Измена. Нам не по пути

Глава 1

Измена. Нам не по пути

Стася Бестужева, Алсу Караева

Поднимаюсь на двенадцатый этаж, достаю ключи. В квартире тишина – странно, обычно Максим включает музыку, когда работает дома. Может, уснул? Снимаю туфли, иду через гостиную к спальне. Дверь приоткрыта, внутри горит торшер.

– Макс? – тихо зову я, заглядывая в комнату.

Никого. Постель смята, как будто кто-то недавно лежал. На прикроватной тумбочке стоит бокал недопитого напитка, рядом... Я останавливаюсь как вкопанная. Серьги. Маленькие золотые капельки с жемчужинами. Точно не мои.

Беру серьги в руку. Таких у меня нет. Я предпочитаю более крупные украшения, а эти... деликатные, нежные. Молодежные.

В прихожей хлопает дверь. Максим вернулся.

– Поля, ты дома? – его голос звучит удивленно, с легкими нотками тревоги.

– В спальне! – отвечаю я, сжимая серьги в ладони.

Слышу его шаги. Через секунду появляется в дверях – высокий, статный, в дорогом сером костюме. Волосы слегка взъерошены, на лице румянец, как будто он быстро шел.

– Как прошла встреча? – спрашивает он, подходя ко мне и целуя в щеку. Пахнет знакомым парфюмом, но есть что-то еще... женские духи? – Думал, ты вернешься поздно.

– Встречу перенесли, – говорю я, не отводя от него взгляда. – Максим, чьи это?

Протягиваю ему серьги. Его лицо на долю секунды застывает, но он быстро берет себя в руки.

– Не знаю, – пожимает плечами. – Может, Кати? Или уборщица потеряла.

Ложь. Я вижу это в его глазах, в том, как напряглись плечи, как он отводит взгляд.

– Катя была неделю назад, а уборщица – в понедельник. Сегодня среда. – Мой голос звучит спокойно, хотя внутри все кипит.

– Полина, о чем ты? – он пытается улыбнуться, но улыбка получается натянутой. – Может, они давно тут лежали, а ты просто не замечала?

Еще одна ложь. Я каждый день убираю постель, протираю тумбочки. Заметила бы.

Максим направляется в ванную, и я слышу, как он включает душ. Остаюсь одна в спальне, сжимая чужие серьги. Сомнения грызут меня изнутри, но я гоню их прочь. Может, действительно я что-то не так поняла? Может, есть логичное объяснение?

Но почему тогда он соврал?

Иду в гостиную, сажусь на диван. На журнальном столике лежит телефон Максима – он забыл его взять в ванную. Обычно он не расстается с ним ни на минуту.

Не делай этого, говорю себе. Это вторжение в частную жизнь. Доверие основа брака.

Но серьги... чужие серьги в нашей спальне...

Беру телефон. Экран заблокирован, но я знаю пароль – дата нашей первой встречи. Максим никогда не менял его за четыре года совместной жизни.

Набираю цифры. Экран разблокирован.

Захожу в мессенджер. Последние сообщения от коллег, от меня, от мамы... А вот внизу контакт, которого я не знаю. "Ярослава". Последнее сообщение час назад.

Открываю переписку.

И мир вокруг меня рушится.

"Скучаю по твоим прикосновениям. Когда увидимся?"

"Сегодня вечером не получится, Поля дома."

"А я хотела повторить то, что было вчера... ты был невероятен."

"Ты сводишь меня с ума, Ясочка. Жду не дождусь пятницы."

"Я уже купила то белье, о котором ты говорил. Черное, кружевное... хочешь фото?"

Прокручиваю выше. Еще сообщения. И еще. Целый месяц переписки. Интимной, страстной, полной деталей, от которых меня тошнит.

Фотографии. Она присылает ему фотографии себя в нижнем белье, и он отвечает комплиментами, признаниями в том, как сильно хочет ее.

"Поля ни о чем не догадывается?"

"Нет, она слишком занята работой. Даже если бы догадалась – мне все равно. То, что между нами, это настоящее."

"Люблю тебя, Максик."

"И я тебя, солнце мое."

Телефон выскальзывает из дрожащих рук и падает на пол. В ушах звенит, перед глазами плывет. Четыре года. Четыре года мы вместе, два из которых женаты. Я строила планы, мечтала о детях, о совместном будущем. А он...

Из ванной доносится шум воды. Максим поет что-то под душем – довольный, расслабленный. Наверное, вспоминает свою Ярославу.

Подбираю телефон, перечитываю сообщения еще раз. Может, мне показалось? Может, это чей-то дурацкий розыгрыш?

Но нет. Детали слишком конкретные, слишком личные. Он пишет ей о том, как я работаю допоздна, о моей командировке в Питер на прошлой неделе, о том, что мы с ним редко занимаемся любовью.

"Она стала какой-то холодной. Всё время думает только о работе."

"А я думаю только о тебе..."

Меня тошнит. Бегу в туалет, но рвотный рефлекс оказывается ложным. Просто стою над унитазом, пытаясь отдышаться.

Ярослава. Кто она? Молодая, судя по фотографиям. Красивая блондинка с большими глазами и пухлыми губами. Она выглядит лет на двадцать пять максимум.

В телефоне есть фотографии их встреч. Они в ресторане, она смеется, он смотрит на нее влюбленными глазами. Они в какой-то квартире, целуются. Он касается ее лица так нежно, как давно не касался меня.

Когда это началось? Перечитываю переписку с самого начала. Первое сообщение датировано месяцем назад.

"Спасибо за чудесный вечер. Не думала, что презентация продуктов может быть такой... интересной :)"

"Это потому что рядом была ты. Хотел бы продолжить знакомство."

Презентация продуктов... Месяц назад Максим ездил на крупное мероприятие IT-сферы. Рассказывал, как все прошло, жаловался на скучные доклады. А сам знакомился с молодыми журналистками.

Ярослава работает журналисткой в онлайн-издании о технологиях. Двадцать шесть лет, закончила журфак МГУ. Я нашла ее профиль в соцсетях – он не скрывал ее номер в телефоне.

Она красивая. У нее длинные ноги, тонкая талия, кожа без единого недостатка. Я смотрю на ее фотографии и понимаю, что проиграла еще до того, как началась борьба.

Шум воды в ванной прекращается. Максим скоро выйдет.

Что мне делать? Устроить скандал? Потребовать объяснений? Или сделать вид, что ничего не знаю?

Возвращаю телефон на прежнее место и иду в гостиную. Сижу на диване, уставившись в одну точку, когда Максим выходит из ванной – свежий, довольный, в домашних брюках и футболке.

– Что ужинать будем? – спрашивает он, подходя ко мне сзади и кладя руки на плечи.

Его прикосновение вызывает у меня почти физическое отвращение. Эти же руки совсем недавно ласкали другую женщину.

– Не голодна, – говорю я, стараясь, чтобы голос звучал нормально.

– Устала? – он массирует мои плечи. – Работаешь слишком много, Поля. Нужно больше отдыхать.

Лицемер.

– Да, устала, – подтверждаю я.

Он целует меня, и этот поцелуй кажется мне предательством. Как он может? Как можно целовать жену после того, как писал другой женщине о любви?

– Ложись пораньше, – советует он. – А я пока поработаю.

Конечно. Поработает. Будет писать своей Ясочке сладкие сообщения.

Иду в спальню, механически переодеваюсь в пижаму. В зеркале отражается женщина, которая еще час назад была счастлива. Думала, что у нее идеальный брак, любящий муж, прекрасное будущее.

А теперь... Теперь я не знаю, кто я такая. Обманутая жена? Глупая дура, которая ни о чем не догадывалась? Женщина, которая проиграла молодой сопернице?

Ложусь в постель – в ту самую постель, где еще недавно лежала другая женщина. Может, они занимались любовью, пока я была на встрече?

Представляю их вместе – его руки на ее молодом теле, ее стоны, его шепот на ухо. Те же слова, что он когда-то говорил мне?

Слезы подступают к глазам, но я не даю им пролиться. Не сейчас. Сейчас мне нужно думать. Решать, что делать дальше.

Максим заходит в спальню через час, когда я уже лежу с закрытыми глазами, притворяясь спящей. Он осторожно ложится рядом, стараясь не разбудить меня. Заботливый муж.

А через полчаса, когда он засыпает, начинает тихо храпеть, я встаю и иду к его телефону.

Новое сообщение от Ярославы: "Спи сладко, мой дорогой. Жду тебя завтра."

Ответ от него: "Не могу дождаться. Сплю и вижу тебя."

Все. Больше никаких сомнений. Мой муж меня не любит. Возможно, никогда не любил. А я... я потратила лучшие годы своей жизни на человека, который смотрит на меня как на помеху своему счастью.

Завтра я решу, что делать дальше. А пока просто буду лежать рядом с предателем и думать о том, как все изменилось за один вечер.

Мой мир рухнул. И я пока даже не знаю, хочу ли его восстанавливать.

Глава 2

Всю ночь не сплю. Лежу рядом с Максимом и планирую. Завтра пятница. По переписке знаю, что у них назначена встреча в семь вечера в ресторане на Театральной площади. Он написал ей: "Столик на двоих, как обычно. Не могу дождаться."

А я не могу дождаться встречи с ними обоими.

Утром веду себя как ни в чем не бывало. Завтракаем вместе, Максим рассказывает о планах на день, я киваю и улыбаюсь. Идеальная жена. Он целует меня на прощание, и я заставляю себя не отстраняться, хотя его губы кажутся мне ледяными.

– Сегодня задержусь, – говорит он, надевая пиджак. – Рабочая встреча затянется.

Рабочая встреча. Так он теперь называет свои свидания?

– Хорошо, дорогой, – отвечаю я сладким голосом. – Не переутомляйся.

Он уходит, и я позволяю себе расслабиться. Больше не нужно притворяться.

День тянется мучительно долго. Пытаюсь работать, но мысли постоянно возвращаются к вечерней встрече. Что я скажу? Как поступлю? Часть меня хочет просто наблюдать издалека, убедиться в том, что я уже знаю. Другая часть жаждет крови.

Побеждает вторая.

К шести вечера я уже готова. Черное облегающее платье, которое подчеркивает фигуру, высокие каблуки, яркая помада. Волосы собраны в элегантную прическу, макияж безупречен. Я выгляжу как женщина, с которой нельзя играть.

В ресторан приезжаю без пятнадцати семь. Ресторан дорогой, статусный – Максим любит производить впечатление. Прошу столик в дальнем углу зала, откуда хорошо видно весь ресторан.

Заказываю бокал красного напитка из элитных сортов винограда и жду.

Ровно в семь появляется она. Ярослава. Живая, а не на фотографии в телефоне. Еще более молодая и красивая, чем казалась на снимках. Длинные светлые волосы волнами падают на плечи, большие голубые глаза сияют от предвкушения встречи. На ней нежно-розовое платье, которое делает ее похожей на ангела.

Мне хочется стереть эту невинную улыбку с ее лица.

Администратор провожает ее к столику у окна – лучшие места в ресторане. Она садится, достает телефон, что-то печатает. Наверняка сообщает Максиму, что уже на месте.

Я отпиваю из бокала, чувствуя, как внутри разгорается ярость. Вот она, моя соперница. Девочка, которая разрушила мой брак, не задумываясь о последствиях. Для нее это просто интрижка с состоятельным мужчиной, романтические ужины и дорогие подарки.

Через пять минут появляется Максим. С букетом белых роз. Он идет к столику Ярославы, и его лицо светится такой радостью, какой я не видела уже давно. Когда он в последний раз так смотрел на меня?

Она встает, и они целуются. Не просто дружеский поцелуй в щеку, а настоящий, страстный. Он обнимает ее за талию, прижимает к себе, шепчет что-то на ухо. Она смеется и качает головой, игриво отталкивая его.

Мне хватит. Больше не могу на это смотреть.

Встаю со своего места, беру бокал и иду к их столику. Они так увлечены друг другом, что замечают меня только когда я останавливаюсь рядом.

Максим поднимает голову, видит меня и бледнеет. В его глазах мелькает страх, потом злость.

– Полина... – начинает он, но я поднимаю руку, останавливая.

– Не говори ни слова, – мой голос звучит ледяно спокойно. – Хочу познакомиться с твоей... коллегой.

Поворачиваюсь к Ярославе. Вблизи она еще моложе, чем казалась. Наивные глаза. Сейчас в них растерянность и испуг.

– Вы, должно быть, Ярослава, – продолжаю я тем же тоном. – Я Полина. Жена Максима.

Она открывает рот, но не может произнести ни слова. Смотрит то на меня, то на Максима, как загнанный зверек.

– Полина, уйди, – рычит Максим, поднимаясь с места. – Не устраивай сцен.

– Сцен? – Я улыбаюсь, и эта улыбка должна пугать. – А разве это сцена? Я просто знакомлюсь с женщиной, которая трахает моего мужа уже месяц.

Ярослава вздрагивает от моих слов. Несколько посетителей за соседними столиками оборачиваются на нас.

– Полина, прекрати! – Максим хватает меня за руку, но я резко освобождаюсь.

– Не смей меня трогать, – шиплю я. – Эти руки касались её. И не только рук.

Поворачиваюсь обратно к Ярославе, которая пытается стать невидимой.

– Скажи мне, дорогая, – мой голос становится сладким, как мед, – знала ли ты, что он женат? Или тебе все равно?

Она наконец находит в себе силы заговорить:

– Я... мы... это не то, что вы думаете...

– Не то? – Я смеюсь, и смех

– Полина, хватит! – Максим встает между нами. – Мы поговорим дома.

– О чем нам говорить? – Ярость, которую я сдерживала всю ночь и весь день, наконец вырывается наружу. – О том, как ты врал мне месяц? О том, как писал ей о любви, пока я работала, чтобы оплатить наше будущее? О том, как привел ее в нашу спальню?

Весь ресторан уже смотрит на нас. Официанты переглядываются, администратор направляется к нашему столику.

Ярослава пытается встать, но я не дам ей сбежать.

– Сиди! – командую я. – Мы еще не закончили знакомство.

– Я не хотела... – начинает она, но я перебиваю:

– Не хотела что? Разрушать семью? Или просто не хотела, чтобы тебя поймали?

Максим пытается увести меня, но я не сдаюсь. Все эмоции, накопившиеся за эти страшные сутки, требуют выхода.

– Полина, ты ведешь себя как истеричка! – говорит он сквозь зубы. – Контролируй себя!

– Истеричка? – Я поворачиваюсь к нему, и в моих глазах должно быть что-то пугающее, потому что он отступает на шаг. – Истеричка это та, которая узнала вчера, что ее муж изменяет с молодой курицей?

– Мне двадцать шесть, – тихо говорит Ярослава.

– О, она умеет говорить! – Я хлопаю в ладоши. – Двадцать шесть! Мне тридцать два. Чувствуешь себя особенной, завоевав мужчину, у которого жена на шесть лет старше?

Слезы наворачиваются на ее глаза:

– Вы не понимаете... мы любим друг друга...

– Любите? – Я не могу сдержать смех. – Ты думаешь, это любовь? Секс по пятницам, пока жена на работе? Сладкие смски и подарки? Милая девочка, это называется интрижка.

– Это не интрижка! – Ярослава наконец вспыхивает. – Максим собирается развестись! Мы планируем жить вместе!

Мир вокруг меня замирает. Развестись? Он планирует развестись?

Смотрю на Максима. Он побледнел еще больше, если это возможно.

– Правда? – спрашиваю я его. – Ты планируешь развестись?

Он молчит, и его молчание говорит больше любых слов.

– Отвечай мне! – кричу я.

– Да! – рявкает он. – Да, планирую! Потому что между нами уже давно ничего нет! Ты живешь только работой, мы практически чужие люди!

Его слова бьют больнее, чем физический удар. Значит, все это время, пока я думала, что у нас все хорошо, он уже планировал уйти.

– Значит, я во всем виновата? – мой голос дрожит от ярости. – Это я довела тебя до измены?

– Ты довела наш брак до того, что от него ничего не осталось! – отвечает он жестко. – С Ярославой я чувствую себя живым!

А я чувствую себя так, словно меня ударили ножом в сердце. Оборачиваюсь к его любовнице. Она смотрит на меня с жалостью, и это последняя капля.

Поднимаю бокал и выплескиваю содержимое ей в лицо. Красный напиток стекает по ее светлым волосам, пачкает нежное платье.

Она вскрикивает, пытается вытереть лицо салфеткой. Максим бросается к ней:

– Ты сошла с ума! – кричит он мне.

– Еще не сошла! – отвечаю я. – Но близко к этому!

К нашему столику подбегает администратор:

– Прошу прощения, но вам придется покинуть ресторан!

– С удовольствием! – бросаю я. – Здесь воняет ложью и дешевыми шлюхами!

– Как ты смеешь! – Ярослава наконец находит голос.

– Смею! – поворачиваюсь к ней. – И еще как смею! Ты разрушила мою семью, маленькая интриганка! Думаешь, он будет верен тебе? Через пару лет найдет следующую двадцатилетнюю дурочку!

Максим хватает меня за плечи:

– Прекрати немедленно!

– Не трогай меня! – кричу я, отталкивая его. – Не смей больше никогда меня трогать!

Весь ресторан замер. Все смотрят на нас, кто-то снимает на телефон. Завтра мы будем в сплетнях светской хроники.

Мне плевать.

– Надеюсь, она стоила разрушения нашего брака, – бросаю я Максиму напоследок. – Надеюсь, секс с ней настолько хорош, что оправдывает четыре года, которые ты выбросил на помойку.

Разворачиваюсь и иду к выходу. Ноги дрожат, сердце колотится как бешеное, но я держу спину прямо. Не дам им увидеть, как я сломлена.

На улице останавливаюсь, хватаю ртом воздух. Руки трясутся так сильно, что не могу достать ключи от машины. Сажусь на ступеньки рядом с рестораном и позволяю себе расплакаться.

Четыре года. Четыре года мы были вместе, строили планы, мечтали о будущем. А оказывается, все это время я жила в иллюзии. Максим давно разлюбил меня, но не нашел сил сказать об этом прямо. Предпочел завести любовницу и планировать развод за моей спиной.

Больнее всего то, что он прав. Я действительно много работаю, мало времени уделяю семье. Но я делала это для нас! Хотела, чтобы у нас было хорошее финансовое положение, чтобы мы могли позволить себе детей, дом, достойную жизнь.

А он воспринял это как равнодушие.

Телефон разрывается от звонков. Максим. Не отвечаю. Что мне ему сказать? Что я прощаю измену? Что готова бороться за брак с человеком, который публично заявил о планах развестись?

Нет. Все кончено. Окончательно и бесповоротно.

Беру такси, еду домой. В нашу квартиру, которая через пару часов перестанет быть нашей. Максим вернется, и начнется настоящий разговор. Тот, который определит, что будет дальше с обломками нашей семьи.

Я готова к этому разговору. Готова услышать правду о том, как долго он меня не любит и почему решил, что лучше обмануть, чем честно поговорить.

Глава 3

Захожу в квартиру и сразу включаю весь свет. Пусть горит, пусть все видно. Больше никакого полумрака, никаких недомолвок и тайн. Все карты на столе.

Иду в спальню, открываю шкаф с вещами Максима. Его деловые костюмы висят ровными рядами – серые, синие, черные. Я когда-то гордилась тем, как элегантно он одевается. Сама выбирала ему рубашки, галстуки. Заботилась.

Срываю костюмы с вешалок, бросаю на кровать. Один, второй, третий. Ткань шелестит, падая на постель. На ту самую постель, где он имел свою любовницу.

– Что ты делаешь?!

Оборачиваюсь. Максим стоит в дверях спальни, мокрый от дождя, взъерошенный. Должно быть, бежал от такси к подъезду.

– Собираю твои вещи, – отвечаю я спокойно, продолжая выгребать его одежду из шкафа. – Ты же хочешь развестись? Так зачем тебе тут оставаться?

Он подходит ближе,

– Поля, давай поговорим нормально, без истерик...

– Истерик?! – Я разворачиваюсь к нему, сжимая в руках его любимую рубашку. – Это ты называешь истерикой? Максим, я еще даже не начинала!

Рву рубашку. Просто так, двумя руками. Ткань не поддается сразу, но я тяну сильнее, и шов трещит. Пуговицы разлетаются по полу.

– Ты сошла с ума! – кричит он, пытаясь вырвать у меня остатки рубашки. – Это дорогая вещь!

– Дорогая? – Я смеюсь, и смех выходит надломленным. – А наш брак дешевый, да? Его можно было выбросить ради молоденькой журналистки?

Беру следующую рубашку. Эту я дарила ему на прошлый день рождения. Итальянский шелк, нежно-голубой, под цвет его глаз.

Рву и её.

– Прекрати! – Максим хватает меня за руки, но я вырываюсь.

