Измена! Это (не) твой ребенок!

Глава 1

Мила Романова

Измена! Это (не) твой ребенок!

Предательство

Воздух в нашей квартире всегда пах цветами, купленными Кириллом по поводу и без. И сегодня он был густым и сладким от ириса и сандала — мой любимый аромат. Идеальный вечер.

Я, Анастасия, или просто Настя, тридцать лет, счастливая жена.

По крайней мере, я так думала, пока не распахнула дверь спальни.

Банально, но я просто вернулась на час раньше.

Секретарша сказала, что Кирилл отменил вечернюю встречу, и сердце моё подпрыгнуло, как девичье.

Хотела нарядиться в что-то новое, кружевное, хотела обнять его, такого вечно занятого, властного, моего прекрасного, уже пять лет любимого мужа.

От него я ждала нашего первенца.

Да, поздно, но мы с Кириллом так ждали этого малыша! Никогда не видела его таким счастливым, как в тот день, когда мы узнали, что у нас будет ребёнок!

Я не успела даже включить свет.

Полумрак, рассеянный лишь мерцанием огней ночного города из панорамного окна. А потом я услышала голос. Женский голос… Низкий, мурлыкающий.

Виктория. Моя лучшая подруга.

Моё сердце рухнуло, но я толкнула дверь, распахивая её полностью.

На огромной кровати, в свете ночных огней, я увидела их. Кирилл, мой муж, мой мир, был скомкан, дезориентирован, очень пьян. Рядом с ним, хищная и соблазнительная, склонилась Вика.

Она быстро отшатнулась, прикрывая обнажённую грудь простынёй. На её лице — не раскаяние, а торжество.

— О, смотри-ка. Пришла, — она усмехнулась.

Я замерла в дверном проёме, и слёзы обожгли глаза, но я сдержала их. Не дам им этой радости!

Кирилл с трудом поднял голову. В его пьяных, но нестерпимо властных глазах не было стыда. Была только ледяная, убийственная ярость.

— Настя! Какого чёрта⁈ Закрой дверь. Не видишь? Мы заняты. — его голос был хриплым, отвратительным. — Я хочу показать твоей подруге, как выглядят настоящие мужчины. — Вика противно захихикала, когда Кирилл, мой Кирилл, опустил руки к её бёдрам.

— Что происходит? — тихо и едва сдерживая слёзы, проговорила я.

Он резко сел, отбрасывая простыню, и указал на меня рукой, на которой сверкало наше обручальное кольцо, а потом на дверь, явно намекая, что мне тут не рады.

— Ты пьян, ты не понимаешь, что делаешь! — я сделала шаг вперёд, дрожа от шока.

— Не понимаю? — он расхохотался, и этот смех был хуже пощёчины. Он был сам не свой. — Я прекрасно всё понимаю, Настя. Я избавился от ненужного балласта.

— О чём ты говоришь? — я чувствовала, как подступает тошнота. — Нам нужно поговорить! Нам нужно это обсудить! Вика… ты же моя подруга…

Девушка лишь недовольно закатила глаза, смотря на меня, как на мусор.

— Ты думаешь, я буду говорить с тобой, когда я занят? Ты ведь не мешала мне работать, вот и сейчас не мешай.

— Кирюша… — я сдавленно выдохнула весь воздух из лёгких.

Он перебил меня, его голос перешёл на крик.

— Проваливай из моего дома, Анастасия! Я тебя бросаю! Бросаю, слышишь⁈ И даже не умоляй меня передумать, хоть ноги мне облизывай, не поменяю своё решение!

— Да как ты можешь так говорить⁈ — слёзы всё-таки, предательски, хлынули, и я попыталась подойти ближе. — Посмотри на себя! Ты едва стоишь! Эта идиотка напоила тебя! Я твоя жена!

— Ты — моя ошибка! — Кирилл кричал так, что, казалось, задребезжали хрустальные бокалы в баре. — Послушай себя! Старуха! Она в сто раз лучше тебя! Грудь, попка! Всё при ней! А тебе тридцать! Тридцать!

Он сделал паузу, измеряя меня презрительным взглядом с ног до головы.

— А я, Настя, мужчина, ворочающий миллиардами! Мне нужна… горячая, молодая. Которая следит за собой.

Муж отвернулся к моей лучшей подруге, которая хищно улыбалась.

— А ты? Ужасно готовишь, скучна в постели! Всё, что тебя держало рядом, — это мои деньги!

— Это ложь! — закричала я, закрывая уши, чтобы не слышать этот поток унижений. — Ты сам говорил, что любишь! Ты сам…

— Я сам себя обманывал! — Кирилл рявкнул, перебивая меня. — Ты думаешь, я не знаю⁈ Ты цепляешься за меня, потому что тебе некуда идти! Да ни один мужик не взглянет на твою старую задницу! И вот ты залетела, чтобы я тебя не бросил! Думаешь, я дурак⁈

Он подошёл к краю кровати. В его глазах сверкал расчётливый, ледяной гнев, который мгновенно развеял мои последние надежды.

— Ты думаешь, твой внезапный «подарок», этот ребёнок, заставит меня остаться с тобой? — муж скривил губы в отвратительной усмешке. — Нет, дорогая. Здесь есть женщина, которая действительно любит меня и не пытается привязать меня уловками.

Он резко обернулся к Вике, которая в этот момент казалась абсолютно счастливой.

— Смотри, Настя. Смотри, как любят меня на самом деле.

И он сделал это.

На моих глазах. В нашей спальне. Он притянул Вику, эту змею, за подбородок и впился в её губы долгим, пошлым, унизительным поцелуем, который был рассчитан на то, чтобы убить меня.

Этот поцелуй стал последней каплей. Я почувствовала, как моё сердце разрывается, как будто его проткнули раскалённым железом.

Мой ребёнок. Моя любовь. Мои пять лет брака. Всё втоптано в грязь.

Унижение было настолько всеобъемлющим, что у меня помутилось в глаха от волнения.

Я не могла, не имела права позволить этому чудовищу, этому предателю, считать себя отцом нашего малыша. Ему хватит и его миллиардов. Он не посмеет претендовать на моего ребёнка, а претендовать он будет. Единственный наследник.

Если только…

Я сделала шаг назад.

Мой голос был низким, сотрясающим. Он был наполнен такой болью, такой отчаянной, мстительной гордостью, что, казалось, даже стены пошатнулись.

— Да, я беременна! — выкрикнула я, и Вика ехидно улыбнулась.

Кирилл оторвался от неё. В его глазах читалось торжество: он знал, что беременность — моя слабая точка, мой якорь, который он сейчас вырвет с корнем.

— Я знаю, дура! И что? Как только ребенку исполниться пять, я заберу его. Отсужу на зло, чтобы ты старела в одиночестве

Но я добила мужа. Мой голос стал стальным, равнодушным.

Я посмотрела на него в последний раз.

На его идеальное, но теперь отвратительное лицо, на его властный взгляд, на его обручальное кольцо.

— … этот ребенок не твой!

Я видела, как выражение его лица мгновенно переменилось.

Ярость, пьяный дурман, торжество — всё исчезло. Осталась только бездонная, чёрная, ледяная пропасть в глазах. Его властная, собственническая натура была уничтожена. Он поверил. Моя ложь сработала, став моим единственным щитом.

— Ч-что ты… — прохрипел

— Всё! — это было моё последнее слово в этом доме. — Я ухожу! И ты больше никогда нас не найдёшь!

Я повернулась, схватила первую попавшуюся сумку, даже не думая о вещах. Главное — бежать.

Выбежала из проклятой золотой клетки, чувствуя на спине не испепеляющий гнев, а шок Кирилла. Я бежала вниз по лестнице, держась за свой живот, где билось маленькое, ещё не родившееся сердечко, которое теперь я должна была защитить ценой собственной лжи.

Он поверил. Его гордость, его мужское эго, его властная натура — всё было задето. Теперь он меня отпустит. Навсегда.

Я открыла парадную дверь и шагнула в чёрную, холодную ночь. Я была одна. И мой ребёнок тоже.

Но главное — мы были свободны от его презрения.

Глава 2

Беда

Четыре года. Долгих, мучительных, но таких целительных четыре года.

С момента, как я захлопнула за собой дверь того роскошного дома, который когда-то называла своим, моя жизнь стала похожа на чёрно-белое кино. Никаких больше бриллиантов, шикарных приёмов, полётов на частных джетах.

Зато — никаких унижений, никакой лжи и, самое главное, никакого Кирилла Бровинского.

Я — Анастасия. Больше не его Настенька, не Настёна. Анастасия Емельянова. Мне тридцать пять, и я работаю на износ. Утро, день, вечер.

Хватаюсь за каждый дополнительный проект, за каждую возможность подработать, потому что мой «чистый лист» был далеко не чистым.

Чтобы выжить после ухода от Кирилла, чтобы обеспечить себе и ребёнку сносное жильё и не протягивать руку, я набрала кредитов.

Много кредитов.

Развод, рождение Алисы, первые полгода без работы, аренда квартиры в неприметном районе — всё это требовало денег. Денег, которые я ненавидела, но без которых не могла обойтись.

Поэтому мой мир — это утренняя суета, пробки, детский сад, а главное — работа в региональном филиале крупной, но скучной строительной компании «Горизонт».

Я — ведущий специалист отдела закупок. Звучит солидно, но на деле — это бесконечные отчёты, переговоры и борьба за каждую копейку.

Просто научилась быть сильной. Выживать.

Во мне, наконец, появился характер.

И плевать на слёзы в подушку, каждую ночь. Плевать на стертые до кровяных мозолей ноги. У меня есть мой ребёнок. Это всё, что нужно.

Единственный яркий цвет в моей жизни — Алиса. Моя дочь. Мой воздух.

— Мамочка, почему котик не хочет кушать кашу? — раздался тоненький, звонкий голосок.

Я повернулась к нашему старому обеденному столу.

Алиса, в ярко-красном платьице, сосредоточенно кормила пластмассового кота манной кашей, которую сама же не доела. Ей четыре года, и она — миниатюрная копия своего отца.

Это было моим ежедневным, ножом по сердцу, напоминанием. Те же густые тёмные волосы, что у Кирилла. Тот же упрямый изгиб тонких бровей.

А главное — эти глаза. Серые, стальные, невероятно взрослые и цепкие. Глаза настоящего владельца, бизнесмена. Его глаза. Я старалась не смотреть в них слишком долго. Каким-бы он не был козлом, я всё ещё любила этого человека.

— Алиса, котики не едят манную кашу, они едят рыбу и сметану, — улыбнулась я, убирая тарелку. — Ты готова? Нам нужно спешить, опоздаем в сад. Мне сегодня нельзя опаздывать, совсем.

— А папа нас сегодня отвезёт? — спросила Алиса с детской непосредственностью.

