Измена. Я умею быть сильной

Глава 1

Измена. Я умею быть сильной

«Пришлось сегодня раньше уехать. Важная встреча. Извини, детей в школу придется везти тебе. Люблю» – поутру, едва раскрыв глаза, нахожу записку от мужа, оставленную на его подушке.

Тяжело вздохнув, перекатываюсь на спину и растираю лицо ладонями.

Когда-нибудь работа по ночам меня доконает.

Нужно прекращать.

Каждое утро, просыпаясь с трещащей головой, обещаю себе, что спать лягу пораньше.

Но, увы. Сама не замечаю, как открываю рабочие файлы и втягиваюсь с головой.

А потом весь день ругаю себя за малое количество сна.

Двадцать минут уходит на сборы.

Обычно муж просыпается раньше меня, приводит себя в порядок, набирает мне стакан теплой воды и приходит будить.

Сегодня собираюсь в одиночестве. Оказывается, это быстрее. Но с Максом веселее в разы.

Утро – наше время. Мы можем побыть наедине, пока дети спят.

– Тебе бы отпуск не помешал, – с укором произношу своему отражению и спешу на первый этаж. Нужно успеть приготовить детям завтрак.

К холодильнику прикреплено два разноцветных листочка. Ярко-малиновый и зеленый.

Сын и дочка с вечера оставили свои пожелания относительно блюд.

Подойдя ближе, читаю и усмехаюсь.

Овсянка со свежими фруктами и горячие бутерброды с сыром и мясом. В целом нетрудно, но небеса разверзнутся, если они съедят что-то одинаковое.

Мои дети погодки. Сын старше, доченька младше. Дух соперничества в них так силен, что порой хочется рвать на себе волосы.

Два упрямых и своевольных барашка.

Они противостоят друг другу во всем, кроме учебы. Школа – та территория, ступая на которую они оба делают нам с мужем одолжение. Хотя и учатся оба прекрасно.

– Мамочка, доброе утро! – подлетев со спины, дочка чмокает меня в щеку. – Я Жеку будила, он не захотел просыпаться.

Не могу сдержать улыбки.

Сколько они ещё будут ябедничать друг на друга?!

У сына реально есть проблемы по части «быстро проснуться». Папу он слушает, мне же приходится дважды подняться к нему, чтобы растормошить.

– Женя, пожалуйста, поторапливайся. Мне сегодня нельзя опаздывать, нужно заехать в Управление, а после тащиться за город. У нас обыск на предприятии запланирован.

Говорю скорее для себя, потому что сын, едва разлепив один глаз, уткнулся в телефон и торопливо что-то печатает.

Ощущаю, как внутренне закипаю.

Ему самому нравится быть настолько медлительным?

– Женя, поднимайся… – повторяю, стоя в дверях.

– Вот заладила, – вырывается из него, и я вижу, как глаза ребенка начинают остервенело метаться из стороны в сторону.

Упс. Кажется, кто-то проговорился.

– Что ты сказал? – интересуюсь вкрадчиво.

Переходный возраст у него в самом разгаре, и дух протеста не дремлет.

– Это я не тебе, – отмахивается, поднимаясь на ноги.

– Заправь кровать, – напоминаю.

– Мам, после школы.

– У тебя тренировка. Отец за тобой заедет…

– Я всё знаю, не маленький уже, – состроив кислую мину, проходит мимо меня, направляясь в ванную комнату.

– И в комнате своей убери, будь так добр.

Ответом мне служит сильный хлопок двери.

***

Ожидаемо я задерживаюсь. Ловлю утренние пробки, пока везу детей в школу, попадаю в них же на обратном пути, потому что Управление находится в противоположной стороне, а не заехать туда я не могу.

Без соответствующих документов обыск признают неправомерным.

– Вика, ты ещё здесь, – громыхает мне

Я выхожу. Он заходит.

– Виктор Павлович, считайте, что меня здесь нет, – отгораживаюсь от него папкой, словно щитом.

– Давай шустрее. Парни уже выехали, – летят мне вслед напутственные слова.

Немного стрессую, но очень люблю свою работу. Дорожу ею.

Так вышло, что сына я родила рано. Мы с Максом начали встречаться, когда мне только-только исполнилось восемнадцать. К девятнадцати я уже была беременна Женей.

Муж вырос в обеспеченной семье. К тому же был и остается единственным сыном у своих родителей, они в нем души не чают.

Когда Макс решил, что перерос должность заместителя прокурора города, свекор был готов вывернуться наизнанку, лишь бы организовать ему безоблачный перелет в уютное судейское гнездышко-кресло.

Несмотря на то что мы семья, в моей жизни все происходило и происходит иначе.

Сколько себя помню, мне всегда приходилось соответствовать и что-то доказывать.

Сначала я была малолетней выскочкой, желающей заполучить в свои сети завидного жениха. После рождения детей эпитеты и того стали краше.

Возможности похвастаться отменной родословной или хотя бы крепкой семьей у меня нет.

Отец бросил мать, когда мы с братом были детьми, и после моей родной пришлой одной нас поднимать на ноги.

С высоты прожитых лет мне кажется, что ей неплохо удалось справиться.

У брата сеть небольших, но прибыльных кофеен. А я, несмотря на годы бессонных ночей, смогла получить диплом юриста и устроиться в Следственный Комитет.

Когда дети подросли, карьера пошла в гору. Первое время Макс не был в восторге, но со временем смирился и принял мой выбор.

Объяснить ему, что мне тошно быть слабым и никчемным приложением к мужу, я не смогла. В его понимании мои переживания пустая блажь, никто ведь не гонит работать.

Честно говоря, если бы все кому не лень, начиная от его матери и заканчивая моей, не тыкали меня носом в собственную несостоятельность всю мою юность, я была бы не против остаться домохозяйкой.

А так…

Очень хотелось всем доказать, что я могу быть сильной и независимой.

– Ребятки там уже немного начали шалить, – сообщает Роман, мой коллега, как только я выбираюсь из автомобиля и вскользь пробегаюсь глазами по парковке. – Ты почти вовремя, но они не смогли дотерпеть. Сама понимаешь.

– Я успела, – смотрю на часы. Минута в минуту. – Это вы раньше начали.

Волна облегчения проносится по позвоночнику. Для меня очень важно быть во всем образцовой. Соответствовать Максу.

Глядя на него, очень сложно представить, что рядом с таким успешным и властным мужчиной может находиться кто-то из категории «так себе».

– Видела Виктора, он пожелал нам удачи, – продолжаю, на ходу доставая постановление.

– Лучше бы твой тезка нас денежной премией порадовал, чем своей болтовней, – вздыхает Рома угрюмо.

– Не будь таким ворчливым, – посмеиваюсь.

– Ты женщина. Тебе проще. Не нужно всяких красоток по ресторанам водить, – смеется, намекая на свой разгульный образ жизни.

– Мы тебе давно говорим: женись! Тогда одним ударом убьешь сразу двух зайцев, – к нам присоединяется Федя.

Федор Анатольевич – старший оперуполномоченный по особо важным делам. Проще говоря – ещё один мой оболтус.

– И выгуливать так часто не придется, и, что важно, готовить тебе дома будет, – продолжает вещать назидательным тоном.

– Дважды разведенного гуру попрошу воздержаться от советов, – хмыкает Рома.

– Вот так и разбиваются нежно-розовые очки всех девочек. Об вашу бытовуху, – недовольно бурчу. – Обещаете одно, а на деле выходит другое.

– Тебя, красотка, я бы выгуливал ежедневно, но на коротком поводке, – Федя окидывает меня плотоядным взглядом. – Одни только ноги…

– Замолчи! – перебиваю резко, давя в себе желание рассмеяться.

Его шуточки насчет моей обалденной внешности звучат так часто, что я, того и гляди, верить начну в его теплые чувства.

– Отставить флирт. Мы тут не за этим.

Под продолжающиеся шуточки парней мы заходим в административное здание, и я окидываю взглядом дорого обставленную приемную.

По документам завод принадлежит семейной паре. Деткам наших местных чиновников.

Сплошные убытки из года в год. Но по интерьеру так и не скажешь. Пафосно, и даже вычурно, как сказала бы моя свекровь.

Проходим вглубь помещения, где столпился народ.

– Виктория Сергеевна, Вам лучше туда не входить.

Ребята опера, с которыми мы часто проводим совместные обыски, преграждают мне путь в кабинет генерального директора фирмы, того самого человека, против которого возбудили уголовное дело.

Из-за двери доносятся характерные для близости звуки. Кто-то громко и очень отчаянно стонет.

Я морщусь.

Там что, кто-то совокупляется?! Развлекаются с утра пораньше в пикантной обстановке?

Так ещё не попадали.

– Гриш, дай пройти, раз вы стесняетесь. Не будем же мы ждать, пока они…

Обойдя парней и толкнув дверь, замолкаю на полуслове.

Испытывая невыносимую боль, я мгновенно забываю о том, что хотела сказать.

Я вообще обо всем забываю.

Мозг за долю секунды разрывается на части, сознание начинает плыть.

Остаюсь наедине со своим личным адом, ведь перед моими глазами на моем любимом муже сидит девица, сверкая обнаженными ягодицами.

Глава 2

– Вика! – первым меня замечает муж.

Надо же, какой заботливый и внимательный. Узнал меня сразу!

Даже занимаясь жаркой прелюдией, не забывает о любимой жене.

Кровь в венах закипает с бешеной скоростью, разгон такой, что голова кружится.

– Вика, что ты тут делаешь?

Взгляд мужа соскальзывает с меня на парней, продолжающих толпиться за моей спиной.

Надо отдать должное, понимание в его глазах вспыхивает мгновенно.

Ссадив со своих колен замершую и перепуганную полуобнаженную девицу, он встает на ноги и делает шаг в мою сторону.

– Без рук, – выставляю ладонь вперед. – Я, в отличие от тебя, сейчас при исполнении.

Важная встреча. Надо же… По всей видимости, неотложная. Одни только сиськи тянут на четвертый размер.

Ревность, боль и разочарование сжигают меня заживо. Скоро останется лишь горстка пепла.

Едва ощутимо тряхнув головой, пытаюсь собраться и хотя бы внешне выдать картинку уверенной в себе женщины, а не скатиться в истерику на глазах у коллег.

Боже! Как я им в глаза смотреть буду?

А жить как?

Смотрю на мужа, а затем на его любовницу. Оба разгоряченные, возбужденные. Кабинет пропитан их похотью. Боль острым ножом полосует грудную клетку.

Если бы мы случайно им не помешали, он изменил бы мне прямо здесь.

– Выйдите все, – в привычной для себя манере распоряжается муж, делая командный взмах рукой, дескать, убирайтесь, холопы.

Мне дышать тяжело, легкие тлеют, но все же выдавливаю из себя:

– Все остаются, где стоят.

– Милый, что происходит? Кто все эти люди? – взвивается полуобнаженная девица.

Быть может, она слишком шокирована, как-никак мы их прервали на самом интересном. Но почему она даже не пытается прикрыться? Хотя бы ладонями грудь прикрыла.

– Зай, это шутка, что ли, такая? – дует свои отфилированные губки. – Мне не смешно!

Она серьезно такая дура или прикидывается?

– Вик, давай позже? Тебе нужно остыть, – над ухом раздается озабоченный голос Романа.

Какой остыть? Мне провалиться сквозь землю хочется! Забиться в самый дальний угол вселенной и горько плакать. А ещё вцепиться в волосы этой мерзавке и вырвать все до единого. С луковицами.

А после отхлыстать этим конским хвостом своего неверного благоверного.

Ногами топать хочется, крушить всё вокруг! Мне много чего хочется, но точно не успокаиваться!

Он оставил меня утром дома одну с детьми, а сам помчался к… любовнице!

Отменный, мать его, завтрак!

– Послушай коллегу. Дело говорит, – Максу хватает наглости усмехнуться.

Какая же сволочь!

– Вы все равно не сможете продолжить, – сочувственно поджимает губы, намекая на то, что его присутствие может нам помешать.

Похотливый козел!

– Уверен? Тогда сюрприз!

На ватных ногах, умоляя небеса не дать мне свалиться на пол прилюдно, делаю шаг в сторону, хочу лучше видеть его подружку.

Давно ли длится их связь? Как я могла не заметить? Не понять?

У мужа всегда было много работы. Он частенько задерживался, желая объять необъятное.

Я, зная, какой он ответственный и скрупулезный, никогда не мешала и не устраивала сцен.

А, по-видимому, надо было!

– Девушка, Вам лучше одеться, потому что в кабинете будет проводиться обыск, – обращаюсь к ней официальным тоном, который долгое время оттачивала специально для подобных моментов.

Не задавая больше вопросов, она кивает. Спускает ноги с кожаного дивана, на котором они с моим мужем предавались разврату…

Как же мерзко…

Какой же кобель мне попался!

Девица оглядывается по сторонам, словно бы ища что-то, даже догадываюсь что. Трусов-то на ней нет.

– Зай, а ты не видел… – вздрогнув всем телом, она замолкает.

Какой же кошмар! За что это мне?!

Настолько тупая, что не поняла, кто перед ней? Или излишне растеряна? А может, просто циничная тварь?

Смотрю на то, как неловко она натягивает бретели платья, пряча свою выдающуюся

У парней моих, наверное, сейчас перед глазами что-то сродни небу в алмазах.

Её немного ведет, пальцы заметно подрагивают, но в целом держится молодцом. В ней чувствуется уверенность в собственной привлекательности. Она понимает, что сейчас на нее все пялятся, и кайфует от этого.

Я была убеждена, что мне посчастливилось обзавестись прекрасной семьей – любящий мужем, замечательными детьми, но жизнь оказалась сложнее.

Не знаю, любит он эту размалеванную куклу или нет, но имеет явно с большим удовольствием. Она из тех женщин, кто умеет мужчину «побаловать». Собой. Эдакая конфетка, и кого волнует, что начинка с гнильцой.

Она подходит ближе.

Наблюдаю за каждым движением этой дряни с невероятным вниманием. Мне хочется понять, что в ней такого… Не мог же Макс только на секс повестись?!

Или мог?!

Кто-то из парней громко кашляет, и я прихожу в чувства.

Я ведь на работе… Нужно сконцентрироваться.

Держусь за эту мысль как за спасательный круг.

– Вика, нам нужно поговорить. Пусть парни пока что перекур сделают, – муж предпринимает очередную попытку навешать на меня свое мнение.

Так и хочется сказать: «Иди ты в пень, Макс!».

– Мы с тобой дома поговорим. А сейчас мы с коллегами продолжим то, ради чего сюда приехали, – меньше всего на свете мне хочется выяснять отношения прилюдно.

Какой же стыд! Сколько теперь будет пересудов и сплетен…

– Ты не можешь проводить здесь обыск, – чеканит он.

– С чего вдруг? Напомню, твоя судейская неприкосновенность распространяется на занимаемые тобой жилые и служебные помещения, транспортные средства, документы, даже багаж. А на места для утех, если они тебе, конечно, не принадлежат, не распространяется. Поэтому, пожалуйста, покинь помещение и не мешай нам работать.

Мне хочется выцарапать мужу глаза, разодрать кожу, сделать так же больно, как и он мне! Но вместо этого я по крупицам собираю свою выдержку и стараюсь говорить ровно, без всхлипываний и завываний.

Если бы кто-то знал, как мне сейчас больно… Будто кожу сдирают заживо, а я должна ни звука не произнести, иначе небеса упадут на землю.

Нельзя, просто нельзя быть слабой.

«Если ты сейчас сорвешься, результаты многомесячных трудов десятка людей пойдут насмарку», – уговариваю себя сдержаться.

По глазам мужа вижу: развод ждет меня долгий и выворачивающий душу наизнанку. Если посмею испортить его репутацию, он будет мстить.

У меня ведь дети. Работа мне точно нужна.

– Можно тебя на пару слов.

Не дожидаясь ответа, муж хватает меня за руку и, растолкав застывших оперов – они тоже шокированы, затаскивает в какую-то подсобку. Она, судя по всему, служит помещением для отдыха и перекуса.

Ударяюсь бедром в небольшой столик.

– Ты что творишь, мать твою?! Совсем от ревности ополоумела?!

Хлопаю глазами, не сразу поняв, о чем речь.

Впору смеяться!

О чем это он?!

Макс смотрит на меня пристально, даже зло. Ждет ответа.

Родной, самый любимый, но такой далекий и чужой человек.

Я сама не заметила, как во мне что-то умерло.

Любовь разлетелась на мелкие части. Просто в пыль. Теперь на её месте пустота как черная дыра. Она затаскивает меня в свои сети.

Во рту скапливается слюна, перед глазами темнеет. Я стараюсь держаться, но сознание плывет против воли.

Пытаясь удержать равновесие, отвожу руку назад, упираясь ею в столешницу.

Макс продолжает нависать сверху, чем доставляет большой дискомфорт. Мне и так неудобно стоять.

– Вика, ты чего? Тебе плохо? – вглядывается в мое лицо.

Мимику разобрать не могу, потому что фокус пропал, но по голосу кажется взволнованным.

Уже бы не разыгрывал здесь комедию!

Можно подумать, ему есть до меня хоть какое-то дело.

– Нет, блин! Мне просто прекрасно! Я сегодня, в присутствии коллег и подчиненных, узнала, что муж мне изменяет. Как ты думаешь, как я себя чувствую? – судорожно сглатываю слюну, переводя дух.

Облизав пересохшие губы, касаюсь своей щеки, большим и указательным пальцами прищипываю кожу.

«Давай уже, Вика, приходи в чувства. Ты умеешь быть сильной».

Нельзя рушить свою жизнь из-за похоти этого кобеля.

– Держи, – Макс вкладывает в мою руку стакан воды.

– Я не буду это пить. Бог знает, кто до меня касался его губами, – медленно разворачиваюсь и ставлю на стол. – И где эти губы были до этого. Какой-то притон…

– Даже в такой ситуации ты остаешься собой! – произносит в сердцах, снова раздражаясь. – Могла бы всплакнуть для разнообразия и позволить мне тебя утешить!

– Чего? Ещё скажи, что ты стал мне изменять, потому что слез бабских не хватало! Ты сам постоянно бесился, если я была в каких-то ситуациях излишне ранимой!

В голове картинками мелькает наше прошлое.

Жизнь с Максом меня закалила.

Нет, он любил и заботился – я считала его идеальным мужчиной и мужем, но окружающая среда была слишком жестока к двадцатилетней девочке с двумя детьми на руках.

Выйти замуж за принца – сказка добрая, но не на каждой странице.

– Не устраивай сцен. Хотя бы здесь. Я не хочу из-за какого-то нелепого недоразумения портить свою репутацию! – шипит на меня, плотно сжимая челюсти.

– Не нужно меня выставлять крайней! Я здесь исключительно по работе! Я за тобой не следила, – озвучиваю только сейчас залетевшую в голову догадку.

Он серьезно? Я что, на идиотку похожа? Приехать с подкреплением. Очень смешно.

– Ты не рассказывала, что «Метрополь» у тебя в разработке! – летит укор в мою сторону.

– Ты мне тоже не говорил, что имеешь бабу на стороне, – грустно усмехаюсь.

Его близость дается с трудом. Знакомый, такой родной аромат попадает в нос и воспаляет рецепторы.

Парфюм, запах кожи… Я знаю Макса досконально. До последней родинки. Он весь мой. Был моим…

Первый и единственный мужчина…

Дверь в подсобку распахивается, и на пороге появляется та самая девица – дрянь, разрушившая мою семью.

Только сейчас замечаю, что ярко-красная помада на её губах размазана…

Резко оборачиваюсь и на Макса смотрю.

Он весь чистый. Лощеный. И лицо, и рубашка.

«Штаны стоит спустить и проверить там», – истерично подкидывает мне версию мозг, и я мысленно содрогаюсь.

Очень страшно не выбраться из этого болота.

– Мась, скажи им! Они в моем кабинете бумажки раскидывают! Что за дела?! У меня

– Заткнись! – Макс не выдерживает, но она продолжает.

– Ты же главный, скажи им, чтобы убирались! Скажи, а иначе мы расстаемся!

Глава 3

– Да, мась, скажи нам, а то мы непонятливые! – усмехнувшись, отталкиваюсь от стола и направляюсь к двери.

Что за обращение такое «Мась»? Это уменьшительно-ласкательная форма имени Максим? Или что?

Он ведь не любит подобные слащавые нежности, буквально трясется от злости. Если Максимкой назвать, час придется слушать недовольное брюзжание.

Мне противно. Начинает подташнивать.

Как со мной могло приключиться такое несчастье?

– Вика, стой, – уже во всю глотку рявкает Макс. Приказ отдает.

Нервничает. Ему есть что терять.

Я ведь могу и глупостей наделать. Будет потом разгребать долго-долго.

Сейчас желание на принцип пойти сильно, как никогда.

Макс снова зовет меня по имени, на этот раз грубее. Ему предельно важно, чтобы все соблюдали установленные им правила.

Шавка – любительница чужих мужей – тут же принимается его успокаивать.

Хлопаю дверью посильнее.

Больно ли мне? Очень! Безумно! Безмерно!

А ещё мерзко!

Макс не испытывает чувства вины, даже со стояком ощущает себя хозяином положения!

Думает, я прощу? Никогда!

Оказавшись в приемной, встречаюсь взглядом с Романом.

Сочувствие в его глазах окончательно размазывает.

Насколько жалкой по стобалльной шкале я выгляжу?! Миллион? Миллиард?

«Фролов, я всей душой тебя ненавижу! Ненавижу за то, что он со мной сделал»

– Вика, если хочешь, можешь ехать домой, – произносит Рома доверительно, подойдя ближе. – Мы закончим без тебя.

– Всё в порядке. Я в норме, – лукавлю, но пока что держусь.

Испытываю жуткое желание раскатать этих уродов по полной.

Жаль, что мы без спецназа.

Сейчас бы я парней не сдерживала и, более того, сама попросила уложить всех мордой в пол и провести максимально жесткую показательную порку.

– Как хочешь, но, если что, знай, мы всё понимаем, – он оглядывается, проверяя, одни ли мы тут. – Я поговорил с секретаршей. Эта голая телка – жена их генерального. Он редко тут появляется, – сообщает. Его выражение лица очень красноречиво. – Она его заместитель. Ответственна за маркетинг. Личные дела мы изъяли. Сравним.

С неподдельным ужасом думаю о том, в какую грязь меня муж втянул.

Что он вообще тут забыл?! Это что за совпадения такие фатальные?

Итак, у меня есть коллега по несчастью. Он же подследственный.

Только этого не хватало! Чувствую, представление не закончится на увиденном.

Продолжаю себя накручивать, с каждой минутой всё становится только хуже.

Это что за развлечение такое, совокупляться с любовником в кабинете мужа?

У них вообще тормозов нет? Или так чувства острее?

Какими нужно быть животными…

Власть, деньги, положение в обществе – это всё стерло нравственные границы Максима, а я и не заметила? Как такое могло произойти? Любя всем сердцем, закрывала глаза на его недостатки?

Коллеги, словно считав мои мысли до последней буковки, ведут себя впечатляюще. Обычно, за исключением архисерьезных дел, шороху лишнего не наводят.

Сейчас же они принимаются «рыть носом землю», перетряхивая всю документацию и изымая оргтехнику. Заглядывают во все уголки: и туда, куда хотят пускать нас сотрудники предприятия, и туда, куда не хотят.

Спустя полтора часа ко мне присоединяется Федор.

– Я тебе кофе принес, тут, оказывается, неплохая столовая. Если что, к нему никто не прикасался, – пытается разрядить обстановку, упоминая о моей чрезмерной любви к чистоте, граничащей с брезгливостью.

Все ощутимо нервничают, и это чувствуется.

Оно и понятно. Устроил мой муж всем цирк на выезде.

– Спасибо, я тебе очень признательна, – забираю у него картонный стаканчик, не отрывая взгляда от экрана компьютера.

Обычно камеры с проходной просматриваю не я, но сейчас очень захотелось оказаться подальше от всех.

Сконцентрироваться не получается. Нервозность внутри нарастает.

Я точно решила, что завтра же подам на развод. Но… С ужасом думаю о том, что сегодняшний день мне может стоить карьеры.

Эта мысль не отпускает.

– Копирование скоро закончится, – произносит охранник, выводя меня из транса.

Осознаю, что с пустой от мыслей головой просто пялюсь в экран.

Непривычное состояние полного опустошения.

– Макс тебя искал, – Феде неловко.

Ещё бы.

Мы тесно общаемся, можно сказать, дружим семьями. У нас с Максом была одна семья, у Феди уже несколько за последние три года, но это не мешало нам собираться на праздники и весело проводить время.

– Я вас оставлю на пару минут, – паренек-охранник живо поднимается на ноги и юркает за дверь.

Прикрываю глаза. В правом ухе пульсирует так, будто я себе перепонку пробила. Накрываю его ладонью и зажимаю.

«Ну же, Вика, давай! Приходи в чувства!» – хочется плакать.

– Не хочу его видеть.

– Мы ему не сказали, где ты. Заводские тоже помалкивают.

– Все уже в курсе?

Федя молчит, не желая меня расстраивать.

И так понятно, что секретарша уже всем разболтала. А может, и не только она.

Это какое-то плохое кино. Хочется думать, что я скоро проснусь, и все нормально будет. Так, как и всегда.

Да лучше вообще не просыпаться, чем так!

– Что собираешься делать? – начинает аккуратно прощупывать почву.

– Работать, – делаю глоток обжигающего напитка.

Нервно кручу стаканчик в руках, механически начиная процарапывать в нем дырочку, чувствуя под пальцами влагу.

– Я не об этом, Вик… Ситуация, конечно… Непростая, – старается подбирать слова, но результат всё равно один.

Я страдаю. Страдаю от каждого произнесенного им звука.

– Ты умница, хорошо держишься, – подбадривает.

Продолжаю молчать.

Боюсь. Если рот открою, могу и расплакаться.

Как бы ни было тошно и противно от собственной слабости, я не железная.

Моей выдержки хватает с трудом.

На прошлых выходных мы ездили всей семьей за город. Я, муж, дети. Провели пару дней на первоклассной базе отдыха. Здорово отдохнули.

Долго планировали, подстраивались друг под друга, чтобы время найти обоим.

А теперь вот…

– Как ты считаешь, нас

– Дело Арсеньева? – называю фамилию, выходит, что мужа любовницы моего мужа. Надо же… Совпадение. – Из-за Макса? Он ведь арбитражный судья. А тут уголовка. К нему дело не попадет.

Кресло в Арбитраже – самое престижное, другого мой муж и не захотел бы.

– Так связи же.

– У них и без Макса есть связи, но пока команд сверху не поступало. Посмотрим. Работаем в штатном режиме. Мне нужно больше информации на Арсеньева. Пусть твои люди пороют серьезнее.

Кто бы знал, каких трудов мне стоит это показное равнодушие. В ушах неприятно хрустит, это разрушаются кости. Я словно перестаю опору чувствовать.

«Макс уехал?» – пишу сообщение Роме.

«Давно, – ответ сразу приходит. – Приказал нам уматывать на ***, если не хотим носками на рынке торговать в скором будущем».

«Ты Максу на рынке носки покупаешь? – прилетает следом ещё одно. – Что за пренебрежение к торгашам?»

Узнаю Ромку. Даже в самой безвыходной ситуации он продолжает шутить.

«Можешь появляться на свет божий. Заодно и с дириком сейчас познакомишься», – падает третье.

– Рома говорит, что Арсеньев приехал, – ставлю Федю в известность.

Из него вылетает сдавленный, почти истеричный смешок.

– Как ты думаешь, он прибьет свою благоверную? А что, было бы неплохо! В убойный переквалифицируемся. Всяко поинтереснее, чем эта муть.

Натянуто улыбаюсь в знак признательности. Парни стараются меня поддержать.

Обида внутри нестерпимо жжется. Мне очень… очень сильно хочется вытворить глупость. Могу ли я это себе позволить?

Конечно же, нет.

Порой я бываю заносчивой, но поддаться импульсивному порыву, значит, испортить свою жизнь окончательно. Ещё и коллег за собой потянуть.

Пульс опасно частит, ударяя в виски.

– Ну что, Федь, пошли знакомиться с обманутым мужем? Об утреннем происшествии ни слова.

Глава 4

Первая мысль, посещающая меня при виде этого мужчины:

«Мы с ним ещё навозимся. От всей души нам нервы потреплет».

Откуда я знаю? Как ни странно, у него всё написано на лице.

В приемной, небрежно сунув правую руку в карман брюк, стоит мужчина лет сорока. Я бы даже сказала, младше, но морщинки, собравшиеся вокруг его прищуренных глаз, выдают возраст. Высокий рост, широкие плечи, вроде бы всё стандартно, но нет.

Не могу объяснить, но ровно до тех пор, пока он не переводит свой прямой, внимательный взгляд с секретаря на меня.

В Арсеньеве есть что-то демоническое, создающее отрицательную харизму, ту самую, от которой многие женщины голову теряют.

Меня никогда подобные мужчины не привлекали. Излишне гордый и высокомерный.

«Ой ли… – неприятный ехидный голосок свербит в ухе. – Макс, так-то, тоже не миленький простачок».

Пока что не думать о муже у меня не выходит.

Как издеваясь, мозг выуживает из своих задворок момент нашей первой встречи. Мне тогда только-только исполнилось семнадцать, и Стас, мой старший брат, впервые согласился взять меня с собой на какую-то вечеринку – она же пьяное сборище.

Я так нервничала, что едва ли не отключилась в машине по дороге к дому его друга.

Макса, как он говорил позже, занесло туда чудом. Не было планов на вечер, и он согласился поехать с кем-то из друзей.

По наивности на тот момент мне показалось, что это была любовь с первого взгляда. Та самая, раз и на всю жизнь.

Я взгляд на него боялась поднять, чтобы он ненароком не догадался, что очень сильно понравился. А уж когда подошел познакомиться… Бедное мое сердце остановилось. Таким сильным было впечатление.

На тот момент я не знала, что мужественная внешность – квадратный подбородок, прямой нос, высокие скулы и цепкий взгляд – это не только красиво, но и многое говорит о характере.

Стальная решимость, неукротимость и поражающая настойчивость шли в комплекте.

– Вика, – получаю легкий тычок в спину от Феди. – Ты решила Арсеньева напугать, что ли, сразу? Смотришь так, будто мы пришли уже решение суда исполнять, а не просто побеседовать.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять, о чем речь.

Увидев мужчину, я вспомнила о муже и напрочь забыла обо всем остальном.

Возможно, парни были правы, и мне стоило уехать домой.

Но, если честно, мне страшно. Я боюсь того, что меня ждет в родных, казалось бы, стенах.

– Всё в порядке, – говорю так же тихо.

Первые минут пятнадцать уходит на стандартную процедуру. Представляемся, излагаем цель своего визита, предлагаем ознакомиться с документами.

Мужчина приглашает нас в свой кабинет.

До того как успеваем войти, к нам присоединяется Рома.

Меня начинает потихоньку поднакрывать. Наверное, просыпается осознание.

Жизнь уже прежней не будет.

Случалось всякое, мы с Максом нередко спорили, выясняли отношения – чаще всего в тех случаях, когда я не хотела уступать ему в принципиальных для себя вопросах, тем не менее я его очень любила. Очень и очень сильно.

Чего ему не хватало?

Скажу избитую фразу, но я уверена, что он со мной был счастлив. Я видела эмоции в его глазах. Такое не сыграть.

Если говорить об интимной составляющей семейной жизни, то там тоже проблем не было, как и ограничений для него.

Мы переглядываемся с Ромой, и я взглядом прошу его начинать. И не потому, что мне сейчас совсем не до работы, просто мы с годами выработали определенную тактику. Лучше, когда женщина не лезет вперед мужчин.

Я максимально включаюсь, когда Рома порядком надоедает подследственным своим напором, и они готовы идти на контакт.

Минус моему профессионализму, но я слушаю только часть их разговора.

Меня больше волнует другой вопрос.

Как я расскажу детям?

Женя очень близок с отцом. Ева – любимая папина дочка.

Дети без ума от отца, и он всячески подогревает их чувство поблажками, подарками и своим вниманием.

Это ужасно, и я никогда так не смогу, но всё же понимаю тех женщин, которые стараются ради детей закрывать глаза на пороки мужей. Мерзко и противно до боли, но одному Богу известно, как оно – тянуть самой всю семью.

На

Она и свекровь ровесницы, но выглядят так, будто между ними лет пятнадцать разницы есть. Одна моложавая, а вторая – моя безумно любимая – очень уставшая, с глазами, полными необъятной тоски.

Мы со Стасом всячески стараемся скрасить её жизнь хотя бы на пенсии, но это трудно. Характер никуда не деть, и помощь она принимает со скрипом. Потому что не привыкла.

Кривить душой не буду, я бы не хотела себе такой жизни.

Рома лаконично вводит Арсеньева в курс дела. Неуплата налогов в особо крупных размерах, участие в преступных схемах, направленных на хищение бюджетных средств… Там такой красивый букет, что им можно похвастаться в определенного круга компаниях, по типу: «Кто больше?!».

– Несколько раз Вас, Владимир Олегович, вызывали на допрос.

– Я был за пределами страны. Вот только вернулся. Походу, очень вовремя, – усмехается.

Он из тех, кто думает, что сможет решить всё деньгами.

Нисколько не беспокоится.

Ну что же… Ему же хуже.

– Когда Вы сможете подъехать к нам, – тон Ромы становится более серьезным.

Наконец-то. Значит, скоро закончим.

– Называйте время, мы с адвокатами приедем, – обводит нас ленивым взглядом.

До чего же тип неприятный. Толку, что хорош собой, если за версту несет высокомерием.

Они успевают только обговорить время, Рома ещё делает запись в своем блокноте, чтобы ничего не забыть и подготовить повестку, как Арсеньев концентрирует внимание на мне, потеряв интерес к следственным мероприятиям.

– Так, значит, это Ваш муж сношал здесь, – кивает в сторону дивана, на который я старалась не смотреть всё это время, – мою супругу.

Он усмехается, черты лица заостряются, но он не выглядит ни оскорбленным, ни злым. Просто констатирует факт.

– Мы здесь не для того, чтобы обсуждать личные темы, – божечки, с каждой секундой держаться всё тяжелее. Сколько раз меня еще унизят сегодня?! – Они к делу не относятся.

– Окей. Обсудим их в другом месте, хотя я уверен, юристы очень заинтересуются этим вопросом, – хищно улыбается, давая понять, что Макс усложнил мою жизнь по всем фронтам.

– Единственное место, где я могу что-либо с Вами обсудить – это мой кабинет. Дверь прямо напротив кабинета Романа Ивановича, – приветливо улыбнувшись, стреляю глазами в коллегу. – Мы закончили?

Уточняю скорее для галочки. Потому что на деле мне становится нечем дышать и нужно торопиться на воздух.

Уже по пути на парковку нахожу в телефоне сообщения от сына:

«Мама, когда ты приедешь домой?»

«Мама, срочно приезжай!»

Глава 5

– Где мои дети?

Влетев в дом, первым делом замечаю Максима. Он стоит в тамбуре, опираясь бедром о комод.

Ждет меня. В этом сомнений нет. Подготовился.

– Где они? – повторяю вопрос, так и не дождавшись ответа.

– Вика, тебе нужно успокоиться, – оттолкнувшись, делает шаг ко мне.

– Даже не приближайся, – рявкаю. – Я очень плохо себя контролирую. Не дай бог, сделаю что-то с твоей наглой судейской рожей, заморишься рихтовать.

Меня колотит.

Справляться с собой становится всё тяжелее. Сейчас мы наедине, и желание разорвать его на мелкие части почти что непреодолимо.

Как он мог?

Как вообще в его якобы светлую голову пришла такая тупая идея, как совокупление с неизвестной телкой в людном месте?! Хорошо, не увидела б я, увидели бы другие. Скандалу всё равно быть. Разве не так?!

Вон, Арсеньеву донесли спустя полчаса после приезда. Не удивлюсь, если уже весь город в курсе!

Как же его хваленая безупречная репутация?!

Когда он стал самым молодым судьей кассационной инстанции в нашем федеральном округе, то был очень горд и утверждал, что его быстрому назначению послужили кристально чистый нравственный облик и репутация порядочного семьянина.

А сейчас что?

Пустить жизнь под откос из-за какой-то…

Давлю в себе желание грязно выругаться в голос. Нельзя себя накручивать ещё сильнее.

Как же он меня раздражает! Видеть его не могу и не хочу!

Прохожу мимо, прямо в обуви направляясь вглубь дома.

Зову ребят.

Мне никто не отзывается, и сердце пропускает удар.

Всю дорогу, направляясь сюда, я старалась дозвониться до сына. Слушала длинные гудки и молилась, чтобы с ними все было в порядке.

Конечно, Макс им ничего плохого специально не сделает – не мог же он настолько голову потерять, – но они ведь подростки! Одно неверное слово, и большие неприятности обеспечены.

У сына проблемы с поведением появились пару лет назад. А у доченьки совсем недавно. В них постоянно зреет протест. Гормоны, нагрузки в школе… им и так справляться с собой трудно, а тут ещё папаша решил устроить фейерверк из неприятных эмоций.

Мне требуется минута, чтобы подняться на второй этаж и проверить обе детские.

Макс идет следом, останавливаясь каждый раз, когда я открываю двери и проверяю комнаты на наличие их обитателей.

Раздражает меня своей давящей энергетикой, да и просто присутствием.

– Ну что, убедилась? Их дома нет, – флегматично покачивается взад-вперед, ожидая моего ответа.

– Ты совсем идиот? Где Ева и Женя? – мне хочется обхватить голову руками и сжать. Такое чувство, что она разлетится на части сейчас. Это какой-то кошмар! – Куда ты их дел и зачем? Женя писал мне! Он был дома!

– Был, я их пораньше со школы забрал. Они взяли вещи, и я отвез их к своим родителям. Поплавают в бассейне, отдохнут от уроков… Развеются, одним словом.

– Ты меня за дуру держишь? – заглядываю в его бесстыжие глаза, безрезультатно стараясь отыскать в них совесть. – Думаешь, я не понимаю, зачем ты забрал их?! В бассейне они могли и дома поплавать! Ты специально их увез, чтобы я была сговорчивее. Фролов, ты псих, что ли?! Жене через пару недель пятнадцать исполнится! Его, да и Еву, нельзя просто взять и увезти! Они уже большие и могут сами решить, что им делать и с кем оставаться!

По тому, как дергаются мускулы на лице моего развратного муженька, понимаю – он начинает злиться.

Надо же! Какой циничный козел! Сам облажался, а теперь ему виноват кто-то.

Кто-то очень определенный,

– Нам с тобой нужно поговорить. Все обсудить и решить, что дальше делать, – на полном серьезе вещает этот…

«Вика, возьми себя в руки», – прошу мысленно.

– Мне с тобой нечего обсуждать! Понял? Если ты начнешь мне сейчас рассказывать, что случайно присунул жене какого-то бизнесмена, и это нелепая оказия, то упадешь в моих глазах ещё ниже. Хотя, казалось бы, куда ещё-то? Ты и так максимально к земному ядру приблизился. Надеюсь, тебя там испепелит!

– Выговорилась? Теперь мы можем поговорить нормально? Ты должна понять: я люблю вас. Мне другая семья не нужна…

Началось… Однотипная песня блудливых горных козлов, не сумевших вне дома свой детородный орган в штанах удержать.

Как же мерзко!

Зажмуриваюсь, делая глубокий вдох. Не помогает.

Голова кружится. Слишком много событий, слишком много эмоций. Я не справляюсь.

Мне хочется, чтобы этот бесконечный и ужасный день закончился, но завтрашнего я боюсь ещё больше.

Просвета не намечается.

– Я не хочу слушать эту чушь. Не нужна семья, значит, будешь один. Свободный как ветер! Я не шутила, когда сказала, что завтра подам на развод. Хочу как можно скорее от тебя, предатель, избавиться.

Забыть как страшный сон.

Пальцы мужа смыкаются на моем локте. Он тянет меня на себя, а после всем телом в стену впечатывает. Больно ударяюсь лопатками. Он ведь здоровый и тяжелый как бык.

Теперь понятно, для чего следил за собой, не пропуская ни одной тренировки. Красивого лица шлюшкам уже мало? Нужно ещё и спортивное тело?

Внимательно оглядываю его. Даже седых волосков почти нет. Такой же жгучий брюнет, как и в день нашего знакомства. Такой же привлекательный внешне.

Только вот душа прогнила насквозь.

– Ты ошибаешься. Разводиться мы с тобой не станем, – произносит вкрадчиво, продолжая нависать надо мной. – Ты хотя бы представляешь, какой разразится скандал, если информация просочится в массы. Разводом ты только подтвердишь происшедшее. А если мы будем жить, как и жили, то всё получится замять. Мало ли какие сплетни пускают…

Вместо того чтобы ему ответить или хотя бы оттолкнуть, я начинаю непроизвольно смеяться.

Он серьезно сейчас?!

Хотя чему я удивляюсь, понимала же, что Макс в первую очередь бросится прикрывать свою жопу!

Судейское кресло – главная любовь его жизни. Вот им-то рисковать нельзя. А мною можно!

Мне так больно, что я диву даюсь, как ещё держу равновесие, но приступ панического смеха получается побороть с большим трудом. Конечно же, мне невесело, но организм находится в таком раздрае, что не соображает, что ему делать.

– Веришь ли, но мне плевать, что будет с твоей блестящей карьерой! – произношу, придя в чувства. – Надо было раньше думать. Хотя бы в тот момент, когда со своей любовницы трусы стягивал в кабинете её мужа. Фролов, сегодня ты меня поразил… просто убил! Самому не жаль так глупо всё потерять?!

Макс отступает на шаг. Шумно выдыхает, ероша пятерней свои густые волосы.

– А как ты думаешь, Вика?! Я в шоке! Сам офигел, как так вышло! Не собирался я с ней трахаться! Мы договорились, что я встречу Аллу в аэропорту и отвезу на работу…

Делаю взмах рукой, осекая его.

– Избавь меня от этих гнусных подробностей. А то сейчас договоришься до того, что у вас ничего ещё и не было. Сегодня первый раз, и тот мы сорвали.

Как же мне плохо…

Не став слушать его объяснений, придерживаясь за стеночку и едва переставляя ноги, тащусь в нашу спальню.

Нужно собрать его вещи.

Хочу, чтобы он ушел! Прямо сейчас!

Эгоист! Выжег мне сердце, но переживает только за свою шкуру!

– Вик, тебе плохо?

В его голосе что, нотки тревоги слышны?! Да неужели…

– Нет, мась, – выдаю порцию язвительности из последних сил. – Мне хорошо. Спасибо за это тебе.

Кое-как добравшись до спальни, сажусь на край постели. Достаю из сумочки телефон и снова набираю Женю. Трубку он не берет, но зато я слышу мелодию его звонка где-то поблизости.

Оглядываюсь.

– Женя забыл телефон?

Спрашиваю не у Макса, а просто вслух размышляю, но он отзывается.

– Я у них забрал телефоны.

– Ну ты и придурок… – поражаюсь в очередной раз. – Думаешь, ты так сможешь проблему решить? Нет! И ещё раз нет! Я с тобой развожусь, и это не обсуждается. Плевать я хотела, что с тобой будет после этого. Сам виноват.

– Плевать? – в его взгляде отображается чистая ярость. – Плевать, значит? А этот дом, все квартиры, недвижимость за границей, да даже твой «Мерс» – на это всё тоже плевать? Вот как мы заговорили! Жила годами, как у Христа за пазухой, а теперь стала честолюбивой!

– Я тебя не просила брать взятки!

Помню, как первые разы плакала. Мне было так страшно. Думала, он всех нас погубит.

Макс быстро смекнул, что можно просто мне не рассказывать.

– Не нужно меня попрекать, хорошо? Я сама работаю не меньше тебя. Ты большой мальчик, и сам принимаешь решения. Хотя бы раз мое мнение на тебя повлияло в этом вопросе? – смотрим друг другу в глаза. Мы оба знаем: он слишком своеволен. – Вот и не надо тут рассказывать, что шел на преступления ради меня. Вся недвижимость за рубежом принадлежит твоей матери, не переживай, я на нее не собираюсь претендовать никоим образом.

– Давай не начинай…

Не справившись с эмоциями, Макс с силой ударяет о дверь. Она отлетает к стене и с шумом бьется об ограничитель.

– Я тоже в шоке, Вика! – продолжает. – Мне, в отличие от тебя, есть что терять! Ты можешь и дома посидеть, не переломишься! Мы как раз третьего ребенка хотели…

– Подожди, – нервно усмехаюсь. – Не мы хотели. А ты хотел. Теперь с этим вопросом к Аллочке обращайся или к её мужу. Не знаю, как у вас там всё устроено. Но если что, знай, он в курсе вашей связи.

Макс открывает рот, но звуков не издает, резко бледнея.

Неужели мозг скрылся из виду давно? На что он рассчитывал?

Какое-то время мы проводим в полной тишине. Каждый погружается в собственные мысли.

Мне нужно встать и собрать его вещи.

У Макса звонит телефон.

Динамик достаточно громкий. Я слышу голос свекрови.

– Максим, сыночек, – начинает она тараторить. – Прости!

Она делает паузу, а у меня в голове включается шумовая завеса. В ушах гул, словно вертолетные лопасти пришли в движение.

Если с моим мальчиком что-то случится, я их всех закопаю! Не знаю как, но как-нибудь справлюсь, найду варианты.

– Мама, продолжай, – требует Макс взволнованно.

Вздрагиваю.

Пусть с Женей всё хорошо будет.

– Он уехал. Сбежал, вещи у нас оставив. Уже поздно. Надо искать где-то нашего мальчика.

Глава 6

– Если с Женей что-нибудь случится, я тебе голову оторву? – громко кричу Максиму, быстро спускаясь по лестнице на первый этаж.

Откуда-то внезапно силы взялись. Почувствовав опасность, организм подобрался. Нашел ресурсы.

Своих детей я люблю больше, чем себя, больше, чем кого-либо. Они самый ценный дар.

Муж продолжает говорить по телефону, успокаивая свою мать.

Злит меня этим неимоверно.

Неужели нельзя поболтать после того, как сына найдем?!

Моя свекровь очень любит быть в центре внимания, всячески разводит вокруг себя театральщину. Только сейчас понимаю – Максу капелька материнской гордыни досталась. Или не капелька.

Если его похождения станут достоянием широкой общественности, внимания достанется всем. Они оба утонут в нем.

Наталья Петровна – наша драгоценная – известный в городе общественный деятель. Занимается благотворительностью. Помогает всем – от женщин, переживших насилие в семье, до маленьких деток, оказавшихся на грани жизни и смерти.

Никоим образом не приуменьшаю её заслуг, но всё же я уверена – люди, любящие копошиться в ворохах грязного белья, её не пощадят. Обязательно пройдутся по её материнским качествам, дескать, такого непорядочного сына воспитала.

Запятнать кого-нибудь чистенького – излюбленная забава многих.

Я не обольщаюсь, мне тоже достанется.

Но сейчас на это плевать. Я хочу своего сына увидеть.

Колючий мороз пробегает по коже, когда я думаю о том, что он мог узнать о похождениях отца и не справиться с этой информацией.

Мало ли что ещё Макс учудил?! С него станется.

Это же надо было додуматься…

На ходу снимаю блокировку с экрана своего телефона и открываю приложение, через которое подглядываю за детьми.

Они очень волновались, даже бесились, из-за «Родительского контроля», и мне пришлось схитрить. Установила другое, о котором они ничего не знают.

Конечно, мне показывает, что мобильник сына находится по домашнему адресу.

«Какой же ты, мася, придурок!» – злюсь так, что зубы скрипят.

Они ведь подростки, им хочется всё попробовать, объять необъятное, поэтому приходится держать руку на пульсе.

Я никогда не лезу в личные переписки, но основную информацию отслеживаю регулярно. Не представляю, как иначе. Моя работа отнимает слишком много времени. Я им недодаю, как минимум, своего внимания. Не могу не переживать.

Бросив взгляд в окно, несколько секунд наблюдаю за тем, как сумерки поглощают небо. Скоро совсем стемнеет, и где же мы будем искать моего мальчика?!

Макс дуралей! Отобрать телефон у подростка! Моему возмущению нет предела. Нередко дети из-за такого в окна выходят или ещё какие непоправимые вещи творят. Можно сколько угодно рассуждать об их психическом состоянии, но, как по мне, лучше не провоцировать.

В муже я тоже была уверена до сегодняшнего дня. А он оказался безумцем без тормозов.

Сама не понимаю, как оказываюсь в автомобиле. Грызу себя мыслями о том, что я плохая мать.

Очень страшно, но я не представляю, где его искать.

Раньше такого не случалось, да и Макс никогда так над детьми не издевался, а главное, за что?! За то, что сам накосячил?!

По щекам, застилая глаза, текут слезы. Я всё-таки не выдерживаю, не справляюсь с эмоциями.

Растираю щеки ладонями, призывая себя собраться. Сейчас главное – найти Женю.

Ворота отъезжают очень медленно. Мне так кажется. Дергаюсь, не в силах на месте сидеть. Волоски на коже поднимаются дыбом. Никогда раньше я так сильно не нервничала, как сегодня.

Включив зажигание, уже собираюсь сдавать назад, как замечаю в ярком освещении фар высокую фигуру.

Мой мальчик стоит на подъездной дорожке, весь растерянный. Лица его не вижу, но чувствую это. Сердце ухает вниз.

– Мам, ты чего… – чтобы устоять на ногах, сыну приходится сделать шаг назад. – Ты плачешь?

Мне потребовалось от силы три секунды, чтобы выбраться из машины и налететь на него, заключив в объятья.

– Мы тебя потеряли, – выдыхаю с облегчением.

В этот момент мне становится плевать на Максима. Главное – дети.

– Ты меня обманываешь, – произносит вдруг. – Ты не из-за меня плакала. Это всё отец виноват. Ты узнала, что у него любовница есть?

Твою мать… Безмозглый кретин! Насколько нужно было потерять страх и стереть границы дозволенности, чтобы дети-подростки узнали о твоей блудливости?!

Ещё постараться надо спалиться по всем фронтам!

Вскидываю голову, чтобы ему в глаза заглянуть. Ему только пятнадцать, а он уже выше меня на полголовы, хотя я отнюдь не малышка.

Хочется мне того или нет, Женя похож на отца. Надеюсь, что только внешне.

– Можешь меня не обманывать, – продолжает он хрипло. – Несколько дней назад, когда мы ехали на тренировку, ему пришло сообщение. Там было фото какой-то телки в белье. Он сказал мне, что это номером ошиблись. Типа, удалил его. А сегодня ему позвонили, и на заставке было фото этой бабы, я её узнал. Хотел тебе рассказать, но не смог дозвониться.

Я непроизвольно дергаюсь назад. Моя хватка на сыне слабеет.

Мгновенно всё тело начинает болеть. Разуму приходится метаться, ища дельные объяснения, но не выходит. Я просто не в состоянии думать.

«Тварь… Какая же ты тварь, Фролов», – единственное, что приходит на ум.

Головная боль парализует сознание. Я очень хочу придумать что-то нейтральное, чтобы не врать ребенку, но, как назло, ничего. Пустота в черепной коробке.

– О, нашелся! А мы с мамой тебя потеряли, – раздается поблизости голос мужа.

Как ни в чем не бывало он подходит к нам.

Рот наполняется горечью. Я столько лет жила с этим человеком… С ума сойти можно.

– Убирайся! – сын резко разворачивается и указывает рукой на улицу.

Макс выкатывает глаза.

Кажется, он, как и я, не верит в происходящее.

– Че смотришь? Вали! Катись к своей бабе! – голос сына ярость пронизывает.

Я его никогда таким не видела.

– Ты как со мной разговариваешь? – Макс злобно оскаливается.

– Ты предатель, как хочу, так и разговариваю!

Рука непроизвольно тянется к шее. Пальцы сжимают кожу.

Можно было бы представить, что сын мне нагрубит, но никак не отцу.

– Прекрати истерику! – Фролов не выдерживает. Молниеносно сканирует улицу на наличие свидетелей.

Ну конечно, нужно блюсти остатки своей подмоченной репутации. Вдруг соседи узнают!

Муж щелкает ключом от ворот, чтобы скрыть нас от чужих глаз.

– Кто ты такой, чтобы так со мной разговаривать?! – произносит преисполненный возмущением. – Я твой отец, и ты должен…

– Нет! – Женя буквально взрывается.

Начинаю за него ещё сильней волноваться.

– Что ты сказал? – вкрадчивый голос мужа приводит меня в чувства.

– Тебе лучше уехать, – произношу, не задумываясь, и прикрываю сына от мужа. – Разговора у нас никакого не выйдет. Завтра привези Еву домой.

Пока беды не случилось, он должен уйти.

Глава 7

Утро следующего дня начинается для меня с неожиданного занятия.

Стою на кухне и разбиваю свое обручальное кольцо молотком для отбивания мяса, гладкой его стороной. Удар за ударом.

Аккуратный золотой ободок превращается в бесформенную массу.

В голове пустота. У меня не выходит собраться с силами и мыслить рационально.

Вся ночь прошла как в тумане.

К счастью и великому облегчению, вчера вечером Макс не стал усугублять своего положения и после недолгого спора убрался. Напоследок сказал, что будет ночевать в нашей квартире.

Зачем мне эта информация?! Ума не приложу. Словно он думал, что я среди ночи поеду к нему.

Делать мне больше нечего.

После очередного удара доска жалобно скрипит, и я, бросив стальную рукоятку, закрываю лицо руками.

Ужасное состояние, по ощущениям – я схожу с ума. Невыносимо. Внутри полыхает костер из боли, моих разбитых надежд и отвращения к человеку, которого ещё сутки назад я считала единственной любовью всей своей жизни.

Ночью сил на общение не было. Мой маленький храбрый мальчик всё понял без слов и, сказав, мол, устал, пошел в свою комнату готовиться ко сну.

Гнетущая атмосфера повисла в доме, да так и осталась. Она и сейчас на меня дико давит.

Я честно пыталась заснуть, но не смогла. Ворочалась, пока не наткнулась на злосчастную записку, оставленную вчера мужем на подушке.

Как можно быть настолько циничным? Неужели ничего святого в нем не осталось? Написать признание в любви и уехать к любовнице! В голове не укладывается.

На меня обрушивается очередной поток слез. Ощущаю, как мои ладони становятся влажными.

Делаю медленный вдох, изо всех сил стараясь прогнать приступ зловещей тревожности.

Он начался посреди ночи. Тело начала пробивать нервная дрожь, сознание поплыло. Я металась по комнате, не в силах остановиться. Странное и очень пугающее состояние. Словно вот-вот должно случиться что-то плохое.

Хотя куда уж хуже?! Куда?!

Мой муж – самый тупой придурок, которого только можно представить!

Спалился перед детьми!

На фоне этого идиотизма померкло даже увиденное лично мной.

Женя… мой маленький мальчик… Чертовски грустно оттого, что ему приходится так резко взрослеть.

Я бы всё отдала, лишь бы смягчить удар по детям.

Так не должно быть! Я была совсем маленькой, когда папа решил, что устал и, забрав вещи и все семейные сбережения, ушел от нас с мамой. Несмотря на возраст, я помню, как мама плакала в тот день. Выла в голос.

Не хочу так же! И на себе ставить крест не хочу, и детей своих угнетать не хочу.

У них ещё вся жизнь впереди.

Остается надеяться, что Максу хватит ума или хотя бы мужественности позаботиться о том, чтобы наши дети не страдали.

– Мама, ты как? Что ты делаешь? – за спиной раздается голос сыночка.

Быстро растерев лицо ладонями, я оборачиваюсь.

По его вмиг округляющимся глазам становится понятно, что выгляжу я отвратительно.

– Доброе утро, Женечка, – стараюсь говорить бодро. – Я тебя разбудила? Прости.

Он вытягивает шею, стараясь заглянуть мне за спину.

Какая же дура! Зачем я стучала?! Очередной вопрос, на который у меня, приторможенной, ответа нет.

– Нет, уже время, – поясняет. – Я по будильнику проснулся.

Надо же… Может, когда захочет.

Улыбаясь, обвожу его взглядом. Какой стал большой… По моим ощущением, мы только вчера привезли его из роддома, и вечером вместе Максом целовали крошечные, обалденно пахнущие пяточки, каждый свою.

Как же я была тогда счастлива…

Стараюсь, но вытолкнуть воспоминания из головы не удается.

– Значит, нам нужно торопиться, – начинаю суетиться. – Сейчас завтрак тебе приготовлю.

Женя хмурится.

– Ма-а-ам, – кивает в сторону стола, на котором стоит его завтрак – яичный блин с сыром и мясом. – Ты уже приготовила.

На секунду мне становится страшно. Это что за провалы в памяти такие внезапные? А потом вспоминаю, как открыла выдвижной ящик, потянулась за лопаткой, и тут кольцо на пальце блеснуло, вызвав у меня волну неприязни.

– Точно, я готовила, – припоминаю вслух.

– Давай сегодня дома останемся? Закажем пиццу, посмотрим кино?

Трепет разливается по телу приятным теплом.

Бог ты мой, неужели мне так повезло?!

Снова тянет развести сырость, потому что я и подумать не могла, что сынок такой внимательный и тактичный.

– Иди сюда, – делаю порывистый шаг в его сторону и крепко обнимаю. Провожу ладонью по широкой, но ещё по-детски худощавой спине. – Спасибо тебе, мое счастье, – хрипло шепчу. – Я очень перед тобой виновата, но обещаю исправиться. У нас всё обязательно хорошо будет.

И его убеждаю, и себя заодно.

Нужно брать себя в руки, иначе никак.

– За что тебе извиняться? Это ведь он виноват, – голос сына набирает разгон. – Он ведь нас должен был любить, а не её!

Слово «Он» Женя буквально выплевывает с пренебрежением.

– Мой хороший, вас он любит, – крепко обнимаю сыночка, касаюсь жесткого ежика волос. Он не переносит

– Ты ведь его не простишь?! – сын отстраняется, чтобы в глаза мне заглянуть.

Проверяет.

– Нет, конечно, нет. Никогда, – заверяю его. – Но это не значит, что вам нельзя будет общаться. Он остается вашим отцом, несмотря ни на что.

– Мне такой отец не нужен! Он предатель, – повторяет сыночек вчерашние слова, и я понимаю, насколько ему больно. Кожей чувствую его боль.

В следующие двадцать минут мы с Женёчком завтракаем, как бы между делом обсуждая его школьные новости и предстоящий день рождения.

– Ты уже определился, кого пригласишь? – пора мне уже начинать заниматься организацией.

– А мы будем праздновать? – отрывая взгляд от тарелки, смотрит на меня с недоверием.

– А как же? Твой день рождения! Моему сыночку пятнадцать исполняется! Ты представляешь?! Я в шоке. Помню тебя совсем…

– Ой, хватит! Ты снова за свое. Я уже взрослый, – его щеки трогает румянец смущения.

Вот и отлично, это то, чего я добивалась.

Самое главное, чтобы дети не пострадали при нашем разводе.

– Ну раз взрослый, значит, сам составишь список гостей и выберешь место? – вскидываю бровь, улыбаясь ему.

– А нам сейчас на это точно…

Он только пытается сформулировать вопрос, а я его уже понимаю.

Большинство затрат покрывал муж.

– Пожалуйста, не обижай меня, ладно? Я тебе обещаю, твоя жизнь после нашего с отцом развода никак не изменится. Честное слово. Веришь мне?

– Ты никогда не обманываешь.

В знак признательности тянусь рукой через стол. Женя направляет свою мне навстречу и крепко сжимает ладонь.

Отвезя сына в школу, задерживаюсь у ворот.

Хочу Еву поймать.

Неспокойно, мне так неспокойно, что готова на стены лезть. Хочу увидеть дочь и убедиться, что с ней всё в порядке.

Когда на часах остается пять минут до начала уроков, свекрови звоню. Приняв вызов, она мне сообщает, что они посовещались и решили сегодня прогулять, дескать, Евушка хорошо учится, и один день роли не играет.

Меня передергивает.

Мы с ней немного цепляемся.

– В первую очередь такое решение со мной нужно было обсудить, – произношу холодно.

В другой ситуации я бы и сама разрешила не идти. Но не теперь.

– Максим нас поддержал.

– Ваш Максим… – прикусываю язык.

Вокруг много людей, а я боюсь не сдержаться.

– Вика, девочка захотела отдохнуть, что в этом плохого? И Женю нужно было к нам привозить, а не в школу.

– У Жени экзамены скоро.

В ответ свекровь цокает.

Её мнение на этот счет я знаю.

Я и сама излишне не давлю на него, но и на тормозах не спускаю. Их мучили с первого класса, стращали… Не к чему портить все на финишной прямой, пусть это только и девятый класс.

Мы прощаемся с Натальей Петровной, так и не придя к общему мнению.

Спорить можно долго, но мне пора на работу.

Предвкушаю: день меня ждет тяжелый.

И оказываюсь права.

Открываю дверь в свой кабинет, когда меня настигает голос начальника.

– Фролова, тебя-то я и искал! Девяти утра ещё нет, а мне уже по твою душу звонили!

Глава 8

Фамилия мужа режет слух. Понимаю, это мелочи, но сейчас я, словно оголенный нерв, реагирую на любое даже отдаленное упоминание этого придурка.

«Долго ли он ещё собирается прятать от меня Еву?!» – мои мысли отлетают в сторону самой животрепещущей из имеющихся тем.

– Вика, – Виктор Смолов напоминает о себе, – обрати на меня внимание.

Усмехается, хотя и продолжает выглядеть мрачным.

– Входите, – распахиваю дверь в кабинет, легким движением руки приглашая его проходить первым.

Разговаривать на людях в моей ситуации – верх безумства.

Мне, конечно же, хочется пустить по ветру репутацию Мак… Маси, однако, он навсегда останется отцом двух моих прекрасных детей, и, хочу я того или нет, любой скандал в первую очередь скажется именно на них.

Пока они ещё маленькие и не готовы к жестким последствиям, которые обрушатся на их головы, всплыви в широкой общественности информация об измене отца или о взяточничестве.

Мне ли не знать, как умеют в школе травить?!

Школой я называю элитный лицей, в котором учатся мои малыши. Там отцом-судьей никого не удивить. Дети, воспитанные в более широких рамках дозволенного, и подшучивать могут более жестко.

В свое время мне пришлось участвовать в разных делах, и я более чем хорошо знаю, насколько жестокими бывают дети.

В Жене и Еве мы всегда старались воспитать человечность, и, как мне кажется, нам это удалось неплохо.

Хочется сказать «Я», «Это моя заслуга», но до недавнего времени детьми мы с Максимом занимались вместе.

Несмотря на жуткую занятость, он умудрялся выкраивать время, чтобы забирать детей из школы и отвозить на тренировки, а если не мог, то водителя своего отправлял.

Всё было нормально! И даже отлично! От этого сейчас вдвойне тяжело. Я копаюсь в себе, в своей памяти, стараюсь найти какую-то зацепку, которую упускала раньше.

Его связь с Аллочкой явно длится давно и успела окрепнуть.

Одно её «Иначе мы расстаемся» чего стоит.

Какая же мерзость и грязь…

Он приходил после нее и так запросто ложился в нашу постель? Неужели самому тошно не было?!

– Вика, твое состояние меня беспокоит, – Виктор занимает кресло для посетителей, смотрит на меня строго. – Жду, когда ты мне всё расскажешь.

– Я думала, это ты собираешься мне рассказать, кто тебе звонил по мою душу, – устало падаю в кресло.

Как я буду работать, если ноги держат с трудом?

– Хочу сначала услышать тебя.

– Давай наедине отбросим всякий официоз. Мне писать заявление? – вздергиваю бровь, стараясь казаться беспечной.

На деле же я полыхаю от предвкушения. С ума сойду, если он скажет, что да, но и томиться в догадках нет сил.

Уверена, Макс будет бить прицельно. Уже начал. Сначала дети, затем работа. Останутся мама и брат.

– Не говори глупости. Я просто хочу

– Максим мне изменяет. Вчера на обыске мы его застали с любовницей. Ею оказалась жена Арсеньева. Надо напоминать, кто это такой? – он качает головой, давая понять, что знает. – Парни всё видели. И Рома, и Федя, и ещё несколько оперов.

Витя, как мне кажется, дышать перестает. Смотрит на меня, оценивая, вру или нет.

Зрительный контакт я выдерживаю.

– Твою мать… – он выругивается и ударяет ладонью по столу. – Ты серьезно сейчас? Точно не шутишь?

– По-твоему, у меня настолько плохое чувство юмора? Ну так что, кто тебе звонил? Заместитель председателя арбитражки?

Макс такой предсказуемый, даже подташнивает от того, как всё жирно.