– Не смей меня трогать! Эти руки обнимали её! Гладили её! – Голос срывается, но я не позволяю себе плакать. Не сейчас. – Ты принес её в нашу постель, Максим! В нашу постель!

– Это было один раз! – выдыхает он. – Только один раз, я поклянусь...

– Один раз?! – Я иду к комоду, выдергиваю ящик с его нижним бельем, переворачиваю его содержимое на пол. – Один раз достаточно, чтобы я больше никогда не смогла лечь в эту кровать! Один раз достаточно, чтобы меня тошнило от одного взгляда на тебя!

Носки, трусы, футболки – все летит кучей на пол. Я топчу их ногами, пинаю по комнате.

– Полина, остановись! – Максим пытается подойти, но я отступаю к шкафу.

– Зачем? Зачем останавливаться? – Достаю его джинсы, свитера, спортивную форму. – Ты планируешь развод! Ты уже все решил! Просто не нашел времени мне сообщить!

Тащу все к двери спальни. Одежда сыплется из рук, я спотыкаюсь о брюки, но продолжаю идти.

– Я хотел поговорить... – начинает он, но я перебиваю:

– Поговорить?! Когда? Когда именно ты собирался поговорить? После свадьбы с Ярославой?

Выхожу в коридор, открываю входную дверь. Начинаю швырять его вещи на лестничную площадку. Костюмы, рубашки, все летит кучей.

– Ты не можешь меня выгнать! – кричит Максим, бегая за мной и пытаясь подобрать одежду. – Это моя квартира тоже!

– Твоя? – Я останавливаюсь, поворачиваюсь к нему. – Первоначальный взнос вносила я! Ипотеку плачу я! Ремонт оплачивала я! А ты что вложил, Максим? Кроме своего хрена в молоденькую блондинку?

Соседка тетя Клава выглядывает из своей двери, жадно впитывая скандал. Мне плевать. Пусть весь дом знает, какой он подонок.

– Полина, прошу тебя... – Максим пытается взять меня за руку, и в его глазах наконец появляется что-то похожее на раскаяние. – Давай обсудим все спокойно. Я не хотел, чтобы так вышло...

– Не хотел? – Я отдергиваю руку. – Что именно не хотел? Чтобы я узнала? Или чтобы тебя застукали на свидании с любовницей?

Возвращаюсь в спальню. Его обувь стоит ровными рядами на полке – туфли, кроссовки, ботинки. Сметаю все в большой пакет.

– Ты выбросил четыре года, Максим, – говорю я, таская пакет к двери. – Четыре года я верила тебе. Строила планы. Мечтала о детях. А ты что делал? Трахал журналистку и жаловался ей на холодную жену!

– Я не жаловался! – защищается он.

– Врешь! – бросаю пакет с обувью ему под ноги. – Я читала вашу переписку! Каждое сообщение! "Поля стала холодной, Поля думает только о работе, Поля..." – голос ломается, но я продолжаю: – Я работала для нас! Для нашего будущего! А ты решил, что я просто стала тебе неинтересна!

Иду в ванную. Его бритва, дезодорант, гель для душа – все летит в другой пакет.

– Поля, если бы ты хоть раз за последние полгода спросила, как у меня дела... – начинает Максим, следуя за мной.

– Не смей! – Я разворачиваюсь так резко, что он отшатывается. – Не смей обвинять меня! Если тебя что-то не устраивало, надо было говорить! А не бегать налево к первой встречной!

– Она не первая встречная! – выдыхает он, и эти слова бьют сильнее любых других. – Я люблю её.

Мир на секунду замирает. Люблю. Он любит её.

– Убирайся, – шепчу я. – Убирайся сейчас же, пока я не сделала чего-то, о чем потом пожалею.

– Полина...

– ВОН! – кричу я так громко, что горло саднит. – ВОН ОТСЮДА!

Хватаю его телефон с зарядки, швыряю в стену. Экран разбивается с треском.

– Ты сумасшедшая! – Максим поднимает телефон, смотрит на трещины. – Это новая модель!

– Новая модель?! – истерика подкатывает к горлу. – Тебя волнует телефон?! ТЕЛЕФОН?!

Иду на кухню, открываю шкафчик, где стоят его любимые коллекционные бутылки. Дорогого, выдержанного напитка. Он собирал эту коллекцию три года.

Беру первую бутылку.

– Не смей! – Максим бросается ко мне, но я уже открываю окно.

– Прощай, коллекция! – Бутылка летит вниз, разбивается о асфальт.

– Полина, стой! – Он пытается отобрать вторую бутылку, но я ловко уворачиваюсь.

– Это за "Поля стала холодной"! – Вторая бутылка летит следом.

– Это стоит целое состояние! – кричит он.

– А наш брак? Он чего стоит? – Третья бутылка. – Это за "мы планируем жить вместе"!

Максим хватает меня сзади, пытается оттащить от окна. Мы боремся, четвертая бутылка выскальзывает из рук, падает на пол, виски растекается лужей.

– Отпусти меня! – Я вырываюсь, толкаю его.

Он падает на диван, смотрит на меня снизу вверх. И впервые за этот вечер я вижу в его глазах страх. Он боится меня.

Хорошо. Пусть боится.

– Знаешь, что больнее всего? – Мой голос вдруг становится тихим, почти шепотом. – Не то, что ты изменил. Не то, что влюбился в другую. А то, что ты не нашел в себе смелости сказать мне об этом честно.

Подхожу ближе, нависаю над ним:

– Ты мог просто сказать: "Поля, между нами все кончено, я хочу уйти". И я бы отпустила. Было бы больно, но я бы отпустила. Но ты... ты предпочел врать. Изменять. Планировать новую жизнь, пока старая все еще шла своим чередом.

Слезы наконец прорываются. Текут по щекам, капают на пол.

– Ты трус, Максим. Обычный, жалкий трус. И я потратила на тебя лучшие годы своей жизни.

Он молчит, опустив голову. Не пытается оправдаться, не спорит. Потому что знает

– Уходи, – говорю я устало. – Забирай свои вещи с площадки и уходи. К своей Ярославе. Пусть она греет тебе постель и слушает твои жалобы на жизнь.

Максим медленно встает. Идет к двери, останавливается на пороге:

– Мне жаль, – говорит он тихо. – Правда жаль. Я не хотел причинять тебе боль.

– Но причинил, – отвечаю я. – И единственное, о чем мне жаль, что я не увидела тебя настоящего раньше.

Он выходит на площадку, начинает собирать разбросанные вещи. Я стою в дверях, смотрю, как он запихивает костюмы в пакеты, как пытается найти все носки и рубашки.

Тетя Клава все еще подглядывает из-за своей двери. Завтра весь подъезд будет обсуждать наш скандал. Послезавтра узнает весь район. А мне все равно.

Глава 4

Дверь захлопывается с таким грохотом, что звенят стекла в окнах. Максим ушел. Навсегда. И я остаюсь одна в квартире, которая еще час назад была нашей, а теперь стала просто моей.

Тишина давит на уши. Такой тишины здесь не было никогда – даже когда Максим работал допоздна, всегда были какие-то звуки: тиканье часов, гул холодильника, шум машин за окном. А сейчас словно мир застыл, ожидая, что я буду делать дальше.

Иду в гостиную, опускаюсь на диван. Тот самый диван, на который мы вместе копили три месяца. Помню, как выбирали обивку, спорили – он хотел кожу, я настаивала на ткани. В итоге выбрали компромисс: серую ткань с кожаными вставками. "Как наши отношения, – шутил тогда Максим, – идеальное сочетание твоего и моего".

Смешно. Оказывается, в наших отношениях не было никакого сочетания. Было только мое желание строить семью и его нежелание об этом говорить.

Смотрю на разбитый телефон на полу. Экран треснул звездочкой, но одна половина еще светится. Наверное, Ярослава уже звонит ему, переживает, спрашивает, как прошел разговор со страшной женой. Интересно, что он ей расскажет? Что я сумасшедшая? Что устроила скандал на пустом месте?

Встаю, иду к окну. Внизу, на асфальте, темнеют пятна от разбитых бутылок. Дворник уже подметает осколки, качает головой – наверное, ругает жильцов, которые швыряют вещи из окон. Если бы он знал, что это осколки не только стекла, но и целой жизни.

Возвращаюсь в спальню. Здесь полный разгром – одежда разбросана по полу, ящики выдвинуты, на кровати валяются вешалки. Постель смята, подушки сбиты к изножью. Я сама все это устроила, но сейчас кажется, что здесь прошел ураган.

Сажусь на край кровати, беру в руки его подушку. Еще пахнет его одеколоном – терпким, мужественным. Раньше этот запах успокаивал меня, а теперь вызывает тошноту. Сколько раз я засыпала, уткнувшись носом в его подушку, когда он задерживался на работе? А он в это время, оказывается, был не на работе. Был с ней.

Швыряю подушку на пол. И тут меня накрывает. Накрывает так, что не остается сил дышать.

Четыре года. Четыре года моей жизни.

Я знакомилась с его родителями, он – с моими. Мы ездили к ним на дачу каждые выходные, помогали по хозяйству. Его мама учила меня печь его любимый яблочный пирог, показывала детские фотографии. "Такая хорошая девочка досталась нашему Максику", – говорила она, обнимая меня.

Интересно, что она скажет, когда он приведет к ним Ярославу? "Такая молодая девочка досталась нашему Максику"?

Слезы текут сами собой. Сначала тихо, потом все сильнее. Я помню нашу первую встречу – корпоратив моей компании, он пришел как представитель фирмы-партнера. Весь вечер мы проговорили в углу, забыв про остальных гостей. Он рассказывал анекдоты, я смеялась до слез. В конце вечера проводил до такси и попросил номер телефона.

"Обязательно позвоню, – пообещал он. – Такую умную и красивую девушку нельзя отпускать".

И позвонил. На следующий день. Пригласил в кино. Потом в театр. Потом в ресторан. Мы встречались три месяца, и каждое свидание было как маленький праздник. Он дарил цветы, читал стихи, писал длинные сообщения о том, как скучает.

Первый раз переспали через четыре месяца знакомства. Я так волновалась, что руки дрожали. А он был нежным, терпеливым, шептал, что любит меня. После этого мы уже не расставались.

Съехались через полгода. Он сказал, что не может больше жить без меня рядом. Что просыпается и засыпает с мыслями обо мне. Мы снимали маленькую однушку на окраине, но нам казалось, что живем в раю. Готовили вместе, смотрели фильмы, обнявшись на диване, строили планы.

"Через два года поженимся, – говорил Максим, – через четыре купим свою квартиру, через шесть заведем детей. Мальчика и девочку. Будем самой счастливой семьей в мире".

Я верила каждому слову.

Предложение он сделал ровно через два года, как и обещал. В том же ресторане, где мы были на первом свидании. Встал на одно колено, достал кольцо, сказал: "Полина, ты единственная женщина, с которой я хочу прожить всю жизнь. Выходи за меня замуж".

Я плакала от счастья. Все посетители ресторана аплодировали. Мне казалось, что я самая счастливая женщина на земле.

Свадьба была скромной – только самые близкие. Не хватало денег на большое торжество, копили на квартиру. Но даже скромная свадьба казалась сказкой. Максим читал клятву, которую написал сам: "Обещаю любить тебя в радости и горе, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас".

Ложь. Все было ложью.

Рыдаю в полный голос, не стесняясь соседей. Пусть слышат. Пусть знают, что здесь рухнула жизнь.

Помню, как мы выбирали эту квартиру. Объездили весь город, смотрели десятки вариантов. Я хотела что-то поближе к центру, он настаивал на спальном районе – "тише, зеленее, лучше для будущих детей". В итоге выбрали компромисс: не центр, но и не окраина.

Когда получили ключи, мы танцевали посреди пустых комнат. Максим поднял меня на руки, закружил: "Наш дом, Поля! Наш настоящий дом!" Потом мы занимались любовью прямо на полу, на старом пледе, который захватили из съемной квартиры.

Ремонт делали сами, по вечерам и выходным. Клеили обои, красили стены, выбирали мебель. Каждая вещь покупалась после долгих обсуждений – подходит ли к интерьеру, впишется ли в бюджет, понравится ли нам через несколько лет.

Я работала как проклятая, чтобы быстрее выплатить ипотеку. Брала подработки, задерживалась допоздна, ездила в командировки. Хотела, чтобы у нас было все самое лучшее. Чтобы, когда появятся дети, мы могли себе это позволить.

"Ты слишком много работаешь, – говорил иногда Максим. –

Но я думала, что он просто так говорит. Что понимает: я стараюсь для нас. Для нашего будущего.

А оказывается, он воспринимал мою работу как предательство. Как нежелание проводить с ним время.

Когда это началось? Когда он перестал меня любить?

Перебираю в памяти последние месяцы. Да, мы реже занимались любовью. Да, я часто приходила домой усталая, хотела просто поужинать и лечь спать. Да, мы меньше разговаривали по душам – я рассказывала о работе, он кивал и молчал.

Но я думала, что это нормально. Что так бывает в браке после первых лет страсти. Что главное – мы рядом, мы семья, мы строим общее будущее.

А он, видимо, думал иначе. Ему не хватало внимания, романтики, страсти. И он нашел это все у другой женщины.

У молодой, свободной, которой не нужно работать по двенадцать часов в сутки. Которая может встречаться с ним в ресторанах, писать сладкие сообщения, заниматься любовью среди дня.

Завидую ей. Черной, жгучей завистью. Не только потому, что она отняла у меня мужа. А потому, что она молодая. У нее вся жизнь впереди, а у меня... у меня тридцать два года, разбитое сердце и квартира с ипотекой.

Встаю с кровати, иду в ванную. Смотрю на себя в зеркало. Заплаканное лицо, размазанная тушь, растрепанные волосы. Выглядю как старуха. Как женщина, которая проиграла в борьбе за мужчину.

Включаю горячую воду, раздеваюсь. В душе плачу еще сильнее – горячие струи смешиваются со слезами, и кажется, что я растворяюсь, исчезаю.

Что теперь делать? Как жить дальше?

Раньше у меня был план на каждый день: утром – на работу, вечером домой к мужу, выходные вместе. Отпуск вместе. Планы на следующий год, на следующие пять лет. Все было расписано, логично, понятно.

А теперь пустота. Завтра я проснусь одна, позавтракаю одна, пойду на работу и буду делать вид, что у меня все в порядке. А потом вернусь домой, где никто меня не ждет.

Выхожу из душа, заворачиваюсь в халат. Иду на кухню, ставлю чайник. Обычные, привычные движения, но они кажутся бессмысленными. Зачем мне чай? Зачем мне есть, спать, жить?

Телефон на столе разрывается от звонков. Максим. Раз, два, три, пять раз. Наконец стихает. Через минуту приходит сообщение: "Поговорим завтра, когда успокоишься".

Когда успокоюсь? А когда это произойдет? Через неделю? Месяц? Год?

Не отвечаю. Выключаю телефон, швыряю его в ящик с кухонными принадлежностями.

Сажусь за стол с чашкой чая, смотрю в окно. На улице жизнь идет своим чередом – люди возвращаются с работы, гуляют собак, спешат по делам. Для них сегодня обычный вечер. А для меня – конец света.

Интересно, что сейчас делает Ярослава? Утешает Максима? Говорит, что его жена истеричка и он правильно решил уйти? Или переживает, что влезла в чужую семью?

Скорее всего, первое. Такие молодые и наивные всегда уверены, что если мужчина изменяет жене, значит, жена плохая. Холодная, скучная, неинтересная. А они – настоящая любовь, спасение, новая жизнь.

Пусть так думает. Скоро узнает, каков Максим на самом деле. Когда пройдет первый восторг, когда начнется быт, когда ей тоже придется работать, а не только встречаться в ресторанах. Посмотрим, как долго продлится их "настоящая любовь".

Но мне от этого не легче. Даже если они расстанутся, ко мне он уже не вернется. Доверие разрушено, любовь растоптана.

Допиваю чай, иду в спальню. Здесь все еще разгром, но убирать нет сил. Просто сдвигаю вещи с кровати на пол, ложусь поверх одеяла.

Смотрю в потолок и думаю: вот так заканчивается любовь. Не красиво, не романтично. В истерике, скандале, разбитых бутылках и разорванной одежде.

Четыре года назад я была счастливой девушкой, которая нашла свою вторую половинку. А сегодня я просто одинокая женщина с разбитым сердцем.

И завтра придется учиться жить заново.

Глава 5

Утром просыпаюсь на диване. Шея болит, спина затекла, во рту сухо. На столе стоит недопитая чашка чая, рядом лежат крошки от печенья. Не помню, когда ела в последний раз.

За окном серый октябрьский день. Дождь стучит по стеклу, как будто плачет вместе со мной. Смотрю на часы – половина седьмого утра. В обычный день я бы уже собиралась на работу, завтракала с Максимом, целовала его на прощание.

Но сегодня не обычный день. Сегодня первый день моей новой жизни.

Иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Лицо опухшее от слез, глаза красные, волосы торчат в разные стороны. Выгляжу как женщина, которая потеряла все. Что, в общем-то, правда.

Принимаю душ, пытаюсь привести себя в порядок. Тональный крем скрывает следы бессонной ночи, тушь делает глаза более выразительными. В зеркале отражается почти прежняя Полина. Почти.

Звоню на работу, говорю, что заболела. Голос дрожит, но секретарша не задает лишних вопросов. Хорошо, что у меня накопились отгулы.

Завтракать не хочется, но заставляю себя съесть йогурт. Нужны силы. Сегодня предстоит много дел.

Первым делом ищу в интернете адвокатов по семейным делам. Читаю отзывы, сравниваю цены. Останавливаюсь на Елене Викторовне Красновой – опытная, специализируется на разводах, много положительных рецензий. Звоню в офис.

– Могу принять вас сегодня в два часа дня, – говорит секретарь. – Консультация три тысячи рублей.

– Записывайте.

Два часа до встречи. Хожу по квартире, не находя себе места. Все здесь напоминает о Максиме – его кружка в посудомойке, газета, которую он читал за завтраком, его тапочки у двери. Нет, не его. Теперь просто тапочки, которые он забыл забрать.

Иду в спальню. Вчерашний разгром выглядит еще хуже при дневном свете. Одежда разбросана по полу, ящики выдвинуты, на кровати валяются обломки вешалок. Убираю механически, складываю его оставшиеся вещи в коробку. Пусть заберет, когда приедет за документами.

Если приедет.

В одиннадцать звонит телефон. Неизвестный номер.

– Полина? Это Ярослава.

Сердце колотится так громко, что, кажется, она должна это слышать. Что ей нужно? Зачем звонит?

– Слушаю, – говорю я ледяным тоном.

– Я... мне очень неудобно вчерашнее. Не знала, что вы так отреагируете...

– А как я должна была отреагировать? – перебиваю я. – Станцевать от радости?

– Нет, конечно... просто... Максим сказал, что между вами уже давно ничего нет. Что вы живете как соседи...

Врет. Конечно, врет. Или Максим ей наврал? А может, и правда считает, что мы жили как соседи?

– Максим много чего говорит, – отвечаю я сухо. – Особенно женщинам, которых хочет

– Вы не понимаете! – в ее голосе слышны слезы. – Мы действительно любим друг друга! Это не просто роман!

– Милая, мне двадцать шесть было, когда я встретила Максима. Я тоже думала, что это навсегда. Посмотрим, что ты будешь думать через шесть лет.

– Через шесть лет мы будем счастливы! – она почти кричит. – А вы... вы просто не смогли его удержать!

Эти слова бьют в самое больное место. Не смогла удержать. Да, наверное, не смогла. Была слишком занята, слишком сосредоточена на работе, слишком уверена, что он никуда не денется.

– Удачи вам, – говорю я и кладу трубку.

Руки дрожат. Включаю чайник, завариваю крепкий чай. Нужно успокоиться. Сегодня важный день.

В два часа дня я уже сижу в кабинете адвоката.

– Рассказывайте, – говорит она, включая диктофон.

Рассказываю все – от найденных сережек до вчерашнего скандала в ресторане. Голос дрожит только когда говорю о том, что он планировал развод, не предупредив меня.

– Понятно, – кивает Елена Викторовна. – Классическая ситуация. Сколько лет в браке?

– Два года официально, четыре вместе.

– Имущество какое?

Перечисляю – квартира, машина, дачный участок, который купили в прошлом году, накопления на счетах.

– Кто основной кормилец?

– Я зарабатываю больше. Намного больше.

Адвокат делает пометки в блокноте.

– Хорошо. Инициатором развода будете вы?

– А разве не он? Он же планировал...

– Планировать и подавать заявление – разные вещи. Если подадите вы, это укрепит вашу позицию при разделе имущества.

Киваю. Логично.

– Есть совместные кредиты?

– Ипотека. В основном я плачу, но он созаемщик.

