Доктор, мое сердце в твоих руках!

Глава 1

Рина Фиори

Доктор, мое сердце в твоих руках!

— Раздевайтесь и ложитесь на кушетку, я скоро подойду, — говорит мужчина, едва я переступаю порог кабинета.

У меня в планах точно не было раздеваться в первый же рабочий день.

— Зачем на кушетку? — спрашиваю, слегка сбитая с толку.

В медицинском колледже нас учили совсем другому. Делаю шаг в сторону и заглядываю за ширму.

А, понятно — здесь ЭКГ делают. Но я-то пришла не как пациентка.

— Вы не так поняли… — начинаю объяснять, но доктор резко поднимает руку, останавливая меня.

— Меньше слов, больше действий. Если вам не срочно, то у меня очередь до вечера, — говорит сухо.

Интересно, он всегда так разговаривает или просто не в духе?

— Я по другому вопросу… — пытаюсь подойти к столу, но его взгляд заставляет меня отступить.

— Если у вас проблемы со слухом, лор на этаж выше, — бросает, даже не глядя на меня.

Вот так «светило медицины». Может, ему самому бы к кардиологу сходить — давление проверить?

— Глеб Владиславович, — делаю ещё одну попытку, — я не пациентка…

— Тогда либо на кушетку, либо за дверь. У меня нет времени на разговоры, — перебивает мужчина.

Вздыхаю. Ладно, раз уж так вышло, сделаю ЭКГ — давно пора.

Быстро снимаю блузку, оставляя футболку, и ложусь на кушетку. Доктор заходит за ширму, цепляет датчики — движения точные, без лишних касаний. Видно, что профессионал.

Замечаю проседь в его тёмной бороде. На сайте писали, что ему нет и тридцати пяти. Выглядит строго, но глаза… неожиданно живые.

— Всё, можете вставать, — говорит Соколовский, отвлекая меня от размышлений.

— Глеб Владиславович, я не пациентка, — наконец выдавливаю из себя. — Я ваша новая медсестра. Лоя Максимовна Савочкина. Пришла устраиваться на работу.

Он замирает, брови взлетают вверх.

— На работу? — переспрашивает, и в его голосе впервые появляется что-то, кроме раздражения.

— Да. Сегодня мой первый рабочий день.

В этот момент дверь распахивается.

— Добрый день, я новая медсестра, Рита Меркулова, — щебечет невероятно знакомый голос, а спустя пару секунд к нам за ширму заглядывает моя сводная сестра. — Лоя? — Рита выпучивает узенькие глаза, отчего те становятся чуточку больше. Кажется, она сейчас лопнет от злости.

— Так, девушка, пройдёмте, — спасибо Соколовскому, он не теряется и быстро уводит Ритку.

Скорее натягиваю на себя одежду, хватаю сумочку и папку с документами, делаю пару глубоким вдохов-выдохов и только потом выхожу из своего временного убежища. Чувствую себя, как после прыжка с парашютом.

От бешеного стука собственного сердца я не слышала, о чём Глеб Владиславович говорил с Ритой, но теперь по её недовольному лицу начинаю догадываться.

— Хотя бы диплом мой гляньте, — настаивает сводная, но кардиолог и бровью не ведёт.

— Вы опоздали, поэтому можете быть свободны. Я ценю в сотрудниках три качества: решительность, собранность, пунктуальность. Проверить у вас наличие двух других, увы, не представляется возможным, так как вы опоздали на целых двадцать минут.

— Вижу я, что вы цените в сотрудниках, — фыркает Ритка, зыркая на меня брезгливо. — И прекрасно догадываюсь, чем двадцать минут занимались, пока я спешила на собеседование, — бросает презрительно и скрывается за дверью кабинета.

— Ну, что, Лоя Максимовна, давайте знакомиться, — абсолютно спокойным тоном предлагает Соколовский.

Словно ничего из ряда вон происходящего не случилось.

Для него — может быть. А для меня — очень даже. Я только что раздевалась перед ним, пусть и не догола!

И это непотребство видела моя сводная сестра…

Ритка всегда любила ябедничать на меня родителям, выдумывать небылицы, а тут ей даже придумывать не придётся. Уверена, уже сегодня вечером мама и отчим будут знать о том, какую картину Рита застала в кабинете моего нового босса.