– Хуже. Я все утро гадал, чем ты расстроила любимого кума нашего губернатора?

Понимаю, что речь о свекре идет.

Интересно… Макс рассказал родителям все, как было, или свою версию сочинил?

У него есть огромный талант вертеть информацией и так, и эдак, не зря же они с коллегами умеют выворачивать наши законы едва ли не наизнанку.

– Так, и что этот многоуважаемый человек хотел? Чтобы ты меня палкой избил за непослушание? Или розгами? Если что, я все равно подам на развод.

– Не ерничай, пожалуйста. Голова и без того сейчас на части порвется. Как же вы так… Хочешь, я позвоню Максиму, поговорю с ним по-мужски.

– Позвонишь своему другу и скажешь, что он полный кретин?

Возможно, я погорячилась, и они не друзья, но хорошие товарищи – так точно. Если бы они оба не были такими занятыми, то совместные походы в баню и на рыбалку были бы их темой.

У моего мужа обширнейший круг знакомств. Связей – как блох у бездомной собаки.

Говорю же – кобель.

– Сам не знаю, – признается Витя честно.

Хмурится, откидываясь на спинку кресла. Если говорить мягко, он ошарашен.

Но со мной ему не тягаться.

Со вчерашнего дня сердце гулко бьется о ребра, кровь в венах стынет от осознания, что я стою на руинах своей прошлой жизни. Вот оно, пепелище – то тут, то там полыхает ещё.

Мы с ним какое-то время ещё обсуждаем детали обыска, и, что не удивительно, тем не менее неприятно, Витя заявляет, что меня в течение сегодняшнего дня заменят в составе группы, занимающейся делом Арсеньева.

Я не удивлена, но всё равно неприятно.

Накосячил муж, а бьет почему-то по мне.

– Ты так и не сказал, что мои свекры придумали? – спрашиваю у него, когда Смолов уже собирается уходить.

– Предложили тебя отправить в командировку на несколько месяцев… – ему явно неловко даже озвучивать.

– В Дагестан, чтобы остыла маленько?

Губы моего собеседника сжимаются в тонкую линию, взгляд тяжелеет.

Ему окончательно становится не по себе.

Серьезно? Вот так вот, с первого выстрела?

Что-то мне подсказывает, что этот гениальный план принадлежит моей свекрови. Я ей никогда не нравилась, но любовь к сыну перевешивала. Во всяком случае, в глаза она старалась жалить тактично.

– Ну ты, если что, предупреди меня заранее.

– Вика, я прошу… Это всё глупости. Я поговорю с Максом и с Юрием Ильичем ещё раз.

Он уходит, и я несколько часов усердно стараюсь концентрироваться на работе. Выходит с переменным успехом. Дел в разработке столько, что от одного Арсеньева мне ни жарко, ни холодно.

Подумаешь, отстранили! Если бы мой муж не лапал его жену у меня на глазах, было бы плевать!

Ближе к обеду не выдерживаю. Понимаю, что мысли, так или иначе, крутятся вокруг доченьки.

Вспомнив мужа недобрым словом за отобранные у детей телефоны, набираю ещё раз свекровь. Со скрипом, она всё же соглашается передать Евушке телефон.

– Солнышко мое, привет… – начинаю говорить, слыша её дыхание в трубке. – Ты сегодня решила отдохнуть? По максимуму воспользоваться бабушкиной сговорчивостью?

– Мам, подожди. Я хотела тебе сказать кое-что. Если ты разведешься, я останусь жить с папой.

Глава 9

В первые секунды кажется, будто по голове чем-то тяжелым ударили. Боль в затылке адскую ощущаю.

Сказать, что я не ожидала таких слов от дочери – ничего не сказать.

Моя доченька… Самый важный на свете человечек. Моя любимая девочка.

Прилагаю усилия, чтобы отогнать нахлынувшую волну паники.

Мне просто послышалось. Я не так её поняла. Мой ребенок не может быть настолько жесток.

Она продолжает что-то тараторить о своей любви к папе.

Меня передергивает, но я стараюсь держаться.

– Евуш, подожди, – перебиваю её мягко. – Скажи мне, милая, что папа тебе сказал?

Не удивлюсь, если он для каждого члена семьи придумал разные байки, чтобы наверняка нащупать болевую точку и за душу взять.

– Он сказал, что очень обидел тебя. И раскаивается! А ты его даже слушать не хочешь! Почему ты его не выслушала?! Ты нам с Женей говорила, что все люди ошибаются! Каждый, но важно осознать и исправить свои ошибки! – очень плохо, но малышка переходит на крик. – Он ведь любит тебя! Он сам так сказал. Папе грустно.

Из меня вылетает нервный смешок, к счастью, беззвучный.

– Ну и гаденыш, – роняю в сердцах.

Услышав, Ева замолкает.

– Вот видишь! Ты не даешь ему шанса! Это не он, это ты разрушаешь нашу семью!

Я слышу жалобный всхлип, а после вызов рассоединяется.

Мне больно, так больно, что я пошевелиться боюсь.

Набираю повторно. Сначала мне никто не отвечает, а после номер и вовсе оказывается вне зоны доступа.

В порыве раздражения отбрасываю телефон в сторону, и он, проскользив по столу, останавливается на самом краю. Смотрю на него, а в уголках глаз собираются слезы.

Ну сколько можно?!

Я бы все поняла, если бы именно я изменила, так нет же! Никогда, видит бог, никогда даже в мыслях не было! Я очень сильно мужа любила, и от этого сейчас в миллиард раз тяжелее.

Опавшие на

Честно? Мне хочется его придушить. Собственными руками. Хочу, чтобы горел сейчас точно так же, как я. Невыносимо!

Не знала, что так быстро можно возненавидеть человека.

Поистине от любви до ненависти один шаг. Одно маленькое колебание.

Поджимаю губы, стараясь справиться с эмоциональным фейерверком. Руки трусятся, я вся дрожу.

Сил не осталось даже на то, чтобы просто поднять голову и осмотреться по сторонам. Всё тело будто свинцом наливается. Ноги болят, как после многочасовой пробежки.

Короткий разговор с дочерью стал колоссальной нагрузкой на организм.

Чувствую небывалую растерянность и беспомощность. Мне у всех на виду вырвали сердце и сейчас его топчут.

Макс не дурак и в отличие от остальных знает мое слабое место. В то время как свекры думают напугать меня злачным местечком, муж бьет прицельно.

Дети – ради них я готова на всё.

Я не вывезу жизни, в которой дочь будет жить с мужем и его новой семьей. Может, с кем-то и прокатывает, но точно не со мной.

Каждый день, во сколько бы он для меня ни заканчивался, приходя с работы, я шла в детские. Посмотреть на детей, поцеловать их, пожелать сладких снов, пусть даже спящим.

Мне катастрофически их не хватало, но не работать я не могла. Хотелось, чтобы они мною гордились, ну и Максу соответствовать – тоже.

Родители мужа невысокого обо мне мнения – происходящее сейчас яркое тому доказательство, и сидя дома, я бы давала им лишний повод лить детям в уши о том, что мать их, по сути, существо жалкое и никчемное, и нужна как в Африке варежки.

«Именно этим сейчас Наталья Петровна и занимается!»

Время, когда я Женю носила, было тяжелым. Меня мучил такой токсикоз, что академический отпуск пришлось брать рано. С рождением Евы, он, конечно же, затянулся.

Мой, уже на тот момент очень успешный, муж – молодой прокурор с мертвой хваткой, и я – вечно потерянная, трясущаяся над детьми домохозяйка.

Надо сказать, выглядела я тогда, несмотря ни на что, прекрасно – стройная, с чистой матовой кожей и густыми волосами молодая мамочка.

Спасибо природе, мне никогда не приходилось сидеть на диетах, да и просто трястись над своей внешностью.

Возможно, я не слишком фигуриста, но отсутствие изящной талии мне всегда заменял аккуратный пресс. На небольшую грудь я тоже не жалуюсь, так даже лучше, после родов и кормления она почти не изменилась. Снизу и вовсе все отлично подтянуто.

Свекровь, злясь и, естественно, за моей спиной, всем рассказывала, что я живу на шее её сына, прекрасно устроившись, занимаюсь собой, не имея никаких проблем, как и стремлений.

Было обидно, что моя мама, слушая это вранье, не спорила. Безмолвно со всем соглашаясь.

В один из вечеров, после долгой одинокой истерики, я решила восстановиться в университете и всем доказать, что смогу добиться достойных результатов сама.

С того момента началась пора бессонных ночей. Стирка, готовка, уборка, мои малыши, а после учеба.

Удивительно, но впервые вспоминая то время, я не ностальгирую по нашей с Максом нежной любви. Тогда он был ещё очень заботлив. Уставал на работе, поздно возвращался, но всегда находил для меня время.

Всё вмиг умерло. Его наглые манипуляции продолжают выжигать все светлые чувства.

Тянусь за телефоном и набираю номер свекра. Результат тот же – слушаю злосчастные гудки и предложение оставить сообщение на автоответчик.

Прекрасно понимаю, что мною сейчас манипулируют, и я безбожно ведусь!

А как иначе?!

Уверена, что для меня сейчас доступен только один абонент.

Драгоценный мой – пока что – муж.

– Ненавижу тебя! – шиплю сдавленно, скидывая со стола органайзер. Карандаши и ручки с глухим звуком по полу разлетаются.

Сейчас должно быть заседание, но я все равно записываю ему голосовое сообщение.

– У тебя есть один вечер, чтобы решить вопрос с дочкой. Если я к завтрашнему дню её не увижу у себя дома – ты пожалеешь, – у меня тоже есть варианты ему жизнь испортить.

Вздрагиваю, когда в ответ поблизости слышится низкий мужской голос, в котором едва уловимы насмешливые нотки.

– Времени, конечно, маловато, но я попробую что-нибудь придумать. Начать можем прямо сейчас, – на кресло для посетителей летит мужской пиджак.

Глава 10

На несколько вдохов я даже теряюсь от такой наглости. Кто это у нас настолько дерзкий выискался?!

Оторвав взгляд от экрана телефона, смотрю на своего посетителя, и хочется материться, да так грубо, чтобы у всех уши завяли.

Арсеньев.

Вот уж помощничек!

– Владимир Олегович, кабинет Романа Ивановича напротив, – произношу, стараясь сделать вид, будто не поняла его шуточку про «неоценимую помощь» с зачатием доченьки.

Почему мне везет на всяких ушлепков?

– Мы уже с ним пообщались. Теперь Ваша очередь, Виктория Сергеевна. Мне не терпится… – хмыкает, без разрешения усаживаясь в кресло напротив.

Специально сдвигает его чуть в сторону, чтобы монитор не мешал смотреть мне в глаза.

– Меня отстранили от дела, – говорить стараюсь бесстрастно. Повыть и посетовать на свою судьбу нелегкую можно, но не ему. Не оценит. – Причину, я думаю, объяснять не нужно.

Он подается вперед, упираясь локтями в край столешницы. Становится предельно серьезным.

– Неплохо наши благоверные, Вика, тебе жизнь попортили, – вопросительной интонации нет, просто утверждает.

Думаю, если хорошенько присмотреться, то, несмотря на мои утренние усилия старательно нанести макияж, синяки под глазами можно легко различить. Капли с покраснением глаз тоже не справились.

Да и разве можно спокойно перенести подобную новость?!

Меня и сейчас взрывает внутри.

Предупреждая Макса о неприятностях, я не шутила.

Такое поведение иррационально и грозит серьезными последствиями, я всё понимаю, но эмоции берут верх. Рана на сердце кровоточит, пульсирует и разрастается, мешая мыслить разумно.

Мне бы остыть, но куда там, если все вокруг, словно сговорившись, решили меня одолеть.

– Мы с Вами на «ты» не переходили.

Взгляд у него настолько наглый, что хочется чем-то тяжелым привести в чувства, чтобы не терял связи с реальностью.

Смотрю на него внимательно. Может, он сам всё поймет?! Но увы, в последние дни мне не везет.

– Так и будешь молчать? – вальяжно откинувшись на спинку кресла, поторапливает. – Мне, собственно, все равно, а тебе государство платит не за просиживание штанов. Могла бы и побыстрее соображать.

На какое-то время отвлекшись, я представляю себе, как встаю и ударяю его чем-нибудь тяжелым. С силой. Вырубаю, и он падает.

«Учитывая, что ты и так в шаге от многомесячной командировки, то лучше не стоит», – отзывается внутренний голос.

Нисколько не питая иллюзий, могу быть уверена, что этот экземпляр тоже может поспособствовать моему переводу в какое-нибудь отдаленное, прекрасное, но богом забытое место.

Толку, что подследственный. И не такое им под силу бывает.

Однажды, когда я только начинала свою карьеру, один тип выиграл выборы, правда, местного разлива, находясь под следствием. Дело быстро прикрыли и благополучно забыли. Мне – зеленой стажерке – это такой дикостью казалось! Что я кроме детских горшков видела в то время?! Сейчас поднаторела. Иллюзий не питаю ни на чей счет.

– Давайте Вы разом все свои оскорбления выскажете и уйдете? – предлагаю ему. – Нет настроения затягивать наше общение.

Меня только что бросил собственный ребенок. Хуже уже ничего не может случиться.

Слова Евы будто раскололи мое сознание. Сначала я разозлилась на Макса, а сейчас, ой как некстати, начинается откат. Пульс бьет по барабанным перепонкам, сердце в горле клокочет.

Удивительно, оно всё ещё живо.

Муж никак его не добьет.

– И не думал тебя оскорблять. У нас с тобой есть общая цель. Сообща мы придем к ней быстрее.

– И какая же?

Мне хочется рассмеяться.

Чертова Алла, чертов Максим! Из-за них мне приходится участвовать в каком-то дурном шоу.

– Как оно, собственными глазами увидеть, как супруг тебе изменяет? – на его лице появляется странного типа усмешка, то ли ему реально забавно говорить о таком, то ли противно.

– А у Вас в кабинете нет камер? – знаю, что нет. – А то бы сами зрелищем насладились. Ни с чем не сравнимые ощущения гарантированы. Повторю свой вопрос, Владимир. Что Вам от меня нужно?!

– Слабые места твоего мужа, естественно. Знаешь ли, я не привык терпеть, когда меня дураком выставляют.

– Вы, наверное, очень жену свою любите, – не могу удержаться. Язвлю. – Представляю, насколько непросто. Сочувствую от всего сердца, но помочь ничем не могу.

Отчего-то мне жутко веет подставой.

Не удивлюсь, если Макс изрядно затупил, связавшись с этой особой. Вполне возможно, что эта семейка хорошенько его поимела, целеустремленно преследуя собственные цели.

Его влияния хватит, чтобы замять весь этот шабаш.

Лицевые мышцы Арсеньева приходят в движение. Сцепив зубы на несколько мгновений, он выдыхает через нос и, ещё немного помолчав, выдает:

– Деньги решают? Дорогая тачка, дизайнерские шмотки, хороший отдых – это все помогает терпеть неверность мужа?

– Ваша осведомленность о цене вещей женского гардероба вызывает крайнее уважение, – борюсь с желанием приложить руку к груди. – Но говорить нам и правда не о чем. Боюсь, я плохой собеседник при обсуждении модных коллекций.

Его присутствие кажется мне издевательством.

Пришел, чтобы что? Добить?!

Не со мной ведь его жена развлекалась.

– Совсем не нравлюсь тебе? – спрашивает вдруг, оставаясь при этом совершенно спокойным.

Берет с моего стола ручку и начинает её вертеть в руках.

– Я немного потеряла нить нашей беседы. Думала, Вы пришли о супруге моем поговорить.

Замечаю, что часы Владимир носит на правой руке.

«Левша, и ему так удобнее? Или просто нравится выделяться всем, чем только можно?!» – отмечаю отстраненно, словно у меня нет других забот.

– О нем. Но ты экземпляр куда занимательней. Что с дочкой случилось? – совсем пренебрегает границами дозволенного.

– Вам лучше уйти, – встав на ноги, направляюсь к двери и распахиваю её.

Не хватало ещё вляпаться вслед за Максимом.

На счастье, мужчина не спорит. Только перед тем, как уйти, вручает мне свою визитку.

– Будут проблемы, звони. Помогу, чем смогу.

В последующие несколько часов меня то и дело посещают мысли об Арсеньеве. Для чего приходил? Естественно, безрассудность и даже крайняя тупость Максима его задели. Я сама бы восприняла подобное поведение насмешкой или плевком в лицо. Сродни тому, чтобы шлюху в дом привести, но вот он действительно в моем лице соратника видит, или это тоже часть заранее проработанного плана?!

Я с огромным трудом могу поверить в то, что Максим случайно связался с женой моего подследственного. Не бывает таких совпадений.

Единственное, зачем так усложнять?! Денег и связей их семье и так бы хватило, чтобы замять или на крайний случай выплатить всё, что законом положено. Сумма для них вполне реальна.

***

– Вика, можно с тобой пообщаться? – спустя пару часов ко мне в кабинет Рома заглядывает.

– Конечно, входи, – хоть на него отвлекусь.

Обсуждаем мы с ним, что не удивительно, как раз дело Арсеньева. Он рассказывает, что успел выяснить в ходе допроса и короткого общения с адвокатами.

– Короче, его в стране не было больше двух лет. Соответственно, никакие документы он не подписывал. Прикинь? Я проверил уже. Непонятно, на кой черт надо было это скрывать, нигде в базах его отъезд не значился, но, Вика, это какой-то… – Ромка тяжело вздыхает. – «Всё сделано в ходе доследственной проверки», говорили они, – смеется, пародируя наше начальство. – Выхлопа ноль будет, а возни-и-и. Зато деньги на повторную почерковедческую уже нашлись.

– Я тебе очень сочувствую.

– Поэтому никто не любит экономические дела! – сокрушается.

***

Ближе к вечеру телефон вибрирует. Подхватываю его, ожидая звонка от Жени. Мы договорились, что на тренировку и с тренировки он будет сам на такси добираться. Жду, когда сообщит: «Уже дома».

На экране высвечивается имя мужа.

Нехотя принимаю вызов.

– Вика, выходи, – начинает он с ходу, позабыв поздороваться, – я тебя жду у входа.

Глава 11

– Вика, без тебя совсем хреново. Голова идет кругом. Как я умудрился просрать семью так феерично?!

Я планировала обсудить вопрос проживания дочери, но мужа несет не туда.

За то время, что мы не виделись, лицо Макса приобрело серый оттенок. Выглядит болезненно осунувшимся, потерянным и на редкость взволнованным.

Муж привык полностью контролировать ситуацию и людей вокруг себя, а сейчас события, как поезд, несущийся под откос на полном ходу. Причем с высоченной горы. Не знаешь, чего ожидать от следующей минуты.

В другой ситуации обязательно бы озаботилась его состоянием.

Сейчас на это ресурсов нет.

Мы стали друг другу чужими. Удивительно даже, как быстро все изменилось.

Плакать при нем не хочется, унижений и так за глаза.

Смотрю прямо перед собой. Лобовое стекло автомобиля премиального класса начищено до блеска.

Тачка, прямо как и её владелец, имеет отменную оболочку, а внутри… Кому-то вообще интересно, что именно скрыто от глаз окружающих?

С виду для непосвященных мы и сейчас остаемся образцовой семьей. Вот, муж приехал встретить меня с работы…

Я уже не девочка, но жизнь продолжает жестко учить и бьет по самым уязвимым точкам, заставляя сильнее стать.

Нужно выдержать и не упасть на колени, тогда перейду на новый уровень.

– Сказала бы, что я тебе сочувствую, Макс, но это не так, – передергиваю плечами. Пустота в душе разрастается со страшной силой. – Зато… мне действительно жаль… Жаль времени, потраченного на тебя.

– Хотела бы другого мужика себе?! А как же наши дети?! Они тоже балласт?

Вздыхаю.

Диалога не выйдет.

Он не пытается вникнуть в суть сказанных мною слов.

– Не передергивай, ладно? Ты знаешь прекрасно, я их люблю больше жизни. Они – мое всё! Но с тобой я бы предпочла развестись до того, как ты мне дикую боль причинил.

Спускаясь к нему, я морально готовилась, знала, что будет давить.

Общаться совершенно не хочется, но и бегать глупо. Мы взрослые люди, не убьет же он меня, в самом деле.

– Малышка, я признаю – был неправ. Не знаю… Считай, бес попутал. Она мне не нужна, Вик. Я тебя терять не хочу.

Из меня вылетает сдавленный смешок. Слезы тоже торопятся показаться миру, держусь на последней тоненькой ниточке.

– Ну что же Вы так, Максим Юрьевич? – качаю головой. – Девушка считала, что вы с ней в отношениях. Грозилась расстаться, – вспоминаю, и сердце вновь отравленный нож полосует.

На моих глазах любимого мужа едва ли не бросила его девушка. Это какой-то второсортный кошмар.

– Вика, я не знаю, для чего эта дура устроила представление, – сдавленно шепчет.

Ему больно? Очень на это надеюсь.

– Боже, во что ты меня втянул… – ну вот… фалангой большого пальца приходится промокнуть выступившею под глазами влагу. – Это какая-то дичь. Как ты смог так ужасно с нами поступить, да ещё и глупо спалиться перед ребенком, скажи? Я всегда была уверена: мой муж самый умный. Думала, у тебя мощнейший компьютер вместо мозгов, а оказался калькулятор на солнечных батарейках. Большие сиськи лучи солнца прикрыли, и он отключился. Не жаль потерять всё из-за похоти?

Разговаривать с ним спокойно стоит больших трудов, но в груди давит так, что мне больно дышать, приходится экономить ресурсы жизнеобеспечения.

– Я всё исправлю, – заверяет.

Узнаю так хорошо мне знакомый, убийственно самоуверенный тон. Раньше он дарил защищенность, сейчас раздражает.

– Не в этот раз.

Боюсь смотреть ему в лицо. Голова и так неприятно кружится, а мне ещё ехать домой. Измотали порядком сегодня. Продолжаю гипнотизировать лобовое и своих коллег за ним. Все домой торопятся.

А мне, если честно, не хочется. Родные стены стали эпицентром боли. Если бы не Женя, я бы рехнулась.

– Я подала на развод, – бесцветно свою мысль заканчиваю.

На пару секунд в салоне тишина повисает.

– Серьезно? Так быстро?! – рявкает Макс, позабыв, как только что из себя мученика строил. – Словно только и ждала подходящего повода!

– Очнись! Ты себе хотя бы представляешь, как оно больно, когда тебя, уязвленную и растоптанную, в самый тяжелый момент видят посторонние? Понимаешь, как я себя в коллективе сейчас чувствую?!

Оборачиваюсь. Смотрю на мужа с укором.

Глаза напротив полыхают зловещим огнем. Действительно ожидал, что я прощу?! Очень глупо с его стороны.

– Ты даже не дала мне шанса загладить вину, – произносит обманчиво спокойно.

Прекрасно знаю эти интонации и нисколько не обманываюсь.

Перед тем как взорваться, муж всегда старается казаться уравновешенным.

– Вина – это если бы ты гостей позвал, забыв меня об этом предупредить. А твой поступок… Такое не прощают. Ты написал мне записочку с признаниями в любви, а сам свалил к любовнице! Как можно быть настолько циничным и беспринципным?! Когда ты изменился?! Новая грань твоей вседозволенности? – перевожу дух. – Ладно, Макс, тут не о чем спорить. Как я уже тебе говорила, единственное, что меня волнует – Ева. Не смей её настраивать против меня.

– А то что?! – зло выплевывает.

Только бы сдержаться и не дать ему в рожу. Всё-таки люди вокруг.

– Я тоже знаю твои слабые места. Найду возможность вас всех прикрыть.

– Даже не думай! Совсем умом тронулась?! – по нему видно, с каким трудом сдерживается. – Это не игры! Подумай лучше о безопасности детей в таком случае.

– А ты – отец года, на что?! Мне бы со своей безопасностью разобраться, – усмехаюсь. – Дагестан – это чтобы я остыла на природе или чтобы не возвращалась? Может, я не в курсе, и в этом сезоне модно вдовцами быть?!

Лицевой нерв на правой щеке Макса нервно дергается.

– Не понимаю, о чем ты.

– Да ну брось! Ты не можешь не знать о планах своих родителей. Нажаловался им на меня? Это так по-мужски! – бросаю в его сторону насмешливый взгляд. – Я думала, ты уже научился справляться без помощи родственников, а оказалось, без них только шлюх замужних можешь оприходовать. Разгребает всё по-прежнему свекор.

Он окидывает меня тяжелым взглядом. Пальцами постукивает по обивке руля.

– Не понимаю, о чем ты говоришь. Разберусь с этим.

Как же достало его вранье!

Напряжение в салоне достигает своего апогея. Не выдерживая, я тянусь ладонью к двери, желая побыстрее на воздухе оказаться.

Макс успевает считать мой порыв и блокирует двери.

– Значит, так, милая, сейчас ты слушаешь меня внимательно и запоминаешь. Заявление о разводе твое уберут, словно его и не было. У тебя будет ещё одна возможность выбрать, чего ты больше хочешь: прежней спокойной жизни с детьми или нескончаемых проблем. Решать только тебе, Вика, но я обещаю, если сделаешь правильный выбор, всё будет как раньше.

Смотрит на меня пристально, желая услышать ответ прямо сейчас.

Глава 12

– А знаешь что?! Иди-ка ты к черту, Мась! – выпаливаю не задумываясь.

Ему хватает совести ставить мне ультиматумы! Реально думает, поведусь?!

Ева, как и Женя, – центры Вселенной. Но мне настолько удушающе мерзко, так больно и противно, что отчетливо понимаю: не смогу себя пересилить даже ради них.

Вглядываюсь в некогда любимое лицо. Оно не изменилось, по сути, вот только я уже не испытываю внутреннего трепета, ничего нет кроме злости.

Не знаю, не уверена, но сделай он все по-человечески… Если бы он извинился, дал мне время остыть, возможно, хотя и очень неточно, результат был бы иным.

– Вик…

Макс протягивает ко мне руку. С силой её отталкиваю.

– Не прикасайся!

Мой злобный голос прокатывается по салону автомобиля, с трудом его узнаю. Он как реакция на ту безумную боль, испытываемую мною в моменте. Мне настолько плохо впервые. Словно все кости разом дробят и внутренние органы рвут на части. Если выдержу – будет огромный подарок. Чудом в сознании нахожусь.

– Ты сейчас совершил самый большой проступок в своей жизни. Зря ты принялся меня шантажировать… Зря, – снова дергаю чертову ручку. – Открой дверь!

Не знаю, что уж он видит на моем лице, я себя контролирую плохо, но его тактика снова меняется.

– Викуль, тебе в таком состоянии за руль нельзя. Я тебя домой отвезу. Водителю позвоню, он пригонит твой мерс.

– Ты сейчас откроешь эту чертову дверь. И больше ко мне приближаться не будешь, – произношу вкрадчиво и, видимо, очень впечатляюще. Макс замирает.

– Вика, что с тобой?

– Я тебя ненавижу.

– Ты меня всё равно простишь. Вот увидишь, – немного помолчав, добавляет. – Потому что мы любим друг друга.

– Начинай прощаться со своим уютным мягким креслицем. С Аллусей любиться придется из другого гнездышка. Заодно и проверишь, как оно: «И в болезни, в здравии. И в богатстве, и в бедности». Хотя, может, сядете вместе, и проблема с ожиданием сама собой отпадет, – во мне просыпается что-то зловещее.

Пока он смотрит на меня ошарашенно, тянусь и сама снимаю блокировку с дверей.

– Ты что задумала? – доносится мне в спину, когда я на ватных ногах выбираюсь на улицу.

Не удержавшись, завожу руку за спину и показываю ему средний палец.

Если бы я сейчас взорвалась, в прямом смысле – физически, то честное слово, снесло бы половину квартала. Одни сплошные руины.

Быстрым шагом добираюсь до своего авто. Забираюсь в салон и блокирую двери.

Внутри всё клокочет, и руки трясутся. Своей непробиваемой уверенностью в себе он окончательно меня выбил из состояния хрупкого равновесия.

Сцепив зубы, пытаюсь размеренно дышать. Куда там. Душа дико ноет.

Он хотел бы… Хотел бы, чтобы всё было по-прежнему… Это как вообще?!

Как оно, это «по-прежнему»?! Я – глупая курица в розовых очках, суетящаяся над детьми и попутно обслуживающая и удовлетворяющая все его прихоти?! И он – царь, вседержитель и по совместительству горный козел, прыгающий по чужим койкам?!

Так не пойдет!

Ложь трудно скрыть от любимого человека, но Максу удалось. Значит, и я что-то да смогу.

Единственное, в чем он прав: ехать мне в таком состоянии противопоказано. Перед глазами мелькают ярко-красные вспышки, сигнализируя о пограничном состоянии.

Решаю отсидеться пару минут. Но мне не удается.

На телефон начинают сыпаться сообщения.

Похоже, мужу все ещё есть что сказать.

«Вика, не делай глупостей. Сама подумай, как будешь жить, зная, что разрушила нашу жизнь?»

«Думаешь, детям сладко после конфискации будет? К тому же пожизненный ярлык на шее. Спасибо тебе точно не скажут, в том числе Женя»

«Да вам жить негде будет! Не в халупе же твоей»

Последнее вызывает во мне прилив неконтролируемого веселья. Смеюсь так, что слезы под глазами выступают.

Необходимости жить на свою зарплату у меня не было, большая её часть долго хранилась на счете. В прошлом году я купила двухкомнатную квартиру. Просто так, чтобы была.

И сейчас Макс о ней вспомнил.

– Я тебя расстрою, наверное, или удивлю: многие семьи годами в таких живут, да и в худших условиях, – произношу с сарказмом, записывая ему голосовое.

Не даст мне успокоиться.

Завожу мотор и трогаюсь с места, попутно запихивая его номер в черный список.

Набираю скорость. В зеркале заднего вида замечаю, как Макс тоже трогается.

Что за непробиваемый человек?!

С меня разом спали все шоры. Заметила наконец-то его недостатки, каждую, мать его, трещинку.

Секунды бегут, мое дыхание только тяжелее становится.

Он продолжает ехать за мной. Очень нервирует. Дрожь в коленях усиливается. Я совершенно не понимаю, не представляю, что нужно сделать, чтобы закончился этот ужасный кошмар. Меня словно в клетке заперли. Нечем дышать.

Холодок пробегает по позвоночнику. Понимаю: он не отстанет. Сам – никогда.

Открываю список контактов и ищу номер знакомого.

– Витальчик, привет, – начинаю с ходу уверенно, как только он трубку берет.

– Батюшки… Кто пожаловал! Вика! Ты решила принять мое предложение?! – с надеждой и восторгом.

Мы оба смеемся.

Виталий младше меня почти на десять лет. Ему только двадцать пять скоро исполнится. Мы случайно познакомились, когда его чудом не посадили.

– Прекращай смущать старую больную женщину.

Перевожу вызов так, что его насмешливый голос разносится теперь из динамиков авто по всему салону.

– О, если бы все старушки были б такими кайфовыми… – мечтательно.

– Я расплачусь сейчас.

Вымученно улыбаюсь и киваю, будто он видит.

– Так что, моя королева. Уверен, ты мне звонишь не из-за того,

– Ты очень проницателен.

– Скандалы, интриги, расследования… Ты, как всегда, по последнему пункту?

Тяжело вздыхаю.

– На этот раз всё и сразу, Виталий. Мне нужно, чтобы ты нашел для меня кое-какую информацию. Вернее, изъял её там, где я скажу.

Глава 13

Максим

– Макс, приказ о твоем предстоящем назначении ещё не подписан. Ты ведь понимаешь, что это значит? Москва. Новый уровень. Всё должно пройти гладко. Усмири свою женщину. С остальным – решаемо.

Немного помолчав, Игорь, мой давний друг и наставник, хмыкает.

– Она, конечно, огонь у тебя. Во всех отношениях.

С силой челюсть сжимаю, чтобы его не послать.

У Вики всегда миллион дел и забот, ей просто некогда замечать повышенный мужской интерес в свою сторону. Меня же эти тонны комплиментов и пожирающих взглядов всегда раздражали.

На любом мероприятии или празднике рядом с ней кто-то вертится, даже из моих друзей. Внешне она так и осталась куколкой: тоненькая, подтянутая, попка – орешек. Всё при ней. А главное, что подстегивает всех мужиков – отсутствие какого-либо интереса с её стороны.

– Подбери слюни и язык прикуси, – произношу строго, несмотря на нашу разницу в возрасте и в должностях.

– Не пойму, как ты мог так запалиться? Можно подумать, что в первый раз решил налево гульнуть, – ему весело.

А мне нет.

Мы оба знаем, что опыт у меня уже есть в подобных телодвижениях, хоть и иного плана.

Впервые позволил себе поиметь левую телку на празднике, как раз у Игоря, несколько лет назад. Девочки были заказаны, я перебрал. Вика тогда только восстанавливалась после тяжелого ранения, и у нас близость случалась не так часто, как мне того бы хотелось, и я решил: почему нет?!

До сих пор помню те мерзкие чувства, что испытал в тот момент к себе. Было стыдно, а ещё страшно, что спалит. Метался, думал, как бы подстраховаться. Вылил себе на грудь половину чашки кофе, чтобы был повод рубашку сменить и заодно перебить чужой запах, вдруг тот остался.

Жена не заметила. Учитывая её состояние в тот момент, это не удивительно. К тому же она мне всегда доверяла. Раньше.

После того случая я год испытывал чувство вины. Реально было паршиво. Думал, что никогда больше не стану так рисковать.

Чертова Алла!

На кой хрен я только с ней связался?!

Бухим, как и в первый раз, повелся на охуенные сиськи.

Если в жене что и подкачало – это грудь. До третьего она дотягивала только, пока Вика кормила малых. После снова приняла свою небольшую, пусть и аккуратную форму.

«Лучше бы уговорил её пластику сделать, чем эту муть сейчас расхлебывать», – умные мысли приходят слишком поздно.

Что сделано, то сделано. Вике все равно придется смириться и простить. Никуда не денется. Не она первая.

– Ты пришел о делах поговорить или постебаться не к месту? – злюсь.

И на него, и на себя.

Я был уверен, что Вика никогда не узнает. Никогда.

Перло от Алки. Баба – огонь. Тормозов вообще нет, с ней можно делать всё, что взбредет в голову. Всегда и на всё согласна.

Думал, ещё немного понаслаждаюсь и оборву связь. Какая разница, сколько раз мы трахнулись? Меня волновало одно: Вика не знает, значит, все хорошо.

Ещё после первой телки понял, что связь на стороне никак не сказывается на чувствах к жене. Просто секс. Крутая разрядка. Адреналин, способный на время похоть унять.

Безнаказанность рождает вседозволенность. Мне ли не знать?! Каждый шаг в сторону расширяет границы возможностей. Хочется снова и снова проверить их незыблемость и прочность. Внутри азарт просыпается и потребность доказать окружающим: для тебя невозможного нет.

Вовремя не остановился, зачем-то поперся за Аллой в аэропорт. Сам не пойму. Рассчитывал, что она отсосет в тачке, и рвану на работу. Но эта сучка решила сценарий сменить.

– Не заводись. Сильно острые коготки у твоей кошечки оказались? – поддевает с усмешкой.

– С такими разговорами лучше к черту иди. Давай ближе к делу.

Поняв, что шутить я не настроен, Игорь подбирается. Улыбка сходит с холеного лица.

– Мне из ФНС звонили. Москву интересует, какое решение мы примем по «Горизонту», – ожидая от меня ответа, нервно постукивает пальцами по столешнице.

– Их люди приходили уже договариваться. Я отказал.

Самое большое налоговое доначисление в регионе с момента основания службы. Бабки большие, но риск несоизмерим.

Ситуация с Викой меня подтолкнула к мысли, что иногда нужно подумать дважды.

– Уверен? – друг подается вперед. – Сколько там предлагали?

– Слушай, сколько бы ни было, мне судейское кресло дороже.

***

В конце рабочего дня открываю социальные сети.

У Вики реальных страниц нет нигде. Только анонимные, необходимые для работы.

Зато сын начал массированную атаку сестры. Выложил фотку: клубничные вафли со сливками.

Подпись гласит:

«Любимый завтрак».

Все бы ничего, но он такие не ест. Зато Ева постоянно просила Вику испечь их гору. Трясется дочка за ними.

Я был уверен: жена без дочки и дня не протянет, но прошло несколько дней, а Ева так и живет у моих родителей.

«Нужно заехать её навестить, – напоминаю себе. – И не забыть поговорить с матерью»

Слова Вики о Дагестане натолкнули на мысль: родительница решила воспользоваться случаем и воплотить в жизнь свои планы относительно моей личной жизни.

Совершенно некстати.

У нас с ней они не совпадают. Мне сейчас менять жену – смерти подобно. Слишком многое поставлено на кон.

Который раз за последнее время

Вечера свелись к одному сценарию: приезжаю в холодную, пустую квартиру и, залив в себя побольше вискаря, заваливаюсь спать. Даже трахаться перехотелось.

Глава 14

– О, у вас тут чаепитие.

Вернувшись домой, застаю Женю в компании дяди – моего старшего брата – на кухне. Сидя за небольшим островком, они уминают сладости.

– Мы не стали без тебя ужинать, – Стас оборачивается в мою сторону и каменеет. – Вот вам и добрый вечер, – выдает пораженно.

Женя, как и все дети, легче подстраивается к изменениям.

– Тебе идет, – говорит воодушевленно. – Давно ты не была рыженькой.

Смеюсь с непосредственности сына. Подойдя ближе, чмокаю его в щеку. Следом с братом проделываю то же самое.

– Стас, ты выглядишь так, будто я налысо подстрижена.

– Нет, просто… – разглядывает меня оценивающе. – Тебе хорошо. Всегда с родным цветом хорошо было, не знаю, зачем ты раньше перекрашивалась. Я просто не ожидал.

– Всё ты знаешь, – усмехнувшись, касаюсь его плеча.

Когда я только начинала свой путь на госслужбе, моя свекровь, а после и мама, вселили в мою голову мысль, дескать, быть огненно-рыжей – это несерьезно. Должного доверия ко мне точно не будет, так, принеси – подай, не мешай.

И вроде бы я не особо ведомая, но когда тебе изо дня в день вкладывают в голову какую-то мысль, то ты невольно начинаешь её крутить в своей голове, анализировать. Высока вероятность – рано или поздно сам поверишь в её правдивость.

Присмотревшись к коллегам и не встретив никого с похожим цветом волос, я перекрасилась в шатенку, оставив только отлив небольшой.

Сегодня в обед меня накрыло, и я решила, что хочу изменений, хочу вернуться к прежней себе. От того, что я была неплохой невесткой, легче никому не стало.

Едва появилась возможность меня слить, она не преминула ею воспользоваться.

Я много думала на этот счет. Пачкаться моим физическим устранением не обязательно, достаточно детей отобрать, и я самоликвидируюсь, потому что не представляю своей жизни без них.

– Женек, оставишь нас на пару минут? – обращается брат к моему сыну.

Кивнув и подхватив тарелку с эклерами, ребятенок выходит из кухни.

– Ты из кофейни привез или домашние?

У сына есть небольшие проблемы с кожей, ничего серьезного – сказывается переходный возраст, и из-за них он старается сладким не злоупотреблять.

– Мама передала, – поясняет Стас. – Мы и тебе оставили. В холодильнике.

Киваю.

У нашей родительницы ручки совершенно точно золотые, хоть и раскрыла в себе кулинарные способности только на пенсии. До этого ей было некогда.

Понятно, почему Женя не удержался.

– Отлично, ты ведь с нами поужинаешь? Домашние тебя отпустили?

Стас охотно соглашается остаться. Его родные, оказывается, уехали к теще на несколько дней.

– Ты так и будешь молчать? – интересуется, когда я стол сервирую.

Он мной недоволен. Эту сдержанно-холодную интонацию, эту позу, со скрещенными руками и вытянутыми перед собой ногами, даже поджатые в тонкую линию губы я помню с ранних лет.

Когда я косячила, брат выглядел именно так.

– Я жду, – поторапливает. – Учти, Женя мне всё рассказал. И замечу, правильно сделал. Удивительно, что ты всё это время как рыба молчишь! Тебе не стыдно?

– Я не хочу, чтобы ты вмешивался, – оборачиваюсь и прямо смотрю в глаза. – Даже не думай. Я запрещаю.

– Без тебя как-нибудь разберусь, – привычно пылить начинает.

– Вот поэтому и не рассказала, Стас! Именно поэтому. Я что, тебя не знаю?! Сначала нужно остыть, а потом решения принимать и начинать действовать, а у тебя так не бывает. Это не те люди, с которыми стоит связываться обладателю малого бизнеса.

– Зачем ты сейчас о деньгах говоришь? Ты моя родная младшая сестра! Я о тебе должен заботиться!

Меньше всего мне хочется, чтобы он, вспылив, дров наломал и пустил свою жизнь под откос. Моей достаточно.

– Я и не о деньгах, – подойдя к нему, примирительно касаюсь его плеча. Глажу легонько. – Мы с тобой знаем, как это бывает. Помнишь Геннадия Михайловича?

Несколько лет назад одноклассник мамы отказался продавать свою, поднятую с нуля, сеть небольших универсамов, расположенных в спальных районах. В течение месяца в трех из пяти магазинов произошло короткое замыкание. Как следствие, пожары. Выгорело все подчистую. Происшествие очень плачевно сказалось на психике мужчины, иными словами, поехала крыша.

Больше всего я боюсь таких моментов.

Случись что, никто никому ничего не докажет.

Когда я выходила замуж за Макса, мне было всего восемнадцать. Ослепленная чувствами, лишенная житейского опыта, я имела мало представления о том, как устроен этот мир.

Сейчас всё иначе, и я с уверенностью могу сказать, что в большинстве случаев история о том, как богатый мужчина влюбился в бедную девушку – это история не про любовь. Кто-то в ней обязательно будет страдать.

Хочется верить, что в нашей этим «кем-то» будет он, со всей своей беспринципной семейкой.

– Не преувеличивай! – брат ещё сильнее заводится. Ненароком я его эго мужское прищемила. – Я могу…

– Ты можешь мне помочь, – соглашаюсь. – И очень сильно. Мне, скорее всего, придется уехать на несколько недель в командировку. Ничего серьезного, – продолжаю гладить его. – Если вы с Агатой приглядите за Женей, я буду очень тебе благодарна.

Не Максу же его оставлять.

Стас мгновенно смягчается.

– Помнишь, как я за тобой приглядывал? – усмехается, прикрывая ладонью глаза. – До сих пор очень стыдно.

Вообще, я была очень спокойной, всегда боялась расстроить маму. Но редко, да метко в меня бесы вселялись.

Маму тогда отправили на курсы повышения квалификации. Всего несколько дней. Выхода не было, помочь некому, вот она и оставила нас со Стасом одних.

В один из вечеров он собрался идти с друзьями гулять, только-только у него появилась постоянная девушка. И, как назло, я увязалась хвостом. Он как чувствовал, не хотел брать с собой.

Так вышло, что пока он миловался с подружкой, я (не от большого ума) повелась на уговоры его друзей и

Уже тогда везучей я не была. Веревка оказалась не в меру протертой, и я получила травму позвоночника, из-за которой несколько месяцев пришлось лежать, не вставая с постели.

Выхаживал меня тоже Стас.

Если спросить у мамы сейчас, она скажет, что не представляет, как решалась каждый день оставлять меня, травмированную, дома. А тогда выбор был невелик, кто-то должен был работать. Отец никогда не изъявлял желания нам помогать.

– Всё закончилось хорошо, – целую его в макушку. – Но за Женей, пожалуй, стоит получше смотреть. Хорошо?

Он согласно кивает.

Пока я разогреваю ужин, брат продолжает тянуть из меня информацию. Чувствую себя как на допросе. Где? Как? С кем? Что теперь говорит? Раскаивается ли?

– Вот ты тоже смешной, – морщусь, давая понять, что глупость сморозил. – Ты ли Макса не знаешь.

Стоит сказать, Стас был единственным (свекровь в расчет не берем), кто меня отговаривал от брака с Фроловым.

Был уверен, что мы разные и притереться характерами никогда не сможем.

Чувствовал? Уже тогда видел сущность Максима? Возможно.

– Я поверить не могу, что они Еву забрали, – меняет тему, становясь мрачным.

– Она сама решила с папой остаться.

– И ты так спокойно об этом говоришь?

Больно. Слишком больно. За гранью.

Я всегда хотела быть для своей девочки образцовой мамой. Порхала над ней. И сейчас мне словно сердце из груди вырвали. Я его вижу в чужих руках, но забрать не могу.

Каждое утро остаюсь стоять рядом с лицеем. Смотрю, как мимо проходит. А потом уже – ночью, плачу в подушку. Так плачу, что хоть постель выжимай.

Только вот от того, что я поделюсь с кем-то своими переживаниями, мне легче не станет. Ева домой не вернется, а Стас натворит глупостей.

– Я знаю, что она скоро вернется.

Уверена в этом. Нужно время, она сама всё поймет.

– Что ты задумала?

– М-м-м? – издаю уточняющий звук.

– Не верю, что ты можешь просто сидеть и ждать.

– Не понимаю, о чем ты, – передергиваю плечами.

– Вика! – рявкает.

– Мама, – зовет Женя из холла, – к нам гости пришли.

Глава 15

– Виктор Павлович! Как неожиданно!

При появлении в дверном проеме моего начальника чувство невероятного облегчения обрушивается на голову. Честно признаться, я думала, это Максим не выдержал и решил предпринять очередную попытку набега, а может, даже осады.

Уже готовилась отбиваться или вообще разнимать его и Стаса.

– Да я сам не ожидал, – усмехается Смолов.

В голове проносится несколько ироничных фраз относительно его внезапного визита, но я сдерживаюсь. Как-никак он гость и, более того, мой руководитель, хоть и стоящий через несколько звеньев нашей длинной должностной иерархии.

Пройдя по кухне уверенным шагом, Витя оставляет на столешнице несколько бумажных пакетов из местного продуктового магазина премиум-класса.

– Ты думаешь, нам есть нечего? – заглядываю внутрь. – Спасибо, конечно, но печаль меня не настолько сильно одолела.

– Проезжал мимо и решил заглянуть. Так сказать, удостовериться, что у вас Женей все в порядке, – пропускает мимо ушей мой легонький выпад, однако взглядом меня награждает красноречивым. Не грех и поежиться.

Ему не нравятся подобные шуточки.

Виктор обменивается рукопожатиями с моим братом. Они неплохо знакомы, пересекались на наших семейных праздниках.

Невольно вспоминаю празднование крайнего нового года.

Компания была большая и шумная, еле как уместились в нашем загородном доме. Было задорно и весело, но в то же время уютно. После того как Стас с Максом закончили пускать салюты, мы уединились в спальне и не выходи оттуда до утра. Много смеялись и занимались любовью. Я была счастлива.

За радость бы стерла себе память, однако… Приходится терпеть. Хочу я того или нет, с мужем связан огромный период моей жизни, в том числе масса приятных и незабываемых моментов и впечатлений.

На сердце становится тяжело, но я привычно стараюсь этого не показывать.

– Спасибо, как видишь, за нами уже приглядывают, – натянуто улыбаюсь Вите, переводя взгляд в сторону коридора.

Странно, что Женя не возвращается.

Вдруг не так расценил визит незваного гостя и обиделся?!

В последнее время в моей голове блуждают разные, порой несуразные, догадки и предположения.

Мне тревожно, да что там, я очень боюсь, что сын замкнется в себе, и наша с ним хрупкая связь оборвется.

Всегда помню о том, насколько он был привязан к отцу. А если он, как и Ева, поверит в версию Макса?! Дескать, мать первая загуляла, а я подхватил.

Черт его знает. Я уже ничему не удивлюсь.

– Отлично, я поеду тогда.

Впиваюсь глазами в Смолова. Так и хочется сказать: «Витя, с тобой точно всё в порядке? Ты чего приезжал?! Хотел убедиться, что я всё ещё дышу?».

– Оставайся. Пока ты домой доберешься, уже совсем ночь будет. Нам скоро физподготовку сдавать. Ты забыл?! Поздний ужин чреват незачетом. Жену, главное, предупреди, чтобы она тебя не теряла.

Подготовив стол, вручаю брату салфетки и вилки, а сама иду в сторону холла, посмотреть, чем там занят мой мальчик.

Нахожу его быстро. Стоя рядом с консолью, он перебирает стоящую на ней корзину с цветами – огромное количество белых пионовидных роз.

Слегка удивляюсь.

Навряд ли её Смолов принес.

– Кто-то прислал. Я выходил курьеру открыть, – поясняет Женя недовольно. – Это от отца? Если да, то я выкину. Ты же его не простишь?

В сотый раз слышу от него этот вопрос. Каждый раз с претензией и крайней строгостью.

Если бы меня даже попутал бес, и отказали мозги, Женечек бы их на место поставил, я уверена в этом.

Мой мальчик весь пропитан обидой. Прекрасно его понимаю, не одна я потеряла многое. Его жизнь тоже изменилась кардинально.

Как ни крути, у нас была хорошая, дружная семья. Но, как оказалось, фальшивая.

Несмотря на всё это, в памяти продолжают всплывать сотни, а то и тысячи счастливых моментов. Мне тридцать четыре, скоро тридцать пять, и большую часть жизни я провела рука об руку с Максом. Такое за несколько дней из

А Женя так и вовсе теряет на моих глазах отца. Не поступи Макс так по-свински грязно, я бы не была против их общения. Мои обиды никак не связаны с детьми, но он сам все испортил.

Упал в глазах сына на самое дно.

– Не прощу, мы с тобой обсуждали этот вопрос, сыночек, – опустив ладонь на его спину, поглаживаю участок между лопатками. Вот уж и экземпляры мужчин мне попались, что ни слово, то я под ударом. – Мы с твоим папой разводимся, вопрос уже решенный.

Мне требуется несколько секунд, чтоб увидеть небольшой конвертик с запиской. Бледно-розовый, он почти сливается с пушистыми бутонами, и Женька его не заметил.

Достав небольшую записку, смотрю на послание, написанное крупным размашистым почерком.

«Напоминаю о себе. Вдруг ты потеряла мою визитку»

Внизу номер телефона указан.

Божечки, не говорите только, что он не отвяжется.

У меня сейчас в разработке куча дел. На мужа и его «компаньонов» в свободное время по крупицам информацию собираю. Распыляться на миссию «Отвадить нахала на быструю руку» я точно не хочу.

– Это не от папы, – мягко обращаюсь к сыну. – Но выкинуть всё же можешь. Дома нам они не нужны.

– Цветы как-то с ним связаны? – упорно допытывается.

Резкий щелчок мозг прошибает: сын, оказывается, весьма проницателен.

Прямое попадание.

Мы с Арсеньевым из разных вселенных и пересечься могли только в рабочих сферах, но бытует мнение, что хватка у меня акулья – со слов некоторых компетентных лиц, поэтому мало кто хочет продолжать общение со мной в неформальной обстановке. Так сказать, боль в «области прищемленного эго» надолго остается фантомной.

Слегка зависаю над вопросом сына.

«Милый, это цветы от мужа любовницы твоего папы», – плохая формулировка.

– Один из подследственных адрес наш как-то узнал, – отзываюсь.

– Так это взятка? – сын загорается весельем.

– Хорошего же ты обо мне мнения! – цокаю. – Всё, иди ужинать, пока я не разозлилась из-за твоих бессовестных обвинений.

***

Аппетита у меня в последние дни нет от слова совсем. Кое-как впихнув в себя несколько вилок салата, встаю из-за стола, услышав звонок своего мобильного.

– Да, Ром, – в ответ получаю усталое приветствие. – Ты что, до сих пор на работе?

По тяжелому вздоху понимаю, что попала в яблочко.

– Викусь, я зашился. Прости. Забыл к тебе заскочить с утра. Пока вернулся в управу, ты уже смоталась. Что у нас по Топорову? – произносит фамилию многозначительно. Она у нас что-то вроде кодового слова. Сначала дурачились, а потом приелось. – Ты согласовала перенос сроков задержания?

Кошусь на Виктора.

Ага, как же, согласовала. Прямо сейчас этим занята.

Словно почувствовав мой взгляд, Смолов поворачивает голову и смотрит в упор. Порой его взгляд бывает очень тяжелым, как и аура, царящая вокруг мужчины.

Мне в свое время, как я считала, повезло. Он знал моего мужа и сильно не прессинговал, но для меня не секрет, насколько строг он бывает в своих словах и решениях. Он ни на кого не кричит, но смотрит так, что сам захочешь себе в лоб пулю пустить.

Сейчас мне хватает пары лишних секунд, чтобы понять: не время и не место говорить с Виктором о работе.

– Не переживай, нормально сработаем. Я тебя специально дергать не стала. У меня все под контролем.

– А почему тогда мы меняем первоначальный план? Уже ведь обговорено было. Парни местность проработали полностью, – Рома не унимается, откуда у него только силы берутся.

Делаю динамик потише. Отхожу на несколько шагов вглубь кухни, смежной со столовой.

– Они встречу свою перенесли в людное место. Мне не нравятся такие изменения.

– Ты думаешь, кто-то из наших…?

Перестаю его слушать, потому что улавливаю движение за своей спиной. Напрягаюсь, как по команде выпрямляя спину до идеально ровного состояния.

Стараясь хотя бы казаться спокойной, разглядываю участок стены между вытяжкой и кухонным гарнитуром. Если присмотреться, становится видно небольшое пятно серого цвета. Раньше я его не замечала.

– Давай мы с тобой завтра всё обсудим, – прошу Рому.

Он ведь не знает, кто у меня над душой стоит. Возможно, я дую на воду, но где гарантия, что Фролов всё же не спелся с Виктором? Товарищи, как-никак. У меня нет желания давать лишний повод присматривать за собой тщательнее.

«Ещё немного, и тебе везде будет мерещиться заговор», – мысленно вздыхаю.

Смолов, конечно же, мой руководитель, но я никогда непосредственно перед ним не отчитывалась, вернее, бывало такое нечасто. И сейчас согласовывать ничего не собираюсь. Будет нужно, наш курирующий заместитель сам решит этот вопрос.

– У тебя какие-то проблемы?

Чуток съеживаюсь под его уверенным тоном.

У меня масса проблем. И, кажется, теперь ещё плюс одна.

Скорее всего, Витя заехал со мной поговорить, убедить… Но появление Стаса карты смешало.

Я в дела Макса никогда не вмешивалась, но некоторые нюансы их «рабочей» схемы мне всё же известны. Через кого договариваются, как происходит оплата. Мне нужно ещё немного времени, чтобы закончить начатое.

Как только он поймет, что я не шучу, разговаривать со мной начнет по-другому. Либо Ева возвращается домой, либо вся информация попадет в руки, заинтересованные в том, чтобы немного – полностью – перетрусить судейский состав.

– Пятно, – пальцем указываю. – Нужно будет мастера вызвать. Что они там делают: соскребают, грунтуют, красят?! Некрасиво совсем, – наклоняю голову набок, продолжая разглядывать. – Будто чем-то облили.

– У тебя мозг отдыхает когда-нибудь? – интересуется Виктор с усмешкой. – Я надеялся, что хотя бы дома ты отдыхаешь.

Терпение меня явно подводит, потому что я спрашиваю прямо в лоб:

– Вить, зачем ты приехал?

Глава 16

Услышав предложение Смолова, едва ли не морщусь.

– Шутишь, наверное. Какой из меня пресс-секретарь? Как ты это себе вообще представляешь?! Я не того формата человек. Читать с листочка новости – это, скорее, наказание, чем работа.

Любые публичные выступления вгоняют меня в депрессию, нежели в кураж. Не стесняюсь и не боюсь, но мне подобное в тягость.

Я люблю свою работу. Она мне действительно нравится.

– Тебе стоит быть на виду. Помелькаешь немного то тут, то там, пока шумиха вокруг вас не утихнет.

– И заодно от существенных дел меня оградишь, – усмехаюсь невесело.

– Это тоже. Я не хочу, чтобы ты в ближайшие месяцы ставила себя под удар. Всегда остается возможность какой-то подставы. В твоем случае её желательно исключить.

Поздний вечер, я очень устала, да и вымотана прилично за последние дни. Я бы сейчас лучше выпила снотворного и легла спать. Очень хочется забыться, хотя бы на время.

С трудом понимаю, что Смолов задумал. Подставы? Это что, мне второй раз за день намекают на взятки?

Нужно быть полностью отбитой, чтобы так рисковать.

– Я не о том, – Виктор верно считывает мои мысли. – У вас в разработке несколько крупных дел. Не мне тебе рассказывать, случиться всякое может. И никто не узнает.

Едва уловимо киваю. Не каждое тяжелое задержание становится достоянием общественности. Зачем портить и без того хрупкое доверие к органам правопорядка? Операция может разрабатываться несколько месяцев, а закончиться не особо удачно.

– Не нагнетай, пожалуйста. И так паршиво.

Я хоть и стараюсь гнать из головы недобрые мысли, всё же волнуюсь. Поводов, чтобы трястись от страха, на самом деле полно.

Да, самый главный из них – Ева. А что, если дочь по итогу все же выберет отца, а не меня?! А если с ней что-то случится?! А если кто обидит мою малышку?!

Таких «а если» с десятка два наберется. Она же все ещё ребенок, хоть и думает, что разобралась в мироустройстве. Лет через десять в ней и следа не останется от такой слепой убежденности. А пока…

Мы несколько раз коротко переписывались. Ева нехотя идет на контакт, отвечает скупо и отстраненно. Её общие фразы задевают меня за живое, рвут разум и душу, но я готова дать ей возможность сделать правильный выбор.

Уверена, мой муж облажается, и она осознает ошибку.

Помимо вопросов, касающихся дочери, у меня полно иных проблем. Как оказалось, развод – это непросто. И морально, и физически.

Нужно как-то подготовить Женю к тому, что нам, скорее всего, нужно будет перебраться в квартиру. Не уверена, что сын воспылает энтузиазмом, услышав об этом.

– Вик, я всего лишь хочу помочь.

– Дагестан отменяется? – усмехаюсь, стреляя глазами в Виктора.

– Несмешно, – он хмурится, внимательно за мной наблюдая. – Я не для того тебе рассказал…

Позволяю себе его перебить, приподняв ладонь.

– Вить, я не собираюсь тебе жизнь усложнять. Мои родственники попросили тебя об услуге, ты отказал. Спасибо за это большое. Мне действительно важна поддержка сейчас. Но не стоит совсем уж портить связи, наработанные за годы службы. Я понимаю, чего добиваются свекры, у них ничего не выйдет.

Я прекрасно понимаю, почему именно Дагестан.

Несколько лет назад мы уже проводили там небольшую операцию, во всяком случае, так планировалось. Задержание банды фальшивомонетчиков.

Так уж вышло, что один из них сумел скрыться. И, казалось бы, далеко не уйдет, но по невероятному стечению обстоятельств он выбрал себе в извозчики мужчину, у которого багажник был полон оружия. Водитель, решив, что облава на него проводится, решил идти ва-банк.

Все закончилось тем, что они благополучно взлетели на воздух. Никто из наших не погиб, но слегка потрепало осколочными, в том числе и меня.

Нетрудно догадаться, что «родственники» решили одним ударом двух зайцев подбить: занять меня на время, чтобы с Женей не мешала наладить контакт, и немного придавить морально, а если повезет, то и физически. Регион по-прежнему переполнен оружием и сомнительным контингентом.

– Вик, на них глубоко плевать. Размениваться чужими жизнями – это неправильно.

Смолову разговор неприятен так же, как и мне.

За его спиной появляется Женя, выглядит напряженным.

Как знала… Поэтому старалась не обсуждать в его присутствии ничего лишнего. Он и так зуб на отца точит.

– Что папа ещё сделал? – с вызовом интересуется сын.

Впору прикрыть лицо ладонью и застонать.

Мне своей злости на мужа хватает, противостоять ещё одной я не готова.

– Всё хорошо, Жень. Мы обсуждали рабочие вопросы, – примирительно выдаю.

Витя никак не подтверждает, но, благо, и не опровергает.

– А отдыхать ты будешь когда?

Хлопаю глазами, не зная, как реагировать на наставнический тон сына. Он очень изменился за последнее время, стал более серьезным и, что меня удивляет, дотошным. Испарилась подростковая взбалмошность.

Не знаю, радоваться этому или грустить. Для меня важно сохранить ему детство. Хапнуть свою порцию горечи он ещё успеет.

Заверив Женю, что все нормально, и я не растрачиваю свое свободное время ни на что, кроме покоя, мы к столу возвращаемся.

Остаток вечера проходит спокойно. Какое-то время Смолов ещё проводит с нами, не переставая сосредоточено за мной наблюдать. Я заставляю себя спокойно смотреть в его сторону, хотя, если быть честной, изменения в его поведении меня напрягают.

У таких людей, как он, нет особо времени в гости захаживать. Они с Максимом постоянно не могли состыковаться. А тут здравствуйте.

Мы с ним случайно встречаемся глазами. В меня ударяет волна напряжения. Он хоть и выглядит расслабленным, но это всё показное. Он точно что-то задумал.

Мое напускное спокойствие тает на глазах. Мурашки по спине пробегают.

На счастье, долго он у нас не задерживается. Минут двадцать парни осуждают футбол, не мешая мне переписываться с Виталием, а после – мой начальник уезжает домой.

Мне не хотелось бы особо рыть под мужа, но приходится. Он должен понять, что я не шучу. Плата за спокойную жизнь по факту не так уж и высока. Всего лишь вернуть дочку под мое крылышко, деньги от него мне не нужны.

Проснувшись утром, нахожу в телефоне сообщение от своей свекрови:

«Вика, нам нужно поговорить. Буду ждать тебя в полдень. Ресторан Корона».

Глава 17

– Вика, ты должна быть благоразумной.

Свекровь продолжает удерживать маску степенного великодушия на своем холеном лице. Я же отчетливо улавливаю витающий в воздухе аромат гнили.

Даже забавно, как хорошо

Мельком взглянув на нее, да и пообщавшись какое-то время, никогда не догадаешься, какой беспринципной и жестокой может быть моя с виду милая свекровь, всеми любимая Наталья Петровна.

– Вы сейчас о чем именно говорите? – слегка приподнимаю брови. – Чтобы я рот закрыла и делала вид, мол, ничего не случилось, и брак наш по-прежнему идеален? Или же наоборот? Отпустила вашего мальчика в свободное плаванье и не портила ему жизнь?

Последнюю фразу повторяю почти что дословно.

Когда-то давно, будучи беременной и жутко напуганной девочкой, я услышала её от своей собеседницы. Она надеялась, что Макс поиграет в семью и быстро растеряет все теплые чувства, испытываемые ко мне. Но вдруг… Я забеременела, и до свекров дошло: брак – не сиюминутная прихоть их сына, это надолго. Злясь, она была очень и очень безжалостна.

– Не паясничай. То, что у вас происходит сейчас, прямое подтверждение моих прошлых мыслей.

Не выдержав, я усмехаюсь.

– Мне Вам напомнить, сколько лет прошло с того дня? У нас двое прекрасных детей и тысячи счастливых моментов. Мне есть за что благодарить Максима, но своим поступком он сам все разрушил. Что сейчас от меня Вы хотите?

Подавшись вперед, она кладет на стол свой разблокированный телефон так, чтобы мне был отчетливо виден экран. Снимок не лучшего качества, но я узнаю на нем Макса в компании Аллочки.

Они в машине, наверное, прощаются. Девица тянется с поцелуем в сторону моего мужа…

Да… Я уже видела их, но мне всё ещё больно. Не думаю, что когда-либо смогу воспринимать предательство мужа с легкостью. Я ведь живой человек.

Так меня ненавидела, что нашла для своего сына более подходящий вариант, и плевать, что несвободный?

Ощущаю приступ тошноты.

Мне осточертело всё это болото, с их кулуарными интрижками и грязной игрой. Единственное, чего я хочу – мои дети. Они должны быть со мной. В остальном пусть хоть трава порастет.

– Правда, они хорошо смотрятся вместе?

Сдерживаю в себе желание схватить со стола вазу с цветами и разбить её о голову свекрови. Бессердечная дрянь.

– Замечательно. На снимке прекрасно всё. Двое уродов, решивших, что могут изменять своим супругам, – уверена, взгляд у меня сейчас ледяной. – Но это ведь мелочи, правда? В вашем кругу так принято. Знания передаются из поколения в поколение. Отцы учат…

– Замолчи! – выкрикивает так громко, что стоящий поблизости официант оглядывается в нашу сторону.

Подаюсь вперед, стараясь максимально сократить расстояние между нами.

