ну… да.

— Ладно. Правда это никак не мешало тебе трахать меня, но… ладно.

— Дашка, ты… другая. Ты открыта чувствам. Тебе было легко.

Кофе почти идет у меня носом на этих словах.

— Откуда ты это знаешь⁈ — выкрикиваю я, чем привлекаю внимание других людей, и мне приходится сбавить громкость. — Ты хоть раз меня об этом спросил?

— Я видел.

— А знаешь, что видела я? Что влюбилась в полного кретина. Не в запутавшегося паренька, который, по-хорошему, мог попросить дать ему время, мог разойтись мирно, спокойно, не оскорбляя меня, не втаптывая в грязь! В полного. Кретина. Которому не было до меня никакого дела.

Марк молча смотрит на меня.

Я не понимаю, о чем он думает, и это — мучительно.

И страшно.

— Я сожалею, — шепчет он так, что я едва слышу.

Он… что?

Сожалеет?

Он… сожалеет?

— Правда? — шепчу я в ответ.

— Да. И как только ты исчезла, все стало понятно.

Я больше не могу это слушать.

Хочется заткнуть уши, подобно ребенку, начать бормотать что-то себе под нос.

Хочется выбежать из бара поскорее, чтобы больше не видеть его и не слышать.

— Марк… — говорю я и впервые смотрю на него всерьез, прямо в его душу, которую всегда считала черной, как мгла. — Ты что, признаешься мне в чувствах?

Я так хочу, чтобы он сказал, что да. Хочу услышать это.

«Да, признаюсь».

«Да, я больше не строю из себя мачо, не веду себя, как козел, не вожу одну девчонку по паркам, попутно трахая на досуге другую. Да, я люблю тебя и признаю свои чувства».

Тогда я бы… Возможно, даже нашла в себе силы простить.

Марк опускает взгляд.

— Если попросишь — я признаюсь.

Если попросишь…

Его надо… просить.

Смешок срывается с моих губ, и я, швырнув купюру на стол, быстро выхожу.

Глава 6

За неделю до свадьбы мы, наконец, знакомимся с женихом.

Его зовут Степа, он очень милый парень, прямо-таки мужская версия Ани.

Я смотрю на них, и они напоминают мне Бингли и Джейн из «Гордости и предубеждения». Тот факт, что Марк при них — этакий мистер

— Ребят, все круто! — заявляет Степа, когда мы рассказываем ему все подробности. — Лучше и быть не может.

— Это все твоя невеста, — скромно говорю я, а Арсений расписывает, какой он молодец, отчего мне приходится закатить глаза.

* * *

Последние дни до торжества проходят в такой суете, что мне удается даже не думать про Марка.

Как и всегда — в последний момент находятся правки, которые нужно внести, гирлянды, которые нужно доделать и пожелания, что нужно учесть.

Я обожаю это.

Дни полной вовлеченности и погружения.

Я чувствую себя настоящим творцом, той, кто нашел свое призвание и свой стиль.

От возбуждения у меня даже руки подрагивают.

Мы с Арсением и Аней на связи почти каждый час. Доделывая дела, попутно подбадриваем Аню, у которой настоящий предсвадебный мандраж.

Она скидывает мне фото в платье, и я почти плачу от такой красоты.

За ночь до торжества я переделываю последнюю гирлянду, на ходу вкидывая в себя какую-то еду и поглядывая на время.

Когда в дверь звонят, я мысленно радуюсь, что у Ромки и Алены все-таки нашлось время, чтобы прийти ко мне с моральной поддержкой.

Поэтому, открывая, я даже не думаю посмотреть в глазок.

На пороге Марк.

Он мокрый насквозь и только так я понимаю, что за окном — дождь.

Мне бы паниковать, что мероприятие запланировано в саду, но сейчас меня накрывает паника другого рода.

— Как ты нашел меня? — спрашиваю я в ужасе.

— Твой начальник дал мне адрес.

Я убью Арсения.

Я уничтожу его.

Я уже почти бегу ему звонить и на ходу закрываю дверь, когда Марк просовывает в проход ногу, не позволяя мне это сделать.