– Дети?

– Нет.

Слово застревает в горле. Мы планировали детей. После выплаты ипотеки. В следующем году. Я уже мысленно обустраивала детскую в маленькой комнате.

– Тем лучше. Развод пройдет проще. Мой гонорар – сто тысяч за ведение дела плюс расходы. Если придется судиться – дороже.

Сто тысяч. Много. Но что поделать.

– Согласна.

– Отлично. Сейчас начнем готовить документы на развод и раздел имущества.

Заполняю документы, плачу госпошлину. Через месяц – если Максим не будет возражать – я стану свободной женщиной.

– Теперь самое сложное – уведомить мужа. Лучше официально, через письмо с объявленной ценностью и описью вложения.

Киваю. Логично.

– А пока подумайте, что хотите оставить себе при разделе. Квартира, понятно, ваша – вы ее покупали. Но машина, дача, накопления...

Машина. Дача. О них я даже не думала. А ведь и правда – все это нажито в браке, значит, делится поровну.

Дачу мы покупали прошлой весной. Шесть соток в Подмосковье, старый домик, который собирались перестраивать. Каждые выходные ездили туда, сажали огород, ремонтировали забор. Максим мечтал построить баню, я хотела разбить цветник.

Теперь эти шесть соток придется продавать и делить деньги.

Приезжаю домой к пяти вечера. В почтовом ящике лежит записка: "Заберу документы завтра в семь."

Собираю его документы – паспорт, дипломы, трудовая книжка. Все сложено аккуратно в папке. Добавляю туда уведомление о подаче заявления на развод. Пусть сразу получит.

Вечером не могу заснуть. Ворочаюсь в постели, думаю о завтрашней встрече. Что он скажет? Будет оправдываться? Злиться? Или отнесется с тем же равнодушием, с которым написал записку?

Утром встаю рано, привожу себя в порядок. Одеваю строгое черное платье, делаю аккуратную прическу. Хочу выглядеть достойно.

Ровно в семь звонят в дверь. Открываю. Максим стоит на пороге в том же сером костюме, в котором ходит на работу. Выглядит усталым, под глазами синяки.

– Привет, – говорит он сдержанно.

– Проходи.

Он входит, оглядывается. Замечает, что я убрала все следы разгрома.

– Документы на столе, – говорю я, показывая на папку.

Максим берет папку, открывает. Видит уведомление о разводе. На лице не дрогнул ни один мускул.

– Быстро ты, – замечает он равнодушно. – Даже не успел остыть.

– А что, по-твоему, мне надо было ждать? – не могу сдержаться. – Пока ты определишься со своими чувствами?

Он пожимает плечами:

– Наверное, нет. Так даже лучше. Не будем тянуть.

Его спокойствие бесит больше, чем любые крики. Как он может быть таким равнодушным? Четыре года жизни для него ничего не значат?

– У меня есть адвокат, – продолжаю я. – Будем делить имущество.

– Само собой, – кивает Максим. – Я тоже найму юриста. Договоримся цивилизованно.

Цивилизованно. Он изменяет мне, планирует развод за моей спиной, а теперь хочет развестись "цивилизованно".

– Хочешь кофе? – спрашиваю я. Не знаю зачем. Может, хочется хоть немного продлить этот разговор. Понять, что он думает.

– Не откажусь.

Иду на кухню, ставлю кофе. Максим садится за стол, листает документы. Делает это так буднично, как будто проверяет счета за коммунальные услуги.

– Ярослава мне звонила, – говорю я, ставя перед ним чашку.

– Знаю. Просил не надо, но она не послушала.

– Боишься, что я ее обижу?

– Не боюсь. Просто незачем лишние разборки.

Сажусь напротив него. Мой бывший муж пьет кофе в нашей кухне и спокойно рассуждает о своей любовнице. Как это возможно?

– Максим, – говорю я тихо, – мне нужно понять. Когда ты разлюбил меня?

Он поднимает глаза, смотрит на меня. И в этом взгляде я вижу не злость, не вину, даже не сожаление. Пустоту.

– Не знаю, – отвечает он честно. – Это произошло постепенно. Ты стала другой. Или я стал другим. Уже неважно.

– Стала другой? В чем?

– Ты перестала меня видеть, Поля. Последний год мы как корабли в ночи – разминулись и все.

– Но я работала для нас! Для нашего будущего!

– Для будущего, которое я не хотел. Ты все решила за меня – где жить, как жить, когда заводить детей. А я... я просто плыл по течению.

Его слова попадают в цель. Неужели я правда была такой? Решала за него, не спрашивая его мнения?

– Ты мог сказать об этом.

– Мог. Но не сказал. Это моя вина.

Хоть что-то он готов признать.

– А Ярослава? Что в ней особенного?

Максим задумывается, подбирает слова:

– Она слушает меня. Интересуется моими планами, мыслями. С ней я чувствую себя... нужным.

Нужным. А со мной он чувствовал себя не нужным. Потому что я была слишком самостоятельной, слишком сосредоточенной на своих целях.

– Ты ее любишь? – спрашиваю я, хотя знаю ответ.

– Да, – отвечает он просто.

– Ну что ж, – говорю я, встаю из-за стола. – Тогда желаю счастья.

Максим допивает кофе, берет папку с документами.

– Полина, – говорит он на прощание, – я не хотел, чтобы так получилось. Правда.

– Знаю, – отвечаю я. – Ты не хотел. Но получилось.

Он уходит, не обернувшись. Дверь закрывается, и я остаюсь одна. Снова.

Но на этот раз не плачу. Слез больше нет. Есть только странное, пустое спокойствие. Как будто умерла какая-то часть меня, и теперь оставшаяся часть может дышать свободнее.

Иду к окну, смотрю, как Максим садится в машину и уезжает. Навсегда. Больше он не вернется в эту квартиру, не будет пить утром кофе на нашей кухне, не будет рассказывать о работе.

Беру телефон, звоню Елене Викторовне:

– Он согласился на развод. Можем оформлять документы на раздел имущества.

– Отлично. Завтра в десять утра жду вас в офисе.

– Буду.

Кладу трубку, смотрю на обручальное кольцо на пальце. Золотое, простое, без камней. Мы выбирали его вместе в ювелирном магазине, спорили – с гравировкой или без. В итоге решили без. "Наша любовь не нуждается в словах", – сказал тогда Максим.

Снимаю кольцо. Кожа под ним бледная, непривычная. Кольцо кладу на стол. Завтра отнесу в ломбард.

Пора прощаться с прошлым и учиться жить в настоящем.

А пока вы ждете следующую главу заглядывайте в книгу

Глава 6

Неделя прошла спустя того разговора в кухне я сижу в кабинете гинеколога и смотрю на результаты анализов. Буквы плывут перед глазами, но смысл понятен даже через пелену шока.

Беременна, шесть недель.

– Поздравляю, – улыбается врач. – Хорошие показатели, все в норме. Только помните, витамины нужно начинать принимать уже сейчас. И никаких стрессов.

Стрессов. Как будто у меня есть выбор.

Выхожу из клиники в каком-то оцепенении. Октябрьский ветер пронизывает насквозь, но я не чувствую холода. В голове только одна мысль: беременна. От мужа, который меня бросил. От человека, который планирует развод и новую семью.

Сажусь в машину, но не завожу мотор. Просто сижу и пытаюсь осмыслить происходящее.

Шесть недель. Значит, это случилось в самом начале сентября, когда я еще ничего не подозревала о его измене. Когда думала, что у нас все хорошо, что мы просто переживаем сложный период.

Помню тот вечер. Максим пришел домой в хорошем настроении, принес цветы, предложил открыть бутылку напитка. Сказал, что соскучился по мне, что мы давно не проводили время вместе. Я обрадовалась – наконец-то мы возвращаемся к нормальным отношениям.

А он, оказывается, просто испытывал муки совести после встречи с Ярославой.

Ребенок. У меня будет ребенок.

Всегда мечтала об этом. Представляла, как Максим узнает о беременности, как радуется, как мы вместе готовимся к появлению малыша. Как выбираем имена, обустраиваем детскую, покупаем коляску. Как он гладит мой округлившийся живот и шепчет что-то ребенку.

Но не так. Только не так.

Достаю телефон, набираю номер Максима, потом отключаю не дозвонившись. Что я ему скажу? "Привет, у нас будет ребенок, но ты можешь не беспокоиться – я справлюсь одна"? Или "Поздравляю, ты станешь папой, как раз к твоей новой семье прибавление"?

А может, он имеет право знать? Это же его ребенок тоже.

Но что это изменит? Он вернется ко мне из чувства долга? Будет жить с нелюбимой женой ради ребенка? А Ярослава что подумает? Будет ждать, пока он разберется со своими обязательствами?

Нет. Я не хочу его жалости и чувства долга. Не хочу, чтобы он остался со мной только потому, что я беременна.

Завожу машину, еду домой. По дороге останавливаюсь в аптеке, покупаю витамины для беременных. Пачка яркая, веселая, с картинкой счастливой мамы и улыбающегося малыша. Как будто беременность – это всегда радость.

Дома сажусь на диван, кладу руку на живот. Там, внутри, растет новая жизнь. Крошечная, размером с виноградинку, но уже настоящая. Мой ребенок.

Наш ребенок.

Что я буду делать? Рожать одна? Воспитывать одна? Объяснять ребенку, почему папа живет с другой тетей?

А может, стоит прервать беременность? Не усложнять и без того сложную ситуацию? Развестись, начать новую жизнь с чистого листа?

От этой мысли становится плохо. Не от токсикоза – от ужаса. Как я могу даже думать об этом? Этот ребенок – единственное, что осталось хорошего в моей жизни. Единственная надежда на счастье.

Иду в ванную, смотрю на себя в зеркало. Живот пока плоский, грудь чуть больше обычного. Никто не догадается, что я беременна. У меня еще есть время решить.

Но решение, кажется, уже принято. Глубоко внутри, на уровне инстинктов. Я хочу этого ребенка. Хочу, несмотря ни на что.

Звонит телефон. Елена Викторовна.

– Полина? Как дела с документами? Максим подписал соглашение о разделе имущества?

Соглашение. Развод. Раздел имущества. Еще вчера это казалось главным в моей жизни. А теперь отходит на второй план.

– Да, – отвечаю рассеянно. – Все подписал.

– Отлично. Тогда на следующей неделе подаем документы в суд. Через пару месяцев вы будете свободны.

Свободна. Беременная и свободная. Мать-одиночка в тридцать два года.

Иду в маленькую комнату, которую мы планировали переделать под детскую. Стоят коробки с вещами, которые некуда девать. В углу – велотренажер, который Максим купил в приступе желания заняться спортом и забросил через месяц.

А могла бы стоять кроватка. Пеленальный столик. Шкаф с детской одеждой.

Представляю, как украшаю стены веселыми картинками, как качаю малыша на руках, как читаю сказки перед сном. Одна. Без мужа, без отца ребенка.

Страшно. Очень страшно. Я никогда не думала, что буду воспитывать ребенка одна. Всегда представляла семью – мама, папа, дети. Полную, крепкую семью.

А теперь придется быть и мамой, и папой одновременно. Работать, зарабатывать деньги, воспитывать, учить, защищать. Справлюсь ли я?

А что, если Максим когда-нибудь узнает? Что, если встретит меня через год с коляской? Что тогда? Будет требовать встреч с ребенком? Или, наоборот, откажется признавать отцовство?

Не знаю. Не хочу думать об этом. Пока хочу просто свыкнуться с мыслью, что я беременна.

Иду на кухню, завариваю травяной чай. Кофе теперь нельзя. Алкоголь нельзя. Многое нельзя. Теперь я отвечаю не только за себя.

Достаю из сумки витамины, читаю инструкцию. Одна капсула в день во время еды. Принимать на протяжении всей беременности и кормления.

Всей беременности.

Принимаю первую капсулу, запиваю чаем. Официально начинаю готовиться к рождению ребенка.

Вечером звонит мама.

– Полиночка, как дела? Как развод продвигается?

– Нормально. Документы почти готовы.

– А Максим как? Не пытается вернуться?

Мама до сих пор надеется, что мы помиримся. Не может поверить, что ее зять, которого она так любила, оказался изменником.

– Не пытается. У него новая жизнь.

– Ах, этот дурак. Потерял такую жену... А ты как? Не грустишь сильно?

– Нет, мам. Я... я в порядке.

Не могу сказать ей про беременность. Не сейчас. Сначала сама должна во всем разобраться.

– Может, к нам приедешь на выходные? Отвлечешься немного. Папа соскучился, все спрашивает, когда дочка навестит.

– Обязательно приеду. На следующей неделе.

Через неделю им придется рассказать. О беременности, о своих планах. Мама будет плакать, папа будет злиться на Максима. Но поддержат. Они всегда меня поддерживали.

После разговора с мамой становится немного легче. Я не одна. У меня есть родители, есть друзья. Мы справимся.

Иду в спальню, ложусь в постель. За окном шумит дождь. В соседней квартире играет музыка. Жизнь продолжается, несмотря ни на что. И моя жизнь тоже продолжится. Просто теперь она будет другой.

Глава 7

Родители живут в той же квартире, где прошло мое детство. Трехкомнатная панелька на пятом этаже, без лифта. Поднимаясь по знакомой лестнице, чувствую себя маленькой девочкой, которая бежит домой после школы.

Мама встречает меня в дверях – маленькая, уютная, в домашнем халате с цветочками. Всматривается в мое лицо, хмурится:

– Худая ты какая стала. И бледная. Плохо ешь, наверное?

Обнимает меня крепко-крепко, и я чувствую, как напряжение уходит из плеч. Мамины объятия – они и в тридцать два года остаются самым надежным укрытием от мира.

– Пап! – зову я, проходя в гостиную.

Отец встает из-за стола, где что-то чинил – вечно у него что-то ломается, и он не может просидеть без дела. Крепко пожимает мне руку, похлопывает по плечу. Папа не любит сентиментальности, но по глазам вижу – переживает.

– Ну, рассказывай, – говорит мама, усаживая меня за стол. – Как дела? Как развод? Совсем уж решили не мириться?

Сижу молча, не зная, с чего начать. Как сказать родителям, что их единственная дочь беременна от мужа, который ее бросил? Как объяснить, что вся их надежда на внуков воплотилась в самом кошмарном сценарии?

– Мам, пап... – начинаю я, потом замолкаю. – У меня новости.

– Какие новости? – настораживается папа.

– Плохие или хорошие? – спрашивает мама, уже готовясь к худшему.

Думаю секунду. Хорошие или плохие? Зависит от точки зрения.

– Я беременна.

Тишина. Долгая, звонкая тишина, в которой слышно только тиканье старых часов на стене.

Мама первая приходит в себя:

– Как беременна? От кого? От Максима? Но ведь вы же разводитесь...

– От Максима, – подтверждаю я. – Шесть недель. Узнала уже после того, как мы расстались.

Папа тяжело садится в кресло, трет лицо руками:

– Господи... И что теперь делать будешь?

– Рожать буду. Одна.

– А Максим знает? – спрашивает мама.

– Нет. И не узнает. Он выбрал новую семью, зачем ему знать о старых обязательствах?

Мама встает, начинает ходить по комнате:

– Полиночка, милая... ребенок должен знать своего отца. И отец должен знать о ребенке. Это правильно.

– Мам, он меня не любит. У него другая женщина, с которой они планируют детей. Думаешь, он обрадуется, что бывшая жена беременна?

– Но это его ребенок! – возмущается папа. – Его кровь! Он обязан...

– Никто никому ничего не обязан, – перебиваю я. – Обязательства были, когда мы были женаты. А теперь у каждого своя жизнь.

Папа злится, что видно по покрасневшему лицу:

– Этот подонок! Бросить беременную жену ради какой-то шлюхи! Я ему покажу!

– Пап, он не знает, что я беременна. И не бросал беременную жену. Просто так совпало.

Мама садится рядом, берет мою руку:

– Полина, ты уверена, что справишься одна? Ребенок – это очень серьезно. Это ответственность на всю жизнь.

– Уверена, – отвечаю я твердо. – Я хочу этого ребенка. Очень хочу.

И это правда. За неделю, что я знаю о беременности, во мне проросла такая любовь к этому крошечному существу, что я готова на все ради него.

– Ну и правильно, – неожиданно говорит папа. – Наш внук будет расти без этого урода. Зато с нормальными людьми.

Мама качает головой:

– Все равно тяжело будет. Работать, ребенка растить... А деньги? Декрет-то копеечный.

– У меня есть накопления. И квартира остается моя. Справлюсь.

– Конечно, справишься, – мама гладит меня по волосам. – Мы поможем. И с ребенком сидеть, и материально. Что-нибудь придумаем.

Сидим молча, переваривая новость. Я смотрю на родителей и понимаю – они меня поддержат. Что бы ни случилось.

– А знаешь что, – вдруг оживляется мама, – а ведь у нас есть отличная идея для беременности!

– Какая идея?

– Дом бабы Тони в Ясной Поляне. Помнишь?

Конечно, помню. Деревенский дом моей бабушки, где я проводила каждое лето до пятнадцати лет. Большой участок, сад, речка рядом. После смерти бабушки дом пустует уже пять лет. Родители иногда ездят туда, поддерживают в порядке, но жить постоянно – не их история.

– И что с ним?

– А то, что беременность лучше всего проводить на свежем воздухе, среди природы. Никакого городского шума, никаких стрессов. Тишина, покой, экологически чистые продукты.

Папа кивает:

– Дом в хорошем состоянии. Я в прошлом году крышу ремонтировал, отопление проверил. Можно спокойно жить.

– Но как же работа? – возражаю я.

– А что твоя работа? – отмахивается мама. – Дизайн интерьеров можно и удаленно делать. Интернет есть везде. А деньги... у тебя есть накопления, справишься.

Думаю об этом предложении. Деревня. Тишина. Никого, кто знает о моих проблемах. Никого, кто будет жалеть и сочувствовать. Просто я, мой ребенок и природа.

– Полиночка, – продолжает мама, – ты там отдохнешь душой. Приведешь мысли в порядок. А мы будем ездить к тебе, помогать. До родов еще восемь месяцев – как раз успеешь всем насладиться.

– А после родов что?

– А там посмотрим. Может, в деревне и останешься. Детям полезно

Папа поддерживает:

– Хорошая мысль. И от этого негодяя подальше будешь. Не будет случайно где-то встретить, расстраиваться.

Да, это плюс. В Москве я постоянно боюсь наткнуться на Максима с Ярославой. В деревне такой проблемы не будет.

– Подумаю, – говорю я.

– Что тут думать? – мама уже загорелась идеей. – Завтра же поезжай, посмотри, как там дела. Если понравится – оставайся. А мы на выходных приедем, что нужно привезем.

За ужином обсуждаем практические вопросы. Как добраться до деревни, что взять с собой, какие документы понадобятся для наблюдения в местной больнице.

– В Ясной Поляне фельдшерский пункт есть, – рассказывает мама. – А в райцентре – хорошая больница. Рожать, правда, лучше в областной, но это уже ближе к сроку решим.

Разговариваем допоздна. Родители расспрашивают о беременности, о самочувствии. Мама достает свои старые книги о материнстве, папа чертит план огорода – "внуку свежие овощи понадобятся".

Ложусь спать в своей детской комнате. Здесь все как было – узкая кровать, письменный стол, полки с книгами. На стене висят мои школьные грамоты и фотографии с выпускного.

Смотрю на фотографию семнадцатилетней себя – в белом платье, с букетом цветов, с мечтательными глазами. Тогда мне казалось, что впереди прекрасная жизнь. Институт, работа, принц на белом коне, свадьба, дети...

Принц оказался не очень принцем. Но ребенок будет. И это главное.

Глава 8

Понедельник начинается с похода к директору. Сижу в приемной, нервничаю, мну в руках заявление об увольнении. Секретарша Анна Сергеевна поглядывает на меня с любопытством – наверное, удивляется, что я пришла без предварительной записи.

– Полина Андреевна, проходите, – наконец говорит она. – Александр Петрович вас примет.

Вхожу в кабинет директора. Александр Петрович сидит за массивным столом, изучает какие-то документы. Поднимает голову, улыбается:

– Полина! Как дела? Как здоровье? Не видел вас на прошлой неделе.

– Здоровье нормальное, – отвечаю я, садясь в кресло напротив. – Александр Петрович, я пришла по важному вопросу.

Кладу заявление на стол. Он берет листок, читает. Брови ползут вверх.

– Увольнение? По собственному желанию? – Он смотрит на меня поверх очков. – Полина, что происходит? Проблемы в семье?

Если бы он знал, какие именно проблемы.

– Личные обстоятельства, – говорю уклончиво. – Нужно уехать из Москвы на какое-то время.

– Надолго?

– Не знаю точно. Может, на год. А может, навсегда.