Моё сердце сжалось до маленького беззащитного комочка.

— Ты же знаешь, солнышко. Папа у нас космонавт. Он улетел очень далеко, чтобы строить там лунные города. И он очень-очень занят. Но он нас любит, понимаешь?

Лгать ребёнку тяжело, но это была единственная легенда. Первое, что пришло на ум, когда она задала этот вопрос, и я придерживалась этого.

— Когда он прилетит уже? — она надула губки.

— Скоро. А сейчас — бегом одеваться!

Я быстро собралась. Строгая тёмная юбка, белая блузка, сегодня мне нужно выглядеть безупречно, как и всегда. Я ведь не просто работаю, чтобы жить, работаю, чтобы закрыть долги. И увольнение сейчас — это катастрофа.

Оставив Алису в саду и поцеловав её в веселый румянец на щеках, я поехала на работу. Сегодняшний день должен был стать финалом всех моих страхов.

Едва я вошла в офис, меня перехватила Марина, моя коллега, с глазами, выдающими целую тонну служебных сплетен. Интуиция меня не подвела.

— Настя! Ты слышала⁈ Это не слухи! Это правда! — сразу оправдалась она.

— Что правда, Марин? Снова повысили цены на цемент? — попыталась отшутиться я, направляясь к своему кабинету.

— Хуже! Нас купили! «Горизонт» купила «Строй-Империя»!

Я остановилась, как вкопанная. «Строй-Империя»…

Это название ударило меня, как ток. Я знала эту корпорацию. Ещё бы! Четыре года назад это была только крупная фирма. А сегодня — это строительный гигант, монополист на рынке, захвативший половину страны.

И я знала, кто стоит во главе этой империи.

Кирилл.

Мой подбородок дрогнул. Четыре года я бежала. Четыре года я пряталась, меняла города, номера телефонов.

Я выбрала самую неприметную, самую серую компанию в самой скучной области.

— И… что это значит? — мой голос был сухим, чужим.

— Что значит? Жопа! — Марина понизила голос до конспиративного шёпота. — Владелец едет! Сам! Говорят, он сегодня прилетает, чтобы лично оценить наши активы и провести чистку кадров. Слышала, какой он деспот? Он вышвыривает людей за малейшую провинность! Настя, мы должны держаться! Он не прощает ошибок.

Я оперлась рукой о косяк двери. Если я потеряю эту работу, я потеряю крышу над головой. Мои кредиты. Моя дочь… Господи…

— Когда? — только одно слово я и смогла выдавить.

— Завтра утром, с утра пораньше! Приказывают всем быть в идеальном виде!

Я слушала её, но не сылшала. «Завтра утром» он будет здесь. В этих стенах.

Четыре года я жила в страхе, что он узнает. Что поймёт, что я солгала. Что увидит Алису и узнает в ней себя. Держала оборону, и вот, бывший сам, как ураган, врывается в мою тщательно построенную, хрупкую крепость.

Я села за стол. Внутри меня всё заледенело. Властный, богатый, одержимый… Кирилл.

Он не отступит. Он придёт. И если он увидит свою дочь…

Моя ладонь легла на стол, сжимаясь в кулак. Я была готова к этому. Я должна быть сильной. Должна защитить Алису. Какой бы ни была цена.

Кирилл едет.

Завтра начнётся новая война. Война, в которой я должна победить, чтобы сохранить свою жизнь, свою свободу и своего ребёнка.

Я не могу позволить ему увидеть Алису. И я должна сделать всё, чтобы он не узнал меня.

Глава 3

Мой кошмар

Тот самый день. Стрелки на настенных часах ползли мучительно медленно.

Девять

Если он не узнает меня, у меня будет шанс.

Я сбросила пять килограммов, сменила причёску, перестала носить яркую одежду, которую он когда-то так любил. Но самое главное: я изменила взгляд. В нём больше не было той наивной, безусловной любви.

Только холодная решимость и усталость.

Мой кабинет, как ведущего специалиста, находился в самом конце длинного, скучного коридора. В идеале, он должен пройти мимо.

Под столом, чтобы никто не заметил, я скрестила пальцы. На столе, справа от монитора, стояла маленькая, серебряная рамка. Фотография Алисы. Я не смогла убрать её. Это было моё единственное напоминание о том, ради кого я держусь.

Придвинула её вплотную к стопке отчётов, надеясь, что папки прикроют её от случайного взгляда.

Тишина в офисе стояла такая, что можно было слышать, как работает кондиционер. И вдруг — она нарушилась. Топот десятков ног, строгий, военный шаг, которого никогда не было в нашем сонном филиале. И голоса.

Громкие, уверенные, не допускающие возражений.

— Господин Бровинский, начнём с отдела продаж, или сразу на производство? — голос одного из его помощников, тонкий и подобострастный.

Я втянула воздух, и он застрял в горле. Кирилл Бровинский. Он здесь.

Сжала руки в кулаки. Я буду смотреть в свой монитор, читать свои цифры. Я — Анастасия Емельянова, специалист по закупкам. И вот уж точно давно не ЕГО Настя.

Шум приближался. Слышались короткие, отрывистые приказы, не терпящие обсуждения.

— Начнём с закупок. Мне нужны люди, которые умеют считать, а не воровать. Кто там у вас за ведущего? — этот голос… Четыре года. Четыре года я не слышала этого низкого, властного, глубокого тембра, от которого моё сердце замирало от счастья даже сейчас.

Он стал жестче. Циничнее. Даже его голос, казалось, оброс стальной бронёй.

Дверь моего кабинета резко распахнулась. Я не подняла глаз. Продолжала смотреть в экран.

— Ведущий специалист отдела закупок, Анастасия Емельянова, господин Бровинский, — доложил наш бледный директор, стоящий за спиной Кирилла, как провинившийся школьник.

Я почувствовала Его присутствие. Холодный, тяжёлый, обжигающий взгляд. Я знала, что он смотрит на меня.

— Анастасия, — произнёс он. — Поднимите голову.

Я медленно подняла глаза. И наши взгляды встретились.

Он выглядел ещё более внушительно. Его костюм, сшитый, очевидно, по спецзаказу, сидел безупречно. На его лице не было ни одной лишней морщины, ни одного намёка на мягкость.

Только холодный, ледяной, циничный расчёт. Чёрные, как смоль, волосы, стальной, режущий взгляд.

На его лице не дрогнул ни один мускул. Он смотрел на меня, как на незнакомую секретаршу. Холодное, высокомерное равнодушие. И это было ещё страшнее.

— Анастасия Емельянова, — повторил он, склонив голову. — Вы не выглядите как человек, способный контролировать бюджет в десятки миллионов.

— Господин Бровинский, — мой голос был твёрд, хотя сердце грохотало, как барабан. Я была обязана защитить свою работу, свою крепость. — Моя внешность не имеет отношения к моей компетенции. Все мои отчёты, которые вы сейчас держите в руках, безупречны.

Голос предательски дрогнул, но я твёрдо смотрела в глаза своего Кирилла…

— Интересно, — его губы дрогнули в хищной усмешке. — Мне не нужен характер. Мне нужны машины, которые выполняют приказы и знают своё место. По вашим отчётам, Емельянова, компания теряла до двадцати процентов на невыгодных контрактах. Ваши отчеты — мусор. Вы здесь для чего? Ждать пенсии?

— Да как вы можете так говорить⁈ — я не выдержала. Гордость взыграла. — Я работаю по 15 часов в сутки, чтобы закрыть все дыры, которые оставило ваше бездарное предыдущее руководство! Если бы вы прочитали мои комментарии, вы бы знали, что я уже подготовила план реструктуризации! И я не жду пенсии, я жду, когда смогу закрыть свои кредиты!

Он сделал шаг ближе, и его тело, его аура, казалось, поглотили весь свет в маленьком кабинете.

— Кредиты? — в его голосе прозвучало опасное любопытство. Он помнил. Он знал, что я ушла без копейки. — Видимо, вы не умеете жить по средствам. Плохой признак для финансиста, не находите?

— Умею, — прошептала я. — Просто… просто жизненные обстоятельства…

Эта фраза была моей ошибкой. В его глазах что-то мелькнуло. Воспоминание? Ненависть?

— Мне плевать на вашу личную историю, Емельянова, — отрезал он. — Вы будете уволены к концу недели, если не докажете свою профпригодность. Я даю вам двадцать четыре часа, чтобы подготовить полный финансовый аудит этого филиала. Без ошибок. Иначе — проваливайте.

Он сделал один шаг вправо, и его взгляд зацепился за стопку отчётов. Я замерла. Отчёты слегка прикрывали рамку… но не до конца.

Его взгляд опустился вниз. На рамку. На Алису.

Он замер. Мгновенная, абсолютная неподвижность. Вся его огромная, властная фигура превратилась в камень.

Я видела, как его глаза уставились на фотографию. На те же густые тёмные волосы. На тот же упрямый изгиб тонких бровей. На эти серые, стальные, Его глаза. Алиса смотрела на мир с фотографии с тем же требовательным, взрослым взглядом, с которым сейчас смотрел на меня Кирилл.

Тишина была оглушительной. Все его помощники, наш директор — все замерли, наблюдая за ним.

Маска спала. Его челюсть сжалась. В его глазах — смесь бешеного гнева, шока и дьявольского осознания.

— Что это, черт возьми? — его голос был не криком, а низким, гортанным рычанием, полным смертельной угрозы. Он потянул руку к фотографии.

Я резко потянулась к рамке, чтобы схватить её, спрятать.

— Не трогай! — он, молниеносным, жестоким движением, перехватил мою руку, сдавив запястье так, что я вскрикнула от боли.

— Кто это⁈ Отвечай, или ты вылетишь отсюда немедленно, и я позабочусь, чтобы ты больше никогда не нашла работу!

— Это… моя дочь, — мой голос дрожал.

Он отпустил моё запястье и схватил рамку. Повернул её к свету. В его глазах полыхал пожар.

— Твоя, говоришь? И чья еще? — он медленно повернулся ко мне, держа фотографию, как смертельное оружие.

— Это моя дочь — я вскочила, упрямо повторяя вновь, пытаясь отобрать фото.

— Лжешь! — в его крике словно бы была вся боль, которую я причинила ему той ночью, вся его униженная гордость. — Ты никогда не умела лгать мне! Эта девочка…

Он сделал шаг ко мне, нависая, как скала. Его глаза буравили мои.

— Кто её отец, Настя? Скажи мне, кто этот жалкий ублюдок, который посмел…

— Он не жалкий! — выкрикнула я в отчаянии. — Он — настоящий мужчина, который любит нас!

Кирилл сделал паузу, и его глаза сузились.

— Любит? Значит вы

Бывший снова посмотрел на Алису. А затем на меня.

— Четыре года назад… ты бросила мне в лицо, что этот ребенок не мой. — Его голос бил набатом. — Ты солгала, чтобы причинить мне боль, чтобы уйти… или это не моя дочь?