— Убирайся, — говорю я жестко.

— Ты не позволила мне договорить тогда, в баре! — отвечает он, как будто я в чем-то виновата перед ним.

— Это дает тебе право вламываться ко мне?

Меня всю трясет.

Все впустую.

Время, отведенное на восстановление, выбор города, поиск квартиры — в пустую.

Марк снова нашел меня, он снова вламывается ко мне домой, в мою жизнь и в мою душу!

Он снова… делает из уравновешенной, смелой меня — ЭТО.

— Я просто скажу, а потом уйду. Обещаю.

Я обнимаю себя руками.

Ну почему я всегда это делаю, когда он рядом? Просто почему?

— Говори.

Я не приглашаю его войти, стеной стою в проходе.

Марк кивает, осторожно переминаясь с ноги на ногу.

— Тот наш последний разговор… — начинает он, и мне становится плохо. — Понимаю, почему ты уехала. Любой бы уехал. И, наверное, так должно было случиться, чтобы я понял все.

— И что ты понял?

— Что ты нужна мне. Что я люблю тебя. Что… Полностью разбит.

Слышать от Марка слова любви — как будто спать.

Во сне все реально, даже самое странное. Даже то, чего мы, бодрствуя, никогда не услышим.

Я не понимаю, холодно мне уже или жарко, я не чувствую своего тела вообще.

Марк говорит, что любит меня, а у меня в голове звенит.

Наш последний разговор.

РАЗГОВОР.

Он и правда так это называет?

Если бы я тогда не напилась, возможно, этого бы не произошло, но мы отмечали мой День рождения в баре, я была раздавлен этими отношениями, похожими на чертов ад, и вот я, пьяная и злая, в свой собственный праздник…

И тут заходит Марк.

С ТОЙ САМОЙ. С которой обещал расстаться.

Я сорвалась.

Долго сидела, глядя в стол, обещала себе, что не буду, все слушала, как она смеется над его шутками, все вдыхала в себя его запах, который долетал до меня даже через три столика.

Меня разорвало на куски тогда.

Меня — влюбленную, готовую ради него на все!

Я же… правда, могла бы планету ради него перевернуть, а он сидел и смешил ЕЕ в мой День рождения!

Я тогда с трудом на ноги встала.

А когда подошла к ним, меня качало.

— Развлекаешься? — спросила я заплетающимся языком.

Марк поднял на меня глаза.

Он знал, что я здесь. Знал, что я в этом баре, что я с друзьями, что я увижу его.

И все равно притащился с ней!

Меня резало от боли, пока его взгляд прожигал мою кожу.

— Извини? — спросил он, вскинув брови.

— Я говорю, тебе хорошо, да, Марк?

Он сглотнул, посмотрел извиняющимся взглядом на ЭТУ.

Она что-то странное тогда сказала.

Типа «Маркуша, чего он хочет?»

И я расхохоталась от этого тупого «Маркуша».

Потому что Маркуши — не трахают в рот, вцепившись в волосы. Маркуши дома таскают тапочки в зубах.

— Я на секунду, — сказал он и сделал какое-то лицо, от которого меня еще больше разорвало.

После чего схватил меня за руку и повел на выход.

Кто-то из моих друзей позвал нас, а я отмахнулась, мол, все нормально, ребят, этой мой знакомый.

И в тот момент, пока он вел меня, сжимая мой локоть все сильнее и сильнее, я должна была понять, что мне конец.

Что следующие минуты сделают из меня не человека.

Что они уничтожат все живое внутри меня.

Что я разлечусь на кусочки и собрать себя обратно будет так непросто.

Я должна была понять, но мне казалось — ну, это же Марк. И он пришел сюда не просто так. И у меня День рождения!

Когда мы зашли за угол здания, когда он развернул меня рывком лицом к себе, я, наивная, ждала поцелуя.

А получила взгляд, полный ненависти и презрения.

Буквально.

— Какого хрена ты себе позволяешь⁈ — рявкнул он мне в лицо.

Я приложила ладони к горящим щекам.