И я даже боюсь представить, что они себе нафантазируют!

Глава 2

— Итак, ваши документы, — Соколовский тянется к папке, которую я опустила на стол.

Вообще, я сомневаюсь, что после случившегося он возьмёт меня на работу. Скорее, прикажет отделу кадров искать новую медсестру.

Но Глеб Владиславович умеет удивлять.

— Чего стоим? Садись, будем знакомиться, — вальяжно откидывается на спинку своего кресла.

Интересно, что послужило смене его настроения?

— Вы меня берёте? — вскидываю удивлённо одну бровь.

— Ты слышала, что я сказал этой пигалице? — кивает в сторону двери. — Собранность, решительность, пунктуальность. С последним у тебя порядок. Первое меня тоже впечатлило, ты одевалась и раздевалась не больше половины минуты. И очень решительно согласилась сделать ЭКГ, несмотря на то, что пришла по другому вопросу. Поэтому, да, я тебя беру, — мужчина улыбается.

Вау!

У него такая улыбка… располагающая.

— А жизнь налаживается, — барабанит пальцами по столу весело.

Хм, быть может, он рад, что теперь часть обязанностей сможет скинуть на медсестру?

Скорее всего, так оно и есть, отсюда и перемена в настроении.

Что ж, так даже лучше. Есть шанс, что Соколовский не такой строгий босс, каким показался на первый взгляд.

— Почему дальше учиться не пошла? — листая мои документы, натыкается на диплом с оценками.

— Пока возможности нет, — отвечаю расплывчато.

Рассказывать первому встречному, пусть и боссу, о своих проблемах не собираюсь.

Соколовский коротко инструктирует меня и отправляет переодеваться.

Облегчённо выдыхаю, покидая кабинет босса, и направляюсь в сестринскую.

По пути сталкиваюсь с Ритой.

— Ой, какие люди, — сводная сестра нарочно задевает меня плечом. — Не боишься, если отец узнает о твоих выходках?

— Это твой отец, почему меня должно волновать его мнение? — парирую в ответ.

Постоянно напоминаю себе, что необходимо бороться с собственной нерешительностью.

И каждый раз Рита умудряется найти какой-нибудь повод испортить мне настроение. Иногда мне кажется, что цель её жизни — доставать меня.

— Верно, и дом тоже мой, — скалится, глядя на меня сверху вниз.

Сводная обожает высоченные каблуки и постоянно обзывает меня малявкой, хотя у меня обычный средний рост.

В целом, я стараюсь с Ритой общаться как можно меньше.

Но что поделать, если у нас общий дом и родители женаты?

Ничего. Только поставить себе цель устроиться на хорошую работу и съехать как можно скорее.

Что я, собственно, и делаю.

— Ты хочешь это здесь и сейчас обсудить? — выдыхаю устало.

Из кабинета выходит мой новоиспечённый босс. Сразу меня замечает и недовольно прищуривается.

Он меня отправил переодеваться, а я прохлаждаюсь, получается!

Ещё и Ритка как назло за руку меня хватает, не давая уйти.

— Обсудим это дома, — шиплю на сводную.

Пытаюсь выдернуть руку из её цепкого захвата.

Дёргаю слишком сильно, настолько,

Срываюсь с места и скорее скрываюсь в сестринской.

Перевожу дыхание. Очень надеюсь, что Рита сейчас развернётся и уйдёт, покинув здание медицинского центра навсегда.

Что ей здесь делать? Одно вакантное место медсестры, и то мне досталось. И я из-за этого чувствую приятное удовлетворение.

И очень не хочу работать вместе со сводной.

Мы в колледже учились на одном курсе, жили в одной квартире, которую для нас снимали родители, и так и не смогли найти общий язык.

Уверена, общая работа не сможет исправить этого.

— Переодеваться, — приказываю себе.

Быстро меняю блузку и джинсы на медицинскую форму. Я на неё копила целых три месяца, пока подрабатывала санитаркой в соседнем крыле медцентра.

И теперь не могу налюбоваться.