Александр Петрович откладывает заявление, наклоняется вперед:

– Полина, вы наш лучший дизайнер. Ваши проекты приносят компании серьезную прибыль. Может, стоит обсудить другие варианты? Отпуск? Удаленная работа?

Соблазнительно. Но я понимаю – удаленная работа означает постоянную связь с Москвой, с прошлой жизнью. А мне нужен полный разрыв. Хотя бы временный.

– Спасибо за предложение, но нет. Мне нужно полностью сменить обстановку.

Он вздыхает, берет ручку:

– Очень жаль. Если передумаете – звоните. Место для вас всегда найдется.

Подписывает заявление, ставит печать. Все. Я больше не дизайнер интерьеров в успешной московской компании. Просто безработная беременная женщина.

– Когда последний рабочий день?

– Хочу закончить проект для семьи Ковалевых. Это займет неделю.

– Договорились. Анна Сергеевна оформит все документы.

Выхожу от директора с легким сердцем. Да, страшно остаться без постоянного дохода. Но еще страшнее каждый день приходить в офис и делать вид, что у меня все в порядке.

Иду к своему рабочему месту. Коллеги еще не знают о моем решении – расскажу позже. Пока нужно закончить проект.

Семья Ковалевых заказала дизайн детской комнаты. Ирония судьбы – я разрабатываю интерьер для чужого ребенка, пока мой собственный растет у меня в животе.

Открываю файл с планировкой. Комната для трехлетнего мальчика. Родители хотят что-то яркое, но не кричащее. Функциональное, но уютное. Чтобы ребенку было комфортно играть, учиться, спать.

Выбираю цветовую гамму – мягкий голубой, теплый бежевый, акценты зеленого. Добавляю на план детскую мебель – кровать в виде машинки, шкаф с яркими ручками, стол для рисования.

Работаю и думаю: а какой будет комната у моего ребенка? В бабушкином доме есть небольшая спальня на втором этаже – светлая, с окнами на сад. Можно переделать ее под детскую.

Если будет мальчик – сделаю в морском стиле. Бело-синие полоски, корабли, якоря. Если девочка – нежно-розовую, с бабочками и цветами. Хотя нет, розовый банально. Лучше лавандовый или мятный.

– Поля, можно? – голос коллеги отвлекает от мечтаний.

Поворачиваюсь. Елена из соседнего отдела стоит с чашкой кофе, улыбается.

– Конечно. Что случилось?

– Да вот, хотела спросить совет. Муж предлагает поменять обои в спальне. Говорит, что нынешние надоели.

Елена замужем уже десять лет, двое детей. Обычная счастливая семья. Еще неделю назад я ей завидовала. А теперь понимаю – счастье не в том, сколько лет ты замужем, а в том, насколько честны друг с другом.

– А ты сама как думаешь? – спрашиваю я.

– Честно? Мне нравятся наши обои. Но если ему не нравятся... Может, действительно пора что-то менять?

Смотрю на Елену и хочу сказать: "Не меняй ничего ради него. Меняй только если сама хочешь". Но вместо этого достаю каталог с образцами:

– Посмотри вот эти варианты. Нейтральные, подойдут к вашей мебели.

Елена листает каталог, что-то записывает в блокнот. Обычные будни обычной замужней женщины. А я завтра буду увольняться и планировать переезд в деревню.

К обеду заканчиваю с планировкой детской. Отправляю файлы заказчикам, пишу подробные комментарии. Через неделю Ковалевы получат проект, реализуют его, их сын будет расти в красивой комнате.

А я буду растить своего ребенка в деревенском доме, где детской комнаты еще нет, но обязательно будет.

После обеда собираю коллег, рассказываю о своем решении. Реакция предсказуемая – удивление, попытки отговорить, вопросы о причинах.

– Поля, ты с ума сошла, – говорит Марина, дизайнер со стажем. – Такую работу бросить! Таких условий больше нигде не найдешь!

– Личные обстоятельства, – отвечаю я уже в который раз.

– Что за обстоятельства? – не унимается она. – Может, мы поможем? Деньги нужны? Жилье?

Милая Марина. Если бы все решалось деньгами и жильем.

– Спасибо, но нет. Мне нужно просто... начать заново.

– А Максим что скажет? – спрашивает Елена. – Он же против будет.

Коллеги не знают о нашем разводе. На работе я предпочитаю не обсуждать личную жизнь.

– Максим поддерживает мое решение, – лгу я.

В каком-то смысле это правда. Он будет только рад,

Вечером еду домой через весь город. Смотрю в окна автобуса на знакомые улицы, дома, людей. Скоро все это останется в прошлом. Московская суета, пробки, толпы спешащих людей. Офисы, кафе, магазины.

Неужели я правда готова от всего этого отказаться? От карьеры, от городских удобств, от привычной жизни?

Да, готова. Потому что эта жизнь оказалась иллюзией. Красивой, удобной, но фальшивой.

Дома начинаю разбирать вещи. Что взять с собой в деревню, что оставить, что выбросить.

Рабочие костюмы висят в шкафу ровными рядами. Строгие, элегантные, дорогие. Символы успешной карьерной женщины. Теперь они мне не понадобятся. В деревне носят джинсы и свитера.

Складываю костюмы в пакеты. Отдам в благотворительный фонд. Пусть принесут кому-то пользу.

Книги по дизайну, профессиональные журналы, каталоги мебели – все это тоже лишнее. Оставлю только несколько любимых изданий.

Косметика. Целый ящик тюбиков, баночек, палеток. В деревне хватит базового набора – тональный крем, тушь, помада. Остальное только место занимает.

Украшения. Серьги, браслеты, цепочки. Многие подарены Максимом к разным датам. Годовщина свадьы, день рождения, 8 марта. Каждая вещь хранит воспоминания.

Беру обручальное кольцо, которое лежит на тумбочке уже неделю. Простое золотое колечко. Когда-то оно символизировало вечную любовь. Теперь просто кусок металла.

Кладу кольцо в коробку с остальными украшениями. Продам все разом, деньги пригодятся для ребенка.

Техника. Ноутбук возьму – нужно будет работать удаленно, хотя бы иногда. Планшет тоже пригодится. А вот огромный телевизор в деревне не нужен. Продам.

К полуночи половина квартиры упакована в коробки и пакеты. Устаю быстрее обычного – сказывается беременность. Ложусь спать рано, хотя раньше могла работать до двух ночи.

Завтра нужно объехать несколько мест – банк, страховую компанию, управляющую компанию. Оформить переезд официально.

Среда. Стою в банке, жду очереди к специалисту. Нужно закрыть некоторые счета, перевести деньги на депозит. В деревне постоянного дохода не будет, нужно растянуть накопления на как можно дольший срок.

– Следующий!

Подхожу к окошку. Сотрудник банка, молодой парень лет двадцати пяти, изучает мои документы.

– Вы хотите закрыть зарплатную карту?

– Да. И перевести деньги с текущего счета на депозитный.

– Причина закрытия?

– Смена места жительства.

Он печатает что-то на компьютере, распечатывает документы.

– Подпишите здесь. И здесь. Денежные средства поступят на депозит в течение трех рабочих дней.

Подписываю, ставлю печати. Еще одна связь с московской жизнью разорвана.

Следующая остановка – страховая компания. Нужно изменить адрес в полисе, уведомить о переезде.

Очередь большая, жду больше часа. Устаю, ноги отекают. Беременность дает о себе знать.

Наконец попадаю к менеджеру. Пожилая женщина в очках, строгая, деловитая.

– Смена адреса регистрации? Вам нужно предоставить справку из паспортного стола.

– Я пока не прописана по новому адресу. Просто переезжаю временно.

– Тогда можем оформить только уведомление о временном пребывании. Но если что-то случится, могут быть проблемы с выплатами.

Киваю, заполняю заявление. Что поделать, на все случаи жизни не застрахуешься.

Вечером еду к родителям. Мама встречает меня с кастрюлей борща и банкой соленых огурцов.

– Полиночка, ешь больше! Тебе сейчас за двоих кушать надо!

За двоих я есть не могу – тошнота еще не прошла. Но маминого борща съедаю целую тарелку. Действительно голодная была.

– Как дела с переездом? – спрашивает папа.

– Уволилась, вещи собираю. К выходным должна быть готова.

– А документы медицинские?

– Завтра поеду к врачу, возьму карту и все анализы. В райцентре найду доктора, буду там наблюдаться.

Мама достает блокнот, записывает что-то:

– Слушай, а продукты? В деревне же магазина нормального нет. Только сельпо маленький.

– В райцентр ездить буду. Или через интернет заказывать.

– Интернет-то там есть?

– Мобильный интернет работает. Проверяла уже.

Папа кивает:

– Мы тебе в субботу холодильник отвезем. И стиральную машину. А то в доме только старая советская есть, наверное, уже не работает.

– Пап, не надо. Я сама куплю, что нужно.

– Что сама! У нас дома два холодильника стоят, один лишний. Обидишь, если не возьмешь.

Спорить бесполезно. Родители уже решили – будут обустраивать мой новый быт.

– А с машиной как? – интересуется мама. – На дачу доехать можно, но зимой дороги там плохие.

– Машину продам. В деревне она не нужна. А деньги пригодятся.

Еще одно решение созрело спонтанно. Но логично – зачем мне машина, если жить буду в одном месте? К врачу можно на автобусе ездить, за продуктами тоже.

– Умница, – одобряет папа. – Правильно рассуждаешь. Деньги важнее.

Возвращаюсь домой поздно. Квартира выглядит странно – половина вещей упакована, половина еще стоит на местах. Как будто жизнь застыла посередине.

Иду в спальню, ложусь на кровать. Завтра последний рабочий день. Послезавтра начну искать покупателя на машину. В выходные переезд.

Страшно, но и предвкушение есть. Новая жизнь, новые возможности. Может быть, в деревне я найду то, что потеряла в городе. Покой, гармонию, смысл.

И самое главное – там я буду готовиться стать мамой. Без спешки, без стресса, без постоянных напоминаний о разбитом браке.

Глава 9

Просыпаюсь с первыми лучами солнца. За окном октябрьское утро – холодное, но ясное. Впервые за последние недели чувствую себя отдохнувшей. Сон был глубоким, без кошмаров и тревожных мыслей.

Встаю, иду на кухню ставить чайник. Движения неспешные, размеренные. Никуда не нужно торопиться – вчера был мой последний рабочий день. Официально я теперь безработная.

Завариваю некрепкий чай – кофе пока исключила из рациона. Достаю из холодильника йогурт, нарезаю банан. Завтрак беременной женщины должен быть правильным.

Сажусь за стол с чашкой чая и блокнотом. Нужно составить четкий план действий. Вчера вечером, разговаривая с родителями, поняла – решение о полном разрыве с работой было слишком поспешным.

Пишу в блокноте: "Дела на сегодня".

Первый пункт: "Позвонить Александру Петровичу. Обсудить удаленную работу".

Решила не горячится с увольнением, как ни как официальная работа, пособия и больничные.

Да, это правильное решение. Накопления есть, но их хватит максимум на год. А впереди роды, ребенок, декрет. Нужен стабильный доход, хотя бы небольшой.

Удаленная работа решает все проблемы. Буду жить в деревне, дышать свежим воздухом, но при этом не потеряю профессиональные навыки и финансовую независимость.

Второй пункт: "Машина. Продать и купить проходимую".

Вчера казалось логичным вообще отказаться от автомобиля. Но сейчас понимаю – это глупость. В деревне без машины никак. Особенно беременной, особенно с ребенком

Моя маленькая иномарка для города подходит идеально. Но для деревенских дорог нужно что-то более выносливое. Нива, например. Старая, надежная, неприхотливая. На ней и в дождь проедешь, и зимой не застрянешь.

Третий пункт: "Составить список покупок для дома".

В бабушкином доме есть основная мебель, посуда, постельное белье. Но много чего не хватает. Современная техника, нормальный матрас, хорошие кастрюли. Для беременной комфорт важен.

Четвертый пункт: "Медицинские документы".

Сегодня нужно съездить в поликлинику, забрать карту и все анализы. В райцентре найти врача, который будет вести беременность. Это приоритет номер один.

Допиваю чай, перечитываю список. Дел много, но все решаемые. Главное – не торопиться и все продумать.

Иду к компьютеру, захожу на сайт объявлений. Фотографировать машину пока не буду – сначала нужно решить вопрос с работой.

Набираю номер Александра Петровича. Волнуюсь – вдруг он уже нашел мне замену и предложение о удаленной работе неактуально?

– Полина! – голос директора звучит удивленно. – Как дела? Не передумали насчет увольнения?

– Александр Петрович, можно встретиться? Хочу обсудить ваше предложение об удаленной работе.

– Конечно! Когда удобно?

– Сегодня, если можно. У меня есть время.

– Отлично. В два часа дня меня устроит?

– Прекрасно. Буду.

Кладу трубку и чувствую облегчение. Первый шаг сделан. Александр Петрович не отказался от разговора, значит, предложение еще в силе.

Иду в душ, собираюсь на встречу. Одеваюсь в строгий костюм – пусть это будет последний раз в ближайшие месяцы. В деревне буду носить джинсы и свитера.

По дороге в офис заезжаю в автосалон, где покупала свою машину. Интересуюсь, сколько могут дать за нее при обмене на подержанную Ниву.

– Вашу машину можем взять за триста пятьдесят тысяч, – говорит менеджер после осмотра. – А Нива 2010 года стоит четыреста. Доплатите пятьдесят тысяч – и меняемся.

Пятьдесят тысяч доплаты. Немного, но чувствительно для бюджета. Хотя Нива того стоит. На ней точно не застряну где-нибудь в деревенской грязи.

– Подумаю, – говорю я. – Если решусь, когда лучше приехать?

– В любой день. Оформление займет пару часов.

В офис прихожу за полчаса до встречи. Коллеги удивляются:

– Поля, ты что тут делаешь? Вчера же проводы были!

– Дела решаю, – отвечаю уклончиво.

Точно в два часа вхожу в кабинет директора. Александр Петрович встает из-за стола, жестом приглашает сесть.

– Ну, рассказывайте. Что передумали?

– Не передумала насчет переезда, – начинаю я осторожно. – Но поняла, что полностью отказываться от работы неразумно. Если предложение об удаленном сотрудничестве еще актуально...

– Более чем актуально! – он улыбается. – Честно говоря, надеялся, что вы передумаете. Терять такого специалиста не хочется.

– Какие условия вы можете предложить?

Александр Петрович достает из папки несколько листов:

– Вот примерный план. Три-четыре проекта в месяц, в зависимости от сложности. Оплата сдельная – от пятидесяти до ста тысяч за проект. В среднем получится тысяч сто пятьдесят в месяц.

Сто пятьдесят тысяч в месяц удаленно! Это даже больше, чем я получала в офисе.

– А сроки выполнения?

– Гибкие. Понимаю, что у вас изменились обстоятельства. Главное – качество, а не скорость.

– График встреч с клиентами?

– По видеосвязи. Современные технологии позволяют полноценно работать с заказчиками, не выезжая в Москву. Хотя если понадобится личная встреча – компания оплатит командировку.

Условия просто идеальные. И деньги хорошие, и график свободный, и профессиональное развитие не останавливается.

– А с чего начнем?

– У меня уже есть проект для вас, – Александр Петрович достает еще одну папку. – Семья Волковых заказала дизайн загородного дома. Большой объем работы, хорошая оплата. Если согласитесь, можете начинать хоть завтра.

Беру папку, листаю документы. Дом действительно большой – триста квадратных метров, семь комнат. Семья с тремя детьми хочет создать уютное пространство для всех возрастов.

– Согласна, – говорю я. – Когда подписать договор?

– Можем прямо сейчас. Анна Сергеевна подготовила все документы.

Через час я выхожу из офиса с подписанным договором и первым заданием. Официально я снова работаю, только теперь удаленно.

По дороге домой заезжаю в автосалон. Решение созрело окончательно – меняю машину.

Нива оказывается не такой страшной, как представлялось. Салон просторный, сиденья удобные. Двигатель работает ровно, коробка переключается четко. Пробег небольшой – сто двадцать тысяч километров.

– Берете? – спрашивает менеджер.

– Беру. Когда можно оформить?

– Завтра с утра. Пригоните свою машину, заберете эту.

Дома вечером звоню родителям, рассказываю о решениях.

– Умница! – радуется мама. – Правильно, что работу не бросила. Деньги лишними не бывают, особенно с ребенком.

– А насчет машины тоже правильно думаешь, – поддерживает папа. – Нива – это серьезно. На ней везде проедешь.

Ложусь спать с ощущением, что день прошел продуктивно. Все важные вопросы решены. Работа есть, транспорт будет подходящий, план действий составлен.

Завтра займусь медицинскими документами и начну готовиться к переезду. А послезавтра, может быть, уже поеду в деревню – посмотрю, что там к чему, составлю список необходимых покупок.

Новая жизнь начинается уже завтра. И впервые за долгое время я этого не боюсь, а жду с нетерпением.

Глава 10

Нива урчит на подъеме, и я переключаюсь на пониженную передачу. Дорога к деревне оказалась хуже, чем помнилось из детства – асфальт местами совсем разбит, а последние пять километров вообще грунтовка. Хорошо, что поменяла машину. На своей маленькой иномарке я бы здесь точно застряла.

За окном мелькают знакомые пейзажи – поля, перелески, покосившиеся столбы линий электропередач. Октябрьский день выдался пасмурный, но сухой. Деревья уже почти сбросили листву, и природа готовится к зиме.

Наконец показывается указатель: "Ясная Поляна, 2 км". Сердце ускоряет ритм. Сколько лет я здесь не была? С похорон бабушки точно не приезжала – все как-то руки не доходили, дела городские заедали.

Въезжаю в деревню и сразу понимаю – она умирает. Половина домов заколочена, заборы покосились, огороды заросли бурьяном. Там, где раньше была центральная улица с магазином и клубом, теперь только развалины фундаментов да ржавые остовы автобусных остановок.

Проезжаю мимо дома тети Маши – окна забиты фанерой, крыша провалилась. А ведь она была бабушкиной лучшей подругой, каждый день приходила в гости, угощала меня своими пирожками. Интересно, где она теперь? В доме престарелых? Или уже...

Качаю головой, отгоняя грустные мысли. Я приехала сюда не за воспоминаниями о прошлом, а чтобы строить будущее. Свое и своего ребенка.

Поворачиваю на

Дом выглядит... заброшенно. Хотя папа говорил, что поддерживает его в порядке, видно, что жилого тепла здесь давно нет. Ставни закрыты, крыльцо покрыто опавшими листьями, в водосточных трубах гнездятся птицы.

Выхожу из машины, подхожу к калитке. Замок новый – папа менял в прошлом году. Достаю ключи, отпираю.

Скрип калитки такой же, как в детстве. Некоторые вещи не меняются.

Иду по дорожке к крыльцу, осматриваюсь. Участок большой – десять соток, как говорил папа. Яблони еще плодоносят, хотя никто урожай не собирает. Под деревьями лежат гнилые яблоки, которые облюбовали осы.

Справа от дома – старый сарай, где бабушка держала кур. Слева – баня, которой папа так гордился. Говорил, что своими руками строил, когда я была еще совсем маленькой.

Поднимаюсь на крыльцо. Доски скрипят под ногами, но держат крепко. Папа не врал – дом в хорошем состоянии, просто давно нежилой.

Отпираю входную дверь, вхожу. Пахнет затхлостью и старым деревом. Снимаю куртку, вешаю на крючок – тот самый, на который вешала курточку в детстве.

Прохожу в большую комнату. Здесь почти все как было при бабушке – старый диван с цветастой накидкой, комод с фотографиями, круглый стол посередине. Только пыли много и воздух спертый.

Подхожу к окну, открываю ставни. Солнечный свет врывается в комнату, и сразу становится уютнее. Вид из окна открывается на огород и дальние поля. Красота неописуемая, особенно сейчас, когда все вокруг золотое от осенней листвы.

Иду на кухню. Тут изменений больше – папа поставил новый холодильник и газовую плиту. Старая дровяная печка стоит в углу, наверное, для красоты оставил. А может, и рабочая еще – зимой пригодится.

Проверяю воду в кране. Течет ровной струйкой, чистая, холодная. Водопровод работает. Включаю свет – лампочки горят. Электричество тоже есть. Основные коммуникации в порядке.

Поднимаюсь на второй этаж. Три небольшие комнаты – бабушкина спальня, гостевая и кладовка. В гостевой я спала в детстве, когда приезжала на каникулы. Кровать та же самая, с железными спинками и панцирной сеткой. Матрас, правда, нужно менять – отсырел за годы.

Иду в бабушкину спальню. Здесь все сохранилось нетронутым – кровать аккуратно застелена, на тумбочке стоят ее очки и лекарства. Как будто она просто вышла и сейчас вернется.