– Наталья Петровна, не нужно играть со мной в игры, правил которых сами не в состоянии вывезти, – обнажаю зубы в улыбке. Мою свекровь и она бесит. Гулять, так гулять. – Поверьте, выдержки у меня побольше Вашей будет. Как-никак, я только что об измене узнала, а Вам уже долго терпеть приходится.

– Не смей так со мной разговаривать! – пытается нагнать на себя строгости.

– Неприятно, когда носом тычут в грязное белье? Стоит задуматься, надо ли людей провоцировать. Они ведь и ответить могут. Давайте ещё раз, чего Вы хотите?

Она выпрямляет спину и складывает руки перед собой.

– Я считаю, что Алла больше подходит моему сыну, чем ты, Виктория.

– Это бесспорно, – охотно соглашаюсь. Они одного поля ягоды, что уж лукавить.

– У тебя была одна задача, моя дорогая. Быть хорошей женой. Но ты не справилась, – она театрально вздыхает, дескать, так жаль. – Хорошие жены – это в первую очередь про уют, про покладистость и тихий нрав. Ты должна была о Максиме заботиться, чувствовать его прихоти и желания, уделять ему побольше времени, а не беготней своей заниматься. Где это видано?! Женщина – следователь?! Зачем она такая нужна?! Конечно, Максимка не выдержал.

Закашлявшись, я прикрываю рот тыльной стороной ладони.

Она бредит? Максимка? Даже жаль кобеля ненадолго становится.

– Максимке, я смею напомнить, уже сорок два. Наталья Петровна, при всем моем уважении, – которого нет, – пожалейте сына. Он после таких речей выглядит ещё более жалким, чем когда сам упрашивает меня не разводиться с ним.

– В том-то и дело! Ему хватает мудрости, а тебе нет! – выдает пылко.

Как же тяжело общаться с людьми, которые никого кроме себя не хотят слушать. Идиотизм.

Зачем я трачу на нее свое время?

– Это Вы Максима познакомили с Аллочкой? – порывисто спрашиваю не удержавшись.

Я не хочу найти ему оправдания. Нет. Но будем считать это профессиональной деформацией – мне нужно видеть картину полностью, иначе не перестаю загоняться.

– Он думает, что познакомился с Аллой случайно. Хотя отчасти так оно и было. Аллочка увидела его на приеме и влюбилась с первого взгляда, а после мы случайно пересеклись, и она поделилась со мной впечатлениями относительно сына, – произносит с гордостью. – Конечно! Как он мог её не заинтересовать?! Мой статный красавец! Это ты не ценила! Да и сейчас не торопишься наладить отношения. Снова перекрасилась в этот жуткий цвет… – окидывает меня пренебрежительным взглядом.

Иногда мне кажется, что в голове моей свекрови вата. Мокрая вата.

Как человек её возраста может быть таким… долбанутым?

– И Вы дали свое благословение? – продолжаю вести разговор в интересующей меня теме.

При проведении процедуры дознания многие тоже охотно стремятся пообщаться «за жизнь», приходится их контролировать. Так и здесь.

– Ну а как же?! Алле всего двадцать семь. Немногим, но помладше тебя. Успеет ещё родить мне парочку внуков.

– Верите или нет, я не против. Но с этим вопросом Вам лучше сразу к Максу идти. Он не хочет развода. Я же хоть сегодня готова подписать все документы.

– Он тебя любит. Думает, что любит. Его надо разубедить.

– Так вперед. Вы с Аллой обязательно справитесь.

Смотрю на часы. Мне нужно в архив успеть заскочить. Хочу просмотреть материалы по нескольким делам Макса, в которых он пошел навстречу одной из сторон.

Палевно, конечно, но я очень надеюсь, что как только он поймет, что я не шучу насчет его теплого местечка, перестанет упрямиться, отдаст мне ребенка и покатится со своей Аллой на все четыре стороны.

– Нет, со мной он не разговаривает. Даже Еву забрал, – её лицо принимает удивленный вид. – Ты ему на нас пожаловалась… Он так психовал и ругался из-за того, что мы вмешиваемся в вашу жизнь.

– Так, может, не стоит этого делать?! Вдруг Ваш сорокадвухлетний сын поднапряжется и сам решит свои проблемы?! – вглядываюсь ей в глаза, стараясь отыскать в них проблески сознания.

Тщетно.

– Он не справится. Ему предложили хорошую должность в Москве. Он ею грезит, не замечая ничего вокруг. Убежден, что именно ты нужна для осуществления заветной мечты.

– Вы хотите со мной договориться?

– Именно. Не мешай Максиму. Не давай надежду, и тогда он со временем все поймет и начнет видеть иные варианты. Более перспективные.

– Послушайте, заниматься сводничеством собственного мужа я точно не стану, но я готова с ним не общаться совсем, если Ева окажется снова со мной. До Ваших и его планов мне нет никакого дела, рушить их я не стану. Но только в том случае, если Вы перестанете пакостить.

– Он очень упрямый, – вздыхает сокрушенно. – Аллочка и так настрадалась. Ей не повезло с первым мужем. Его ничего кроме собственного бизнеса не интересует. Сразу после свадьбы уехал из страны и бросил её здесь одну.

Можно подумать, равнодушие в договорных браках – это какая-то диковинка. Нет же.

– Простите, но теплого сочувствия я к ней не испытываю, – медленно поднимаюсь на ноги и осматриваю стол, чтобы ничего не забыть. Сил больше нет находиться в компании этой одержимой змеи. – Надеюсь, Вы меня услышали. Как только Ева будет со мной, сможете вздохнуть спокойно и готовиться к новой свадьбе сына.

Выходя на улицу, касаюсь щеки. Не сразу понимаю, она влажная. На пальцах слезинки остаются.

Слишком много негатива вокруг.

Сама не верю, что Наталья Петровна мне сможет чем-то помочь. Если Макс что-то вбил в свою голову – это надолго.

Для чего я сюда приезжала?! На что надеялась?! Поддержка и отклик? Это точно не про нее.

На ходу шарюсь рукой в сумочке, желая ключи отыскать, но как только подхожу к машине, понимаю: они мне не понадобятся. С водительской стороны проткнуты и спущены оба колеса.

Глава 18

– Стас, – начинаю задорно, как только брат принимает вызов. – У меня для тебя хорошая новость.

– Макс на брюхе полз через весь город, чтобы перед тобой извиниться, но ты его прогнала?

Он точно не разделяет моего настроя. Жаль. Я старалась только ради него.

– Увы. Я по другому вопросу. Ты обижался и переживал по поводу моей излишней самостоятельности. Тут представился шанс себя проявить.

– Так, уже интересно, – отчетливо слышу, как брат напрягается. – Что случилось?

– Я пробила два колеса.

– Пробила? – на меня обрушивается тонна его недоверия.

– Я такая неаккуратная…

– Виктория! Не играй со мной! Что случилось?

Что поделать, если я не хочу окончательно портить ему настроение?

Его слова можно расслышать как: «Кто тебя обидел, малая? Ну-ка, живо покажи пальчиком!».

Только вот мы уже не в детстве, и помочь он ничем мне не сможет. Очень неприятно, но брат меня предупреждал. Это тебе не с одноклассником по-тихому развестись.

То ли ещё будет…

– Понятия не имею. Приехала на обед, и кто-то умудрился спустить мне колеса за полчаса.

– Минутное дело, – выдает недовольно. – Ты где? Я подъеду сейчас.

– Если занят, то можем вечером встретиться, передам ключи.

– Адрес скинь в сообщении. Скоро приеду.

– Хорошо, жду тебя.

Открыв дверь, сажусь на водительское сидение, оставляя ноги на улице. Каблуком попадаю в небольшую ямку, и начинаю её простукивать.

Отправляю свою геолокацию Стасу.

Мне не хочется думать, что неприятная тяжесть в груди связана с чувством тревоги за брата. Подозреваю, что он легко может вспылить и влезть в крупные неприятности.

Нет ни одного заведения, которое не за что закрыть. У Максима достаточно связей, чтобы один звонок все решил.

Паршивое состояние на душе, внутри что-то гложет и рвется наружу.

Не в первый раз. После того как я застала Максима в компании Аллы, такое происходит постоянно. Иногда посреди рабочего дня не могу усидеть на одном месте. Приходится встать и пару минут походить по кабинету или отнести документы на подпись, да что угодно, лишь бы отвлечься.

Вот и сейчас приходится выбраться из автомобиля.

Сделав глубокий вдох, снова осматриваю безобразие, учиненное с шинами. Хочется рассмеяться.

Ну почему люди такие предсказуемые существа?!

Я словно в цирк уродов попала. Нет, ну правда, разве так можно?!

Вспоминаю, как участвовала в фотосессиях, проводимых свекровью на регулярной основе. Ей нужно было похвастаться перед подружками, показав, какие мы все замечательные и счастливые, да и лишний раз засветить свой благотворительный фонд.

Не могу скрыть улыбки.

Снимки – единственное место, где мы были семьей. Сплоченной и дружной.

По темпераменту я человек не самый спокойный и порой на эмоциях могу не сдержаться. Вот и сейчас мне хочется вернуться в кафе и высказать всё, что я думаю о гадком поведении Натальи Петровны, но… Нельзя. Пока что рано.

Я и без того лишнего Максу сболтнула.

Большую часть дня у нас город стоит в пробках. Брата приходится подождать. Успеваю предупредить своего начальника о форс-мажоре.

Размышляю, не сходить ли за кофе, но телефонный звонок меня вырывает из пустых мыслей.

– Виктория Сергеевна, Бог ты мой! – Виталий излишне громко транслирует свои чувства. – Как ты держалась?! Мне самому хотелось приехать и вырубить твою свекровь! Она всегда такой мразью была? Как ты жила в их семейке?!

– Хорошо, что ты позвонил. Это знак, – игнорирую поток обрушившихся на меня вопросов. – Я машину оставила напротив «Горизонта», тот небольшой торговый центр, о котором я тебе говорила. У тебя же есть доступ к их камерам? Интересуют те, что выходят на Маяковского. Скинь мне туда же последний час записей.

Виталий замирает на пару секунд.

– Вик, ты серьезно? Что сделали, бок ключом расцарапали? Или с баллончика интересную надпись оставили?

– Типа того, – усмехаюсь.

– Откуда ты знала, что так будет?

– Я не знала наверняка. Догадывалась. Ничего дельного мне свекровь не сказала. Всё это я могла и по телефону услышать. Зря время потратила.

– Это точно. Их

– Свекровь – человек-ритуал. Мы всегда сидим за одним и тем же столом. Я хотела вернуться, но думаю, она ещё там. Вторая встреча. Её тоже скинешь мне? Думаю, меня обсудят и там.

– Ты у нее вообще главная тема для обсуждения. От подруг до домработницы. Мне кажется, у тебя уши гореть должны сильно-сильно. И не только они. Так что, если будет нужно, зови – я умею охлаждать. Заодно и отомстим хорошенько твоему козлу.

– Виталий! – напускаю строгости.

– Да что? Они же чокнутые! Ты это понимаешь? Долго ещё придется слушать, как тебя грязью поливают ни за что? Там уже столько всего! Даже на твоего свекра. Вчера они пилили ещё не полученный госконтракт на полтора миллиарда. Хана очистным.

Тяжело вздыхаю.

Мне самой не нравится ворошить всё это болото. Мерзко и очень противно.

Однако я уверена, что если не Макс, то его родителя подтянут свои связи. Поэтому на каждого, кто решит им помочь, надо что-то иметь.

Даже если бы мне повезло, и получилось возбудить уголовные дела, местная прокуратура быстренько их прикроет. Поэтому меня волнуют не махинации, а то, что стыдно вынести на показ широкой общественности. Иногда с этим бывает потяжелее.

«Макс, какая же ты сволочь! Мы даже развестись нормально из-за тебя не смогли!»

Мне не нужны его деньги. Только ребенок, но и в дочку он вцепился так, что у меня голова кругом идет. Сплошная железобетонная стена. Она меня не слышит совсем. Уперлась в свою любовь к отцу и думать не хочет о том, как сильно меня ранит.

– Я просила записывать, а не слушать, Витальчик.

– А как удержаться, если у них что ни слово, то какая-то замануха? Я узнал столько нового о вас, Виктория Сергеевна.

Посмеиваюсь с его игривости.

– Спасибо тебе и парням.

– Вик, да ну брось. Это такая малость. Уверен, ты бы мне передачки до сих пор носила, сухари там, напильники в тортах.

– Прекращай, – сама не замечаю, как мое настроение слегка улучшается. – Ты фильмов пересмотрел.

– На тебя бы никто не подумал, – продолжает спорить.

– Твое руководство не злится, что ты используешь ваши программки в личных целях?

В свое время Виталий пошел на сделку со следствием, и как только все поняли, насколько головушка у парня светлая, его быстренько прибрали в прогосударственную корпорацию.

После общения с ним мне страшно приглашать домой даже сантехника.

Такой навестит один раз, и дом автоматически перестанет быть крепостью.

– Да кто же ему говорит? Кстати, наш генеральный вернулся. Сегодня в девять вечера совещание будет. Он такой странный, любит нас по ночам собирать.

– Сказал очень нормальный мальчик Виталя.

– Обижаешь меня почем зря! Когда мы с тобой увидимся?

– Ты говоришь, они много уже наболтали интересного? Тогда можно на днях. Я завтра поеду торт заказывать сыну на день рождения, можем пересечься.

– А меня пригласишь на праздник?

Замечаю поблизости брата и прощаюсь со своим собеседником.

Стас выглядит хмурым. Поджав губы, смотрит мне в глаза, пытаясь выпотрошить всю информацию разом.

– Кто это сделал?

– Ты шутишь? Думаешь, что я стояла рядом и смотрела?

– Я думаю, что тебе хватит прикидываться дурочкой. Ты уже пробила, кто это сделал. Максим, или на работе проблемы?

Нет, но мысли имеются. Я догадываюсь, кого увижу на записи с наружной камеры.

Какой же Макс конченый эгоист! Из-за него мне со всеми вокруг приходится ссориться. Пришел бы домой и сказал, что хочет развестись! Я бы его отпустила! Было бы больно, но не так унизительно, как сейчас.

– Стас, не начинай. Я тороплюсь на работу, – приподнимаю руку и, мельком взглянув на наручные часы, осознаю, что уже должна быть в другом месте, не менее важном.

Глава 19

– Если меня уволят, я не расстроюсь. Серьезно говорю. Задрали по самое…

Прижимая мобильный к уху, четко представляю, чем сейчас занят Ромка. С силой разминает шею ладонью, после чего откидывается на спинку своего скрипучего кресла и прикрывает глаза.

Последние несколько дней были адовыми, работы столько, что чокнуться можно.

Он устал. Знаю это наверняка, как и то, чем он не собирается со мною делиться.

На всех, кто присутствовал на обыске «Метрополя», хорошо надавили, постарались закрыть разом рот каждому, кто хоть что-то видел или слышал.

Я, естественно, исключение.

Со мной разбирается лично его превосходительство Фролов Максим Юрьевич – мой всё ещё муж и человек, показавший, насколько люди могут быть гнилы и циничны.

Порой мне кажется, у него шарики за ролики напрочь заехали. Мы можем начать день с высокопарных признаний в любви, едва ли не в слезливых стихах, произнесенных с придыханием, а закончить угрозами, по типу:

«Если ты не перестанешь изображать из себя обиженку, то очень пожалеешь. Останешься и без детей, и без работы! Да и ребята твои на вольные хлеба отправятся. Вика, не советую меня злить, хуже будет»

На следующий день все начинается по новой. Цветы, звонки, неожиданные визиты на работу и домой.

Всю душу вымотал.

Истеричка.

Мне бы очень хотелось побыстрее со всем разобраться и швырнуть в его наглую морду материалы, от которых его пыл обязательно поутихнет. Но Максим прав в одном: я очень дорожу своей работой и не могу бросить все дела, находящиеся в производстве, чтобы заниматься только сбором компромата на него.

Даже сейчас, направляясь на встречу с Виталием, я продолжаю думать о том, куда мне необходимо будет заехать после.

Вырвалась буквально на час, потому что откладывать дальше некуда. Мы дважды переносили её, то он был занят работой, то я.

– Рома, милый. Потерпи. Скоро наши вернутся из отпусков… – сама не верю в то, что говорю.

Нагрузка никогда не спадает.

– И что изменится? – на расстоянии чувствую, как недовольно бровь вскидывает. – Хочешь

Молчу, внимательно слушая его и постукивание своих устойчивых каблуков.

– И чего разнылся тебе? – произносит он спустя время. – Черт. Повело. Вика, прости.

– Всё нормально. Я с тобой полностью согласна, – улыбаюсь.

– У тебя своих проблем хватает. Как оно, кстати?

– Порядок, – для пущей убедительности передергиваю плечами, словно он может видеть. – Жека сегодня у Стаса ночует. Они пошли на футбол, а после собирались заказать пиццу. Я сейчас тоже заехала перекусить, а потом поеду к Ахраменко. Он сказал, у него есть инфа по нашим общим друзьям.

Говорить стараюсь быстро и бодро. Искусственно поддерживаю в себе уверенность в том, что все хорошо. Если не сейчас, то обязательно будет в скором времени. Иначе крыша и моя протечет.

– Он мутит постоянно что-то. Не доверяю ему. Скинь адрес, я тоже подъеду.

Рома уверен, что парень, время от времени снабжающий нас информацией, играет на два фронта.

– Не говори глупости. Нормально всё будет.

– Как освободишься, позвони мне обязательно.

Заверив, что исполню все данные распоряжения, прощаюсь с собеседником и вхожу в услужливо распахнувшиеся передо мной двери уютного ресторанчика. Мягкий и приглушенный свет мгновенно погружает в приятную атмосферу.

Виталий уже меня ждет, с умным видом изучая меню.

– О, моя богиня пришла! – расплывается в улыбке при виде меня.

– Ты переигрываешь, – журю, стараясь не рассмеяться.

Виталий – замечательный парень, но «подкаты» – это не его.

– Я записался на онлайн-курсы пикапа. На тебе ничего из услышанного не срабатывает. Как так?

– Тебя развели. Надеюсь, недорого взяли?

Он якобы пристыженно прикрывает глаза ладонью.

– Не при госслужащих такие суммы озвучивать.

– Засранец.

– Подожди, дай ещё один шанс. Я знал, что ты торопишься, и заранее сделал заказ. Только с десертом не смог определиться, давай ты сама? – помогает мне занять место за столиком.

– И как на тебя злиться после такого? – вскидываю голову и с улыбкой смотрю на него снизу вверх.

Парень тут же смущается, замерев рядом с моим креслом.

Хороший мальчик. Я рада, что жизнь не искалечила, хоть и потрепала немного.

– Обожаю тебя. Твой муж – самый настоящий идиот! – выпаливает излишне громко. Ему приходится обернуться к пожилой паре, вздрогнувшей от его слов. – Прошу прощения.

Я бегло осматриваю стол, приходя к выводу, что определиться он не смог не только с десертом. Еды в разы больше, чем необходимо для компании из двух человек.

– Это тебе, – слегка приподняв брови, он подталкивает в мою сторону аккуратную корзинку с цветами. – Такие, как ты любишь. Я долго выбирал самые лучшие.

Можно подумать, я не понимаю, что внутри. Романтик, блин.

Тянусь, чтобы забрать их и переставить поближе к себе, но он не дает. Перехватывает мою руку, накрывая её своей.

– Сначала поужинаешь со мной. А то я тебя знаю. Похудела с нашей последней встречи.

Так и есть. Минус четыре килограмма за последние несколько дней. Аппетита нет.

Я постоянно думаю, перебираю в мозгах возможные варианты развития событий. Очень переживаю.

Вдруг муж удивит и не согласится принимать мои условия?

Несмотря на вспыхнувший во мне азарт и желание его приструнить, Женя и Ева, их безопасность – основной приоритет для меня.

– Ладно, уговорил, – соглашаюсь, предварительно проверив время.

– У нас будто свидание! – хмыкает.

– Раздражаешь сейчас неимоверно, – произношу со смесью возмущения и иронии. – Я ещё замужем, если ты забыл.

– Давай я вскрою базу местных Загсов? – одна идея у него ярче другой.

– Ты бы на работе столько энтузиазма проявлял, Виталий, как на свиданиях с замужними женщинами, – раздается над нами низкий, уверенный голос.

Глава 20

Арсеньев. Только его не хватало для полного счастья.

Пока оторопевший Виталий пытается понять, что происходит, Владимир Олегович неспешно опускается в соседнее кресло, каждое движение плавное и очень уверенное. Таким, как он, приглашения не нужны.

Я скоро начну наблюдать за своей жизнью со стороны, просто как зритель, дескать, ну что там дальше? Выпускайте поскорее следующего монстра. Горный козел, стайка гиен, боюсь предположить, кто дальше появится.

– Как у вас тут миленько всё.

Наш незваный гость стреляет глазами в корзинку с цветами, как та несчастная не воспламеняется – загадка. Взгляд у него, конечно, если говорить тактично, пугающий.

Не удивлюсь, если он умеет им воспламенять предметы.

Новость о том, что мой помощник работает на Арсеньева, мне не нравится. Но и особого огорчения не вызывает.

Триггерит меня только на тему Макса. Если я и жду какой-то гадости, то только него.

– Рад приветствовать, Виктория Сергеевна, – теперь ястребиный взгляд на меня устремлен.

– К сожалению, не могу того же сказать, – тянусь к принесенному бокалу с водой и делаю небольшой глоток.

Вот и обменялись любезностями.

Это всё испытания. Их просто нужно пережить. Очередной этап.

Разве было в моей жизни все просто когда-либо? Нет, и в дальнейшем не стоит рассчитывать на поблажки.

– Вы знакомы? – переводя взгляд с меня на Арсеньева, Виталий отмирает, но ненадолго.

И я, кажется, знаю причину. Понял, что наши супруги спутались вместе.

Мы с ним договорились, что всю информацию он передаст лично. И только видео с парковки, находящейся рядом с торговым центром, стало исключением.

Виталий прислал мне несколько стоп-кадров, на которых было видно, что колеса проколол неизвестный мужчина. На одном из них вредитель как-то странно косился в сторону, словно искал одобрения.

Нетрудно же догадаться, чьего? Я тоже так думаю.

Не поленившись поднять городские камеры, быстро нашла Аллочку. Она долго крутилась поблизости, пока я «обедала» со свекровью.

Такая мелочность как раз их уровень. Алла и Наталья Петровна – идеальный тандем.

Максу я сбросила данные и попросила унять свою идиотку.

Не представляю, что у этой шальной девки в башке? Я ведь не держу

Сейчас во мне вспыхивает желание обратиться со схожей просьбой к Арсеньеву. Как же так, почему он не следит за своей драгоценной женушкой? Таскается за мной, словно совсем за ней не соскучился.

– Мы с Викой товарищи по несчастью, – нисколько не смущаясь, произносит Владимир. Подзывает жестом официанта.

Пока он делает заказ, мы с Виталием переглядывается. Забавно, но парень пытается оправдаться без слов, его мимика очень красноречива.

– Вы следите за Викой? – интересуется он, как только мы остаемся втроем.

– За Викой? Нет, конечно же, нет! За тобой. Мне стало любопытно, чем таким интересным ты занят в рабочее время.

Голос Арсеньева звучит строго, но я с трудом удерживаю приступ смеха, потому что слышу лукавые нотки. Он издевается над своим подчиненным.

Почему мир так тесен? Я и в прошлую нашу «случайность» не слишком-то поверила, а тут…

– Я не… – Виталику тяжело собраться с мыслями.

Оно и понятно. Аура, окружающая Арсеньева, не располагает к душевному спокойствию.

– Я в курсе, чем ты занимался, – кивает спокойно, а затем вновь поворачивает голову в мою сторону. Смотрит пристально. – Так что, Виктория, по мне это ещё один знак. Нам нужно сотрудничать.

Слегка склонив голову, удерживаю его взгляд.

Я примерно представляю, в какого уровня организации работает Виталий. У Арсеньева связей должно быть немеряно. И как только нам ещё дали возбудить против него уголовное дело? Могли ведь завернуть сразу. Но почему-то не стали.

Однако сейчас не об этом. Такому человеку совершенно не нужна моя помощь для того, чтобы поквитаться с женой и его любовником. Ну правда, смешно. Он сам может создать Максиму грандиозные неприятности. Значит, что-то задумал.

Прислушиваюсь к себе, стараясь понять, хочу ли я в чем-то подобном участвовать? Если честно, то нет.

На днях я уже подумывала о том, что как только Ева вернется домой, хорошо было бы переехать. Я даже не против другого города. Не считая рабочих моментов, в последние годы моя жизнь не была разнообразной.

Но дети… Не уверена, что они захотят оставлять насиженное местечко. Здесь много друзей и родных.

– Я так не думаю, – приподнимаю уголок губ, чтобы хоть отдаленно напоминать приветливого человека. – Зачем я Вам, Владимир? У Вас вот какая команда прекрасная, – киваю на Виталия. – Уверена, и других умельцев полно. А Ваши юристы… Одно восхищение.

Рома пять минут плакался, каких акул запустили в наш детский бассейн.

– Приятно, что не зря плачу им огромные суммы.

Его губы впервые трогает мягкая улыбка. Из взгляда пропадает привычный холод, будто он не услышал в моих словах ноток сарказма.

Ловлю себя на мысли, что немного смущаюсь.

– Всегда стараюсь тщательно подбирать сотрудников, – заканчивает мысль.

«Лучше бы ты жену себе вдумчиво выбирал, Вова».

По факту, мне самой бы не помешало разборчивей быть. Наверное, я никогда не устану задаваться вопросом, как же я могла не заметить изменений в собственном муже?!

Вспомнив о собственной боли, напрочь теряю интерес к собеседникам.

Пора собираться. Хотелось бы добраться до своего «информатора» до того, как стемнеет. Забрался он в такую глушь… Хоть плачь. Вроде многоэтажна на окраине, а по факту сборище маргиналов. Неудивительно, что мужик вечно в курсе всех криминальных событий в городе.

– К сожалению, вынуждена вас оставить. Желаю приятного вечера, – поднимаясь на ноги, тянусь к своему ценному букету, но Арсеньев его перехватывает.

Виталий, за которого цепляется мой взгляд, сидит уже бледный. Ещё бы!

Со стороны мы, должно быть, забавно выглядим.

Откуда-то берется уверенность, что избавиться от Владимира мне будет непросто.

Словно в подтверждение моих мыслей он произносит:

– Я провожу тебя, Вика.

Глава 21

– Я провожу тебя, Вика.

Первая реакция – возразить, но мне требуется лишь один вдох, чтобы понять: его предложение очень даже кстати.

Я по-прежнему задумываюсь, а не наябедничать ли ему на жену.

Понятное дело, скорее всего, эта идея совсем уж никчемная, но кто бы знал, как мне не хочется самой мараться об эту девицу. Всё, что касается Макса и Аллочки, вызывает у меня отторжение на клеточном уровне. К тому же со стороны любое мое действие будет выглядеть как попытка вступить в борьбу за своего благоверного.

– Как скажете, Владимир, – спокойно киваю.

Кажется, он удивлен. Уже что-то.

Пока я прощаюсь с Виталием, Арсеньев перехватывает мой чудо-букетик, сжимая свою лапищу на тоненькой плетеной ручке корзинки так резко, будто боится, что я за него драться буду.

Кто бы сомневался. Он уже в курсе, чем мы занимались с его подчиненным…

Хочется прикрыть ладонью глаза и долго-долго смеяться. В последнее время вокруг меня стало невыносимо много возни. Это совершенно не то, к чему я стремлюсь.

– Ты домой? – спрашивает Владимир, когда мы выходим на улицу.

– Ещё нет. Нужно заехать кое-куда.

Иду не спеша в сторону парковки. Жду, когда приступит к основной части беседы. Для чего-то же он за мной увязался, навряд ли ему настолько нечем заняться в России, что не нашел ничего увлекательнее, чем сопровождать несчастную, брошенную мужем женщину.

– Уже поздно. Куда ты собралась? – спрашивает, приглядываясь ко мне.

От такой наглости я на пару секунд дар речи теряю.

Это насколько нужно верить в себя?!

– Извините, Владимир Олегович, но я не привыкла отчитываться перед посторонними людьми, – произношу, глядя ему в глаза, а после – разворачиваюсь и иду к своей машине.

Похоже, я переоценила собственные силы. Общаться с Арсеньевым очень сложно. От кого-то просто разит желанием всеми помыкать и контролировать каждый шаг, отбрасывая в сторону даже нормы приличия.

Мой муженек, как ни крути, более воспитанный.

Чертов джентльмен, я бы сказала! Оставив дома детей, поехал встречать свою шлюшку в аэропорт! Что с ними станется, раз есть жена-дура, которая обо всем позаботится.

Очень прискорбно, но на самом деле меня ни капельки не отпускает. Стоит только немного расслабиться, перестать сдерживаться свои мысли, так и норовящие вернуться

Боль. Обида. Страх. Разочарование… Очень много гнетущих чувств.

На сердце ощутимо давит.

Хочется уверить себя, что горечь скоро пройдет, я ведь не сопливая малолетка, но честно… Макс прошелся катком по моей жизни.

Я понимаю, что никогда его не прощу и не приму обратно, но от этого легче не становится. Ни на толику.

– Вика, подожди, – Арсеньев останавливает меня, крепко обхватив локоть ладонью.

Обернувшись к нему, я молчу, слегка наклонив голову.

Этот мужчина вызывает во мне массу противоречивых чувств. Сложно не заметить, как меняется атмосфера, стоит нам с ним только пересечься где-либо.

Да и вообще интересно, что же он дальше выкинет.

– Ты забыла?

Он приподнимает букет и, тут же отпустив меня, освобождает вторую руку, чтобы совершить акт вандализма. Вытаскивает несчастные цветочки из влажной губки, и тут же по его лицу пробегает искра изумления.

Вот же гад!

– Тут пусто, – сообщает, будто бы я и не знала. – Когда ты успела?

Смеюсь, уже нисколько себя не сдерживая. Нашел дурочку. Неужели и правда думал, что я бы оставила ему настолько ценную вещь?

– Дай сюда, – внезапно переходя на «ты», забираю цветы и стараюсь их реанимировать, возвращая стебли в привычную среду для хранения. – Я, по-твоему, совсем идиотка? Если изменил муж, это не значит, что у меня ума нет, – кое-как вернув букету удовлетворительный вид, добавляю строго. – Не ты их подарил, и не тебе их портить.

– Мои твой сын вообще на мусорку вынес, и ничего, – его лицо остается серьезным, а глаза улыбаются.

– Следишь? Зря. Я не люблю такое.

Умеет же взбесить парой слов!

– Когда ты успела флешку забрать? – не унимается. – Я внимательно наблюдал с того момента, как Виталий тебе их отдал.

– Обожаю фокусы. Их секреты лучше не раскрывать, иначе второй раз должного эффекта не случится. Владимир, я очень тороплюсь, мне ещё тащиться через весь город. Если ты хочешь сказать мне что-то важное, то сейчас самое время.

Ловлю себя на мысли, что жду от него какого-нибудь эдакого ответа, чтобы услышал и упал прямо там, где стоял! Уверена, он так умеет.

– Давай я тебя отвезу? В пути поговорим. Какой адрес? – он достает телефон и крутит его в руках, словно бы готовясь открыть навигатор, как только я соглашусь. – После привезу тебя обратно. Заберешь тачку.

Я называю район старого станкостроительного завода, и он округляет глаза.

– Ты сама туда ехать собиралась? У вас что, мужиков оперов нет?

Оставляю его недовольства без ответа.

– Ты давно не был в городе. Часть территории выкупили и построили новый микрорайон, – умалчиваю, что нам не в него путь держать, а в старое общежитие этого самого завода, который давно канул в Лету. – Контингент преимущественно сомнительный, но в целом – как и везде.

А знает ли он, как везде? Вспоминаю, как нам говорили ещё в начале проверки о том, что завод принадлежит чьим-то деткам. Наверное, Арсеньев, как и Максим, оторван от происходящей действительности с самого рождения.

– Поехали, покажешь мне заодно, как город изменился.

Глава 22

– Вика, настоятельно тебе рекомендую перестать под мужа копать.

Арсеньев щелкает зажигалкой. Яркий огонек вспыхивает во мраке салона, привлекая мое внимание. Машина наглухо затонирована, поэтому атмосфера в салоне довольна интимная.

– Почему? – спрашиваю, складывая руки на груди.

Мне самой происходящее жутко не нравится, но не стану же я объяснять постороннему человеку, что мне жизненно необходимо вернуть себе дочь.

И ночи не проходит, чтобы я по этому поводу не пролила слез. Отчужденность и категоричность Евы перенести тяжелее, чем измену Максима.

– А ты не понимаешь? – в его голосе добавляется твердости. – За твоим мужем стоят влиятельные, а главное – дорожащие своими насиженными креслицами люди. Не стоит усложнять свою жизнь.

– Предлагаешь оставить всё, как оно есть? Серьезно? – усмехаюсь язвительно. – Дескать, всё круто, ребята. Можете продолжать!

– Я предлагаю тебе оставить почетную миссию «карателя» мне.

– Что-то подсказывает, ты её с треском провалишь. Вова, давай начистоту? – сама не ожидала от себя, что назову его просто по имени. – Мне сложно тебе объяснить всю силу своей неприязни к нашей сладкой парочке. Помимо того, что никак не ожидала, что муж мне неверен, застала я их вместе с коллегами, – двойной удар, если не тройной. – Это ты позже приехал, когда голубки упорхнули, а мне пришлась любоваться ими вживую. И я скажу тебе, ощущения так себе. Я бы предпочла знать, что они тоже страдают. К тому же, учитывая рьяное желание твоей женушки свести со мной счеты, сидеть и ждать, когда она перейдет черту, мне не очень хочется. Ты бы за ней следил неотступно, а не за мной, – фыркаю.

Арсеньев поворачивает голову и награждает меня пристальным взглядом.

Он, видимо, не в курсе всего. Ну что же, тогда я его просвещу.

– Твоя заюша и любительница мась наняла человека, и он проколол мне шины. Опережая твои вопросы, скажу, что мне это не приснилось.

– Очень на нее похоже, – неожиданно признается. – Она не всегда дружит с башкой. Если ей кажется, что её незаслуженно обидели, то сразу же творит дичь. Избалованная дура.

– Ты поэтому с ней не захотел жить? – признаться, сама не понимаю, зачем это спрашиваю.

Немного помявшись, он отвечает:

– Брак изначально был обречен. И наши родители, и сама Алла, да все кругом знали, что она мне неинтересна. Так вышло, что в тот момент мне было все равно, кого в жены брать. Родители очень просили, я по глупости согласился. Чтобы меня как-то унять, они подарили нам завод, благодаря которому мы с тобой познакомились, но вышла осечка, – стреляет в меня острым взглядом.

– Ты все равно уехал.

– Именно.

Оставил оголодавшую бабу, она и стала бросаться на все мужиков, что попадались под руку. Это, конечно же, несмешная шутка. Для меня ответственность полностью лежит на Максиме. Девица, можно сказать, свободна. Зато он в браке. Был.

– Вика, я серьезно. Тебе не стоит подставляться…

– Ты не понимаешь, – перебиваю его. – У нас семья, дети. Нас многое связывало, и сейчас Максим

Боже! Ну не станет же Арсеньев ставить ультиматумы моему мужу! Или Ева возвращается к матери, или ты прощаешься с должностью…

Если этот мужчина пойдет, то до конца. А мне, признаться, абсолютно плевать на всех этих взяточников.

***

Свернув на указанную мной улицу, Арсеньев притормаживает около новых домов. Не дожидаясь от меня уточнения, он понимает: ехать следует дальше. И только когда асфальт неожиданно заканчивается, сообщаю ему, что мы приехали.

По левую сторону заброшенное поле, которое в ближайшие годы тоже застроят «человейниками», а по правую темнеет та самая искомая пятиэтажка, больше на барак походящая. Когда-то здесь были корпуса общежитий, принадлежащих заводу.

Язык не поворачивается назвать это сооружение домом, но люди как-то живут, деток рожают. Всё, как и везде.

– Ты туда собираешься? – Арсеньев смотрит на меня с сомнением,

Прикидывает, далеко ли я ушла от его женушки. Вдруг тоже с головой не дружу.

– Да, именно туда, и ты со мной не идешь, – предупреждаю, считав его мысли. Когда он ведет себя по-человечески, мы на редкость легко друг друга понимаем. – Здесь живет мой бывший коллега Ахраменко Боря. У него большие проблемы со здоровьем. Ногу в том году отняли. Даже при желании он мне ничего плохого не сделает. Меня не будет минут десять. Если задержусь, не жди – уезжай, – посмеиваюсь.

Не дожидаясь ответа, сама снимаю с разблокировки двери и быстро спускаю ноги на ступеньку его высокого внедорожника.

Коллега и правда основательно запустил диабет. Когда спохватился, стало поздно. Мы ему помогаем, как можем, а он периодически сообщает нам что-то такое, чего ни от кого больше не узнать. Круг общения у Бориса, несмотря на недуг, шире, чем у всего отдела. Кладезь ценнейшей информации.

Немного глупо тащиться сюда вечером, но в другие часы никогда нет приема. У больных людей бывают свои заскоки, их нужно учитывать.

Встреча немного затягивается. Я стараюсь уйти побыстрее, но в итоге всё равно минут пятнадцать провожу в квартире, слушая ценную информацию.

Успеваю выйти из подъезда, как слышу сдавленный крик.

Внутри холодеет.

На долю секунды шаг замедляю прислушиваясь. Вдруг мне почудилось? А после бегу.

Зачем я взяла с собой Арсеньева? Господи… Ну зачем? Я бываю здесь почти каждый месяц, и ничего криминального на моих глазах за прошедшие пару лет не случалось, но стоило только его взять с собой, как сразу подарок.

Едва сворачиваю за угол, как звук повторяется. Теперь сомнений нет: кому-то делают больно.

«Только бы Арсеньев сидел в своем огромном внедорожнике», – проносится мысль, но тут же гаснет.

Вижу его в паре десятков метров от себя. На его плече рыдает миниатюрная девушка.

Стоит на ногах – уже хорошо, потому что за его спиной валяется какой-то парень, а двое других стараются оттащить, полагаю, своего дружка.

Глава 23

– Вика, садись в машину, – строго приказывает мне Владимир.

– У тебя кровь, – не могу отвести взгляда от темного пятна, расползающегося по его белоснежной рубашке.

От понимания, во что я вляпалась, мне немного дурно становится.

– В машину, Вика, – чеканит слова, продолжая протягивать мне ключи от своего внедорожника.

Желание с ним поспорить почти что непреодолимо, но я вижу, с каким трудом ему дается каждое движение, и торможу зарождающийся внутри порыв.

К тому же мы и так со стороны выглядим как непримиримые старики, десятки лет прожившие вместе и привыкшие спорить по любому мало-мальски подходящему поводу, а это мне не нравится.

– Провожу её домой и вернусь, – придерживая одной рукой дрожащую девушку, второй он взмахивает брелком, давая мне понять, что следует поторапливаться.

Упертый осел! Всё равно ведь сделает всё так, как решил.

Рывком забираю ключи и смотрю ему вслед.

Думая, что он очень сложный и проблемный пассажир, я не ошиблась. Один из тех, кто умет быстро находить себе неприятности.

«Мы с ним похожи» – думаю совершенно некстати.

Вместо того чтоб послушать ценные советы Владимира и закрыться в машине, звоню своим парням, а после Борису. Прошу вызвать участкового.

– Вика Сергеевна, дорогая моя, что стряслось? Ты снова ищешь приключения на свои привлекательные конечности? – подшучивает надо мной бывший коллега, выслушав сжатую версию истории.

Другой я ведь и не знаю. Оставила мужика на пару минут!

– Борь, очень тебя прошу… Давай оставим подколки и издевательства на другой раз, сейчас я не в форме.

– Как скажешь. С тобой всё в порядке? – поняв, что мне несмешно, его интонации кардинально меняются, приобретая серьезные нотки.

– В полном.

Ожидать от совместной поездки с Арсеньевым я могла многое, но точно не поножовщины, или чем там ему бок проткнули.

– Хорошо, я тебя понял. Сейчас пришлю к вам человека, если он трезвый, конечно.

– Борь, я смотрю, ты сегодня весьма ироничен.

– Ещё бы, ты не представляешь, как скрасила мой унылый вечер.

После окончания разговора связываюсь со знакомым травматологом. Он владеет небольшой частной клиникой, специализирующейся на хирургии.

Можно, конечно, и в бюджетную, но я не уверена, что такой человек, как Арсеньев, захочет светиться, вернее, на все сто процентов уверена в его ответе. Скажет, дескать, промой мне перекисью – дальше само заживет.

«Хорошо вечерок провела, Викуль», – злорадно подтрунивает внутренний голос.

Зря только сына передала в надежные руки брата. Хотела же отдохнуть и собраться с мыслями.

Собралась…

За всей моей болтовней «ходячие» хулиганы уносят свои ноги, бросив своего покалеченного друга валяться на сырой земле. Это так по-товарищески…

Поглядев им вслед, решаю не бросаться в погоню. Их и так найдут, смысл?

Арсеньев, как и обещал, возвращается быстро.

Он ожидаемо недоволен моей самодеятельностью и тем, что приходится задержаться.

– Потерпи ещё пару минут, – помогаю ему забраться в салон на пассажирское место. – Скоро поедем к врачу.

Он так бледен, что мне становится не по себе. Одного взгляда на рану достаточно для того, чтобы понять – швы точно будут накладывать.

Память, как назло, услужливо подкидывает моменты из прошлого, когда мне приходилось заниматься разбоями,

В ту пору мне приходилось переносить жесткий прессинг мужа, потому что ему не нравилось, что жена каждый день видит мертвых людей.

– Какому врачу… – только начинает, но я мгновенно его обрываю.

– Не начинай. Тебя осмотрят, если нужно, зашьют. Как ты вообще… – сжав переносицу до ощутимой боли, стараюсь успокоиться. – С ума сойти можно. Рано я волосы перекрасила.

Арсеньев смотрит на меня напряженно. Хочет что-то сказать, но лишь крепче прижимает к боку мой свернутый в узел пиджак.

– Куплю тебе новый, – произносит, словив мой обеспокоенный взгляд.

– Да пошел ты! Разве в этом дело?! – я психую.

– Было бы лучше, если они девчонку изнасиловали?! – произносит с вызовом, а я рассматриваю его побелевшие губы.

– Нужно было мне позвонить или полицию вызвать, – я ценю его храбрый поступок, но мне действительно страшно.

Вдруг отключится сейчас?!

– Не беси меня, Вика! Я уверен, ты меня быстро выходишь.

К собственному удивлению, от его взгляда у меня по телу мурашки бегут, очень он пристальный и испытующий.

«Вика, это всё стресс. Много стресса. Бери себя в руки», – настраиваю себя.

– Врачи тебя – героя – выхаживать будут, а потом, глядишь, и в газетах напишут.

Захлопнув пассажирскую дверь, оставляю Владимира в машине. Чем дальше от него, тем спокойнее.

Моя передышка длится недолго. И это радует.

Знакомые оперативники приезжают быстро. Бегло введя их в курс дела, тороплюсь отвезти Владимира в больницу.

– Вика, как действуем? – спрашивает один из коллег напоследок.

– Так, чтобы на всю жизнь запомнили, Саш.

Получив ответ, он кивает, дескать, все понял.

***

Возможно, я себя накручиваю, но на мой взгляд, Арсеньеву с каждой минутой становится всё хуже, сказывается кровопотеря. Бледный, губы сухие, тяжело дышит и при этом продолжает утверждать, что к врачу ему не нужно.

Поджав губы, молчу до самой клиники, чтобы не рявкнуть на него. Он и так пострадал, не совсем же я бессердечная.

– Водишь ты, конечно, отвратно. Мне дохрена штрафов придет… И что с ними делать, – комментирует мое превышение скорости, когда я помогаю ему выбраться из авто. – Нужно будет попрактиковаться с тобой.

Интонации его голоса настолько низкие, вибрирующие, что становится ясно, он специально меня провоцирует, бросая непрозрачные намеки.

Господи… Еле ноги тащит, и всё туда же…

– Ничего страшного, как-нибудь расплатитесь, господин директор крупного промышленного предприятия, – злясь, добавляю негромко. – Хотя какой из тебя директор, раз в два года появляешься…

После осмотра Арсеньева быстро провожают в операционную. Выйдя следом за ним, мой знакомый сообщает, что рана небольшая, но достаточно глубокая. Несколько швов наложить необходимо. Обговариваю с ним вопрос конфиденциальности и остаюсь ждать.

***

– Вик, до утра нужно следить за температурой и общим состоянием, – напоминает мне медицинский светила, когда мы с подбитым уже собираемся уходить.

– Я помню, спасибо тебе большое, – искренне благодарю, а после переключаюсь на Владимира. – Слышал? У тебя домработница есть? Или сердобольная секретарша?

«Или любовница, на худой конец», – мысленно добавляю. На жену надежды мало, она наверняка сейчас занята моим мужем.

– А они нам зачем? – отзывается значительно бодрее, чем час назад. – Мы сейчас поедем к тебе, и ты сама мной займешься по полной программе, это ведь из-за тебя я пострадал.

Глядя на его наглую физиономию, очень хочется ударить его по месту ранения, да посильней.

– Размечтался. Домой ты поедешь.

– Это мы ещё посмотрим.

Глава 24

Поднимаясь в десятый раз за ночь с дивана, чтобы проверить состояние Владимира, я ругаю себя последними словами за то, что подписалась на это. Нужно было отвезти его домой и бросить там. Большой мальчик, как-нибудь бы справился. Но…

Его фраза: «Вика, ты не можешь быть такой черствой и бессердечной» эхом раздается у меня в ушах. Повелась, как малолетняя глупышка.

Я из тех людей, кто болезненно переживает состояние: «А вдруг…»

Не спала бы всю ночь, переживая, как бы он там не отправился в мир иной. Так хотя бы под присмотром, и я могу следить за его пульсом и рваным дыханием. Сама, если честно, не поняла, как привезла его на квартиру. Только на днях сюда завезли мебель, и я успела натащить всякую мелочевку, необходимую для жизни: постельное, полотенца, посуду.

Готовлюсь к разделу имущества.

Оказалось, вовремя успела.

Едва переставляя ноги, подхожу ближе к Арсеньеву. Он лежит в одной позе уже часа три. Спит, хоть и беспокойно.

Протягиваю руку, чтобы коснуться его лба – температура все-таки поднималась, но не успеваю, потому что он резко перехватывает мое запястье и тянет на себя, за что получает в лоб ладонью второй руки. Звук такой, словно кто-то плашмя о воду ударился после неудачного прыжка.

Хватка его лапы мгновенно ослабевает.

– Твою мать… – раздается глухое и очень болезненное восклицание. – Ты что творишь, Вика?

Прижав ладонь к груди, перевожу дух. С досадой осознаю, что его прикосновение меня словно током ударило. Не ошиблась я в первую встречу, энергетика у Арсеньева не в меру мощная.

«Запомни, Виктория. Добро редко добром возвращается. Вот и тебя напугали».

– Зачем ты меня трогаешь? – щелкнув выключателем, щурюсь от яркого света.

– Ты ко мне подкралась, – он пытается сесть, придерживая место ранения. По-прежнему слаб, но уже заметно бодрее.

В квартиру я ему помогала подняться. С трудом добирались.

– Не выдумывай! Я всю ночь ношусь с тобой, как с маленьким. То попить воды подношу, то лекарство подать! Температуру измерить хотела, – достаю из кармана толстовки градусник и протягиваю так, чтобы он видел. – Ты думаешь, мне это нравится? У меня уже дети большие, я отвыкла от такого счастья! Не свались ты мне на голову, спала бы сейчас себе спокойно. Угораздило же!

Злясь, становлюсь излишне болтливой.

Приходится язык прикусить. Молчание – золото. Да и он не виноват. Девочку спасал.

Просто Арсеньев очень своеобразен и прямолинеен, к такому быстро никак не привыкнуть. Ещё и шуточки

– Ты бы хотела ещё одного ребенка? Маленького?

От его вопроса у меня едва ли градусник из рук не падает. Хлопаю глазами, стараясь придумать, куда бы подальше его послать.

Они сговорились? Или у всех мужиков ближе к сорока мозг уменьшается до размера горошинки?! Против воли вспоминаю уговоры Максима, дескать, малыш сможет все исправить.

Ха. Трижды «ха». Самая дурацкая версия из возможных. Мне и двоим нашим детям уже жизнь испортил, теперь ещё за одного хочет взяться.

Понимаю, что не в меру сильно раздражаюсь. Владимир не виноват, что муж решил семью в помойку превратить, но разве можно быть спокойной, когда сердце горит?

В другой ситуации я бы, может, и посмеялась с его глупой шутки.

– Раз шутишь, значит, идешь на поправку, – произношу строго. – Скоро шесть, будь готов к этому времени. Мне перед началом рабочего дня нужно будет успеть заехать домой, да и машину забрать со стоянки.

– Я тебя о другом спросил, – от его внимательного взгляда хочется спрятаться и хорошенько поежиться.

– Единственный человек, с которым я бы могла детей обсуждать, недавно мне изменил. С твоей женой, кстати. Поэтому вопросы о детях сейчас как никогда не актуальны, оставь их, пожалуйста, при себе.

Мы смотрим друг другу в глаза. Тяжело, он словно впивается ими в мой мозг, изучает его содержимое. Приходится подсобраться, чтобы не отвести взгляд. Не на ту он напал. К счастью, меня больше ничего с его делом не связывает, можно отстаивать свои границы любым способом.

Он поднимается на ноги, разом лишая меня преимущества. Теперь мне приходится смотреть на него снизу вверх. И пусть Арсеньев не в форме, так и выглядит бледным и не в меру измученным, мне все равно неуютно.

– Дашь полотенце? Я быстро, – проходит мимо, медленно волоча ноги к двери. – Отвезу тебя домой, а потом на работу. Если отдашь ключи, мой помощник тачку твою прикатит к Управлению.

– Ты себя видел?

– Разберусь как-нибудь.

Он старается не показывать, но ему плохо. Меня мучают угрызения совести, но недолго, потому что день, как и все последние, не позволяет расслабиться.

***

День оказывается настолько не мой, что утренняя перепалка с Арсеньевым остается самым приятным событием.

Сначала весь отдел, а после и каждого индивидуально, пропесочивают из-за одной несчастной проверки.

Задержали не того, не в смысле невиновного, а неприкосновенного.

Крыша, что называется, до небес поднимается. У руководства истерия на полную катушку спецэффекты показывает. Обычно в такие моменты очень помогает Смолов. Он сдержан и в любой ситуации умеет мыслить разумно, но сейчас он в командировке, а исполняющий его обязанности отгрызает себе язык и только кивает на каждый окрик вышестоящего начальства.

К вечеру же становится и того хуже, когда этот «неприкосновенный» выходит в окно своей элитной квартиры. На нас снова орут, дескать, зачем отпустили. Раз суицид совершил, значит было что скрывать.

– Полный абсурд, – бурчу себе под нос, выходя из здания Управления.

Одним глазом смотрю в экран телефона, выбирая торт для ребенка. А вторым сканирую путь, чтобы не навернуться.

Почему я перестала успевать все и везде?!

Если бы я верила в сглаз, то непременно решила, что все дело в нем. С моей свекрови станется.

Раньше я действительно шустрее справлялась, а сейчас словно энергия во мне не пополняется. Нет привычной искры.

– Вика!

Вскидываю подбородок, услышав свое имя.

В нескольких метрах от меня стоит Арсеньев.

Надеюсь, что хотя бы лицо у меня остается непроницаемым, потому что сердце отбивает в груди бешеный ритм.

С чего бы это?!

В черной классической рубашке, рукава которой закатаны до локтей, и в темных брюках он, к огромной досаде, выглядит замечательно, но мне-то что с этого?

«Соберись быстренько! Разведешься, а потом загуляешь!» – настраиваю себя.

– Смотрю, тебе уже лучше, – прохожусь по нему оценивающим взглядом. – Я рада. Значит, не зря не спала из-за тебя всю ночь.

– Звучит прекрасно. Повторишь когда-нибудь ещё раз, – усмехается, слегка приподнимая уголок губ. Глаза остаются серьезными. – Я хотел пригласить тебя на ужин. Сын, насколько я знаю, всё ещё у дяди ночует.

Глава 25

– Не буду даже спрашивать, как ты о сыне узнал, – произношу, когда Владимир отодвигает для меня мягкое кресло и ждет, пока я сяду.

Мы на секунду встречаемся взглядами, и я чувствую трепет, интерес и легкое влечение, отдающееся покалыванием пальцев.

«Очень легкое, – даю себе установку. – Это все моя измученная душа требует мщения, а этот мужчина постоянно вертится рядом»

– А жаль, – он усмехается, обходя стол и занимая противоположное кресло. – Я ждал, что ты сразу начнешь допрашивать меня с пристрастием. Накидал вариантов, которые тебя точно бы позлили.

– Позлили? Тебе меня злить нравится? – удивленно брови приподнимаю, стараясь не рассмеяться. – Почему это?

– Ты себя когда-нибудь видела со стороны в такие моменты?! Потрясающе выглядишь, просто огонь! Я каждый раз ловлю себя на мысли, что не могу не смотреть. Хотя… Ты и так очень красивая. Когда мне позвонили и рассказали об уголовном деле, я не ожидал, что мне попадется такой красивый следователь.

Чувствую, как щеки гореть начинают, и решаю немного сменить тему, отведя её от себя.

– Я тоже не ожидала, что отправлюсь на ужин с подследственным, – провожу ладонями по бедрам, разглаживая складки на ткани. – Почему ты не продал завод перед отъездом? Как-то неправильно бросать сотрудников на произвол судьбы, у всех из них семьи. Совсем не было интереса, как дела на заводе?

– Вика, – Арсеньев сводит брови к переносице, – ты можешь хоть иногда не думать о работе?

– Она тут ни при чем. Мне действительно интересно.

Он скользит взглядом по залу, словно сканируя посетителей, и только после этого отвечает.

– Знаешь, нет. Не было. Оставил толкового заместителя вместо себя, у нас с ним было много удачных совместных проектов, и со спокойной душой улетел. Он отлично справлялся, но полгода назад у него случился сердечный приступ, и Леонид сдал. Ты должна была видеть его подписи в бумагах. По-хорошему нужно было ещё

– Когда мы опрашивали твоих сотрудников, каждый второй так удивлялся наличию проблем. Можешь спать спокойно, Алла им, наверное, доплачивала. За молчание.

Мои слова его веселят.

– Я бы не удивился.

– Её стиль, я помню.

– Меньше всего мне сейчас хочется разговаривать о ней, давай лучше о тебе поговорим.

– Есть ещё что-то, что ты обо мне не узнал?

– Ты мне, конечно, не поверишь, но я твое досье не изучал. Пока что. Хотел для начала лично узнать, а после – сравнить данные со своими впечатлениями.

Ловлю себя на мысли, что мне нравится наблюдать за тем, как непринужденно он держится. Движения рук, мимика… вся манера общения вызывает интерес.

В какой-то момент замечаю, как на него пристально смотрит девушка, сидящая поблизости.

Это шутка такая? Опять?

Интуиция начинает подсказывать, у него столько любовниц, что он и по именам их всех не помнит, хотя и проблем с памятью не наблюдается. На таких – обеспеченных, уверенных, наглых – барышни сами вешаются.

И надо бы порадоваться за мужика, сказать: «Эх, какой молодчина», но я неожиданно для себя злюсь.

– Девушка за соседним столиком на тебя смотрит, – сообщаю ему.

– Ты хочешь, чтобы я её отругал за это? – лукавый огонек мелькает в его взгляде.

– Нет, я хочу сказать, что она пришла не одна, а в компании молодого человека. Это нормально? Когда мы ужинали с Виталием, было точно так же.

– Серьезно? Я внимания не обратил, – он растирает щеку ладонью, словно проверяя длину щетины.

В следующее мгновение он снова меня удивляет. Поворачивается и вальяжны взмахом руки приветствует незнакомку, со стороны этот жест больше на издевку походит.

Смутившись, девушка отворачивается, и на нее тут же обрушиваются вопросы от спутника.

Я отворачиваюсь, ощущая себя глупым подростком. Вспоминаю то время, когда подобные шутки казались чем-то смешным, и внезапно улыбаюсь.

Достаю из сумочки телефон, стараясь отвлечься.

– Довольна? Она больше не смотрит, можешь не ревновать, – клонит голову набок и улыбается.

– Ты пригласил меня в самый дорогой ресторан города для того, чтобы позорить?

– Нет, но, признаюсь, запомниться или вызвать резонанс очень хочется. Тогда, гляди, и слухи быстрей расползутся, – усмехается. – Мне это на руку будет. Вообще, я бы предпочел пригласить тебя к себе в гости, к примеру – на завтрак, но решил, что это будет слишком нагло с моей стороны.

– А у твоей наглости разве границы есть?

– Не уверен. Пока их никто не встречал.

Видя мое смущение, он берет себя в руки и дальше ведет себя более, чем прилично.

Пока он делает заказ, я беру в руки телефон и нахожу в нем сообщение от свекрови.

«Дрянь, ты за это ответишь!»

Первое желание – позвонить и узнать, в чем дело, но я себя торможу. Может, она прибухивает от горя?

Вместо этого пишу дочери, уточняя все ли в порядке. Сообщение висит непрочитанным.

– Что-то случилось? – Владимир подается вперед.

– Надеюсь, что нет, – откладываю мобильный в сторону.

– Расскажи о себе, – просит вежливо.

– Спрашивай, – киваю, устраиваясь поудобнее в кресле.

– Почему органы правопорядка?

– Мне всегда было интересно, как устроена служба. В следствии и дознании женщин немало, поэтому никогда не видела в своей специальности чего-то выдающегося. Закончила юрфак, полгода ходила на неоплачиваемую стажировку, – с легкой ностальгией вспоминаю то время. Макс очень злился из-за того, что я редко дома бываю. – Когда место освободилось, меня приняли в штат. Обычный небольшой отдел, мне там нравилось.

– Никогда не думала начать адвокатскую практику? – спрашивает увлеченно.

Мне льстит его заинтересованность.

– Знаешь, нет.

Зато Макс предлагал множество раз.

Дальше разговор сам собой перетекает на тему семьи. Он рассказывает о том, что его мать давно и серьезно болеет и частенько манипулирует сыном темой своего здоровья.

– Удивительно, ты так спокойно об этом рассказываешь, – я мягко улыбаюсь. – Я думала, мужчины не терпят любых посягательств на свою решительность.

– А что остается? Это ведь мать, – хмыкает, окидывая меня оценивающим взором, и приподнимает вверх уголок губ. – Очень хочется верить, что мужественность моя при этом не страдает.

– Твоя жена тоже была её проектом?

– Отчасти. Неприятно признавать, но при желании Алла умеет производить нужное впечатление. Где надо глупая, где надо чуткая, легко подстраивается под окружающую среду.

Чего не скажешь обо мне.

Я специально сократила до минимума общение с матерью, чтобы не слушать её нравоучений. Уверена, что она посоветует проявить гибкость и простить мерзавца на первый раз. В её глазах он давно зарекомендовал себя как приличный и любящий супруг, к тому же идеальный отец.

Кстати, о детях.

– Как ты узнал, что Женя всё ещё у моего брата гостит?

При упоминании Стаса в груди загорается огонек, согревает. Мне очень повезло с ним. Хочется верить, что спустя годы Ева также сможет думать о брате только с теплом и благоговением.

– Увидел их в магазине. Кажется, чипсы выбирали на вечер. Предвосхищая твою гневную тираду, скажу – я не следил. Случайно вышло. Когда был у тебя в кабинете, заметил ваше семейное фото и запомнил, как парень выглядит.

Смотрю на него с сомнением. Разве может судьба столько раз сводить? Я не верю.

– С братом вы тоже похожи, – уточняет между делом. – Я понял, что ты вечером будешь свободна, и решил воспользоваться случаем. Мне же нужно тебя как-то отблагодарить за спасение. Да и нравишься ты мне.

Последнюю фразу произносит как само собой разумеющийся факт. Ни капли стеснения или неловкости.

– Поэтому в нашу первую встречу ты прошелся по мне прилюдно.

– Был не прав, признаюсь. Извини, – звучит искренне, иначе бы послала его. – В тот день я был немного не в духе. Сначала перелет, потом проверка ваша… Вишенкой на торте стал рассказ секретаря о том, что вы застали в моем кабинете жену, сношающуюся с твоим муженьком. Затупил.

– Надо сказать, самого полового акта мы не застали, только жаркая прелюдия, после которой мои парни рассмотрели все достоинства Аллы.

– Ты меня успокоила, – он смеется.

В этот момент он кажется очень даже милым. Пару секунд любуюсь его открытой

Ева звонит.

Сердце резко ухает вниз. Просто так она бы не стала звонить.

Извинившись перед Владимиром, принимаю вызов.

– Мамочка… – она всхлипывает.

– Да, малышка, я тебя слушаю, – пытаюсь держать себя в руках, но дрожь уже вовсю гуляет по телу. – Что случилось? Ты где?

Она начинает рыдать навзрыд, заставляя меня оцепенеть.

– Ты можешь меня забрать? Мы с папой попали в аварию.

Глава 26

– Мамочка!

Дочка бросается мне на шею, как только я показываюсь в дверях городской травмы.

– Евушка, детка моя, – глажу ее по голове, чувствуя, как паника потихоньку отступает. – Моя прелесть маленькая…

Если бегает, значит, все не так страшно, как я успела себе напридумывать.

Она рыдала белугой и толком ничего не могла объяснить. По пути до БСМП я вся извелась, мозг то и дело своевольничал, подкидывая жуткие картинки искорёженного металла и раненой дочери.

Сейчас, касаясь её, осознаю, как сильно скучала, как мне ее не хватало. Сердце ноет в груди.

– Все хорошо, милая, я рядом, – целую родную макушку. – Тебя врач осмотрел? Болит где-нибудь? Чем ты ударилась?

Пытаюсь отстраниться, чтобы рассмотреть её хорошенько. Приходится приложить массу усилий, потому что Ева крепко хватается за мои предплечья, не позволяя и на сантиметр от нее отодвинуться.

Личико чистенькое, не считая заплаканных глазок. Ни ссадин, ни покраснений не вижу. Прохожусь по ней внимательным взглядом. На белом комбинезоне, который плотно обтягивает фигурку дочери, нет никаких следов происшествия.

Выдыхаю облегченно. Нам повезло.

Она в шоке, поэтому ведет себя заторможено.

– Ремнем здесь надавило немного, – касается участка под ключицей. – Больше ничего, мамуль. А папе бровь зашивают.

Мне не очень-то интересно, как себя чувствует этот урод, но сейчас точно не то время и место, чтобы злость свою проявлять. Мы впервые за долгое время нормально разговариваем, и я портить счастье своими нравоучениями не стану.

Каждый день она проходила мимо меня по утрам, отворачивая свой курносенький носик в другую сторону, а сейчас сама жмется. Разве можно отказаться от такой желанной радости?

– Рассек при аварии? – спрашиваю с сомнением.

Судя по виду Евы, подушки не сработали. Об руль, что ли, ударился Макс? Поделом! Хотя у него отличный автомобиль, и осечек случаться не должно.

– Нет, он подрался с водителем, выехавшим на встречку, – поясняет мне Ева, и я, клянусь, чувствую, как мое левое веко дергается несколько раз подряд.

Максим подрался? Да быть такого не может!

Учитывая наличие у всех видеорегистраторов, большое количество камер слежения, установленных повсеместно, любая стычка – пятно на кристально чистой репутации моего блудливого муженька. Как он мог докатиться до такого?!

– Папа подрался? – с сомнением уточняю.

– Да… – её глаза начинают бегать.

Боится расстроить меня?

Видимо, водитель второго авто от души начудил.

– Он нетрезвый, – договаривает Ева, и её лоб покрывается мелкой испариной.

– На встречную полосу выехал пьяный водитель?

Уже была подобная ситуация. Стас однажды вез маму к нам в гости, и так вышло, что его машину протаранил пьяный водитель, летящий навстречу приключениям. К счастью, все обошлось, родные отделались легким испугом и небольшими ушибами.

Макс тогда подключил связи и организовал виновнику пожизненное лишение прав. К тому же, мне кажется, тот мужчина и сам бы больше не рискнул садиться за руль после всех тех разъяснительных бесед, что с ним провели.

И вот опять.

Отчасти понимаю, почему Макс не выдержал, пустив в ход кулаки. Он всегда дорожил нашими детьми, оберегал их и заботился.

Не на пустом месте моя мама его боготворит. Она видела, как он возился с ее крошечными внуками, а по мере их взросления становился еще более чутким. Ей есть с чем сравнить, и есть понимание – не все отцы такие.