В его взгляде была нескончаемая тоска, но я должна стоять на своём. Ради Алисы…

— Я сказала правду! — я закрыла глаза, пытаясь спрятаться от его взгляда, от этой правды, которая сейчас душила меня. — Уходи! Уходи из моей жизни!

Он швырнул фотографию на стол. Рамка зазвенела, но не разбилась.

— Хорошо, Настя, — его голос был ледяным, смертельно спокойным. — Игра окончена. Теперь ты принадлежишь мне. Ты и… эта девочка. И ты будешь работать здесь, Емельянова, но не для того, чтобы платить кредиты. Ты будешь работать, чтобы я мог держать тебя под контролем. С сегодняшнего дня ты мой личный помощник. А завтра мы сделаем тест ДНК.

Кирилл развернулся и вышел из кабинета, не сказав больше ни слова. За ним, как стая, потянулись его помощники и наш директор.

Я осталась одна. Дыхание сбилось и никак не хотело выравниваться. Я медленно опустилась на стул и протянула руку к фотографии Алисы.

Он нашёл меня. Он увидел её.

Наконец слёзы, которые я так старательно сдерживала перед коллегами, хлынули из глаз непрерывным ручьем.

Нужно бежать. Нужно забрать Алису и бежать…

Глава 4

Сюрприз, Настенька

Слова Кирилла — «Завтра мы сделаем тест ДНК» — звучали в моей голове как самый безжалостный выстрел от ненавистного врага. Я продолжала сидеть в кабинете, который только что стал моей тюрьмой, а затем — и полем боя. Моё тело дрожало, но слёзы быстро высохли. На слёзы совсем нет времени.

Нужно бежать. Немедленно!

Я вскочила. Плевать на отчёты. Плевать на аудиты. Плевать на кредиты!

Всё это — пыль по сравнению с угрозой, нависшей над дочкой. Он не просто хочет узнать правду, он хочет забрать нас. В его словах прозвучало это напрямую.

Схватила сумку, сунула в неё рамку с фотографией Алисы. Паспорт? Ключи? Всё в сумке. Я даже не закрыла свой компьютер, не выключила свет. Я просто вылетела из кабинета, игнорируя ошарашенные взгляды коллег, которые, конечно, слышали последний грохот голоса Бровинского.

Мчалась по улицам, как сумасшедшая. Такси, быстрее же, к детскому саду! Мысли в голове путались.

Я должна исчезнуть! Он не должен знать, где мы живём! Если Кирилл узнает адрес, то придёт за дочерью… Бывший сделает этот тест ДНК и победит, он — Бровинский, он — Всемогущий. Он докажет, что я лгала, а значит, я «неадекватная мать, скрывающая ребёнка»!

Нет, нет, нет! Я должна успеть!

Подъехав к садику, я буквально влетела в группу, где Алиса играла с куклами.

— Мама! — Алиса удивленно подбежала ко мне. — Почему так рано?

— Солнышко, у мамы очень важное дело! — я попыталась улыбнуться, но это вышла лишь жалкая гримаса. Я схватила её курточку, натянула шапку. — Мы сейчас уедем, милая. Очень-очень срочно!

— Уедем? А куда? — Алиса нахмурила бровки, точно как Кирилл.

— Домой! И будем играть! — я отмахнулась от воспитательницы, которая задавала слишком много вопросов, бросив дежурное: «Срочный семейный вопрос!», и поволокла Алису из здания.

В такси я прижала её к себе. Мой маленький, тёплый комочек — вот всё, что имело значение.

— Мамочка, ты дрожишь, — Алиса прикоснулась к моей щеке.

— Просто замёрзла, — соврала я, сжимая челюсти, чтобы не закричать от безнадежности и постоянного вранья, которое приходиться говорить.

Мы подьехали к нашему скромному дому.

Я дрожащей рукой открыла дверь.

— Вот мы и дома! Сейчас мы будем… — моё приветствие оборвалось.

Посреди нашей маленькой комнаты, напротив старого, выцветшего дивана, стоял Кирилл.

Бывший муж ждал нас.

Он был одет всё в тот же дорогой, тёмный костюм, но его пиджак был расстегнут. За его спиной, как два столба, стояли двое его телохранителей — огромные, безликие мужчины.

У ног Кирилла лежали два чемодана. Один — мой, старый, тканевый. Второй, поменьше, — Алисин, с рисунком единорога. Чемоданы были полны. Кто-то уже собрал наши вещи.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Он не просто знал адрес. Он посмел проникнуть в дом.

— Сюрприз, Настенька, — произнес он, и в его голосе не было ни тепла, ни насмешки. Только холодная, абсолютная власть. Он даже не потрудился обернуться к охранникам. Он смотрел только на меня, как хищник на загнанную жертву.

Алиса, почувствовав напряжение, спряталась за мои ноги, но её любопытный взгляд всё равно изучал незнакомого мужчину.

— Как ты… Как ты нашёл нас⁈ — хрипло выдохнула.

— Это несложно, когда у тебя есть деньги и связи, — он сделал шаг, сокращая расстояние, и я почувствовала, как моё тело напряглось, готовое к борьбе. — Уволена, Емельянова. А теперь слушай меня внимательно, потому что я не собираюсь повторять, — он перешёл на жёсткий ультиматум и мой сердце понеслось вскачь от дурного предсчувствия.

— Ты никуда не сбежишь. Твои попытки убежать с работы были милыми, но бессмысленными.

Кирилл указал на чемоданы.

— Твои вещи собраны. Эти двое, — он кивнул на охрану, — сопроводят вас до порога моего дома, даже если ты будешь вырываться. Ты поймёшь, что значит быть моей собственностью. Ты будешь моей личной помощницей. С проживанием в моём доме. — он произнес это последнее слово с намёком на его богатство, на которое я так долго плевала.

— Нет! — я твердо посмотрела на него. — Я не соглашусь на это, Бровинский! Не вернусь в золотую клетку. И ты не заберёшь Алису, я вызову полицию! Ты врываешься в мой дом, уходи!

— Полицию? — он холодно усмехнулся. В его глазах не было ни капли прежнего Кирилла. Только сталь. — Дерзай, Настя. Я скажу, что ты — моя жена, которая сбежала четыре года назад, украв у меня ребёнка. Я расскажу всем о твоей измене, которую ты сама мне подтвердила!

Он нагнулся, чтобы его голос стал тихим и ядовитым, обращённым только ко мне.

— Я уничтожу твою репутацию. В суде я докажу, что ты неадекватная мать, которая прячет ребёнка, и погрязла в кредитах. Я смогу, Настя. Раздавлю тебя и лишу родительских прав. Или…

Его взгляд переместился на Алису, которая, чувствуя всю эту ужасную энергетику, прижалась к моей юбке, искоса поглядывая на большого, страшного дядю.

— Или ты работаешь на меня. Ты будешь жить под моей крышей, работать под моим контролем. И

Бывший муж знал, куда бить. В защиту ребёнка.

Мой взгляд упал на испуганное, дрожащее личико Алисы. Если он начнёт эту войну, у меня нет шансов. Он заберёт её. Он уничтожит меня. Я не имела права рисковать.

— Хорошо, — моё слово прозвучало как приговор. — Я согласна. Но ты не смеешь подходить к ней…

— Условия буду ставить я, Настя, — перебил он, и в его глазах вспыхнул огонёк триумфа. — Не ты.

Бровинский хлопнул в ладоши, и его телохранители тут же подхватили наши чемоданы.

— Мы едем. — Он кивнул на дверь. — Сейчас.

Я взяла Алису на руки. Мой ребёнок — она моя цель, моя бесконечная любовь. Посмотрела на Кирилла, прямо ему в глаза.

Он забирал нас силой своей власти и богатства, возвращая меня в золотую клетку. Но на этот раз я не была той наивной дурочкой.

Нет! Я была матерью. И я сделаю всё, чтобы этот зверь не отобрал моего ребёнка.

Глава 5

Тюрьма

Мерседес цвета вороньего крыла бесшумно скользил по асфальту загородного шоссе. Я сидела, прижимая Алису к себе, и смотрела на проплывающие мимо, нереально красивые пейзажи. Каждая минута этого пути была пропитана ощущением безысходности.

Я ехала в тюрьму, а не в дом бывшего мужа.

Кирилл сидел спереди, разговаривая по телефону. Он говорил тихо, но каждое слово, доносящееся из передней части салона, звучало как приказ.

— … Да, все активы переведены. Начнем аудит с завтрашнего дня. И Виктора из моего поля зрения убрать. Он мне здесь не нужен.

Я вздрогнула. Виктор — бывший директор нашего филиала, хороший человек. Кирилл уничтожал всех, кто попадал под его горячую руку. И я теперь была в его руках.

Мы въехали на территорию, которую я помнила. Роскошный, современный особняк, который раньше был нашим «загородным гнёздышком». Теперь это казалось монументальной, холодной крепостью.

Нас высадили у дверей. Телохранители бесстрастно выгрузили наши убогие чемоданы рядом с мраморным крыльцом.

— Настенька, ты будешь жить в гостевом флигеле, — Кирилл вышел из машины. Он стоял, опершись на дверь, и смотрел на меня с высоты своего превосходства. — Это два этажа с отдельным входом и всем необходимым. Алиса будет в безопасности. Ты же, дорогая, будешь в моём распоряжении круглосуточно. Ты — мой личный ассистент. Ни шагу без моего ведома.

Я поставила Алису на землю, которая тут же принялась изучать огромную, идеально подстриженную лужайку.

— Это называется заложничество, Кирилл, — прошептала я, чувствуя, как ненависть душит меня.

— Называй как хочешь. Я называю это… возврат собственности, — он улыбнулся ледяной, нечеловеческой улыбкой. — Твоя ложь стоила мне четырех лет. Возможно. — Он окинул взглядом Алису.

— Теперь ты будешь платить.

Нас проводили во флигель. Роскошь била в глаза — итальянская мебель, свежий ремонт, огромные панорамные окна. Золотая клетка. Всё кричало о богатстве и о том, что я здесь всего лишь заложница. Меня трясло.

Весь остаток дня Кирилл держал дистанцию. Он не заходил во флигель. Он прислал мне по электронной почте список дел, растянутый на три страницы, и требование быть в его кабинете ровно в семь утра. Он относился ко мне как к очень дорогому, но бесполезному предмету интерьера.

Я уложила Алису спать. Она была возбуждена и напугана.

— Мама, а это кто такой, тот дядя? — спросила она, когда я накрывала её одеялом.

— Это… это мой начальник, солнышко. Он очень строгий. И очень занятой, — я гладила её по волосам, пытаясь отогнать эту ужасную правду.

— Он похож на папу-космонавта, — пробормотала Алиса, засыпая же уснула. — Только глаза злые.