Становится грустно. Бабушка так любила этот дом, так заботилась о каждом уголке. А теперь он пустует, медленно ветшает без человеческого тепла.

Но не будет больше пустовать. Я вдохну в него новую жизнь.

Спускаюсь вниз, иду к машине за вещами. Привезла только самое необходимое – одежду, ноутбук, продукты. Остальное потом довезу.

Заношу сумки в дом, затапливаю печки в доме. Нужно прогнать сырость и затхлость. Открываю окна настежь – пусть свежий воздух наполнит комнаты.

Иду на кухню, ставлю чайник. Хорошо, что папа оставил базовую посуду – кружки, тарелки, кастрюли. Завариваю чай, сажусь за стол.

Тишина. Такой тишины в Москве не бывает никогда. Слышно только как капает вода в кране да шуршат листья за окном. Никаких машин, сирен, людских голосов. Благодать.

Достаю блокнот, начинаю составлять список дел. Что нужно купить, что отремонтировать, что обустроить.

"Матрас новый" – первый пункт. На железной кровати с просевшим матрасом беременной спать нельзя.

"Постельное белье" – второй пункт. То, что есть в доме, давно нужно менять.

"Продукты на неделю" – третий. В холодильнике пусто, а до ближайшего магазина километров двадцать.

"Дрова для печки" – четвертый. Центрального отопления нет, а ночи уже холодные.

"Интернет подключить" – пятый. Без интернета работать не смогу.

Записываю еще с десяток пунктов и понимаю – одной поездки в райцентр не хватит. Нужно будет несколько раз ездить, постепенно обустраиваться.

За окном слышны голоса. Выглядываю – по дороге идут пожилой мужчина и женщина, ведут козу на веревке. Останавливаются у моей калитки, с любопытством рассматривают Ниву.

Выхожу к ним.

– Добрый день! – говорю я.

– И вам не хворать! – отвечает мужчина. – А вы кто будете? Дом Анны Петровны покупаете?

Анна Петровна – так звали мою бабушку. Значит, соседи помнят.

– Я внучка Анны Петровны. Полина. Приехала пожить немного.

– Ах, внучка! – оживляется женщина. – Так это вы летом приезжали, маленькая еще была? Я Екатерина Семеновна, а это мой муж Иван Алексеевич. Мы рядом живем, в доме с синими ставнями.

Помню этот дом. И соседей смутно припоминаю – они тогда казались мне очень старыми, а сейчас, наверное, совсем древние.

– Очень приятно, – говорю я. – А как дела в деревне? Кто еще остался?

Иван Алексеевич качает головой:

– Да никого почти. Мы да еще Василий Петрович в крайнем доме. Остальные кто умер, кто в город уехал. Молодежи вообще нет.

– А магазин работает?

– Какой магазин! – всплескивает руками Екатерина Семеновна. – Лет пять как закрылся. Теперь только автолавка раз в неделю приезжает, да и то не всегда.

– А врач есть?

– Фельдшер в райцентре. Но если что серьезное – только в областную больницу.

Понятно. Цивилизации здесь действительно мало. Но с другой стороны, это то, что мне нужно – покой, тишина, никто не лезет в личную жизнь.

– А вы надолго приехали? – интересуется Екатерина Семеновна.

– Пока не знаю. Может, на всю зиму.

– Ой, да что вы! Зимой-то здесь совсем тоскливо. Дороги заметает, автобус не ходит. Как жить будете?

– Как-нибудь, – улыбаюсь я. – Не привыкать.

Иван Алексеевич смотрит на мою машину:

– Нива хорошая. На ней везде проедете. А то на легковушке зимой делать нечего.

– Да, специально поменяла.

– Если что нужно – обращайтесь, – говорит Екатерина Семеновна. – Мы рядом. И дрова есть у нас, и продукты кое-какие. Молоко коза дает свежее.

– Спасибо большое. Обязательно обращусь.

Соседи уходят, а я остаюсь стоять у калитки, наблюдая за ними. Они ведут козу не спеша, тихо разговаривают между собой. Простая деревенская идиллия.

А ведь они правы – зимой здесь будет совсем глухо. Но меня это не пугает. Наоборот, глушь – это то, что нужно. Никаких соблазнов вернуться к прежней жизни, никаких напоминаний о Максиме.

Возвращаюсь в дом, продолжаю составлять списки. К вечеру исписала уже три страницы. Дел много, но все решаемые.

Главное – я приехала. Сделала первый шаг к новой жизни. А остальное приложится.

Глава

Неделя в деревне пролетает быстро. Каждый день – новые открытия, новые проблемы, которые нужно решать. Вчера обнаружила, что протекает крыша в кладовке. Позавчера сломался кран на кухне. А сегодня утром не завелась печка в большой комнате.

Сижу на крыльце с чашкой чая и думаю, кого бы попросить о помощи. Иван Алексеевич с Екатериной Семеновной добрые люди, но им уже за семьдесят – какая с них помощь в ремонте? А других соседей я пока не знаю.

За забором слышен звук работающей бензопилы. Кто-то пилит дрова. Встаю, выхожу за калитку, прислушиваюсь. Звук доносится со стороны леса, метров за двести от моего дома.

Иду на звук. Между деревьями мелькает фигура мужчины в рабочей куртке. Он пилит упавшее дерево, складывает поленья в кучу. Работает ловко, уверенно – видно, что дело знает.

Подхожу ближе. Мужчина лет тридцати пяти, высокий, крепкий. Темные волосы, открытое лицо, сильные руки. Замечает меня, глушит пилу.

– Добрый день, – говорю я. – Извините, что отвлекаю.

– Ничего страшного, – отвечает он, снимая защитные очки. – Вы, наверное, новая жительница? В доме Анны Петровны поселились?

– Да, я ее внучка. Полина.

– Валера, – представляется он, протягивая руку. – Живу в доме за речкой. Слышал, что кто-то приехал.

Пожимаю его руку. Сильная, мозолистая, рабочая. Сразу понятно – человек не чурается физического труда.

– А вы давно здесь живете? – спрашиваю я.

– Пять лет уже. Из города переехал, надоела суета. Купил дом, развожу кроликов, огородом занимаюсь.

– И не скучно одному в деревне?

Валера усмехается:

– А в городе разве не одиноко? Там миллионы людей вокруг, а поговорить не с кем. Здесь хоть тишина честная.

Логично рассуждает. Я и сама за неделю поняла – деревенское одиночество совсем другое, чем городское. Здесь оно не давит, а успокаивает.

– Валера, у меня к вам дело, – решаюсь я. – Не подскажете, кто в округе ремонтом занимается? У меня дома несколько поломок, сама не справлюсь.

– А что именно сломалось?

Рассказываю про крышу, кран и печку. Валера слушает внимательно, иногда кивает.

– Несложные поломки, – говорит он. – Сам могу помочь, если не против. Инструмент есть, руки растут откуда надо.

– Не хочу вас затруднять...

– Да что вы! Соседское дело. Завтра днем подойду, посмотрю что к чему.

– А сколько это будет стоить?

– Да ладно вам о деньгах. Между соседями как-нибудь рассчитаемся. Может, борща наварите или пирогов напечете.

Улыбаюсь. Деревенская взаимовыручка – забытая в городе традиция.

– Хорошо, договорились. Завтра после обеда буду дома.

– Отлично. А сейчас помогите поленья в машину загрузить, если не трудно.

Помогаю Валере складывать дрова в кузов старого пикапа. Работаем молча, но молчание не напряженное, а рабочее. Приятно делать простое полезное дело.

– Вам дрова не нужны? – спрашивает Валера, когда заканчиваем. – У меня много заготовлено.

– Нужны. Печку топить надо, а дров в доме нет.

– Завтра привезу. Березовые, хорошо горят.

– Спасибо. А сколько это будет стоить?

– Опять про деньги, – смеется он. – Да возьмите просто так. Все равно лишние.

Еду домой с чувством, что день прошел не зря. Познакомилась с соседом, договорилась о помощи с ремонтом. Валера производит впечатление надежного человека – спокойный, рассудительный, готовый помочь.

Вечером звоню родителям, рассказываю о деревенских буднях.

– Как дела? Не скучаешь? – беспокоится мама.

– Нет, мам. Наоборот, времени не хватает. Столько всего нужно обустроить.

– А люди как? Соседи нормальные?

– Пока все хорошие. Сегодня познакомилась с одним, Валерой зовут. Обещал помочь с ремонтом.

– А что за человек этот Валера? – настораживается папа. – Не пьяница? Не странный какой?

– Нет, папа. Нормальный мужчина. Хозяйство ведет, кроликов разводит.

– Ну и хорошо. Но все равно будь осторожна. Мужчина в деревне, да еще одинокий... может, недобрые намерения имеет.

Усмехаюсь. Папина забота трогательна, но чрезмерна. Какие недобрые намерения могут быть у человека, который просто помогает соседке?

На следующий день после обеда, как и договаривались, приходит Валера. В руках у него ящик с инструментами, на плече – сумка с какими-то материалами.

– Ну что, показывайте свои проблемы, – говорит он, заходя в дом.

Веду его сначала в кладовку. Валера осматривает потолок, ощупывает мокрые доски.

– Черепица сдвинулась, – диагностирует он. – Нужно на крышу лезть, поправлять. Несложно, часа два работы.

Идем на кухню к сломанному крану. Валера откручивает его, осматривает.

– Прокладка износилась. Поставлю новую.

В большой комнате изучает печку. Открывает дверцу, заглядывает в трубу, проверяет тягу.

– Засор в дымоходе. Нужно прочистить. Тоже не проблема.

– Когда сможете все это сделать? – спрашиваю я.

– Да хоть сейчас начну. У меня сегодня свободный день.

Валера работает быстро и аккуратно. Сначала чинит кран – за полчаса меняет прокладку, проверяет, что вода течет нормально. Потом лезет на крышу поправлять черепицу. Я стою внизу, подаю инструменты.

– Осторожнее! – кричу ему, когда он наклоняется над самым краем.

– Да я не в первый раз, – отвечает он сверху. – Привык уже.

Через час крыша отремонтирована. Валера спускается, отряхивает куртку от пыли.

– Теперь печка, – говорит он и принимается за дымоход.

Работает сосредоточенно, не отвлекается на разговоры. Я хожу рядом, наблюдаю. Приятно смотреть на человека, который умеет работать руками.

– Готово, – объявляет Валера через полчаса. – Попробуйте растопить.

Закладываю в печку бумагу и щепки, поджигаю. Огонь разгорается ровно, дым идет в трубу, а не в комнату.

– Отлично! – радуюсь я. – Спасибо огромное!

– Да не за что. Соседское дело.

Валера собирает инструменты, моет руки. Я накрываю на стол – чай, печенье, бутерброды.

– Присаживайтесь, – приглашаю его. – Хоть чаю попейте после работы.

– Не откажусь.

Садимся за стол. Валера пьет чай, я рассказываю о своих планах по обустройству дома.

– Хочу во дворе курятник построить, – говорю я. – И огород разбить по весне.

– Правильная мысль. Свое всегда лучше покупного. Я могу с курятником помочь, если захотите.

– А вы не занимаетесь строительством профессионально?

– В городе занимался. Бригадиром работал, дома строил. А здесь так, для души и для соседей.

– А почему из города уехали? Работа не нравилась?

Валера помолчал, подбирая слова:

– Жизнь не нравилась. Гонка постоянная, стрессы, все время куда-то спешишь. Женился неудачно, развелся. Решил – хватит.

Понимаю его. Сама же из города сбежала по похожим причинам.

– И не жалеете?

– Нет. Здесь хоть спокойно. Работа есть – разнорабочим в райцентре подрабатываю. Дом свой, хозяйство. Что еще нужно?

– А семью не хотите?

Валера усмехается:

– Пока не встретил ту, с которой захочется семью создавать. А вы что, совсем одна приехали? Муж, дети?

Вопрос ожидаемый, но все равно неприятный. Что ответить? Правду про развод и беременность? Или что-то нейтральное?

– Развожусь, – говорю коротко. – Приехала от проблем отдохнуть.

– Понятно. Тоже через это прошел. Тяжело поначалу, но потом легче становится.

Валера не расспрашивает подробности, за что я ему благодарна. Просто констатирует факт и переводит разговор на другую тему.

– А работой как заниматься будете? Или на накопления рассчитываете?

– Удаленно работаю. Дизайном интерьеров занимаюсь.

– Интересная профессия. Я в строительстве часто с дизайнерами сталкивался. Хорошие специалисы нарасхват.

– Да, пока заказов хватает.

Допиваем чай, Валера поднимается:

– Ну что ж, мне пора. Хозяйство ждет не дождется.

– Еще раз спасибо за помощь. Правда выручили.

– Обращайтесь, если что. Живем рядом, помогать друг другу – святое дело.

Провожаю Валеру до калитки. Он садится в свой пикап, машет рукой на прощание.

Остаюсь стоять у забора, наблюдая, как он уезжает. Хороший человек. Спокойный, надежный, не лезет в душу с расспросами. Именно такие соседи и нужны – готовы помочь, но соблюдают дистанцию.

Хотя... а может, не только в соседской помощи дело? Может, Валера проявляет ко мне мужской интерес? В его взглядах иногда мелькало что-то большее, чем просто дружелюбие.

Качаю головой, отгоняя эти мысли. Рано мне думать о мужчинах. Еще даже не разведена официально, беременна от бывшего мужа, жизнь только-только начинаю налаживать заново.

Но все-таки приятно знать, что рядом живет хороший человек. Надежный. На которого можно положиться в трудной ситуации.

А больше пока ничего не нужно.

Глава 12

Стою перед зеркалом в спальне и поворачиваюсь боком. Четыре месяца беременности дают о себе знать – живот округлился настолько, что его уже не скроешь свободной одеждой. Приходится признать: время секретов прошло.

За два месяца жизни в деревне я привыкла к размеренному ритму, к тишине, к простым радостям вроде свежего молока от Екатерины Семеновны или ароматного хлеба, который научилась печь сама. Работа идет хорошо – удаленные проекты приносят стабильный доход, а клиенты довольны результатами.

Но сегодня предстоит поездка в райцентр на плановый осмотр к врачу, и я понимаю, что больше не смогу скрывать свое состояние от соседей. Да и зачем скрывать? Ребенок – это радость, даже если обстоятельства его появления на свет не идеальны.

Одеваюсь теплее – декабрь выдался морозный, снега намело по пояс. Хорошо, что Валера помог утеплить дом и наколол дров на всю зиму. Печки топятся исправно, в доме тепло и уютно.

Валера... За эти месяцы он стал не просто соседом, а настоящим другом. Помогает по хозяйству, привозит продукты из райцентра, когда сам туда ездит, починил крыльцо и построил небольшой курятник, как и обещал. Курочки уже несутся, каждое утро я собираю свежие яйца.

Никаких намеков на романтические отношения он не делает, держится на дружеской дистанции. Возможно, чувствует, что мне сейчас не до личной жизни. А может, просто не испытывает ко мне таких чувств. И хорошо – мне нужен именно друг, а не поклонник.

Завтракаю, собираюсь в дорогу. Нива заводится с полуоборота – морозы ей не страшны. Еду по заснеженной дороге, любуясь зимним пейзажем. Поля укрыты белым покрывалом, деревья стоят в инее, воздух кристально чистый. Красота неописуемая.

В поликлинике райцентра очередь небольшая. Сажусь в коридоре, жду вызова. Женщины в очереди поглядывают на меня с любопытством – лицо незнакомое, а живот заметный.

– Девушка, а вы откуда будете? – не выдерживает одна из них, пожилая тетка в платке.

– Из Ясной Поляны, – отвечаю я.

– Ах, так это вы в дом Анны Петровны въехали! А мы думали, кто это такой. А вы что, местная будете?

– Внучка Анны Петровны.

– Ах, внучка! – оживляется другая женщина. – А мы знали вашу бабушку, царство ей небесное. Хорошая была женщина. А вы, значит, рожать приехали в деревню?

– Получается, что так.

– А муж где? Один не отпустил?

Вопрос ожидаемый, но все равно неприятный. Что отвечать? Про развод рассказывать незнакомым людям не хочется.

– Муж работает в Москве, – говорю уклончиво. – Я пока одна.

– Ой, да как же так? Беременная женщина должна быть под присмотром! А если что случится?

– Ничего не случится. Соседи хорошие, помогают.

– А это правда, что Валера Орлов к вам ездит? – вдруг спрашивает третья женщина, и в ее голосе слышится нездоровое любопытство.

Понимаю, куда клонит разговор. В маленьком сообществе все на виду, любая мелочь становится предметом обсуждения.

– Валера помогает по хозяйству, – отвечаю сдержанно. – Соседское дело.

– А-а-а, – протягивает женщина, и в этом звуке читается: "ну-ну, знаем мы эти соседские дела".

Меня вызывают к врачу, и я с облегчением ухожу от любопытных взглядов. Осмотр проходит хорошо – ребенок развивается нормально, никаких патологий нет. Врач назначает очередную порцию витаминов и назначает следующий прием через месяц.

На обратном пути заезжаю в магазин, покупаю продукты. Продавщица, тетка лет пятидесяти, тоже проявляет нездоровый интерес к моей персоне.

– А вы это та самая, что в Ясной Поляне поселилась? – спрашивает она, пробивая товары.

– Да, я.

– А правда, что муж вас бросил? Говорят, в Москве другую нашел.

От прямолинейности вопроса у меня перехватывает дыхание. Откуда она это знает? Я же никому не рассказывала подробности своей личной жизни!

– Извините, но это мои личные дела, – отвечаю я холодно.

– Да я не со зла! Просто люди интересуются. Редко у нас молодые женщины одни с детьми остаются. А вы вот решились.

– Решилась, – подтверждаю я и расплачиваюсь.

Еду домой в расстроенных чувствах. Значит, сплетни обо мне уже ходят по всей округе. Интересно, что именно рассказывают? И откуда информация о разводе?

Дома топлю печки, готовлю обед. За окном метет поземка, воет ветер. Уютно в доме, тепло, но на душе неспокойно. Не нравится мне, что стала объектом местных сплетен.

Вечером приходит Валера – приносит свежее мясо, которое обещал еще неделю назад. Выглядит смущенным, избегает

– Проходите, – приглашаю я. – Чай будете?

– Не откажусь.

Садимся за стол. Валера молчит, пьет чай маленькими глотками. Явно что-то его беспокоит.

– Что случилось? – спрашиваю я наконец.

– Да так... – он неопределенно машет рукой. – Полина, а вы не слышали... ну, что в райцентре говорят?

– О чем именно?

– Да о нас... о том, что я к вам часто хожу...

Понятно. Сплетни дошли и до него.

– Слышала, – киваю я. – Сегодня в поликлинике женщины намекали.

– И что думаете делать?

– А что тут думать? Люди болтают, и пусть болтают. Мы же ничего плохого не делаем.

– Но вам неприятно, наверное...

– Неприятно, – соглашаюсь я. – Но не критично. Валера, вы же не из-за сплетен собираетесь прекратить мне помогать?

Он поднимает голову, смотрит мне в глаза:

– Нет, конечно. Просто подумал... может, вам лучше, чтобы я реже приходил?

– А вы как считаете?

– Я считаю, что беременная женщина не должна оставаться без помощи. Особенно в деревне, особенно зимой.

– Вот и я так считаю. Так что приходите, как приходили. А сплетники пусть придумывают, что хотят.

Валера кивает, и напряжение в его позе спадает.

– Только вот что, Полина... Раз уж люди все равно говорят... может, стоит им объяснить ситуацию? Чтобы меньше домыслов было?

– Какую ситуацию?

– Ну... что вы разводитесь, что ребенок от бывшего мужа, что я просто помогаю как сосед...

Логично. Правда лучше домыслов. Но готова ли я рассказывать чужим людям подробности своей личной жизни?

– Подумаю, – говорю я. – Может, и правда стоит расставить точки над “и”.

На следующий день судьба сама предоставляет мне такую возможность. Приходит Екатерина Семеновна – приносит свежий творог и, конечно же, интересуется моими делами.

– Полиночка, а правда, что вы в интересном положении? – спрашивает она, хитро прищурившись.

– Правда, – отвечаю я. – Четыре месяца уже.

– Ой, как хорошо! А мы с Иваном Алексеевичем гадали. То ли поправились просто, то ли и правда дитя ждете.

– Жду.

– А когда рожать-то?

– В мае.

– Весной, значит. Хорошо, весенние дети крепкие бывают. А батюшка где?

– В Москве остался.

– Как так? Жену беременную бросил?

– Мы развелись.

Екатерина Семеновна ахает, качает головой:

– Вот ведь негодник какой! Жену беременную бросить! А вы что, тут одна рожать будете?

– Видимо, да.

– А родители ваши что скажут?

– Они в курсе. Поддерживают.