– Мам, ты не поняла. Папа выпил алкоголь, а после – сел за руль.

Сердце ухает вниз со страшной скоростью, ударяется о ребра и вверх подлетает, вызывая своими кульбитами у меня приступ тошноты.

Фролов что, совсем страх потерял?!

Я хмуро оглядываюсь по сторонам. Хоть она и сказала, что этого козла сейчас зашивают, не теряю надежды встретить его и закопать в ближайшей клумбе.

– Ма-а-ам, не ругайся только! Папа вел нормально, ничего не нарушал, – принимается оправдывать своего непутевого отца. – Я была у деда и бабы, они меня забрали с лицея, а па приехал за мной уже нетрезвым, снова с бабушкой поругался, и мы уехали.

На долю секунды в глазах Евы появляются искорки сожаления, но я сейчас не в силах разгадывать их причину.

– Зачем ты села к нему в машину? Почему мне не позвонила сразу, как увидела его состояние? – не ругаю, но спрашиваю серьезно. – Ты ведь большая уже, понимаешь, как это опасно. Никогда не рискуй своей жизнью.

– Вы бы тогда ещё сильней поругались! – она снова всхлипывает. – К тому же мы с тобой не общались… У меня только за сегодня от тебя три пропущенных вызова, было неловко за помощью обращаться.

Господи…

Снова её обнимаю, прижимая губы к бархатной коже лба.

– Не говори так никогда. Мне ты можешь звонить всегда. В любой ситуации, что бы ни случилось, – заверяю ее после недолгой паузы. – А теперь пойдем, я хочу, чтобы тебя при мне осмотрели врачи.

Спустя минут двадцать врач заверяет, что с малышкой всё в полном порядке. Она больше испугалась. Пока врач дает свои рекомендации, Ева шмыгает в коридор.

Я, наверное, всего своего счастья не осознала ещё. Малышка со мной, и с ней все в порядке – это самое главное. Казалось бы, можно выдохнуть, но злость на мужа мне кровь подогревает.

Как он вообще мог додуматься до такого?!

Выйдя в коридор, сразу замечаю искомую парочку у окна. Иду к ним, с каждым движением шаг ускоряя.

Макс гладит дочку по плечу и выглядит при этом очень несчастным. Возможно, все дело в припухлости, которая образовалась у него на лице, особенно в том месте, где швы наложили.

– Малыш, ты можешь посидеть

– Мам, не ругайся с папой… – она мгновенно включает режим адвоката.

– Хорошо, мы просто поговорим, – натянуто ей улыбаюсь, сама же хватаю заторможенного Макса за плечо и тащу за угол. – Ты что творишь, идиот?! Решил угробить ребенка? – накидываюсь на него сразу же, как только мы скрываемся с глаз дочери.

Вглядываюсь в его глаза, пытаясь найти в них хоть что-то знакомое. Ладно, семейная жизнь со мной ему надоела, дети-то тут при чем?! Неужели совсем дочку не жалко?!

– Вика, моя Вика… – он неожиданно улыбается и подается вперед, обдавая мое лицо едва уловимыми алкогольными парами. Желание закопать его прямо здесь становится непреодолимым. – Что же ты наделала?! Я не ожидал.

Нахмуриваюсь.

– Я приехала своего ребенка у тебя забрать, – цежу сквозь зубы. – Походу, в твоей башке ничего уже не осталось, только похоть и желание развлекаться.

Он будто не слышит.

– Отомстить мне хотела? – резко подается ко мне, заставляя спиной вжаться в холодную стену.

Звонкая пощечина хлопком тишину разрывает. Мне сложно на одной остановится, приходится приложить усилие и напрячь свою выдержку, чтобы опустить руку.

– Я не понимаю, что ты несешь. Да мне и неинтересно, что у тебя такого стряслось, что ты позволил себе поставить под угрозу жизнь нашей дочери! Повода для этого в природе не существует! Ты меня понял? Ещё раз приблизишься к ней в таком состоянии – узнаешь, что же такого я могу наделать.

– Вика, я не знаю, как так вышло! Я себя отлично контролировал, а этот урод… – он осекается и шумно выдыхает. – Нарушил не я. Все же нормально, Ева цела.

– По-твоему, сесть пьяным за руль это не нарушение? – когда же я перестану наглости его удивляться?!

– У меня повод был! Ты с катушек слетела! Наворотила дел, а мне теперь разгребать, – повышает на меня голос.

– Ты, походу, головой ударился сильно, чушь не к месту несешь.

– А из-за кого меня отстранили? Служебную проверку из-за кого начали? – черты его лица заостряются. – Скажешь, не ты руку к этому приложила? Я думал, просто пугаешь…

– Совсем дурачок… – качаю головой. Если бы я пустила в ход собранную информацию, ее бы или замяли, или вывели Макса в наручниках прямо из здания суда. Коллеги любят действовать эффектно, пусть и нечасто. – Я к твоим проблемам отношения не имею. Но в любом случае твоя беспечность, она же недалекость, не знает границ!

– Не думал, что ты будешь отнекиваться, – пренебрежительно цыкает.

– Мозг свой включи! Ты же сам меня заверял, что я мелкая сошка, ни на что не способная. Где ты, а где я, – стреляю глазами сначала в потолок, потом в пол. – Взболтай серое вещество и подумай, кому ты ещё дорогу перешел. Уверена, там будет немало претендентов на роль мстителей. Не все такие нерешительные, как я.

– Хочешь сказать, это не ты? – муж недобро щурится.

– Хочу сказать, что ты тормозишь жестко, – говорю выразительно. – Мне абсолютно неинтересно, кто же это так расстарался, но я даже благодарна этому человеку. Спустили тебя с неба на землю, – обхожу его стороной. – К детям не приближайся. В пьяном виде с Аллой катайся, а не с нашей дочерью.

Успеваю сделать несколько шагов, как он меня хватает за плечо и разворачивает.

– Мне нужно, чтобы ты меня простила! – выглядит серьезным, а несет такую ерунду.

– Прощу, сразу после развода и прощу, – невесело усмехаюсь. – Бери уже себя в руки, иначе ты всё потеряешь.

***

Когда мы выходим с Евой на улицу, ночной город встречает нас темнотой. Перед тем как вызвать такси, я звоню брату. Спрашиваю, можем ли мы приехать к нему. Домой возвращаться мне немного страшновато. Хочется побыть в кругу родных людей.

Стас, недослушав, с ходу предлагает за нами приехать.

– А твоя машина где, Вик? – интересуется брат.

Около ресторана. Я в последнее время крайне беспечно отношусь к своему транспорту.

Арсеньев сказал, что не пустит меня за руль, а я и спорить не стала.

Только сейчас понимаю, что не попрощалась с ним даже нормально, унеслась к дочери.

По инерции поворачиваю голову в ту сторону, где в последний раз его видела, и, немного опешив, моргаю. Он стоит там же.

Не уехал? А почему?

Я ведь с Евой… При ней объясняться с ним совсем неудобно.

– Стас, мы приедем минут через двадцать. Ждите.

Сбрасываю вызов и открываю приложение для вызова такси. Стою рядом с дочерью до тех пор, пока оно не приезжает.

– Евуш, дай мне минуту, – прошу её. – Мне нужно решить один рабочий вопрос.

– Там твой новый коллега стоит? – она кивает в сторону Арсеньева. – Он на тебя долго смотрел.

– Коллега, – соглашаюсь.

Врать абсолютно не хочется, но мне нужна минута, чтобы объяснить ему, что общаться нам больше не стоит.

Глава 27

– Как дочка? – Владимир неотрывно следил за мной, пока я шла в его сторону, а после и вовсе прожег дыру в моем лбу.

Надо признать, уже давно ни чье общество не вызывало у меня столь ощутимой неловкости и противоречивых чувств, а тут сама себя не узнавала, и мне это жутко не нравилось.

– Всё хорошо, Ева больше испугалась. Как я поняла, они слегка зацепились, Максим успел к обочине прижаться.

Не знаю, зачем стала вдаваться в подробности. Навряд ли Арсеньеву интересна жизнь моего мужа. Для себя же я отметила, что нужно поднять записи с камер видеонаблюдения, желательно, с разных участков трассы, и посмотреть, как он вообще двигался, будучи нетрезвым.

– Вы домой? – взгляд Владимира сместился мне за спину. Интуиция подсказывала, что он смотрит на наше такси. – Я мог бы…

– Не нужно, – перебила его. – Я благодарна тебе за помощь, но дальше мы сами.

Верхом глупости было бы знакомить с ним Еву, тем более после перенесенного стресса.

Мой ребенок уже в курсе, что отец оказался неверен, и она всё равно приняла его сторону и нашла оправдание низкому поступку в своих глазах, а значит, всеми правдами и

– Вика, – Арсеньев оттолкнулся от своего мерса и сделал пару шагов в мою сторону. – Ты мне нравишься, и я этого не скрываю, но бегать за тобой и уговаривать уделить мне минутку свободного времени я точно не стану.

Его слова звучали предупреждением.

– О, ты решил, что я цену себе набиваю? – я усмехнулась. – Поверь, нет. Мне есть чем заняться, и внимание твое мне ни к чему. А сейчас извини, мне нужно к семье.

– Виктория, ты от нас прячешься? – голос брата вырывает меня из воспоминаний. – Сидишь в уголочке тихонечко, пока твой отпрыск с друзьями из меня все силы выжимает.

Сама не понимаю, зачем раз за разом прокручиваю в голове последнюю встречу с Арсеньевым. Злюсь на себя, но стоит отвлечься, и вот уже я снова пытаюсь разобраться в себе и понять, откуда же такой осадок на душе взялся.

Стас падает в соседнее кресло словно подкошенный. Передернув плечами, тянется к столу за бутылочкой минералки.

– Откуда в них столько энергии?

– А мы с тобой разве другими были? – отвечаю вопросом на вопрос.

– Нам никто таких праздников не устраивал, – брат обводит глазами просторный зал.

В этом году я совершенно зашилась и долго не могла определиться, где же праздновать день рождения сына. Наверное, сказалось нервное напряжение, накопившееся во мне в свете последних событий. В итоге меня хватило лишь на то, чтобы арендовать загородную базу отдыха, чтобы дети могли поплавать в бассейне и поиграть в боулинг.

– Спасибо тебе, – опускаю руку ему на предплечье. – Одна я бы не справилась.

– Да ну брось! Наняла бы автобус, – он смеется, делая вид, что вся его помощь заключается только в том, чтобы привезти сюда парочку друзей сына.

– Вот ты дурачок!

Мы с ним переглядываемся, и Стас задорно мне подмигивает.

– Я хоть поем тут нормально.

– Вы с Агатой поругались?

Выражение его лица стремительно меняется, становясь хмурым. Он молчит какое-то время.

– Черт его знает, Вик. Если так, то я и не понял причины. Всё было нормально. Она решила погостить пару дней у родителей, а теперь возвращаться не торопится, – поджимает губы, дескать, такие дела.

– А поговорить?

– Ой, ты её знаешь. Слушать не переслушать, только вот суть претензий мне всё равно неясна.

– Не могу поверить, что мой чуткий брат может быть таким сухарем бездушным.

– Потому что ты мне мозг не взрываешь. Если спросить, то всё четко и по делу. А эти её: «Ох… Мне бы хотелось чего-то особенного», просто бесят. Как я должен понять, что ей надо, если она сама не знает?! – Стас прикрывает глаза и трет лоб ладонью. – Только не говори мне, что ей нужно отдохнуть. Мы из Туниса вернулись месяц назад, а до этого она две недели в Праге с подругами отдыхала.

– Может, наоборот? На работу пора? – не могу улыбки сдержать.

Шучу, конечно же. Моя невестка – домохозяйка, и их с братом это всегда устраивало, так какое мне дело может быть?

– Я тоже об этом подумал, – недовольно бурчит.

– Всё, не злись, или я позову Женю с друзьями, и они снова тебе устроят забег, – пододвигаю свое кресло поближе, так, чтобы беспрепятственно голову опустить на плечо брату.

– Какая жестокая. Дай передохнуть пару минут. Сама только с девчонками немного в виртуальную реальность поиграла, а на меня этих тигров натравить хочешь, – Стас треплет меня по голове, совсем как в детстве.

Пару минут мы с ним молчим.

– Я хочу, чтобы у Жени и Евы были такие же отношения, как у нас с тобой, – произношу, с тоской глядя на своих детей.

После возвращения Евы Женя её стал игнорировать, не то чтоб совсем, но без лишнего повода старается с сестрой не общаться. Если попрошу позвать её к столу, то зовет, а сам инициативу не проявляет.

Зато дочка, напротив, ведет себя так, будто ничего не случилось. Только без умолку говорит об отце, чем неимоверно раздражает брата, а когда остаемся наедине, просит папу простить и начать снова жить вместе, рассказывает о том, как он страдает, делится своими переживаниями.

Стараюсь с ней разговаривать, как со взрослой, объяснять, что такое сложно простить, но всё тщетно.

– Они помирятся, – заявляет Стас с полной уверенностью. – Дай им время. Ева осознает, что ведет себя глупо, её перестанет нести на тему отца, и Жека сам пойдет на контакт.

– Я не припомню, чтобы мы с тобой ругались серьезно. Максимум сутки, и я снова хвостиком за тобой неслась, – с улыбкой вспоминаю то безмятежное время.

– Ты была хорошая девочка, хоть и доставляла мне массу проблем. А я… Вся моя нелюбовь к тебе вышла, как только впервые увидел, – произносит с усмешкой, наблюдая за тем, как Женя резвится с друзьями в десятке метров от нас. Кто-то из них выбил страйк, и теперь они дружно смеются и улюлюкают, громко споря о чем-то.

– Впервые слышу о нелюбви, – отстраняюсь от него, чтобы в глаза заглянуть.

– Да лежи ты, – резко и неаккуратно прижимает мою голову к своему плечу. – Знаю я твои замашки и пристальный взгляд. Я брата хотел, – впервые мне признается. – Так хотел, что два дня рыдал в своей комнате, когда бабка сказала, что мама тебя родила. Они на пару с отцом не могли меня успокоить, а потом, после выписки, мама мне тебя показала, и я понял, что мы с этой маленькой лупоглазой куклой подружимся, – сделав паузу, добавляет. – Правда, потом узнал, как ты умеешь ночами орать…

Ладонью хлопаю его по колену.

– Какой ты бессовестный! Лупоглазая орущая кукла – так себе характеристика младшей сестры.

– Это я от зависти, – смеется. – Я так хотел длинные волосы, а мать меня стригла под ноль, а тебя уже из роддома привезли с волосами до плеч. Так обидно было.

Я всё же сажусь ровно в своем кресле. Оглядываю брата, словно оценивающе и, прищурившись, предлагаю:

– Ты сейчас можешь волосы отпустить.

– Нашла дурака, – по-доброму огрызается.

Он протягивает мне упаковку моих любимых мятных леденцов, и на душе внезапно становится светло, словно и не

Несколько минут мы продолжаем сидеть, а после выходим на улицу, дав детям возможность перекусить в непринужденной обстановке, без контроля родителей. Решаем пройтись по территории. Она здесь внушительная.

Пригретая солнышком, я быстро начинаю зевать.

– Снова до утра сидела, схемы свои рисовала? – решает провести со мной воспитательную беседу.

Иногда он любит включить режим отца или по меньшей мере наставника.

– Только не начинай, меня уже не исправить. Дел сейчас в разработке действительно много, а рук не хватает. Мне на днях передали материалы, а там всего пять листов. Пять, Стас. Я не представляю, как они вообще возбудились на таком… Полно свидетелей, и ни одного не допросили, или допросили и потеряли, – обрываю себя, понимая, что гружу его.

Мы с ним делаем большой круг, обходя территорию по самой длинной аллее. Стас признается о том, что они с Жекой нашли классный языковой лагерь, но сын боится рассказывать, дескать, не хочет бросать меня на всё лето.

– Если ты согласишься его отпустить, я оплачу. Можно и Еву, только без спортивного уклона. И они отдохнут, и ты выдохнуть сможешь.

– Стас…

– Я не настаиваю, ты просто подумай. Ближайшие месяцы ты будешь занята бракоразводным процессом, просто прислушайся к себе – сил хватит?

Только открываю рот, чтобы сказать, что после аварии Макс приутих, как замираю, заметив внедорожник мужа, въезжающий на парковку, мимо которой мы как раз проходим.

– Вот урод! – Стас тоже его замечает.

После аварии муж сменил машину на точно такую же. Номера прежние. Ощущаю волну негодования, заставляющую нутро сжаться.

– Вцепился в тебя ещё в юности, да так и не отпускает! – цедит брат сквозь зубы. – Я ещё тогда понял, что от него не избавиться. Таскался повсюду за тобой, прекрасно осознавая, что ты, по неопытности, от него отделаться не сможешь. Производил хорошее впечатление…

– Стас, я тебя очень прошу, давай только без рук. Пожалуйста.

– А какого черта он тут делает? – рявкает на меня, за долю секунды переходя на высокие обороты.

– Я не знаю! Я его не звала! – в тон ему отвечаю. – Ты думаешь, мне нравится это всё? Думаешь, я не устала?

Была уверена, что он сейчас где-то раны зализывает. Должность ведь ускользает из рук.

Через минуту мы наблюдаем за тем, как Макс, выпрыгнув из машины, обходит её и помогает выбраться нашей матери.

Серьезно? Тещу с собой притащил? Думает, что она его защитит, или что?

Едва они подходят к центральному входу, как мимо нас проносится Ева и с размаху запрыгивает в раскинутые мужем объятья.

– Папочка, как хорошо, что ты приехал! – верещит, прижимаясь щекой к его груди.

От горечи у меня сводит легкие, вдобавок ко всему, я ловлю полный укоризны взгляд матери, и становится совсем не по себе. Кивая в их сторону, она слегка приподнимает вверх брови, давая понять, что полностью разделяет точку зрения внучки.

В груди словно рукоятку ножа прокручивают. Как верить людям, когда самые близкие и любимые, те, за кого ты, не раздумывая, готов умереть, даже не пытаются тебя понять и поддержать.

Глава 28

– Если кто-нибудь вздумает испортить настроение моему мальчику в день рождения, то очень сильно об этом пожалеет. Любой из вас, – произношу вместо приветствия, не испытывая и тени сожаления.

Обвожу собравшихся сосредоточенным взглядом, и брата в том числе. Он нехотя кивает, вкладывая руки в карманы брюк. Дает понять, что здороваться с Максимом не будет. И на том спасибо.

Маме мои слова приходятся не по душе, она демонстративно прижимает ладонь к груди, делая вид, что ей дурно становится.

Можно подумать, я в восторге от происходящего.

Такая злость берет! Когда эта вакханалия уже закончится?! Разводятся же по-человечески люди! Почему мы так не можем?!

Честно? Я очень устала, просто безумно. У меня ведь тоже сегодня праздник! Это я, а не они, пятнадцать лет назад мучилась почти сутки в схватках!

– Виктория, вам с Максимом нужно поговорить, – начинает разводить нравоучения мама.

– Мне нужно хорошо провести этот день. Максима сюда никто не звал. Он не маленький, может и без меня поздравить ребенка с днем рождения, конечно, если Женя его слушать станет.

С мамой предстоящий праздник я обсуждала всего один раз, но поняв, что родительница меня не слышит, забросила никчемную идею донести до нее свою точку зрения.

У каждой из нас своя правда. В её голове засела мысль о том, что одной растить детей трудно. Пытается навязать мне свое мнение: не рубить сплеча и дать мужу шанс на исправление…

Он что, подросток, которого собираются отправить в колонию для несовершеннолетних?! Ну какой второй шанс?!

Мама ловит мой взгляд, и я мысленно напоминаю себе:

«Нервные клетки, Вика, не восстанавливаются, во всяком случае, с твоим количеством стрессовых ситуаций они точно в глубоком… минусе! Бери себя в руки»

– Вика, мне не нравится, как ты с нами разговариваешь, – строго начинает мама, пытаясь сыграть на моей совестливости. – Мы приехали Женечку с днем рождения поздравить, а не скандалить.

Вот, уж нашел себе защитницу!

– Звонка было бы достаточно, – выдерживаю её взгляд.

Я давно не та хорошая девочка, с которой она жила под одной крышей, частенько угнетая своими претензиями и нравоучениями.

– Он мой сын, – подает голос Макс, строя из себя участливого папашу.

Интересно, а когда сын увидел интимные фото Аллочки, муж так же злился на свою шалашовку, как сейчас на меня?!

– К сожалению, – произношу тихо, но он слышит.

Крылья его прямого носа мгновенно раздуваются. Неприятно, да? Мне тоже!

Если бы не присутствие дочери, я бы много волнительных слов ему преподнесла, а так приходится по крупицам возвращать себе контроль.

Умом я всё понимаю, Еву не стоит держать, но как найти в себе силы и дать ей сделать выбор самостоятельно, не представляю. Наверное, я немногим лучше своей матери. Решила, что Ева должна жить

Вдруг ей с папой действительно лучше, вдруг отец дочери нужен точно так же, как она мне?

Можно сколько угодно рассуждать на эту тему, но я знаю точно – сожру себя поедом, если отпущу её с папой жить. Не перенесу очередного расставания.

– Ева, пойдем к гостям, – предлагает Стас, взмахом руки предлагая племяннице за ним следовать.

Я чувствую, как ему тяжело дается спокойствие. Только благодаря любви ко мне он ещё не бросился на нашего многоуважаемого судью.

– Я с вами, – мама берет Еву под руку и едва ли не силой утаскивает от нас. – Поздравить внучка хочется.

Скользя по мне взглядом, она поджимает губы и приподнимает брови, дескать, Вика, бери себя в руки и не глупи, такой мужик пропадает.

Кто бы сомневался. Приехала зятька своего поддержать.

Что за странная горе-привязанность?! Если так хочется, сама с ним живи!

Вслух, конечно, глупость такую не произношу, но ведь она взрослая женщина… Ладно Еве не хватает опыта понять мою боль, а мама… Как она могла принять сторону Макса?

В первом же разговоре я ей сообщила, пусть и без подробностей, где и на каком моменте мужа застала с девицей. И услышала в ответ:

«Вика, всем изменяют. Мужиков верных нет, есть только непойманные»

Ещё тогда можно было догадаться: поддержки от нее ждать не стоит. Для нее лучше дочка-тряпка, чем счастливая, пусть и одинокая.

– Так и будешь молчать? – носком своей туфли Макс пинает небольшой камушек, стараясь казаться расслабленным. – Когда тебя уже отпустит, и мы сможем нормально поговорить?

Непробиваемый!

Действительно верит, что сможет вернуться в привычную для себя комфортную жизнь? Вкусные завтраки. Наглаженные сорочки. Секс, если не заводной, то как минимум чувственный и регулярный? Чего ещё ему не хватать может?

Никогда не поверю, что он всё осознал и раскаивается. Никогда.

– После развода, говорила ведь уже. Максим, я не шучу, мне физически неприятно рядом с тобой находиться. Выворачивает. Давай ты перестанешь меня преследовать, приезжать постоянно, встречи подстраивать…

Последние дни, как Ева вернулась, он приезжает каждый день! Хоть домой не возвращайся.

Слишком много свободного времени у него появилось после отстранения от службы на благо страны.

– Зато с Арсеньевым, как я посмотрю, всё в порядке? – резко тему меняет. – Нет рвотных позывов, когда он рядом находится? Такая вся белая и пушистая, оскорбленная натура… – хмыкает. – Может, уже и трахалась с ним, чтобы мне отомстить?

Договорить не успевает, потому я позволяю себе влепить ему звонкую пощечину.

Макс даже не дергается, лишь шире глаза распахивает. Явно не ожидал, что я снова буду проявлять агрессию в публичном месте. Пора бы понять, что ничем хорошим наши встречи не заканчиваются.

– Идея отличная, но не нужно меня с собой сравнивать. Ясно? – слежу за тем, как на его щеке появляется алый след от ладони. – Обязательно найду себе нормального мужика… После развода.

Говорю, и самой слова режут слух. Да, мне было комфортно в обществе Владимира, но на том месте, где раньше было сердце, сейчас пустота, огромная черная воронка, причиняющая боль.

Я всего лишь хочу, чтобы меня закончили мучить!

– По-твоему, ужинать с чужим мужиком – это нестрашно? Можешь себе такую шалость позволить? – продолжает выводить меня из себя.

– Очень рада, что ты следишь за моей личной жизнью, но, право, не стоит. Следи лучше за собой, а то, не дай бог, подцепишь что от своей новой любви.

– Замолчи! – Макс нависает надо мной. – Нет никакой любви! Эта связь для меня ничего не значила. Моя семья – это ты и дети.

– Если бы не значила, ты бы не поехал в аэропорт за ней, – цежу сквозь зубы. – Не стоит из меня дуру делать. Нет у нас семьи больше, и быть не может. Её не стало, как только ты третью притащил в койку.

– Да, я совершил ошибку! Но, Вика, мы же с тобой любим друг друга! – его голос звучит до безобразия уверенно. – Дай мне шанс, и я всё исправлю.

Прикрываю глаза, чтобы не видеть его противную рожу.

Макс же решает, что я выдохлась и согласна его выслушать.

– Я тут кое-что купил для тебя…

Приоткрыв глаза, вижу, как он достает из салона букет и небольшой пакетик с символикой моего любимого ювелирного бренда.

Серьезно? Я в его глазах идиотка, способная повестись на блестящие цацки?!

– Обидно до глубины души, – произношу едко. – Можешь в мусорку выкинуть или бабе своей подарить, она оценит и, может, порадует тебя в ответ чем-нибудь.

– Я тебя люблю, Вик, – протягивает цветы.

Не реагирую на его жест, переключая свое внимание на вибрирующий телефон.

От Ромы приходит короткое сообщение:

«В твоем кабинете обыск проводят».

Глава 29

– Проходи, Виктория. Располагайся, – с небывалым радушием приветствует меня начальник Управления, когда следующим утром я появляюсь на пороге его кабинета. – Я поражен, если честно. Знаю, что тебя поставили в известность ещё вчера. Почему не приехала сразу?

– Потребуйся мое присутствие, пригласили бы официально. А так… – передергиваю плечами. Я устала и жутко не выспалась, поэтому нет никакого желания разводить показуху. – Зачем тратить время, если Вы мне и сами сейчас все расскажете, Геннадий Борисович.

Усмехнувшись, он кивает и делает приглашающий жест.

– Присаживайся. Разговор непростым будет.

Честное слово, всё происходящее в последние недели меня вымотало настолько, что я ничему не радуюсь, как, впрочем, и не огорчаюсь. Всё глубже вязну в каком-то зловонном болоте из разочарования, апатии и непривычного равнодушия.

Как бы ни гребла, остаюсь на месте, а это плохой знак.

Даже день рождения сына умудрились испортить.

Макс, получив по морде своим веником, клялся, что мои рабочие проблемы никак с ним не связаны. Верю ли я ему? Не особо. Но, с другой стороны, мужу есть чем заняться сейчас. Собственная лягушачья шкурка буквально горит на глазах.

Вдаваться в подробности я не стала, но и так понятно, что ни деньги, ни связи не могут помочь

Внутренний голос подсказывает: Владимир Олегович оскорбился тем фактом, что моему муженьку хватило наглости оприходовать гадливую дамочку в его кабинете.

На самом деле я пару раз глушила в себе порыв написать Арсеньеву. Признаваться в этом не хочется даже себе, но чем-то общение с ним зацепило. Странное женское состояние, когда тебе чего-то хочется, и в то же время ты жутко этого боишься.

Дурь, одним словом.

– Мне стоит собирать вещи? – принудительно возвращаю себя к разговору.

– И да, и нет, Вика, – вздохнув, он обходит стол и садится напротив меня. – Признаюсь тебе, мне самому этот разговор неприятен, но выхода иного я не вижу.

– Ещё бы, – позволяю себе поддеть его. – Если обыск провели, наплевав на нормы законодательства, то, полагаю, дело серьезное. Нашли хотя бы то, что искали? Протокол изъятия будем подписывать?

Склонив голову набок, с удовольствием наблюдаю за тем, как лицо и шея высшего руководства покрываются красными пятнами. Обычно я себе не позволяю такой словесной дерзости, но тут…

Понятно же, сотрудником следственных органов мне недолго осталось оставаться.

Как убирают неугодных людей, я знаю отлично. Бывают предложения, от которых не просто сложно отказаться, а, скорее, невозможно.

В прошлом году коллега не вняла просьбе оставить в покое одного «порядочного» человека, и спустя пару недель у нее в машине нашли до смешного маленькую сумму – всего пятьдесят тысяч рублей, которые она якобы вымогала у подозреваемого.

Притянутые за уши доказательства не помешали осудить человека. Два с половиной года реального срока.

Мы с Максом тогда жутко поругались, он переживал, что я влезу. Смешно.

– Вика, я понимаю твое состояние, но сейчас ты не в том положении, чтобы шутить.

– Давайте тогда ближе к делу, что нужно сделать, чтобы меня в покое оставили?

Мою готовность к диалогу он расценивает по-своему.

– Я не знаю, что ужасного ты сделала и почему не нравишься своим родственникам, но я бы рекомендовал тебе попытаться наладить с ними отношения. Такие люди способны испортить жизнь.

– Вас попросили провести со мной воспитательную беседу?

Удивления нет, но есть непонимание ситуации. Чего добивается свекровь? Лучше бы сыночка своего обработала, так, чтобы он от меня отстал!

– Нет, то, о чем попросили, мне не по душе, – опять ударяется в лирику. – Вика, я поднял отчетность. Результаты у тебя хорошие, я бы даже сказал прекрасные. Следствие – это твое, и было бы жаль просто так выталкивать тебя из системы. Не так часто встречаешь человека, находящегося на своем месте. Поэтому я хочу предложить тебе перевод. В Главное Управление. С Москвой все обговорено, но, как ты можешь догадаться, придется пахать, а не бумажки с места на место перекладывать.

Он тянется к своему столу, берет с него несколько папок, одну из которых кладет рядом со мной.

– Посмотри. Если согласишься, уже на следующей неделе поедешь в Республику. Серия. Больше года никого не могут найти…

Открыв первую же страницу, я понимаю, о чем речь идет. Достаточно громкое дело. Прошлый следователь, направленный для укрепления, бесследно пропал.

Кто бы сомневался…

– Что значит, если соглашусь? У нас ведь служба. Разве может быть выбор?

Геннадий Борисович задумчиво смотрит мне в глаза.

– Ты ведь всё понимаешь, не заставляй меня чувствовать себя полным уродом, – выдает спустя долгую паузу. – Это не моя инициатива.

Опустив взгляд, он сжимает в ладони край второй папки.

– Всё может быть гораздо хуже. Внутренняя безопасность на тебя всех собак спустит. Ты же понимаешь, найти, за что зацепиться, можно всегда. Вдобавок к этому, – ударяет ладонью по картонной обложке, – проверят все дела за последние несколько лет. Парней за тобой потянут.

Вариант с переводом не самый плохой. Глупо это отрицать. Только вот дети…

Вспоминаю вчерашний день и то, как загорелись глаза Жени, когда брат предложил ему подумать над возможностью отправиться в языковой лагерь, где он сможет не только подтянуть свой английский, но и на хорошем уровне в футбол поиграть.

Похоже, стоит задуматься.

С дочкой всё куда проще. Она хоть сегодня соберет свои вещи и к любимому папе отправится.

В этот момент отчетливо понимаю, что её тяга к отцу угнетает меня гораздо сильнее, чем измена мужа. Я постоянно пытаюсь понять, что нужно сделать, чтобы встать для нее на первое место.

Если бы кто-то знал, как сильно я люблю своих детей. Хочу для них лучшего. Сложно смириться с тем, что папочка, выбравший левую телку вместо семьи, может стоять на ступеньку выше тебя. От беспомощности руки опускаются, пусть и медленно.

– Подписывайте приказ.

– Уверена? – уточняет мужчина серьезно.

А есть варианты? Если моя полоумная свекровь посчитала, что вариант с Дагестаном не слишком-то хорош и лучше меня просто прикрыть, то следующей её идеей что будет? Грохнуть?

– Горю желанием проявить себя на новом месте. Зря, что ли, Вы попытались найти вариант скрасить мою участь?

– За это Виктора можешь благодарить. Он очень старался, – подчеркивает интонацией голоса. – Связи свои поднял.

***

Ближе к вечеру, выходя из здания Управления, замечаю Макса. Стоит рядом со своей тачкой как ни в чем не бывало. Ждет меня.

Что у них за семья такая, инопланетная?! Один четвертует, другой тут же в любви признается? Честно, пока мы были вместе, я и половины всей этой грязи не видела.

Умеют же люди раскрываться!

Останавливаюсь на середине пути и смотрю на него. Холеный, лощенный и абсолютно уверенный в своей неотразимости, словно проблемы, обрушившиеся на голову, никак не сказались на самооценке.

Глупо отрицать, я уязвлена и готова поделиться с их семьей болью. Почему я одна должна выгребать? Мы собрали столько всего интересного, что и мужу, и его руководству, и даже свекрам придется отмываться долго и очень упорно.

За годы службы я прекрасно стала осведомлена, кто любит ползти к вершине по головам и будет отчаянно рад подобной информации.

Всего пара секунд уходит на то, чтобы решиться.

Достаю телефон и звоню своему знакомому, предлагая встретиться. Терять уже особо нечего.

Глава 30

Некоторое время спустя…

– Мне кажется, ты подрос, – прохожусь по сыну внимательным взглядом.

За последнее время жизнь круто изменилась, и теперь видеть ребенка вживую, а не через экран телефона – большое событие.

Никак не выходит привыкнуть к тому, что мои дети так выросли, стали самостоятельными людьми, способными делать осознанный выбор.

Как мой маленький Женя может быть этим высоким и широкоплечим парнем? Я отчетливо помню то время, когда он со скрипом учился завязывать шнурки и рыдал каждый раз, когда хвостики у бантиков выходили слишком короткими.

А сейчас что? Он скоро отца в росте догонит, или уже?

Мое неудержимое желание проявлять нежность и ласку его скорее нервирует, чем радует.

До глупого обидно перестать быть центром вселенной для своих детей.

– Мам! – ожидаемо одергивает меня, принимаясь заваривать чай. – Мы неделю не виделись, ты на тех выходных прилетала только. Как я мог вырасти?

– Не поверишь, задаюсь тем же вопросом! – смеюсь то ли над ним, то ли над собой.

Время так быстро пролетело, а я и не успела заметить, как дети перестали нуждаться во мне. Погрязла в рутине, выдавая желаемое за действительное.

Сейчас, глядя на себя прошлую, понимаю, в моей жизни была семья, дом, работа, а меня самой не было.

У меня даже хобби нет, ведь просмотр кадров оперативной съемки и видео, сделанных в допросной, сложно назвать занимательным времяпрепровождением.

Я так любила свою жизнь, что не заметила в ней изменений. Можно сколько угодно ругать Максима и говорить, что он проявлял чудеса конспирации, но по факту я просто пропустила тот момент, когда мужу опостылела рутина и захотелось горячих эмоций.

Остается только поражаться его энергичности. Нелегко совмещать судейскую деятельность, семью и любовницу, которая тебя значительно младше.

Мася у нас тот ещё огонь оказался…

Обрываю свои неприятные мысли, которые снова забрели не туда.

– Как у тебя в школе дела?

– Всё отлично. Директриса сказала, что примет у тебя заявление для досрочной сдачи ОГЭ, если нужно, – лукаво сверкнув глазами, сын ставит передо мной кружку с крепким чаем. – Нам ведь нужно?

Я едва ли не давлюсь воздухом.

– Ты ходил к директору лицея? Зачем?

– Ну а что там делать, мам? Я лучше буду готовиться к лагерю, пройду медкомиссию… – не настаивает, но дает мне понять, в какой плоскости течет русло его желаний. – И ты волноваться на новом месте меньше будешь. Сплошные плюсы.

Остается в очередной раз поразиться, какие они с Евой разные.

Для дочки проблема уточнить даже учебный момент, например, с пересдачей какой-либо пропущенной темы. Обычно за нее такие вопросы решала я, Женя же ужом вывернется, если чего-то захочет, но воплотит задуманное.

Мне удалось договориться, чтобы перевод в новое место перенесли на неделю. Недостаток работы в Главном Управлении – послать тебя могут, куда душе вздумается. Хоть во Владивосток, хоть во Владикавказ, и таскать детей за собой – то ещё удовольствие. Пришлось решать этот вопрос.

Признаться честно, первые дни я проплакала.

От мыслей о том, что я плохая мать, сердце на части рвалось. Сложно смириться с тем, что из-за чьей-то похоти, наглости и самодурства твоя жизнь рушится.

Думала, подохну вдали от детей, но дергать их посреди учебного года было бы слишком жестоко.

Женю забрал к себе Стас, а Ева захотела к папе вернуться. Страх, охвативший её во время аварии, отошел на второй план, и у них с отцом снова настала идиллия.

Когда мы жили все вместе, Макс столько времени дочери не уделял. Закрадываются мысли, что он из кожи вон лезет, чтобы побольнее меня задеть… И всё же не хочется верить, что он может быть так жесток по отношению к дочери…

– Я буду меньше волноваться, когда вы будете рядом, – мне приходится взять себя в руки, чтобы перед сыном не выглядеть размазней.

– К сентябрю ты уже будешь в Москве? – уточняет пытливо.

Хотелось бы сказать, что да, но я не уверена.

– Не знаю, – передергиваю плечами. – Надеюсь, что да. Я уже присматривала варианты квартир. Как только ты вернешься из лагеря, выберем вместе.

Боже…

«Я ужасная мать» – единственное, в чем я уверена наверняка.

Можно было, конечно, последовать совету руководства и попытаться наладить контакт со свекровью, но что-то мне подсказывает, для этого пришлось бы ползать перед ней на коленях… Я не готова к такому.

Никогда не буду готова.

– Москва… – сын морщится, словно вариант с переездом в столицу его очень расстраивает.

– Жень, я тоже не в восторге, поверь. Не только у тебя здесь друзья.

Говорить сыну о том, насколько тонко мне посоветовали убраться из города, я не хочу. Зачем? Он всё ещё ребёнок.

– Мы тетю Аню видели, – Женя шустро меняет тему разговора. – Она уже вернулась из отпуска. Ты знала? Пару дней назад. Я ей рассказал, что вы с ним разводитесь…

Пренебрежительным местоимением сын обозначает отца.

– Аня сказала, что голову тебе оторвет, – на кухне появляется Стас. Сонно потягивается. Мой ранний визит их разбудил. – Ты почему своей лучшей подружке не призналась? – усмехается.

– Наверное, я так себе подруга, потому что за всей навалившейся суетой меньше всего думала о том, как бы разболтать кому-то о своем скором разводе, – признаюсь, как есть.

Кто-то в стрессовых ситуациях хочет безостановочно своей болью делиться, но это точно не я. Угрызения совести не мучают. Мы с Аней из тех, кто может пару месяцев не общаться, а после просидеть на кухне до утра, разом обсудив всё случившееся с момента последней встречи.

– Вы у меня ещё те болтуны. Сдали с потрохами. Вот так вас одних и оставляй, – обвожу парней взглядом. Раскаяния на их лицах, конечно же, не появляется.

Учитывая,

Свекровь и за меньшее меня ненавидит, а если узнает, по чьей вине в ближайшее время её жизнь кардинально изменится, то у нее точно крышу сорвет.

Без привязки к ситуации очень занимательно наблюдать за тем, как с людей маски слетают, обнажая скрытые пороки.

– Так, – Стас садится на соседний стул и наклоняется в мою сторону, смотрит так изучающе, что ему лупы разве что не хватает. – У тебя, походу, с самостоятельностью тоже проблемы. Ты похудела. Сильно.

От его назидательного тона Жека начинает смеяться. Сыну невдомек, что взрослую девочку могут отчитывать так же, как и его.

– Ты сейчас похож на криминалиста или даже судмедэксперта, когда они…

– Вика, молчи! – приподняв руку, брат заставляет меня прерваться. – Не продолжай. Мы за столом.

– Ты как мама становишься.

Поначалу она очень нервничала из-за того, что мне приходится иметь дело с неживыми людьми.

***

Пока готовлю для нас полноценный завтрак, парни о чем-то переговариваются.

– Рассказывай, – раздается поблизости голос брата.

Обернувшись, я понимаю, что мы остались вдвоем. Отправил Женька «по делам», чтобы уши не грел?

– Приготовлю вам еды на неделю. В морозильной камере у тебя место есть, я уже посмотрела, – один за другим переворачиваю блинчики. – Агата не надумала домой возвращаться? Если да, ты говори. Я что-нибудь придумаю.

Забирать сына с собой в Республику мне не хочется от слова совсем, но и подкидывать Стасу ещё проблем не хотелось бы.

– Не говори глупости, он мне не мешает, – парирует он. – Лучше расскажи, что происходит?

– О чем ты?

– Я не понимаю, ты мне не доверяешь, малая, или что? – мгновенно психует. – Я, по-твоему, совсем идиот? Сначала тебя отсылают подальше, а потом у Фроловых проблемы начинаются. Не заливай мне только про случайности.

– У Макса до моего перевода начались проблемы. И ты прекрасно знаешь, в какой момент.

Стас усмехается и пораженно качает головой.

– Ты когда успела научиться так классно врать, глядя мне в глаза?

– Говоришь так, будто мне десять лет. Твоя гиперопека пугает.

На самом деле я боюсь того, что он решит подключиться к борьбе.

Более чем уверена, если брат узнает о тех перспективах, которые мне обрисовали перед отлетом, случится беда. Судя по тому, что рассказал мне Смолов, свекровь задалась целью освободить сыночка от брачных уз любой ценой. И вроде бы мы с ней идем к одному конечному пункту, но совершенно разными дорогами.

– У твоего свекра начались большие проблемы, поговаривают даже о рейдерском захвате. Не находишь ли ты это совпадение занятным? – скрещивая руки на груди, брат опирается бедром о кухонный гарнитур. Прожигает мой висок взглядом. – Информация о его экономических махинациях всплыла в тот момент, когда тебя довели до точки кипения. Только не говори мне, что сама захотела именно сейчас идти на повышение. Я не поверю. Специально даже к тебе на квартиру заезжал, ты закупила всю мебель…

– Сдать её хотела, – заряжаюсь от него напряжением, но пока что держусь, стараясь перевести разговор в более легкую форму. – Твои инсинуации меня обижают.

Напускная досада в моем голосе веселит Стаса.

– Я таких слов, Вика, не знаю.

– А я не знаю, о чем ты говоришь. Стоило всего на пару недель пропасть из вида, как произошли изменения? Расскажи, что ли, подробнее.

Признаваться ему в том, что перед отъездом я встречалась с одним очень высокопоставленным человеком, давно приметившим бизнес моего свекра, не стану ни за что. В первую очередь такая осведомленность опасна для самого Стаса.

Несколько лет назад у нас в городе пропала генеральская внучка. Казалось бы, девочка-подросток физически не может нигде надежно спрятаться, когда дед поднял на уши всю правоохранительную систему региона, но искать пришлось почти неделю.

И посчастливилось найти её мне.

Вот уж ирония, с чужим ребенком установить контакт оказалось проще, чем со своим.

Мы с ней очень мило побеседовали, и девочка согласилась вернуться к родным.

После этого её дед пообещал, что поможет в любой ситуации. Зачастую пользоваться такими связями – себе дороже, прилететь может знатно. Но пришлось рискнуть.

Теперь с увлеченным видом слушаю рассказ брата о том, как свекор в интервью местному телеканалу жаловался, дескать, всё подстроено, никакие госконтракты он не разворовывал, а просто стал жертвой чьих-то грязных игрищ.

Почти так и было, только вот «игрища» они с женой первыми устроили. Удивительно, почему не нравится результат?

– Надеюсь, ты не расстроился из-за них? – усмехаюсь. – Скоро мы перестанем быть с Фроловыми одной семьей. Не принимай близко к сердцу.

– Вот ещё! Я бы с радостью керосина в их костер добавил. Когда вас уже разведут, Вика?

Глава 31

– Виктория Сергеевна, наши люди уже дважды прочесывали этот участок. Ничего не нашли, – ноющим тоном произносит мой «новоиспеченный» напарник. – Все устали. По домам бы…

– Добро пожаловать в Следственный Комитет, – роняю флегматично, не переставая мучить зависший экран своего телефона. Как же он меня бесит! Впрочем, как и всё вокруг. Не могу ответить на сообщение сына и очень раздражаюсь. – Работаем исключительно на результат, никого не волнует, сколько тебе пришлось сделать попыток для его достижения.

Словно со стороны вижу, как в глазах коллег я превращаюсь из «О, зачетная телка» в «Заносчивую дрянь». Есть ли мне дело до этого? Нет. Абсолютно.

Ловлю себя на неприятной мысли, что чем ближе дата бракоразводного процесса, тем нервознее я становлюсь. Это никак не остановить и даже не замедлить.

Я не могу спать ночами. Стоит только прикрыть глаза, как возникает картинка – психующая Ева, кричащая, дескать, это я всё испортила. Каждую ночь просыпаюсь в холодном поту и до утра бездумно в потолок пялюсь.

Всё ведь было так здорово. Я была уверена, что мне повезло, что семья у нас замечательная, и дети самые лучшие… Любовь и взаимопонимание, нежность и доверие… А оказалось, ложь и отчуждение давно пустили корни в самое дорогое, что у меня было. В семью…

Какой ужасной я должна быть в глазах дочери, чтобы она отца выбрала?! Просто не представляю…

Стараюсь ни на ком не срываться, но меня то и дело ведет в сторону жести. Работа – отдушина, осталось только привести показатели к должному уровню.

Всего месяц потребовался на то, чтобы раскрыть так называемую серию. Команда оказалась вполне себе жизнеспособной, но крайне немотивированной. За каждый свой шаг столько раз получали по шапке, что, в конце концов, решили: лучше вообще не дергаться и жить себе спокойно.

Я же им такой возможности не оставила.

– Лучше усерднее этих утырков колоть. Они признаются, что московского грохнули, – в который раз озвучивает свою «гениальную» мысль напарник.

– Конечно, признаются, но где труп, так и не расскажут, потому что не их рук этот эпизод.

Настоящая глупость, но приехавший на укрепление коллега умудрился закрутить горячий роман с местной замужней женщиной и, по всей видимости, поплатился за это.

Мгновенная карма, или как там говорят?

Теперь я знаю, что она прилетает ко многим.

Злорадствовать плохо, но я испытала истинное удовлетворение, узнав, что все счета моих почти бывших родственников арестовали. Можно было бы списать всё на слухи, но гневные сообщения, пачками прилетающие от свекрови, служат самым достоверным подтверждением.

Меня мучает вопрос: на что был расчет? Я бы проглотила просто измену, но их желание разрушить мою жизнь до основания – никогда! Сначала дети, а после – карьера.

Господи, да я этого дурака вообще не держала!

Кто бы меня от него избавил.

Последние дни иначе как цирком не назовешь. Свекровь проклинает, а Макс в параллель просит дать ему ещё один шанс. Кому расскажи, не поверят.

Никогда бы не подумала, что такой серьезный и суровый мужчина, коим всегда был муж, может превратиться в пиявку обыкновенную.

На пару с Евой они проводят психологическую атаку. На меня.

Единственное, что они во мне пробудили – желание узнать, как же он так мастерски промывает мозги нашей девочке?! Десять из десяти.

К обеду добираюсь до гостиничного номера и без сил падаю в кресло, стоящее на входе. Третьи сутки без сна, и у меня не осталось сил, чтобы тупо принять душ и добраться до постели.

Дело считается раскрытым, но неофициально мне дали пару дней для того, чтобы проверить свою версию.

«Прими душ, и за работу!» – приказываю себе, продолжая растекаться по креслу.

Рассматриваю свое отражение в зеркале, весящем напротив, и если честно, не узнаю. Бледная моль с сероватым оттенком кожи и огромными синяками под глазами.

Дело не в усталости и не в нагрузке… Я просто не знаю, что делать, чтобы сохранить остатки семьи. Уехать без Евы в Москву я не смогу. Увези её с собой – она меня возненавидит.

Гоняю невеселые мысли по кругу. Впервые в жизни мне хочется, чтобы кто-то решил за меня, подсказал оптимальный вариант.

Во второй половине дня снова оказываюсь в отведенном мне кабинете. Просматриваю документы, стараясь найти что-то новое. Оно есть, точно знаю. Просто по какой-то причине мой мозг не хочет замечать информацию.

Будь я на своей территории и в спокойное время, забрала бы документы и поехала домой, изучала бы их в спокойной атмосфере, теперь же я стала более мнительной. С тех пор как свекры задались целью меня раскатать, мне везде мерещится подвох. Кто сказал, что они здесь до меня не доберутся?

Так даже лучше – чем дальше от дома, тем тяжелее будет доказать их причастность.

Глупые мысли. Хочется отхлестать себя по лицу. Понимаю, что все могло быть гораздо хуже, но потихоньку расклеиваюсь…

Жаль, нельзя как в детстве, позвонить брату, нажаловаться, и вуаля – проблема решена.

«Зато можно позвонить кое-кому другому», – напоминает противный внутренний голос.

Я бы даже могла сослаться на вполне себе приличный предлог. Мужа моего Арсеньев раскатывает по полной, Аллочка больше не беспокоит. Будь я кокеткой, обязательно бы ему позвонила, но всё, что не касается работы, не вызывает у меня желания проявлять чудеса коммуникативности.

Взгляд сам собой прилипает к лежащему на столе телефону.

«Фу, Вика, фу! Ты же не Аллочка, написывать женатым мужикам! Угомонись! Это все тоска и внезапно накатившее одиночество. Никто тебе на самом деле не нужен…»

Лицо искривляет хмурая усмешка, когда на экране загорается надпись: «Бывший муж». Я так визуализирую.

Первая мысль: что-то с Евой случилось.

Спешно принимаю вызов.

– Викуля!

В его голосе столько теплоты и энтузиазма, что меня мгновенно отпускает. Не из-за того, что приятно, скорее наоборот, однако осознаю: с дочкой всё хорошо.

– Если ты звонишь, чтобы рассказать, как сильно соскучился, я тебя расстрою – мне плевать, – выдаю чисто механически.

– Ты чего злая такая? – удивляется так, будто действительно не понимает причины, чем ещё сильнее выводит из себя. – Я в самом деле скучаю по тебе… – он запинается. – Мне очень тебя не хватает. Ты не поверишь, но я многое осознал.

– Ближе к делу, – поторапливаю его.

– Ты что, до сих пор на работе? Вика, так ведь нельзя. Ты хотя бы теперь понимаешь, почему наши отношения в тупик зашли?

И хватает же наглости! Думает, что ловко перевел стрелки?

– Расскажешь кому-нибудь другому о своей тяжелой доле, глядишь, пожалеют немного. Приласкают.

Хочется съязвить, дескать, без бабла выбор скуднее наверняка стал, но я сдерживаюсь. На таких, как Максим, клюют в любом состоянии. Статный, уверенный в себе, почти что свободный мужчина, какая-нибудь глупышка быстро его приберет к рукам и будет жить, ослепленная собственными чувствами, пока он не нагадит в душу. А он нагадит непременно.

– Зачем ты так, Вика?

– А ты не понимаешь? Вообще не задумываешься о том, как вы со мной поступили? На следующей неделе нас разведут, я очень надеюсь, ты не будешь палки в колеса вставлять. Решимости во мне меньше не станет всё равно.

– Знаешь, я думал, Ева – мой единственный шанс, – «думал он». – Но в последнее время понял, как по-скотски вел себя с тобой. Хочешь развод? Я тебе его дам, с одним условием: все имущество останется тебе и детям. Когда ты вернешься, нам нужно детали обговорить?

Глава 32

Внезапно, несмотря на усталость, меня накрывает весельем.

Макс серьезно сейчас говорит? Неужели за столько лет совместной жизни так меня и не узнал?! Как таким слепым можно быть?! Словно не с мужем разговариваю, а с чужим человеком!

Реально думает, что перспектива получить большой куш ослепит меня настолько, что я влезу в их мутные схемы? Опять начнет давить на перспективу в «конуру» переехать? Какой же дурак… Ничего так и не понял.

– Макс… – делаю паузу, стараясь успокоиться и сморгнуть подкатившие слезы. – Я не перестаю удивляться. Честное слово, прошло больше пятнадцати лет, а ты по-прежнему умеешь поразить… – не выдержав, усмехаюсь. – Однако раньше все неожиданности были приятными, а теперь… Не понимаю, где ты мозг свой растерял. Дело в Алле? Весь интеллект вышел вместе с семенной жидкостью? Я всегда гордилась тобой, казался мне умненьким и сообразительным.

А ещё самым красивым, мужественным и надежным. Ошибочка вышла. Фатальная.

– Вика, я не понимаю тебя, что не так?! Я для тебя стараюсь, ломаю себя, можно сказать! Вы с детьми не должны ни в чем нуждаться…

Ломает он себя… Откуда в нем столько сентиментальности? В театр сходил или книгу занимательную прочел? Страдания юного Вертера в интерпретации Макса Фролова.

– Очень мило… решил о нас побеспокоиться?! Или пытаешься остатки былой роскоши спасти? Очень крепко за тебя взялись?

Ощущая, как начинаю заводиться, торможу себя. Зачем метать бисер перед свиньями?! Он ведь не считает себя виноватым, не поймет.

Для меня один единственный день разделил всю жизнь на «до» и «после». Макс не смог сдержать свою похоть, а я лишилась семьи, детей, работы – всего, что мне было дорого.

Именно из-за мужа я вижу детей в будние дни только по видеосвязи, вою ночами в подушку, стараюсь найти силы на новый день. Если кто-то прощает подобное, то это точно не я.

Я не смогу. Как? Если бы он меня ударил, не было бы так больно.

Чувства всё ещё живы, клокочут внутри, но их скоро не станет. Обида и разочарование тоже уйдут, оставив после себя пустоту.

– Мои проблемы здесь ни при чем, – вздыхает. – Следствие на тебе плохо сказывается, ищешь подвох там, где его нет.

– А я так не думаю. Большая часть твоего имущества на маму была оформлена, а теперь, когда всплыли грязные подробности ведения семейного бизнеса, проверять стали весь ближний круг. Так ведь? Уголовное дело – это неприятно, – деланно вздыхаю.

Свекор отказался продавать бизнес по заниженной цене, значит, каждому новому предложению будет сопутствовать более жесткая мера давления.

Вроде бы родственники, люди, с которыми мы так долго знакомы, одна большая семья, но я не испытываю ни жалости, ни раскаяния.

Сама того не желая, я много что слышала, понимала, где их слабые места, и в нужный момент Виталий помог мне воспользоваться этими знаниями.

Видит Бог, не начни они творить гадости, я бы не решилась.

– У Натальи Петровны отберут всё, в том числе нажитое тобой непосильным трудом. От твоей благодетели ощутимо несет гнильцой, – заканчиваю свою мысль.

– Не говори глупости! – Макс выходит из себя, чем подтверждает мои предположения. Люди не склонны реагировать на то, что их не задевает. – Вы моя семья, и я хочу о вас позаботиться. Зачем ты всё очерняешь?

– Будь я дурой, твоя жизнь была бы намного проще.

Поразительно, насколько сильно у нас не складывается общение, совсем недавно часами могли болтать о всякой ерунде.

Как же легко поломать в одночасье…

Отчего-то я вспоминаю Владимира. Ему также больно? Или, не имея эмоциональной привязки к человеку, проще пережить предательство? Надеюсь, по отношению к Максу он проявит такую же мертвую хватку, как и со мной в свое время.

Максим – мой единственный опыт романтических отношений, и сейчас я отчетливо понимаю: он слишком скуден. Почти тридцать пять, а я впервые с кем-то расстаюсь и не знаю, как поступить правильно.

– Вика, объясни мне, какого черта ты ломаешься? Хочешь ведь, чтобы дети остались с тобой, и что для этого делаешь? Ничего стоящего! Мы оба знаем, бумагу ты не берешь, – говорит о взятках. – Трудно прожить честному следователю с детьми на одну зарплату. Наши дети привыкли к определенному уровню жизни…

В его словах мне намек слышится.

Не хочу думать о том, что Ева его выбирает только из-за достатка. Быть такого не может! Она любит папу! В этом всё дело!

От греха подальше стараюсь не акцентировать внимание на неприятной для себя теме.

– С Евой всё в порядке? Она с тобой? – машинально беру со стола карандаш, кручу его между пальцами.

– Всё отлично, она в своей комнате, болтает с подружкой по телефону. Когда ты прилетаешь? – продолжает давить. – Я тебя встречу, и мы обсудим лично.

– Макс, я не сплю по несколько дней. Злая, измотанная… Не советую тебе меня доводить. Встретимся в суде, а имуществом подавиться можешь прямо сейчас.

Сбрасываю вызов. Бросив телефон на стол, тру ладонью лицо.

Когда весь этот ад закончится, я обязательно напьюсь и сделаю что-то эдакое, совершенно для себя несвойственное.

Загналась в рамки, а теперь нестерпимо хочется выбраться!

***

Максим

Вика сбросила вызов. Наглая, принципиальная стерва!

Такой она мне нравится даже больше.

Волнуюсь, конечно, был уверен, что она долго ломаться не станет. Женщины ведь любят такое – взбодрить своей истерикой, привести в чувства.

Я все осознал, а она, зараза, так и не остывает.

Настолько не вовремя, что слов цензурных не подобрать. Сейчас как никогда требуется её поддержка. Не думал даже, что так может случиться – на пятом десятке потеряю семью из-за какого-то нелепого недоразумения. Из-за шлюхи!

Надо признать, незаметно для себя я привык к домашнему уюту и постоянной поддержке со стороны жены. Сейчас словно вышвырнули из лодки посреди океана. Хрен его знает, куда нужно плыть. Земли не видно, а компас решил характер свой проявить.

«Ну ничего, у нее ещё есть время, чтобы передумать», – успокаиваю себя.

На деле хочется орать и хату крушить! Только присутствие дочери останавливает.

Крепко зажмурившись, сдавливаю большими пальцами виски. Нужно срочно что-то придумать, но, как назло, в башке вакуум.

Происходящее

– Пап, ты с мамой разговаривал? – дочка подкрадывается сзади, обнимает меня за шею. – Она скоро приедет? Я соскучилась.

Видя, как она переживает из-за матери, ощущаю себя ещё большей скотиной. Понимаю всё, осознанно играю на её чувствах.

Не хочу мучить ребенка, но дети – единственный рычаг давления на жену.

– Да, с мамой. Она скоро приедет, и мы все вместе сходим куда-нибудь, хочешь? Как раньше, – ободряюще глажу тонкие запястья дочери.

– Вместе? Все вчетвером? Мама тебя простила? – в её голосе столько надежды, что впору удавиться. – Ты сказал ей, что больше так делать не будешь, что любишь её? Точно простила? Вы помирились?

Развернувшись, вглядываюсь в воодушевленное лицо дочери. По щекам всё ещё слезы текут, но взгляд загорается.

– Скоро простит, обещаю, но ты должна мне помочь кое с чем.

Глава 33

– Максим, как там Москва? – обращается ко мне отец на совместном ужине. – Есть изменения?

Не хотел ехать, всё осточертело, но традиция есть традиция.

Родители стараются делать вид, будто вопрос моего назначения их не слишком волнует, но на деле… Мать спит и видит, как бы вернуть меня хотя бы на прежнюю должность, а лучше – с повышением. Волнуется больше, чем за себя.

– Какие изменения? Меня и так всё устраивает.

Сам не пойму, правду говорю или лгу. Последнее время мои мысли заняты планами по возвращению жены, а не должности.

– Глупости не говори! – ворчит недовольно мама. – Как ты можешь так говорить? Куда подевались твои амбиции? Разве мы тебя так воспитывали?

– Воспитывали? Ты, наверное, забыла, я уже не ребенок, – хмыкаю. – Лет двадцать прошло, как научился принимать решения самостоятельно.

Мама по-своему воспринимает мои слова, ожидаемо вектор мыслей смещается в сторону моей жены.

– Знаю я, как ты умеешь решения принимать! – тональность её голоса резко меняется. – Притащил в семью неизвестно кого! Голодранку несчастную! А теперь проблем не обобраться! Отмыли, одели, обули, а она вот чем отплатила!

– Не преувеличивай, – прошу сдержанно, а самого изнутри подрывает. – И слова подбирай.

Необъяснимо болезненно реагирую на замечания в адрес жены. У самого к ней масса претензий, но даже в пылу я не позволяю себе так проходиться по Вике. Она не заслуживает, не было в её жизни особых проблем, когда мы познакомились. Училась, росла, жила полной жизнью.

– А что я сказала? Только правду! Ты посмотри, до чего она нас довела! Ты работы лишился, у нас отцом проблемы… Это всё твоей вертихвостки рук дело! Когда ты уже поймешь, что девицу пора приструнить, чтобы поняла, где её место?

– Успокойся, я тебе говорю! – цежу сквозь зубы, оборачиваясь в сторону холла.

Посидев с нами минут двадцать, Ева поднялась в комнату, которую для нее заботливо подготовили дедушка с бабушкой, но не ровен час спустится и услышит, о чем мы тут говорим.

– Ты хоть немного думай над своей речью! – прошу, едва сдерживая эмоции. – Если Ева услышит, будут проблемы.

А их и без того хватает, дочка – последняя надежда.

– Да какие проблемы? Она у нас девочка умненькая, всё понимает. Что ей с матерью ловить? Ждать полоумную каждый день, гадая, вернется домой или вновь словит на задержании пулю? – презрительно фыркает. – Из Вики что жена никакая, что мать. Я тебя предупреждала, говорила: нужно было запретить ей работать в органах. А теперь всё, поздно! Обросла девочка связями и в себя поверила!

Неаккуратно бросив столовые приборы на тарелку, мама поднимается на ноги. Спешно подходит к отцу, опускает ладони ему на плечи. По её тяжелому дыханию становится понятно: многое ещё хочет сказать.

– Максим…

Взмахом руки её осекаю, дескать, не начинай.

Эмоции переполняют, кружат голову. Как знал, что не выйдет из поездки к родным ничего стоящего. Была семья и не стало. Когда мы вчетвером приезжали, до такого не доходило, хотя мать и пыталась каждый раз зацепить Вику.

– Я прошу тебя не вмешиваться. Ты и так уже сделала больше, чем нужно. Этот чертов перевод! Для чего?

Первое время я был занят решением собственных проблем, отстранение стало оглушающим ударом по голове. Не сразу сообразил, что мама начала воду мутить там, где не нужно.

– Не говори с матерью в таком тоне, – отец нехотя вмешивается, ему обычно до такой возни дела нет.

– А как с вами ещё разговаривать, если вы лезете как блохи во все щели? – не удержавшись психую. Я ведь реально рассчитывал помириться с женой. И если бы они не вмешались, Вика бы уже меня простила. А так… – Я не просил мою жену отсылать в другой регион.

– Да ты вообще ни о чем не просил! Мы от чужих людей узнали о твоей отставке. Так не делается, сыночек! – лицо матери покрывается красными пятнами, а в глазах появляются слезы. – Мы ведь как лучше хотим… Задурила тебе рыжая голову… Я думала, что, начав встречаться с Аллочкой, ты вернешься к реальности, – заканчивает вкрадчиво, словно хочет до меня достучаться.

– С Аллочкой? – меня передергивает, словно кипятком ошпаривает. Не выдержав, резко на ноги поднимаюсь, откинув стул в сторону. – Ты думай головой, что говоришь!

Чем больше проходит времени, тем отчетливее я осознаю, какую ошибку совершил. Это ведь с нее начались все проблемы, ею и закончились. Не сразу, но я узнал, кто «заказал» мою проверку.

Мог ли я подумать, что классный секс обернется полным крахом? Нет, и ещё раз нет! Был уверен, что соскочу до того, как Вика узнает. А на деле проблемы посыпались как из рога изобилия.

– Вам с ней нужно увидеться, – родительница продолжает настаивать. – У нее большие проблемы. Алла сейчас в нашем загородном доме, в Подмосковье. Помнишь, тот, что на дядю Ефима оформлен? Давай мы за Евой присмотрим, а ты полетишь, проведаешь её. Девочке так досталось, – охает, будто реально печалится. – Её муж избил, когда о вашей связи узнал. Ума не приложу, почему ты за нее не заступился.

Пропускаю информацию мимо ушей, сейчас я уже в курсе, как умело Алла умеет на публику играть. Не удивлен, что они с матерью спелись.

– Верь ей побольше.

– О

Реально не понимает, что ею пользуются?

Алла звонила мне и приезжала. Но после того, как Вика узнала о нашей связи, чувства к любовнице притупились, азарт стремительно утих. Она начала раздражать.