Слова ребёнка меня подкосили. Она почувствовала. Конечно, почувствовала. Она же его дочь.

Я вышла из флигеля, чтобы просто подышать воздухом. Особняк сиял светом. Я подошла к окну и увидела его.

Кирилл стоял у панорамного окна своей гостиной, один. Он держал в руках бокал. Он не пил. Он просто смотрел в ночь. Или… нет.

Он смотрел на флигель. На моё окно.

— Мамочка! — тоненький голос разнёсся в ночной тишине.

Кирилл, словно почувствовал крик Алисы в гостиной, вздрогнул. Он мгновенно отвернулся от окна, как будто его поймали на чём-то постыдном, но тут же, не выдержав, снова повернулся. Он смотрел на Алису, которая тоже подошла к окну, а потом пропал. Отошел от окна напротив.

Я с облегчением вздохнула.

— Пора спать, солнышко… — но тут послышался требовательный стук в дверь. Не спрашивая разрешения, он открыл дверь.

Алиса, увидев большую фигуру едва знакомого дяди, Тихо спросила, не отводя от него взгляд. Бесстрашная копия его самого.

— Дядя! А вы, космонавт? — её голос прозвучал наивно и чисто.

Он замер. Я видела, как он сжал кулак. Его дыхание, наверное, сбилось.

Он не отвечал. Он просто стоял и смотрел на неё, как на чудо, которое он не смеет тронуть. Как на живое доказательство моей лжи и своей униженной гордости.

Алиса, не получив ответа, обиделась и надула губы.

— Вы злой, — заявила она и, повернувшись, пошла обратно к кровати, вскорабкиваясь маленькими ручками на высокую кровать.

В этот момент я выскочила и подхватила её на руки.

— Алиса! Нельзя такое говорить — Шикнула я, помогая ей забраться.

— Я… — Начал говорить он, но тут его телефон зазвонил, от чего его лицо снова приняло маску безразличия.

Он был на грани того, чтобы признать её своей, но его гордость, его цинизм, его предательство оказались сильнее.

— Да… Да, Вика. Приём будет в субботу. У меня будет полная уверенность, что с документами всё в порядке. Завтра же утром. И… да. Конечно, — он глубоко вздохнул, и этот вздох прозвучал, как приговор. — Я официально объявлю о нашей помолвке.

Моё сердце остановилось. Я почувствовала, как меня накрывает холод. Помолвка. Он вернул меня, поработил, забрал мою дочь, чтобы держать нас рядом, пока сам готовится жениться на женщине, которая разрушила наш брак.

Я даже не смотрела в его сторону, хотя в груди всё сжималось. Больше не было сил плакать. Была только одна, холодная, острая мысль: он не только не простил меня. Он мстит. Кирилл использует меня как личного секретаря и одновременно как заложницу, пока строит своё новое счастье. С ней.

Мне нужно было действовать. Ради Алисы и ради себя.

Глава 6

Союзник

Утро началось с грохота. Не с привычного шума моего будильника, а с громкого хлопка дверью роскошного автомобиля и звонкого, до боли знакомого смеха.

Я уже сидела в кабинете Кирилла — огромном, холодном, отделанном тёмным деревом пространстве,

— Настя, я не буду повторять. Мне нужна полная отчётность по офшорным счетам «Горизонта» до обеда, — его голос был сух и безжалостен.

— Я понимаю, Кирилл, но это невозможно! Это работа на неделю, — я подняла на него взгляд, полный усталости и протеста.

— Возможно, если ты не будешь отвлекаться на свои личные проблемы и кредиты, — он небрежно махнул рукой. — Ты здесь, чтобы работать. Или ты хочешь, чтобы тест ДНК был сделан прямо сегодня?

Я сжала губы. Шантаж. Постоянный, циничный шантаж.

— Делай хоть сейчас. Я уже говорила. Это не твой ребёнок — пролепетала я, нервно постукивая пальцем по ноутбуку, делая вид. что полностью погружена в отчёт.

В этот момент дверь в кабинет распахнулась без стука. На пороге стояла она. Виктория.

Она не изменилась. Даже стала, кажется, ещё более хищной, красивой и блестящей. На ней было ярко-красное облегающее платье, которое кричало о деньгах и о её праве на это место. На её безымянном пальце сверкало кольцо, которое я невольно пожирала глазами.

— Кирюш! — она буквально влетела в комнату, и кабинет, в котором была только сталь, наполнился приторно-сладким запахом дорогих духов. Она бросилась к Кириллу, обхватив его шею и демонстративно поцеловав в щёку.

Кирилл не отстранился. Более того, он положил руку ей на талию, и его взгляд, полный холода, переместился с неё на меня.

— Красавица моя, как вовремя, — в его голосе прозвучало что-то, что заставило меня сжаться. Кажется, он хотел, чтобы она меня унизила.

Виктория, наконец, заметила меня, сидящую с папками в руках. Её глаза сузились, а рот растянулся в ядовитой, неискренней улыбке.

— Настенька? Боже, не узнала! — она подошла к моему столу и склонилась, чтобы рассмотреть меня, как музейный экспонат. — Смотри-ка, Кирилл, наша мышка-финансист. Не думала, что ты нанимаешь… таких, — она обвела мой строгий, скромный костюм уничижительным взглядом, явно не видя во мне соперницу. — Я думала, у нас личный ассистент должен быть… представительнее.

— Меня наняли за мозги, Виктория. А не за внешность. Пусть тебе это слово не знакомо. И нанял меня не твой мужинёк — я пыталась держать удар, мой голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело.

— Ой, за мозги? — она рассмеялась, и это был самый фальшивый звук, который я слышала. — Кирилл, ты, кажется, забыл о её «мозгах»! Помнишь, как она набрала кредитов и сбежала с… — она осеклась, заметив предупреждающий взгляд Кирилла.

Он отдёрнул её, вернув к себе.

— Вика, Анастасия — делает мой личный проект, — объяснил он, и в этом слове «проект» было столько презрения, что я почувствовала себя бездушной вещью. — Она будет работать здесь. Ты же, дорогая, должна выбрать, где мы будем принимать гостей. Ты здесь хозяйка, не забывай.

— Конечно, Кирюш, — Вика повернулась ко мне, и её взгляд был победоносным. — Слышала, Настенька? Я хозяйка. А ты… ты просто моя сотрудница. Может быть, ты принесёшь нам кофе? У меня так кружится голова с дороги.

Унижение было полным. Я медленно поднялась.

— Я здесь личный ассистент Кирилла Бровинского. Мои обязанности — финансовая аналитика, а не подача кофе, — я посмотрела на Кирилла. Если он прикажет, я уйду. Но он молчал, наблюдая за драмой.

— Я принесу, Настя. Проваливай, — наконец, бросил он.

Я вышла, чувствуя, как горит моя спина от их взглядов.

Я направилась в гостевой флигель, чтобы попить воды. Алиса сидела на полу, собирая конструктор. Вся такая чистая, невинная.

В этот момент, словно по закону жанра, за мной вошла Вика. Она, видимо, не смогла удержаться от того, чтобы не проверить моё убежище.

— Что ты здесь… — её фраза оборвалась, а глаза упали на Алису.

Девочка подняла голову. Её большие, серые глаза смотрели прямо на Вику.

Шок. Вот что я увидела на лице Виктории. Шок, который быстро перерос в ужас и панику. Она побледнела.

Вика знала Кирилла. Она видела, насколько Алиса — его чистейшая, несомненная копия.

— Ч-что… это за девочка? — прошептала Вика, её голос сломался.

— Моя дочь, — спокойно ответила я, прикрывая Алису телом.

Вика сделала шаг назад, словно обжёгшись. Она лихорадочно осмотрела комнату, а затем снова впилась взглядом в Алису.

— Это… это не может быть… Вот, зачем он вас притащил — она тяжело задышала. — Это его ребёнок! Он же… Он же похож на него, Настя! Это его глаза!

— Ты ошибаешься, Вика, — холодно отрезала я, прижимая Алису к себе. — Ты сама слышала четыре года назад: ребёнок не его.

Вика резко подошла ко мне. Её глаза метали молнии. Она поняла. Моя ложь рухнула перед лицом реальности.

— Ты обманула его! Ты соврала! Ты сделала это специально, чтобы сбежать, а потом, когда он забыл о тебе, ты притащила сюда его дочь⁈ — её шёпот был полон яда. — У тебя нет стыда! Ты хочешь вернуть его! Забрать моего Кирилла?

— Я здесь, потому что он шантажирует меня, — я говорила тихо, чтобы Алиса не слышала, — Я не хочу его возвращать. А ты? Что, боишься, что он что-то узнает?

Вика отшатнулась. Это был точный удар.

— Он никогда не узнает правды! — прошипела она, её лицо исказилось. — Слушай меня, Настя. Завтра он делает тест ДНК, не так ли? Я сделаю всё, чтобы этот тест… не подтвердился.

Она быстро вышла, бросив на меня ненавидящий взгляд.

Я осталась стоять, с Алисой на руках. Виктория. Невеста. Соперница. Она перешла к активным действиям. Моя жизнь в этой золотой клетке становилась всё более опасной. Завтрашний день — это не только тест ДНК, это битва за правду и за мою дочь.

Глава 7

Я просто… хотел увидеть ее еще раз

Напряжение в доме было таким густым, что его можно было резать ножом. Утро, предназначенное для официальной процедуры забора образцов ДНК, походило на начало казни. Я сидела в гостевой комнате, прижимая к себе Алису. Моя маленькая дочка недоуменно смотрела на меня, чувствуя мою тревогу, но не понимая ее причин.

«Алиса, мой маленький комочек. Сколько же ей пришлось пережить из-за моей гордости, из-за моей роковой лжи! Это всё моя вина,» — горько думала я.

Кирилл, холодный и отчужденный, ждал приезда лаборанта. Он был одет в строгий черный костюм, словно на деловую встречу, а не на процедуру, которая должна была решить судьбу его семьи. Он не смотрел на меня, не смотрел

Первой в доме появилась Виктория. Она была одета в элегантный брючный костюм от известного дизайнера, а ее глаза блестели от нервной, почти лихорадочной решимости. Она приехала, чтобы контролировать ситуацию и, как я чувствовала, предотвратить любой шанс на правду.

— Кирюш, я поговорила с нашими друзьями из «МедЭксперт». Они обещали ускорить анализ, — проворковала Вика, совершенно по-хозяйски поглаживая Кирилла по плечу.

Я заметила, как на секунду дрогнул ее правый глаз. Это был едва уловимый нервный тик, который выдавал ее панику. Она не просто ускорила. Я была уверена — она уже всё подстроила. Я почти слышала ее ядовитый шепот, который она наверняка произнесла в трубку: «Этот тест должен быть отрицательным, любой ценой. Иначе ты лишишься всех моих контрактов».