Белоснежный топ, приталенная рубашка и идеального кроя свободные брюки, которые сидят на моей тощей фигуре просто волшебно. Скрывают худобу, которая иногда чересчур бросается в глаза.

И ладно бы только это. Из-за моей комплекции меня зачастую не воспринимают всерьёз и считают младше, чем я есть на самом деле.

А это создаёт некоторые сложности, вот я и стараюсь всячески корректировать данный недостаток.

Быстренько застёгиваю пуговички на рубашке, собираю на затылке свои светлые от природы волосы. Время поджимает, уже начало рабочего дня в разгаре, поэтому пулей вылетаю из сестринской и спешу скорее в кабинет босса.

— Ой, а ты новенькая? — по пути меня перехватывает медсестра с ресепшена. — У Глеба Владиславовича будешь работать? — спрашивает с нескрываемым любопытством.

Киваю в ответ молоденькой брюнетке.

— А забери тогда, пожалуйста, папки, я пост не могу с утра оставлять, а тут накопилось, — кивает на огромную стопку.

— Конечно, — улыбаюсь в ответ.

Прижимаю к себе папки. Их очень много, они мне даже обзор перегораживают, но я стараюсь идти осторожно, чтобы никого не сбить.

И, конечно, врезаюсь с чьё-то твёрдое тело на первом же повороте.

— Ой! — взвизгнув, зажмуриваюсь на автомате.

Папки с грохотом падают на пол, а я по инерции налетаю на босса.

— Савочкина, обниматься после смены будем, — подмигивает мне мужчина, а сам руками меня за талию придерживает.

Кровь отливает от лица. Ну, зачем я вообще вышла из сестринской?

Могла бы переодеваться еще полчаса, придумывая оправдания собственной медлительности. Теперь же стою, как приклеенная, в объятиях начальника, а вокруг нас — хаос из бумаг.

— Простите, Глеб Владиславович, — бормочу, стараясь не смотреть ему в глаза. — Я сейчас все подниму.

Скорее отстраняюсь от мужчины и наклоняюсь, чтобы собрать бумаги.

— Давай помогу, а то ты тут до вечера копаться будешь, — слышу его голос рядом.

Собираем папки в тишине. Чувствую, как щеки мои горят огнем. Вот зачем я согласилась на это? Могла же спокойно отказать медсестре с ресепшена.

— Ты, главное, больше так не летай, — говорит Соколовский, протягивая мне стопку бумаг. — А то еще с кем-нибудь столкнешься, и обвинят меня в создании травмоопасной рабочей среды.

Улыбаюсь его шутке. Ну, хоть чувство юмора у босса есть. Уже прогресс.

— Больше не буду, обещаю, — отвечаю, принимая папки. — Я просто хотела побыстрее приступить к работе.

— Вижу, что стараешься. Это похвально. Но осторожность тоже важна. Особенно с моими пациентами.

— Я поняла, — киваю, стараясь держать равновесие с этой горой бумаг.

— Ладно, иди работай. Иначе я начну думать, что ты специально ищешь повод, чтобы со мной пообниматься, — подмигивает игриво.

Вот наглец! Краснею еще больше, но решаю не отвечать на его провокацию. Просто разворачиваюсь и, стараясь не споткнуться, направляюсь в его кабинет.

По дороге думаю: «И что это было? Флирт? Намек? Или просто неудачная шутка?».

В любом случае, нужно держать ухо востро. Босс хоть и симпатичный, но на работе никаких романов. Это я для себя твердо решила.

Захожу в кабинет, аккуратно кладу папки на стол и выдыхаю с облегчением. Наконец-то!

— Ну, что, Савочкина, — слышу голос Соколовского за спиной. — Готова к первому заданию?

Оборачиваюсь и вижу, как он ухмыляется.

— Всегда готова, — отвечаю с вызовом.

— Отлично. Тогда приготовь мне… эспрессо. Двойной. И чтобы пенка стояла, как солдат на параде, — Глеб Владиславович садится за стол и откидывается на спинку кресла, сложив руки на груди. — Это проверка на профпригодность.

Я моргаю. Эспрессо? Это и есть первое задание? А как же уколы, капельницы, заполнение каких-нибудь архиважных медицинских бумаг?

— Вы серьёзно? — не выдерживаю.