Рассказываю вкратце ситуацию – без лишних подробностей, но честно. Екатерина Семеновна слушает, иногда цокает языком от возмущения.

– Вот мерзавец! – резюмирует она. – Другую нашел, а жену с ребенком бросил!

– Он не знает о ребенке, – говорю я. – Я не сказала.

– А зачем говорить такому? Сами справимся! Мы вам поможем, не переживайте!

Теплота, с которой она это говорит, трогает до слез. Вот оно, деревенское сообщество. Когда узнали правду, сразу предложили поддержку.

– А с Валерой что? – продолжает Екатерина Семеновна. – Люди болтают, что он к вам неровно дышит...

– Валера просто помогает. Как сосед.

– А жалко. Хороший мужик, работящий. Вам бы такого...

– Екатерина Семеновна, рано мне еще о мужиках думать. Сначала ребенка рожу, потом посмотрим.

– Да вы правы. Торопиться некуда.

После ее ухода я понимаю: сплетни теперь изменят направление. Вместо подозрений в романе с соседом люди будут жалеть брошенную беременную женщину. И это лучше.

Вечером звоню родителям, рассказываю о визите к врачу и местных сплетнях.

– А ты правильно сделала, что все объяснила, – одобряет мама. – Пусть люди знают правду.

– Только смотри, Полиночка, – предупреждает папа. – Этот Валера... может, он и хороший, но мужик есть мужик. А ты беременная, одинокая... вдруг он решит воспользоваться ситуацией?

– Пап, он два месяца помогает и ни разу ничего такого не предложил. Просто друг.

– Ну и хорошо. Но все равно будь осторожна.

Ложусь спать с мыслью, что день прошел не зря. Правда стала известна, люди теперь понимают ситуацию. А завтра жизнь пойдет дальше – простая, размеренная, деревенская.

С растущим внутри меня счастьем, которое уже никому не нужно скрывать.

Глава 13

Просыпаюсь от того, что в доме стало холодно. Выглядываю в окно – метель такая, что соседского дома не видно. Ветер воет в трубе, а снег залепляет окна почти до половины. За ночь намело так, что калитку не разглядеть.

Встаю, кутаюсь в халат и иду проверить печки. В большой комнате огонь почти погас, только угольки тлеют. Подкладываю дров, раздуваю. На кухне печка совсем потухла – видимо, дрова кончились ночью.

Иду в сени за поленьями, открываю дверь и ахаю. Поленница засыпана снегом по самый верх. Выгребаю несколько сухих поленьев из-под снега, но понимаю – если метель не утихнет, дров хватит максимум на день.

Возвращаюсь на кухню, растапливаю печку. Чайник ставлю на плиту – газ пока есть, но за газовым баллоном нужно в райцентр ехать, а в такую погоду это невозможно.

Завариваю чай, сижу у окна, смотрю на белую пелену за стеклом. Такой пурги не было всю зиму. И почему именно сейчас, когда у меня уже шестой месяц и живот мешает активно двигаться?

Малыш внутри толкается особенно активно – наверное, чувствует мое беспокойство. Глажу живот, шепчу:

– Все хорошо, солнышко. Мама справится.

К обеду метель не утихает. Дрова на исходе, в доме становится прохладно. Одеваюсь потеплее, иду в сени попробовать докопаться до поленницы. Снег рыхлый, но его так много, что через полчаса работы лопатой у меня болит спина и кружится голова.

Останавливаюсь, опираюсь на лопату. Живот мешает наклоняться, дыхание сбилось. Понимаю – в одиночку мне не справиться. Нужна помощь.

Иду в дом, звоню Валере. Гудки длинные, но он не отвечает. Наверное, тоже где-то с лопатой возится. Пробую еще раз – снова не берет трубку.

Подхожу к окну, всматриваюсь в белую пелену. Может, дойти до него пешком? Но его дом за речкой, метров четыреста, и в такую метель легко заблудиться. А если что-то случится со мной, с ребенком...

Сижу у печки, подкладываю последние поленья. Страшно не от холода – от беспомощности. Всегда гордилась самостоятельностью, а теперь понимаю – есть ситуации, когда одной не справиться.

Ближе к вечеру метель начинает стихать. Ветер дует реже, снег

И тут слышу звук мотора. Кто-то едет по деревне на снегоходе. Звук приближается, останавливается у моей калитки. Выглядываю – Валера в зимнем комбинезоне слезает со снегохода, идет к дому.

Открываю дверь еще до того, как он постучал.

– Полина! – он входит, стряхивая снег с куртки. – Как дела? Не замерзли?

– Валера, как хорошо, что приехали! – не скрываю облегчения. – У меня дрова кончаются, а докопаться до поленницы не могу.

Он оценивающе смотрит на чуть теплящуюся печку:

– Понятно. Сейчас все исправим. А вы как себя чувствуете? Малыш не беспокоит?

Трогает меня, что он в первую очередь спрашивает о ребенке.

– Все нормально. Просто испугалась, что дрова кончатся.

– Не переживайте. Я вам сейчас целую кучу наношу.

Валера берет мою лопату и идет в сени. Слышу, как он работает – энергично, методично. Через полчаса заходит в дом, отряхивается.

– Готово. Поленницу расчистил, дров в сени занес на несколько дней. И еще мешок угля привез – он дольше горит.

– Спасибо огромное. А как вы догадались приехать?

– Да не догадался, – улыбается он. – Просто знаю, что в такую пургу одной тяжело. Решил проведать.

Ставлю чайник, накрываю на стол. Валера моет руки, садится к печке погреться.

– А у вас как дела? – спрашиваю я. – Справляетесь?

– У меня проще. Дом маленький, дров заготовил много. Да и привык уже к деревенской зиме.

– А в городе разве зимы не было?

– Были, но другие. Там включил батарею – и тепло. Здесь нужно постоянно думать – дрова, уголь, не замерзнут ли трубы.

Завариваю чай, ставлю на стол печенье и варенье. Валера пьет чай, рассказывает про метель:

– Такой не было лет пять. Хорошо, что снегоход есть – на машине бы не проехал. Дорогу совсем замело.

– А долго такая погода продержится?

– По сводке завтра должно прояснится. Но снега намело много, дня три будем откапываться.

– А как с продуктами? У меня кое-что есть, но если долго...

– Продукты у меня достаточно. Если что – поделюсь. А вообще завтра попробую на снегоходе в райцентр съездить, куплю что нужно.

Сидим у печки, слушаем, как ветер стихает за окном. В доме тепло, уютно. Присутствие Валеры успокаивает – чувствую себя не такой беспомощной.

– Валера, – говорю я вдруг, – а вы не жалеете, что в деревню переехали? Особенно в такие моменты?

Он задумывается, потом качает головой:

– Нет, не жалею. В городе зимой тоже проблемы бывают – отопление отключат, горячую воду, лифт сломается. А здесь хоть знаешь, что зависишь только от себя.

– И не скучно одному?

– Бывает. Но в городе тоже скучал, хотя людей вокруг толпы. А здесь скука другая – спокойная.

Понимаю, что он имеет в виду. Городское одиночество более тревожное, наполненное суетой. Деревенское – более философское.

– А вы не жалеете о переезде? – спрашивает Валера.

– Нет, – отвечаю честно. – Здесь я наконец почувствовала покой.

– Даже с ребенком не страшно одной остаться?

– Поначалу было страшно. А теперь понимаю – тут дышится легче. И для малыша полезно.

Валера кивает, подкладывает дров в печку:

– Дети на природе лучше растут. Здоровее, спокойнее.

– У вас есть дети? – спрашиваю я, понимая, что за все месяцы знакомства ни разу не интересовалась.

– Нет, – отвечает он коротко, и по тону понимаю – тема болезненная.

– Извините, не хотела...

– Да ладно. Просто не сложилось. Бывшая жена детей не хотела, говорила – рано еще. А потом оказалось, что она вообще семью не хотела.

В его голосе слышится старая боль. Понимаю – развод был для него тяжелым.

– А теперь хотели бы?

– Хотел бы, – кивает он. – Но нужна женщина, которая тоже этого хочет. Которая готова жить в деревне, детей растить.

Смотрю на него – спокойное лицо, добрые глаза, надежные руки. Такой мужчина стал бы хорошим отцом. Жаль, что судьба пока не подарила ему такую возможность.

Часов в десять вечера Валера собирается уходить:

– Ну что, теперь у вас все в порядке. Дрова есть, тепло. А завтра приеду, дорожку к дому расчищу.

– Спасибо вам огромное. Правда выручили.

– Да не благодарите. Завтра могу я в беде оказаться, а вы поможете.

Провожаю его до снегохода. Валера заводит мотор, машет рукой:

– Если что-то случится – звоните! Приеду в любое время!

Смотрю, как он уезжает, оставляя на снегу глубокую колею. Возвращаюсь в дом – теплый, уютный, безопасный. Подкладываю дров в печку, готовлюсь ко сну.

Ложусь в постель, кладу руки на живот. Малыш спокойно спит – видимо, чувствует, что маме больше не страшно.

– Хороший дядя Валера, правда? – шепчу я ребенку. – Надежный человек. Таких мало.

За окном ветер окончательно стихает. Завтра будет ясный морозный день, и жизнь пойдет своим чередом. А сегодня я поняла главное – в трудную минуту есть кому помочь. И это дорогого стоит.

Глава 14

Март приходит с капелью и первыми проталинами. Живот уже такой большой, что я с трудом вижу собственные ноги. До родов остается два месяца, и каждый день приносит новые ощущения – то малыш так активно толкается, что не дает спать, то вдруг замирает, заставляя меня волноваться.

Стою у окна, смотрю, как Валера чинит крышу сарая. Работает сосредоточенно, ловко орудует молотком. За зиму он стал совсем своим человеком в моем доме – приходит почти каждый день, помогает по хозяйству, следит, чтобы я не перетруждалась.

– Полина, а где у вас гвозди лежат? – спрашивает он, заглядывая в дом.

– В ящике на веранде, – отвечаю я, не поворачиваясь от окна.

Слышу, как он роется в инструментах, что-то бормочет себе под нос. Через минуту возвращается к работе. Стук молотка размеренный, успокаивающий.

Иду на кухню готовить обед. Картошку чищу медленно, осторожно – живот мешает наклоняться к столу. Все движения стали неловкими, неуклюжими. Раньше я порхала по дому как бабочка, а теперь двигаюсь как медведица.

– Готово! – объявляет Валера, входя в дом и вытирая руки полотенцем. – Крыша теперь лет пять простоит.

– Спасибо. Мне бы самой с этим не справиться.

– Да что вы, какая женщина на крышу полезет, тем

Садится за стол, ждет, когда я закончу готовить. В последнее время он всегда остается на обед – говорит, беременной нельзя одной есть, нужна компания.

– Как самочувствие? – спрашивает он, когда мы садимся обедать.

– Нормально. Устаю только быстро. И спина болит.

– Это нормально на таком сроке. Моя сестра во время беременности тоже жаловалась на спину.

– А у вас есть сестра? – удивляюсь я. За все месяцы знакомства Валера почти не рассказывал о родственниках.

– Есть. В Самаре живет, двое детей. Редко видимся, но созваниваемся.

– А родители?

– Мама умерла три года назад. Отца не помню, он ушел, когда мне было пять.

В его голосе нет горечи, только констатация фактов. Но я понимаю – детство без отца оставляет след на всю жизнь.

– А вы хотели бы когда-нибудь найти его?

Валера качает головой:

– Не вижу смысла. Прошло тридцать лет. Он свой выбор сделал тогда.

После обеда Валера не спешит уходить, как обычно. Сидит в кресле, читает старую газету, которую принес из райцентра. Я прибираю на кухне, потом устраиваюсь на диване с книгой.

– Полина, – говорит он вдруг, – а вы думали о том, как будете рожать? В местной больнице или в областной?

– В областной, наверное. Там условия лучше.

– А кто поедет с вами? Родители?

– Не знаю еще. Мама обещала приехать к родам, но это за двести километров отсюда.

– А если роды начнутся внезапно? Ночью, например?

Об этом я стараюсь не думать. Перспектива рожать одной в деревенской глуши пугает.

– Тогда... не знаю. Скорую вызову.

– Полина, – Валера откладывает газету, поворачивается ко мне, – если хотите, я могу быть на подхвате. У меня машина надежная, до больницы довезу быстро.

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Беременная женщина не должна оставаться без поддержки.

Смотрю на него – серьезное лицо, искренние глаза. За эти месяцы Валера ни разу не подвел, всегда приходил на помощь, когда нужно. Но согласиться на его предложение означает впустить его в самые интимные моменты моей жизни.

– Валера, это очень ответственно. Роды – это не шутки.

– Понимаю. Но и оставить вас одну не могу.

– А вдруг это случится среди ночи? Вдруг я не смогу до вас дозвониться?

– Дам вам запасной ключ от дома. Если что – приходите сами, будите.

Его готовность помочь трогает, но одновременно настораживает. Слишком много заботы для просто соседа.

– Валера, почему вы так обо мне заботитесь? – спрашиваю я прямо.

Он помолчал, подбирая слова:

– Не знаю. Наверное, потому что вы хороший человек. И потому что знаю, каково это – остаться одному в трудную минуту.

– Только поэтому?

Валера встает, подходит к окну, стоит спиной ко мне.

– Нет, не только, – говорит он тихо. – Полина, я не хочу вас пугать, но... мне нравится о вас заботиться. Нравится знать, что вы в безопасности.

Сердце учащенно бьется. Я ждала этого разговора, но все равно не готова к нему.

– Валера...

– Я ничего не прошу, – быстро говорит он, не поворачиваясь. – Понимаю, что сейчас не время. У вас скоро ребенок, полно забот. Просто хотел, чтобы вы знали.

– А что дальше? – спрашиваю я. – Что вы ждете от меня?

– Ничего, – он поворачивается, смотрит мне в глаза. – Просто хочу быть рядом. Помогать. Может быть, когда-нибудь... если сами захотите...

Не договаривает, но я понимаю. Он готов ждать. Готов помогать, не требуя ничего взамен. Надеется, что со временем между нами может что-то получиться.

– Валера, я благодарна вам за все. Правда. Но не могу ничего обещать.

– И не надо. Я просто сказал, как есть.

Встаю с дивана, подхожу к нему. Он не отступает, но и не приближается. Ждет.

– Вы хороший человек, – говорю я, касаясь его руки. – И я... я вам тоже не безразлична. Но сейчас я не готова к отношениям. Слишком много всего происходит.

– Понимаю.

– И не знаю, смогу ли когда-нибудь полюбить снова. После всего, что было.

– Не нужно об этом думать, – Валера накрывает мою руку своей. – Просто живите. А там видно будет.

Стоим так несколько минут – он держит мою руку, я чувствую тепло его ладони. Впервые за много месяцев позволяю себе почувствовать близость с мужчиной. Не страсть, не влюбленность – просто доверие.

– Полина, – тихо говорит Валера, – я буду рядом, сколько понадобится. Без обязательств, без давления. Просто буду.

– А если я никогда не буду готова к большему?

– Тогда буду просто другом. Хорошим другом.

Малыш в животе сильно толкается, будто напоминает о себе. Убираю руку, глажу живот.

– Он беспокоится, когда я волнуюсь, – объясняю я.

– А он часто так активничает?

– По ночам особенно. Как будто знает, что маме нужно спать.

Валера смеется:

– Характер уже проявляется. Будет сложный ребенок.

– Наверное, в папу, – говорю я и тут же жалею об этих словах.

Валера не реагирует на упоминание бывшего мужа, просто кивает.

– А вы иногда думаете о нем? О бывшем муже?

Вопрос неожиданный, но честный. И я отвечаю честно:

– Иногда. Но не как о муже. Просто думаю, каким отцом он мог бы быть.

– И к какому выводу приходите?

– К тому, что он не готов был быть отцом. Как и мужем, оказывается.

– А жалеете, что не сказали ему о беременности?

Задумываюсь. Жалею ли? Иногда кажется, что да – ребенок имеет право знать отца. Но чаще понимаю – Максим бы только усложнил ситуацию.

– Нет, не жалею. Он выбрал другую жизнь.

– А ребенок? Как объясните ему потом про отца?

– Скажу правду. Когда вырастет и сможет понять.

Валера кивает, соглашаясь. Мне нравится, что он не осуждает мой выбор, не пытается давать советы. Просто выслушивает.

Вечером, когда он собирается уходить, я говорю:

– Спасибо за предложение насчет родов. Я подумаю.

– Без давления, – напоминает он. – Как решите, так и будет.

– И спасибо за... за честность. За то, что сказали о своих чувствах.

– А вы не жалеете, что знаете?

– Нет. Лучше знать правду.

Валера уходит, а я остаюсь сидеть на крыльце, несмотря на прохладный вечер. Думаю о его словах, о его предложении, о

Он мне нравится. Как мужчина, как человек. Рядом с ним я чувствую себя защищенной, нужной. Но готова ли я к новым отношениям? Смогу ли полюбить снова?

Пока не знаю. Но то, что Валера готов ждать, что не торопит события – это дорогого стоит. Может быть, именно такой мужчина мне и нужен. Терпеливый, надежный, готовый принять меня со всем багажом прошлого.

А может быть, я просто боюсь довериться снова. После Максима трудно поверить, что мужчина может быть честным до конца.

Время покажет. А пока у меня есть друг, на которого можно положиться. И это уже немало.

Глава 15

Четыре утра. Просыпаюсь от тянущей боли внизу живота. Сначала думаю – обычное недомогание, которое часто беспокоит на последних неделях. Переворачиваюсь на другой бок, пытаюсь заснуть снова.

Но через двадцать минут боль возвращается. На этот раз сильнее, дольше. Лежу неподвижно, считаю секунды. Боль длится почти минуту, потом отпускает.

Сердце начинает биться чаще. Неужели это то, чего я жду и одновременно боюсь уже несколько недель?

Встаю с кровати, иду на кухню. Включаю свет, ставлю чайник. Руки дрожат – то ли от волнения, то ли от страха. Завариваю слабый чай, сажусь за стол.

Новая схватка приходит через пятнадцать минут. Хватаюсь за столешницу, дышу глубоко, как учили на курсах. Боль волной прокатывается по животу, сжимает как тисками.

Все. Это роды. Мой малыш решил появиться на свет именно сегодня, в глухой предрассветный час.

Иду к телефону, набираю номер Валеры. Гудки кажутся бесконечно долгими. Наконец он отвечает – голос сонный, но сразу становится встревоженным.

– Полина? Что случилось?

– Валера, кажется, начались роды, – говорю я, стараясь сохранить спокойствие. – Схватки через пятнадцать минут.

– Я выезжаю! – в его голосе нет ни тени сомнения. – Собирайтесь, через десять минут буду.

– Валера, может, еще рано? Вдруг это ложная тревога?

– Не рано. Лучше перестраховаться. Документы готовы? Сумка собрана?

– Да, все готово.

– Отлично. Держитесь, я уже в пути.

Кладу трубку и понимаю – как хорошо, что есть человек, на которого можно положиться в такую минуту. Без Валеры мне пришлось бы вызывать скорую, ждать неизвестно сколько, переживать одной.

Быстро переодеваюсь, проверяю содержимое сумки для роддома. Документы, вещи для себя и малыша, телефон. Все на месте.

Новая схватка накрывает меня, когда я спускаюсь по лестнице. Хватаюсь за перила, жду, когда отпустит. Дыхание сбивается, во рту пересыхает.

За окном слышен звук мотора. Валера приехал точно через десять минут, как и обещал.

Открываю дверь. Он стоит на пороге в куртке, наброшенной на домашнюю одежду, волосы растрепаны. Видно, что вскочил с кровати и помчался сюда, не теряя ни секунды.

– Как дела? – спрашивает он, забирая у меня сумку.

– Схватки усиливаются. Теперь через десять минут.

– Хорошо, что не затягиваем. В машину!

Помогает мне дойти до машины, усаживает на переднее сиденье. Заводит мотор, включает печку – ночь прохладная, несмотря на май.

– До больницы час езды, – говорит он, выруливая со двора. – Если что-то изменится – сразу говорите.

Еду молча первые двадцать минут, сосредоточенная на схватках. Они приходят все чаще – через семь, потом через пять минут. Каждая сильнее предыдущей.

– Валера, – говорю я во время передышки между схватками, – спасибо вам. За все.

Он бросает быстрый взгляд в мою сторону:

– За что спасибо? Я же ничего особенного не делал.

– Как это ничего? Всю зиму обо мне заботились, дом помогали обустроить, дрова носили, в метель не дали замерзнуть. А теперь среди ночи поехали со мной в больницу.

– Это нормально. Так поступил бы любой.

– Не любой, – качаю головой. – Далеко не любой. Вы особенный человек, Валера.

Он молчит, сосредоточенно смотрит на дорогу. На его лице играет едва заметная улыбка.