Когда приехал сотрудник лаборатории, Кирилл был максимально официален. Он требовал соблюдения всех протоколов, смотрел на пробирки и пломбы, словно пытаясь найти подвох в этой тщательно спланированной процедуре. Он хотел получить неоспоримый, документально подтвержденный факт, который, по его убеждению, должен был подтвердить мою вину и его право на полную власть над ребенком, который принадлежал другому.

Образцы были собраны, опечатаны и отправлены. Виктория тут же сопроводила курьера до машины, словно присматривала за ценным грузом. Проходя мимо меня, она небрежно бросила, не понижая голоса, чтобы Кирилл наверняка услышал:

— Не волнуйся, Настенька. Скоро ты сможешь вернуться к своим кредитам и начать новую, честную жизнь. Без иллюзий. Без Кирилла.

Я молча смотрела ей вслед. Я знала, что она сделала. Но мне нечего было противопоставить ее деньгам и связям. Да и, откровенно говоря, мне нечего было противопоставить ее намерениям. Я ещё любила Кирилла, но бороться за него, за его внимание и его растаявшее доверие, я точно не стану.

После отъезда лаборанта и Вики, Кирилл погрузился в работу. Я вернулась к своим отчетам во флигеле, стараясь не мешать. Прошло несколько часов, и он позвал меня в свой кабинет.

— Емельянова, нужна старая документация по покупке земли в Сочи, — приказал он. Он снова был властным и холодным.

Я начала рыться в огромных, пыльных архивах, пока он перебирал бумаги на своем столе. И вдруг я услышала, как он замер. Я обернулась.

Он не смотрел на документы. Он держал в руках тонкую, выцветшую, но очень знакомую фотографию. Это был он сам, маленький. Лет в четыре-пять. Стрижка «под горшок», насупленные брови и… эти глаза. Серые, стальные, невероятно взрослые и цепкие. Точно такие же, как у Алисы.

Я видела, как в его властных, циничных глазах зарождается что-то новое — не гнев, а глубокое, мучительное сомнение. Это было физическое, визуальное доказательство, которое вступало в конфликт с его тщательно выстроенной картиной мира.

— Где ты это взял? — спросила я тихо.

— Нашел. В старом альбоме, — он не отрывал взгляда от снимка. — Черт возьми, Настя. Когда я смотрю на это…

Он поднял глаза на меня. В них промелькнула та самая, старая, истерзанная боль, которую я сама чувствовала все эти годы.

— Когда ты сбежала, ты сказала, что не любишь меня. Что ребенок… не мой. Ты хотела сделать мне больно. И ты добилась своего, — его голос был глухим. — Но глядя на нее… и на это…

Он положил фотографию на стол, рядом с пачкой моих отчетов, и я увидела, как его пальцы нервно сжались.

— Ты думаешь, я поверю твоим глазам, а не бумаге, Кирилл? — я хотела, чтобы он страдал, чтобы он мучился, чтобы он прошел через ту же пытку сомнения, что и я.

— Я не знаю, чему верить. Я не знаю, почему ты так сильно хотела, чтобы я поверил… Всё это время я безумно… — он с силой отвернулся. — Проваливай. И принеси мне документы, о которых я просил.

Я вышла, понимая, что в нём идет внутренняя борьба. Физическое, неоспоримое сходство дочери с ним в детстве подрывало его цинизм. Он страдал, но и я страдала все эти четыре года. Я не чувствовала победы, только горькое удовлетворение от его боли.

Вечер. Я уложила Алису, и сама, измотанная эмоционально, провалилась в сон. Я проснулась от едва слышимого скрипа. Он доносился из Алисиной комнаты.

Я притаилась. Скрип повторился — легкий шорох подошв по паркету. Кто это?

Я бесшумно вышла из спальни. В дверном проёме я увидела Кирилла. Он стоял над спящей дочерью, освещенный тусклым светом из коридора.

Он не трогал ее. Он просто смотрел. Долго. Его фигура, обычно монументальная и властная, сейчас выглядела какой-то сломленной и незащищенной. Он стоял, как вор, который боится, что его поймают с самой дорогой в мире вещью.

А потом, с каким-то странным, почти инстинктивным движением, он повернулся в мою сторону. Он не сказал ни слова. Молча подошел ближе, схватил меня за руку и утянул в мою комнату.

Я сдержала вскрик, чтобы не разбудить Алису, когда он толкнул меня на кровать.

— Я просто… хотел увидеть её ещё раз. Ясно? — шепотом проговорил он, стоя близко к кровати. Скрестил руки на груди, опускаясь на уровень моей головы. Его близость снова обжигала, но он держал себя в руках.

— Ложись спать. Завтра много дел.

Он не отводил от меня взгляда, и медленно, осторожно заправил прядь моих выбившихся волос за ухо. Это прикосновение было последней каплей. В груди всё сжалось. Так хотелось, чтобы он лёг рядом и мы уснули вместе. Как раньше…

Он вышел из комнаты так же бесшумно, как вошёл.

Я не спала до самого утра, ворочаясь и чувствуя тяжесть его взгляда на себе. Сонно подходя к кабинету Кирилла с отчётами, я услышала громкий, уверенный голос:

— Анализ Аноним. Срочно. Вторая лаборатория. Никаких контактов с «МедЭксперт». Результат — лично мне в запечатанном конверте. Да, Мне нужен ещё один тест, волос прислал сегодня утром.

Теперь в игре было два теста ДНК. Один, сфабрикованный Викторией, чтобы подтвердить мою ложь. И второй, тайный, который должен был вскрыть правду. И, возможно, уничтожить все ее планы. Игра в «кошки-мышки» вступала в решающую фазу.

Глава 8

Это был единственный способ уйти, Кирилл!

Я сидела в кабинете, делая вид, что работаю над документами, но на самом деле прислушивалась к каждому шороху. Сегодня должны были прийти результаты первого, официального теста. Я знала, что он будет отрицательным. Я знала, на что способна Вика. И я знала, что это лишь начало моей войны. А вот второй тест… Второй тест не сфабрикован.

Дверь в кабинет открылась. Вошла Виктория, сияющая. В руках она держала толстый конверт.

— Кирюш, почта! — её голос звенел от триумфа, ой как зря. Я судорожно отвела взгляд, утыкаясь в ноутбук.

Кирилл взял конверт. Его лицо оставалось каменным. Он медленно разорвал пломбу, достал бланк. Я затаила дыхание.

Он читал. Я видела, как его губы скривились в усмешке. Той самой, ядовитой усмешке, которую я возненавидела четыре года назад и полюбила немного раньше.

— Вот видишь, Настенька, — проговорила Вика, глядя на меня с неприкрытой жалостью. — Я же говорила. Ребёнок не его. Твои иллюзии…

— Молчать, Вика, — рявкнул Кирилл, и в его голосе прозвучало что-то настолько резкое, что Вика отшатнулась.

Он встал, подошёл к Виктории и демонстративно, не отрывая взгляда от меня, поцеловал её в лоб.

— Ты была права, дорогая, — проговорил он, и я почувствовала, как моё сердце проваливается в бездну. — Как всегда.

Вика расцвела, но в этот момент у него в руках завибрировал телефон. Он получил сообщение.

Кирилл небрежно отпустил Викторию и вышел из кабинета, словно забыв о нашем существовании. Я поняла — пришёл результат второго теста.

Вика тут же подошла ко мне, склонившись над моим столом.

— Услышала, Настя? Игра окончена. Иди собирай свои чемоданы и проваливай к своим кредитам. Он не отпустит тебя просто так, но он никогда не примет чужого ребёнка, — её шёпот был сладким, как яд.

— Я уйду, когда захочу, Виктория. Не от тебя я пряталась, — прошипела я.

Я была готова собрать вещи и бежать, пока он не вернулся. Но не успела. Всё произошло слишком быстро.

Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Вошёл Кирилл. Его глаза были красными. Он выглядел так, будто сам дьявол только что явился к нему и рассказал все грехи мира. По его взгляду было видно, что и про Вику ему тоже напели. Чем-бы она не подкупала лабораторию. у Кирилла власти больше. Он знал всё.

Он швырнул свой телефон на стол, прямо перед Викторией.

— Ты. Вон, — его голос был тих, но звучал как раскат грома.

— Кирюш? Что случилось? — Вика попыталась взять его за руку.

— Вон! — он рявкнул, и она, испуганная до смерти, вылетела из кабинета, не сказав ни слова.

Кирилл стоял, тяжело дыша. Он медленно подошёл к моему столу и двумя пальцами приподнял поддельный документ, демонстративно сминая его в руке.

— 99,999 %, Настя! По официальным данным, а не по этому мусору — он прислонился руками к столу, нависая надо мной, и его голос сорвался на крик. — Почему⁈ Почему ты мне солгала тогда⁉

Я вздрогнула. Я знала, что он говорит о втором, настоящем тесте.

— Почему ты поверил той шлюхе, а не мне⁈ — я не выдержала, слёзы хлынули из глаз. — Я была беременна от тебя! Я пришла к тебе, и что я увидела⁈ Вы занимались… Этим… Ты сам прогнал меня и угрожал забрать Алису!

— Я был пьян! Я был унижен твоей изменой!

— Не было измены! Я тебе не изменяла! — я вскочила, мы стояли лицом к лицу, и наша боль смешивалась в воздухе. — Это Вика! Она нашептала тебе, что мы всегда пользовались защитой! Она сказала, что я — шлюха, что я с тобой ради денег!

Он закрыл глаза, и я увидела, как его лицо исказилось от внутреннего ужаса. Он начал вспоминать.

— Нет… нет, она сказала, что ты…

— И мне стало противно! Противно от тебя. От тех слов, что ты наговорил мне в тот день. От того, что прогнал меня, со своим ребёнком… — я сжала кулаки, мой голос дрожал. — Я выкрикнула ту ложь о том, что ребёнок не твой, только для того, чтобы причинить тебе ту же боль, что и ты мне! Что-бы ты не забрал её… Это был единственный способ уйти, Кирилл! Единственный способ спасти нашего ребёнка от тебя!

Я указала на его стол.

— От твоих грязных денег! От твоего предательства! Я не хотела, чтобы она росла под твоей властью, зная, что ты поверил ей, а не мне!

Он резко оттолкнулся от стола, сделал шаг назад, хватаясь рукой за голову.

— Я… Боже… — он смотрел на меня, в глазах читалась только боль и осознание — Все эти четыре года…

Он оглядел свой кабинет, свою империю, а затем перевёл взгляд на меня, мокрую от слёз.

— Я думал, я мстил! Я думал, ты меня предала! Я жил в аду, Настя! Я верил, что ты была с другим! — его голос стал невыносимо мучительным. — Я сам! Я сам толкнул тебя на эту ложь! Я лишил себя…

Он подошёл к окну и ударил кулаком по стеклу так, что оно задрожало, но не разбилось.