– Её муж стоит за моим отстранением, не удивлюсь, если и под отца он начал капать, чтобы побольнее ударить.

– Не говори глупости, это Вика слила! Больше некому. Столько лет была вхожа в семью и так подло поступила!

Кто бы говорил о подлости…

– Связи есть не только у вас, моя дорогая. Я бы не стал тебя обманывать, поэтому прекращай свою благотворительную деятельность. У Аллы есть где жить и кому о ней позаботиться.

– Родители её не поддержали! – по новой взвивается мать. – Неужели ты совсем не чувствуешь ответственности за Аллу?

Ответственности? Совершенно нет. Тем более после того, как её муженек, словно поглумившись, решил привет передать, дескать, смотри, что бывает с теми, кто позарится на чужую собственность.

– Брезгливое отвращение сложно перепутать с глубокими чувствами. Она знала, на что шла.

– Как ты не понимаешь, Алла была несчастна в браке! – руки матери дрожат, отчего она лишь сильнее вцепляется в плечи отца. – Ты только представь, женился и уехал на несколько лет! Разве так делается? Бедная девочка!

– Зато я был счастлив! – рявкаю и размашистым шагом направляюсь к выходу из столовой. Останавливаюсь через несколько метров. – Предупреждаю тебя, если ты продолжишь лезть не в свое дело, будет хуже.

– Ты нам угрожаешь из-за нее?

Вместо ответа передергиваю плечами.

Под кожу пробирается знакомое ощущение потери. Оно появилось не сразу, только когда понял, что Вика не шутит. Да, приелось, да, в чем-то наскучило, но, по сути, обернувшись и посмотрев на свою жизнь, мне нечего вспомнить и нечем гордиться, кроме своей семьи.

Все самые яркие моменты связаны с женой и с детьми. Кураж, ощущавшийся от больших денег, померк, ничего после себя не оставив, бесследно исчез… И сейчас любой ценой хочется вернуть жену, пусть даже и после развода.

Хочет почувствовать себя свободной? Пожалуйста, но только на время.

– Мы уже уезжаем? – раздается голос Евы со стороны лестницы. – Вы снова поссорились?

– Нет, всё в порядке, – не хватало ещё и дочь расстраивать. – Прощайся с бабушкой и дедушкой, поедем с тобой в торговый центр. Ты, кажется, что-то хотела купить.

Глава 34

– Вика, давай поговорим, – Макс перехватывает мою руку, когда мы выходим из здания суда.

Признаться честно, я нахожусь в легком шоке, а если совсем правду говорить – ошеломлена. Была уверена, что муж в процессе развода вывернет меня наизнанку, выпотрошит все мало-мальски теплые чувства, оказалось, что нет.

Нас развели.

Не то чтобы я была против, но с утра приняла убойную дозу успокоительных, рассчитывая в своеобразной нирване принять все заготовленные им пакости. В итоге камнем преткновения стало только имущество, от которого я отказалась.

Если сейчас Макс продолжит настаивать, пошлю его далеко и надолго.

– В другой раз, – пытаюсь освободить руку.

Кто бы мог подумать, что всего за пару месяцев моя жизнь так изменится?! До неузнаваемости.

Внутри всё словно выжгли. Да, тяжело, но той опоясывающей боли больше нет. Я приняла ситуацию и просто хочу побыстрее отмыться, раз и навсегда скинуть с себя груз неудавшегося брака.

– Вика, пожалуйста, ты ведь видишь, как я стараюсь. Думаешь, было легко так просто тебя отпустить? Полыхаю внутри, – признается вроде как искренне, заглядывая мне в глаза, но я не верю. Больше ни одному его слову не верю. – Давай поговорим. Нам есть что обсудить.

– Тебе никто не мешает помогать детям самостоятельно.

Детям… Очень смешно, учитывая, что Ева так и осталась жить с папой.

– Я не об этом, хотя и не понимаю, почему ты так упорно отказываешься.

Пусть это будет моей прихотью, но я действительно не хочу ничего от Макса. Интуиция подсказывает, что для меня такая щедрость бывшего мужа может выйти боком, а я привыкла доверять своему чутью.

К тому же дела его семьи совсем плохи, и если крышка гроба захлопнется наглухо – вытрусят всё, в том числе у родственников и всего ближайшего окружения. Пару раз я себя ловила на мысли, что слишком жестоко подставила свекра, передав документы его недоброжелателям, но обычно самобичевание держится недолго, потому что свекровь продолжает ядом плескаться на расстоянии.

Тяжело вздохнув, оставляю реплику мужа без ответа.

– Давай просто пообедаем вместе? – Макс улавливает мою усталость. – Ты выглядишь бледной. Как самочувствие?

– Максим, для чего?

– Я скучаю, Вика. Очень сильно скучаю, ты можешь не верить, но я раскаиваюсь. Мне не хватает твоей теплоты. Я не о постели сейчас. В целом… Нашей семьи не хватает. Сплоховал и раскаиваюсь, но как бы там ни было, мне не нужна никакая другая женщина. Только ты.

Закусив изнутри щеку, отвожу взгляд.

Если бы последние недели были попроще, я бы так остро не реагировала, но эмоциональная мясорубка хорошенько прошлась по моей психике. Очень люблю свою работу, но порой она меня убивает.

– Нужно было думать об этом раньше, до того, как полез в трусы к другой девке. Хотя откуда мне знать, вдруг это для тебя привычная практика, – беспечно передергиваю плечами, а саму едва ли не выворачивает от такого предположения.

При разводе Макс повел себя относительно прилично, и мне хочется верить, что я смогу оставить в памяти добрые воспоминания о нашем браке. Глупо, не спорю, но думать, что долгие годы жизни прошли во лжи – слишком больно.

– Нет, никогда… – произносит с уверенностью.

– Это уже неважно. Ты меня растоптал, Макс. Уничтожил все чувства. Даже сейчас не представляю, о чем с тобой разговаривать, – непонимающе качаю головой. – Такое уважающие себя люди не прощают. Только представь, что было бы, если мы поменялись местами?

– Я бы тебя убил, – выдает не раздумывая.

Киваю.

– Поэтому давай не будем тратить время и нервы? Ты прекрасно знал, как я дорожила семьей, с детства мечтала, что у меня будет раз и навсегда, а не так, как у родителей. Что бы ты мне ни сказал, как бы ни покаялся, я тебя не пойму и не приму. Столько лет вместе, прекрасные дети, огромное количество приятных, да что там, незабываемых моментов, и это всё ты променял на глупую пустую бабу. Я

– Я знаю, ты обижена. Понимаю, что неправильно поступил, но это всё временные трудности, мы сможем их преодолеть. Ты остынешь, и мы попробуем начать всё сначала. Начнем жизнь с чистого листа, – произносит на полном серьёзе.

От неожиданности таких заявлений нервно усмехаюсь.

– Скажи, что ты шутишь, Макс? Не могу поверить в такую глупость! Неужели ты совсем непробиваемый? Что можно начать на пепелище? Как ты себе представляешь нашу «новую» семью? Я занимаюсь домом, детьми, тебя всячески развлекаю, а ты живешь в свое удовольствие? Заскучал?! Раз, и новая баба. Приелась бытовуха? Оп, и жаркая ночь в обществе молоденькой девки? Каждый раз, когда ты будешь за дверь выходить или брать в руки телефон, я буду представлять, что об тебя уже трется очередная шлюха. Зачем это мне? Для чего? Сойти с ума? Или ты хочешь, чтобы мне жить побыстрей надоело?

Мне не верится, что мы снова опускаемся в такие глупости.

– Мне без тебя уже не хочется, – снова берет меня за руку.

– Это уже не мои проблемы. Если ты думаешь, что я брошусь тебя утешать – ошибаешься. Надеюсь, ты найдешь в себе силы жить дальше и позволишь мне сделать то же самое.

– С другим мужиком? – хватка становится сильнее, испытываю легкое жжение на коже.

– Нет, блин, до конца своих дней останусь тебе верна, Макс! Что за глупости?! – раздраженно вырываю руку. – Представь себе, я планирую жить дальше полноценно!

Мои слова его злят. Плотно сжав челюсти, Макс прожигает меня взглядом.

Ему за сорок! Неужели мозг отмер?! Или ещё не созрел?! Всё сильнее сомневаюсь в его адекватности.

Разворачиваюсь, чтобы уйти, но в спину летят слова.

– Ты можешь возвращаться на прошлое место работы. Больше не тронут, обещаю. Я решил вопрос.

Останавливаюсь на долю секунды. Он прекрасно понимает, на что давить. Уезжать сейчас, когда сын сдает экзамены – очень волнительно, но я ведь тоже не игрушка и не перекати-поле, мне сложно лететь туда, куда пнут.

Перед тем как идти на парковку, направляюсь к небольшому кафе. Одно из немногих мест в городе, где я могу пить кофе без воя внутренних загонов.

Последние недели выдались бессонными. Уверенности в том, что смогу добраться домой без допинга, у меня нет.

Тяну увесистую дверь на себя и, к своему удивлению, лоб в лоб натыкаюсь на Арсеньева.

Отчего-то едва ли не расплываюсь в улыбке, но быстро беру себя в руки.

– Поехали, – с привычной невозмутимостью протягивает мне большой стаканчик «эспрессо».

– И тебе привет, – делаю шаг назад, чтобы его пропустить, но Владимир так и остается в дверях стоять. – Ты завис?

– На тебя засмотрелся. Несмотря на бледность, выглядишь великолепно, – в его голосе слышны глубокие нотки. – Не зря ждать пришлось.

Не понимаю, о чем он говорит.

– Тебя, наверное, по голове всё же приложили в драке. Ты странный.

– Терпение мне не присуще, а с тобой пришлось коней придержать. Правильная же, – по его лицу видно, какой точкой зрения обладает он сам.

– У меня сейчас голова из-за тебя взорвется, – прикладываю руку ко лбу.

– Девушкам заторможенность простительна, – выдает наглец. – Ты не хотела продолжения, пока была замужем, – приподняв руку, смотрит на часы. – А теперь уже час как свободна…

– Ты следишь за мной? – перебиваю его, не дожидаясь окончания глубокомысленной речи.

Сказать, что я удивлена, ничего не сказать.

Ловлю себя на мысли, что скандалить мне тоже не хочется, хотя я могла бы прочитать лекцию о неприкосновенности частной жизни.

– Немного приглядывал, и мне твое поведение совсем не понравилось.

Глава 35

Смотрю на него в полнейшем недоумении. Не думала, что меня уже хоть чем-то возможно поразить. Так сказать, недооценила мужчину.

– Я взрослый человек, зачем за мной приглядывать? Да и с чего вдруг ты решил, что тебе можно такое проворачивать?

– Взрослая, – усмехается. – А по поступкам и не сказать. Я тебе кучу своих визиток оставил, рассчитывал, что ты позвонишь в трудный момент. Как вообще, не надоело строить из себя самостоятельную и гордую особу?

– Давно таких настырных людей не встречала, – озвучиваю вслух свои мысли.

У меня в голове не укладывается, как ему удается, при всей своей беспардонности, не выглядеть полнейшим негодником?

Смотрю на собеседника с сомнением, пытаясь понять, что же я упускаю. Мне словно не хватает крохотной детальки замысловатого пазла. Почему он ведет себя настолько странно?

Владимир не торопит, дает мне собраться с мыслями.

– Как ты вообще узнал, что я загляну в кофейню? – начнем с самого простого.

– Пусть это останется моим небольшим секретом. Считай, у меня есть определенные способности.

– В области экстрасенсорики?

– Она, родимая, – буквально вталкивает мне в руку стаканчик с кофе. – Пройдемся?

Он кивает в сторону сквера, начинающегося на противоположной стороне улицы.

Жму плечами, тем самым принимая предложение.

Как по мне, событийность в жизни зашкаливает, не успеваю подстраиваться.

Час назад я была дезориентирована тем, что развод прошел очень гладко, не затянулся на долгие месяцы, Макс, по большому счету, повел себя неожиданно сдержанно, а теперь это вот… Даже не знаю, как назвать появление Арсеньева. Свалился как снег на голову посреди лета.

Хорошо было бы сейчас уединиться и привести мысли в порядок, но я отчего-то иду за ним следом.

Несколько минут проходит в молчании, после чего он интересуется:

– Сильно расстроилась из-за развода?

Странно, но в его интонации мне слышно участие и неподдельный интерес. Кажется? Буду считать, что да.

– Как тебе сказать… – делаю небольшой глоток, обжигая кончик языка горячим напитком. Если он только забрал заказ, значит, знал наверняка о моем появлении. Только этой головоломки мне не хватало для полного счастья. – Вся моя осознанная жизнь прошла рядом с мужем. Я пока не поняла, что ощущаю и куда хочу двигаться дальше. Радует лишь тот факт, что процесс не затянулся излишне.

– Судья был настроен решительно.

– Ты постарался?

Я была уверена, что в Максиме совесть проснулась, и он решил не измываться ещё сильнее, подумал и пришел к выводу, что так будет лучше нам всем. В первую очередь детям.

– Вика, ты мне льстишь. Приятно, конечно, но я не всемогущий. Как можно давить на коллег твоего бывшего? Подсудное дело.

– Это не помешало тебе снять его с должности.

– Нажаловался?

– Нет, просто пальцем в небо ткнула, – покосившись в его сторону, не могу улыбки сдержать. – Я не верю в совпадения. А тут… Раз, и карьера полетела к чертям. Так легко отобрал у Макса самое ценное.

Мне приятно, что мужу тоже досталось – пусть и не моими руками, но возмездие всё же свершилось.

– Я думал, семья – самое дорогое, – произносит негромко.

Вздернув бровь, смотрю на него с сомнением. В горле ком разрастается.

Если бы мы были для мужа важны, я бы не застала его с другой женщиной. Так ведь?

Много думала и отчетливо поняла, не может бес настолько попутать, что ты сломя голову понесешься в объятья другого, по сути постороннего, человека. Если такое случается, значит, любовь уже умерла, как и совесть.

Несколько раз за последние месяцы – не считая Арсеньева – мужчины очень даже непрозрачно намекали мне, дескать, не против развлечься. Один индивид умудрился в лоб предложить отомстить мужу с его помощью. Огромный минус моей работы – всеобщая осведомленность. Во всём. На новом месте все вскоре узнали о предстоящем разводе.

Так к чему это я? Находясь в браке, пусть уже и только формально, не могла представить себе, что соглашусь лечь в постель к другому мужчине.

Какими бы ни были мотивы – месть, похоть, желание расслабиться и отпустить ситуацию, переступить через себя я не смогла.

А Максим запросто…

– Ты ошибся. Не у всех семья на первом месте, – отведя взгляд в сторону, качаю головой.

Не думала, что смогу так запросто обсуждать с кем-то свою личную жизнь.

Моей поддержкой, как и жилеткой, стал брат. Без него точно бы не справилась. Когда стало понятно, что перевод неизбежен, он молниеносно перенял у меня груз забот, касающихся Жени.

Они так быстро спелись и всё сами организовали, что я и глазом моргнуть не успела.

Плохой матерью, конечно, до сих пор себя ощущаю. Угрызения совести прибивают гранитной плитой. Всё свободное время, пусть его и было немного, старалась проводить здесь, в городе. Постоянные поездки утомили нещадно, но иначе никак.

– Я не хотел тебя расстраивать, – Арсеньев сегодня, можно сказать, образцовый.

Рано обрадовавшись, я решаю, что сегодня он непривычно быстро перестраивается и не давит, в присущей ему манере, но, как оказывается, зря.

– Ты тут совсем ни при чем. Просто семьи не стало. Давай немного посидим? – киваю в сторону лавочки.

Арсеньев соглашается.

М-да. Невесело как-то. Похоже, я своим мрачным настроением сбила настрой.

Погружаюсь в мысли, разглядывая густые, ярко зеленые туи, растущие вдоль дорожек.

Когда дети были маленькими, мы часто приезжали в этот сквер. Случалось так, что Максу необходимо было по работе решить тот или иной вопрос, а мы с Евой и Женей оставались ждать. Они катались на самокатах по широкой аллее, а я бегала следом за ними. Теперь остается лишь с грустью вспоминать то время и то счастье, что испытывала когда-то.

– Он настоящий кретин, – с полной уверенностью заявляет Владимир, садясь рядом. Выдергивает меня из воспоминаний. – Сначала хотел с ним по-мужски разобраться, а потом посмотрел на тебя и понял: он сам себя наказал.

– На меня посмотрел? – уточняю с подозрением.

– Конечно. Он определенно будет жалеть. Я бы жалел, – откидывается на деревянную спинку, закидывает ногу на ногу, мгновенно становясь расслабленным.

Честное слово, у него настоящий дар вести себя непринужденно.

Я не слишком хорошо осведомлена, как вести при таких обстоятельствах. Перевожу взгляд на свои ладони. Они бледные, что уверенности не прибавляет.

Ловлю себя на мысли: говорить о Максе совсем не хочется. Нужно учиться существовать автономно.

Арсеньев словно считывает мои мысли. Меняет тему нашего разговора на сто восемьдесят градусов.

– Черт с ним, с твоим мужем, расскажи мне лучше, ты всегда нарываешься на неприятности и лезешь в самое пекло?

Могу только догадываться, о чем именно он говорит.

– Можно точнее?

– О твоей работе. Ты гребешь против шерсти. Система этого мало того что не любит, а не прощает. Зачем?

Стоит ли удивляться его осведомленности? Или стоит привыкнуть?

– Не понимаю сути претензии.

Владимир в ответ щурит глаза.

– Да ну брось! И не лень тебе было? – понимаю, что он действительно в курсе последних событий.

В Республике у меня возникли определенные разногласия с коллегами. Чтобы не париться, местное руководство решило объединить свои залежавшиеся “висяки”, которые мы с трудом, но раскрыли, и дело об исчезновении следователя, направленного к ним из Москвы.

Прижали по полной: жесткий допрос, очная ставка – всё, что было в арсенале, испробовали, но результатов не возымело. Немного помучавшись и пострадав, всё же приняли мою версию о том, что дела напрямую не связаны. Но перед этим пришлось пободаться.

– Зачем ты лезешь на рожон? Это последствия стресса, или ты всегда такая? – продолжает давить.

– Меня отправили дело раскрыть, а сидя и ничего не делая, результата невозможно добиться, – произношу по возможности спокойно.

– Ты девушка, но почему-то забываешь об этом. Всегда можно найти выход, попросить помощи.

– Ты о себе, что ли? – невольно представляю, как позвонила бы ему и начала жаловаться. Это вообще как?

– Почему нет? – остается невозмутимым, словно не видит проблемы. – Всё лучше, чем оказаться найденной в том же пруду, что и коллега.

Скольжу взглядом по красиво очерченному мужскому профилю. По тому, как он поджимает губы и хмурится, становится понятно – не шутит.

От досады едва ли не задыхаюсь.

– Очень жаль, что коллеги так халатно относятся к своим должностным обязанностям. Материалы дела служба пока что не обнародовала, значит, кто-то сливает.

– Тебя только это волнует? Какого черта ты в лес поперлась одна? – отчитывает меня как ребенка, чем невероятно бесит. – У тебя подчиненные есть.

Приподнимаю ладонь.

– Вова, угомонись, а? Душишь. Не буду говорить, что тебя не касается

Ловлю себя на мысли, что не понимаю, что происходит. Кто он вообще такой, чтобы меня отчитывать?

Господи, да работа – это единственное, что в моей жизни осталось незыблемым! Муж изменил, детям я не нужна уже так, как раньше…

– Ты мне нравишься, и я за тебя беспокоюсь, – произносит, глядя в глаза.

– Не стоит. Справлялась как-то без тебя до этого, и в дальнейшем продолжу, – поднимаюсь на ноги и делаю шаг в сторону мусорки, желая выкинуть кофе, ставший ненужным.

Слишком много сил отдано службе, чтобы слушать подобные нравоучения. Я всегда лично участвую в процессе сбора доказательной базы и менять ничего не собираюсь. С чего вдруг? Обычная практика. Мне нужно было найти труп, и я его нашла.

Сухо прощаюсь, испытывая ощутимый укол досады.

Почему у меня всегда так? Каждый пытается продавить свою точку зрения, навязать собственное мнение? Максим, мама, брат, теперь ещё и Арсеньев.

Могу долго сопротивляться, но, боже, я ведь тоже устаю!

Пока иду к пешеходному переходу, за спиной слышатся легкие шаги, затылок горит под его пристальным взглядом.

Думала, что он оставит меня в покое? Куда там!

– Если ты продолжишь, мы серьезно поругаемся, – предупреждаю, ощущая новую волну раздражения.

– Я должен быть благодарен твоему мужу. Если бы он не повел себя как мудак, у меня бы не было шансов, – его голос раздается над ухом, и я поеживаюсь, желая скрыть внезапно нахлынувшую дрожь.

Он слишком близко. Терпкий запах парфюма окутывает.

– Пожалуйста, давай без этого. Мне уже не шестнадцать.

Уже собираюсь перейти дорогу, но он перехватывает меня за локоть и разворачивает лицом к себе.

– Когда ты в последний раз жила в свое удовольствие? Делала что хотела? Жизнью наслаждалась? Давай только честно. Меня не интересуют поездки на отдых с семьей и посиделки с коллегами.

– Очень странный вопрос от человека, любящего давить на окружающих.

– И всё же ответь.

В мыслях я буквально кричу о своем желании быть счастливой. Но разгон у Арсеньева такой, что хочется соскочить с темы. Мы едва знакомы, долгое время не общались, а теперь он пытается пробраться мне в душу, да ещё и указывать! Кто так вообще делает?

Отстранившись, поднимаю голову и взглядом натыкаюсь на складку между бровей Арсеньева. Он выглядит напряженным, будто ужасно мной недоволен.

Пытаюсь сдвинуться с места, но он не дает.

– Я знаю, что излишне давлю. Всё понимаю, но с тобой по-другому никак не выходит, Вика. Ума не приложу, как подступиться. Твое желание не заводить новых отношений до развода я понял, но, поверь, очень неприятно было узнать, что ты в это время отчаянно жизнью рисковала. Очень не хочется подобных ситуаций в дальнейшем, поэтому тебе придется привыкнуть к моему присутствию в твоей жизни.

Глава 36

– Спасибо, что приехала, – с улыбкой смотрю на Анютку. Сколько мы не виделись? Месяца четыре? Да уж, жизнь завертелась крутым вихрем. – Сама бы я тут свихнулась.

Растираю пальцами лоб, не отрывая взгляда от ворот, ведущих на территорию школы, в которой сын сдает экзамен.

Незаметно для себя превращаюсь в матушку-наседку? Это всё чувство вины, которое меня не отпускает.

– А как иначе? Мой крестник последний экзамен сдает, – смеется она. – Дело важное. Хотя я тебя не узнаю, Вик, если честно. Где твоя выдержка? Парню пятнадцать… Не отругал тебя за излишнюю опеку?

– Нет, довольный стоял. Улыбался.

Так вышло, что я была единственной родительницей, кто остался с детьми до самого последнего момента: пока их не завели в класс. Переживала больше, чем сын.

Женька был расслаблен, болтал и шутил с друзьями. Сына мое присутствие действительно никак не смутило, даже напротив, мне показалось, он был рад, что я не уехала, как остальные родители.

– Они ведь уже взрослые, – Аня стреляет в меня лукавым взглядом, хочет ещё больше нервы пощекотать.

Кошусь в её сторону.

– Эти взрослые пришли кто без ручек, кто без воды, кто с температурой. Отпаивала их. Можешь мне не рассказывать об их самостоятельности, я прекрасно помню свою юность. К тому же забота о детях никогда не бывает не к месту.

Я бы многое отдала, чтобы мама меня поняла или хотя бы постаралась это сделать. Просто выслушала и поддержала добрым словом. Но имеем, что имеем: родительница считает меня глупой эгоисткой, думающей только о своих чувствах.

Мы почти перестали общаться, остались лишь дежурные звонки, которые проходят раз в неделю в стиле «вопрос – ответ».

Аня оборачивается и окидывает насмешливым взглядом коробку с канцелярскими товарами, закинутую мною на заднее сидение мерса.

Я, возможно, переусердствовала вчера, затариваясь всем необходимым, но зато мне так спокойнее.

– А вода где? – уточняет.

– В багажнике. Но там осталось всего пару бутылочек. Они все пить хотели. Надеюсь, не будут без конца бегать в туалет, иначе родительницы растерзают в общем чате. Скажут, что из-за меня их детишки не успели справиться с заданиями.

Какое-то время мы болтаем с Аней на отвлеченные темы. Она делится случаями из практики относительно деток и их взаимоотношений с родителями.

Мы с ней начинали вместе как помощники следователя, но Роднина быстро поняла, что следствие – это не ее, и решила податься в сферу судебной психологии, теперь пересекаемся с ней по работе, но гораздо реже.

– Это всё хорошо, но не думай, что сможешь соскочить с главной темы, – интонации её голоса внезапно меняются. – Когда ты мне планировала рассказать о разводе?

Тяжело вздохнув, убито прикрываю глаза.

Сложно скрывать очевидное, но мне совершенно не хочется думать о бывшем муже и о всей той грязи, которую он развел за моей спиной. Каждое упоминание, как прокручивание ножа, вогнанного им в самое сердце.

Думаю, этот чудесный подарочек останется со мною надолго.

– А что тут рассказывать? Согласно статистике, в нашей стране распадается более семидесяти процентов браков, так что… Мы с Максом вполне себе заурядные ребята, Анют. Всё старо как мир. Увидев шикарные сиськи, не смог

Вспоминая ту абсурдную сцену, свидетелями которой мы стали, мне уже не так больно, но не потому, что отпустила, скорее…

Внутри всё выжжено. Пациент скорее мертв, чем жив.

Зато я точно могу сказать: на душе скребут кошки, когда я задумываюсь о словах Владимира на тему собственного удовольствия от жизни. Его правота ранит.

Будучи опустошенной, я не знаю, чего бы мне хотелось. В голове пусто. Вообще никаких желаний нет, словно от меня лишь оболочка осталась.

Вчера мы весь день ходили с детьми по магазинам: покупали им вещи на лето, новые гаджеты и безделушки, ели мороженое и даже в парк экзотичных бабочек заглянули. Простыми словами, провели день так, как они выбрали. Было круто, но ночью снова накрыло тоской.

Фактически, я им уже особо-то и не нужна. Они прекрасно без меня с жизнью справляются.

Что осталось у меня? Кроме работы, выходит, что ничего. Но признаться в этом могу только себе, потому и отчитала Арсеньева за то, что лезет не в свое дело.

Ну правда, кто он такой, чтобы меня отчитывать и учить уму-разуму?

– Жаль, ты мне сразу не позвонила, – в словах подруги нет претензии. – Я бы была рада тебя поддержать.

– На тот момент мне было сложно обсуждать измену Макса.

– Я на днях была у знакомых в гостях, проезжала мимо вашего дома. Выставили на продажу? Со стороны выглядел непривычно пустынным.

– Там никто не живет. Макс с Евой в квартиру перебрались, Женя к Стасу. Ну а я… Ты и так знаешь.

– Знаю. Спасибо мелкому. Хоть он обо мне не забывает, не то что его мать – партизанка.

Надо сказать, я никогда не была излишне открытой. Дела семейные оставались за дверьми нашего дома. Привычкой обсуждать с подругами личную жизнь я не обзавелась, и сейчас ничего не изменилось.

– Понять и простить, – вздыхаю и тянусь к бардачку за пачкой мятных леденцов.

Жутко нервничаю. И из-за экзаменов, и из-за того, что Женя сразу после их сдачи улетит в летний лагерь.

Мой храбрый мальчик немного сопротивлялся, говорил, что лучше поможет мне с переездом, но я-то видела, как его глаза загорались огнем при одном упоминании о заграничной поездке.

Делюсь с Аней своими мыслями и переживаниями, так далеко Жека никогда ещё был от нас.

– Макс против, но особо не вмешивается, – закидываю в рот леденец и сразу делаю глоток воды, ощущая легкое покалывание свежести на языке.

– А мне кажется, здорово! Вот то, что нужно! Мелкий развеется, и ты отвлечешься. Когда в последний раз отдыхала по-взрослому? Можем с тобой съездить куда-нибудь, у меня осталась от отпуска парочка дней.

От неожиданного предложения закашливаюсь и случайно проглатываю леденец. Пока он со значительным дискомфортом проходит по пищеводу, я и плачу, и хохочу одновременно.

– Боже, Аня! Лучше молчи! – произношу хрипло, как только получается сделать полноценный вдох. – Что значит «по-взрослому»? Ты мне предлагаешь раскидать детей и погрузиться в разврат? И чем я буду лучше Максима?

Подруга мило мне улыбается, настолько, что хочется её отругать.

– Где твоя сумочка? Я найду паспорт и тебе покажу кое-что. Ты уже в разводе, – произносит серьезно и по слогам. – Свободная женщина. Что значит, как Максим будешь?

– Мне сейчас не до того. Нужно что-то с работой решать. Переезжать или остаться.

Аня цокает.

– Успеется, тебе ведь дали немного времени. Это всё мать вас в детстве застращала, Викуль. То, что она второй раз замуж не вышла, не значит, что и ты должна так поступать. Одиночество – её осознанный выбор, и, как можно заметить, счастья он ей не принес. Зачем повторять чужие ошибки?

– Ты меня сейчас к чему подталкиваешь?

– К тому, чтобы ты дала себе шанс быть свободной, счастливой. Тебе перезагрузка нужна. Посмотри на себя, бледня вся. Скинула сколько, килограмм десять?

– Шесть всего.

– Вот идиотка, – цедит сквозь зубы. – Давай рассмотрим разные варианты. К примеру, ты останешься благочестивой, верной своей работе, детям, прошлому… Кто тебе за это спасибо скажет? Максим – кобель этот? Он, как и все кобели, думал, что может вытирать об тебя ноги. А всё, знаешь, почему? Потому что ты порядочная. Хорошая мама и жена. Был уверен, что проглотишь в случае чего. А как иначе, он же у тебя первый, единственный, – её передергивает. – Да слава богу, что раскрылся мерзавец, пока ты молодая. Успеешь ещё встретить достойного и построить нормальную семью.

– А ты мне поможешь с поиском, – хмыкаю я.

– Я бы с радостью, но дай себе для начала найти, – смеется подруга. – К тому же я не припомню, чтобы у тебя были проблемы с мужиками.

В её словах столько уверенности, что я невольно округляю глаза.

– Тебя понесло неизвестно куда.

– Нет, это ты на своем Максиме застопорилась. Очнись! Даже несмешно. Каждый раз, когда отдыхать выбираемся, к тебе кто-нибудь подходит познакомиться. Если скажешь, что я не права – укушу, – предупреждает.

– Да глупости это всё, – отмахиваюсь.

– Глупости у тебя в голове взращены. Неужели действительно не замечаешь, как на тебя реагируют мужчины?

– Как и на всех остальных, – диалог начинает меня напрягать.

– Бесстыжая ты! Так бестолково профукать всё, чем наградила природа. Не поленись вечером, рассмотри себя в зеркале, а потом ещё раз поговорим.

С трудом, но мне удается перевести разговор в другое, более безобидное, русло.

Аня не первая, от кого я слышу комплименты, пусть и сомнительные, в отношении внешности. Но мне никогда не было до них дела. Более того, даже неприятен сам факт, что внешность может быть самым главным моим достоинством.

Единственное, в чем права подруга, так это то, что сложилось такое отношение у меня ещё в детстве. Мама всегда говорила, что красота моя на любителя, дескать, это даже к лучшему, не вырасту ни на что не способной приживалкой, коими она всех красивых женщин считала.

Но, судя по всему, со временем её взгляды изменились – чего не сказать о моих, – ведь теперь она считает, что быть замужем за состоятельным человеком – предел мечтаний.

За бестолковой болтовней проходит два с лишним часа. Аня вместе со мной дожидается момента, когда Женька, сияя улыбкой,

«Значит, справился» – думаю с облегчением.

Он хотел идти в техникум, но поддался на мои уговоры и согласился закончить одиннадцать классов. Теперь я могу быть спокойна, что по среднему баллу пройдет конкурс без проблем, не будет необходимости договариваться с директором лицея.

– Как всё прошло? – спрашиваю, с интересом вглядываясь в его лицо, когда сын забирается на заднее сиденье.

Ответом мне служит взмах руки.

– Фигня. Вариант легкий попался, можешь не париться.

Анька, коза, смеется.

– Видишь, как надо? Относись проще, – поддерживает его.

– Да ну вас, – бурчу, плохо скрывая улыбку. – Куда поедем? Можем Еву забрать и поехать поесть где-нибудь бургеры?

Пока они переговариваются, решая, где именно хотят пообедать, на мой телефон приходит сообщение:

«Рыжик, скинул на твою почту билеты в Сочи. Туда и обратно. На следующей неделе будет проходить парусная регата. Надеюсь, ты составишь мне компанию. Всего два дня твоего драгоценного времени».

Глава 37

– Боишься летать? – Владимир сияет улыбкой.

Нестерпимо хочется треснуть себя ладонью по лбу. Уму непостижимо, как я могла согласиться на такую необдуманную авантюру.

Не планировала, но сегодня утром ни свет ни заря меня разбудил настойчивый стук в дверь. Надо ли говорить, что я пожалела, что притащила раненого Арсеньева к себе домой?! Додумалась же!

Вскинув голову, смотрю на него. Сверкая самодовольной улыбкой, он расстегивает пуговицы своего ультрадорогого пиджака.

– Почему ты выглядишь так, будто мы летим на какое-то очень пафосное мероприятие? Я чего-то не знаю?

Открыв дверь, я сразу заметила: выглядит он излишне официально.

Легкое замешательство на долю секунды отражается на красивом мужском лице и тут же сменяется усталой улыбкой.

– Я был в Москве на подписании важного контракта, встреча затянулась. С аэропорта сразу к тебе. Не ожидал, что так получится, других вещей с собой не было. Как на борту переоделся, так и приехал.

Ловлю себя на мысли, что неосознанно испытываю прилив удовольствия. Сколько угодно можно ершиться и строить из себя воплощение неприступности, но в любом случае мужская настойчивость и неприкрытый интерес поднимают самооценку и невероятно льстят.

К тому же я уже подзабыла, как оно, когда за тобой ухаживают.

Быт нас с Максом определенно зажрал… Хотя, возможно, только меня, ведь у него оставались силы покорять сердца чужих дам.

Приходится поднапрячься, чтобы вспомнить, когда мы с Фроловым в последний раз были на свидании. С детьми да, а вдвоем всё никак времени не было.

Да и зачем ему я, если была другая, более молодая и отзывчивая зажигалочка?!

Сама не понимаю, как начинаю проваливаться в неприятные воспоминания.

– Вика, – зовет Арсеньев, складывая руки на груди и прожигая меня внимательным взглядом.

Вернувшись к реальности, приподнимаю вопросительно брови.

– Я задал вопрос.

– Повтори, – прошу его.

– Ты боишься летать? Если да, могу попросить стюардессу принести…

– Не стоит, – перебиваю, не дав мысль закончить. – Я нередко летаю, и проблем никогда не возникает. Голова ещё просто чумная, ты рано меня разбудил. Не всем дано мало спать и выглядеть свеженькими.

Моя дочка многое бы отдала, чтобы иметь такую способность. Несмотря на отсутствие проблем со здоровьем, пить перед сном или долго сидеть в телефоне ей никак нельзя. Все отражается на милом личике.

– Не преувеличивай, – непринужденно отмахивается. – Ты тоже выглядишь замечательно.

Награждает меня взглядом, от которого я мгновенно смущаюсь и отвожу глаза в сторону.

Мне скоро тридцать пять, двое детей, неудавшийся брак за плечами, неплохая работа. Жизнь не прошла мимо, но почему я так остро реагирую на внимание этого человека? Именно этого. Только этого.

Нельзя сказать, что мужское внимание мне в новинку, но против воли каждый раз я готова краской залиться, стоит ему бросить в мою сторону испепеляющий взгляд с легким прищуром.

– Ты мог бы так не улыбаться? – даже не глядя, чувствую его настроение. Удобнее устраиваюсь в кресле, будто спать собираюсь.

– Ты снова находишься рядом со мной, мне приятно, – нагнувшись в мою сторону, добавляет: – Можешь не притворяться, дескать, мое общество тебя раздражает.

– Не питай иллюзий на этот счет, – стараюсь не улыбаться. – Я просто давно не была в отпуске.

На счастье, Владимир не спорит, ограничившись веселым смешком.

Мы ведь оба всё понимаем, не так ли?

Как бы я себя ни убеждала, Макс знатно подпортил мою самооценку, втоптал её в грязь. Очень устала копаться в себе и искать недостатки, размышлять на тему: «Где же я допустила ошибку?»

В одном из последних разговоров мама недвусмысленно дала понять, что считает, мол, проблема исключительно и всецело во мне. Погрузившись в работу, упустила мужика, недодала ему тепла, ласки, заботы. Конечно же, я посмеялась в ответ.

Пример перед глазами, в её лице, у меня был весьма неприглядный, и всё-таки я очень старалась! Она это знает! Знает прекрасно, и всё равно бьет по больному. Разве так можно?

В каком бы состоянии я ни приползала с работы, всегда успевала уделить время детям и мужу. За проверкой десятка домашек, готовкой, уборкой скорее про себя забывала, но никак не про мужа. И что в итоге? Кругом плохая!

Угнетающие мысли в итоге и сподвигли меня принять предложение Вовы. Вдруг я всё ещё могу быть другой? Легкой и интересной?! Правда, щипцами приходится выдергивать себя из закостенелой скорлупы.

– Хочешь шампанского? – уточняет, как только я открываю глаза.

– Думаешь, пьяненькой я буду сговорчивее?

– Который раз жажду это проверить, – заговорщицки стреляет глазами.

– Даже не думай, я на такое не куплюсь. Ты мне регату обещал. Я, хоть и плавать не умею, водичку жуть как люблю, – специально немного приуменьшаю собственные навыки в его глазах.

Ожидаемо вид у Арсеньева становится такой, будто он ставит для себя галочку в графе: «Научить». Несмотря на суточную щетину, выглядит как азартный мальчишка.

Отчего-то мне начинает хотеться разыграть этого поганца. Пока в голове зреет план, к нам подходит стюардесса. Спросив разрешение, опускает на заранее выдвинутые столики одинаковые коробочки кремового цвета. Они походят на те, в которых кондитерские доставляют свои эксклюзивные десерты.

– Счастливого вам

С трудом дожидаюсь её ухода и поворачиваюсь к нему, скептически поджав губы.

– Ты можешь не устраивать представлений? – уточняю у своего обнаглевшего соседа. – В Сочи нас люкс для новобрачных ждет?

Даже не стараюсь скрыть сарказма.

– Нет, но если ты хочешь… – он запинается на полуслове.

Прослеживая его взгляд, сразу замечаю: девушку, которая только что была с нами любезна, кто-то успел до слез довести.

– Подожди здесь, – просит Вова, поднимаясь на ноги.

Мысленно прикрываю глаза и, пожалуй, матерюсь.

У кого-то синдром Робин Гуда? И как я сразу-то не догадалась! Это не Макс, заинтересовать которого чужими невзгодами трудно.

Ставлю ещё один маленький плюсик Арсеньеву и иду следом.

Он ведь не настолько наивен, чтоб полагаться на мое послушание?

Бизнес-класс на удивление пуст, кроме нас летит всего три человека, один из которых сейчас повышает голос на несчастную девушку.

– Ты совсем курица? Не понимаешь, с кем дело имеешь? Я тебе русским языком говорю: хочу покурить. А это значит…

Вова мгновенно реагирует на грубость в адрес бортпроводницы.

– Это значит, что ты сейчас закроешь рот и тихо займешь свое место, – угрожающе понижает тон, нависая над незнакомцем.

Они явно в разных весовых категориях. Противный мужик внешне ничего из себя не представляет. Но это не мешает ему вести себя борзо, правда, недолго.

– Джентльмен выискался? Ты знаешь, кто я? – оскаливается. – Да я вас всех, вместе взятых…

Его небрежный тон срывает с Арсеньева предохранители. За долю секунды считываю его намерения. Подлетев, хочу схватить за руку, но не успеваю.

Ощутимо встряхнув скандалиста, прижимает его лицо к двери в туалет, куда, судя по всему, мужик и рвался.

– Ещё одно слово, и тебе на коленях перед девушками извиняться придется.

Понизив голос до шепота, он ещё что-то добавляет. Расслышать мне не удается.

В ответ мужчина кивает, и через несколько мгновений Вова зашвыривает его в ближайшее кресло.

К дебоширу теряю интерес почти сразу – он притихает мгновенно, зато состояние Арсеньева меня беспокоит. Не могу объяснить, но что-то в нем настораживает. Помимо испорченного настроения, он становится излишне напряженным, словно сдерживается из последних сил.

– С тобой всё в порядке? – уточняю, когда мы оказываемся на своих местах.

Он кивает, не поднимая глаз.

– Отлично, просто дай мне пару минут, и мы продолжим.

Глава 38

– Хорошо… – с трудом давлю внезапно подступивший приступ смеха. – Хорошо, что мы не бизнес-джетом летели. Я бы подобного шоу не пережила, – краешком платочка вытираю проступившие слезы, когда Вова делится своими впечатлениями от перелета «Дубай – Москва». – И часто тебе попадаются такие решительные особы?

Он беспечно передергивает плечами, дескать, случается.

– Изредка. При тебе она бы не стала так рьяно себя предлагать.

На секунду мне кажется, что ему неловко становится.

С Арсеньевым на редкость приятно общаться, когда он не строит из себя высокомерную скотину.

Откровенно говоря, он бы и эту неудобную для себя тему не завел, если бы я не спросила, кто это шлет ему свои откровенные фото.

Каюсь. Профессиональное. Не смогла удержаться, учитывая, что его телефон у меня в руках находился.

Вова показывал видео с парусной гонки, в которой участвовал в прошлом году, и тут на половину экрана вывалилась увесистая, особо ничем не прикрытая женская грудь.

Можно сказать, удар по больному, вот я и не удержалась.

Оказалось, Арсеньев запал в душу одной из стюардесс частной авиакомпании, услугами которой периодически пользуется.

Вкус у девушки недурен.

– А как она твой номер узнала? – интересуюсь, откидываясь на мягкие подушки, которыми завалено широкое плетеное кресло.

Заселившись в отель, мы оставили вещи и отправились на прогулку. Спустя пару часов беспрерывной ходьбы, я поняла, насколько устала, и предложила заглянуть в кафе, расположенное неподалеку.

– Веришь, мне самому интересно.

– Способная. Это хорошо, – прыскаю, испытывая очередной приступ веселья.

Нет, он определенно смущен. Вот уж открытие!

Вспоминая нашу первую встречу, меня удивляет, что такого человека, как Арсеньев, можно застать врасплох перспективой небольшой интрижки. Уверена, таких готовых на всё девочек у него вагон наберется.

Не зря же я при каждой нашей встрече ловлю на нем заинтересованные женские взгляды. Чего греха таить, большинству женщин по душе именно такой типаж: уверенный в себе, богатый, холеный мужик, к тому же не обделенный внешними данными и интеллектом.

– Какая-то дура поставила меня в неудобное положение, – сетует он, подтверждая мои мысли. – Ты могла сделать вид, что не заметила?

От того, как легко он признается в собственных слабостях, я невольно проникаюсь уважением. Мне ли не знать, какой силой духа нужно обладать для подобных откровений?

– Как такое достоинство не заметить можно было, а? Я ведь не слепая! Там есть чему позавидовать.

Вова собирается возразить, но нас прерывает подошедший официант. Оставив меню, предлагает сделать предварительный заказ.

– Воду с мятой и лимоном, пожалуйста.

Кивнув, официант поворачивается к моему спутнику.

Арсеньев повторяет мой заказ и называет несколько блюд до того, как я успеваю меню просмотреть.

– Не смотри на меня так, – произносит, как только мы вдвоем остаемся. – Выбирай всё что захочешь. Это так, чтоб без дела не сидеть.

– Ты выглядел так, будто хотел от него поскорее избавиться.

– Так и есть. Мне нравится быть с тобой наедине.

Очень жаль, но с ответом я не нахожусь. Сложно дерзить, когда тебе в лоб признаются в симпатии. Его слова кажутся искренними, и от этого ещё проблематичней принимать комплименты.

Ощущения от времени, проведенного с Арсеньевым, для меня непривычны. И дело не только в том, что мне опыта недостает.

Несмотря на схожесть типажей, Вова ведет себя иначе, нежели Макс. Не поторапливает меня постоянно, не строит недовольную рожу каждый раз, когда я хочу сделать что-то, что идет вразрез с его картиной мира, не давит своим «экспертным» мнением.

Надо признать, даже не замечала, привыкла к тому, что муж за долгие годы выстроил наше общение так, будто он главный, а

Изначально большую роль сыграла наша разница в возрасте. Макс казался мне опытным, серьезным мужчиной, рядом с которым приятно было находиться, к которому хотелось прислушиваться.

А потом как-то так закрутилось, что и выбора не осталось.

Как я могла этого не заметить? Или же просто игнорировала очевидное? Оказавшись запертым в клетке, приятней считать, что нахождение в ней – твой собственный, ни от кого независящий выбор.

Неудивительно, что я так рвалась на работу. Глоток свежего воздуха. Проявление собственного я.

Принудительно заставляю себя не думать о прошлом. Возвращаю внимание к Вове. С ним только предстоит разобраться.

Вспоминая перемену в настроении, случившуюся во время перелета, испытываю легкий азарт. Надо отдать должное, он взял себя в руки за пару минут и дальше весь полет меня развлекал, не дав отвлечься ни на секунду.

Но что-то в его поведении продолжает меня настораживать.

Может быть, я излишне себя накручиваю?

– Ты можешь ей ответить, – прикусываю нижнюю губу, когда экран его телефона загорается. – У нас с тобой не свидание. Я не обижусь.

Арсеньев мгновенно подбирается.

– Кто тебе сказал, что не свидание? – подавшись вперед, понижает голос. – С девицей вышло не очень, согласен. Но это никак не уменьшает моего интереса к тебе. Я и так слишком долго ждал. Так себе ощущения, признаюсь честно. Переживал, вдруг ты к мужу вернешься.

Мои глаза расширяются.

– Я, по-твоему, совсем глуповата, да?

Почему все думают, чтотакоеможно простить?

Боже, да как?!

Я бы себя уважать перестала, если бы допустила мысль, что мы с Максом можем пережить его измену и остаться семьей.

Не знаю, кто постарался, возможно, моя свекровь, но все вокруг – абсолютно все – знают о случившемся. Куда бы я ни пришла, за спиной слышны глухие перешептывания, дескать, а вы знали, Фролов-то загулял.

В такие минуты очень сложно сохранить самообладание и удерживать хотя бы внешнее равнодушие, но за несколько месяцев я успела вдоволь напрактиковаться. Внушила себе, что его грязь меня не касается.

Я хочу жить счастливо дальше. Без Макса.

– Ты передергиваешь, я не это сказал.

– Нет, именно это. Просто другими словами. Я, возможно, многое упустила и не сразу заметила изменения в муже, но это не значит, что я смирилась и решила принять те грязные правила, к которым скатился мой бывший. Если ты не хочешь испортить себе же небольшой отпуск, то не стоит затрагивать тему…

Замолкаю на полуслове, потому что проходящий мимо официант с улыбкой косится на нас.

– Рыжик, остынь, – Вова сжимает мою ладонь, покоящуюся на краю стола. – Я больше остальных заинтересован в том, чтобы ты была решительней всех остальных моих знакомых женщин.

Как по заказу, на экране моего мобильного загорается имя мужа.

У него радар внутренний встроен?!

Я и без того ощущаю себя глупо, заведясь не на шутку из-за пары неудобных слов.

После приземления я первым делом позвонила близким, Еве и Стасу, и написала Женёчку, который пару дней как улетел.

Что может быть нужно бывшему мужу?

– Минуту, – прошу Вову и аккуратно забираю руку из его захвата.

Не могу не ответить, потому что синдром плохой матери не утихает ни на секунду. Ева большая девочка и сама сделала выбор… не в пользу меня. Макс раньше всегда проявлял себя как хороший отец, но от понимания этого почему-то только хуже становится.

Более того, в последний наш поход по магазинам я скатилась до методов Фролова. Купила всё, на чем только задержался взгляд Евы.

Тошно от себя самой. Но именно так выглядит растерянность и внутренняя неуверенность в себе.

– Я тебя слушаю, Макс, – принимаю вызов.

– Как ты могла? Я не знал, какая ты дрянь! – его с ходу несет. – Я дал тебе время. Думал, ты успокоишься, пораскинешь мозгами… А ты? Так быстро нашла себе мужика нового? А я поначалу не верил… Олень.

Встаю из-за столика, и глазами показываю Владимиру, что на террасу выйду.

– Ты в таком тоне можешь разговаривать с кем-нибудь другим. Например, с Аллой, – отвечаю хладнокровно.

В груди вспыхивает раздражение, но быстро стихает.

Я ведь хотела отвлечься? Значит, нужно стараться держать себя и свои мысли в узде.

– Что ты хотел? Ближе к делу.

Мой тон сбивает с Макса первоначальный пыл.

– Ты уехала на отдых с Арсеньевым, – обиженно выдает. – Это мне назло? Ты отомстить так решила? Вика, зачем? Ты хоть представляешь, что он за человек? Господи, ты ведь не дура!

– Я не дура, и именно поэтому не намерена тебя слушать. Моя личная жизнь больше тебя не касается. Есть что-то по делу? С Евой всё в порядке? Она уже дома?

Днем дочка собиралась увидеться с подругами.

– В порядке всё с твоей Евой! – гаркает так, что у меня уши закладывает. – Ты можешь ещё о чем-то кроме детей думать? Поэтому я и начал заглядываться на других баб! У тебя в голове лишь дети и работа. Ты или о мелких печешься, или строишь в голове свои карты расследований. Как с тобой вообще можно о чем-то поговорить нормально?

Вот уж приплыли…

От его выпада на секунду теряюсь. Как всё здорово складывается. Он мне изменил и на меня же вину переложил. Ай да Макс, ай да молодец!

– Считай, тебе повезло. Связь с Аллочкой избавила тебя от необходимости со мной общаться. Перестань за мной следить и живи в свое удовольствие.

– Какое уж тут удовольствие? Ты укатила с мудаком, который жену избил до полусмерти. Зная, какой у тебя острый язык, придется опасаться, как бы с тобой ничего не случилось.

В голове успевает промелькнуть мысль: «Что за хрень он несет?!», но она быстро улетучивается, потому что я замечаю, как в нескольких десятках метров от кафе маленький мальчик, почему-то прогуливающийся по пляжу один, заходит в воду, и его накрывает волной.

Глава 39

– Ты заметил, каждая наша встреча вносит риск в твою жизнь? – пытаюсь сдержать улыбку, забинтовывая руку Владимира.

Играли мы с ним уже

Укус действительно неглубокий, но кровотечение небольшое присутствует.

– Кто-то за подобное платит большие деньги, – усмехается он. – Главное, с малым всё в порядке, а это так, царапина.

Арсеньев подоспел вовремя.

Пока я пыталась достать мальчика из воды, откуда-то появилась собака и стала бросаться. Владимир с ней сладил, но животное успело прихватить его за руку.

Ситуация до боли странная или, вернее сказать, пугающая. Родители оставили маленького мальчика на пляже под присмотром здоровенной собаки, а сами пошли в магазин. По их виду было нетрудно догадаться, зачем именно они отправились. Одному богу известно, как на ногах удержались.

Подобные случаи триггерят меня не на шутку. Знаю, чем такая халатность зачастую заканчивается. Мои дети в более сознательном возрасте никогда не гуляли около водоемов одни. А тут трехлетка…

Ловлю себя на мысли, что мне хочется растерзать горе-родителей. Лично бы их потаскала по всем кругам ада, чтобы впредь головой думали, а не…

Можно было бы удивиться, почему в людном месте никто из присутствующих не обратил внимания на оставленного в опасности ребенка…

Гашу болезненное восприятие случившегося. Пора привыкнуть, смириться с тем, что до чужих проблем мало кому есть дело.

«Вика, держи себя в руках», – напоминаю себе.

Очень сложно порой отключить голову, и внутреннего следователя вместе с ней. Больших трудов стоило передать ребенка и родителей в руки патрульных и отправиться лечить своего «компаньона».

– Может, лучше в больницу? – уточняю, догадываясь, какой услышу ответ. Однако не могу отказать себе в удовольствии лишний раз поддеть, что-то в его реакции располагает к себе. Возможно, то, что он не пытается строить из себя непоколебимую силу и проявляет характер в поступках, а не в пустой болтовне. – Вдруг пес бешенством страдает.

– Ты такая забавная.

– Больше не буду лечить тебя. Никогда.

Не поднимая головы, чувствую на себе взгляд Владимира. Пристальный, изучающий и безмерно горящий. Кожу покалывает, хотя я и не считаю себя восприимчивой к мужским методам обольщения.

На что я рассчитывала, соглашаясь на путешествие с ним?

Бог его знает. Возможно, хотела оттолкнуться от дна. А может, отвлечься от нахлынувших невзгод.

Терпение заканчивается, и я поднимаю взгляд, устанавливая зрительный контакт.

– Если хочешь смутить меня, то у тебя не получится, – завязываю небольшой аккуратный бантик на тыльной стороне его ладони. – В следующий раз будь аккуратнее.

Оставляю медикаменты на стеклянном журнальном столике и устраиваюсь в кресле напротив Владимира. Поправив подол платья, закидываю ногу на ногу.

Чувствую себя вполне уверенно, ведь мы в моем номере, и выставить гостя могу в любой момент.

– Меня беспокоит твоя способность влипать в неприятности, – получаю новую порцию прелюдии к наставлениям.

– Не понимаю, о чем ты, – удерживаю тяжелый взгляд. – Скорее способности есть у тебя. Может, мне нужно держаться подальше, чтобы не подхватить вирус невезения?

Он подается вперед, упирается локтями в колени.

Если я слегка наклонюсь, то мы окажемся непозволительно близко друг к другу.

– Тебе бы стоило держаться подальше от меня, но уже не выйдет, – произносит, разглядывая мое лицо.

– Это угроза или предостережение?

– Констатация факта, – Арсеньев поднимается на ноги, по-хозяйски подходит к двери на балкон. Распахивает её настежь. – Я дал тебе шанс побыть самостоятельной, и мне не понравилось то, как ты им воспользовалась.

Атмосфера между нами стремительно накаляется.

Раздраженно закатываю глаза. Медленно выдыхаю.

Ещё один надзиратель?! Не много ли?

Невольно вспоминаю о бывшем муже. За час он успел оборвать мне телефон, после того как я его скинула посреди разговора, чем лишь подливает масла в огонь.

– Ждал, что я приползу за помощью?! – размышляю с иронией.

Обернувшись, он опирается пятой точкой о подоконник и складывает руки на груди.

– Лучше бы ко мне, Вика, чем к Булатову. Если я узнал, кто слил ему информацию о Фролове-старшем, то и муж твой узнает, кто папашу его потопил. У тебя должен работать инстинкт самосохранения. Следаку без него никак.

Стараюсь не подавать вида, но внутренне напрягаюсь. В каждой клеточке тела срабатывает защитный режим.

Понимаю, о ком он говорит.

Ткнуть пальцем в небо и назвать фамилию генерала службы безопасности, с которым я знакома, и которому действительно передала материалы на свекра, невозможно.

Я бы поняла, если мы встречались открыто, но единственная встреча прошла с соблюдением всех правил безопасности. Даже, можно сказать, их было излишне много. Несколько смен машин, нейтральная территория, не имеющая ни ко мне, ни к нему отношения.

Привычки трепаться за мной не наблюдается. Булатову и подавно не в руку всеобщая осведомленность. Оформлять новый бизнес на себя он не станет.

Какой-нибудь далекий генеральский родственник станет богаче на пару миллиардов, обычное дело.

– Не понимаю, о чем речь. Сначала ты меня обругал за то, что я самостоятельно трупы ищу по лесам, теперь вообще неизвестно в чем обвиняешь. Владимир Олегович, не много ли Вы на себя берете? Я ведь не предъявляю тебе претензий за то, что ты из-под Макса выбил судейское кресло. С чего ты взял, что можешь указывать мне, что и как делать?

– Я беспокоюсь, – произносит коротко. – Мне не нравится возня, закручивающаяся вокруг тебя.

О, поверь, мне она тоже не нравится! Но ты, как назло, участвуешь в ней!

Нервы сдают, дневная усталость опускается на плечи. Хочу принять душ и забраться в постель.

– У меня всё под контролем. Занимайся своими делами, – выдаю холодно.

Поднявшись на ноги, иду к входной двери и распахиваю её, без слов давая понять, что разговор окончен.

Болтать ни о чем мне с ним нравится, но вот вытерпеть нравоучения трудно.

– Ты меня прогоняешь? – Арсеньев не выглядит оскорбленным, скорее, заинтересован.

Киваю.

В голове одна мысль: откуда он узнал о Булатове.

– Как скажешь. Завтра в семь за тобой загляну. Будешь помогать мне в управлении, – приподнимает перебинтованную руку.

– Я собиралась быть зрителем, – произношу безэмоционально, на что Арсеньев лишь усмехается, проходя мимо.

– Вика, ты непробиваемая. Но от этого лишь интереснее, – говорит перед тем, как закрыть дверь.

Глава 40

Подойдя к Арсеньеву со спины, тянусь к его уху, привстав на кончики пальцев.

– Мог бы меня разбудить, – произношу негромко. – Я, кажется, проспала.

– Мы успеваем, – резво развернувшись, опускает руку на мою талию и подталкивает в сторону двери, ведущей в ресторан. – Позавтракаем и будем выдвигаться.

– Очень рада, что ты уже всё распланировал, – подтруниваю мягко.

Эмоции, нахлынувшие вчера, улеглись. Почти что. Решив не портить себе мини-отпуск, стараюсь выкинуть тревожащие мысли из головы.

Обязательно узнаю, откуда всплыла информация, но… немного попозже.

– Ты не спала полночи, нужно хотя бы поесть нормально.

– Уже даже не спрашиваю, откуда ты всё знаешь.

Ночью, когда я, приняв душ, собиралась спать, позвонил Ромка. Пару минут болтовни, и он перешел к главному. Спросил совета по одному новому делу. Скинул материалы. До трех ночи мы с ним разбирались…

– У тебя глаза немного красные. Не думаю, что ты вчера из-за нашей словесной перепалки так расстроилась. Скорее…

– Работа, – усмехаюсь.

Владимир кивает.

– Ты решила остаться?

– Фактически меня уже перевели, но, как ты понимаешь, вернуть обратно нетрудно. Дали немного времени на раздумья.

Плавным, уверенным движением открывает передо мной дверь в ресторан. Пропускает внутрь.

– Ты сомневаешься. Не хочешь в Москву?

Перед тем как ему ответить, делаю глубокий вдох. Мы близко подошли к неприятной для меня теме. Болезненной.

– Я не хочу оставлять дочь. В случае переезда мы будем совсем редко видеться. Работа в Главном управлении подразумевает частые командировки. Я и сына-то буду видеть только по выходным, а с дочерью связь и вовсе потеряется. К тому же Женю дергать в старших классах… Ну такое себе.

Стараюсь даже с братом не обсуждать эту тему.

Мы подходим к одному из столиков. Владимир отодвигает для меня стул и ждет, когда сяду.

Мы недолго знакомы, почти ничего (во всяком случае, я) не знаем друг о друге, но порой его воспитание и манеры производят очень яркое впечатление. Ему удается проявлять заботу очень легко, ненавязчиво.

Можно подумать, он милый, воспитанный парень, совсем неопасный, но это не так. Некоторые хищники в дикой природе и огромный процент злоумышленников действуют так же. Намеренно притупляют бдительность жертвы.

Я не считаю его маньяком, но Владимир точно не пушистый лапочка, несущий в этот мир только добро.

– Ты на меня так посмотрела сейчас… – занимает место напротив. – Стоит начинать бояться?

– Меня? – деланно удивляюсь.

Он с усмешкой кивает.

– Задумалась просто. Записывать тебя в маньяки или рано пока.

– Многие тебе скажут спасибо, – начинает смеяться. – С чего такие предположения?

– Твое поведение разнится с первоначальным мнением, сложившимся в момент знакомства.

– Тут все просто. Я стараюсь произвести на тебя должное впечатление. Настоящая сущность проявится позже.

– Люблю прямолинейных людей.

Расслабленно откинувшись на спинку кресла, наблюдаю за тем, как Владимир подзывает официанта и делает заказ.

– Ты не против моего выбора? – интересуется, когда мы остаемся вдвоем.

– Нет, конечно. Ты ведь так почву прощупываешь. Проверяешь, стану ли я спорить по мелочам или нет.

Арсеньев слабо кивает.

Похвально. Не спорит.

Мы оба умеем быть разными. Схожесть, пусть и небольшая, подкупает.

С Максом я всегда была в более слабой позиции, нежели с остальным миром. Вообще никакой брони, душа нараспашку. И муж этим воспользовался. После такого вообще не хочется с кем-либо открываться.

Как бы самой ни было тошно, но я ещё не переболела. Не прошла все стадии принятия случившегося. На моей практике многие люди после подобного на долгие годы закрывались от всего мира, уходили в депрессию, но я так не хочу.

Тихонечко, незаметно для остальных, по вечерам зализывать раны, находясь в одиночестве – для меня более оптимальный вариант, нежели показывать слабость.

– Бытует мнение, что сильные женщины интересны только слабым мужчинам. Сильные предпочитают легких, воздушных, наполненных женской энергией, – с интересом вглядываюсь в его лицо.

– Такие, чтобы в рот заглядывали и щебетали над ухом? Поверь, Вика, это так себе удовольствие. Я привык общаться на равных. Иначе интерес пропадает. К тому же я не воспринимаю сильными тех, кто заведомо слабее меня. Можешь не переживать по этому поводу, – в его взгляде проскальзывает что-то огненное.

Ненадолго повисает пауза, которую Владимир же и нарушает.

– Итак, на чем мы остановились? Твой перевод. Думаешь остаться?

Останавливались? Он уверен?

Арсеньев из тех людей, с кем трудно держать дистанцию. Он и мертвого достанет своей настойчивостью.

Не уверена, что хочу обсуждать эту тему, но всё же отвечаю.

– У нового места тоже есть плюсы, помимо карьерного роста, – перешептываний за спиной, как минимум, меньше станет. Иллюзий, правда, я не питаю. Точно знаю, что слухи расползутся и там. Специфика сферы. Но ощущать на себе сочувствующие взгляды претит. – Однако семья на первом месте.

Вернее, то, что от нее осталось. Дочь не со мной. С матерью почти не общаемся.

Очень дорого обошелся мне брак с Фроловым.

– Если я предложу помощь…

– То я откажусь, – снова заканчиваю за него фразу.

– Не удивлен. Поэтому и дал тебе время. Если честно, надеялся, что сподобишься попросить помощи, – небрежно улыбается.

– Правильно всё сделал. Я бы не оценила, если бы ты начал вмешиваться. Активное участие посторонних людей вызывает обычно подозрения. Тем более, в моем понимании нужды в этом не было. Расследование проходило штатно. И не надо мне говорить про работу оперативников. Это только в кино они передают следствию дела с полной доказательной базой.

Поправляю рубашку, которая так и норовит спасть с плеча.

Я долго выбирала, что же надеть, и в итоге остановилась на легких джинсах, топе и белой рубашке. На юге уже жарко, солнце палит. Мне стоит только выйти на улицу с открытыми плечами, и кожа сгорит.

Дети, к счастью, пошли в отца. Я в их возрасте уже походила на вампира, пугающегося открытых солнечных лучей.

Однажды после девятого класса нас повезли на экскурсию. Пока мы лазили по холмам, мой нос обгорел

Вспоминая нагоняй, выхваченный от мамы, теперь всегда соблюдаю меры безопасности. Ничего не поделать, с моим типом кожи загар – не роскошь, а скорее откровенная глупость.

– Можешь не закрываться. Мне нравится смотреть на твои косточки, – произносит Арсеньев, прилипнув взглядом к моей открытой ключице.

Вот же негодник!

Оставаться равнодушной к его словам не выходит, к собственной досаде, ощущаю прилив смущения.

Рано выйдя замуж, я лишила себя возможности поднабраться опыта в общении с мужчинами. Казалось бы, сейчас можно восполнить пробелы, но я не спешу.

Неоправданный риск.

Оковы брака с меня спадали отчаянно больно. С мясом и кровью. Не представляю, какой ветер должен поселиться у меня в голове, чтобы я согласилась окунуться в какие-либо отношения. Пусть и не серьезные. Легкий флирт, приятное времяпрепровождение – это максимум, который я готова себе позволить в ближайшее время.