— Абсолютно, — кивает босс. — Я тут, знаете ли, работаю на износ, мне нужен допинг. А кофе из автомата — это как поцелуй через стекло. Вроде и кофе, а вроде и нет.

Ну и сравнение! Закатываю глаза, стараясь скрыть раздражение. Ладно, Савочкина, держи себя в руках. Ты же хотела хорошую работу? Вот она, во всей красе. Кофеноска у доктора Соколовского.

— Будет сделано, — цежу сквозь зубы, разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Глава 3

— И сахар! — кричит мне вдогонку Глеб Владиславович. — Два кубика! И один маленький комплимент!

Останавливаюсь, поворачиваюсь и смотрю на него, как на сумасшедшего.

— Комплимент? — переспрашиваю.

— Ну да! — хлопает он в ладоши. — Чтобы мне было приятно работать! Ты же у нас медсестра, должна создавать атмосферу!

— Я медсестра, а не массовик-затейник, — бурчу себе под нос.

Но вслух говорю:

— Хорошо.

Выхожу из кабинета, иду в сестринскую, где, как назло, ни души. Видимо, все спасают мир, пока я тут должна кофе варить.

Нахожу кофемашину, начинаю разбираться.

С кофе я, прямо скажем, не в ладах. Обычно пью растворимый из пакетика. А тут — целая наука!

Наконец, после нескольких неудачных попыток, мне удаётся сотворить что-то отдалённо напоминающее эспрессо. Пенка, правда, больше похожа на взбитые сливки, но хоть что-то.

Аккуратно ставлю чашку на поднос, кладу два кубика сахара и начинаю судорожно думать над комплиментом.

Что ему сказать? «У вас красивые глаза»? Банально. «Вы отлично выглядите»? Наверняка ему это говорят каждый день. «У вас потрясающее чувство юмора»? Лгать не хочется.

Потому что я теперь думаю иначе: нет у Соколовского никакого чувства юмора, зря я о нем так подумала, когда в дверях столкнулась.

В итоге решаю сказать первое, что придёт в голову.

С подносом в руках, как с бомбой замедленного действия, возвращаюсь в кабинет начальника. Глеб Владиславович сидит за столом, что-то пишет, и даже не смотрит в мою сторону.

— Ваш кофе, — произношу как можно более официально.

Он поднимает голову, берёт чашку, принюхивается.

— Хм, запах приятный, — говорит босс. — А на вкус?

Делает глоток, прикрывает глаза.

— Неплохо, — выносит вердикт. — Но не хватает изюминки.

Я замираю. Вот сейчас начнётся.

— И комплимента, — напоминает, хитро прищуриваясь.

— Да, конечно, — откашливаюсь. —

В кабинете повисает тишина. Соколовский давится кофе.

— Что? — выдыхает, прокашливаясь.

— Ну… — мямлю я. — Он такой… зелёный… и колючки у него ровные…

Глеб Владиславович смотрит на меня с таким выражением лица, будто я только что призналась в убийстве его любимой канарейки.

— Савочкина, — говорит, наконец, — вы меня удивляете. Вы — первая девушка, которая сделала комплимент моему кактусу.

Я чувствую, как мои щёки заливаются краской.

— Я… просто… не знала, что сказать, — оправдываюсь.

— В следующий раз просто скажите, что у меня красивая рубашка, — вздыхает он. — Хотя нет, лучше промолчите.

Делает еще глоток кофе и снова прикрывает глаза.

Я молчу, как рыба об лед, и стою, словно провинившаяся школьница перед директором.

В голове проносится мысль: «Ну почему я не смогла придумать ничего лучше, чем этот несчастный кактус?!» Кажется, даже колючки этого растения смотрят на меня с презрением.

Глеб Владиславович отставляет чашку и, глядя куда-то в окно, произносит:

— Ладно, Савочкина, за кактус вам зачёт. А теперь… идите работайте. И в следующий раз, пожалуй, обойдемся без комплиментов, — хмыкает, будто издеваясь.

Так это он меня на стрессоустойчивость так проверяет?

— Хорошо, — тихо отвечаю и поспешно ретируюсь из кабинета.

Выйдя в коридор, делаю глубокий вдох. Воздух кажется таким свежим и чистым после этой неловкой сцены.