— Ты ушла от меня… потому что я идит. Потому что хотела защитить нашу дочь, — он повернулся, и в его глазах больше не было гордости. Только осознание. — Я не просто унизил тебя той ночью. Я уничтожил наши жизни. Я уничтожил тебя.

Он рухнул в кресло, положив локти на колени и закрыв лицо руками. Он, властный, непобедимый Кирилл Бровинский, был разбит.

— Я должен это исправить, Настя. Я должен всё вернуть, — его голос был едва слышен.

Я стояла и смотрела на него. Моя боль, моя ложь — всё вырвалось наружу.

— Ты не можешь ничего вернуть, Кирилл, — я вытерла слёзы. — Ты сам выбрал… Ты выбрал её. Ты выбрал месть…

Глава 9

Земля уходит из-под ног

Утро после взрыва правды было тихим, но это была тишина перед бурей, а не после нее. Кирилл, который явно не спал всю ночь, выглядел изможденным. Однако глаза его горели ледяной, новой решимостью. Решимостью исправить то, что он сам сломал.

Едва я вошла в кабинет с чашкой кофе (уже не для него, а для себя), раздался стук. Вошла горничная — сухощавая женщина, которую Вика, видимо, поставила «приглядывать» за флигелем.

— Кирилл Максимович, простите, — начала она подобострастно, бросив на меня презрительный взгляд. — Я хотела доложить. Госпожа Виктория очень расстроена, и она попросила, чтобы эту… сотрудницу… перевели в дальнее крыло. Она смущает весь персонал.

Кирилл оторвал взгляд от своего ноутбука. Его глаза, серые, как сталь, прошлись по горничной, а затем остановились на мне.

— Ты уволена, — сказал он тихо, но в его голосе не было и тени сомнения.

— Я? — тихо проговорила.

— Нет, она

— А почему ты это говоришь, смотря на меня?

— А мне нельзя на тебя смотреть? — Он

Горничная поперхнулась воздухом.

— П-простите? За что?

— За то, что вмешиваешься не в свое дело. И за то, что позволяешь себе обсуждать мою… мою жену, — Кирилл встал. Он не повысил голоса, но каждое слово прозвучало как выстрел. Он повернулся ко мне и положил руку на плечо.

— Анастасия теперь здесь не «сотрудница». Она моя. И этот дом — её дом. И дом моей дочери. Любое неуважение к ней — это неуважение ко мне.

Он взял мою чашку с кофе, сделал глоток и поставил её обратно на стол.

— Ты пойдешь и соберешь свои вещи. Я распоряжусь, чтобы тебе оплатили три оклада, — кивнул он горничной. — А теперь проваливай. И передай Виктории, что я буду ждать ее в гостиной через час.

Горничная, дрожа, выскочила из кабинета. Я сидела, ошарашенная. Он защитил меня. Впервые за четыре года он встал на мою сторону.

— Тебе не нужно было этого делать, — прошептала я.

— Нужно, — он посмотрел на меня, и в его глазах больше не было цинизма. Только вина и боль. — Я больше не позволю никому, даже Вике, унижать мать моего ребенка.

Я быстро покинула кабинет, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Властитель, который вчера был моим палачом, сегодня стал моим защитником.

Я нашла Алису на маленькой детской площадке, которую Вика так и не успела убрать со двора, видимо позабыв про неё. (А ведь когда-то Кирилл поставил эту детскую площадку для Алисы. Я даже не думала, что онднажды она будет тут играть.) Она самозабвенно копалась в песочнице, строя замок. Кирилл вышел из дома и подошел к ней. Медленно. Неуверенно. Как сапер, подходящий к неразорвавшейся мине.

Он опустился на колени на край площадки. Алиса подняла на него свои серые, его глаза.

— Ой, дядя, ты опять тут, — сказала она, нахмурив бровки, как он. — Ты будешь помогать мне строить крепость?

Кирилл не ответил сразу. Он просто смотрел на нее. На ее маленькие, упрямые пальчики, на то, как она выравнивает края песка. Он протянул руку и осторожно поправил ей выбившуюся из-под шапки прядь волос.

— Буду, — его голос был мягким, почти нежным. Это был не Кирилл-босс, а совсем другой человек… — Как она называется, твоя крепость?

— Это дом для принцессы! — заявила Алиса, и, внезапно, взяла его огромную, властную руку в свою маленькую ладошку и потащила к песку. — Ты бкдешь строить башню!

Кирилл позволил ей. Он, миллиардер, привыкший управлять армиями менеджеров, сидел на корточках в песочнице, и строил башню. Наблюдая за ними, я видела, как он впитывает каждый жест, каждый нюанс ее поведения, и как Алиса, не осознавая, тянется к родному.

Кирилл сидел один, сжимая в руках свой старый, потрепанный кожаный бумажник, в котором до сих пор хранил тот самый, поддельный тест. И рядом — распечатка с результатом 99,999 %.

Его взгляд стал стеклянным. Он не смотрел на бумагу. Он смотрел в прошлое. В тот роковой вечер.

Он снова ощутил привкус виски. В ту ночь он пил много. Вика постоянно была рядом, подливая, поднося.

…Кирилл, ты такой напряженный. Выпей еще…

Он помнил ее голос. Нежный, но настойчивый.

…Ты ведь знаешь, Настя не могла забеременеть. Вы же всегда предохранялись. У нее точно кто-то есть…

Он помнил, как ее слова проникали в его пьяное сознание, как яд. Его гордость, униженная изменой, которую он не видел, но в которую поверил, требовала мести.

…Она не любит тебя, Кирилл. Она с тобой из-за денег. Это все ее игра…

Его мозг, отравленный алкоголем и ревностью, воспринял любую ложь, которая подтверждала его боль. Когда Настя выкрикнула: «Ребенок не твой!», это было уже не шоком. Подтверждение того, во что его заставила поверить Вика.

Кирилл вскочил, опрокинув кресло.

— Она манипулировала мной! — его крик прозвучал в пустом кабинете.

Он понял. Вика не просто хотела быть с ним. Она хотела убрать соперницу, а потом уничтожить плоды их любви. Она знала о его гордости, о его собственническом инстинкте и о его уязвимости к алкоголю. Она мастерски сплела паутину, в которой он жил четыре года, и в которую сам же бросил свою настоящую семью.

Его гнев, направленный до этого на бывшую жену, теперь обернулся против него самого. Он был слепым идиотом. Он был ее марионеткой. Он осознал, что Настя не предавала его, а сбежала чтобы спастись. Он должен был действовать. Немедленно. В первую очередь он должен был расставить точки с Викторией. И вернуть всё, что отнял. Все, кроме Алисы. Ее он не отпустит. Никогда.

Глава 10

Поцелуй

Было почти одиннадцать вечера. Алиса давно спала в своей маленькой комнате, ее ровное дыхание было единственным звуком спокойствия в этом неспокойном доме. Я сидела, вжавшись в кресло, пытаясь доработать отчеты по филиалу, которые Кирилл, конечно же, не собирался проверять, такое чувство, что он меня просто мучает. Ему нужно было просто мое присутствие, моя близость, которую он пытался игнорировать и спрятать за деловыми поручениями. Непонятные существа — мужчины.

Раздался тихий, но уверенный стук в дверь. Мое сердце подскочило. Я открыла. На пороге стоял не телохранитель, не горничная, а сам Кирилл. Он был в домашней одежде — мягких темных брюках и тонкой серой футболке, которая обтягивала его рельефную мускулатуру. Он выглядел моложе, уязвимее, и от этого его присутствие стало в сто раз опаснее. Слишком близкий, слишком настоящий.

— Иди за мной, — тихо, повелительно сказал он. — Я хочу с тобой поужинать. Вдвоем.

Я не успела и не посмела возразить. Его тон не предполагал отказа, а его взгляд пригвоздил меня к месту. Мне оставалось только покорно следовать за ним в обеденную комнату.

Мы сидели в столовой — огромном, помпезном зале, где нас разделял холодный мраморный стол. Но вместо торжественной сервировки было накрыто интимно, всего на двоих, и только приглушенный, золотистый свет бра освещал центр стола и два бокала с красным вином. Это была намеренная театральность, созданная им.

Я отодвинула нетронутую тарелку, чувствуя, как внутри нарастает дрожь. Пора было нарушить эту тягостную игру.

— Зачем всё это, Кирилл? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Ты уволил горничную, поругался с Викой. Мы оба знаем, что ты не просто хочешь, чтобы я работала. Скажи уже прямо, что ты задумал!

Он поднял на меня глаза. В них уже не было стали, только мутная, темная вода — смесь вины, усталости и желания.

— Ты права. Это не из-за

Он подался вперед, преодолевая расстояние между нами.

— Ты думаешь, я простил тебе ложь о ребенке? Нет, Настя. Я простил себя за то, что поверил в нее. За то, что поверил тебе.

Мои руки дрожали, сжимая подол платья. Я почувствовала, как стена, которую я строила четыре года, начала давать трещины, но я должна была держать оборону.

— А ты думаешь, я простила тебя? — мой голос был жестким, но едва слышным. — Это не моя вина, что ты был пьян и верил в то, что тебе шептали на ухо! Ты поверил ей, а не мне!

— Я знаю! — он ударил кулаком по столу. Фарфор задребезжал, но тут же Кирилл смягчился, его кулак разжался. — Я знаю, что это моя вина. И это убивает меня. Ты ушла, чтобы спасти нашу дочь от меня — от того монстра, в которого меня превратила ее ложь. Я бы сделал то же самое! Если бы не был таким слепым идиотом, напичканным ее ядом и своей гордостью.

Он покачал головой, закрывая глаза. Это было самое откровенное признание, которое я когда-либо от него слышала.

— Я ненавидел тебя, потому что не мог перестать любить, — его голос упал до шепота, который звенел в огромном зале. — Понимаешь? Это была единственная защита. Моя проклятая гордость требовала мести, а сердце… сердце постоянно звало тебя обратно. Настя, все эти четыре года… я жил в пустоте. Абсолютной.

Я закрыла лицо руками. Слёзы, которые я так старательно сдерживала, снова подступили. Его слова растопили лед, и теперь было больно.

— А я жила в страхе, Кирилл, — выдохнула я, убирая руки. Мои глаза, полные слез, встретились с его взглядом. — Страхе, что ты однажды придешь и заберешь ее. Страхе, что ты докажешь, что я плохая мать, что я недостойна ее. Я не могла тебя ненавидеть. Я просто хотела забыть. Забыть тот вечер.

— Забудь, — его голос стал бархатным, умоляющим. Он встал, резко отодвинув стул, обошел стол и встал рядом со мной. Он протянул руку, и его горячие пальцы коснулись моей щеки, стирая слезы. — Я пришел не для мести. Я пришел за своей семьей.