— А ты?

— Ты — сраная моль, решила, что подойти ко мне и моей девушке — хорошая идея, да⁈

Я должна была сказать ему, что со мной так нельзя.

Я должна была заорать так, чтобы сбежались люди.

Я должна была…

Но поднимающийся изнутри стыд и этот взгляд… Они сделали свое дело.

— Марк… — прошептала я, умоляя. — У нас же было… столько всего.

— Не было ни черта! Ты посмотри на себя, господи! Ты правда думаешь, что я поведу знакомить тебя с родителями? Буду целовать тебя на людях? Женюсь на тебе, в конце концов, чтобы жить с тобой долго и счастливо⁈ Маленькая моя, открой глаза! Мы из другого теста!

— И что это за тесто такое? — с горькой улыбкой спросила я. — Платиновое, что ли? Может, у тебя и кровь другого цвета?

Марк посмотрел на меня горько-горько. На секунду мне даже показалось, что он раскаивается в своих словах,

Но он только вздохнул.

— Ты и понятия не имеешь ни о моей крови, ни о моей жизни…

— Так ты стыдишься меня?

Марк замер.

Он был так близко. Так близко, что я чувствовала жар его дыхания на щеках. Его одеколон. И его злость, которая лезла из него и пропитывала воздух ядом.

— Да. Стыжусь.

— Тогда зачем ты… — я потянулась, касаясь его пальцев рукой, но он перехватил их и сжал с такой силой, что я едва не закричала.

Рывком дернул меня к себе, заглянул в глаза с какой-то животной яростью.

— Да господи, просто заткнись, заткнись, что ты делаешь, дура⁈

А потом отшвырнул меня на землю, и посмотрел на меня так, что я почти задохнулась. С отчаянием посмотрел, с дикой яростью в глазах, и на мгновение мне показалось, что в них мелькнули слезы, но он быстро ушел, оставляя меня на земле.

Я недолго там пролежала. Всего секунд десять. Успела только рассмотреть россыпь звезд на небе и маленький краешек месяца, выглядывающий из-за здания. После чего встала — уже полностью трезвая, прыгнула в стоящее неподалеку такси, доехала до дома, побросала вещи в синюю сумку и уехала, не оборачиваясь.

И вот сейчас он стоит передо мной и называет это… Нашим последним разговором?

— Я быстро обо всем этом забыла, — говорю я ему. — Если тебя это беспокоит.

— Беспокоит.

— Можешь расслабиться.

Марк смотрит на меня, а я читаю в его глазах все то же отчаяние… Но ярости больше нет. Вместо нее — смирение какое-то.

Он не врал, наверное.

Возможно, он и правда изменился. Принял себя. Поверил.

Возможно, следующая его попытка не будет такой…

— Я тебя искал. Но твои друзья не знали, куда ты уехала, а женщина, у которой ты снимала квартиру, только проклинала тебя за то, что съехала, не предупредив.

Марк грустно улыбается.

Я молчу.

Мне нечего ему сказать, вот в чем парадокс. Аленка была права — нужно говорить, словами через рот, и тогда наступает облегчение.

Но мне нечего ему сказать, потому что я еще тогда, три года назад, говорила ему все.

Я была перед ним голой.

Буквально и фигурально.

Наизнанку чувствами.

Я была для него — открытой книгой, которую он читал, торопясь, чтобы выбросить побыстрей.

— Дашка, — шепчет Марк и шагает в мою сторону.

Его ладони опускаются на мои щеки.

Губы касаются губ.

Я не дышу.

Не хочу дышать. Воздух не нужен, потому что есть Марк. Есть его губы, слова долгожданные, запах.

— Дашка… Поверь мне… Люблю…

Я впускаю его.

Но только в квартиру.

Мы сидим по разные стороны дивана, я — обхватив подушку, он — сложив ладони на коленях.

Марк рассказывает, как искал меня, как грыз себя, как расстался с ТОЙ, как привыкал к себе, принимал, мирился. И ждал, что я появлюсь. Вернусь. Дам шанс.