Мы с Максом были слишком долго вместе, проросли друг в друга. Разом взять и вычеркнуть пятнадцать лет брака из памяти невозможно.

После развода я перестала чувствовать себя целостной, и исправить это, прикрыв брешь другим человеком, нельзя. Нужно восстановиться самой для начала.

Обесценивать случившееся в собственных глазах я точно не стану.

Глава 41

Позавтракав, мы отправляемся на пристань.

В марине нас встречает двое мужчин, которые явно близко общаются с Арсеньевым.

Они обмениваются рукопожатиями.

– Я думал, ты не приедешь, – хлопает Владимира по плечу один из незнакомцев. – Рассчитывал выиграть в этом году.

– У тебя есть все шансы. Мы приехали развлекаться, а не побеждать.

Арсеньев знакомит меня с мужчинами.

– О, Виктория! Очень приятно. Нам нужно с Вами перекинуться парой слов перед стартом. Я буду Вашим должником, если Вы мне поможете и Арса на время дезориентируете, – протягивает мне руку в знак приветствия. – Задолбал он уже! Я весь год тренируюсь…

– Прекращай, – Арсеньев его по-доброму осекает.

От их легкой перепалки невольно заряжаюсь хорошим настроением.

– Боюсь, что с трибун ничем помочь Вам не смогу, – замечаю несколько рядов небольших раскладных стульев неподалеку. Прикидываю, какое место занять. Они наверняка для зрителей. – Разве что болеть за Вас могу, Станислав, а не за Владимира.

– Ещё чего! Ты со мной отправляешься, – Арсеньев крепко обхватывает мое запястье и тащит вслед за собой.

Слегка теряюсь от того, как сильно он завелся на ровном месте. Но, тем не менее, мне очень смешно.

– На твоем месте я бы не стала брать себя в команду. Не боишься, что яхта пойдет ко дну? – действуем друг на друга мы весьма своеобразно. – Плохая идея проводить обучение яхтингу во время соревнований.

Обернувшись, он награждает меня убийственным взглядом, и я не могу улыбки сдержать.

– Ты же Виктория, с кем как не с тобой мне участвовать? – вздергивает бровь.

– Ладно, потом не говори, что я не предупреждала. Меня можно в тир с собой брать, на стрельбу по тарелочкам, ну или на худой конец – биатлон. А вот это всё, – стреляю глазами в белоснежную красавицу яхту, – не мое.

– Плавать умеешь? – уточняет он, жестом предлагая подняться на борт.

– В случае чего до берега доплыву.

– Уже радует. Меня-то на помощь ты звать точно не станешь.

Пропускаю мимо ушей его укор.

Проведя мне небольшую экскурсию, Владимир начинает заниматься делом. А я любуюсь видами и поглядываю на него, стараясь уж не слишком палиться.

Смена обстановки помогает отвлечься от грустных мыслей? Ну что же, Арсеньеву действительно удается вытянуть меня из зоны комфорта.

Спустя десяток минут он начинает давать мне задания, смысл которых доходит не сразу.

– Давай попроще, а? – прошу его, ощущая себя туповатой.

Владимир усмехается.

– Видишь вон ту веревку? – указывает направление. – Тащи её сюда.

– Так бы сразу, – бурчу, отправляясь выполнять его поручение.

Спустя время звучит сигнал к старту.

Тяжело вздохнув, понимаю, что на берег сойти уже не удастся.

– Не думал, что ты такая трусиха, – произносит он, наклонившись к моему уху.

– Просто не люблю соревнования. И вообще я не командный игрок.

Наверное, Арсеньев воспринимает мои слова как вызов, потому что из кожи вон лезет доказать обратное. И, надо сказать, это ему удается.

Нужно быть совсем каменной, чтобы не проникнуться всеобщей атмосферой азарта, хорошего настроения, легкости. За короткое время я успеваю прочувствовать всю палитру человеческих эмоций.

По мере того как соревнование накаляется, борьба вырисовывается не только на физическом уровне, но и в плане стратегического мышления. Владимир, не отвлекаясь от процесса, рассказывает мне, как важно учитывать внешние факторы, уметь считывать ветер и ориентироваться в силе подводного течения.

– Ты же постоянно работаешь, когда успеваешь этим всем заниматься? Нужна ведь практика, – перевожу взгляд с морской глади на Арсеньева.

– Ты права, времени действительно не хватает. Но то, что имеется, я обычно отдаю спорту, а не шумным посиделкам с друзьями.

Только сейчас понимаю, что он весь сегодняшний день проводит без телефона. Даже мне Ромка трижды звонил, консультировался.

– Специально сегодня телефон отключил?

Он оборачивается. Смотрит на меня, не скрывая прекрасного настроения.

– Пришлось чем-то жертвовать. Но ничего, они справятся. Скоро все равно придется надолго улететь, – задерживает взгляд, отвлекаясь от происходящего вокруг.

Ловлю себя на мысли, что мне нравятся наши гляделки.

Ветер неожиданно усиливается, и ему приходится сконцентрироваться на управлении.

В самый последний момент, уже перед самым финишем, нас обходит Станислав, совсем чуть-чуть, на полкорпуса яхты.

Мужчина оборачивается и посылает мне воздушный поцелуй, весело подмигивает и кричит что-то задорное. Из-за порыва ветра разобрать не могу.

Зато слышу, что Арсеньев ему обещает.

– Только попробуй, и руки тебе оторву.

Не веря, округляю глаза.

– Владимир Олегович, а как же план «произвести на меня должное впечатление»?

– А разве ещё не произвел? – расплывется в широкой улыбке.

Я неопределенно пожимаю плечами.

Такой ответ его явно не устраивает, потому что в следующее мгновение он подается в мою сторону и, крепко схватив за руку, притягивает к себе

Слегка обескуражено пялюсь на его шею, находящуюся напротив моих глаз. Сердце ухает вниз.

Стоя неподалеку, я не рассчитывала на такой исход.

Стараюсь прислушаться к себе, но, кроме бурлящего в крови адреналина и гула в ушах из-за резко участившегося сердцебиения, ничего не ощущаю.

– Да или нет? – его дыхание вибрациями касается моей кожи.

Не сразу понимаю, о чем идет речь. Однако заминка не действует отрезвляюще.

Владимир чувствует мое замешательство, и оно ему льстит, дескать, что ты там говорила про сильных женщин? Ну-ну.

Прижавшись крепче, он склоняет голову и ведет носом по моей щеке.

– Если ты хочешь остаться друзьями, это самый подходящий момент мне об этом сказать.

Глава 42

«Самооценка после тебя в клочья разодрана».

Несколько раз перечитываю сообщение, полученное от Владимира. Стараюсь не рассмеяться.

Набираю ответ:

«Ты сам мне дал право выбора. В следующий раз будь аккуратнее».

Ловлю себя на мысли, что мне приятно так легко и непринужденно общаться. Болтовня ни о чем помогает отвлечься от внутренних сомнений. В первый рабочий день на новом старом месте испытываю волнение. Со стороны всё выглядит так, будто меня «попросили» вернуться и не засорять московский штат.

«План был надежен, как швейцарские часы», – ответ приходит мгновенно.

Представляю, с каким наигранно-прискорбным выражением лица он печатает сообщение.

Между нами, естественно, близости не было. Не сразу, но я смогла взять себя в руки.

Он был так близко, соблазн ослабить самоконтроль как никогда был высок, но я не решилась. Очень многое в Арсеньеве меня настораживает. Было бы глупо бросаться в омут чувств с головой, особенно учитывая печальный опыт.

«Если мне память не изменяет, в Буэнос-Айрес сейчас глубокая ночь. Спи уже», – напечатав, убираю телефон в сторону.

– Мне сказали, а я не поверил! – басит Ромка, стоя на пороге моего кабинета.

– Я не слышала, как ты вошел, – поднявшись на ноги, улыбаюсь ему.

Раскинув руки в разные стороны, Рома ждет, когда я его обниму. Стоит только приблизиться, сжимает меня в медвежьих объятьях.

– Пусти, больно делаешь, – хлопаю его по спине.

– Совсем отощала! Тебя не кормили, что ли, в Республике?

Тон коллеги шутливый, но тот цепкий взгляд, которым он впивается в мое лицо, говорит о многом. Почву прощупывает.

И это только начало.

Нужно быть готовой к тому, что часть окружения решит, будто я решила дать второй шанс Максиму и поэтому вернулась на службу в родные пенаты.

– Я туда не бока отъедать ездила, – вяло отмахиваюсь.

– Знаем мы, чем ты там занималась! Всё Управление на ушах стояло. Борисыч светился похлеще лампочки Ильича. Ему из Москвы звонили с благодарностью. Никто не ожидал, что ты вернешься после такого, – Рома падает в кресло для посетителей.

– Не говори глупости. Если бы не панибратство, они бы быстро всё сами раскрыли.

– Викусь, после объединения раскрываемость обычно лучше, – поправляет меня.

– Ром, везде должен быть здравый смысл. Нельзя цепляться за одну версию. Сам знаешь. Кофе будешь? – предлагаю, заметив, как он косится на мою чашку.

– Умеешь ты соблазнить! – смеется. – Давай, а после пойдем на планерку.

Пока я готовлю ароматный напиток, он откидывается в кресле всем телом.

– Я скучал. Лучше тебя тут уже точно никого не будет. Ни посоветоваться, ни поболтать, ни пива попить.

От его последнего заявления у меня глаза лезут на лоб.

– Когда я с тобой пиво пила?

– Ходила же в паб со мной и Федькой за компанию.

Вот уж вспомнил. Было всего пару раз. Шла исключительно для того, чтобы поболтать и после развезти оболтусов по домам.

– Вот ты болтун, – тяну иронично, одарив Рому язвительным взглядом.

Он в ответ хмурится, строит из себя оскорбленную невинность, но стоит только подать ему кофе, как губы расплываются в улыбке.

Минут двадцать мы болтаем. Коллега делится последними новостями, кадровыми перестановками и подробностями громких дел, находящихся в производстве.

Слушаю его и понимаю, насколько соскучилась по работе.

Можно сколько угодно говорить о женском счастье, прелести растворения в семье и любимом мужчине, но у меня, вероятнее всего, начинка другая. Без службы я ощущаю себя неполноценной, не получаю того удовольствия, которое окрыляет в процессе расследования.

Совсем недавно поняла, что при всей любви к детям только семьи для меня недостаточно.

Возможно, Макс это чувствовал и поэтому переключился на Аллу?

Плевать, не хочу об этом думать! Если б могла, стерла бы себе память…

Рома смотрит на часы, и я отставляю пустую чашку в сторону.

– Оставляй, я позже уберу, – говорю, поднимаясь на ноги. – Нам пора.

– Хоть немного взбодрился. Одно дело развалилось в суде. Ключевой свидетель отказался от своих показаний. Отправили на дорасследование. Как обычно, вся хрень у меня, – сетует, идя за мной следом.

– Покажешь в обед, – произношу как бы между прочим. Понимаю, к чему он клонит.

Немного шаг замедляю, почувствовав, что цепочка из белого золота цепляется за воротник рубашки. Обхватываю украшение пальцами, распутывая два небольших кулона с буквами «Е».

Макс подарил мне их пару лет назад. Никакие его подарки, кроме этих подвесок, не забрала. Они мне напоминают о детях, а не о бывшем муже.

– Вик, вы помирились? – уточняет он, когда я касаюсь губами небольших украшений.

Вместо ответа приподнимаю цепочку так, чтоб он видел.

– Ты бы простил?

Рома молчит, только желваки на щеках становятся более выразительными

– Прости, что лезу не в свое дело, – коротко произносит.

– Брось, я всё понимаю. Но если тебе кто-то скажет, что я вернулась к мужу, смело можешь меня пристрелить.

***

На утренней планерке, к огромному счастью, на моем возвращении акцента не делают. Так мне кажется первые полчаса. Но как только я тихонечко выдыхаю, руководство переводит взгляд на нас с Романом.

– Виктория Сергеевна, рад Вашему возвращению! – громогласно восклицает Геннадий Борисович. – Мы заждались.

Вроде бы искренне,

Сдержанно киваю в ответ, натянув на лицо легкую улыбку, дескать, я тоже рада.

– Роман Иванович, передай Виктории дело Ореховой. Для разогрева годится.

После планерки Рома приносит папки в мой кабинет.

– А тебе можно им заниматься? – произносит задумчиво. – Это те самые Ореховы. Великие друзья твоих бывших родственников.

Подойдя ближе, открываю материалы дела, и глаза сами находят фото девочки. Ксения. Приемная дочь пасынка нашего губернатора.

Растираю ладонью лицо.

Девочка хорошо мне знакома, помню её ещё маленькой.

– Пропала месяц назад, – произносит Рома. – Никаких зацепок. Родные якобы ничего не знают. Тебе придется их снова допрашивать.

Даже не сомневалась! Вообще ничего святого в Максиме нет? Даже в такой ситуации решил воспользоваться случаем!

– До обеда буду изучать, а потом съезжу, поговорю с родными.

– Поддержка нужна? Они ещё те акулы. Сначала сами настаивали, чтобы нам дело передели, а как возбудились, перестали идти на контакт.

Представление об их семье у меня есть. Одна дружба со свекрами чего стоит.

– Справлюсь как-нибудь.

Во второй половине дня, предварительно созвонившись с родными девочки, выхожу из Управления и встречаюсь взглядом с Аллой. Стоит около моей машины.

Серьезно? Прямо здесь поджидает?

Вид, как и в первую нашу встречу, цветущий.

Где же следы от жестких побоев? Заживает всё как на собаке?

Стараясь обуздать свои чувства, подхожу к машине и останавливаюсь напротив гулящей бабы. Реакция у моего организма на нее вполне однозначная.

– Отойди, я тороплюсь, – произношу холодно, когда она загораживает мне водительскую дверь.

– Нам нужно поговорить! – шипит.

Вот чудная!

– Мы с Максом развелись. Мася твой свободен, что ещё нужно?

– Оставь моего мужа в покое! – выкрикивает, хватая меня за руку. – Вова мой! Только мой!

Глава 43

Стряхнув её руку с себя как нечто грязное и чрезвычайно неприятное, смотрю на мерзавку и не знаю, то ли плакать, то ли смеяться.

Её самооценке позавидовать может любой! Короной можно звезды сбивать.

Моего мужа ей оказалось маловато, она и про своего вспомнила? До чего же противная баба! Именно баба.

Впервые внимательно вглядываюсь в лицо Аллы и замечаю на нем ранние возрастные изменения. При солнечном свете все недостатки кожи хорошо видны.

Она ведь моложе меня лет на семь? А кожа уже «уставшая».

Дорогая косметика неплохо маскирует избыток мелких морщин, заломов и расширенные поры, но если присмотреться, то станет понятно, что дама – большая любительница разгульного образа жизни.

Как бы сказал наш судмедэксперт: экземпляр изрядно потаскан.

Да уж, Максюш, что-то ты продешевил… Радом с тобой и поэффектнее женщины терлись… А тут…

Зря я расстраивалась.

Если бы не было жаль долгих лет, потраченных на мужа, я бы прямо сейчас посмеялась.

– Че уставилась? Оставь моего мужа в покое, я тебе говорю! – плюется словами.

– Мужа? – хмурюсь слегка, словно не понимая, о ком речь идет. – Ты отхватила себе ещё одного несчастного? Впрочем, мне всё равно.

– От Вовы отстань!

– Ты об Арсеньеве… – вздыхаю. – Очень странно, я ведь видела ваше свидетельство о разводе. Думаю, ему не понравится, что ты до сих пор бегаешь по городу и рассказываешь всем подряд, что вы ещё женаты.

«Да и ещё более гнусные сплетни пускаешь», – мысленно добавляю, припомнив слова Макса об избиении.

Видимо, он совсем мозг растерял, если верит этой девке до сих пор на слово. Ныла ему, наверное, о том, как муж с ней жесток, а Мася и повелся по глупости. Плохо, когда нижняя голова больше верхней имеет влияния.

Хорошо, что я не стала у Владимира выяснять обстоятельства их семейных разборок. Понимала, что такой мужчина не станет избивать девушку.

Бывают исключения, но домашние тираны не особо-то рвутся защищать незнакомок от толпы гопников, им привычнее срываться на слабых, самоутверждаясь таким способом.

– Откуда ты знаешь? – возмущенно охает.

Соображает она так себе.

– Вова показывал. Я, в отличие от тебя, с женатыми не хожу на свидания. Хотя ты же не на свидания ходишь, а только сосешь.

– Ах ты стерва! – девица в очередной раз верещит и бросается в драку, но, увидев улыбку на моем лице, замирает с поднятой рукой.

– Продолжай. Дай мне повод засадить тебя. Я ведь при исполнении, – произношу ровно. Жуть как хочется разбить этой дряни лицо о капот своей же машины. Приходится сдерживаться. Не могу себе позволить такой роскоши. – Я об тебя руки пачкать не стану, но грешно будет не воспользоваться идеальным поводом убрать тебя с глаз долой. Статья изумительная, и срок очень большой.

Я действительно брезгую к ней прикасаться. Психосоматика, но меня от этой курицы выворачивает наизнанку. Кажется, если я к ней прикоснусь, на руках появятся струпья.

Слишком много боли она на пару с Масиком мне принесла. Бессонные недели, а после и месяцы… Я до сих пор не могу войти в колею и абстрагироваться от происшедшего. Предательство с отягчающими в виде прилюдного унижения…

Как Максу хватило ума связаться с такой шушерой? Разве она стоила общения с сыном? Про себя я уже молчу, но детей он всегда любил и заботился!

– Ничего мне за это не будет! – Алла вскидывает подбородок, но предусмотрительно делает шаг назад.

– Уверена? Ты вроде как была заместителем генерального на крупном производстве, и если не только бумажки перекладывала, то должна кое в чем разбираться. Или позвони Масе, он много тонкостей законодательных расскажет тебе. У нас тут камер понатыкано, как грибов в осеннем лесу. Доказать нападение будет очень легко, – щелкнув брелоком, открываю пассажирскую дверь. – Помни об этом, когда в следующий раз решишь проколоть мне шины. Второй раз я не буду лояльной.

– Вову не трогай! – говорит она уже менее пылко. – Он ведь тебе не нужен, только чтобы отомстить, а я его со школы люблю! Он только мой! Вы, дуры, постоянно рядом с ним третесь, но вынести его характер смогу только я!

Я

– Так любишь, что в трусы к моему мужу залезла? – мне, конечно, плевать, но у нее вообще мозг есть? Хотя бы в зачатке.

– Макс должен был мне помочь…

– Точно, – киваю. – Ты ведь любимого мужа подставила.

Ситуация ухудшается на глазах. Черт ногу сломит в личной жизни этой девицы.

Вика, ты, конечно, в полной заднице, но можно поздравить. Могло было быть и похуже. Например, остаться с Масей до конца своих дней и каждый раз мараться об него после вот таких дур.

Сейчас, видя перед собой её унылую физиономию, я понимаю, что действительно была права. Девица ждала от Макса помощи. Думала, что он порешает её проблемы и с налоговой, и со следствием. Подотрет всю грязь, и вернувшийся муж не узнает о её махинациях.

Ну что, Максюш, поздравляю! Тебя поимели! Помочь не помог, но семью потерял.

Алла ещё что-то кричит, но я захлопываю дверь перед её носом. Глаза любовницы мужа горят черной ненавистью. Если бы могла, то прямо здесь меня испепелила.

– Многообещающе… – бормочу вслух. – Теперь они попеременно со свекровью будут мне кровь сворачивать.

Москва, похоже, была неплохим вариантом.

***

До загородного дома Ореховых добираюсь долго. Мне «везет» словить по пути несколько крупных аварий и пробок, образовавшихся из-за них.

– Вика, не пойми меня неправильно, но я не понимаю, зачем ты приехала, – начинает хозяйка дома с порога. – Мы уже всё рассказали по несколько раз каждому из ваших…

Я не ждала, что меня встретят с распростертыми объятиями – повод не располагает, но это ведь в её интересах, как матери, сделать всё, чтобы ребенка нашли.

– Значит, повторишь ещё раз, – включаю рабочий тон.

– Пинаете дело от одного к другому… Месяц прошел…

Слушая её слова, ощущаю новый прилив раздражения. Не меньший, чем при встрече с Аллой. Перед тем как приехать, я ознакомилась с материалами дела. Не удивительно, что следствие не дало результатов. Ровным счетом родители ничего не сообщили на опросе. Они словно не знали, в чем была одета их дочь, когда выходила из дома, не знали, куда она собиралась. Даже имен друзей не сообщили. Полное равнодушие.

– Я его только сегодня в руки впервые взяла.

– Всем плевать!

Да, и, похоже, тебе в первую очередь.

– Расскажи мне всё о том дне, когда Ксюша пропала, – прошу её предельно корректно.

Это та самая причина, по которой работать со знакомыми противопоказано. Надавить тяжелее.

Проводив меня в гостиную, Инна садится напротив и принимается перечислять, чем она занималась в тот день: проснулась, приняла душ, позавтракала, поехала в фитнес-центр…

Фоном воспринимаю её болтовню.

– Инна, про Ксюшу мне расскажи. Что она делала в этот день, куда собиралась?

– Вика, не знаю я, куда она уехала! – уже раздраженно выдает. – Ей ведь шестнадцать уже! Сама понимаешь, – смотрит на меня многозначительно. – Самостоятельная! Мать ставить в известность незачем.

Намекает на то, что Ева с Максом осталась? Так я даже сейчас знаю, где мой ребенок! Программу слежения установила и на новый её телефон, и плевать, что она живет с отцом.

На пустой допрос у нас уходит почти что час. Информации никакой, только нервы истерзаны. Я пугаюсь того равнодушия, которое исходит от Инны.

– Мне нужны записи с камер наблюдения, установленных по периметру вашего дома.

– Они хранятся всего две недели.

– И вы их моим коллегам не передавали?

– Никто не просил.

Опустив голову, я медленно выдыхаю. Терпение меня подводит.

– Тогда я поговорю с охраной, – поднимаюсь на ноги. – У тебя есть номера телефонов тех, кто был на смене в тот день?

Без особого энтузиазма она диктует мне номера.

Перед уходом прошу показать последние фото ребенка, все что есть, чем заметно её напрягаю.

Промямлив «хорошо», Инна идет за семейным альбомом.

Ромку, конечно, стоит отругать за такую халатность. Такую расхлябанность даже на загруженность не списать.

– Вика, подожди, – окликает меня Инна, когда я, попрощавшись, спускаюсь по ступеням с высокого крыльца.

– К нам сегодня на ужин должен Макс заглянуть, может, останешься?

Глава 44

– Ты до сих пор здесь? Я думал, уехала к Ореховым, – Рома заглядывает ко мне в кабинет.

– Уже вернулась, – отзываюсь, не отрывая взгляда от фотографий пропавшей девочки, разложенных у меня на столе. – Диалога не сложилась, не стала у них задерживаться.

Перспектива встречи с бывшим мужем меня ожидаемо не впечатлила. Надеюсь, когда-нибудь мое желание его придушить сойдет на нет, и я перестану бегать от него как черт от ладана. А пока… Стоит заняться работой.

– Я же тебе говорил, – тянет коллега задумчиво, склонившись над моим столом. – Откуда фотографии? Неужели мамаша сподобилась?

Рома презрительно фыркает, выражая свое отношение к её равнодушию.

– Частично. Некоторые фотографии у себя нашла и у общих знакомых парочку попросила, – выдвигаю несколько снимков на середину стола, так, чтобы ему было лучше видно. – Период – пять лет. Ничего не замечаешь?

Ксюша, можно сказать, росла у меня на глазах. Пасынок губернатора женился на её матери, когда девочке было семь лет. В последние годы мы редко пересекались, но в раннем возрасте она была очень лаской, доброй и открытой малышкой.

Из-за небольшой разницы в возрасте она часто играла с Евой на праздниках. Несколько раз Ксюша гостила у нас по несколько дней, и пусть это было давно, у меня никак не вяжется её образ с тем, что я вижу на свежих фотографиях.

Короткая стрижка, бесформенная темная одежда, грустное выражение лица, замкнутая поза.

Изменения вызывают массу вопросов.

– Обычный подросток, – Рома берет одно фото в руки, рассматривает. – Бунт переходного возраста?

– Сомневаюсь, – подавшись назад, откидываюсь затылком на спинку кресла. – Я не верю в беспричинность таких изменений.

– Начала самостоятельно подбирать себе одежду. Стиль, или как там это у вас называется?

– Ничего ты не смыслишь в психологии подростков.

Впрочем, и я не сильна, иначе бы смогла совладать с собственной дочерью.

Рома смеется.

– Я в тебя верю, Викуль! После Республики тебе никак нельзя ударить в грязь лицом.

По факту зачастую так и происходит. Большинство «глухарей» оказываются таковыми, потому что так кому-то удобно.

– Зная, какой ты бываешь дотошной, мне их даже жалко.

– Позвони им. Вырази сочувствие, – усмехаюсь. – И вообще, присаживайся, у меня шея затекла смотреть на тебя снизу вверх.

Усмехнувшись, Ромка выполняет просьбу-приказ.

– Узнаю Фролову, – бурчит якобы оскорблено. – Ты когда проставляться будешь за возвращение?

– Я не компанейская, – с улыбкой качаю головой.

– Теперь у тебя нет надзирателя, можешь спокойно с нами ходить в бар, – размышляет задумчиво.

Ситуация немного сложнее. Макс действительно был против того, чтобы я проводила с коллегами… мужчинами больше времени, отведенного под рабочий день. Однако сейчас всё стало только сложнее.

Последующие несколько минут Ромка делится со мной своими соображениями относительно расследования, а после предлагает отвезти домой.

– Нет, я ещё немного посижу. К тому же я на машине. Спасибо, Ромаш.

Как только за Ромой закрывается дверь, мой телефон оживает.

«Долго ты от меня ещё прятаться будешь, жена?»

Перечитывая сообщение Макса, раздраженно щелкаю автоматической ручкой. Я убеждаю себя, что нужно проигнорировать очередной его выпад, но в итоге не справляюсь с эмоциями.

«Вот же клещ», – мысленно выругиваюсь, перед тем как нажать на кнопку вызова.

– Моя красавица сама мне звонит, – вместо приветствия начинает Макс.

– Ты опять пьян? – одергиваю его сердито. – Давай я Еву заберу? Не падай в её глазах ещё ниже.

– Не выдумывай, я трезв. Просто радуюсь твоему звонку. Почему у Ореховых не осталась?

– У них дочь недавно пропала. Посиделки с друзьями совсем неуместны, – не люблю озвучивать очевидные вещи.

– Сбежала Ксюха с парнем, вернется, – отмахивается муж.

– Если наша дочь сбежит, пока находится с тобой, без головы останешься, – предупреждаю. – Ты зачем мне глупости пишешь? Какая жена? Максим, когда ты уже перестанешь меня изводить? Нас развели, ты сам был не против.

– Ты поверила, что я так просто тебя отпущу?

В его голосе звучит нечто такое, от чего паника внутри резко начинает набирать обороты. Прикрываю ладонью глаза, стараясь взять себя в руки. Не хочу, чтобы Макс почувствовал мое волнение.

«Всё образуется. Он просто козел», – уверяю себя.

– Ты уже отпустил, – напоминаю ему.

– Уверена? Хорошо проверила свидетельство о разводе?

Нет… Ну нет же! Он шутит!

К сожалению, не видя собеседника, я чувствую, как Максим довольно скалится, провоцируя меня на новый конфликт.

– Наши с тобой данные в документе указаны верно.

Его усмешка ударяет по натянутым нервам.

Боже, лучше бы он реально к своей Алле свалил и оставил меня в покое! Молодая, красивая, желаемых детишек бы ему ещё родила! Идеально!

– Я немного воспользовался своим служебным положением… – Макс в этот момент однозначно от себя в восторге прибывает. – Если ты вдруг решишь снова выскочить замуж, предупреждаю тебя: возникнут проблемы.

С трудом сглатываю, проталкивая в себя застрявшее в горле беспокойство.

Провоцирует… Он меня провоцирует.

– Несмешно шутишь. Если в свидетельстве допущена ошибка, то её легко могут исправить исходя из данных актовой записи, – скорее себя успокаиваю.

Макс усмехается.

– А как ты думаешь, что делать, если самой актовой записи не будет вовсе? – уже откровенно глумится.

– Это подсудное дело, никто бы не взялся, – уверенности во мне с каждым вдохом всё меньше становится.

– Мне тебя учить, как решать такие вопросы, малышка? Честное слово, ты как маленькая…

С каждым его новым словом мне дурно становится.

Чертов юг с его кумовством!

Если бы можно было убивать силой мысли, Макс уже перестал бы дышать.

– Я очень надеюсь, что ты сейчас шутишь. Если нет, то…

– Вика, ты не в том положении, чтобы мне угрожать. Думаешь, если меня отстранили, то всё, можно со счетов списывать?

Ударяю по столу, позабыв про ручку. Она жалобно трещит. Трескается. И отколовшийся осколок впивается в кожу.

Черт!

Отбрасываю её в мусорное ведро.

– Давай я заеду за тобой? Посидим где-нибудь, обсудим сложившуюся ситуацию?

Между нами повисает пауза. Я стараюсь собраться с мыслями и понять, как такое случиться могло, а Макс упивается превосходством, оно буквально сочится из динамика.

Отложив телефон в сторону, складываю руки на столе перед собой и опускаю голову сверху. Почти не дышу.

Несмотря на то, что он отец моих детей, мне хочется обрубить его от себя, полностью прекратить общение… Сжечь все мосты… Но так не бывает.

– Вика… – напоминает о себе.

– Что тебе от меня нужно?

– Глупый вопрос. Ты нужна. Я уже миллион раз повторял. Я тебя люблю и не представляю своей жизни в разлуке. Думал, ты остынешь, пойдешь на контакт, и тогда я тебе расскажу, что развод, по сути, не состоялся. Но когда ты решила вернуть девичью фамилию, понял, что пора кончать этот цирк.

Подавившись воздухом, до боли закусываю нижнюю губу.

Сама не понимаю, как начинаю плакать. Беззвучно. От усталости.

Очевидно, вселенная решила, что мне мало выпало потрясений в последнее время.

– Да, Макс, ты прав. Нам пора кончать этот цирк, – приподняв голову, сбрасываю вызов.

Мне нужно собраться с мыслями…

Но, черт, не выходит!

Резко поднявшись на ноги, направляюсь к окну. Открываю его и едва ли не падаю на подоконник. Воздуха не хватает. Какое-то время стою, разглядывая внутренний двор.

Пульс так и частит, шум в ушах не проходит. Затаив дыхание, стараюсь прислушаться к себе. Обычно я быстро собираюсь с мыслями в стрессовых ситуациях, а сейчас не выходит. Никак не выходит!

Остаюсь в Управлении до позднего вечера. В голове пустота, в душе апатия.

Не выдержав, хватаю со стола телефон и набираю Арсеньева.

Хотел мне помочь? Отлично, пусть помогает! Вариант проявить себя появился как нельзя лучше!

– Рыжик звонит, – начинает он бодро. – Не ожидал…

Перебиваю его торопливо, пока не передумала:

– Вова, привет. У меня к тебе просьба есть…

Глава 45

Ближе к ночи, возвращаясь домой, решаю прогуляться.

Хочется хоть немного освежить голову от надоедливых мыслей, которые не покидают её ни на минуту.

Я не строила иллюзий насчет Макса, но и такой откровенной дичи не ожидала. Понимаю, что речь идет не о любви и желании быть вместе. Скорее все дело в его стремлении меня поломать, втоптать в грязь, уничтожить… Сломленный человек априори более безопасен и, как следствие, сговорчив.

Он не чувствует, не видит страданий с моей стороны, и его раздутое эго не может смириться с таким равнодушием.

Если первое время он воспринимал меня как ширму, прикрытие для создания видимости идеальной семьи, то теперь надобность отпала. Ни о каком повышении и речи нет. Но зато осталась ущемленная гордость и самомнение

Прощу, и он снова почувствует себя на коне. Восстановит внутреннюю уверенность в том, что он главный, он всё решает, а остальные лишь подстраиваются под его изволения.

Наверное, так сложилось давно, и я просто не замечала. Предпочитала быть «за» мужем. Меня устраивало то, что все важные решения Макс принимал.

Но сейчас не тот случай.

Помимо измен, я ещё и грязную игру не прощу.

Перед первым слушаньем он психовал, ругался, дескать, как мне ума хватило подать на развод. А потом угомонился…

Не скажу, что я радовалась или питала иллюзии, но и такой подставы ожидать не могла! Кто захочет рушить карьеру из-за чьей-то глупой прихоти?

Оказалось, дураки имеются!

Сумасшествие… Коллективное помешательство! Или просто жадность. Он явно не поскупился ради достижения собственной цели.

Я с ужасом думаю о том, что с этим человеком провела если не половину своей жизни, то лучшую её часть.

Отбросив всю ненужную мишуру из обид и горького послевкусия пережитой боли, могу действительно признаться в том, что мне нравилась наша жизнь. Я считала свой брак счастливым.

Пока его предательство всё не перечеркнуло.

Похоже, пора действительно смириться с тем, что главная возня по избавлению от оков брака ещё впереди. Дубль два, только с ещё более грязной формой игры.

Уверена, Макс рассчитывает на то, что я буду заботиться о его репутации, дабы уберечь детей, не разведу публичных разборок. Как же…

Осточертело мне оберегать его имидж! Сам развел зловонное болото вокруг. Правда, не без помощи родственников.

Сердце ноет от безысходности и печали.

Я действительно хотела развестись мирно, но раз он против, то я бессильна.

Вот тебе и любимый человек, знающий все твои слабости…

На подходе к дому останавливаюсь во дворе недалеко от подъезда. Складывается впечатление, что на меня кто-то смотрит.

Можно списать на разыгравшийся приступ паранойи, но нет. Оглянувшись, замечаю Арсеньева.

Вот уж сюрприз! Его не должно быть в стране.

Вчера, когда я ему позвонила, будучи в расстроенных чувствах, он сказал, что до сих пор находится в другой части света. Отправил мне номер хорошего адвоката и пообещал в скором времени выйти на связь.

– Ничего себе, – выдаю пораженно. – Ты случайно здесь оказался?

– Я решил, что твой звонок сам по себе событие весомое… И его нужно как-то отпраздновать.

Обойдя машину, он открывает багажник и достает из него несколько пакетов.

Приподнимаю бровь, вопросительно косясь на его ношу.

– Уверен, у тебя в холодильнике мышь повесилась, а пообедать ты забыла… Это ужин.

Какой проницательный!

– Что бы я без тебя делала, – в моем голосе звучит неприкрытый сарказм.

– Грустила, – самодовольно произносит. – Но я, так и быть, спасу тебя от плохого настроения… А может, не только от него.

– Я бы на твоем месте на многое не рассчитывала.

– Если ты не прекратишь меня провоцировать, то я могу раньше времени начать распускать руки.

– Стер их, поди, уже, – обернувшись, смотрю на него через плечо.

Владимир выглядит так, будто сдерживается из последних сил.

На яхте я видела его таким же, и всё же тогда он взял возбуждение под контроль, позволив мне думать, что я хоть что-то решаю. Хватит ли контроля и на сегодня?

Не уверена, тем не менее, все равно приглашаю его подняться.

В лифте смотрю исключительно перед собой. С интересом разглядываю серый, ничем не примечательный металл. Вова же испепеляет меня взглядом, который блуждает от глаз до подбородка и обратно. Откуда я знаю? Да кожу предательски печет.

Сколько должно исполниться мужчине лет, чтобы он перестал вести себя как мальчишка? Смущать меня – его хобби?

Створки лифта разъезжаются в разные стороны, и я тороплюсь выбраться из замкнутого пространства, в котором воздух стремительно нагревается.

Арсеньев делает глубокий вдох, когда я прохожу мимо него.

– Если сделаешь комплимент по поводу легкого шлейфа цветочного аромата, я тебе не поверю, – шутя, разряжаю атмосферу.

– Почему?

– Я сегодня дважды в морге была, – отвечаю и на ходу достаю из сумочки связку ключей.

– Ну и шуточки у тебя, – Владимир стоит у меня за спиной, но я ощущаю, как он улыбается.

– Какие шутки? Стремительно врываюсь в рабочий процесс.

Нисколько его не обманываю.

– Девочку нашли?

Резко обернувшись, обвожу его взглядом.

Его осведомленность вызывает по меньшей мере недоумение.

Нет, в морге я была не на опознании Ксюши, но я ему и не говорила, каким именно делом сейчас занимаюсь вплотную.

– Нет, не её… – опомнившись, тороплюсь ответить.

Открыв дверь в квартиру, пропускаю гостя.

– К слову сказать, Булатов клянется, что утечки информации не было. И из моих дражайших родственников никто не в курсе, что это я слила информацию об их бизнесе. Ничего не хочешь мне рассказать? – резче, чем следует, захлопываю входную дверь за гостем.

– А я и не говорил, что твои знают. Булат не дурак светить такую драгоценность, как ты. Вдруг ещё с чем поможешь в будущем.

Это навряд ли… Если бы меня не трогали, я бы ни за что не стала ввязываться в это всё.

– Расскажешь, где черпаешь информацию? – спрашиваю, хотя на самом деле и не жду ответа.

– Работа такая, рыжик. Нужно всё знать, – уголки его губ дергаются вверх.

– За Виталиком проследил? – не унимаюсь.

– Это скучно. Я занимаюсь разного рода системами слежения, – он неопределенно качает головой.

– И на мне их тестируешь, – усмехаюсь. – Понятно всё с тобой.

У работы в органах есть свои плюсы. Порой я прекрасно чувствую нежелание допрашиваемого откровенничать. Сейчас именно такой случай.

Оставив Владимира одного в квартире, направляюсь в ванную комнату. Мне действительно не помешает привести себя в порядок после долгого трудового дня.

Занимаясь водными процедурами, пытаюсь в себе разобраться.

Зачем я его пригласила?

Вчера, узнав о выходке Макса, я была так зла, что с легкостью могла бы наделать глупостей, а после жалела о них. Сейчас же…

Всё может выйти из-под контроля.

«А может, оно и к лучшему?» – некстати мелькает в голове мысль.

Массирую пальцами виски, стараясь собраться с мыслями.

У Арсеньева полно скелетов в шкафу, а мне сейчас ой как не хотелось бы усложнять свою жизнь. Одного антагониста вполне достаточно.

– А ты, оказывается, ещё и хозяйственный, – произношу, застав его на кухне раскладывающим ужин по тарелкам.

Резко развернувшись, он замирает. Только глаза остаются подвижными, блуждая по моему телу.

Владимир уже успел сбросить пиджак и закатать рукава черной рубашки до локтей. Загар у этого засранца, как и всегда, превосходный.

На долю секунды я залипаю на его рельефных предплечьях, но этого оказывается достаточно.

Сама не понимаю, как оказываюсь прижатой к стене.

Из головы мгновенно вылетают все мысли о том, что я не такая и вообще собиралась беседовать с ним исключительно на тему своего развода. Очередного.

– Рядом с тобой очень сложно себя контролировать, – шепчет едва слышно, забираясь ладонью в мои мокрые волосы, и сжимает их в кулаке. – В этот раз выгнать меня не получится.

Чувства испытываю противоречивые. Я всё ещё стараюсь оградить себя от опрометчивых поступков. Отношения, какого бы рода они ни были, мне не нужны… К тому же, как оказалось я до сих пор нахожусь в официальном браке, будь он неладен, но почему-то сейчас, ощущая всем телом возбуждение Арсеньева, мне на это плевать. Впервые в жизни плевать.

– Я не собираюсь тебя выгонять, – отвечаю, собравшись с духом.

Вдруг Аня права, и мне действительно полегчает?

Мы смотрим друг на друга в упор. Нескольких секунд становится достаточно для того, чтобы Вова меня верно понял.

– Напомнишь, где спальня? – жестко подхватывает под бедра, наверняка оставляя на них следы от пальцев.

Вместо ответа прикрываю глаза и, подавшись вперед, прижимаюсь лбом к его плечу. Расслабляюсь полностью.

– Ладно, я и сам найду.

Глава 46

Вынырнув из сна, шарю ладонью по постели, ища подтверждение тем жарким воспоминаниям, которые крутятся у меня в голове. Нет, конечно, я не настолько наивна, чтобы поверить в то, что случившееся ночью – дело рук моей фантазии и долгого воздержания, но…

Мне без малого тридцать пять, и за всё это время в моей жизни был всего лишь один мужчина. Первый, но, как оказалось, не единственный…

Приходя в себя после эйфории, в которой я пребывала большую часть ночи, сажусь на постели и осматриваюсь.

Владимира поблизости нет. Что-то мне подсказывает, он где-то рядом.

Прислушавшись, слышу, как в ванной начинает литься вода.

Первая мысль:

«Что же я наделала».

Гоню её прочь! Она ведь не имеет ничего общего с действительностью. Всё, что произошло ночью, мне понравилось. Не буду опускаться до жалких заявлений, дескать, Макс в постели был ни о чем. Это будет неправдой.

Однако при одной мысли о Вове по телу стремительно разливается непривычное, очень мягкое тепло, почти что забытое.

– Меня потеряла?

Подняв голову, встречаюсь с пылающим взглядом Арсеньева. Зрачки расширены, возможно, спросонья, или всё дело в желании, которое от него исходит волнообразно.

Тело мгновенно реагирует сладким спазмом, зарождающимся внизу живота.

– Вика, отомри, а то я буду думать, что довел тебя до беспамятства.

Понимаю, что глазею на его обнаженный торс. Слежу за капельками воды, стекающими по коже груди и живота. Каждая из них пропадает в полотенце, которое едва ли крепко держится на бедрах.

– Рада, что ты освоился, – с улыбкой стреляю глазами в кусок бежевой махровой ткани.

– У тебя здесь не потеряться, – проходит вглубь комнаты и садится на кровать рядом со мной. – Мне нравится. Стало очень уютно с тех пор, когда я впервые у тебя гостил. Когда ты успеваешь?

Как? Сама не знаю. Вариантов выбора у меня немного. Тешу себя надеждой, что оба ребенка будут со мной. Всячески стремлюсь к этому.

– Дело привычки. После просторного дома мне было непросто сюда перебраться. Компенсировала, как могла, – и вроде бы у меня неплохо получилось. – Заказала кресла для кухни, но они так и стоят на балконе в коробках. Сборщик не рассчитал время, а после уже я не смогла…

Сама не понимаю, зачем гружу его этим рассказом. Наверное, пытаюсь скрыть собственную растерянность и неловкость. Сразу понятно, что подобное спонтанное времяпрепровождение в новинку только для меня. Он чувствует себя раскованно и непринужденно, впрочем, как и всегда.

– Я могу помочь тебе сегодня вечером, если не будешь на работе задерживаться, – хрипло шепчет, подаваясь в мою сторону.

– Этого обещать не могу…

Легким движением Арсеньев опрокидывает меня на постель, тем самым заставляя замолчать на полуслове.

Припечатывает к матрасу своим крепким телом. Ощутив его тяжесть, забываю все, что только что планировала ему сказать.

Одной рукой он сжимает мое бедро, другой – поднимается вверх, попутно стаскивая с меня простынь, с жадностью вдавливая ладонь в кожу под грудью.

– Мне на работу собираться пора, – шепчу не слишком разборчиво. От остроты чувств снова дыхание перехватывает.

– Обязательно отпущу тебя через полчаса, – прикусывает мою нижнюю губу, вторгаясь в рот языком.

Издаю тихий стон, стискивая пальцами его рельефные плечи. Инстинктивно прижимаюсь к нему теснее. Сознание плывет. Возбуждение от его лихорадочных ласк разливается дрожью во всем теле.

Наше дыхание сливается воедино, медленно заполняя комнату.

На секунду остановившись, он пальцем надавливает на мою нижнюю губу, проникая в рот.

***

– Как мы здесь оказались? – уточняю, когда на нас с Вовой водопадом начинает стекать поток прохладной воды.

– А ты не помнишь?

Смотрит на меня, а во взгляде мелькают озорные огоньки.

– Я думала, спонтанным сексом только подростки занимаются, – повернувшись к нему спиной, тянусь к баночке с гелем для душа.

– В смысле спонтанным? Я, так-то, готовился! – в подтверждение его негодования прилетает легкий шлепок.

– Будешь распускать руки, поедешь домой в пене. Не дам её смыть, – развернувшись к Арсеньеву, растираю ладонью по его груди гель для душа.

На водные процедуры уходит ещё довольно много времени, потому что мы – странные взрослые, дурачимся как дети.

Давно не помню в себе такой легкости. Голова рядом с ним то и дело отключается, позволяя творить черте что.

Телефон начинает звонить, когда я сушу волосы.

– Кто тебя потерял? – уточняет мой гость, подпирая собой стену за моей спиной.

– По утрам часто трупы находят, – отзываюсь, выключая фен.

– Я думал, такими вещими занимаются опера на земле. Вас зачем дергать?

– Если что-то потенциально громкое, то обязательно мы контролируем.

Ловлю его взгляд в отражении зеркала и улыбаюсь.

В который раз осознаю, что мне давно не было так легко в общении новыми людьми. Неужели и правда особенный?

Настроение портится сразу, как беру в руки телефон. На экране отображается имя бывшего… К сожалению, всё ещё мужа.

– Да, Макс. Я тебя слушаю, что случилось? – мысленно напрягаюсь. Ещё и семи утра нет. Добрых вестей от него в такое время ждать не приходится. Каждый раз я нервничаю, вдруг что-то с Евой случилось. – Чем ты меня решил огорчить в такую рань?

– Мы можем обойтись без твоих подколок, родная? С Евой всё в порядке, – отзывается недовольно.

– Тогда говорить не о чем.

Взгляд Арсеньева жжет кожу между лопаток.

Знаю, я тоже не в восторге от такого «доброго утра».

– Не клади трубку, – муж раздражает мою перепонку своим рявканьем. – Нам нужно поговорить. Я надеялся, ты подумала и поняла, что отпускать я тебя не намерен. Уже показала свой характер. Достаточно. Я оценил.

Только сейчас понимаю, что мы с Владимиром так и не обсудили нюансы моего неудавшегося развода… Черт!

– Не гневи Бога, Максим. На твоем месте я бы не напоминала о такой низости. Поверь, мне и года будет недостаточно для того, чтобы забыть о том, как грязно ты играешь.

Стоило бы привыкнуть. Как-то раз мы были на дне рождения его коллеги, и среди приглашенных гостей в толпе я заметила человека, который буквально за пару дней до торжества мелькал во всех новостях с громогласными заголовками: «На десять лет осужден Игнатьев Борис Эдуардович, признанный виновный в хищении n-ного количества миллиардов бюджетных средств…»

Думаю, после такого уже ничему удивляться не стоит. Только вот каждый раз не хочется верить в то, что и тебя может коснуться подобная несправедливость.

– Я под твоими окнами провел большую часть ночи. Звонил сотню раз, ты не отвечала. Думал, уехала. Но сейчас в окнах горит свет. Ты мне отомстить так решила, чтобы помучался, придумывая себе всякое?

Взгляд сам собой устремляется в сторону Вовы. Он молча разглядывает меня, челюсти плотно сжаты. Выглядит так, будто хоть сейчас готов забрать телефон и послать Макса далеко-далеко.

Не припомню, когда в последний раз попадала в столь патовые ситуации. Вроде бы ничего особенного, но в то же время… Пока я была с мужчиной, муж провел ночь под окнами моей квартиры? Серьезно?

Впору почувствовать себя немного Аллочкой.

Подаю Арсеньеву знак, дескать, подожди немного.

– Ты там реально не одна, что ли? – в трубке слышится скрежет зубов Макса.

Глава 47

Слышать претензию из уст мужа-изменщика смешно.

–Ты правда думаешь, что я стану перед тобой отчитываться? Серьезно? Вспомни, мы с тобой живем в параллельных вселенных. У меня есть свидетельство о разводе, и плевать на все твои идиотские выкрутасы. Даже если я в оргии всю ночь участвовала, тебя это не должно волновать.

Когда моя жизнь так круто изменилась? С каких пор я начала попадать в столь абсурдные ситуации?

«Я под твоими окнами провел большую часть ночи…»

И зачем, спрашивается?

Всё чаще испытываю непреодолимое желание показать Макса хорошему психиатру. Раньше он не был таким… Странным и непоследовательным. Как мог серьезный, умный, состоявшийся в жизни мужчина превратиться вот вэто?

Чего он ждал, оставаясь на ночь у меня под окнами? Я случайно выйду выбросить мусор, мы встретимся взглядами и помиримся, или что?

От греха подальше не стоит стараться понять психа. А то, не ровен час, и сам в него превратишься.

Макс начинает снова на меня наезжать, выкатывая разом миллион претензий. Не выдержав, сбрасываю звонок.

Такое утро испортил… В кои-то веки расслабилась и отвлеклась.

Пока я собираюсь с мыслями, за спиной слышится тихий шелест шагов, и в следующее мгновение мне на живот опускается тяжелая мужская ладонь.

Вновь позволяю себе расслабиться и откинуть голову Арсеньеву на грудь.

Рядом с ним поразительно уютно находиться. К своему удивлению, и если быть честной, страху, ощущаю, как меня начинает затягивать наше общение с новой силой.

– Расстроил тебя? – наклонившись, он касается губами мочки моего уха.

Расслабленно прикрываю глаза.

– Не сейчас, а в тот момент, когда решил разыграть свой сумасшедший сценарий с фиктивным разводом.

Я только начала думать, что ему хватило совести меня не изводить и разойтись по-человечески. Для нас, как для родителей двух чудесных детей, это важно. Как иначе-то? Не хочу я, чтобы сын всю жизнь ненавидел отца! Но Макс, похоже, именно к этому стремится.

– Мы вчера не успели это обсудить, – напоминает Арсеньев. – Каждый раз, как вижу тебя, планы идут… мимо.

Его умение открыто озвучивать свои мысли меня неизменно подкупает.

– Вов, если честно, я даже не представляю, что там обсуждать можно, – отстранившись, беру его за руку и на кухню тащу. – Я умом вроде бы всё понимаю,

Рассеянно провожу ладонью по лицу.

У меня просто-напросто нет сил снова проходить тяжкий путь. Суды, болезненные эмоции, грязь, которая, несомненно, полезет из всех щелей.

Если бы можно было закрыть глаза, уснуть, а проснуться спустя время уже в статусе свободной женщины. Но так не бывает, проблемы сами собой не рассасываются.

– Сегодня свяжусь с юристом, номер которого ты мне дал, – добавляю, включая кофе-машину.

Меня тяготит необходимость обсуждать развод с Владимиром. Как-никак мы сегодня ночью переспали, а тут такой бонус в виде бывшего мужа под окнами.

Радует только одно: Мася сам себя переиграл. Грязная многоходовка завела его в олений лес.

– У меня есть предложение получше, – судя по голосу, раздражение понемногу его отпускает. – Ты отдашь мне документы, и я сам с ним встречусь, а в обед заеду за тобой и всё расскажу.

– А на работу тебе не нужно? – оборачиваюсь и ловлю его заинтересованный взгляд. – Мне бы не хотелось тебя отвлекать.

– Я вернулся в Россию раньше планируемого из-за тебя, – уверенно произносит. – Мне будет спокойнее проконтролировать лично. Ты уже один раз развелась самостоятельно.

Ирония в его голосе подстегивает.

– Судя по тому, как ведет себя Алла, ты развелся не лучше. Может, и свой статус заодно перепроверишь? Вдруг там тоже сюрприз? – легонько язвлю, на что Арсеньев вопросительно вскидывает брови.

Меня отвлекает звуковой сигнал, которым техника извещает о готовности бодрящего напитка.

Владимир молчаливо дожидается, пока я расставлю чашки и займу место напротив.

– Ничего не хочешь мне рассказать?

– О чем именно? – я не собиралась ему жаловаться на полоумную бывшую, но по строгому взгляду, которым он меня награждает, становится понятно, что проще выдать чистосердечное, и тогда, быть может, наказание смягчат. – Не смотри так на меня. Она приезжала. Хотела, чтобы я тебя оставила в покое. Дама ревнует.

Прикрыв глаза, он вздыхает, а я чувствую себя скверно. Ябеда истеричка – в моем возрасте почти что диагноз. Не стоило о ней вообще вспоминать.

Я без слов понимаю – расстроен. Уточнять причину не имеет смысла, она очевидна. Он надеялся разойтись безобидно и мирно. Муж, которому никакого дела нет до семейной жизни, и загулявшая жена.

Казалось бы, они должны стремиться к тому, чтобы разойтись как можно быстрее.

Только вот в Алле логики, как и в Масе, немного. Если поскрести да помести по сусекам обоих, разве что пару грамм наберется. Сожгли хаты, случайно облив их керосином и чиркнув, а теперь сокрушаются на пепелище.

– У тебя такой классный рот, губы красивые, язычок способный… – глаза Владимира сужаются. Их затягивает поволокой. – Но им бы цены не было, если бы они вовремя мне всё рассказывали. Если её ещё раз увидишь, около дома или просто в толпе, позвони мне сразу.

– И что ты с ней сделаешь?

– Хотел бы сказать, что придушу, но нет. Не смогу, – поднявшись на ноги, он смотрит на время. – Подожду тебя в машине. Спускайся минут через пять.

По безапелляционному тону понятно, насколько он горит желанием пообщаться с Максом наедине.

Глава 48

Выйдя из подъезда, первым делом оглядываюсь. Макса нигде нет. Значит, не показалось. Когда двери лифта открылись, мне послышался резкий визг тормозов, словно кто-то неудачно начал разгоняться, а после смешно затормозил.

Боялся, что его драгоценные глазки меня, «неверную», увидят и вытекут? Так даже лучше.

Нисколько не расстроюсь, если наши встречи станут менее частыми.

– Уехал? – уточняю у Арсеньева, подходя к его внедорожнику.

– А ты хотела встретиться? Мало пообщались?

По интонации становится ясно: он раздражен, хоть и пытается держать себя в руках.

Ну что же… Макс умеет выбешивать, я это знаю давно.

– Если ты хочешь со мной поругаться, то я вызову такси.

Хватило попытки Макса испортить мне настроение.

– Извини, – выдохнув, Владимир качает головой. – Что-то я излишне завелся.

Он обходит машину и, сделав приглашающий жест, открывает для меня пассажирскую дверь. Перед тем как забраться в салон, замечаю букет бордовых роз, сиротливо лежащий на лавочке неподалеку.

Серьезно? Красные розы? Макс решил по всем дешевым стереотипам пробежаться? Уверена, что это он с психу бросил.

Хорошо пообщались мужчины.

– Твои, – Арсеньев прослеживает мой взгляд. – Если хочешь, могу принести.

По тому, как часто пульсирует венка на его шее, становится понятно, с каким трудом ему дается это щедрое предложение.

– Очень жаль, что ничего так и не понял, – опускаю ладонь на его сильную грудь, обтянутую тонкой тканью рубашки. – Даже если ты зол, срываться на мне не стоит. Я так тоже умею, и, поверь, тебе не понравится.

Наклонив голову, он несколько секунд смотрит на мои пальцы, едва уловимо поглаживающие кожу в районе сердца. После чего, обхватив мою руку за запястье, подносит её к губам и целует костяшки.

Сделав глубокий вдох, медленно выпускаю воздух из легких.

Притираться нам будет очень непросто. И дело не только в характерах. Время для зарождения новых отношений не самое удачное.

Каждый день после измены Макса я прокручивала в голове мысли о том, что обязательно справлюсь. Сама. Стану сильнее, черствее, выносливее. И речи не шло о появлении нового мужчины в моей жизни. А тут… Как снег на голову.

Арсеньев не тот человек, которого можно с легкостью отправить в ряды «для здоровья», он играет только по своим правилам.

– Мне нужно машину забрать.

Называю ему адрес, где вчера оставила мерс на платной парковке.

– Просто хотела пройтись, – поясняю, когда он, промолчав, приподнимает вопросительно бровь.

– Я думал, ты за день успеваешь набегаться, – усмехается.

– Не начинай, – его любимая песня о том, что опера ничего не делают, пожалуй, меня утомила. – Нормально все справляются со своими обязанностями. Просто дел много, а работников мало. Так везде.

Скорчив недовольную гримасу по типу: «Ну конечно», он переводит взгляд на дорогу, уверенно лавируя в потоке машин, коих в городе даже в утреннее время немало.

– Пригонят

Намекает на то, что вчера до принесенного им ужина руки так и не дошли? Бывает, что тут скажешь!

– Да. У нас на первом этаже стоят автоматы с шоколадками, – кидаю в его сторону деланно-опасливый взгляд. Не припомню, когда мне в последний раз хотелось бы дразнить кого-то. – Ты должен был их видеть, когда приезжал. Вдоль стены в холле стоят.

Хватка на моей ноге становится сильнее.

– По краю, Вика, по краю…

– Как, кстати, твоя несостоявшаяся судимость? Я что-то забываю у Ромы спросить.

– Зачем спрашивать у него, если можно спросить у меня? Уже всё в порядке. Решили вопрос.

– Виновных нашли? – интересуюсь, словно бы мне нужен был ответ. Боже, да таких дел ежедневно десятки разваливаются. – Нам будет, кого посадить?

На пару секунд он медлит с ответом.

– Если ты об Алле, то нет. Она только с виду такая конченая идиотка, на деле же у нее всегда есть лохи, которых можно подставить.

– Очень удобно, – такие придури, как Макс, думают, что всё контролируют, что всё схвачено, на деле же их самих хватают за яйца и крепко держат.

К слову, о Максе.

– О чем вы говорили с Максимом?

Арсеньев награждает меня коротким, внимательным и очень острым взглядом.

Я кожей чувствую, как он ревнует. Было бы к кому… Проще сдохнуть, чем снова к себе подпустить Фролова.

Хватит. В грязи меня уже изваляли с его подачи.

– Предупредил его, что стоит немного сбросить скорость и расслабиться, иначе могут возникнуть проблемы гораздо серьезнее, чем сейчас у него есть, – произносит убийственно спокойно.

– Ты решил перекроить весь судейский состав в городе? – не могу скрыть веселья.

– Почему бы и нет? Если люди не понимают, приходится быть более доходчивым, – так же ровно продолжает. – Твой муж оказался на редкость невосприимчив. С первого раза не понял, что я не люблю, когда моё трогают.

Я хочу уточнить у него, не меня ли он имеет в виду под словом «моё», но не успеваю, потому что на телефон с неизвестного номера приходит несколько снимков, на которых из дома Ореховых выносят и грузят в газель какие-то коробки и темные мешки.

Твою мать!

Прикрыв глаза, я медленно выдыхаю, стараясь справиться с приступом буйства негативных эмоций. Несколько раз я говорила с начальством на тему проведения обысков в их доме, но меня совсем не мягко послали, покрутив у виска.

– Вика, тебе ли не знать, что к семье губернатора соваться нельзя?! – Геннадий Борисович едва ли слюной не захлебнулся.

Ну что же, придется всё-таки проверить работу его сердечной мышцы на прочность.

– На светофоре прямо, – обращаюсь к своему спутнику. – Мне нужно заехать кое-куда.

Что-то мне подсказывает, что он не оценит вариант моей встречи с Булатовым, как-никак генерал ему по душе не пришелся.

Глава 49

– Виктория, какая же Вы всё-таки необыкновенная женщина, – Булатов явно не ожидал увидеть меня в своем кабинете, но держится отлично, пытаясь скрыть свое удивление. Генерал, одним словом. – Рад видеть.

– Это из-за того, что запись для посетителей на два месяца вперед расписана? – уточняю беспечно.

На самом деле внутри всё бурлит от негодования.

Поднимаясь сюда, я успела несколько раз пожалеть о том, что осталась в родном городе. Сложно работать, когда все вокруг друг друга знают, парятся вместе в баньках по выходным, крестят друг другу детей. Ни о какой объективности и речи быть не может.

Так везде, но, когда знаешь, видишь картинку много лет своими глазами, несправедливость чувствуется острее.

– Чем обязан? – усмехнувшись, переходит к главному.

Понятно, что я не чаевничать в восемь утра заявилась.

– У нас с Вами снова пересеклись интересы, – более чем уверена в своей правоте.

– Ты о своем деле текущем? Пропажа губернаторской внучки?

Как же приятно, когда люди схватывают на лету. Душа радуется.

Киваю, не сводя с него взгляда.

– Чем я помочь могу? Хочешь, чтоб мои люди дело забрали и дали ему ход? Ваши-то тормозят тебя явно.

– Я сама хочу найти девочку, но мне нужна кое-какая помощь. И да, Вы правы, в Следственном не все в этом заинтересованы, – у меня и раньше сомнений не было, а теперь и вовсе отпали.

– Думаешь, она ещё жива? – его голос звучит спокойно, почти равнодушно.

– Пока нет тела, склонна на это надеяться.

– Сорок восемь часов.

Легкое напоминание вызывает спазм в горле.

Можно сколько угодно работать в органах, разное повидать, но насилие над детьми, и тем более убийство, каждый раз полосует по живому. К такому невозможно привыкнуть. Никогда.

– Давайте не будем? У вас есть внучка, у меня дочь… Мы оба понимаем, как это – жить без надежды.

Лицевой нерв на широком мужском лице дергается. Отлично. Вспомнил то, что требовалось. Мы оба помним его глаза на мокром месте. Разница лишь в том, что тогда его семьи дело касалось.

– Ты же понимаешь, что для тебя будут последствия? Ни в одной структуре не прощают подобного.

– Начистоту? – уточняю.

– Конечно, мы уже почти как родные.

– Для меня последствия случились давно. Вот как застала мужа с любовницей, так и случились. Ко всему багажу, который я тащу с того для за собой, на меня решили ещё и висяк скинуть. Это ведь вопрос времени, когда подробности этого дела всплывут. И то, что крайней останусь я – очевидно. Иначе бы меня и близко не подпустили.

Пока муженек хочет всё вернуть, его родные стараются на полную катушку. Не удивлюсь, если уже и место на кладбище мне присмотрели. Как-никак свекровь – знатная благотворительница.

– Дело принципа значит, – подытоживает мои слова.

– Можно и так сказать. Я эту девочку с детства знаю, и мне очень неприятно видеть равнодушие родной матери к её судьбе.

– Не боишься выгореть, Вика?

Да куда уж сильнее? Моя жизнь и так стремительно несется под откос, и я не особо её контролирую. Не могу удержать.

Работа – единственное место, где мне хоть что-то подвластно. Во всяком случае, я тешу себя такими надеждами. Хотя бы где-то я должна самореализовываться, иначе

Даже такое прекрасное утро, как сегодняшнее, Макс умудрился испортить, чего уж обо всем остальном говорить?

– Я боюсь смалодушничать и пойти на поводу у вышестоящего руководства. Боюсь, что в этот момент ребенок где-то страдает. А в остальном… – передергиваю плечами. – Нет, не боюсь.

Мужчина откидывается спиной в кресло, занимает удобную позу. Смотрит на меня, постукивая друг об друга кончиками пальцев. Задумывается над чем-то.

– Я впервые обратил на тебя внимание, когда ты дело Ильиных раскрыла. Давно это было. Ещё во времена твоей службы на земле. Зеленая девчонка, и двое матерых, на всю голову отбитых отморозков. Наши тогда специально дело у следственного не стали забирать, чтоб в случае чего не мараться. Диву давался, как они у тебя на допросе тогда раскололись? – его губы трогает легкая улыбка, отчего морщин на лице становится ещё больше.

– Повезло, – вспоминаю упомянутое им дело и то, как несколько месяцев после следственных экспериментов спать не могла, наслушавшись и насмотревшись на то, что они творили без какого-либо раскаянья.

– Да нет, ты лукавишь. Я вот сейчас сижу с тобой и готов поспорить, испытываю чувства, схожие с тем, что они испытывали, – его взгляд сползает на мою правую ногу, закинутую поверх левой. – Хочу отказать и не могу.

– Виной тому природное обаяние, и… – подаюсь вперед, – без части Ореховых бизнес моего свекра не такой уж привлекательный.

Запрокинув голову, мужчина начинает смеяться.

Я знала, что предложение ему понравится.

– Они вообще понимали, кого пускают в семью? – уточняет Булатов, отсмеявшись.

– Они не хотели, но… судя по семейной активности, мои милейшие родственники и сейчас себя замечательно чувствуют.

– Ты хочешь, чтобы я это исправил?

Состроив безобидное выражение лица, передергиваю плечами.

– Если честно, мне всё равно. Хотелось бы поменьше с ними пересекаться, но это не значит, что я хочу их прикрыть. Просто… Было бы здорово, если бы им стало некогда вспоминать о негодной невестке.

В кабинет входит девушка-секретарь, расставляет перед нами чашечки с кофе и сладости.