Он наклонился, и от него пахнуло горьковатым, терпким ароматом его одеколона, который я помнила с первой встречи, и которого я так боялась.

— Настя, я хочу, чтобы ты вернулась. По-настоящему. И я обещаю, что больше никто тебя не обидит. Никогда.

Он не ждал ответа. Накопленная боль, жгучая ревность, четыре года разлуки и осознание ужасной, непоправимой ошибки — всё это взорвалось. Он резко обхватил моё лицо ладонями, заставляя меня поднять голову, и страстно, отчаянно поцеловал.

Это был не нежный, а требовательный, роковой поцелуй. Поцелуй-захват, поцелуй-прощение. В нем было столько раскаяния и желания, что я не могла ему противиться. Я чувствовала, как отвечаю ему, как вся моя упрямая боль тает под напором его губ. Моя рука скользнула по его шее, сжимая влажные от пота волосы, притягивая его ближе. Мы оба жаждали этого — искупления, забытья. Мы жаждали друг друга. Я почувствовала, как он хватает меня за талию, прижимая к себе.

Именно в этот момент, когда весь мир сузился до горячих губ и хриплого дыхания, дверь столовой с грохотом распахнулась.

На пороге стояла Виктория. Она не успела уехать. Очевидно, она ждала за углом, чтобы убедиться, что ее место в доме не занято.

Ее лицо было белее мрамора. Она увидела нас: меня, скомканную на стуле, в полуобороте, и Кирилла, нависающего надо мной, наши губы едва оторвались друг от друга.

Секунда абсолютной, звенящей тишины. Столовый зал превратился в арену.

— Кирилл⁈ — её голос сначала был шокированным шепотом, который быстро перешел в дикий, истеричный, животный крик. — ЧТО ЗДЕСЬ ПРОИСХОДИТ⁈ ТЫ ЦЕЛУЕШЬ ЭТУ… ЭТУ СТАРУЮ ШЛЮХУ⁈

Глава 11

Ты — моя, Настя

Кирилл отстранился от меня резко, словно от удара током. Он не выглядел смущенным, его лицо было искажено чистой, животной яростью. Я сидела, сжавшись, чувствуя себя пойманной в ловушку, но Кирилл смотрел только на Викторию.

— Какого черта ты здесь делаешь, Вика? — его голос был низким, опасным, как рычание хищника.

Виктория сделала шаг в столовую. Ее дорогое платье, ее идеальная укладка — всё это сейчас выглядело жалко на фоне дикого блеска в глазах. Она не видела моей боли, она видела только повод для триумфа.

— Что я здесь делаю? Я живу здесь, Кирилл! А вот что делает здесь она⁈ — она ткнула пальцем в меня. — Ты мне изменил! С ней⁈ С той, которая тебя бросила, которая нагуляла ребенка! Вот теперь все узнают, какая она шлюха, а ты… ты просто жалкий предатель!

Я вздрогнула от ее слов, но Кирилл даже не взглянул на меня. Вся его сосредоточенность была на ней.

— Ты осмелилась вернуться после того, как я сказал тебе убираться? — Кирилл сделал шаг ей навстречу. Он был выше, шире, и эта угроза заставила ее замереть. — Ты смеешь открывать рот и говорить о шлюхах и предательстве?

— А ты думал, я тихо уйду⁈ После того, как я сделала тебя тем, кто ты есть⁈ — она перешла на визг. — Ты думаешь, мне больно? Мне смешно, Кирилл! Ты так легко прыгнул ко мне в кровать, как только я сказала, что Настя тебе изменяет! Твоя семья была не такой уж и крепкой, раз ты так легко ее разрушил!

Эти слова сработали как спусковой крючок. Кирилл побледнел. В его глазах вспыхнул тот холодный, стальной блеск, от которого застывала кровь.

— Это ты разрушила мою семью, Виктория, — произнес он, делая ударение на каждом слове. — Ты, когда воспользовалась моим состоянием, когда травила меня ложью, пока я не знал, где нахожусь! Ты, когда все эти годы поддерживала во мне ненависть к женщине, которую я любил!

Он обернулся к двери и гаркнул так, что эхо прокатилось по всему дому:

— ОХРАНА!

В дверях тут же появились двое крупных мужчин.

— Снимите с этой женщины все, что принадлежит мне. Украшения, ключи, карты. И вышвырните ее из дома. У нее есть ровно пять минут, чтобы взять личные вещи. И чтобы духу ее здесь не было.

Виктория, наконец, поняла, что проиграла. Ее крик сменился плачем, но это был не плач раскаяния, а плач

— Ты пожалеешь, Кирилл! Я заставлю тебя пожалеть! — закричала она, когда охранники взяли ее под руки. — Ты вернешься ко мне!

Кирилл смотрел на ее удаляющуюся, бьющуюся фигуру с полным равнодушием. Он даже не стал отвечать. Он просто закрыл за ней дверь.

Тишина.

Он медленно повернулся ко мне. Я сидела, не в силах пошевелиться, оглушенная этой сценой.

— Я разрываю помолвку, Настя. Прямо сейчас. Навсегда, — тихо сказал он. — И я сделаю все, чтобы она больше никогда не приблизилась к нам. Ни к тебе, ни к Алисе. У нее больше нет власти.

Он подошел ко мне, протянул руку и помог встать. Его ладонь была горячей.

— А теперь, — его взгляд был полон боли и надежды, — нам нужно поговорить о том, как мы будем строить нашу семью заново. Без лжи. Без страха. Только ты, я и Алиса.

Я всхлипнула. Шум, крики Виктории, страх, и осознание, что это наконец-то закончилось, обрушились на меня. Кирилл не дал мне упасть. Он обнял меня, прижимая к своей груди, и я почувствовала запах его тела, который был теперь не опасностью, а защитой.

— Тсс, моя хорошая. Всё. Всё позади, — его голос стал мягким и бархатным, каким он был много лет назад. Он гладил меня по волосам, как ребенка. — Ты так долго жила в страхе. Я больше этого не допущу.

Я подняла голову. Слезы текли по щекам, но в глазах уже не было отчаяния. Только измученная любовь и благодарность.

— Я… я не знаю, как мне верить… — прошептала я, но мои руки сами обвили его талию.

— Не надо верить словам. Верь тому, что ты чувствуешь, когда я рядом, — он наклонился и нежно, стирая мокрые следы, поцеловал мои веки. — Я люблю тебя. Я всегда тебя любил, даже когда ненавидел себя за это.

Он снова поцеловал меня. Этот поцелуй был совершенно другим. Не требовательным, не роковым, а просящим, успокаивающим. Просящим прощения, просящим надежды. Я ответила ему всей болью и всей нерастраченной нежностью, которую хранила четыре года. Мои руки скользнули под его тонкую домашнюю футболку, касаясь горячей кожи спины.

Он оторвался от моих губ и, не прерывая объятий, взял меня на руки. Властный жест, который на этот раз был не принуждением, а необходимостью.

— Я не отпущу тебя сегодня, — его дыхание обожгло мою шею. — Нам нужно не просто поговорить. Нам нужно вспомнить, кто мы друг для друга.

Он отнес меня в свой флигель, где мы начинали этот вечер, но тут же продолжил путь, поднявшись по центральной лестнице, в свою огромную, роскошную спальню.

Он поставил меня на ноги, и мягкий свет торшера осветил его фигуру. Его глаза горели, но это был огонь желания, очищенный от гордости и обиды.

— Я хочу тебя. Так, как не хотел никого и никогда, — его голос хрипел. — Настя, скажи мне, что ты тоже этого хочешь.

Я не могла говорить. В ответ я просто подалась вперед, прижимаясь к нему, и сама стянула с него футболку, отбросив ее в сторону. Кожа его была горячей, мускулистой, и я почувствовала, как много он в себе сдерживал.

Кирилл взял инициативу, но его прикосновения были до дрожи трепетными. Он осторожно, как нечто самое хрупкое и ценное, начал освобождать меня от одежды. Застежка на платье поддалась, и оно скользнуло к моим ногам. Он опустился на колени, чтобы снять его, и поцеловал мою кожу на бедре.

Я почувствовала прилив крови. Больше не было сомнений, не было Виктории, не было лжи. Были только мы. Он поднял меня и бросил на огромное, мягкое ложе, покрытое темным шелком.

Кирилл навис надо мной. Его властность вернулась, но она была направлена не на принуждение, а на завоевание.

— Ты — моя, Настя, — прошептал он, накрывая мои губы поцелуем. Его сильные руки и тело, которого я была лишена четыре года, давили и ласкали одновременно. Накопившееся напряжение выплескивалось в страсти, которая была неистовой и исцеляющей. Я отвечала ему, требуя, чтобы он забрал всю мою боль и наполнил меня собой.

Глава 12

Распахнув свою душу

Два дня спустя Кирилл созвал совет. Не просто совещание, а настоящий, старомодный сбор ключевых партнеров, директоров департаментов и самых влиятельных людей в своей бизнес-империи, собрал весь персонал, всем моих старых коллег с работы. Просто всех… Местом встречи он выбрал самый большой конференц-зал в центральном офисе — помещение из стекла и хрома, где решались судьбы миллиардных контрактов.

Я стояла рядом с ним, чувствуя себя обнаженной под сотнями напряженных, любопытных взглядов. За последние сутки слухи о скандале с Викторией распространились со скоростью пожара, она явно не хотела уходить тихо. Все ждали публичного объяснения. Ждали, что он или опровергнет всё, или официально представит меня как опозоренную любовницу. Никто не ожидал правды.

Кирилл стоял во главе длинного стола. Он был одет в безупречный серый костюм в клетку, его лицо было спокойным, почти безмятежным, но глаза горели тем самым стальным блеском, который всегда подчинял волю людей. Он выглядел как король, готовящийся к коронации.

Он стукнул пальцами по столу, и зал моментально затих.

— Благодарю, что собрались, — его голос, усиленный микрофоном, был глубоким и властным. — Я собрал вас не для обсуждения квартальных отчетов. Я собрал вас для объявления, касающегося моей личной жизни и будущего корпорации. В течение последних четырех лет вокруг меня и моей бывшей жены, Анастасии Емельяновой, циркулировала ложь, которую я сам по глупости, гордости и под воздействием манипуляций, поддерживал.

Он сделал паузу, обведя взглядом присутствующих.

— На этой лжи я построил свою месть, свою ненависть, и, как оказалось, свою беспомощность.

Зал загудел не очень тихим шопотом. Кирилл поднял руку, требуя тишины.

— Несколько дней назад был проведен, а затем подтвержден, анализ ДНК. Я больше не буду поддерживать миф. Я приказываю всем вам знать правду, — он поднял распечатку, официальный бланк с печатями, и включил презентацию, на большом слайде все могли видеть заголовок. — Алиса, четырехлетняя дочь Анастасии, — моя дочь. С вероятностью 99,999 %.