Новая схватка заставляет меня сжать зубы, вцепиться в ручку двери. Дышу часто и поверхностно, пытаясь справиться с болью.

– Больно? – спрашивает Валера.

– Терпимо пока, – отвечаю я, когда схватка отпускает. – Но с каждым разом сильнее.

– Еще полчаса, и будем на месте.

Смотрю на него в полутьме салона. Профиль сосредоточенный, руки крепко держат руль. Чувствую, как волнуется, хотя старается не показывать.

– Валера, а вы не боитесь?

– Чего боятся?

– Всего этого. Родов, ответственности... Ведь это не ваш ребенок.

Он молчит долго, подбирая слова. Потом тихо говорит:

– Полина, для меня это уже не важно – мой ребенок или не мой. Я полюбил вас. И полюбил этого малыша еще до его рождения.

Сердце замирает. Валера наконец произнес слова, которые я и ждала, и боялась услышать.

– Полюбили?

– Да. Давно уже. Наверное, с того дня, как первый раз увидел вас в лесу. Только не хотел давить, понимал – вам сейчас не до этого.

– А теперь?

– А теперь хочу, чтобы вы знали: что бы ни случилось, я готов быть рядом. Готов стать отцом этому ребенку, если вы позволите.

Начинается новая схватка, более сильная. Я хватаю Валеру за руку, сжимаю изо всех сил. Он не отдергивает, только крепче сжимает мою ладонь.

– Дышите, – говорит он спокойно. – Глубоко и медленно.

Слушаю его голос, стараюсь дышать правильно. Боль постепенно отступает.

– Валера, я не знаю, что сказать, – шепчу я. – Вы для меня очень много значите. Но я так боюсь ошибиться снова, довериться не тому человеку.

– Я подожду, сколько нужно. Пока не будете готовы.

– А если никогда не буду готова?

– Тогда буду просто вашим другом. И дядей для малыша.

Смотрю на него и понимаю – он говорит правду. Этот человек действительно готов ждать, готов принять любое мое решение.

– Знаете, Валера, – говорю я тихо, – кажется, я тоже вас полюбила. Только боюсь в этом себе признаться.

Он поворачивает голову, смотрит на меня. В его глазах столько нежности, что перехватывает дыхание.

– Не бойтесь, – говорит он. – У нас все получится.

Впереди показываются огни больницы. Еще несколько минут – и я буду в руках врачей, готовиться встретить своего малыша.

– Валера, – говорю я, когда он паркуется у входа в роддом, – останетесь со мной?

– Если разрешат – обязательно.

– И потом... когда все закончится... поговорим?

– О чем угодно, – кивает он.

"Нашем будущем". Эти слова звучат как музыка. Впервые за много месяцев я позволяю себе мечтать не только о ребенке, но и о семье. Настоящей, где есть любовь, доверие, взаимная поддержка.

Глава 16

Схватки накатывают одна за другой, почти без перерыва. Лежу в родовой палате, сжимаю руку акушерки, стараюсь дышать правильно. Боль такая, что кажется – больше вынести невозможно.

– Полина, все идет хорошо, – успокаивает меня врач. – Раскрытие почти полное. Еще немного потерпеть.

Немного. Легко сказать. Роды длятся уже шесть часов, а я чувствую себя выжатой как лимон.

– Сейчас нужно сосредоточиться на малыше.

Малыше. Моей дочке, как показало УЗИ месяц назад. Скоро я увижу ее, возьму на руки, прижму к груди. Эта мысль придает силы переносить боль.

За дверью слышны голоса. Знакомые голоса.

– Мама? – зову я слабо.

Дверь приоткрывается, и в палату заглядывает мама… лицо взволнованное, заплаканное.

– Полиночка, родная! – она подбегает к кровати, берет мою руку. – Как дела? Больно очень?

– Мам, как хорошо, что приехали! – сжимаю ее пальцы. – А папа где?

– В коридоре с твоим Валерой разговаривает. Познакомились уже.

О господи. Папа и Валера остались наедине. Надеюсь, папа не устроил ему допрос с пристрастием.

Новая схватка заставляет меня застонать и вцепиться в мамину руку.

– Дышите глубже! – командует врач. – Полина, готовьтесь, скоро начнем тужиться!

Мама гладит мои волосы, шепчет что-то ободряющее. Рядом с ней я чувствую себя спокойнее, увереннее.

– Мам, а что папа думает о Валере? – спрашиваю я в перерыве между схватками.

– Пока присматривается, – улыбается мама. – Но вижу – мужчина ему понравился. Серьезный, ответственный.

– Правда?

– Правда. Папа сразу оценил, что Валера среди ночи поехал с тобой в больницу. Говорит: "Такие мужики на дороге не валяются".

***

Тем временем в коридоре папа действительно изучает Валеру пристальным взглядом. Сидят на пластиковых стульях друг напротив друга – два мужчины, которых объединила забота об одной женщине.

– Значит, соседи вы, – говорит папа, не вопрос, а утверждение.

– Да, живу в километре от Полины, – отвечает Валера. – Помогаю по хозяйству, как могу.

– И давно помогаете?

– С осени. Как только она приехала в деревню.

Папа кивает, что-то обдумывая.

– Понимаете, Валера, – говорит он наконец, – у меня единственная дочь. После всего, что она пережила с первым мужем, я очень осторожно отношусь к мужчинам рядом с ней.

– Понимаю, – кивает Валера. – На вашем месте я бы тоже волновался.

– Какие у вас намерения относительно Полины?

Прямой вопрос. Валера не увиливает от ответа:

– Серьезные. Хочу жениться на ней, если она согласится. И стать отцом ребенку.

– Чужому ребенку?

– Для меня он не чужой. Я полюбил этого малыша еще до рождения.

Папа молчит, оценивающе смотрит на Валеру.

– А материально как дела? Сможете обеспечить семью?

– Работы хватает. Дом свой, хозяйство. Не богато, но голодными не останемся.

– И в деревне собираетесь жить?

– Полине там хорошо. Да и детям на природе лучше расти.

Папа постепенно оттаивает. Видит, что Валера отвечает честно, не пытается приукрасить ситуацию.

– А что, если Полина передумает? Если решит, что не готова к новым отношениям?

– Буду ждать, – без колебаний отвечает Валера. – Сколько понадобится.

– Даже если годы пройдут?

– Даже если годы пройдут.

***

В родовой палате схватки достигают пика. Врач готовится принимать ребенка.

– Полина, сейчас будете тужиться! – говорит он. – Слушайте меня внимательно!

Мама сжимает мою руку, подбадривает:

– Давай, родная! Еще чуть-чуть!

Тужусь изо всех сил, чувствую, как ребенок продвигается. Боль невыносимая, но теперь у есть смысл – каждое усилие приближает встречу с дочкой.

– Головка показалась! – радостно сообщает врач. – Еще одну потугу!

Собираю все остатки сил, тужусь что есть мочи. И вдруг боль резко отступает, по телу разливается невероятное облегчение.

– Девочка! – объявляет врач, поднимая крошечное тельце. – Здоровенькая какая!

Первый крик дочки – самый прекрасный звук в моей жизни. Громкий, возмущенный, полный жизни.

– Дайте мне ее! – прошу я сквозь слезы радости. – Дайте мою девочку!

Врач кладет малышку мне на грудь. Крошечная, сморщенная, но такая родная. Мои руки, нос Максима, но это неважно – она МОЯ.

– Красавица какая, – шепчет мама, склоняясь над нами. – Полиночка, ты молодец! Такую принцессу родила!

Глажу дочку по головке, покрытой темными волосиками. Она постепенно успокаивается, перестает плакать.

– Как назовем? – спрашивает мама.

– Варвара, – отвечаю без колебаний. – Варенька.

Имя выбрала еще месяцы назад. Варвара – значит "иностранка", "чужеземка". Как и я сейчас чувствую себя в новой жизни – чужеземкой, которая только учится здесь жить.

***

В коридоре папа и Валера слышат детский плач.

– Ну вот, – улыбается папа. – Внучка родилась.

– Все хорошо прошло? – волнуется Валера.

– Судя по крику – отлично. Здоровые дети так кричат.

Они сидят рядом теперь, объединенные общей радостью.

– Валера, – говорит папа, – я вижу, что вы хороший человек. Искренний. Но дочь моя пострадала от брака. Предали ее, обманули. Ей будет трудно довериться снова.

– Понимаю. Буду терпелив.

– И еще. Если женитесь – этот ребенок должен стать вам родным. Не падчерецей, а дочерью. Никогда не должна чувствовать себя лишней.

– Она будет моей дочерью, – твердо говорит Валера. – Обещаю.

Папа протягивает ему руку:

– Тогда добро пожаловать в семью. Пока неофициально, но добро пожаловать.

Они пожимают руки – два мужчины, которые теперь связаны общей заботой о женщине и ребенке.

***

Через час врачи переводят меня с дочкой в послеродовую палату. Валера и папа наконец могут войти.

Валера подходит к кровати осторожно, смотрит на спящую в моих руках Варьку.

– Какая красивая, – шепчет он. – На вас похожа.

– Хотите подержать?

Он протягивает руки, и я осторожно перекладываю дочку. Валера держит ее неловко, но нежно, боясь причинить боль.

– Привет, малышка, – говорит он тихо. – Я Валера. Буду твоим... другом.

Варька открывает глазки, смотрит на него серьезно. Не плачет, не беспокоится. Будто узнает.

– Она тебя приняла, – удивляется мама.

Папа подходит, заглядывает через плечо:

– И правда красавица. Вылитая мама в детстве.

Сидим все вместе в

– Полина, – тихо говорит Валера, возвращая мне дочку, – теперь, когда малышка родилась... может, поговорим о нашем будущем?

Смотрю на него – усталого после бессонной ночи, но счастливого. На родителей – мама улыбается, папа одобрительно кивает. На дочку, мирно спящую у меня на руках.

– Поговорим, – соглашаюсь я. – У нас теперь есть о чем поговорить.

И впервые за много месяцев я не боюсь будущего. Не боюсь довериться, полюбить, построить новую семью. Потому что рядом правильный человек. Тот, кто останется, что бы ни случилось.

Глава 17

Третьи сутки в больнице. Лежу в палате с Варенькой на руках и пытаюсь понять, как это – быть мамой. Казалось бы, девять месяцев готовилась, читала книги, изучала статьи в интернете. А на деле оказывается – теория и практика совсем разные вещи.

Варя плачет уже полчаса. Покормила, поменяла подгузник, качала на руках – ничего не помогает. Крошечные кулачки сжаты, личико красное от усилий. А я сижу растерянная, не знаю, что еще попробовать.

– Может, колики? – предполагает соседка по палате, опытная мама троих детей. – Попробуйте на живот положить.

Осторожно переворачиваю дочку, кладу себе на колени животиком вниз. Варя затихает на минуту, потом снова начинает хныкать.

– Или газики мучают, – продолжает соседка. – Ножки к животу поджимайте, массаж делайте.

Делаю как советует, но результата мало. Варенька все равно беспокойная, плохо спит, часто плачет. И я начинаю паниковать – а вдруг что-то не так? Вдруг я плохая мать, раз не могу успокоить собственного ребенка?

В дверь стучат. Заходит Валера с букетом белых роз и пакетом в руках.

– Как дела, мамочки? – спрашивает он, подходя к кровати.

– Плохо дела, – честно отвечаю я. – Варя не спит, все время плачет. Не знаю, что с ней делать.

Валера ставит цветы в вазу, садится на стул рядом с кроватью.

– А что врачи говорят?

– Что все нормально. Здоровый ребенок, просто характер такой.

– Дайте мне ее, – протягивает руки.

Осторожно передаю ему дочку. Валера берет Варю уверенно, прижимает к груди. Она удивленно замолкает, смотрит на него широко открытыми глазами.

– Тихо, малышка, – говорит он мягко. – Мама устала, а ты капризничаешь.

И вдруг Варенька затихает. Совсем. Лежит у него на руках спокойно, даже глаза начинают закрываться.

– Как вы это делаете? – удивляюсь я.

– Не знаю. Может, у меня голос другой, непривычный для нее.

Но я вижу – дело не в голосе. Валера держит ребенка естественно, без напряжения. Не боится причинить боль, не трясется от каждого звука. Уверенность передается малышу.

– У вас есть опыт с детьми? – спрашиваю я.

– Племянников нянчил, когда к сестре ездил. Маленькие дети чувствуют, когда взрослый нервничает.

Варька окончательно засыпает у него на руках. Валера осторожно встает, кладет ее в кроватку, укрывает одеялом.

– Спать будет, – шепчет он. – А вы отдохните тоже.

– Спасибо. Правда выручили.

Валера достает из пакета термос и контейнеры с едой.

– Мама передала. Говорит, больничная еда не для кормящей матери.

Открываю контейнер – куриный бульон с домашней лапшой, котлеты, овощной салат. Пахнет так, что слюнки текут. За все дни в больнице нормально не ела – то некогда, то не хочется.

– Ешьте, – настаивает Валера. – Вам сейчас силы нужны.

Ем с аппетитом, а он сидит рядом, рассказывает новости из деревни. Екатерина Семеновна передает поздравления и обещает помочь с малышкой. Иван Алексеевич починил забор между нашими участками. В райцентре открылся новый магазин детских товаров.

– Кстати, – говорит Валера, доставая еще один пакет, – купил кое-что для Вари.

В пакете несколько боди, ползунки, мягкая погремушка в виде зайчика. Все розовое, нежное, точно по размеру.

– Валера, зачем траты? У меня есть вещи для нее.

– Просто хотелось. Увидел в витрине – и не смог пройти мимо.

Беру в руки боди с надписью "Папина принцесса". Сердце сжимается. Валера покупает вещи для чужого ребенка, заботится о нас, как о родной семье.

– Вам не кажется это странным? – спрашиваю я тихо. – Заботиться о ребенке другого мужчины?

Валера задумывается, подбирая слова:

– Знаете, Полина, когда впервые взял ее на руки в родовой, почувствовал что-то необычное. Как будто она действительно моя. Не знаю, как объяснить.

– А если ее биологический отец когда-нибудь появится?

– Биологический отец – это тот, кто зачал, – говорит Валера твердо. – А настоящий отец – тот, кто растит, воспитывает, любит. Я хочу быть для Вари настоящим отцом.

Варенька во сне поворачивает головку, морщит носик. Валера тут же встает, подходит к кроватке.

– Все спокойно, малышка, – шепчет он. – Спи дальше.

Смотрю на эту картину и понимаю – сомнения глупы. Валера уже полюбил мою дочь. Готов стать ей отцом по всем статьям, кроме биологической.

– А как вы видите наше будущее? – спрашиваю я. – Практически, я имею в виду.

– Как видите вы сами?

– Не знаю еще. Все произошло так быстро. Еще неделю назад я была беременной одиночкой, а теперь мама с мужчиной, который готов жениться.

– Торопиться никуда не нужно, – говорит Валера мягко. – Главное – мы определились с чувствами. Остальное приложится.

Варя просыпается и сразу начинает хныкать. Валера берет ее на руки, качает.

– Проголодалась, наверное, – говорю я. – Давайте сюда, покормлю.

Валера передает мне дочку. Прикладываю к груди, Варенька жадно хватает. Кормление – единственное, что у меня пока получается без проблем. Молока достаточно, ребенок наедается.

– Хорошо кушает, – одобряет Валера. – Растет не по дням, а по часам.

– Врач говорит, прибавка в весе отличная.

– А когда выпишут?

– Завтра, если все будет хорошо. Мама с папой приедут забирать.

– И домой поедете? В деревню?

Киваю. Дом там готов к появлению малышки – Валера еще до родов помог обустроить детскую. Кроватка, пеленальный столик, шкаф с детскими вещами. Все продумано до мелочей.

– А вы будете приходить? – спрашиваю я, хотя ответ знаю.

– Каждый день, если позволите. Хочу помогать, участвовать в жизни Вари.

Варенька наедается, отпускает грудь. Валера забирает ее, держит столбиком, чтобы вышел воздух. Делает это автоматически, как опытный

– Где вы научились так обращаться с детьми? – удивляюсь я.

– У сестры. Когда племянники маленькие были, часто к ним ездил. Помогал нянчить.

– И не было желания завести своих?

Лицо Валеры темнеет:

– Было. Но бывшая жена не хотела детей. Говорила – карьера важнее, дети помеха. Я надеялся, что передумает, но...

– А теперь вот они, дети, – киваю я на Варю.

– Да. И я счастлив, что так получилось.

Варенька срыгивает, пачкает Валере рубашку. Он только смеется:

– Ничего страшного. Зато покушала хорошо.

Берет салфетки, вытирает и себя, и ребенка. Никакого раздражения, никаких упреков. Воспринимает как должное.

– Валера, – говорю я вдруг, – а что если я окажусь плохой матерью? Что если не справлюсь?

– Откуда такие мысли?

– Да вот, смотрю на вас с Варей. У вас получается лучше, чем у меня. А я ее родная мать.

Валера садится рядом, берет мою руку:

– Полина, вы родили ребенка три дня назад. Конечно, пока не все получается. Материнский инстинкт – это не волшебство, это опыт. Научитесь, привыкнете.

– А если не научусь?

– Научитесь. Потому что любите ее. А где любовь, там и умение приходит.

Варя засыпает у него на руках. Валера осторожно кладет ее в кроватку, садится обратно.

– Знаете, что я думаю? – говорит он тихо. – Мы с вами хорошая команда. Дополняем друг друга. У меня больше опыта с детьми, у вас материнское сердце. Вместе справимся лучше, чем по отдельности.

– Команда, – повторяю я. – Мне нравится так думать.

– Тогда давайте официально станем командой. Когда будете готовы, конечно.

Смотрю на него, на спящую дочку, думаю о доме в деревне, где нас ждет общее будущее. Страшно делать такой серьезный шаг так быстро. Но интуиция подсказывает – Валера не подведет. Он из тех мужчин, которые остаются до конца.

– Хорошо, – говорю я. – Будем командой. И семьей.

Глава 18

Утром в палате суета – медсестра приносит выписные документы, объясняет, как правильно ухаживать за пупочной ранкой, напоминает о плановых визитах к педиатру. Я слушаю вполуха, периодически поглядывая на часы. Родители должны были приехать к десяти утра, а уже половина одиннадцатого.

Варенька спокойно спит в моих руках, укутанная в розовый конверт, который принесла вчера мама. Такая крошечная, беззащитная. Трудно поверить, что этот маленький человечек теперь полностью зависит от меня.

Телефон звонит как раз когда я начинаю всерьез беспокоиться.

– Полиночка, прости, – голос папы взволнованный. – У мамы ночью давление подскочило. Скорую вызывали, сейчас дома, но врач сказал – постельный режим. Я с ней остаюсь.

Сердце екает. Мама всегда была крепкой, здоровой. А тут такое...

– Пап, может, мне лучше на такси? Вы с мамой не волнуйтесь...

– Да что ты! Валера уже выехал. Я ему звонил, все объяснил. Он через полчаса будет.

Валера. Конечно, кто же еще. За эти месяцы он стал нам почти родным.

– А мама как себя чувствует?

– Лежит, таблетки пьет. Говорит, что из-за волнения все это. Очень переживает, что не может сама внучку забрать.

– Передай маме, что все хорошо. Главное, чтобы она поправлялась.

Кладу трубку и понимаю – как же быстро все меняется. Еще вчера казалось, что родители будут рядом, помогут с первыми днями дома. А теперь придется справляться самой. Хорошо, что Валера есть.

Варя начинает хныкать. Качаю ее, напеваю тихонько колыбельную, которую пела мне мама. Удивительно, как быстро эти движения становятся естественными, инстинктивными.

– Тихо, солнышко, – шепчу я. – Сейчас папа... то есть дядя Валера приедет, и мы поедем домой.

Слово "папа" слетело само собой. И это правильно. Биологический отец где-то живет своей новой жизнью с молодой женой, даже не подозревая о существовании дочери. А настоящий отец – тот, кто готов любить, защищать, воспитывать.

В коридоре слышны знакомые шаги. Валера всегда ходит уверенно, но не торопливо. В дверь стучат.

– Можно?

– Конечно, заходи.

Он входит с большим букетом тюльпанов и какими-то пакетами в руках. На лице легкое волнение – видно, что переживает не меньше меня.

– Как дела, девочки мои? – спрашивает он, ставя цветы в вазу. – Готовы к выписке?

"Девочки мои". Так естественно прозвучало, что сердце сжимается от нежности.

– Готовы. А мама как? Папа рассказал, что у нее давление...

– Уже лучше. Я заезжал к ним перед тем, как сюда ехать. Лекарство помогло, цвет лица нормальный. Просто понервничала сильно.

Валера подходит ближе, заглядывает в конверт:

– А наша принцесса как? Хорошо себя ведет?