– Я сегодня ещё не завтракал, Вика. Ты не против компанию мне составить?

Соглашаюсь, понимая, что выхода нет. Нужно иногда проявлять любезность.

– Думаю, ты понимаешь, что даже для меня это дело небыстрое? Фролов-старший и Орехов – прекрасный тандем. Их сдвинуть проблематично, особенно учитывая полезные связи твоего мужа. Удивительно, как вы с Максимом так долго прожили вместе. Абсолютно разные, – хмыкает. – Я бы на его месте тебя ещё после Ильиных за шкирку из органов вытащил, невзирая на все сопротивления.

– Он пытался.

Ничего не поделать, я тоже умею настойчивой быть.

– Значит, плохо пытался. За что и поплатится в скором времени. Слышал, кассацию хорошо сейчас трусят?

Округляю глаза, дескать, впервые от Вас узнаю.

Я специально не лезу с расспросами к Арсеньеву. Хочет, пусть хоть всех их на пенсию отправляет, если сможет, конечно. Его жизнь, как и деятельность, для меня по-прежнему остаются загадочными. Что, собственно, и тормозит меня в нашем с ним тесном общении. Поменять шило на мыло – последнее, чего бы мне хотелось.

Хотя… Судя по тому, как внутри сладко ноет об одном воспоминании о проведенной вместе ночи, я не так уж и против, чтобы он мной воспользовался с целью отомстить Максу за брешь в непомерном эго.

Остаток разговора мы посвящаем моей просьбе.

Вкратце рассказываю мужчине о том, что сумела узнать в ходе расследования. Помимо всего прочего, для меня стало проблемой то, что друзья пропавшей, как и она сама, несовершеннолетние. Допрашивать их без участия родителей или администрации учебных заведений себе дороже: к материалам дела не приобщишь, зато проблем в виде служебных расследований не оберешься.

Из всех знакомых со мной «по душам» только одна семья пообщалась, остальные, по понятным причинам, либо «разъехались в отпуска», либо ничего не помнят. Но и этого хватило, чтобы понять – увиденное на снимках мне не показалось.

Проблемы в достопочтенной семье были большие.

– От меня ты чего хочешь? Слежку и видео с камер? – судя по тону, мужчина согласен.

– Мне их не дают. Без объяснения причин, – в принципе, я причины и сама понимаю. Планомерно лезу, куда не просят. – Хочу все – в том числе частные, которые только есть в их поселке и на трассах, ведущих оттуда во все стороны.

– Ты же понимаешь, сколько это часов записей?

Согласно прикрываю веки, дескать, осознаю.

– Может, лучше в Москву или к нам? Я найду место.

– От этого что-то изменится? Без Вашей личной заинтересованности разница будет невелика. А информации у меня ещё на пару просьб, не более.

– Вот ты нахалка, – мужчина закашливается. – Похоже, ошибся. Есть у вас с Фроловым что-то общее.

Это навряд ли, разве что фамилия одна на двоих. Пока что.

Глава 50

– Тезка твой вернулся, – Ромка без стука вваливается в мой кабинет. – Мрачный. Видел его на совещании и сначала не признал. Мы даже решили, что у него какие-то семейные проблемы возникли. Вдруг жена не перенесла долгой разлуки? Он ведь без нее в командировку мотался. Жаль, тебя не было, посмотрела бы своим незамутненным взглядом, – он подходит к столу и становится над душой, нависая. – Передала материалы?

Для всех коллег я была в конторе не просто так, а делилась информацией, собранной в ходе расследования, которое они на днях у нас забрали, так как в нем стала фигурировать большая поставка оружия.

Собственно, я и это успела сделать, но после встречи с Булатовым.

– Да, сказали, будут задерживать. На днях.

Рома усмехается, верно считав мою кривую улыбку.

– Ну-ну, вперед и с песней. Как бы потом не пришлось всем извиняться.

Его ирония обоснована, фигуранты дела – люди привилегированные, коих у нас в последнее время всё больше становится.

– Это будут уже не наши проблемы, – подперев ладонью подбородок, смотрю на него словно в ожидании чуда. – Что я ещё пропустила?

– Возвращение Смолова было самым интересным событием. Говорю же тебе, он какой-то странный. Всегда серьезный, а сегодня так вообще. Если бы мог, уложил нас взглядом.

Коллеги всегда побаивались Смолова.

Зависаю ненадолго, прикидывая, почему он тогда вмешался. Не думаю, что договориться о моем переводе в сложившихся условиях было легко.

– Ты сегодня загадочная какая-то, – окатив меня пристальным взглядом, Рома многозначительно приподнимает брови. – И выглядишь посвежевшей.

– Шикарный комплимент. Просто мечта каждой женщины. Порой ничего, но иногда я диву даюсь, как ты вообще девушек себе новых находишь, с такими-то талантами, – поднявшись на ноги, иду к шкафу, чтобы достать с полки несколько папок. После возвращения времени прошло всего ничего, а дела уже скапливаются как снежный ком.

Настроение, правда, на редкость прекрасное.

Старания Арсеньева не прошли даром. Легкая эйфория и предвкушение чего-то масштабного растекаются по телу.

Движа, мне хочется движа.

Владимир может сколько угодно ругаться и всячески выражать свое недовольство, но в последнее время я ощущаю себя живой, лишь находясь в гуще событий.

Пока у меня была семья, я об этом и не задумывалась. Каждый день априори был прекрасен. А сейчас… С легкой руки Макса я даже маме позвонить не могу нормально, обязательно нарвусь на нравоучения.

Не сказать, что душа требует мщения за испорченную жизнь, и всё же не буду греха таить, меня радуют неприятности Фроловых и Ореховых. Им стоит понять, что нельзя считать людей разменной монетой.

Рома не торопится к себе уходить. Расслабленным шагом подходит к кофемашине. Выбирая режим, уточняет, стоя ко мне спиной.

– Слышал ты Ореховых в полном составе на допрос вызвала, – начинает издалека. – Шум поднялся из-за повесток.

– Хочешь поговорить о моём дерзком поступке? – перебираю страницы, ища глазами контакты нужного мне человека.

– Весьма опрометчиво. Ви, ну кто дерет мозг губернаторской семейке? Ты ходишь по краю. Они на тебя зуб точат ещё с того момента, как ты мужа опрокинула. Сейчас и вовсе подумают, что специально.

Он серьезно сейчас? Может быть, у меня и повода не было разводить бурную деятельность?

– У них ребенок пропал, а всем наплевать.

– Если родной матери пофиг, то ты зачем рискуешь?

Я невесело усмехаюсь. Откинувшись в кресле, разворачиваюсь к нему лицом и сканирую взглядом спину.

– Расскажи мне, почему ты так часто женщин меняешь?

Он резко разворачивается, смотрит недоуменно.

– Каждый человек мечтает, чтобы его любили, ценили, заботились. Хочет быть нужным. Знаешь, как страшно с детства быть недолюбленным? Уверена, знаешь. Девочка заслужила, чтобы хоть кому-то было на нее не наплевать. Я связалась с её отцом, он пообещал приехать в ближайшее время.

– Зачем? – Рома искренне не понимает, вижу это по его взгляду.

– А ты как думаешь?

– Он развелся с её матерью, когда девчонке и трех лет не было. Умотал из страны. Чем он сейчас помочь тебе может?

– Ты прав, лучше сидеть и ничего не делать! – испытываю приступ раздражения.

Ромка – неплохой следователь, но слишком уж удобный. Сказали не лезть, и он не лезет.

Вообще, такие в цене.

– Тебя хлебом не корми, дай во всем разобраться, докопаться до истины. Ты же понимаешь, что такое чревато бывает. Вик, может, стоит остановиться?

– Если хотели спустить на тормозах, зачем мне отдали дело? Хотели место мое указать? Типа, сиди и делай, как мы сказали? – уточняю тихо. – Ни одного обыска, ни допроса полноценного. Элементарно камеры не просмотрели. Для чего тогда было вообще о её исчезновении сообщать? Чтобы в школе вой не подняли первыми? Так можно было и там всех купить.

– Ты намекаешь на то, что я бабло у них взял? – сверлит меня потяжелевшим взглядом.

– Честно? Плевать я хотела. Взял, не взял. Какая разница, Ром? Я хочу, чтобы с ребенком всё было в порядке.

Он зло усмехается, намекая на то, что уже слишком много времени прошло.

– Вика, ты отличный следователь, и чуйка отменная. Но… – глухо выругивается, – так нельзя. Нужно уметь работать в команде и понимать, что обстоятельства у всех разные. Важно уметь принимать правила игры.

Многое хочется ему сказать, но я с силой закусываю кончик языка.

Если бы я жила так, как он сейчас говорит, то до сих пор жила бы в «счастливом» браке. Глотала измены мужа одну за другой, и они бы, несомненно, становились всё грязнее и случались бы чаще. Дети бы были со мной, что не может не радовать. Но была бы я счастлива – вопрос открытый.

Поломать себя до основания, ползать с перебитым хребтом и радоваться тому, что всё ещё дышишь… Сомнительное удовольствие.

Лучше я подожду, пока дочка сама всё поймет и сделает самостоятельный и – что важно – осознанный выбор. Тем более, она потихоньку оттаивает. Разговариваем с ней каждый день, видимся чаще. Каждый раз при встрече вижу её смятение, но не давлю, отлично понимаю, что скоро она захочет вернуться ко мне. Даю ей время осознать это в полной мере самой, сделать выбор как взрослой.

– Мы с тобой разные, и ты это прекрасно знаешь. Я люблю свою работу, а не делать видимость, что люблю.

– Да пошла ты! – не выдержав, он разворачивается на пятках и стремительным шагом уходит, не забыв напоследок громко хлопнуть дверью.

Глава 51

Распахнув дверь авто, усаживаюсь на переднее пассажирское. Так торопилась, что немного устала в пути. Глубоким вдохом стараюсь скрыть сбившееся дыхание.

Переведя взгляд на меня, Владимир прощается с собеседником и убирает телефон.

Смотрит на меня очень волнующе. Как у него так выходит? Никогда не могла назвать себя восприимчивой, но рядом с ним неизменно смущаюсь как малолетка. Особенно сейчас, когда в памяти всплывают картинки из проведенной вместе ночи.

«Ну ты ещё краской залейся! Похуже нынешних школьниц», – мысленно ругаюсь.

Пара секунд уходит на то, чтобы взять себя в руки.

Смотрю ему в глаза.

– Прости, я немного задержалась, – произношу легко,

– Поэтому сейчас едва сдерживаешь улыбку, – усмехается и заводит мотор.

– Подожди, у нас времени мало, – протягиваю ему бумажный стаканчик. – Кофе, о котором я тебе говорила.

– Сварен с любовью? – вздернув бровь, забирает напиток из моих рук.

– Ага. Автоматом из холла! – уточняю с энтузиазмом. – В качестве компенсации решила тебе захватить. Надеюсь, ты успеешь пообедать. Или за директорами тоже следят?

– Успею. На крайний случай закажу доставку.

– Ты сейчас где?

Насколько я помню, филиалов его основного детища в городе нет. Но могу ошибаться.

Досадно, информации об этом мужчине в наших базах нет почти никакой. И это наталкивает на определенные мысли. По большому счету, можно спросить. Однако я не тороплюсь.

Не уверена, что мне нужно привязываться к нему излишне.

– Переоформляем регистрационные документы по заводу. Нашел неплохого управленца.

– Точно неплохого? – с трудом сдерживаю улыбку. – Сотни рабочих мест…

Как же мне нравится болтать с ним ни о чем, что-то вроде релакс-терапии.

– Мне нравится твое настроение. Энергия так и прет. Кому-то сегодня было несладко? Много пострадавших от твоих рук?

Есть немного. Я осталась довольна результатами утомительного двухчасового допроса. Сил нет, зато преисполнена воодушевлением.

Всё-таки я была права, когда решила сместить вектор внимания с семейных проблем на рабочий процесс. Частая смена поля боевых действий заставляет держать себя в тонусе. Ловлю себя на мысли, что в последнее время всё реже грущу и рефлексирую.

– Смейся-смейся, я обязательно и до тебя доберусь.

Перед тем как прикрыть глаза, прохожусь взглядом по парковке, ища свой мерс. Он стоит неподалеку.

Откидываюсь в кожаное кресло и протягиваю руку в сторону Владимира. Жестом его поторапливаю.

Сходу поняв, что от него требуется, вкладывает в мою руку ключи от машины.

– Спасибо тебе. Это становится традицией, – раньше я так не раскидывалась своим транспортом. Возможно, меня подсознательно триггерят воспоминания, связанные с Максимом. Как-никак, моя машина – его подарок. – Если бы не ты, мне бы пришлось и сегодня гулять по городу.

– Увы, у тебя не получится. Ты ужинаешь сегодня со мной, – заявляет уверенно. – И отказы не принимаются, раз сорвала нам обед своей любимой работой.

Признаться честно, дело не только в работе… После всё того же допроса я долго разговаривала с детьми. Сначала с Женей, а после с Евой. Подзаряжалась, так сказать, их теплом. Дочка впервые сама попросилась остаться у меня на выходных с ночевкой.

Радуют, как же меня радуют её маленькие шажочки навстречу.

Вспоминаю об утреннем звонке мужа и мысленно морщусь. Черт! Я ему голову откручу, если он всё испортит!

Раньше бы я ни за что не поверила, что Макс может заставить наших детей страдать только ради собственной выгоды, а сейчас не уверена. После разговора с Владимиром он затаился.

Верю ли я в то, что он испугался? Нисколько. Скорее, придумывает, как бы мне отомстить за свою «поруганную честь».

– Ты такой молодец, всё решил, но что делать, если я не смогу? – скрещиваю руки на груди, из чистого упрямства продолжая его раззадоривать.

Поджав губы и состроив очень грозную гримасу, от которой мне хочется смеяться, Арсеньев врезается взглядом в мою переносицу. Словно расстреливает.

– Неужели так сложно недолго побыть хорошей девочкой?

– Я думала, тебе плохие больше по душе, – вовремя себя одергиваю, чтобы об Аллочке не упомянуть.

Мы недолго с ним пререкаемся, после чего, опустив стаканчик с кофе в подстаканник, он тянется к заднему сиденью и берет с него папку.

Протягивает её мне.

– Здесь кое-какие документы по твоему разводу. Нужно заполнить. Похоже, разводить вас будут по новой, но на этот раз всё пройдет быстро, – он прищуривается, слегка закусывая губу.

Если бы я не догадывалась, что нравлюсь ему, то сейчас бы смогла подтвердить свою догадку совершенно точно. Его очень злит возня, созданная Максимом.

– Уверен? – печально усмехаюсь.

Я устала задаваться вопросом, чем же я так заслужила такое отношение Фролова. Честное слово, не прояви он себя как последний мудак, я бы даже после измены не стала упрямиться и стараться оторвать кусочек побольше во время развода. Слишком много хорошего было между нами. Одни наши дети чего стоят. Я очень хочу, чтобы они были счастливы, чтобы у них были любящие мама и папа…

– Если ты не против, я поспособствую этому. У твоего всё ещё мужа не останется свободного времени на всю эту подковерную возню и сговор с коллегами.

Напрягаюсь, представляя, как отреагирует дочь, да и мама моя, но киваю.

– Если твой адвокат избавит меня от необходимости общения с мужем и его прихвостнями, я буду благодарна.

***

Встретиться с Арсеньевым у нас так и не получается. Работа затягивает.

В городе случается покушение на одного крупного чиновника, и нас всех направляют на место преступления. Успеваю только написать ему сообщение с извинениями.

«Даже не удивлен. Динамо ты знатное. Прощаю тебя, но сегодня вечером как хочешь избавляйся от своих дел. Заеду за тобой в семь», – читаю его ответ уже утром.

«Скажи, куда, я подъеду сама», – набираю ответ, перед тем как выбраться из постели.

Знаю, со мной очень сложно быть джентльменом.

Пока я принимаю душ и готовлю легкий завтрак, несмотря на ранний час, от него приходит ответ.

«Так не пойдет. Ты снова соскочишь. Я сам заберу»

«Тачку к утру пригонят, если ты за нее переживаешь», – сообщение дополняет смеющийся смайлик.

Ничего ему не ответив, иду на кухню.

Не припомню, когда я в последний раз так беззаботно переписывалась? Рабочих чатов полно. Школьных. С соседями. Но ни в один, за исключением переписок с детьми, я не набираю сообщения с улыбкой.

Когда мы только начинали встречаться с Максом, то часто по переписке общались. Он уже тогда был занятой мужчина, а меня брат ругал за частую ночную болтовню. Приходилось выкручиваться.

Прошло много лет, а я всё ещё помню его сообщение:

«Отпускай меня. Третий час ночи, а я, как пацан, стою рядом с розеткой. Телефон разрядился ещё двадцать минут назад»

Словами не передать, какой я тогда счастливой была. Едва ли не запищала от радости. Остановило лишь нежелание выхватить от брата подзатыльник.

Ближе к обеду слышится стук. Входную дверь едва слышно приоткрывают.

– Вика, привет. Можно?

Рома выглядит виновато.

– Входи, – приглашаю его, откладывая бумаги. – Что-то случилось?

– Извиниться хотел. Обед нам заказал. Ты не против?

Неуверенно приподнимает крафтовый пакет из японского ресторана, который мы нередко посещали с коллегами.

– Удон с курицей и овощами?

Долго не стал думать над тем, как меня задобрить.

– Так точно, – закрывает за собой дверь. – Я долго думал… Всю ночь. Ты права, конечно. Кто кроме нас?

Тяжело вздохнув, поднимаюсь на ноги и иду к свободному столу, где мы садимся друг напротив друга.

– Мы тоже не сможем, если нам будут мешать, но если даже не пробовать, как с этим жить? Для кого-то служба должна оставаться призванием, иначе никак.

Не мешкая ни секунды, Рома кивает.

– Был не прав, Вик. Мир? – протягивает мне руку.

За обедом мы с ним привычно обсуждаем дела. Делимся мыслями относительно вчерашнего покушения. Работать в команде для меня всегда энергозатратно, но объективно полезно. Две пары глаз определенно видят больше, чем одна.

– Смолов сказал, что сегодня дело передадут нам.

– А ты сомневался? – насмешливо изгибаю бровь.

Наклонив голову, Рома смотрит на мой стол, заваленный папками.

– Нет, но хотелось бы помечтать…

– На пенсии отдохнешь.

– Ну тебя, Фролова, – отбивает с весельем.

Я мгновенно мрачнею.

– Удар ниже пояса, – произношу с напускной строгостью. Знаю, какой он сейчас задаст вопрос, поэтому предупреждаю заранее. – Свою личную жизнь не хочу обсуждать.

Учитывая, что мы с Арсеньевым не скрываемся, слухи уже поползли.

Рома кивает, не забыв стрельнуть в меня лукавым взглядом, дескать, молчишь, значит, есть что скрывать.

Мой телефон, лежащий на рабочем столе, вибрирует. Подойдя к нему, нахожу сообщение от Бори. Он предлагает приехать. Хочет поделиться чем-то интересным и ценным.

Понимаю, что не была у него с того самого вечера, когда Арсеньева, ждущего меня у подъезда, порезали какие-то отморозки. Испытываю легкий приступ горечи. Совсем замоталась и забыла про друга. Некрасиво с моей стороны.

– На свидание приглашают? – Рома всё-таки не удерживается.

Поджав губы, оборачиваюсь к нему и закатываю глаза.

– Я ноги с трудом волочу. Какие свидания? Боря приглашает заехать на чай. Давно у него не была, – не скрываю досады.

– Не переживай, я был в прошлом месяце, он держится бодро.

***

Когда к вечеру я добираюсь до неприглядного района, в котором Борьке посчастливилось обитать, солнце уже медленно опускается за горизонт, окрашивая мрачное, затянутое тучами небо в мрачные оттенки темно-бордового цвета.

Из-за дрянной погоды – весь день накрапывал дождь – людей во дворе почти нет. Только один пожилой мужчина неспешно тащится к мусорным контейнерам.

Закинув сумку на плечо, открываю багажник и понимаю, что забыла зонт. Чтобы убедиться, открываю сумочку и нахожу в ней только кошелек и табельное оружие.

Супер набор, прям на все случаи жизни! Однако от влаги никак не защитит.

Бывает, мне не впервой. Достав пакет, нажимаю на красную кнопку, закрывающую багажник.

Сделав несколько шагов, ощущаю, как в затылок впивается чей-то взгляд.

Разум кричит, что нужно обернуться, но интуиция подсказывает, что мимолетно скользнув глазами, я никого не замечу, а долго осматриваться по сторонам, мягко говоря, не стоит.

Стараясь скрыть накатившую нервозность, размеренным шагом дохожу до подъезда, по пути набираю Борю. Предупреждаю, что скоро поднимусь.

– Домофон не работает. Дверь открыта, Викуль. Я тебя жду.

Успеваю подняться к площадке второго этажа, когда за спиной слышатся шорохи.

Затаиваю дыхание.

Виктория Сергеевна, хотели отвлечься от дел насущных? Пожалуйста!

Уверенно сделав несколько шагов, останавливаюсь на площадке и, слегка перекинувшись через поручень, смотрю вниз.

Не найдя никого взглядом, облегчения не испытываю, скорее напротив, внутри зарождается тягучая пустота.

Подъезд выглядит ещё более заброшенным, чем обычно.

Внезапно сверху доносится быстрый топот ног – кто-то приближается.

Инстинктивно перехватываю сумочку поудобнее.

Сама не поднимаюсь, жду, когда человек спустится.

Пару секунд, и я вижу Рому. Только на этот раз он выглядит странно, не так, как днем. Напряжен и непривычно сосредоточен. Стоя на верхней ступеньке пролета, смотрит на меня пристально, словно к взрыву готовясь.

Быть его здесь не должно, даже не спрашиваю, как он здесь оказался. Хочется взять и прогнать все дурные мысли разом.

– Решил составить мне компанию? – вздыхаю, нарушая тишину.

– Вика, если хочешь знать, мне очень жаль, – произносит Рома шепотом.

Киваю в ответ.

Ставлю пакет на нижнюю ступеньку и спиной к стене припадаю.

– Не думаю, что это Ореховы, – размышляю вслух, зубами сжимаю кожу щеки. – Скорее они взяли тебя на крючок. Деньгами. А теперь шантажируют. Как это, Ром, страшно спустить свою жизнь в унитаз?

– Тебе всего лишь нужно было свекров своих не нервировать! – его голос хоть и звучит глухо, всё равно от стен отражается и ударяет по барабанным перепонкам. Тревога тому виной, она не поддается контролю. – Ты не можешь спокойно жить!

– Знаешь, да, не могу, когда вокруг полно предателей. Не выношу их, – добавляю, глядя ему в глаза. – Кто там следом за мной зашел? Надеюсь, хотя бы мои родственники на киллера профессионального не поскупились? А то как-то обидно будет, если тебя заставили мараться. Я за тебя столько раз стрельбу сдавала… А тут нате вам.

– Вика, нужно было в Москву уезжать, – произносит, пряча руку за спину.

Снизу снова доносятся шаги – значит, не показалось, за мной кто-то зашел. На долю секунды они затихают и…

Звук выстрела раздается настолько резко и неожиданно, что я не успеваю осознать происходящего, инстинктивно достаю из сумки оружие и направляю на Рому, делающего то же самое.

Время останавливается, когда я вижу во взгляде напротив полную обреченность.

Глава 52

Владимир

– Полный независимый аудит, – произношу очередной пункт из списка поручений, и секретарь награждает меня ошеломленным взглядом. Приходится добавить. – Ещё раз. Контакты скину позже. Постарайся сделать в кратчайшие сроки. Договорились?

Разговариваю с ней как с умалишенной. По-другому никак. Смотрит на меня пустым взглядом и никак не реагирует. Спасибо, что хотя бы признаки жизни подает.

Стоит уволить, но заморачиваться желания нет. Скоро эта недалекая кукла станет проблемой другого руководителя. Не моей. К счастью.

– Будет сделано, – похлопав глазами, девушка всё же выходит из анабиоза.

Неудивительно, что Алла так легко всех развела.

– Владимир Олегович, время есть?

В кабинет заглядывает мой начбез, и я жестом отпускаю девицу. Она, мазнув по мне лисьим взглядом, плавно поднимается с места и, покачивая бедрами, направляется к двери.

Похоже, я спутал её желание очаровать, с тормознутостью, но что же… Бывает и такое.

– Ты тут расслабляешься, как я посмотрю, – комментирует Антон, проводив девушку взглядом. Намекает на то, что обычно моими личными секретарями становятся парни. С ними проще работать. – Я тут нарыл кое-что. Твоя жена не слишком маскировалась.

– Когда дела пошли скверно, она вообще перестала заморачиваться, – бросаю коротко, начиная просматривать выписки со счетов.

Вика, конечно, права. Я излишне халатно относился к предприятию, от судьбы которого зависели судьбы сотен семей. На тот момент мне казалось, что Алла неплохо справится, а я смогу так компенсировать ей неудавшийся брак.

– Что с доступом к конечному счету? – на бабло, по сути, похрен, но вот наглость бывшей подбешивает.

– Дай пару дней. Всё организую. Если там что-то осталось, – оскаливается.

Эта дрянь меня так достала, что уже всё равно, сколько потерянно из-за нее. Главное, чтоб сгинула. Отношения с родными у меня и без того не ладятся, а после её появления в нашей жизни и того хуже стало.

Поразительно просто, как лихо она умеет втираться в доверие к людям.

– Плевать, – бросаю взгляд на телефон, не находя на дисплее пропущенных, возвращаю внимание к Тохе. – Ты только это хотел мне сказать?

Сегодня, чтобы скоротать время до вечера, решил взять Антона с собой, оставить наших чудо-айтишников, так сказать, без присмотра. Они справятся, а здесь систему безопасности не мешало проверить незамутненным взглядом.

– Твоя красавица снова тебя игнорирует? – замечает мою отстраненность. – Когда ты нас уже познакомишь? Я заинтригован.

Как же, жди.

– Мне не нравится, когда ты начинаешь много болтать, – чувствую, как начинаю раздражаться без видимых на то поводов. Всё, что так или иначе касается её, действует на меня нестандартно.

Едва ли не впервые в жизни не знаю, как добиться женского внимания. До знакомства с ней не приходилось за кем бы то ни было бегать. А тут… Один взгляд, и пробки вышибает.

Очень плохо, но после нашего знакомства я стал терять интерес ко всему остальному. Всему, что не связано с ней.

Цельность цепляет.

Я сам наличием такого качества похвастаться не могу.

Хрень это всё, что сильные и самодостаточные женщины мужикам не заходят. Ещё как, только успевай слюни за собой подтирать. Я бы даже сказал, что наоборот. Пустышки с трепетными, томными взглядами приедаются намного быстрее, потому что по большей части их с трудом отличаешь от предыдущей такой же.

В чем кайф смотреть на то, как рядом с тобой кто-то трясется?

– У нас вечером встреча, – тон собеседника меняется на сдержанно-деловой. Дорожу им, в том числе и из-за понятливости. – В девять. Ресторан забронирован.

– Я не смогу.

По его лицу проходит тень недовольства, но Антон быстро берет себя в руки.

– Ты гонишь? Из министерства прилетели сегодня. Ты ведь сказал, что в Москву не получится вырваться. Совсем умом тронулся? Если на тебя так действуют чувства, то, может, ну его нахрен такую любовь?

– Рот захлопни, – ощетиниваюсь мгновенно.

На деле я с ним согласен. Веду себя неразумно, но какое-то дурное предчувствие не дает мне расслабиться.

Не могу с ходу понять его природу. Странное дело.

Я слишком долго не жил в этом городе и забыл, как тут сложно всё поддается изменениям. Проще грохнуть, чем заставить кого-либо работать.

Перегреваются, становясь аморфными?

– Вике же в машину маячок закинули? Скинь доступ, – выпрямляюсь в кресле и беру телефон в руки. Ей такой расклад не понравится, но ничего не поделать. Приходится приглядывать за неуемной барышней, решившей одной за всех остальных поработать.

– Ей не понравится. К тому же… Она при исполнении. У нас проблемы могу быть, – строит из себя встревоженного.

– Тебя это когда-нибудь останавливало? – обращаюсь к нему.

Посмотрев на карте её местоположение, оставляю Антону рекомендации и иду к тачке. Проще самому заехать за ней на работу, чем ждать, когда эта заноза соизволит мне позвонить.

Бомбит от одной мысли, что она может вляпаться в какую-то муть. Тормозов-то нет, особенно после охеренного развода, что муж подогнал.

Зря я, конечно, об этом ушлепке себе напоминаю. До сих пор его наглая морда стоит перед глазами.

Убить его мало.

Это надо уметь – творить лютую дичь и оставаться уверенным, что тебя простят. Вика против, но, как по мне, на зоне ему будет в самый раз. Найдется время для дум.

Прикатив к следственному, понимаю, что знакомый мерс отсутствует на привычном для себя месте.

Серьезно? Укатила?

Едкая горечь растекается по языку от понимания, как со стороны выглядит моя беготня за ней. Но поделать ничего не могу.

Выбравшись из салона, закуриваю и открываю приложение, чтобы проверить, куда Вика направилась. Неужели так трудно было хотя бы сообщение скинуть?

Сам виноват. Нужно было прикрывать её недомужа и Аллу сразу. Сейчас бы уже успокоилась.

Одного беглого взгляда становится достаточно для того, чтобы понять, куда она едет.

Приличных слов, честно признаться, нет.

Что за дурная привычка – искать приключения на свою пятую точку, пусть и прекрасную?

Уехать не успеваю. Меня окликает один из коллег Вики.

Кажется, Смолов. Мы встречались, когда они пытались меня засадить.

– Приветствую, – протягивает руку. – Ты к Виктории?

Даже не спрашиваю, откуда он знает. Точно не от самой Вики. Из нее клещами ничего не вытащить.

– Да, но она уже уехала, – стараюсь говорить ровно.

– Я так и понял. Кабинет пуст. Не знаешь куда? – он выглядит хмурым и дерганным. При первых встречах такого не замечал.

– Знаю, и как раз собираюсь ехать за ней, – приподняв руку, смотрю на часы.

Коза бесстрашная! Какого черта её тянет таскаться вечерами по злачным местам.

Я был единожды и не впечатлился.

Собеседник мешкает, и я поторапливаю его, награждая серьезным взглядом.

– Есть информация, пока не проверенная… На Вику заказ поступил. Хочу, чтобы она уехала на некоторое…

– Кто заказчик? – перебиваю его.

Если Алла, то сегодня же её, дуру, прикопаю.

– Неважно, я сам разберусь. Нужно только время.

– Знаю я, как вы сами тут разбираетесь. Насмотрелся, – с трудом удается держать себя в руках. Беспокойство, крайняя его степень, воспаляет всю нервную систему. – У вас какой-то Борис есть, – называю адрес, который хорошо запомнил. – Вика едет к нему. Поедешь со мной?

Он, не раздумывая, кивает.

В дороге несколько раз звоню Вике, она не берет трубку. Мысленно прошу её не делать глупостей.

Черт! Ну должен же инстинкт самосохранения хоть когда-то врубаться у нее!

В дороге Смолов кому-то звонит и просит подъехать, называя тот же адрес, куда и мы едем.

– Федор, табельное с собой? – интересуется, а я слышу, как кто-то начинает вещать о том, что в нерабочее время не пользуется служебным оружием, Смолов его перебивает. – Федь, надо чтоб было. Вике угрожает опасность. Постарайся быстрее подъехать.

На удивление, его просьбу выполняют достойно.

Когда мы подъезжаем, Федор, в котором я узнаю одного из оперов, проводивших обыск, выбегает из подъезда вслед за небольшим парнем в черном капюшоне. Поняв, что не может догнать, целится и стреляет ему в ногу.

Устремляюсь к ним.

Охренеть.

– Вика где? – спрашиваю, оказавшись рядом.

– Я её не видел. Этот мне по голове двинул, как я только вошел, – кивает в сторону злосчастного подъезда.

Мужик, похоже, неплохо выхватил. Немного дезориентирован.

Мысли о нем со скоростью звука вылетают из головы, когда спустя несколько секунд доносится пара выстрелов, но уже из подъезда.

Напрягаюсь всем телом.

– Вика, пожалуйста… – говорю вслух. – Очень прошу… Надеюсь, это ты пристрелила кого-то.

Никогда не был паникером, но следующая минута становится самой долгой в жизни. Она затягивается с каждой попыткой добраться до Вики быстрее.

– Тебе лучше здесь подождать, – произносит Смолов, когда мы одновременно оказываемся около двери, ведущей в подъезд.

Наградив его красноречивым взглядом, первым влетаю внутрь.

В эту самую секунду как никогда четко осознаю, насколько она мне дорога. Не прихоть. Воздух, без которого не прожить.

Глава 53

– Рома, какой же ты дурень! – произношу разочарованно.

Совсем не хочется верить в реальность происходящего. Глупое, дешевое кино. Не со мной это всё. Мне приходилось стрелять в людей, но не в друзей.

Боль, яркими искрами пронзающая тело, не позволяет сосредоточиться. Не физическая, моральная. Ближе, чем Ромка, у меня друзей на работе нет. Ещё сегодня утром я была в этом уверена.

Горечь рвет душу, когда я наблюдаю за тем, как он пытается держаться на ногах, но всё же медленно сползает на грязный холодный пол. Окончательно ослабевает.

Уму непостижимо, что деньги с людьми творят, выжигают всю нравственность и человечность. Так и хочется спросить, стоило ли оно того? Но это позже. Сейчас я не могу позволить ему истечь кровью.

От переизбытка чувств руки начинают трястись. С трудом развязываю узел платка, который всегда ношу с собой, и тороплюсь к подстрелышу. Нужно перевязать руку, пока он не истек кровью.

Его бледное, почти безжизненное лицо долго мне будет сниться.

– Вики… – хрипит он.

– Соберись! Это всего лишь рука! – прикрикиваю на него, несильно хлопнув по лицу. – Мужик ты или нет?! Сам всю эту кашу заварил! Это за тобой приходили. Неужели неясно? – вниз указываю. Жуть как любопытно, что там произошло, но всему свое время. – Тебе ведь приказали меня убрать? А он бы тебя пристрелил после. Ну и меня, если бы ты струсил. Детский сад! Ромка, ну как же так?! Ты же опытный следователь и прекрасно должен понимать, что живой, пусть и купленный, следак – это балласт, а не туз в рукаве.

Пока ругаю как нашкодившего котенка, перетягиваю его руку, из которой кровь, походу, фонтаном хлещет. Темная рубашка на моих глазах становится влажной и набухшей.

– Ещё пиши теперь из-за тебя объяснительную… А потом служба собственной безопасности затаскает. Это ты, похоже, левым стволом воспользовался, – бросаю взгляд на пистолет, выпавший из его руки и валяющийся на ступеньках. – А у меня-то табельное.

– Да я тут сдохну сейчас, а ты о бумажках! – оживляется он. Сдавленно сквернословит. – Ты меня подстрелила.

Ну что же, план срабатывает отлично, так и знала, что он возмущаться начнет и тем самым в чувства придет. Просто относится к тому типу людей, кто за свою шкуру очень боится, отсюда и куча проблем.

– Радуйся. Не сдохнешь, а могла бы… К счастью для меня, и к сожалению для себя. Сейчас тебя подлатают, и как миленький пойдешь на допрос.

Черт его знает, зачем с ним разговариваю. Наверное, чтобы не сорваться окончательно.

– А если нет? – поднимает на меня помутневший и расфокусированный взгляд.

– А если нет, то первая же ночь в СИЗО станет для тебя последней, – сама не ожидала от себя такого убийственного спокойствия и равнодушия. – Достали вы меня, Ром.

В груди зарождаются непривычно темные, злые эмоции. Они совсем мне несвойственны. Наверное, нечто подобное испытывают люди, решившиеся творить самосуд. Раз, и тонкая оболочка, сохраняющая внутри терпение и доброту, рвется, и её содержимое рассеивается без следа.

Лично хочется разорвать на части всех причастных. И дело не в покушении на жизнь, а в том, кого они для этой роли выбрали. Не смогли лишний раз отказать себе в удовольствии

Возомнивший себя всемогущим ошибается гораздо чаще, ошибочно полагая, что это сойдет ему с рук.

– Вика, – внезапно оказываюсь в плотном кольце рук. Мне кажется, или Вова пылает как печка? – Черт… Как же ты меня напугала!

Он прижимается губами к моему затылку. Горячее дыхание, пропадая в волосах, вызывает мурашки. Позволяю себе прикрыть глаза и расслабленно выдохнуть.

Складывается ощущение, что мы долго так стоим, прижавшись друг к другу, на деле же и пары десятков секунд не проходит.

Гул в ушах, вызванный зашкаливающим сердцебиением, потихоньку спадает. Ощущение безопасности, которое он у меня вызывает, становится едва ли не самым большим откровением за все последние месяцы. Хочется расслабиться и ни о чем не думать, но я не могу позволить себе этого, от чего злюсь ещё сильнее.

– Отпусти меня, – прошу его, начиная выбираться из захвата.

Не сумев с первого раза освободиться, резко дергаюсь и ощущаю яркую вспышку боли в области плеча. Скосив взгляд, обращаю внимание на кровь. Ну что за…

Снова завожусь и от досады пинаю ноги Романа.

Идиот! Настоящий кретин! Мы ведь обедали вместе сегодня! Поистине, рот только для закидывания жратвы! Мог ведь рассказать, и ничего этого не случилось бы!

– У тебя кровь, – Арсеньев разворачивает меня, крепко удерживая за предплечья. Вглядывается в лицо с нескрываемым беспокойством. Сейчас он выглядит непривычно. Взъерошенный, дерганный, без привычного лоска и ауры невозмутимости. – Дай посмотрю, – начинает прямо здесь расстегивать мелкие пуговички на моей одежде, пробираясь к плечу.

Удержать его руку остается.

– Это его кровь, – киваю в сторону Ромы, прекрасно понимая, что это не так.

Он меня не ранил, просто глубокая царапина. Но для него и это успех! Надо же… В глаз мне целился, что ли, как я его всегда учила на стрельбах?

В отличие от оперов, хотя и у них разные экземпляры попадаются, следакам прощают неумение метко стрелять. Не в молоко, и на том спасибо. К тому же закрывают глаза, давая возможность немного подтянуть результат. В кадрах и так сплошной недобор, если раскрываемость неплохая, то нормальный (что важно) руководитель лютовать не будет.

– Тебе нужно в больницу, – безапелляционно.

– Обязательно, только чуть позже. Поможешь мне его до машины дотащить? – снова на Рому смотрю. – И вообще, что ты тут делаешь? Следишь за мной?

– Вик, ты больная? Это важно сейчас? – видно, что старается себя контролировать.

Нет, надеюсь, что здоровая. Просто действую на адреналине. По ощущениям кровь горит, высвобождая уйму энергии. Разные случаи были в карьере, но такую мощную подпитку в виде собственной заинтересованности испытываю впервые.

Душа требует мщения, а ещё лучше разорвать каждого из ублюдков по кусочкам. Я, так скажем, сама себя боюсь.

Почти сразу начинается суматоха. К нам поднимаются Виктор и Федор. Увидев их, на долю секунды перевожу взгляд на Арсеньева и вопросительно брови приподнимаю.

Хорошенько они спелись. Впрочем, сейчас мне плевать.

– Как ты здесь оказалась?

Выдержка не только Арсеньева подводит, Смолов тоже плохо себя контролирует.

Делаю вид, что не слышу его вопроса.

– Федя, пожалуйста… – сдавливаю ладонями виски, стараясь прогнать резь в глазах. – Сделай с ним что-нибудь, чтоб не откинулся… Нужно его допросить.

– Даже не думай!

– И не мечтай.

Произносят Арсеньев и Смолов почти одновременно, на что мы с Федей оборачиваемся и глядим на них.

Первое желание: послать далеко и надолго в пешее приключение по просторам страны.

– Послушайте, у меня так голова раскалывается, – перевожу взгляд с одного на другого. Слова подбираю с трудом. – Я… очень устала и близка к тому, чтобы совершить самую большую глупость в своей жизни. Поэтому давайте вы не будете сейчас мне мешать.

– Тебе нужно в больницу, – Вова весьма опрометчиво думает, что я сейчас буду его слушаться.

– Вика, ты знаешь порядок, – подключается Смолов. – Ты не можешь расследовать покушение на себя…

– Я и не собираюсь, – перебиваю его на полуслове. Субординация прощай окончательно. – Сами разбирайтесь. Организуй мне обыск в домах Ореховых и Фроловых. Одновременно на всех объектах. Адреса я тебе назову. И допрос всей долбанной губернаторской семейки. Сегодня ночью. Прямо сейчас.

Я всё думала, зачем меня было ставить на это расследование. Абсурд, с какой стороны не посмотреть. А теперь всё предельно ясно становится. Почему бы и нет, если знали, что всё равно не смогу довести дело до конца.

– У Ореховых я сама проведу обыск, – продолжаю сухо, пока они смотрят на меня как на умалишенную.

Вздохнув, с щемящей внутри тоской осознаю, что если Вова сейчас меня не поймет, то больше мы с ним не увидимся. Мне самой очень жаль, но я не могу сейчас расставить приоритеты иначе.

Бросаю осторожный взгляд в его сторону.

– Для начала я отвезу тебя в больницу, а потом – куда скажешь, – отрезает Арсеньев. – Всё равно так быстро никто разрешение на проведение обыска не подпишет.

Глава 54

– Вика, – Владимир перехватывает мою руку и крепко сжимает запястье, не давая выбраться из автомобиля. От его прикосновения кожу пронзает легкий удар тока. Сказывается напряжение, которым пропитано всё вокруг.

Морщусь. Не от боли, скорее от досады.

Мне чертовски обидно, что у нас всё так началось. Встреться мы немного позже или при других обстоятельствах… Сейчас я, к сожалению, не могу думать ни о чем кроме работы, вернее, кары, которая должна обрушиться на головы ублюдков.

Давно я ничем так не горела, как желанием пересажать этих уродов.

Было бы лучше и вовсе отправить их в последний путь, но такой вариант я отметаю сразу, чтобы не искушать себя ненужными соблазнами. Нельзя и точка. Меньше всего в жизни мне хочется сподобиться им.

Оборачиваюсь и смотрю в глаза, наполненные тревогой.

Как бы ни сложилось наше дальнейшее общение, меня Арсеньев навряд ли забудет. Сегодняшний день отпечатался не только в моей памяти. Пока мы были в больнице, он места себе не находил, искренне переживая. Знатно пощекатала его нервишки.

– Прости, мне нужно идти, – наклонившись в его сторону, касаюсь губами

– А ещё он сказал, что тебе нужно отдыхать и набираться сил, – проговаривает хрипло. – Вик, тебе необходимо научиться себя беречь.

– Да-да, я у себя одна. Помню, – касаюсь его щеки. Поглаживаю, чтобы хоть как-то смягчить свою отстраненность и холодность. – Мы здесь надолго. Ты можешь ехать. До города меня довезут.

– Позвони мне, как освободишься, – просит спокойно, однако беспокойство всё так же отражается в темных глазах.

– Ты ведь не будешь тут ждать? – через лобовое стекло оглядываю улицу. Для позднего вечера здесь очень многолюдно. Только меня не хватает.

– Нужно заглянуть кое-куда, – выдает неопределенный ответ. – Береги себя. Геройства на сегодня уже достаточно.

Усмехнувшись, прощаюсь с ним.

Чувства испытываю смешанные. Эмоции зашкаливают, предвкушение закручивает внутренности в тугой узел. И в то же время неконтролируемо волнуюсь. Подобное случалось, когда я только начинала работать в органах. Горела своим делом.

Поспешно направляюсь к распахнутым воротам особняка, стараясь как можно меньше шевелить поврежденным плечом. Побаливает, но не настолько, чтоб я стала отказываться от собственных планов.

Народ потихоньку подтягивается, но охрана уже уложена на землю. Очень аккуратно, в рядочек. Над ними стоит несколько бойцов спецназа.

Смотришь, и душа радуется. Чаще всего культурнее действовать приходится, а тут всё как надо.

Быстро, однако, Смолов сработал. Да и не только он.

– Вы боги, – обращаюсь к командиру группы захвата, идущему мне навстречу.

Несмотря на тусклое освещение, замечаю, как он на секунду отводит взгляд в сторону. Смущен. Это, кстати, тоже одна из ярких профессиональных черт храбрых парней. Похвалу они воспринимают с определенной заминкой, как бы нехотя.

– Слышал, что Вы тоже, Виктория Сергеевна, сегодня отличились, – бросает ответку. – Следствие подъехало, и мы потихоньку начали. Не обижайся, что тебя не дождались. Не смог парней удержать, рвались, как никогда.

Прочищает горло, скрывая смешок.

– О чем речь, Саш. Главное, я успела к основному блюду.

С тоской оглядевшись, с трудом удерживаюсь от горестного вздоха.

Жаль, что всё так. Я бы предпочла спокойно развестись и продолжить заниматься любимым делом, а не воевать с семьей мужа и их приспешниками. Есть такие люди, к которым приближаться совершенно не хочется, чем меньше дистанция, тем сильнее вонь ощущаешь. Сейчас же я настолько близко, что дышать тяжело.

Я множество раз бывала в этом доме и никогда не думала, что в таких обстоятельствах окажусь здесь ночью.

К нам подходит один из парней оперов.

– ФСБ прикатили… – докладывает обоим.

– Пусть присутствуют, – отзываюсь мгновенно.

Конечно, Булатов не мог такой шанс упустить. Для него ситуация складывается лучше не придумаешь. Если его люди не тупили, то за то время, что пошло с нашей встречи, должны были успеть собрать хоть какую-то информацию, и он ею обязательно воспользуется в собственных целях.

Александр переводит на меня красноречивый взгляд.

– У них тут свой интерес. К тому же будут присматривать, чтобы мы не ущемили права достопочтенных людей, – поясняю ему, когда мы идем по дорожке к главному входу.

– А я-то думаю, чего они по ночи притащились. И не лень. А тут свой интерес… Звучит многообещающе, – хмыкает.

Войдя в дом, застаю хозяев в холле. Один из моих коллег знакомит их с постановлением о проведении обыска и другими сопутствующими документами.

Подняв голову, Охрехов-младший, он же пасынок нашего губернатора – тип, хорошо мне знакомый, – бросает в нашу сторону испепеляющий взгляд. Конечно, мы посмели покой их нарушить.

Ну право, это даже смешно! Нагадить везде, где только можно, а после обижаться, что тебя в эти кучки тыкают носом.

Выдерживаю его взгляд. Не впервой.

Перед тем как отправиться с понятыми обходить все уголки дома, обращаюсь к Инне и ею мужу.

– Думаю, вы понимаете, мы здесь найдем много всего интересно. К тому же утром я смогу допросить Романа Ивановича. В том, что он поведает мне много всего интересного, я даже не сомневаюсь. Одно дело быть исполнителем покушения, и совсем другое – заказчиком. Время тратить не буду, если хотите, проконсультируйтесь с семейным адвокатом, он разъяснит разницу. Но первый из вас, кто решит сотрудничать со следствием, может рассчитывать на бонус в виде чистосердечного признания, – произношу, глядя на Инну. Как бы я ни старалась, у меня в голове не укладывается, как можно предать собственного ребенка. Жду прозрения от нее.

– Какая же ты сука. И как Макс тебя выносил, – выплевывает Орехов.

Батюшки… Думает, что первый, кто мне об этом сказал?

– Учитывая ситуацию, в которой мы находимся, принимаю это за комплимент. Добрые слова изо рта подонка малоприятны и бросают тень.

Он пытается сделать шаг в мою сторону, но один из бойцов качает головой, приподнимая автомат выше.

Слабоумие и отвага или самонадеянность? Со всем тем багажом из грязных дел, что имеет их семья, самым глупым решением было похищать у самих себя ребенка, а после противиться следствию. Должно быть, дела совсем плохи были.

Верить в то, что с девочкой случилось что-то непоправимое, я отчаянно не хочу, хотя с каждой минутой становится всё более жутко.

Даже не могу сказать, что именно так на меня подействовало. Возможно, то, что я знаю Ксюшу лично, или то, что у меня самой есть дочь, рядом с которой я быть не могу… Больно, и точка.

– Вика подожди, – около лестницы меня догоняет Инна. – Ты должна меня понять…

Взмахом руки перебиваю её, не в силах слушать.

– Не пойму. Никогда не пойму. Именно потому, что я тоже мать. Подойди кто к моему ребенку, я бы лично на части мерзавца разорвала, а не пряталась за его спину. И плевать, кто он – царь, бог или родной отец.

Оказавшись в детской, долго стою посреди комнаты. Первый шок начинает спадать, и жуть берет страшная. Прямо сейчас хочется позвонить Еве и Женьке, поговорить с ними, да просто голос услышать.

Упрашиваю себя успокоиться, отмести все эмоции и делом заняться.

У парней уходит порядка пятнадцати минут для того, чтобы перевернуть всё вверх дном. Результат нулевой.

– Не раскисай, – негромко

Киваю. Несколько минут кручусь, разглядывая каждую деталь. Письменный стол лично осматриваю. После – прикроватные тумбы. В одной из них лежит небольшая ручка. Всего сантиметров пять.

Я знаю такие. Были у Евы в наборах. Дочка вообще любит канцелярию необычную, яркую и красивую.

– Матрас снимите с кровати на пол и переверните, – прошу, после чего опускаюсь на корточки и ладонями прощупываю его. Около края, там, где подушка ребенка лежала, нахожу небольшой неровный разрез, а в нем блокнот без обложки. Первая страница пуста, а дальше исписаны мелким, едва разборчивым почерком. Сразу понятно – детский дневник, который хотели припрятать хорошенько. Смотрю на дату на первом листе. Свеженький. – Парни, пожалуйста. Всё здесь переверните вверх дном. Можете мебель разнести в щепки. Мне нужны предыдущие записи, которые вела девочка.

– А если не найдем? – отзывается кто-то.

– Найдете обязательно, я в вас верю.

Выйдя в коридор, припадаю спиной к стене. Надо прочесть, а у меня руки дрожат.

Расклеилась…

Если мне – взрослому человеку – страшно, то что с ребенком творилось долгие месяцы…

– Давай, я, – рядом появляется Смолов. Его голос звучит ободряюще. – Зря я тебя допустил.

Можно подумать, что я смогла бы сейчас дома находиться.

– Спасибо, ты быстро всё организовал, – отзываюсь шепотом.

– Хотелось бы блеснуть в твоих глазах своими талантами, но это не только я. Мужчина твой новый подключил свои связи, – ему явно неловко. – Вика, поаккуратнее с ним.

Снова эти странные интонации… Когда Витя внезапно в гости ко мне заявился, были схожие ощущения. Стоит задуматься, но сейчас на это нет времени.

– Спасибо за беспокойство, – прерываю неловкую паузу.

– Скажешь тоже, – выходит он из задумчивости.

Перед тем как начать читать, у меня в голове невольно прокручивается десяток возможных детских признаний. Одно хуже другого.

– Вика, – к нам подлетает Инна. Вся растрепанная и взвинченная, не такая, какой была совсем недавно при встрече. – Это Ксюши? – глядит на блокнот. – Я его искала и не нашла.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох. Действие обезболивающих проходит, но вместо боли я испытываю неимоверное раздражение и злость на эту горе-мамашу.

– Я тебе всё расскажу, – продолжает она. – Ксюша в последнее время была сама не своя… Чуть что, кричала на нас, совершенно не слушалась. Я не знала, что с ней и делать. А недавно я уезжала на выходных по делам, а она бросилась с ножом на моего мужа, – горячо заверяет.

Вглядываюсь в её лицо, стараясь понять, она так действительно верит в то, что говорит? Очень удобно, ничего не сказать.

– Он сказал, что защищался? – уточняю.

Смолов издает тяжелый вздох. Он выглядит озабоченным и усталым. Понимаю его. Имея собственных детей, слушать подобное очень тяжело.

– Нет, что ты! Он Ксюшу не обижал. Пальцем не трогал! Она сейчас в клинике в Подмосковье… Я назову адрес, и вы сами убедитесь. Мы не хотели сор из избы выносить. У свекра срок заканчивается… Такое пятно на его репутации.

– Об этом можешь не беспокоиться, повторный срок ему не грозит, чего не скажешь о тюремном.

Глава 55

– Егор Андреевич, советую сотрудничать со следствием. Обещаю, вам это зачтется, – произношу спокойно, хотя его упрямство знатно действует мне на нервы.

Мужчина горько усмехается.

– Мне ещё пожить хочется, хоть и в тюрьме. Знаю я, что со мной сделают, как только открою рот.

Я приехала в колонию к бывшему заместителю нашего губернатора. Добралась наконец-то, ведь последние недели были более чем напряженными. Он сидит за хищения в особо крупных размерах, пока его начальник преспокойно на воле прохлаждается.

Всем всё понятно, естественно, но как есть. Не знал, бедолага, чем его зам промышлял… Привычная для нашего времени ситуация.

Аппетит приходит во время еды, вот и мне захотелось раскатать их по полной, а не только за испорченную жизнь маленькой девочки. Готова перетрясти всё грязное белье, чтобы добиться своей цели.

Азарт просто дикий проснулся.

– Егор Андреевич, право Ваше. Но неплохо было бы задуматься, оно Вам надо – сидеть за преступления, совершенные другими людьми?

Опустив взгляд, он смотрит на свои руки. Лицевой нерв с правой стороны дергается, желваки напрягаются.

Неприятно, конечно.

Большинство людей, особенно в прошлом успешных, тяжело переносят ущемление собственного достоинства. Кому будет приятно ощущать себя тряпкой, об которую вытерли ноги и дальше пошли?

– Посмотрите, – достаю из папки фотографию Ксюши, передвигаю её по столу так, чтоб он мог видеть грустное серое лицо девочки и пустой взгляд. Снимок сделан пару дней назад в больнице, где она теперь проходит лечение. – Это внучка Вашего бывшего начальника, узнаете? Уверена, Вы видели её множество раз.

– Это Ксюша? Что они с ней сделали? За что? Почему?

Собеседник наконец-то подал признаки жизни и здравого смысла.

– Всего-навсего хотела переехать жить к своему родному отцу, устала от постоянных домогательств отчима и от вечного стресса. Её не захотели отпускать, и она пригрозила, что расскажет всем то, что слышала в стенах дома, – озвучиваю то, что успела услышать от Ксюши лично. – Сами понимаете, подросткам свойственно переоценивать собственные силы. Ваши друзья решили подстраховаться и наверняка заставить её замолчать.

По факту в клинику для душевнобольных её отчим отправил, но я бы и у матери всех детей отобрала за такое тотальное равнодушие.

До сих пор пребываю в ужасе от того, как можно быть настолько жестокими к детям, особенно к своим собственным.

– Он на нее странно посматривал уже давно. Как Ксюше лет тринадцать исполнилось… – задумчиво произносит, будто выуживая события из памяти.

– Об этом мне тоже известно.

С трудом удерживаю себя на нужной волне. Потому что когда девочка делилась со мной рассказом о том, что отчим распускал руки, и как она его боялась, мне хотелось отправиться в Сизо и пристрелить его прямо там.

Подумаешь, одним уродом меньше бы стало.

К основному процессу он так и не дошел, только лапал, наслаждался её отчаяньем. Ещё немного, и уже бы не сдержался, только вот страх за свою шкуру переборол похоть, и девочку решено

Список задействованных лиц поражает сознание. Я уже заранее сочувствую судье.

– У меня дочка есть, у Вас внучки. Мы с Вами прекрасно понимаем, какие они твари. Все в совокупности. Очень жаль, что Вы не хотите пойти навстречу следствию и наказать их за все преступления, заодно и облегчить свою жизнь и жизнь своих близких.

Мой телефон, лежащий на столе экраном вверх, начинает звонить. Собеседник смотрит на него и узнает номер.

Извинившись, принимаю вызов.

– Виктория Сергеевна, мы подъехали. Когда с мужем можно будет встретиться.

Внимательно смотрю на Егора Андреевича, пока слушаю его супругу. Он перестает дышать, так внимательно вслушивается в знакомый и родной голос.

Его босс постарался на славу. За последний год ни одного свидания. Мало ли что, вдруг информацию через родных передаст.

Долгая разлука дает о себе знать.

– У нас тут возникли небольшие проблемы с организацией свидания. Подождите меня, пожалуйста. Я скоро спущусь и всё объясню.

Взгляд, что только что вспыхнул, гаснет у меня на глазах, стоит только вызов рассоединить.

– Вы в самом деле мне встречу с родными готовы организовать? – уточняет он.

Рычаг скрытого давления в действии.

– И не одну. Но начать можем прямо сейчас. Ваша жена и сын с внучками здесь. Они поднимутся сразу, как только Вы примете мое предложение. Я хочу помочь. Орехов уже отстранен, но пока что ещё опасен. Вы сами знаете, какие у него связи. Но заверяю, никто не будет его защищать, если Вы поделитесь со мной информацией и усилите нашу доказательную базу.

– Вика, Вы должны понимать, куда лезете. Вас же уберут…

– Уже пробовали, – произношу с усмешкой, машинально притрагиваясь к плечу, которое за последние три недели почти зажило. – Он пока что под домашним арестом, но это вопрос времени. Либо мы его закроем в ближайшее время, либо умрет от случайного сердечного приступа, – в последнее время этот способ устранения неугодных в приоритете, как и случайно оторвавшиеся тромбы. – Мне бы всё-таки хотелось его посадить… И его, и всё его окружение.

– Имеете в виду своих свекров, Виктория? – легкая улыбка трогает его губы.

– И их тоже, – придаю лицу слегка лукавое выражение.

Рома, не под протокол, конечно, но сообщил мне, как за пару дней до грандиозного шоу к нему обратились… мой свекор и губер, естественно, через своих помощников. Попросили оказать содействие… Иначе служба собственной безопасности узнает, как он вел следствие по некоторым делам, где фигурантами были весьма щедрые люди.

А ещё – весьма неожиданно – с аналогичной просьбой к нему обращалась моя любимая ненаглядная Алла.

Вот уж совпадение!

Неудивительно, что она отлично спелась с Натальей Петровной. Мысли у дураков, как известно, сходятся. А я ещё гадала, на чем две гадюки сошлись?!

Хотя так даже лучше, сидеть веселее им будет.

Следующие полчаса мы обсуждаем с Егором Андреевичем детали, после этого оставляю его дожидаться родных, а сама направляюсь к начальнику колонии.

– Удачно? – спрашивает у меня Федор на выходе.

Киваю.

Его назначили ответственным за мою безопасность, и теперь он и охранники, приставленные Вовой, ходят за мной попятам.

– Подожди меня пару минут, – прошу его, а сама направляюсь исполнять обещанную просьбу.

Родные дожидаются встречи с Егором Андреевичем рядом с контрольно-пропускным пунктом. Женщина теребит цепочку, постоянно оглядываясь по сторонам.

– Можете проходить. Вас ожидают.

Когда мы идем с Федором к машине, ощущаю, как ноги начинают подкашиваться, сердце замирает, а из головы резко пропадают все мысли. Остановившись, растираю пальцами виски.

– Вика, ты как?

– Голова кружится, – тихо проговариваю. Внезапно перед глазами начинают мелькать черные точки. Последние недели выдались излишне тревожными.

– Я позвоню Владимиру Олеговичу… – начинает он, но я перебиваю, коснувшись его руки.

– Не надо. Пройдет сейчас. Я просто не успела позавтракать, – пытаюсь бодриться, но, к сожалению, это последнее, что я успеваю сказать, перед тем как густая темнота полностью меня поглощает, заставляя тело потерять равновесие.

Глава 56

Голова раскалывается, словно молотком по темечку зарядили. С трудом открываю глаза и тут же морщусь от боли. Какой-то кошмар. Давно мне не было настолько плохо.

Прилагаю усилия, чтобы веки удержать открытыми. Свет режет глаза.

Я не дома!

Оглядываюсь и понимаю, что меня таки запихнули в больницу.

– Ты проснулась, – произносит Владимир с явным облегчением в голосе. – Как самочувствие?

– Что я тут делаю?

– Неужели не помнишь?

Конечно, помню. А ещё помню то, что просила меня запихивать. Какая больница, если у меня расследование в самом разгаре. Ещё немного, и я смогу отдохнуть полноценно. Дальше с Ореховыми и Фроловыми прокуратура и суд разбираться будут.

– Владимир! – хотелось бы строго сказать, но по факту лишь глухое хрипение выдаю. – Сейчас неподходящее время для отдыха.

Сажусь на постели.

– Вика, ты знаешь, как сложно с тобой общаться?

– Бог упас меня от таких проблем, – подобравшись к краю постели, спускаю ноги на пол. Каждое движение болью в голове отдается.

Подойдя вплотную к больничной койке, он протягивает мне бутылку с водой.

Надо сказать, Вова единственный из всех моих знакомых спокойно воспринял мои загоны относительно посуды, да и любой тары, которую я к губам подношу. Принял к сведению, никак не комментируя.

Это, как и многое другое проявление заботы, подкупает.

Даже мама частенько комментирует, если видит, как усиленно я намываю кружку.

– Я знаю всё, что ты мне скажешь, поэтому предупреждаю, медперсонал не отдаст тебе вещи. Сорочка и тапочки – единственное, на что ты можешь рассчитывать в ближайшие дни.

– Ты шутишь? – удивление перебивает головную боль.

Глядя на его невозмутимое и, кажется, довольное лицо едва удерживаюсь от рукоприкладства.

Пододвинув стул поближе, он садится. Заглядывает мне в глаза.

И слова не нужны, чтобы понять посыл. Он переживает, жутко волнуется, а я своим упрямством лишь усугубляю ситуацию.

– Перед тем, как что-то скажешь, вспомни о том, что ты сам уехал из страны на несколько лет, оставил жену и родителей ради того, чтобы мечту свою осуществить. Горел

Мы разные, но в то же время похожи. Он идейный. Я поняла это давно, ещё в тот момент, когда он девочку незнакомую готов бы спасти ценой собственной жизни.

Макс бы меня не понял, даже не сомневаюсь. Жертвенность ни в каком из своих проявлений ему несвойственна.

Качает головой, одаривая меня красноречивым взглядом. Берет за руку и пальцы сжимает. Крепко-крепко.

– Вик, это система. Ты не хуже меня знаешь, что она всех перемалывает. Человек не выдерживает, ломается, исчезает, и что происходит? Правильно, ничего. Его просто заменяют другим. Не надо на меня так смотреть, будто придушить хочешь. Я не предлагаю тебе сдаваться, но чтобы тебя не заменили, нужно остановиться на время и выдохнуть.

– Я уже себя нормально чувствую…

– Вот и отлично. Завтра утром у тебя возьмут анализы на всё, что только можно. Предупреждаю, крови возьмут до хрена, – усмехается. – Мне тут сказали, что после тридцати полное обследование – подарок куда более приятный, чем цветы. Представляешь, я не знал. Решил на тебе испробовать.

– Я тебя сейчас точно ударю, – предупреждаю, но совсем не грозно. Наоборот, против воли начинаю смеяться. У него есть великолепное и очень редкое качество – без труда меня веселить. Когда он рядом, волей-неволей начинаю ощущать легкость. – Здесь Аня была? Моя подруга?

Не сразу, но вспоминаю, когда я подарила ей на день рождения курс лечебного массажа, она обещала мне отомстить. В шутку, конечно, но заявление про проблемы со здоровьем тридцатилетних мне самой принадлежит, разница лишь в том, что она тогда ходила со скрюченной шеей, а мне всего лишь от голода плохо стало.

– Была здесь какая-то. Завтра ещё придет, – отмахивается он. – Но дело не в ней. Ты просто… меня чертовски перепугала. Когда парни позвонили, я думал, поседею к чертовой матери. Когда у тебя уже инстинкт самосохранения врубится, а?

К моему большому счастью и великому облегчению, Арсеньев не устраивает мне дикого выноса мозга. Просто просит немного притормозить.

Удерживаюсь от спора с ним, припоминая, что ему завтра нужно лететь в Москву. Специально не уточняю, отменил он встречу или нет, не хочется акцентировать внимание на этом и давать лишний повод остаться.

Он остается на ночь со мной, предварительно накормив вкусным ужином.

Придя за пустыми подносами, медсестра приносит второй комплект чистого постельного белья. Видя, с каким ужасом Вова смотрит на пододеяльник, помогаю ему постель застелить.

– Тебе необязательно со мной оставаться, – напоминаю ему.

– Мне так будет спокойней. К вечеру мне необходимо в Москве быть. Я проконтролирую, чтоб ты сдала кровь и прошла небольшое обследование, и улечу. Обещай мне, что будешь послушной, – узнаю знакомые низкие нотки в его голосе и хрипотцу, заставляющую сердце сжаться, и поднимаю голову.