Это был взрыв. Гул превратился в открытое обсуждение. Сомнения, которые он питал в себе четыре года, были озвучены публично.

— Это означает, что ложь, разрушившая мою семью четыре года назад, была спланирована, — Кирилл посмотрел прямо в зал. — Викторией, которую вы знали как мою невесту. Она воспользовалась моим состоянием аффекта, моей ревностью и моей пьяной слабостью, чтобы убедить меня в измене Анастасии и в том, что мой собственный ребенок не от меня.

Он резко повернулся

— Анастасия, спасая нашу дочь от моего гнева и моего предательства, была вынуждена произнести ту роковую фразу. Она не предавала меня. Предателем был я. И она, и Алиса все эти годы жили в тени моего заблуждения.

Он снова повернулся к партнерам, и его взгляд стал жестким.

— Поэтому я объявляю. Алиса Кириловна Бровинская — моя законная дочь и наследница, — он поднял мою руку, показывая ее всем. — Анастасия Емельянова — моя женщина. Начиная с этого дня, любое слово, любая сплетня, направленная против них, будет расцениваться как личное оскорбление, направленное против меня. А реакция будет быстрой и разрушительной.

— Что касается Виктории, — его голос стал ледяным. — Я начинаю против нее судебный процесс по обвинению в мошенничестве, подделке документов и клевете. Она больше не является частью моей жизни и, надеюсь, скоро не будет частью ничьей жизни, кроме тюремной.

Наконец, наступил самый сложный момент. Кирилл отпустил мою руку, но не отвернулся. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде была вся его гордость, вся его власть, и вся его боль.

— Анастасия, — его голос дрогнул, и он заставил себя говорить громко, на глазах у всех этих людей, которые привыкли видеть его непогрешимым. А меня трясло от их взглядов. От взглядов людей, которые надеялись, что Кирилл останется без наследника.

— Я виноват перед тобой в четырех годах ада, в страхе, который ты пережила, и в унижении, которому я тебя подверг. Я прошу у тебя прощения не на коленях, как раб, потому что я не раб. — Он улыбнулся

— Я прошу прощения у тебя, как равный, как мужчина, совершивший величайшую ошибку в своей жизни. Я не прошу вернуть прошлое. Я прошу дать мне шанс построить будущее.

Он не ждал ответа, не давил. Он просто стоял, распахнув свою душу перед всем залом.

Я почувствовала, как по моей щеке течет горячая слеза. Он сделал это. Он не просто признал свою вину передо мной. Он восстановил мое имя и имя нашей дочери перед всем миром. Он вернул мне достоинство.

Я сделала шаг к нему, подняла руку и коснулась его щеки.

— Я… Я слышу тебя, Кирилл, — прошептала я.

Он кивнул. Он знал, что этого ответа достаточно. Пока. Он повернулся к залу.

— На этом официальная часть закончена, — сказал он, возвращаясь к своему обычному, деловому тону. — Аудит департамента «Горизонт» будет начат завтра. Анастасия, предоставь мне список приоритетов по офшорным счетам. Расходитесь.

Собрание было окончено, но я знала, что это только начало нашей новой, невероятно сложной жизни.

Глава 13

Финал!

Прошло несколько дней после публичного заявления Кирилла. Шум скандала улегся, как морской прибой после шторма. В доме наконец-то воцарился мир, но это был не прежний, холодный, а новый, хрупкий мир, построенный на руинах старой лжи.

Виктория исчезла, и вместе с ней ушло удушающее напряжение. Дом наполнился простыми звуками: тихим стуком ложек, смехом Алисы, стуком пальцев Кирилла по клавиатуре — звуками обычной, не испорченной интригами жизни.

Я чувствовала себя странно. Освобожденной, но настороженной. Кирилл перестал быть моим тюремщиком и превратился в молчаливого, внимательного защитника. Он больше не сидел запершись в кабинете, а часто работал в гостиной, просто чтобы быть рядом. Он не давил, не требовал близости, он просто присутствовал.

Утро началось с того, что Алиса, одетая в свой любимый розовый сарафан, бегала по дому, размахивая деревянным мечом.

— Мама, мы должны построить самую высокую башню! — заявила она, врываясь в гостиную.

Кирилл сидел, просматривая отчеты. Он поднял глаза, и в них не было раздражения, только мягкость.

— Ты уверена, что башня нужна именно здесь? В саду есть место куда лучше, — сказал он, закрывая ноутбук.

— Где, дядя Кирилл? — Алиса подбежала к нему, доверчиво протягивая маленькую ручку.

Он улыбнулся, и эта улыбка была искренней. Он взял Алису за руку и повел ее к огромным панорамным окнам, выходящим в сад. Я пошла следом, с замиранием сердца.

— Вот там, — Кирилл указал в сторону ровного, идеально подстриженного газона.

Посреди газона стоял… коневоз. Огромный, роскошный, с затемненными окнами. Рядом с ним суетились двое мужчин в форме конюхов.

— Ой! Это кто-то приехал? — спросила Алиса.

В этот момент дверца коневоза открылась, и один из мужчин вывел его. Он был крошечный, не выше Алисы, с белоснежной шерстью и густой, шелковистой гривой цвета топленого молока. Это был миниатюрный пони, самый настоящий, идеальный, как из сказки.

Алиса ахнула. Она застыла, ее глаза сияли так, как будто она увидела единорога.

— Зачем тебе такой маленький пони? Ты же большой. Пусть он будет мой. Ладно? — прошептала она, и в ее голосе была такая чистая, невинная вера, что у меня перехватило дыхание.

Кирилл опустился на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне.

— Это дом для принцессы, Алиса. И каждая принцесса должна иметь своего скакуна, — он нежно поцеловал ее в макушку. — Он твой.

Алиса бросилась на шею Кириллу. Он принял ее объятия, крепко прижимая к себе. Он не просто купил дорогую игрушку. Купил ее безусловную радость, и, глядя на это, я поняла, что он действительно начал меняться. Он извинялся не словами, а делами.

Вечером Кирилл позвал меня в свой кабинет. На этот раз обстановка была исключительно деловой. На массивном столе лежала стопка бумаг, аккуратно перетянутая красной лентой.

— Сядь, Настя. Нам нужно подписать кое-что, — сказал он, указывая на кресло.

Я села, чувствуя напряжение. Я знала, что он может предлагать. Но не была готова это принять.

— Я уже сказала, что не хочу твоих денег, Кирилл, — предупредила я.

— Речь не о деньгах, а о твоей силе, — он взял папки и развязал ленту. — Ты помнишь свой филиал? Тот, в котором ты работала до того, как я тебя…

— Конечно.

— Я не буду переводить тебя туда директором. — он усмехнулся, но тут же посерьезнел. — Я передаю тебе всю управляющую компанию. Ту, которая владела твоим филиалом, а теперь владеет еще тремя. Я ее переименовал. Теперь это «Наследие».

Я вскочила. — Ты с ума сошел⁈ Кирилл, это… это целая корпорация! Это десятки миллионов! Я не возьму на себя такое!

— Возьмешь, — его голос стал жестким, властным. Он снова был Бровинским. — Ты заслужила это. Не как компенсацию, а как признание. Ты — блестящий финансист. Ты не должна быть моим личным ассистентом, ты должна управлять. Я хочу, чтобы ты была сильной, независимой. Чтобы

Он подошел, положил руки на мои плечи.

— Я не дарю тебе подачку. Я даю тебе независимость и инструменты, чтобы построить твою собственную империю. Это твоя цена за четыре года ада. Ты ее заслужила. И это единственное, что я могу сделать, чтобы ты могла мне доверять.

Я посмотрела на документы. Название «Наследие» резало глаз. Это было наше наследие. Я поняла, что он не пытается меня купить. Он пытается восстановить моё достоинство и мой профессионализм, которые он уничтожил.

— Хорошо, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Но я буду работать. Я сделаю это «Наследие» лучшим в стране.

— Я в этом не сомневаюсь, — он кивнул, и его глаза потеплели.

Поздний вечер. Мы сидели в гостиной у камина. Алиса крепко спала после знакомства со Звёздочкой. Да, она уже придумала ему имя. В доме было тихо.

Я встала и подошла к окну. Кирилл подошел сзади, нежно обнял меня, прислонившись подбородком к моей макушке. Его объятия были тихой гаванью спокойствия.

— Ты больше никогда не отпустишь нас? — спросила я, мой голос звучал устало.

Он сильнее прижал меня к себе. — Никогда. Слышишь? Я запечатал эту дверь. Я был идиотом, Настя. Я был эгоистом, который позволил своей гордости разрушить единственное ценное, что у него было.

— Я тоже солгала, — призналась я. — Я хотела причинить тебе боль. Я хотела сбежать.

— И имела на это полное право, — он повернул меня к себе, наши глаза встретились. — Ты действовала, чтобы защитить нашего ребенка. Ты — сильная. Ты — настоящая. Я изменился. Я понял, что все мои миллиарды не стоят и одного твоего взгляда, не стоят улыбки Алисы.

Он взял мою руку, осторожно поглаживая кольцо, которое я носила все эти годы — тонкое, простое обручальное кольцо, которое я так и не сняла.

— Я не буду просить тебя снова стать моей женой, потому что ты всегда ею была. И всегда будешь, — его голос был полон решимости. Он отпустил мою руку и потянулся во внутренний карман пиджака.

Он вытащил маленькую, бархатную коробочку. Открыл ее. Внутри сверкало невероятное, старинное кольцо — крупный, чистый бриллиант в платине. Настоящая семейная реликвия.

— Я прошу тебя об одном, — его глаза горели. — Я прошу тебя дать мне шанс стать мужем, которого ты заслуживаешь. Отцом, который никогда больше не сомневается. Давай будем семьей, которую я разрушил, но которую теперь, с твоей помощью, я восстановлю.

Он встал на одно колено.

— Стань моей женой. По-настоящему, теперь и на бумажках. Любимой Настей Бровинской.

Слезы снова хлынули из моих глаз, но это были слезы очищения, слезы счастья. Я не сомневалась ни секунды. Я любила его всегда, даже когда ненавидела.

— Да, — прошептала я. — Да, Кирилл. Я согласна.

Он поднялся, надел кольцо на мой палец, и оно идеально село рядом с моим старым, тонким обручальным кольцом. Затем он обнял меня. Крепко, властно, но теперь эта властность была не цепями, а защитой.

— Ты никогда не пожалеешь, — прошептал он в мои волосы.

Мы стояли так долго, что огонь в камине почти погас. Властный мужчина, который нашел свою истину в прощении, и сильная женщина, которая получила не просто любовь, но и заслуженное уважение. Мы воссоединились, чтобы создать семью, которая была рождена в предательстве и лжи, но возродилась в правде и искуплении.