Я не говорю ему ничего, просто слушаю, и все это снова звучит, как часть моего сна.

Может, я и правда сплю?

— И вот, мы встретились. Сейчас, когда я готов, а ты, я надеюсь, все еще свободна. Не бывает таких совпадений, Даш, — смеясь, говорит он. — Это судьба.

Судьба.

Я смотрю на него и вспоминаю ту минуту, когда он мог раскрыться мне полностью. И открыться чувствами, и НАС впустить в свою жизнь.

«Любишь?»

«Люблю».

Тогда. Надо было ТОГДА.

Эпилог

Дождь заканчивается, выглядывает солнце.

Свадьба проходит просто потрясающе.

Я очень занята заботой о том, чтобы все было на высшем уровне, поэтому пропускаю почти все самое интересное, но главное от меня не ускользает.

Счастливые лица Ани и Степы.

Когда они произносят клятвы, стоя под аркой, сделанной полностью моими руками, Аня — в удивительно красивом платье с короткой пышной юбкой и задорным шлейфом, Степа — в классическом смокинге, но в смешной цветастой бабочке, я буквально расплываюсь в улыбке.

И слезы набегают на глаза.

Я смещаю взгляд на Марка, стоящего рядом со Степой, тут же натыкаюсь на его взгляд и, краснея, опускаю глаза в пол.

Марк — восхитителен.

Я — сплошной оголенный нерв.

— Ты огромная молодец, — произносит он, подходя ко мне в разгар банкета.

Моя работа выполнена и, в целом, я могу уже уезжать, но Аня настояла, чтобы я осталась, как гостья.

Я решила выпить пару бокалов и задержаться на полчаса.

— Спасибо.

Наш вчерашний разговор все еще звенит в моих ушах, бьется в моем сердце, не дает мне покоя.

Мне сложно смотреть на него, говорить с ним, вдыхать его запах.

— Не знал, что ты такой крутой профессионал, — говорит Марк и, опережая меня, добавляет. — Хотя, я многого о тебе не знал. Но очень хотел бы узнать. Пожалуйста… Ты только… Шанс мне дай. Пожалуйста.

Я улыбаюсь.

Знаю, что выгляжу, как дура, но не могу не улыбаться.

Я от души поздравляю Степу и Аню, даже читаю тост, после чего отзываю ее, чтобы уже наедине поблагодарить за все и попрощаться.

— Вы — пара, созданная на небесах, — говорю я искренне. — Будьте счастливы.

Аня целует меня в щеку, тут же стирает с нее свою помаду.

Она уже не напряжена. Алкогольный румянец раскрасил ее белую кожу, глаза горят. Такая красивая.

Я уже почти ухожу, когда Аня ловит меня за рукав.

— Даш, можно вопрос?

— Конечно.

— Вы с Марком… были знакомы раньше?

Вот уж точно не ожидала, что она спросит именно об этом.

Отвечаю с нервным смешком.

— Почему у него не спросишь?

— Спросила! — хохочет она. — Говорит, что нет. Но по вам не скажешь!

Я смотрю на нее.

Она веселая.

Она — удивительная.

Ее ждет жизнь, полная любви, безо всяких американских горок. Ее человек с ней рядом.

До конца.

Полностью.

Безусловный. Ее. Человек.

— Он прав, — отвечаю я, все еще улыбаясь, хотя в груди клокочет. — Мы никогда не были знакомы.

* * *

Это не дежавю, на этот раз все иначе.

Сумка не синяя, а черная.

И не такси — а моя машина. Старенькая, ржавая, скрипучая. В которой давно пора поменять масло и поставить новые колодки.

Я разгоняю ее настолько, насколько это возможно, слезы застилают глаза.

На этот раз все иначе.

Нет даже верного направления.

Только я, дорога, пустота и неизвестность.

Я проглатываю ком в горле, включаю музыку на полную и подпеваю во весь голос, чтобы выкричать из себя эту бурю из эмоций, чтобы полностью себя опустошить.

На пустой трассе, на полной скорости.

Только громкая музыка, мое

Черный «гелендваген», следующий за мной по пятам.