Заглядываю ему в глаза.

Мы стоим близко друг к другу, настолько, что усталость не скрыть. Синяки под глазами едва заметны, но они есть, несмотря на его смуглую кожу.

– Я бы хотела, чтоб это все поскорее закончилось, – подхожу вплотную к нему, обнимаю, просовывая свои ладони между его рук и торсом. – Дела, в которых фигурируют дети, всегда даются с большим трудом.

– Когда в суд передашь, ещё раз предложу тебе сменить вектор своих интересов в сторону адвокатуры, – сначала целует меня в плечо, а после, когда я прижимаюсь щекой к его груди, утыкается носом мне волосы. – Фиалками пахнут.

С улыбкой прикрываю глаза.

– Как мы тут оказались? – вопрос скорее риторический, но я всё же его задаю.

Мне казалось, что после Макса меня долго от мужчин воротить будет, но нет, вот она я, сама льну к человеку, рядом с которым мне приятно находиться.

– Тебе от истока? Один придурок решил найти себе подругу по разуму…

Смеясь, хлопаю ладонью его по спине.

– Ты о моем муже говоришь, на секундочку.

Через ткань рубашки я чувствую, как вмиг напрягаются мускулы. Отстранившись, поднимаю голову, остановившись взглядом на сомкнутых губах.

Тяжело ему будет со мной, что тут ещё скажешь?

– Мужа твоего пристрелить, честное слово. Ещё одна его выходка, и придется тебе вдовой становиться.

– О чем ты? Я разговаривала с Евой, и она сказала, что он уехал в Москву по делам.

– Не совсем так. Он бухает, Вика. Жестко. Откапывают его сейчас в одном из черноморских санаториев.

Я дергаюсь, освобождаясь из его рук окончательно. Закусываю губу, пытаясь с эмоциями совладать.

– А с кем мой ребенок? – Вова, естественно, не виноват, но достанется, похоже, именно ему.

– Твой свекор под домашним арестом, – это я знаю, из-за инфаркта, случившегося недавно, ему позволено находиться в родных стенах, а не в Сизо. Ненадолго. – Девочка пока что с бабушкой. Если ты хочешь, я могу…

– Я сама с ней завтра поговорю.

Теперь понимаю, почему она с ночевкой соглашается оставаться у меня всё чаще. Жизнь с папой не такая уж и радостная. Совсем не такая, как доченька её себе нафантазировала.

***

Проснувшись рано утром, поворачиваю голову, надеясь Вову увидеть, но его нет.

Неуловимый, честное слово!

Успеваю привести себя немного в порядок и сдать анализы. Вернувшись в палату, застаю его стоящим у окна. Строго отчитывает кого-то по телефону.

– Я тебя от дел отвлекла, – произношу, когда он разъединяет звонок.

– Всё в порядке, ты и твое здоровье в приоритете, – он подходит и, в привычной манере притянув к себе, целует макушку. – Извини, что всё пропустил. Нужно было встретиться с помощником и подписать документы. В качестве компенсации принес тебе горячий чай.

Перехватив его взгляд, вижу на небольшой белой тумбочке стакан с чаем из моей любимой кофейни и шоколадки с разными вкусами.

Мы немного проводим времени вместе, и вскоре он уезжает. Но, похоже, дает всем знакомым наказ: приглядывать за мной. Вереница из посетителей мешает незаметно улизнуть из больницы.

Глава 57

– Ты только не волнуйся, – проговорив, пожалуй, самую пугающую фразу, брат вглядывается в мое лицо. Стукнуть его, что ли, чтоб не томил? – Мама в больнице. Здесь же, только на втором этаже.

– Что с ней случилось? – резко сажусь, подбирая под себя ноги.

Она ведь немолода, да и стресса в последнее время было предостаточно. Знаю же, что мама всё пропускает через себя, по-другому у нее не получается. Несмотря на наше недопонимание, я люблю её очень сильно и желаю только добра.

– Просил же тебя не волноваться, – цокает Стас и недовольно поджимает один уголок губ. – Ничего критичного, сердце прихватило, но она успела вовремя мне позвонить. Сейчас прокапают пару дней, и будет как новенькая.

– Из-за чего она перенервничала? – не отлипаю от брата, хотя и вижу, что говорить он не хочет. – Ты же понимаешь, я всё равно узнаю.

Тяжело вздохнув, он поясняет:

– Да там ей рассказали невесть чего про твое расследование. Страшилок всяких. И про девочку украденную, и про задержание твоих бывших родственников… Ну и добавили от себя, мол, тебя серьезно ранили. Она сразу в слезы, ты ведь знаешь, как мама на всё реагирует. Язык бы им вырвал, честное слово, да только не знаю кому. Она не колется.

– Тоже мне, молоток! Ты почему не позвонил сразу? Я бы ей объяснила всё сама, удостоверила в том, что жива и здорова.

Брат награждает меня таким взглядом, что впору язык прикусить. Лет двадцать назад он им активно пользовался, чтоб меня домой загнать вечером. Многие думали, что он меня дома ещё и лупит, так устрашающе Стасик выглядел.

– Здоровая тоже нашлась! Свалились обе-две на мою голову, – обхватив мои пальцы, крепко их сжимает. – Мы с мамой волнуемся за тебя, мелкая. Когда ты уже работу сменишь? Не бабское это дело…

Теперь моя очередь негодовать. С Арсеньевым их точно знакомить не стоит, споются и будут поочередно мне мозг выклевывать на тему смены работы.

– Меня начальником уголовного розыска недавно звали, – припоминаю предложение, поступившее пару недель назад.

– В полицию? Час от часу не легче. Надеюсь, ты отказалась, – он поднимается на ноги и топает к пакету, который сам же и принес. – Я суп тебе тут сварил…

– Сам? Его и есть, что ли, можно? Или расчет на то, что мы в больнице находимся? Думаешь, откачают, вдруг что?

– Да иди-ка ты в пень, Викуля! Будешь выступать, я тебе бульон в глотку волью.

– Очень боюсь!

Насчет супа подкалываю его не просто так. Когда мы были мелкими, вернее, я пешком под стол ходила, а Стаса мама оставляла за старшего, был разок, когда он меня едва ли бодягой какой-то не накормил. Они с друзьями сварганили какое-то варево (вычитали в журнале), чтобы в нем покрасить футболки в модный – со слов брата – в то время коричневый цвет, и оставили кастрюлю на плите остывать. Брат об этом забыл, как и о том, что сваренный матерью суп вынес на балкон, чтобы он от жижи этой не провонялся, и со спокойной душой отправил меня обедать. Сказал, дескать, суп на плите.

Не горжусь этим, но в шесть лет мозгов у меня было немного, меня даже наличие тряпки в кастрюле не смутило. Когда он вошел, я мешала половником эту жижу, собираясь попробовать.

Глупошарая донельзя была.

Мы оба помним тот случай, и иногда я позволяю себе его подколоть.

После того как под его чутким контролем я обедаю, мы всё-таки идем к маме. Стас недолго сопротивляется, но всё же сдается, когда я заверяю его, что пойду сама, если он не проводит.

По дороге к её палате у меня дыханье спирает. С ужасом думаю о том, что могла её потерять. Я бы себе не простила, случись у нее инфаркт или что-то подобное.

Испытываю искреннее сожаление, что не помирилась с ней раньше. Возможно, тогда бы она сразу мне позвонила и всё узнала из первых уст.

– Ко мне дети пришли, – произносит она пугающе охрипшим голосом, когда мы в дверях появляемся. Представляет нас соседкам своим.

– Свободных одинарных палат в отделении не было, – шепотом поясняет Стас.

Так даже лучше. Оставь одну, и она себя ещё сильнее накрутит. Болтовня о внуках, рассаде и телепередачах всяким лучше общения с собственной совестью и подсознанием в целом. Чем старше я становлюсь, тем меньше люблю общение с самой собой, вроде и дельные мысли посещаю, но такие грустные, что тоска пробирает.

Мама не исключение, долгое одиночество наложило свой отпечаток. Сейчас я как никогда сильно сожалею о том, что она так и не встретила любимого человека.

Самореализация в детях – это неплохо, но очень тоскливо, когда они вырастают, и ты остаешься один. Вернее, наедине со всеми своими страхами, одиночеством и разбитыми мечтами.

Нет, при всей своей любви к маме я так точно не хочу. Я хочу быть уверена, что кому-то небезразлична, находить каждый день подтверждение этому в глазах родного и любимого человека.

Ловлю себя на мысли, что при упоминании «любимого» Макса больше не представляю. Он вообще всё реже всплывает в моей памяти. Наверное, отболело.

– Ты нас напугала, – наклоняюсь к маме и целую её в щеку. Глажу её по плечу. – Как себя чувствуешь, ма?

Не расплакаться бы.

Мы достаточно давно не виделись, и она успела похудеть и осунуться немного.

– Хорошо. Увидела вас, и лучше стало. Посиди со мной, – она подвигается к краю, освобождая для меня место. – Я извиниться хотела, Викуль.

Она говорит тихо, чтобы нас никто особо не слышал. Вроде бы ничего особенного, но я не могу собрать себя в кучу. Нервничаю.

Разве я могу её не простить? Никак нет. Да и не обижаюсь уже вовсе. Умом понимаю, что она хочет как лучше. Всегда. Только вот представление о счастье у нас разное. Так бывает. Не беда это вовсе.

– Всё в порядке. Я на тебя не обижаюсь совсем. Ты, главное, себя береги. Если не ты, кто за нашим оболтусом будет приглядывать?

Перевожу взгляд на брата, и он мгновенно закатывает глаза.

Стас тоже разводится, и дела у него, надо сказать, бодрее идут, чем мои. Его жена согласилась на новую просторную квартиру, авто и фиксированную сумму на их содержание. Делить сеть его кофеен не стала.

Хоть у кого-то есть здравый смысл.

С мамой проводим от силы двадцать минут. К концу разговора она уже пребывает в приподнятом настроении, но я вижу, что её в сон клонить начинает. Обещаю, что чуть позже зайду к ней, и мы со Стасом

Уже ближе к вечеру я места себе не могу найти. Успев поговорить и с детьми, и с мамой, и с коллегами – несколько десятков раз – готова на стены лезть. Я физически не могу так долго лежать и столько есть.

Врач меня застает снующей по палате от стены до стены.

– В вашем положении полезно двигаться, но об отдыхе тоже не стоит забывать, – произносит воодушевленно с приветливой улыбкой на лице. – Хорошее питание, побольше отдыха, и беременность пройдет отлично. Если не брать общее переутомление, то вы находитесь в прекрасной физической форме, Виктория Сергеевна. Таким, как Вы, грех не рожать.

– Рожать? – задаю глупейший вопрос.

Представляю, с каким придурковатым выражением лица смотрю на него, но ничего поделать с собой не могу. Его слова о беременности выбивают у меня почву из-под ног.

Мозг уже всё просчитал и понял, но вот с осознанием и принятием дела обстоят хуже.

Слова вонзаются в самое сердце. Меня закручивает вихрем последних событий, я столько нервничала и не берегла себя, что до жути пугаюсь, и врач это видит.

– Вполне возможно, что Вы не знали, – его голос становится ещё мягче. – Срок совсем маленький, но теперь мы знаем и сможем о Вас позаботиться. Если хотите, позвоним мужу, попросим его приехать…

Несмотря на шок, по-прежнему блокирующий мозг, понимаю, что речь идет о Владимире, но всё равно представляю выражение лица Макса, если его сейчас «осчастливить» такой новостью.

Так недолго и вдовой остаться.

– Нет, не стоит. Я сама расскажу. Сюрприз хочу сделать, – на душе внезапно становится тепло и спокойно.

Глава 58

– И кто же тут прячется?

Приподняв край футболки, провожу ладонью по плоскому животу. Разглядываю себя в небольшом зеркале, закрепленном на внутренней стороне дверцы шкафа. Утром пришло осознание. Накрыло меня с головой. Проснувшись в пять утра, я ни о чем другом не могу думать, только о маленьком человечке, растущем во мне.

Мечтала ли я в тридцать пять вновь становиться мамой малыша? Нет и ещё раз нет! Хочу ли я именно этого кроху? Безумно!

Не знаю, как у мужчин, но у женщины материнский инстинкт способен включиться мгновенно, буквально по щелчку пальцев. Я это всё уже проходила. Чувства, испытанные ранее, давно притупились, а сейчас вспыхнули вновь.

Когда я узнала, что Женей беременна, а после и Евой, было очень страшно. Образования нет, своих денег нет, только мама и брат, который в тот момент только пытался встать на ноги. Кроме Максима у меня никакой опоры не было.

Сейчас всё иначе.

Но даже тогда, несмотря на все опасения, я была счастлива. Этот малыш заслужил тех же эмоций. И они есть.

Несколько раз меня подмывало сообщить Вове радостную новость по телефону. Записала парочку голосовых и текстовых сообщений, а после снесла.

Хочу увидеть его реакцию на известие собственными глазами.

Как я успела понять, тесных и доверительных отношений с семьей у него не сложилось, что может быть проблемой, хоть и небольшой. Я ведь тоже, наученная материнским примером, порой не могу остановиться, разделить с кем-то трудности и заботы… Меня просто не учили такому. А после тридцати меняться катастрофически трудно.

Легкий стук в дверь отрывает меня от разглядывания собственной внешности. Успеваю наспех одернуть футболку и выглядываю из-за дверцы, придерживаясь за её край.

– Войдите.

Дождавшись моего разрешения, в палату входит Анюта.

В первые секунды она хмурится, внимательно вглядывается в мое лицо, а после выдыхает с явным облегчением.

– Ну ты и напугала меня, Фро… – осекается, поняв, что обращение по фамилии бывшего мужа (в моей голове Максим уже однозначно бывший). – Вика! Это какой-то кошмар! С тобой как на пороховой бочке! Бедные мужики…

– А они-то тут причем? – не могу смешка сдержать.

– Как это причем? Обычно они в передряги различные попадают, а у нас ты без тормозов!

– За это ты меня и любишь, – закрыв шкаф, выхожу к ней и крепко обнимаю за плечи. Она теплая, почти что горячая, перегрелась на утреннем солнышке, пока спешила ко мне.

– Очень люблю! А переживаю и того сильнее! Ты когда научишься телефоном пользоваться? Могла ведь мне позвонить! Я бы ещё вчера к тебе заглянула, вдруг что принести нужно? Пришлось самой ориентироваться, – она приподнимает пакет, с которым пришла. – Тут еда, соки, одежда сменная на всякий случай.

– Что бы я без тебя делала, – чмокаю её в щеку и за руку тащу к больничной койке.

Она следует за мной. Торопливо распихивает гостинцы по полочкам тумбочки, одежду оставляет на краю постели. Садится на стул.

Гляжу на нее и понимаю, как мне повезло. Нам не нужно быть на связи круглосуточно, чтобы оставаться на одной волне. Взаимопонимание складывается само собой, хотя чего греха таить – мы разные очень.

– Отругать тебя мало! Я дозвониться не смогла и набрала Стаса. Он мне и сказал! Тебя же не разболтать! Партизанка недоделанная! Не ранили хоть?

– Как видишь, жива и здорова, – с улыбкой развожу руки в стороны, дескать, смотри сама. Настроение у меня приподнятое, как же иначе?! Известие о малыше зарядило силами и положительными эмоциями.

Мы общаемся пару минут, как вдруг выражение её лица резко меняется. Проследив взгляд, понимаю, что она заметила принесенный утром медсестрой поднос с медикаментами. Ничего сверхъестественного, всего лишь витамины.

– Я их знаю… Они ведь… – резко подняв голову, Аня заглядывает в мои глаза.

Тоже мне сыщик!

Всего лишь на долю секунды я задумываюсь о том, стоит ли врать. Причин для этого никаких, разве что Вове первому рассказать хотела.

Вздохнув, жду от нее разоблачения. Пока шестеренки в голове подруги крутятся, закусываю губу, чтобы не рассмеяться.

Сложно припомнить, сколько раз она слышала от меня фразочки по типу: «За третьим? Ну нет. Я свое отрожала!». Глупости, конечно. Просто Бог упас от волокиты с Максимом, ведь будь у нас третий маленький ребенок, он бы давил на мои материнские инстинкты более остервенело.

– Викуль, ты беременна? – Аня пугается, едва ли не за сердце хватаясь. Вот это реакция. – Но как… Вы

– Второй раз, – добавляю с улыбкой. Сейчас мало что может меня раздосадовать.

– И я о том же! У него крыша точно поехала! – негодует ещё сильнее. Когда я ей рассказала о выходке Макса, она в шоке была, не могла поверить, что такое бывает. – Он самый настоящий мерзавец!

На больничной койке сейчас я нахожусь, но, судя по её бледному виду, мне стоит потесниться. Ещё чуть-чуть, и она грохнется в обморок.

Из коридора доносятся шаги, но резко обрываются, словно бы кто-то за дверью остановился. Напоминаю себе, что я в больнице, и с рабочими замашками нужно кончать.

– Анют, не кричи так, – прошу её тихо. – Я никому не говорила ещё. Не хочу, чтобы отец узнал о малыше…

Она охает.

– Вика… Вика! – не находит слов. – Стоит рассказать! Тогда Макс перестанет портить твою жизнь. Не будет мстить.

Мстить… Ха. Трижды ха. Аня, конечно, права. Он не может простить мне нежелания семью сохранить, но ситуация настолько абсурдна, что я даже слов приличных не нахожу. Сам изменил, сам обиделся, пусть сам и разбирается со своими неоправданными ожиданиями.

– Нет, милая. Если он узнает о ребенке – всё станет гораздо хуже.

– Почему?

– Потому что я не от Максима беременная.

– Как это не от Максима? – уточняет. – Это точно? – её взгляд скользит ниже, на лице отражается понимание. Будь срок больше, все б уже знали о предстоящем пополнении. – Прости! Прости, я подумала, вдруг вы там случайно… Переспали. Такое же бывает… Физические потребности никто не отменял.

Аня начинает оправдываться, хотя необходимости в этом нет. Интимную жизнь мы особо не обсуждали, но она знала, что Фролов долго оставался не только первым, но и единственным моим мужчиной. Её сомнения во многом оправданы.

– Нет, между нами давно всё кончено. Я к нему не вернусь даже под дулом пистолета.

Моя собеседница расплывается в широченной, безумно лукавой улыбке. Ей мог бы позавидовать сам Чеширский Кот.

– Моя умница! – не сразу понимаю, куда она клонит. – Воспользовалась, значит, моим советом! Я же тебе говорила, что стоит присмотреться к другим мужикам!

Выглядит такой довольной, словно сейчас её на части разорвет от удовольствия.

– Прекрати! – начинаю смеяться.

– Да куда там! Как представлю рожу Максима, когда он узнает! Надо скорую заранее вызвать, а то откачать не успеют придурка.

Она так заливисто и открыто хохочет, что невольно я от нее подзаряжаюсь.

– Вот ты дуреха, – произношу. – Радуешься тому, что твоя подруга будет в разводе и с тремя детьми.

– Так, а что у нас по новому папочке, он что…

Договорить она не успевает, потому что на пороге появляется Вова.

Немая сцена.

Арсеньев выглядит невозмутимо, но что-то мне подсказывает, часть нашего разговора он все же услышал.

Его здесь быть не должно, я не готовилась рассказывать ему, тем более так.

Сдержанно поздоровавшись, он остается стоять около двери.

Представляю их друг другу.

Аня, поразительно притихшая и снова побледневшая, вопросительно смотрит на меня, и когда я согласно моргаю, поднимается на ноги.

– Я, пожалуй, пойду. Не буду мешать вам, – поднявшись на ноги, целует меня в щеку. – Отличный выбор и генофонд, – шепотом добавляет.

Оставшись наедине, я подбираюсь. Расправив плечи, сажусь поудобнее.

Это так странно… Я могу провести допрос жестко или, наоборот, к себе расположив, а признаться мужчине в незапланированной беременности боюсь.

Очень рада видеть его, но даже об этом молчу. Его энергетика заполняет собою пространство, а мне для нормальной работы мозга нужен простор.

А быть может, я просто боюсь того, что он не обрадуется. Подарочек я ещё тот. Бывший муж, от которого волосы дыбом встают, дети, работа… Ему проще найти непроблемную девушку…

– Это правда? – Вове надоедает ждать, когда же я соберусь с духом.

Приподнимаю вопросительно брови.

– То, что я услышал, – поясняет.

– А что ты услышал? Подслушивал? – вспыхиваю. – А с виду такой взрослый и солидный мужчина.

– Вика, по краю… – делает шаг в мою сторону. – У меня несколько вопросов к тебе. Начнем с главного. Ты беременна?

Видя его решимость и неподдельный интерес, ощущаю, как сердце начинает биться гулко и неровно.

– Да!

Если до этого момента у него получалось отлично сдерживаться, то сейчас… Я попросту не понимаю, как он так быстро рядом оказывается. Потянув за руку, подхватывает меня на руки. Успеваю только зажмуриться и теснее прижаться к нему.

– Я бы тебе не советовала мне такие аттракционы устраивать. Укачивает, – шепчу ему в щеку, испытывая легкое головокружение.

Вот тебе и первое различие между беременностью в восемнадцать и в тридцать.

То, с какой скоростью он выполняет просьбу, пугает и в то же время приводит в восторг.

Поставив на ноги, крепко меня обнимает.

Вижу его неподдельные эмоции и без слов понимаю, что рад. Но мне всё же хочется, чтоб он что-то сказал.

– Если у тебя были другие планы…

Он хмурится, видя, как я подбираю слова.

– Ты поэтому мне не рассказала сразу? Думала, что я буду против?

– Я просто не успела… При встрече хотела рассказать, не думала, что так смазано выйдет… – от досады слезы подкатывают. Собственный организм меня снова пугать начинает. – Если у тебя были другие планы…

– Были, конечно. Ещё какие! – немного отстранившись, он достает из кармана небольшую коробочку, и я, кажется, знаю, что в ней. – Если ты сейчас решишь блеснуть своим знанием законодательства и напомнишь о запрете многомужества, пожалеешь, – предупреждает, чем смех, а не страх вызывает.

– Не буду. В отношении своего развода хочу полностью на тебя положиться, – опустив голову, прижимаюсь щекой к его груди. Легонько трусь. – Мы не хотим с малышом ходить в суд. Добудь нам это чертово свидетельство о разводе сам.

– Какие будут ещё пожелания? – заговаривает мне зубы, а в этот момент прохладный ободок начинает скользить по моему безымянному пальцу.

Большим его притормаживаю, не позволяя закончить начатое.

– Тебе нужно пойти на сделку со следствием… Мне не нравится здесь находиться. Я хочу выбраться на волю…

– Даже не думай, – он пытается выглядеть строгим и непреклонным, но я-то слышу, как учащенно бьется сердце. – Всё, что касается твоей работы…

– Ты сможешь сам полностью процесс контролировать, – упираюсь рукой ему в грудь. Заглядываю в глаза. –

Он смотрит на меня как-то странно.

– Ты неисправима.

Глава 59

– Вика! Не ожидал тебя здесь увидеть, – Смолов встречается мне по пути в допросную. – Думал, заявление придется дистанционно подписывать.

Усмехнувшись в ответ на его ёрничества, строю сомнительную гримасу.

– С чего бы это вдруг? Я очень люблю свою работу. И ты, судя по всему, тоже.

То, что сейчас, этим прекрасным субботним утром, мы встретились с ним в стенах Управления, лишь подтверждает мои слова. Ни дня без службы.

– Любовь – это одно, а семья – совсем другое, – вложив руки в карманы брюк, он скользит взглядом по мне, дольше всего задерживаясь на животе.

Он знает о беременности.

Владимир развел бурную деятельность, за что я, пожалуй, очень ему благодарна. К моменту моей выписки свекор, его милейший друг, наш губернатор (к слову сказать – бывший) с пасынком и ещё десяток человек, фигурирующих в уголовных делах, были доставлены в Сизо. Без шума и пыли, несмотря на то что «Москва» долго сопротивлялась и не давала добро.

Сейчас, когда я узнала, что жду ребенка, желание проявлять самостоятельность и ослиное упрямство резко пропало.

– Срок ещё маленький. Пока поработаю.

– Ты давно бледная ходишь, – делает он замечание.

– Так совпало, сначала простое переутомление сказывалось, а бонус в виде постоянной усталости – новое приобретение, – слегка улыбаюсь.

Нет желания на каждом углу отсвечивать своим положением, в конце концов, ситуация у нас не очень проста. Ни дети, ни мама с братом не в курсе скорого пополнения. Меньше всего мне хочется, чтобы они узнали о моей беременности от третьих лиц.

Смолову рассказал Владимир, посчитав, что так будет лучше, а я не стала спорить, решив, что пора учиться доверять и делегировать обязанности. У них свой движ, в детали которого они меня не посвящают.

Меня окликает наш стажер. Парень, как и многие из начинающих, уже несколько месяцев ходит к нам как на работу, ни копейки за это не получая. Узнаю в нем себя. Даже тогда не было желания всё бросить и найти более прикормленное местечко.

– Савелий, двадцать минут, – Смолов опережает меня с ответом. – Виктория Сергеевна немного задержится, – посмотрев на меня, добавляет. – Без нее не начинать.

Парень, на счастье, не задает лишних вопросов, а вот я не могу не утолить свое любопытство.

– У нас изменились планы?

– Задержу тебя немного. Пройдемся?

Через запасной выход мы выходим во внутренний двор. Здесь как раз тихо, весь штат занят рабочим процессом.

Мы молча идем по узкой тропинке, и меня посещает дурное предчувствие. Осталось не так много людей, дружбой с которыми я дорожу. Виктор как раз один из таких. Он многое сделал для меня за последние месяцы. Без него меня бы не в Москву перевели на время шумихи, а просто выгнали бы с волчьим билетом.

Хочется верить, что я ошибаюсь в мотивах его поступков, но его красноречивый взгляд, направленный на меня в эту самую минуту, подсказывает, что нет. Догадка верна.

Так и хочется сказать: «Только этого мне не хватало!», однако молчу. Молчу уже достаточно долго, потому как понятно всё стало ещё в тот день, когда он неожиданно приехал к нам домой, чтобы поддержать.

– Будь аккуратна с Арсеньевым, – обращается ко мне, когда мы доходим до края здания и разворачиваемся в обратную сторону. – Он человек непростой. Весьма скрытен и, что важно, опасен. В случае чего его непременно сверху прикроют. Там многомиллионные контракты с минобороны, и, учитывая, что почти все новые программы и оборудование через него прошли, беречь до последнего будут. Не знаю, насколько глубоко он тебя посвятил…

– Уверен, что можно мне такое рассказывать?

Максу и его семье моя осведомленность обошлась дорого, к слову сказать. Жалею ли я? Нет, нисколько.

– Ты должна знать, с кем связываешься. Одного… – запинается, подыскивая цензурное подходящее слово, – непорядочного мужчины с тебя достаточно будет.

– Тут ты прав, – соглашаюсь, испытывая легкую ноющую боль в груди. Я отпустила Максима, теперь уже точно, но едва уловимая грусть всё ещё осталась внутри. Предательства никогда не проходят бесследно, как бы их ни пытались затереть в памяти. Опыт остается с нами навсегда. – Спасибо за беспокойство. У нас всё нормально. Узнаем друг друга постепенно. За оборонку он рассказал, – да и сама я многое вижу, на пальцах мне объяснять не приходится.

– А я развожусь, – его следующее признание застает меня врасплох.

И снова этот взгляд, от которого неловко становится.

Гоню от себя ненужные мысли, повода на что-то рассчитывать я не давала.

– Очень жаль, – признаюсь честно, глядя ему в глаза. – Неужели это мы с Максом вас так неудачно настроили? Мой Стас тоже теперь холостяк.

За брата мне обидно вдвойне. Более заботливого и хорошего парня я не встречала, и дело тут не в родстве и моем предвзятом отношении. Просто я, как никто другой, знаю, какая большая редкость – надежные мужчины. Он именно такой.

– Организуем клуб по интересам, – хмыкает Смолов. – Раз уж нас так неудачно обошли. Снова.

Вижу, что он хочет что-то ещё сказать. Жду с замиранием сердца. И дело не в том, что я боюсь пожалеть о неправильно сделанном выборе, просто не готова сейчас к откровениям.

Мне летать хочется, а не снова биться о землю.

К счастью, Витя решает тему сменить, за что я всей душой ему благодарна.

– Твою свекровь завтра утром задержат. Рома дал показания, к тому же у него запись разговора осталась. Представляешь?

Из меня вылетает сдавленный смешок, только и успеваю, что прикрыть нижнюю часть лица папкой, которую сжимаю в руках. В стремлении меня убрать со своего пути мать моего бывшего мужа растеряла и здравый смысл, и хладнокровие.

Тем хуже для нее.

Хотя стоит признаться, моя вера в людей тоже пострадала немало.

– Какой опрометчивый шаг – выбирать исполнителем следователя. Я бы сказала, отчаянно глупый.

– Они рассчитывали его убрать сразу, – в глазах Вити появляется стальной блеск. Оно и понятно. То, что творит сейчас у нас в Управлении служба собственной безопасности,

– Вы успели вовремя, – вспоминаю тот день и невольно морщусь. Ещё бы немного… Задержись они и Федя на пару минут, и одному Богу известно, как бы всё закончилось. Предательство Ромы на тот момент меня дезориентировало, не факт, что я смогла бы здраво и быстро среагировать.

– Можешь Арсеньеву спасибо сказать. Он быстро понял, что за тобой глаз да глаз нужен.

Вспоминаю, с каким шальным взглядом Вова ходит последние дни, и становится ясно – благодарность моя удалась. Как говорится, на славу!

В преддверии нового жизненного этапа мы оба счастливы, и если я хотя бы отдаленно понимаю, что именно нас ждет, то для него ребенок – совсем неизведанный мир.

– Кто будет Наталью Петровну допрашивать?

– Вика! – он стонет едва ли не в голос.

– Я просто спросила. Не претендую. Побуду в комнате наблюдения.

– Уверена, что тебе оно нужно? Ты уже сделала всё, что могла. Нашла Ксению, что важно, живой, дальше специалисты и отец помогут. Задержания прошли массовые, давно у нас так лихо никого не трусили. Порядка двадцати задержанных только из высшего звена. Лет на пять судебку работой обеспечили.

– Ты думаешь, что я не в себе? – осторожно интересуюсь.

– Если быть честным, я думаю, что таких, как ты, не встречал раньше. Мало кто может похвастаться умением до последнего отстаивать свои убеждения и четко идти к поставленной цели.

– Компромиссы жизнь облегчают, – двумя пальцами растираю переносицу. В ближайшем будущем мне предстоит учиться новым обязанностям и на пару лет точно забыть о работе.

– Облегчают, но не вызывают такого колоссального уважения.

– Ты преувеличиваешь, Вить. Дело совсем не в храбрости. У меня просто всё остальное отобрали. Ничего не осталось кроме работы. Терять нечего, – голос немного садится. – Только сейчас вроде как тучи рассеиваются.

– Жалеешь, что его не простила?

– Нет, нисколько. Я бы не смогла. Но я не осуждаю тех, кто прощает и закрывает глаза на многие непорядочные поступки близких людей. Тысячи женщин живут так, прощая, потому что хотят быть счастливыми. И я – прекрасная иллюстрация к тому, как жизнь может сложиться, если немного показать зубки. Большинство предпочтет оставаться в неведении, и я их понимаю.

– Если нужна будет помощь, ты всегда можешь ко мне обращаться.

Немного скованно ему улыбаюсь.

– Аналогично. Всегда буду тебе благодарна и очень признательна.

Протягиваю в его сторону сжатую ладонь, и Витя ударяет своими костяшками об мои.

Дальше рабочий день пролетает со скоростью звука. Несколько допросов идут чередой один за другим. Материалы уголовных дел этой «веселой компании» в суд нужно будет фурами доставлять. За двадцать лет они столько всего наворотили, что хищения в крупных размерах – это всего лишь вершина айсберга, милые безобидные лютики-цветочки. Самых серьезных дел своего свекра я, как оказалось, не знала. И знать не хочу.

Меня интересует исключительно девочка Ксюша и её здоровье, как физическое, так и моральное. Поэтому ближе к концу рабочего дня еду в больницу.

Раздается телефонный звонок. Лезть в сумочку за телефоном совершенно не хочется. Нажимаю кнопку на приборной панели, и из динамика мерса звучит голос Арсеньева.

– Куда ты собралась снова? – пытается говорить строго, но я слышу, как он улыбается.

Кажется, сейчас он постоянно только этим и занят. Того и гляди растеряет свой авторитет среди подчиненных. Не простит мне, если тот же Виталий при виде него трепетать перестанет.

– К Ксюше в больницу. Купила фрукты ей и несколько книг, которые она просила.

– Отлично. Я тебя заберу.

– Не уверена, что получится… Давай завтра?

Он молчит пару секунд, ждет от меня пояснений. Все последние дни мы провели вместе. И это было прекрасно.

– Я сегодня за Евой поеду, – останавливаюсь на красный сигнал светофора и перевожу дух. – Она домой возвращается. Теперь насовсем.

Мы очень долго общались с ней вчера перед сном. Дочка сама позвонила. Я слушала её и понимала, как тяжело даются слова извинения, но это первый опыт, и он не прост для каждого. Самый трудный и самый запоминающийся. Позволила ей высказать всё, что накопилось в душе. А сегодня днем она позвонила и попросила забрать её как можно скорее.

Больше ни с бабушкой, ни с отцом мы жить не хотим.

К тому же чисто физически с ними жить ой как непросто, учитывая те статьи, что им светят. Макс пока что на свободе, но никто не может гарантировать ему её в будущем. Судейским составом служба безопасности занимается, и я уверена, там есть что искать.

– Отлично, завтра нас познакомишь, – Владимир не спрашивает. Утверждает, и я не спорю.

Он во многом идет мне на уступки. Лояльно относится к заскокам, мне тоже нужно заново учиться прислушиваться к чужому мнению.

Раньше я постоянно только этим и занималась в семейных вопросах, а потом Макс разрушил нашу систему координат. Мерзко и беспринципно растоптал во мне всё живое.

Ломать, как известно, не строить, и кто знает, сколько Вове придется сил приложить, чтобы оживить во мне доверие к людям.

Когда я сворачиваю на улицу, где расположен особняк свекров, Ева уже стоит с чемоданом на подъездной дорожке.

При виде меня её улыбка сверкает так, что на душе тепло становится. Моя девочка рада нашей встрече, и это не может не радовать.

– Ты зайдешь с бабушкой и папой поздороваться? – спрашивает она после долгих объятий.

Макс уже вернулся из долгого пешего приключения под названием «В запой»? Удивительно, как и то, что он вообще в нем оказался.

Я никогда не думала, что мой муж может оказаться настолько слабым. В моих глазах он всегда был уверенным в себе, сильным и мужественным. Это я упорно не замечала его слабостей? Или сработал катализатор? Мы все состоим из энергии, и порой её потоки странным и необъяснимым образом могут не совпасть. Достаточно одного единственного человека в окружении, чтобы запустить механизм самоуничтожения. Или, наоборот, кто-то особенный нас будет держать на плаву в одиночку…

Хочу оставаться в неведении, кто именно его разрушил. Алла своим появлением. Или я уходом.

– В другой раз, малышка. День был долгим, да и я хочу подольше с тобой побыть, –

– А мы сможем завтра съездить в «Горизонт»? – Ева с ходу принимается меня обрабатывать. – Как раз новый классный фильм в прокат вышел.

Так боится, что я откажу, что от волнения губку нижнюю закусывает.

– Конечно. Мне как раз нужно будет тебя кое с кем познакомить.

Глава 60

Утром просыпаюсь тяжело.

Последние дни были выматывающими. Всё так стремительно завертелось, что нам пришлось в ускоренном порядке решать вопросы с прокуратурой для передачи уголовных дел в суд.

Как же приятно, когда на сбор доказательной базы не уходят годы…

Бывала дома и отдыхала так «часто», что мы умудрились впервые поругаться, вернее, крепко поспорить с Владимиром.

Я оказалась немного удивлена. В принципиально важных вопросах он ни капельки не сговорчивый. Уперся, хоть волосы на себе рви.

Можно сказать – второй раз на одни и те же грабли, но нет. Другой со мной просто не сможет.

Осознание этого не сразу пришло. Но времени на размышления было хоть отбавляй. С первых дней знакомства в Максе меня привлекла непоколебимая сила, уверенность в себе и нежелание идти на компромиссы. Сложно переоценить эффект, который производит на молодую, неискушенную девушку мужчина, готовый ради нее идти против воли семьи, близких людей, всего мира.

Это чистый восторг.

Возможно, я долгие годы жила в иллюзии, но эту самую иллюзию я дико любила. Всем сердцем. Была счастлива в ней.

Занавес пал в тот момент, когда я поняла, что им попользовалась какая-то… Хотелось бы сказать, пустоголовая девица, но нет, Алла фору многим способна дать. Обвела вокруг пальца, втерлась в доверие для достижения собственных целей к стольким людям, что впору лишь позавидовать.

Сложно смириться с тем, что твой муж не просто неверный, но ещё и не такой умный, как ты считала всю совместную жизнь.

А ещё слабый…

– Мамуль, ты не спишь? – ко мне в комнату заглядывает Ева. – Можно я к бабушке поеду? Она просит покрасить ей волосы.

Понимаю, что говорит детеныш о моей маме.

Свекровь услугами внучки не стала бы пользоваться, к тому же, находясь в Сизо, ей не с руки заниматься своим внешним видом.

Испытываю ли я чувство удовлетворения, зная, что все недоброжелатели за решеткой? Определенно, да.

Я всего-навсего хотела развода, и чтобы мои дети были со мной. Никаких сверхъестественных желаний, но их жажда показать собственное превосходство сыграла злую шутку. Поделом.

– Ты будешь красить? – слегка удивляюсь.

Дочка передергивает плечами, словно для нее это норма. На деле же такой широкий жест она впервые планирует совершить.

Иногда мне удавалось затащить маму в салон, но чаще всего она сама начинала покраску, а после мне приходилось и ушки ей оттирать, и волосы приводить к однородному состоянию.

– Седину договорились убрать. Думаю, разберусь как-нибудь. Я посмотрела парочку обучающих видео.

– Ну тогда точно справишься, раз уж даже посмотрела!

– Смеешься надо мной? – малышка забирается коленями на диван, где я сплю. Наклонившись, чмокает в щеку. – Если что, я тебе позвоню? Хорошо?

Мы недолго с ней обнимаемся, а после, вызвав ребенку такси, я возвращаюсь в постель.

В первую половину дня я стала испытывать невероятную слабость. Это с Евушкой получалось порхать, занимаясь и домом, и маленьким сыном. А сейчас всё! Стала однозадачной. Как только необходимости вставать на работу нет, желание что-либо делать сразу исчезает.

Не знаю, сколько проходит времени, успеваю даже задремать, но в какой-то момент меня вырывают из дремы громкие удары в дверь.

Вова?

Я хотела дать ему ключи от квартиры, но он отказался. Пока что.

Родные знают о его присутствии в моей жизни, но с новостью о малыше мы решили повременить. Ждем возвращения Жени. Мне не хочется, чтобы сыночек узнал самым последним.

Осталось всего несколько дней, и он будет дома.

В коридор плетусь почти что на ощупь. Взгляд немного плывет, и по глупости я не смотрю на экран, который выводит картинку с камеры, установленной в подъезде. Система видеонаблюдения – идея понятно кого.

Не удивлюсь, если в какой-нибудь из соседних квартир поселились парни из его службы безопасности. Естественно, чисто случайно.

Щелкнув замком, толкаю дверь и от неожиданности вздрагиваю.

«Вика, вот умная-умная, а порой такая беспросветная дура!», – испытываю острое желание дать себе в лоб.

– Что ты тут делаешь? – спрашиваю вместо приветствия.

Только его не хватало! Честное слово!

Утро ведь было вполне неплохим!

– А ты думала, что и меня уже посадили? – с вызовом произносит.

«Было бы неплохо. Главное, чтобы коек на всех Фроловых хватило, а то по очереди спать придется», – проносится мысль, но я решаю её не озвучивать.

– Если честно, я о тебе вообще не думала.

Смотрю на него, и внутри пустота. Разве что легкий привкус горечи ощущается. Больше пятнадцати лет. Двое прекрасных детей… Неужели мы не могли расстаться красиво, мне бы очень этого хотелось. Но нет.

Напротив себя я вижу совершенно постороннего мужчину.

Он находится в нормальном, вполне себе человеческом состоянии, я даже перегара не чувствую, но шальной взгляд не позволяет расслабиться.

Что-то здесь не так…

Вова у меня спрашивал на счет бывшего мужа, просто интересовался, хочу ли я от него избавиться. Чисто теоретически…

А я… Боже! Он ведь отец моих детей! Да, глупо! Но я очень редко встречала людей, которым тюрьма на пользу пошла. Таких единицы.

– Конечно! Куда мне! Ты ведь теперь у нас только и успеваешь вылезать из-под мужиков. Разных, – выплевывает. – Как тебе, нравится такая жизнь? Арсеньев… Под Смоловым тоже была? Он давно на тебя заглядывался.

Втолкнув меня поглубже в квартиру, он захлопывает дверь.

Чему я там радовалась? Что всё скоро закончится, и жизнь меня оградит от общения с бывшим и его родственниками? Вот такой вот сюрприз!

– Ты, оказывается, первоклассная стерва! – его голос опускается до шепота. Дыхание становится рваным.

Резко подавшись вперед, он обхватывает мои предплечья.

Впадаю в непривычный для себя ступор.

– Даже такой ты мне нравишься. Очень.

Не разуваясь, он проходит

Мрачный взгляд. Проступившие на щеках желваки…

Можно подумать, это я всё разрушила!

Вцепившись руками в его плечи, пытаюсь оттолкнуть и не успеваю.

Жесткий поцелуй обжигает губы. Он впивается так, будто хочет сожрать.

Всего пару секунд, после чего я с силой сжимаю челюсти на его губе. Ощущаю во рту привкус крови.

Макс чертыхается. Хватка спадает.

– Убери свои руки, – отмахиваюсь от него, но всё же начинаю паниковать в разы сильнее. – Мне противны твои прикосновения, – ладонью провожу по губам.

Голова кружится. Приходится с духом собраться и, обойдя его, открыть входную дверь настежь. От резких движений полы халата распахиваются, открывая вид на ночную сорочку.

Макс совсем не вовремя переводит взгляд на мою грудь.

Черт!

Он ведь разбудил меня, и я не успела переодеться.

Спешно запахиваюсь, но он успевает заметить.

– Ты беременна? – его голос сипнет.

Что за подстава?!

Кому-то это покажется смешным, но моя грудь действует точнее любого теста на беременность, и бывший муж это знает. Впервые я стала обладательницей второго размера, забеременев Женей.

– Тебе показалось, – стараюсь говорить спокойно, но сама завелась от нашей ссоры.

Говорить, что малыша нет, я точно не стану.

– Ты от меня хочешь ребенка скрыть?! – наступает. В его движениях легко различима агрессия. – Совсем рехнулась? – начинает орать на меня, крепко сжимая кулаки.

Мгновенно выводит меня из себя.

– Да потому что он не твой! – меня начинает нести на эмоциях. – Достал ты уже! Сколько можно? Я устала! Ты мне изменил. Я тебя отпустила. Чего ты ещё от меня хочешь? Чтобы я страдала из-за тебя изо дня в день? Из года в год? Нет! Не буду! У меня своя жизнь, и тебе в ней места нет. Единственное, на что можешь рассчитывать – общение с детьми, и то если только возьмешься за ум! Посмотри, на кого ты стал похож? Пал ниже некуда. Потасканный, как бродячий пес!

В мгновение ока он рядом оказывается. Закрывает ладонью мне рот, угрожающе нависая.

Ничего не говорит, только взглядом испепеляет.

Мне кажется, что он замахивается…

Но вместо этого в следующую секунду вижу его на коленях.

Окончательно меня добивает такой резкой сменой в своем настроении.

Я не хочу плакать. Мне это не нужно… Нет, нет, нет…

Я умею быть сильной, но в этот раз…

– Я без тебя стал таким, Вик. Никаких ориентиров, – его шепот ударяет по барабанным перепонкам. – Что сделать, чтобы ты меня простила?

Закрываю лицо руками.

Не хочу его видеть таким.

– Поднимайся, – прошу негромко.

– Нет, пока не простишь.

Жалость к мужчине – самое разрушительное, что может случиться в отношениях.

В этот момент мне его действительно жаль. Своими руками разрушил не только свою жизнь, но и жизни любимых людей. Учитывая его состояние, жить с таким грузом будет непросто.

– Что сделать, чтобы ты снова со мной была?

Пытаюсь психологически закрыться от него.

– Макс, поднимайся. То, что ты просишь – невыполнимо. Сам же понял, что я беременна. К чему это всё? Ты думаешь, я позволю тебе воспитывать ребенка другого мужчины?

Даже мысли такой не допускаю.

Вова очень рад скорому пополнению, и я вместе с ним. Уверена, интуиция меня не подводит, и отец из него получится прекрасный.

– А ему позволишь воспитывать наших детей?

– Они большие уже. Всё, что могли, мы в них уже вложили. И они замечательные. Переходный возраст заставляет творить глупости, но если ты не будешь подавать дурной пример, то им будет намного проще выбрать правильный жизненный путь. Я честно не понимаю, за что ты нас всех так ненавидишь – в первую очередь себя! Возьмись уже за ум! Ты ведь способный.

Смотрю на него долго и пристально.

– Без тебя не хочу, – не кричит, но я внутренне сжимаюсь.

Неужели думает, что такие признания к месту?

Верю ли я в их искренность? Нет.

Год-два, и снова начнет гулять, хотя бы из-за того, что для меня уже никогда не сможет стать прежним Максимом. Сильным и мужественным.

– А я с тобой не хочу? И что будем делать?

В несколько шагом подхожу к пуфу и сажусь. Мне не нравится смотреть на него снизу вверх.

– Если я дам тебе развод и время, чтобы…

Прерываю его взмахом руки.

– Единственное, что ты можешь сделать для нас всех – взяться за ум. Дать мне развод, разобраться со своими проблемами в кассации, одним словом, привести свою жизнь в порядок и после этого постараться наладить общение с детьми. Понимаешь меня? Я люблю Еву и всегда буду заботиться о ней, но нашей дочке нужен отец. Такой, как раньше. Такой, которого она любила и гордилась, знала, что он всегда поможет и поддержит. Женьке нужен пример. Посмотри на себя, сейчас ты такой? – указываю в сторону зеркальных дверей шкафа. – Посмотри на себя, Макс…

Приподнимаю голову, чтобы не плакать. Лучше потолок буду разглядывать.

Часть меня хочет рвать и метать. Встряхнуть его, чтобы в чувства пришел. А другая… Ей плевать. Взрослый ведь мужик. Состоявшийся.

Думал он обо мне, когда утром торопился к любовнице? Сомневаюсь. Даже составляя записку с признанием в любви, он думал о себе, о своей похоти и о том, как же сможет потешить свое самолюбие, натягивая чужую жену.

Превосходство оказалось эфемерным.

Такова жизнь, и за каждый из поступков мы платим. В том числе за предательство. Порой несопоставимую цену.

– Не простишь? – до него наконец-то доходит.

– Прощу, но вместе не будем. Только родители.

– Я не знал, не вникал в то, что творили мои… – мы без слов понимаем друг друга. – Злился на тебя и заливал в себя антистресс. Это не оправдание…

– Уже значения не имеет. Я тебя разом за всё прощаю, только дай развод и перестань вести себя эгоистично.

Тяжело вздохнув, он поднимается. Поправляет штанины.

В этот момент в дверь снова стучат.

В моей душе расслабляется натянутая до предела пружина. Там Вова. И я ему так рада, что готова расплакаться снова.

– Иди умойся. У тебя губы в крови, – мой голос звучит устало.

Не хочу, чтобы они в коридоре пересекались. Не

Перед тем как открыть дверь, оборачиваюсь. Судя по шуму воды, он меня послушал. Неужто ли…

Не представляю, хватит ли его силы воли надолго, но хочется верить, что ради детей он готов на многое, в том числе вывернуть себя наизнанку. Уверена, внутри есть что-то приглядное.

– Где он?

От тона Арсеньева у меня сбивается дыхание.

Выглядит так, будто немного – и уже не сможет сдержаться.

Только заметив у него за спиной нескольких своих коллег, понимаю, что это они по душу Фролова пришли, а не Вова.

– Виктория Сергеевна, Вы позволите?

– Воспрепятствование осуществлению правосудия? Боже упаси. Он весь ваш. Только, пожалуйста, не на моих глазах.

Оставляю мужчин и иду на кухню.

Макс, за что ему большое спасибо, сцен больше не устраивает. Понимаю, что они ушли, лишь по дверному хлопку.

Замираю, стоя рядом со столешницей. Прислушиваюсь к себе.

Радости нет, как и горечи. Не знаю, не хочу даже думать о том, что сумеют бывшему мужу вменить. Большой мальчик ведь, разберется самостоятельно?

Конкретно его зарывать я бы не стала, любовь к нашим детям бы не позволила. Но он сам выкопал себе яму.

Таких, как он, сотни. Тысячи должностных лиц превышают свои полномочия, берут взятки, убивают свою совесть, чтобы не мучила. Кто-то садится реально, кому-то достаточно проявить щедрость и сговорчивость. Следствие, а после и суд, разберётся получше меня.

Отпуская, я действительно хочу его отпустить. Пожелать счастья и начать новую жизнь, в которой меня ничего не будет ко дну тянуть.

Прикрываю глаза, когда за моей спиной Вова оказывается. Подходит бесшумно, но я ощущаю тепло.

– Испугал тебя? – наклонившись, целует в плечо.

– Не успел. Вы сразу приехали.

Запрокидываю голову, упираясь затылком в его плечо. Безумно уютно. Крепкие горячие ладони сразу оказываются на моей – всё ещё – талии. Стискивают её с силой, но аккуратно.

Он снова целует, на этот раз в висок.

Безмолвная поддержка приводит в действие спусковой механизм. Гормоны сделали меня излишне чувствительной.

Он напрягается, сильнее меня к себе прижимая.

В голове масса вопросов и не меньше проблем.

Я нервничаю, гадая, как воспримут наши известия дети. Но сейчас мне очень хочется насладиться приятным моментом. Побыть слабой и беззащитной, любимой и нужной, и вспомнить, как это – жить, зная, что ты не одна.

– Вы только мои, – теплая ладонь скользит по животу, запуская по всему телу мурашки. – С этого дня навсегда.

Эпилог

Полтора года спустя…

Вика

– Женя, ты остаешься за главного. Подождите меня в парке. Я быстро, – передаю сыну ключи от своей новенькой ауди, после чего перевожу взгляд на дочку. – Ева, если Миша захочет пить или потребуется его переодеть – всё необходимое в багажнике.

Поочередно целую детей, чуть дольше задерживаясь над маленьким сыночком, который в этот момент усиленно куксится. Его пухлые щечки настолько сладкие и так вкусно пахнут, что сил оторваться в себе не нахожу. Материнство в девятнадцать и в тридцать пять кардинально разнится. Что тогда, что сейчас я полна трепета и любви к детям, но ощущения совершенно иные. Глядя на детей, чувствую себя окрыленной.

Не удержавшись, достаю Мишеньку из коляски и костяшкой указательного пальца прохожусь по крошечным скулам. Он издает потрясающее «ма-а-а» и улыбается, оголяя свой единственный зубик. Настрадались мы с ним, к слову, знатно. Сначала несколько бессонных ночей, а теперь он так и норовит пустить свое орудие в ход, особенно во время кормления.

– Ты его любишь сильнее, чем нас, – резюмирует Ева.

Жека цокает и качает головой.

Собственно, я с ним солидарна.

Ева всё понимает, но иногда продолжает выводить меня из себя подобными глупостями. Впрочем, злиться на нее не выходит, в любом возрасте дети хотят внимания и признания своей важности для родителей.

– Мы с папой от вас оторваться не могли, когда вы были маленькими. Это сейчас не подступишься, – произношу мягко.

Известие о скором появлении брата изначально не вызвало у детей восторга. Но я и не надеялась. Беременность и для меня неожиданностью стала, что уж говорить о неокрепшей психике?

Женя начал проявлять интерес немного раньше, когда живот начал усиленно расти, а малыш активно толкаться. Еве понадобилось больше времени. Она влюбилась в маленького крепыша на выписке из роддома.

Даже мама моя так не плакала и не восторгалась его румяными щечками, как она. Однако периодически что-то находит. Чаще такое случается в виде манипуляций.

Она очень хочет поехать на новогодние праздники к отцу, я в целом не против, но дожимать, так дожимать, а то вдруг рыбка сорвется с крючка.

Хотелось бы сказать, что не знаю, в кого она такая настырная, но это будет неправдой.

Макс почти год находился под следствием. Не знаю, как ему удалось договориться – специально не вникала в детали его уголовного дела, всячески оберегала себя в беременность, но реального срока он так и не получил. Догадываюсь, что стоило ему это дорого. Вернее, очень дорого. Сейчас он перебрался на побережье и ведет куда более скромный образ жизни. В одиночестве.

Всё, что наживалось непосильно-преступным путем родителями, конфисковали почти сразу. Счета заблокировали, а после вывели все деньги в пользу государства. На него самого мало что оформлено было, так что…

За последний год лично мы с ним общались всего раз. На похоронах моего бывшего свекра. Он и Орехов-старший скоропостижно скончались в Сизо с разницей всего в пару дней.

Хотелось бы удивиться, но причины мне ясны. Вполне

Я привозила детей проститься с дедушкой и пересеклась с бывшим мужем. Потрепало его знатно. Осунулся, похудел, поседел. Ещё немного, и можно смело размещать на плакатах, агитирующих за сохранение семейных ценностей. Дескать, смотрите, что с вами будет, если свернете налево.

Наталье Петровне повезло немногим больше, если так можно сказать. Сидеть ей ещё долго. Судья попался весьма принципиальный и «щедрый» – не стал размениваться на минимальный срок, хотя и двенадцать лет, учитывая её возраст, было бы уже немало.

– Ты ведь нас отпустишь? – оказываюсь права, и Ева в очередной раз повторяет избитый вопрос.

Плакать или смеяться?

Порой складывается впечатление, что дети совсем нас не слушают. Либо хотят, чтоб им на крови поклялись.

– Я не поеду, – сын не психует, скорее, бесстрастно дополняет сестру. Он ещё не до конца простил отца и надолго оставаться с ним не горит желанием. Но лед определенно тронулся. – Мы со Стасом хотим в Казань полететь. Ак Барс – Авангард, – смотрит на меня так, будто бы мне это должно говорить о чем-то.

Они издеваются? Я так-то тороплюсь.

Как по заказу начинает звонить мой телефон.

Передаю Мишеньку брату, а сама принимаю вызов, торопливо напоминаю детям, что скоро вернусь.

– Вика, группа захвата готова. Можешь не торопиться. Через пять минут штурм начнем.

– Отложите. Я сейчас. Уже подхожу.

Ускоряю шаг, на ходу начиная расстегивать пуговички на утепленном пальто.

Влетит мне от Вовы по первое число… Как пить дать влетит!

Я ведь обещала ему, что буду сидеть в декрете как минимум три года. Носа в Управлении не покажу!

«Ну, собственно, я его и не обманула! Я ведь не в стенах родной структуры находиться буду», – успокаиваю себя. Безрезультатно.

– Зря я тебя дернул, – слышу, как Федя тяжело вздыхает. – Просто вспомнил этого паренька и то, как ты не хотела для него реального срока…

– Всё ты правильно сделал! – уверенно произношу.

Мы собирались с детьми на прогулку, когда он позвонил. Сказал, что один из моих бывших подследственных после отсидки снова взялся за старое, да ещё планку задрал – решил ограбить банк!

Я паренька помню, впрочем, как и всех остальных.

Боже, он так плакал на допросе, что при всем желании не забыть.

По глупости попал в очень плохую компанию. Сам из неблагополучной семьи, отцом рано стал, денег, естественно, не хватало. Двоюродный брат подсказал легкий способ заработать – постоять на шухере, пока он с друзьями будут грабить ювелирку.

Итог – поломанная жизнь, а не деньги.

Тюрьма мало кому на пользу идет, вот и у него, по всей видимости, кукушечка отлетела, если снова решил взяться за старое. Неужели мало показалось?

– Мои парни готовы. И снайпер на позицию вышел. Пора начинать, – командир группы захвата отчитывается Феде.

– Немного повременим, – вмешиваюсь в их разговор, мысленно себя коря.

– Вика, даже не думай! Я ещё жить хочу… Меня твой муж лично прикопает в лесу, если с тобой что-то случится, – протестует Федя, когда я вручаю ему свое пальто.

О, зная своего мужа, могу быть уверена, прикопает нас всех, вне зависимости от исхода операции.

– Выбора у тебя нет, дорогой мой. Давай живенько вводи меня в курс дела, а то холодно, – зябко растираю плечи. – Сколько внутри заложников и что у него по оружию? Выходов запасных сколько? – тянусь к карте здания, развернутой на капоте авто.

Если скажу, что не волнуюсь, «налегке» направляясь к двери банка, совру. Страшно каждый раз. К такому невозможно привыкнуть. Каким бы подготовленным и бойким ты ни был, найдется кто-то покруче. Или просто псих, стрелять без разбору много ума не надо.

С главарями хорошо подготовленных банд общаться всегда проще, чем с людьми, доведенными до крайней степени отчаяния. Последним нечего терять, и света в конце туннеля они никакого не видят. Выплескивают свою боль, как получается.

– Виктория Сергеевна, иначе никак, – импульсивно разводит руками Степан – тот самый незадачливый преступник. Взмах руки оказывается слишком лихой, одна из заложниц пугается ещё сильнее и начинает кричать. – Дочке нужна операция. Всего семьсот тысяч, но взять нам их неоткуда! Меня на работу никуда не берут. А деньги срочно нужны.

Честное слово, очень хочется его по лбу ударить. Как был глупым мальчишкой, так и остался. Что это, затянувшийся слепой максимализм, или молодежь реально верит, что так можно куш сорвать? Фильмов дешевых насмотрелись?

– Дай мне свой телефон, – прошу.

– Нет, вы позвоните кому-то из своих, – заявляет, а у самого голос дрожит.

– Кто-то из моих тебе пулю в лоб пустит с минуты на минуту. Подумай хотя бы чуть-чуть головой? Ты хочешь ребенку помочь своему?

Я вот очень хочу попасть к своим деткам. Сейчас – в стрессовой ситуации – потребность в них ощущаю куда сильней, чем обычно.

– Как вы поможете?

– Реквизиты клиники в телефоне есть? Нужно дать мне его и отпустить заложников, и тогда, может быть, увидишь дочку ещё когда-нибудь. Живой и здоровой.

Спустя пять минут набираю личный номер мужа, который знаю я и ещё несколько человек. С ужасом представляю, как вечером он спустит на меня всех собак, причем и в прямом, и в переносном смысле.

Год назад Вова подарил моим детям щенков. Двух доберманов. Сейчас эти милашки полностью сформировались и набрали мышечную массу. Носятся по участку, как два здоровенных коня.

Ужин в моем лице им обеспечен.

– Вова, привет, – начинаю бодро, как только он принимает вызов. А у самой холодок идет по спине. – У меня к тебе просьба есть.

– Вика? Ты где? – спрашивает недовольно.

Что-то мне подсказывает, уже пробивает мою геолокацию.

– У меня к тебе будет просьба. Небольшая… Помнишь, ты спрашивал, какой подарок я хочу на новый год?

***

Владимир

– Где? – спрашиваю у Жеки, на что он, вздохнув, переводит взгляд на лестницу, ведущую на второй этаж.

С детьми Вики от первого брака у нас сложились вполне себе дружеские отношения. Но сейчас я не в том настроении, чтоб хоть как-то пытаться создать приветливый вид.

– Наверху. С мамой всё хорошо. Мишку спать укладывает, он долго капризничал.

Ну так ещё бы!

Я, пока ехал домой из области, мысленно представлял, как сворачиваю шею этой поганке. Додумалась же! Насколько яркая и невероятная, настолько и непробиваемая.

Выслушает, поблагодарит и всё равно по-своему сделает.

Порой посещает мысль её на цепь посадить, только вот рука не поднимется.

– С ней реально всё норм, – летит мне вслед.

Благодарю парня.

По мере того как приближаюсь к нашей с Викой спальне, всё отчетливее слышу заливистый смех сына.

Как же, спать она его укладывает.

Ещё один бунтарь растет на мою голову.

Остановившись в дверном проеме, припадаю плечом к косяку.

Глядя на самых дорогих в своей жизни людей, испытываю колоссальное облегчение.

С ними действительно всё в порядке.

Вика лежит на животе и целует свободную ладошку нашего сына, второй он схватился за её волосы и хохочет. Ещё немного, и вырвет немаленький клок.

Ей не больно?

После парочки таких его выкрутасов я стал стричься максимально коротко. Стоит только наклониться, чтобы поцеловать его мягкое, теплое пузо, как тут атака начинается. Он сам до сих пор почти лысый и пытается урвать волос ото всех.

Первым меня сын замечает. Поворачивает голову набок, и в распахнутых глазах я вижу ликование. Он быстро отпускает маму и, перевернувшись на живот, ползет к краю кровати.

В несколько шагов преодолеваю расстояние, нас разделяющее, и подхватываю его на руки.

Невероятное чувство – знать, что ты нужен кому-то как воздух, что тебя безоговорочно любят несмотря ни на что.

Испытал его только после знакомства с Викой.

Как после этого на нее злиться можно?

Облом тебе, Вова, а не выяснение отношений.

Пока мы обнимаемся с сыном, Вика садится на постели по-турецки. Смотрит на меня и молчит, изображая кроткую лань.

Залипнув на виде её острых плеч и ключиц, напрочь забываю о том, что собирался ей сказать. А я ведь ругаться мчался домой! Твою ж мать…

Уверен, со стороны я представляю печальное зрелище. Кому расскажи, не поверят.

Жрать готов с её рук хоть сейчас.

Она знает об этом прекрасно, но старается не злоупотреблять и всячески делает вид, что власти своей надо мной не осознает.

Специально первой не начинает разговор, только смотрит на меня с обожанием.

За этот взгляд можно убить. Единожды у меня был повод в этом убедиться.

Пару месяцев назад Алла сбежала из реабилитационного центра, где проходила курс лечения. Несколько врачей её признали невменяемой, а я по дурости спустил на тормозах. Воевать с бабами – не моя тема. А зря.

Эта сучка сперла ключи от машины своего лечащего врача – промолчу, как она доступ к ним получила – и на следующий день протаранила автомобиль Вики недалеко от нашего дома. К счастью, ничего серьезного.

Впервые в жизни мне хотелось нарочито медленно расправиться с женщиной. Долбанутая на всю голову стерва.

Вика не стала уточнять, что в дальнейшем произошло с моей бывшей женой. Я лишь заверил её в том, что больше Аллу она не увидит, что является правдой.

– Начинай, – перехватив сына удобнее, занимаю место рядом с женой.

– Может, нам стоит Мишу сначала спать уложить? Я не думаю, что ему стоит присутствовать, – произносит томно и закусывает нижнюю губу.

Вот уж чертовка! Не в соблазнении дело, она старается не рассмеяться!

– Жесть, как я за тебя испугался, – строго.

Вика тяжело вздыхает, понурив плечи.

Её внешняя хрупкость поразительным образом сочетается с титановым стержнем, ломая который скорее рук лишишься, чем цели добьешься.

– Я не хотела тебя пугать и расстраивать. Вышло случайно, честное слово, – проводит кончиками пальцев по моему плечу, шее. Приятно и немного щекотно. Повернув голову, целую тыльную сторону её ладони. Всего пару минут в её обществе, и негодование испаряется бесследно.

Она забирает маленького человека из моих рук и перекладывает его в электронные качели. Включает механизм мягкого укачивания и тихую музыку.

Сын мгновенно залипает на болтающемся перед глазами жирафе, пытается дотянуться до него и затащить в рот.

– Сама себя ругаю и готова извиняться всю ночь. Не представляю, как ты меня терпишь, – она забирается ко мне на колени и, опустив голову на плечо, принимается жарко целовать шею.

Желание сводит с ума. На секунду потеряв контроль, опускаю ладони на её упругие ягодицы и жестко сжимаю, вызывая тем самым её надсадный стон.

Никогда не думал, что меня может повести так на ком-то. Её запах, дыхание, прикосновение, да просто присутствие рядом сводят с ума.

– Люблю тебя, бунтарка, – получается хрипло.

– И я тебя. Очень…, – жмется ко мне ещё крепче. – Спасибо за сына и за возможность начать новую жизнь.