"Наша". Даже не "твоя" или "ваша", а именно "наша".

– Всю ночь спала. Только сейчас проснулась.

– Молодец какая, – он осторожно касается пальцем крошечной ручки Вари. – Мама выспалась?

Смотрю на него – высокого, сильного мужчину, который с такой нежностью разговаривает с младенцем. Максим никогда не интересовался детьми, говорил, что это "женские дела". А Валера...

– Валера, – говорю я вдруг, – можно мы перейдем на ты? Как-то странно, мы уже почти семья, а все еще на вы...

Он улыбается – широко, искренне:

– Конечно. Давно уже хотел предложить, но не решался.

– Тогда... спасибо тебе. За все. За то, что приехал, за заботу...

– Полина, – он садится на край кровати, берет мою свободную руку, – я же говорил. Для меня вы... ты и Варя – самые дорогие люди. Хочу заботиться о вас всегда.

В его глазах такая искренность, что не остается сомнений. Этот человек действительно готов стать нам семьей.

– А ты не боишься? – спрашиваю я тихо. – Такая ответственность... ребенок, который не твой биологически...

– Полина, – Валера наклоняется ближе, говорит очень серьезно, – когда я держал Варю первый раз на руках, что-то перевернулось внутри. Как будто я всю жизнь ждал именно ее. Именно вас. Для меня она уже родная дочь.

Слезы подступают к глазам. Не от грусти, а от переполняющего сердце тепла.

– Значит, мы действительно будем семьей?

– Если ты готова. Когда ты будешь готова.

Варенька в этот момент открывает глазки, смотрит прямо на Валеру. И улыбается. Первая в жизни улыбка – может, просто газики, но мне хочется верить, что она узнает того, кто станет ее папой.

– Смотри, она тебя узнает, – шепчу я.

– Конечно, узнает, – Валера осторожно берет дочку

Варя спокойно лежит у него на руках, не плачет, не беспокоится. Валера качает ее, что-то тихо напевает. Картина такая естественная, правильная, что я понимаю – сомневаться больше не в чем.

– Ну что, поехали домой? – спрашивает он. – Машина внизу ждет. Детское кресло установил, все как положено.

Детское кресло. Он заранее купил детское кресло. Подумал о безопасности Вари, как настоящий отец.

Собираю последние вещи, надеваю выписное платье. Валера помогает одеть Варю в теплый комбинезончик – делает это так ловко, словно всю жизнь переодевал младенцев.

– Не холодно будет? – волнуюсь я. – На улице ветрено.

– Машина прогретая, дом теплый. Все будет хорошо.

Медсестра приносит последние документы, поздравляет с выпиской. Валера берет мою сумку, свою куртку накидывает на плечи.

– Готова? – спрашивает он.

Киваю. Готова к новой жизни. К семье, которая получилась не так, как планировала, но именно такой, какая нужна.

Выходим из палаты. По коридору идти странно – после трех дней лежания ноги ватные. Валера поддерживает меня под локоть, в другой руке несет Варю.

– Не торопись, – говорит он заботливо. – Привыкай постепенно.

В лифте встречаем других молодых родителей – мужа с женой и новорожденным. Они счастливо переглядываются, муж что-то шепчет жене на ухо. Обычная семья. А мы... а мы тоже семья. Просто с особой историей.

– Нервничаешь? – спрашивает Валера, заметив, как я сжимаю его руку.

– Немного. Первый раз домой с ребенком...

– Все будет хорошо. Мы справимся. Вместе.

Двери лифта открываются. Выходим в холл роддома. Здесь толпа – родственники ждут выписки, кто-то фотографируется, дети разглядывают новорожденных через стекло.

Валера ведет нас к выходу, прокладывая дорогу через толпу. У меня появляется странное ощущение – как будто мы уплываем от берега в открытое море. Оставляем позади безопасность больницы, докторов, медсестер. Теперь я полностью отвечаю за маленького человека в розовом конверте.

– Не бойся, – тихо говорит Валера, словно читает мои мысли. – У тебя все получится. А я рядом.

Подходим к выходу. За стеклянными дверями видна машина – белая, чистая, с детским креслом на заднем сиденье. Наш дом на колесах, который отвезет нас в новую жизнь.

Валера открывает дверь, и теплый майский воздух обволакивает лицо. Пахнет весной, молодой листвой, надеждой.

– Ну что, Варенька, – говорю я дочке, – поехали знакомиться с нашим домом?

Делаю первый шаг на улицу. Валера рядом, крепко держит мою руку. Варя спокойно спит у него на руках.

Мы идем к машине – трое. Небольшая, но настоящая семья. И впервые за многие месяцы я не боюсь будущего. Потому что иду к нему не одна.

Глава 19

Выходим из роддома на солнечный майский день. Варя спокойно спит у Валеры на руках, я иду рядом, придерживаясь за его локоть. После трех дней в больнице даже короткая прогулка кажется серьезным испытанием.

– Машина вон там, – показывает Валера, припаркованную у тротуара. – Осторожно, ступенька.

Помогает мне спуститься с крыльца роддома. Я смотрю на дочку – такая крошечная в розовом конверте, такая беззащитная. Трудно поверить, что этот маленький человечек теперь моя полная ответственность.

– Полина?

Оборачиваюсь на знакомый голос и замираю. У входа в роддом стоит Галина Степановна – мать Максима. Высокая, строгая женщина в дорогом пальто и с неизменной укладкой. Смотрит на нас с каким-то странным выражением лица.

– Галина Степановна, – говорю я сдержанно. – Добрый день.

– И тебе добрый, – отвечает она, подходя ближе. Взгляд скользит по мне, по Валере, останавливается на ребенке. – Родила, значит.

В ее тоне что-то неприятное, колкое. Валера чуть напрягается рядом со мной, крепче прижимает Варю к груди.

– Да, – отвечаю я коротко.

– Быстро ты, однако, – продолжает свекровь с ехидной улыбкой. – Развелась в феврале, а в мае уже ребенок. Математику в школе учила?

Кровь приливает к лицу. Она намекает на то, что я изменяла Максиму. Что Варя – ребенок от другого мужчины.

– Галина Степановна...

– А этот кто? – она кивает на Валеру. – Новый муж? Или просто сожитель?

Валера делает шаг вперед, загораживая меня:

– Мы не знакомы, – говорит он ровным голосом. – Валера.

– А, понятно. Утешитель, значит. – Галина Степановна смотрит на него с презрением. – Быстро же ты, Полиночка, нового мужика нашла. Развод еще не просох, а уже с младенцем из роддома выходишь.

– Хватит, – не выдерживаю я. – Вы не имеете права...

– Не имею? – она смеется неприятно. – А ты имела право мой дом разрушить? Сына от семьи отбить своими капризами?

– Я разрушила дом? – не верю своим ушам. – Галина Степановна, это ваш сын изменял. Это он завел любовницу.

– Довела ты его до этого! – вспыхивает она. – Холодная, расчетливая. Только о работе и думала, мужа не замечала. А теперь еще и с первым встречным спуталась!

Валера кладет руку мне на плечо, успокаивающе сжимает:

– Полина, не стоит. Идем.

Но я не могу остановиться:

– А вы знаете, что ваш драгоценный сын собирался развестись, не предупредив меня? Что планировал новую семью, пока я работала на нашу старую?

– Знаю! – Галина Степановна торжествует. – И правильно делал! Наконец-то нашел настоящую женщину, которая его ценит. Ярослава – золото, а не как ты. Молодая, красивая, любящая.

Слова бьют как пощечины. Свекровь всегда меня недолюбливала, считала недостойной своего сына. А теперь, когда у нее есть повод, вываливает все, что накопилось за четыре года.

– Они уже поженились, между прочим, – продолжает она ядовито. – В прошлом месяце. Тихо, скромно, только самые близкие. Максимка счастлив как никогда. Говорит, наконец понял, что такое настоящая любовь.

Сердце сжимается. Максим женился на Ярославе. Значит, он действительно любит ее, раз решился на официальный брак так быстро.

– А ты, – Галина Степановна смотрит на меня с отвращением, – даже развестись толком не успела, а уже нового подцепила. И ребенка родила.

– Довольно, – рычит Валера. – Еще одно слово – и я забуду, что разговариваю с пожилой женщиной.

– Ой, как страшно! – издевается свекровь. – Защитник нашелся. А ты знаешь, милый, на кого подписался? На холодную стерву, которая мужа работой замучила, а потом еще и изменила ему!

– Я

– Конечно, не изменяла, – она показывает на Варю. – А это что? Непорочное зачатие?

Понимаю, что объяснять бесполезно. Галина Степановна не хочет слушать правду. Ей нужно обвинить меня во всех смертных грехах, чтобы оправдать поведение сына.

– Валера, поехали, – говорю я устало. – Незачем здесь стоять.

Он кивает, ведет меня к машине. Галина Степановна идет следом, не может остановиться:

– Вот увидишь, как он от тебя сбежит! Как поймет, что связался с разведенкой! Мужики таких не любят, детишек растить не хотят!

Валера резко оборачивается:

– Послушайте, женщина. Не знаю, что у вас с невесткой не сложилось, но ребенок здесь ни при чем.

– Увидим, – усмехается Галина Степановна. – Поживем – увидим.

Подходим к машине. Валера открывает заднюю дверь, осторожно устанавливает детское кресло с Варей. Я сажусь рядом с дочкой, он – за руль.

Галина Степановна стоит на тротуаре, смотрит, как мы собираемся уезжать. На лице злорадная улыбка.

– Полина! – кричит она напоследок. – Ну ты и дрянь!

Валера заводит мотор, мы отъезжаем от роддома. В зеркале заднего вида вижу, как свекровь провожает нас взглядом. Наконец она скрывается за поворотом.

Еду молча, глажу Варю по головке. Дочка спокойно спит, не подозревая о том, какую сцену устроили взрослые люди.

– Извини, – говорю я наконец. – Не думала, что она там будет.

– Ты не виновата, – отвечает Валера, не отрывая глаз от дороги. – Просто неприятная женщина.

– Она всегда меня недолюбливала. Считала, что Максим мог найти кого-то лучше.

– Тогда она просто дура, – резко говорит Валера. – И если ее сын такой же, то ты только выиграла от развода.

Смотрю на его профиль – сосредоточенный, немного сердитый. Он защищал меня, не дал свекрови унизить окончательно. Не каждый мужчина готов ввязаться в чужие семейные разборки.

Да, Максим женился на Ярославе. Значит, он действительно счастлив, как сказала свекровь. Нашел то, что искал, – молодость, страсть, восхищение. А я осталась в прошлом, вместе с нашими четырьмя годами и несбывшимися мечтами.

Но знаете что? Мне не больно. Обидно было слушать Галину Степановну, неприятно узнать о свадьбе бывшего мужа. Но больно – нет. Потому что рядом со мной человек, который выбрал меня такой, какая есть. С моей историей, с моими проблемами, с ребенком от другого мужчины.

– Валера, – говорю я, когда мы выезжаем на трассу. – Спасибо тебе. За то, что защитил. За то, что не испугался.

– Полина, – он улыбается, глядя в зеркало заднего вида, – я же говорил. Мы команда. А в команде друг за друга отвечают.

Варя просыпается, начинает хныкать. Наверное, проголодалась. Или просто хочет внимания.

– Тихо, солнышко, – шепчу я, поправляя конверт. – Скоро будем дома. Там мама тебя покормит.

Дома. В деревенском доме, где нас ждет новая жизнь. Без городской суеты, без неприятных встреч, без прошлого, которое тянет назад. Только мы трое – я, Валера и Варенька. Маленькая, но крепкая семья.

– А знаешь что, – говорю я вдруг, – пусть они живут счастливо. Максим и Ярослава. Я желаю им добра. Пусть у них все получится.

– Серьезно? – удивляется Валера.

– Серьезно. Злость – это тяжело. А у меня теперь есть дочка, есть ты. Зачем мне тратить силы на обиды?

Он молчит, но в зеркале вижу, как меняется выражение его лица. Становится мягче, теплее.

– Вот за это я тебя и полюбил, – говорит он тихо. – За то, что умеешь прощать. За доброе сердце.

Варя окончательно успокаивается, снова засыпает. За окном мелькают поля, леса, деревеньки. Мы едем домой – к печке, к тишине, к простым радостям деревенской жизни.

И впервые за долгие месяцы я чувствую себя по-настоящему счастливой. Несмотря на все трудности, несмотря на злые слова, несмотря на неопределенность будущего. Потому что рядом со мной правильные люди. Те, кто любит меня не за что-то, а просто потому, что я есть.

Глава 20

Галина Степановна

Захожу в квартиру, швыряю сумочку на комод в прихожей. Руки трясутся от злости. Как она смела! Как смела так со мной разговаривать, эта... эта стерва!

Прохожу в гостиную, где на диване сидит Максим с ноутбуком на коленях. Работает из дома уже месяц – после того как Ярослава... Да что там говорить, после того как я наконец открыла ему глаза на эту маленькую интриганку.

– Максик, – зову я, снимая туфли. – Ты не поверишь, кого я сегодня встретила!

Он поднимает голову от экрана, смотрит рассеянно. Выглядит усталым, осунувшимся. С тех пор как разошелся с Ярославой, совсем не тот. Хотя я предупреждала его – таких девочек нужно для развлечения брать, а не в жены.

– Кого, мам? – спрашивает он безразлично.

– Твою бывшую курицу. У роддома. С ребенком.

Максим замирает. Ноутбук сползает с колен, он ловит его, но продолжает смотреть на меня.

– С каким ребенком?

– А ты как думаешь, с каким? – сажусь в кресло напротив. – Родила, значит. Девочку. Крошечную такую, в розовом конверте.

Лицо сына бледнеет на глазах. Он откладывает ноутбук, наклоняется вперед:

– Мам, ты точно видела? Может, ты ошиблась...

– Максим! – возмущаюсь я. – Я что, слепая? Твоя Полинка как была, так и есть. Только теперь с младенцем и новым мужиком.

– С мужиком? – голос сына становится хриплым.

– Конечно. Думаешь, такая сама справляется? Валера его зовут. Видный такой, высокий. Ребенка на руках носит.

– А что... что она говорила? – спрашивает он наконец.

– Да что обычно такие говорят. Что ты, мол, плохой, изменял, бросил. А сама, видишь ли, честная и верная. Только вот откуда ребенок взялся, если она такая верная?

Встаю, иду на кухню. Максим следует за мной.

– Мам, а когда она родила? Сегодня выписывалась?

– Сегодня. Свеженькая совсем малышка. Хотя странно это все. Вы в феврале развелись, а она в мае рожает. Рано как-то получается.

Вижу, как Максим считает в уме. Лицо становится еще бледнее.

– Мам... а если... если это мой ребенок?

– Твой? – смеюсь я нервно. – Максик, что ты говоришь? Она же с этим Валерой крутит роман. Наверняка от него и родила.

– Но сроки... – он садится

Руки затряслись. Господи, неужели он прав? Неужели эта девочка...

– Нет, – говорю я резко. – Не может быть. Полина холодная, расчетливая. Если бы была беременна, обязательно бы тебе сказала. Использовала бы как козырь.

– А если не знала? – Максим поднимает голову, смотрит на меня растерянными глазами. – Мам, а что если она узнала уже после развода?

– Тогда тем более сказала бы! – настаиваю я. – Алименты потребовала бы, встречи с ребенком. Такие не упускают возможности мужчину к себе привязать.

Но сама понимаю – логика хромает. Полина никогда не была меркантильной. Наоборот, всегда была слишком гордой, слишком самостоятельной. Именно это меня в ней и раздражало.

Максим встает, начинает ходить по кухне:

– Мам, что я наделал... Если это правда моя дочь...

– Успокойся! – резко говорю я. – Ничего ты не наделал. Даже если ребенок твой, ты же не знал. А теперь у нее новый мужчина, пусть с ним и воспитывает.

– Как это – пусть воспитывает? – Максим останавливается, смотрит на меня с удивлением. – Это моя дочь! Моя кровь!

– Максик... – начинаю я осторожно.

– Нет, мам! – он перебивает меня. – Если она моя дочь, я должен... я не могу...

Понимаю, что дело принимает опасный оборот. Максим всегда был слишком ответственным, слишком порядочным. Если поверит, что ребенок его, начнет метаться, захочет участвовать в воспитании. А это значит – Полина опять появится в нашей жизни.

– Послушай меня, – говорю я строго. – Даже если ребенок твой, что ты можешь сделать? Полина не сказала тебе о беременности. Значит, не хочет, чтобы ты участвовал в жизни дочери.

– Но я же отец!

– Отец – тот, кто воспитывает, – отвечаю я теми же словами, которые слышала от этого Валеры. – А тебя она к ребенку не подпустит. Видел бы ты, как защищал ее новый мужик?

Максим опускается на стул, закрывает лицо руками:

– Боже, что же я наделал... Полина была беременна, а я... я бросил ее ради Ярославы...

– Ты не бросал беременную! – повышаю голос. – Ты не знал! И потом, между вами уже ничего не было. Сам говорил – живете как чужие.

– Но если бы я знал...

– Что бы изменилось? – спрашиваю я жестко. – Остался бы с нелюбимой женой из чувства долга? И что бы из этого вышло?

Максим молчит. Знаю, что попала в точку. После истории с Ярославой он понял – браки по расчету или из чувства долга обречены на провал.

– Мам, а может, стоит с ней поговорить? – спрашивает он неуверенно. – Узнать точно...

– И что скажешь? – усмехаюсь я. – "Привет, может, это мой ребенок"? Она тебе в лицо смеяться будет. У нее новая жизнь, новый мужчина. Зачем ей старые проблемы?

Встаю, подхожу к сыну, кладу руку на плечо:

– Максик, милый, я понимаю, тебе тяжело. Но подумай трезво. Полина сделала свой выбор. Не сказала тебе о ребенке, значит, не считает тебя отцом. Нашла другого мужчину, который готов растить чужую дочь. Зачем ты хочешь туда лезть?

– Но это неправильно... – начинает он.

– А что правильно? – перебиваю я. – Разрушить ее новое счастье? Отнять у ребенка отца, который его любит?

Вижу, как слова находят цель. Максим всегда был мягким, не любил конфликтов. А тут еще чувство вины давит – из-за измены, из-за развода.

– Да и потом, – продолжаю я, чувствуя преимущество, – ты не можешь быть уверен, что ребенок твой. Мало ли кто еще у нее был. Такие холодные женщины, когда оттаивают, еще как разгуливаются.

– Мам!

– Что мам? Правду говорю. Видела я, как она на этого Валеру смотрела. Влюблена по уши. Может, давно уже с ним крутит, а тебе рога вешала.

Неправда это, конечно. Полина не из таких. Но сыну сейчас нужно это услышать, чтобы перестать терзаться.

Максим поднимается, подходит к окну:

– Просто представляю... маленькую девочку... мою дочь... А я даже не знаю, как ее зовут...

Сердце сжимается. Вижу, как ему плохо, как мучается. Но что поделаешь? Иногда приходится быть жестокой ради блага сына.

– Максик, – говорю я мягче, – я тебя понимаю. Но ты же сам знаешь – не все в жизни можно исправить. Иногда приходится принимать то, что есть.

Он оборачивается, смотрит на меня усталыми глазами:

– А что, если я ошибся? Что, если зря развелся с Полиной?

– Не зря, – отвечаю я твердо. – Между вами давно ничего не было. Ты сам говорил – чужие люди. И потом, посмотри, как быстро она утешилась. Значит, тоже не особо страдала.

Подхожу к нему, обнимаю:

– Сынок, хватит себя мучить. Что было, то прошло. У каждого теперь своя жизнь. Тебе нужно думать о будущем, а не копаться в прошлом.

Максим обнимает меня в ответ, прижимается лбом к моему плечу:

– Просто больно, мам. Думать, что где-то растет моя дочь, а я ее даже не видел...

– Пройдет, – глажу его по волосам. – Все проходит. Главное – не делать глупостей.

Отстраняется, идет к холодильнику:

– Хочешь чаю?

– Конечно.

Пока он возится с чайником, думаю о сегодняшней встрече. Может, зря я так разошлась с Полиной? Может, стоило помягче...

Но нет. Сделанного не воротишь. А Максиму лучше не знать правды. Пусть думает, что я наврала ей про их свадьбу с Ярославой. Пусть считает, что ребенок от другого мужчины. Так всем будет спокойнее.

Хотя... девочка была очень похожа на Максима в младенчестве. Тот же носик, те же темные волосики...

Качаю головой, отгоняя мысли. Что сделано, то сделано. Максим не должен знать правду. Иначе он опять начнет метаться, захочет исправить неисправимое. А этого допустить нельзя.

У него должна быть новая жизнь. Без Полины, без прошлых ошибок, без чувства вины. И я сделаю все, чтобы так и было.

Конец первой книги.