Так, стоп! А куда это он меня отправил, если я его личная медсестра?

Точно! Я же должна неотступно следовать за ним, а не бегать на побегушках с кофе. Развернувшись, я вновь направляюсь к кабинету, но на этот раз стучусь настойчивее.

— Глеб Владиславович, простите, что беспокою, но я ваша личная медсестра. Мне, наверное, стоит быть рядом, нет? — выпаливаю, едва открыв дверь.

Соколовский смотрит на меня с нескрываемым удивлением, а затем с какой-то странной, едва заметной искоркой в глазах.

— Вообще, на сегодня у меня прием окончен. В обед — операция, и еще две после обеда. А вы можете разобрать пока личные дела пациентов, — вываливает на стол груду папок с полки.

Я оглядываю внушительную стопку.

— Хорошо, — говорю, стараясь не выдать своего разочарования. — Тогда я приступлю. Где я могу это сделать?

— Прямо здесь, — кивает Соколовский на угол кабинета, где стоит небольшой столик, заваленный какими-то бумагами и медицинскими журналами. — Освободите себе место.

Я вздыхаю и принимаюсь за работу. Разбирать чужие истории болезни — занятие не самое увлекательное, но что поделать. Главное — не варить больше кофе и не говорить комплименты кактусам.

Спустя час Соколовский покидает кабинет.

А, у него же операции, точно!

Я погружаюсь в кипу бумаг, стараясь отвлечься от навязчивых мыслей о злополучном комплименте.

Фамилии, диагнозы, результаты анализов — всё это сливается в одну серую массу. Под конец второго часа глаза начинают слипаться, а спина предательски ноет.

Я решаю сделать небольшой перерыв, размять затёкшие плечи и посмотреть в окно.

Вид оттуда открывается не самый вдохновляющий: серая парковка, несколько унылых деревьев и кусочек неба, затянутого тучами. Вздыхаю и возвращаюсь к своему занятию.

Внезапно дверь кабинета открывается, и на пороге появляется Глеб Владиславович. Он выглядит уставшим, но собранным.

— Закончила? — спрашивает без особого интереса.

— Да. То есть, нет, — растерянно киваю.

Пока я в замешательстве продолжаю стоять на месте, в кабинет без стука входит одна из медсестер. Я ее впервые вижу, но почему-то предполагаю, что это не врач.

Хотя…

В руках у нее поднос с едой.

— Глеб, ты опять забыл пообедать? — с легким укором роняет девушка.

Грациозно дефилирует мимо меня, ставит на стол поднос.

Соколовский протяжно вздыхает.

— Настя, я сам разберусь, когда мне есть, — недовольно бурчит, не глядя на брюнетку.

На подносе вижу тарелку с аппетитным салатом, суп в красивой супнице и даже какой-то десерт.

«Вот она какая, забота», — проносится у меня в голове.

Настя, не обращая на меня внимания, начинает раскладывать приборы. Движения отточенные, как у профессиональной балерины. Она явно привыкла ухаживать за Соколовским.

— Да не ворчи, — отвечает Настя, игриво поправляя ему галстук. — Я же забочусь о твоём здоровье. А это, между прочим, салат из авокадо, который ты так любишь.

Я чувствую себя лишней на этом празднике жизни. Неловко переминаюсь с ноги на ногу, не зная, куда деть взгляд. Кажется, они совсем забыли о моем присутствии. Чувствую себя неловко и немного обидно. Как будто я невидимка.

— Ладно, я тогда пойду, — произношу, стараясь не выдать своего смущения.

Глеб Владиславович, наконец, обращает на меня внимание.

— Да, Савочкина, идите, — говорит, как будто очнувшись.

Выхожу из кабинета, чувствуя себя немного униженной. «Личная медсестра», — с иронией думаю про себя. Скорее, девочка на побегушках, которая варит кофе и делает комплименты кактусам.

Кстати, мне тоже не помешает пообедать.

Иду в столовую, где царит обычная больничная суета. В воздухе смешиваются запахи борща и жареной рыбы, над головой гудят разговоры и звон посуды. Беру себе тарелку гречки с котлетой и сажусь за свободный столик в углу.

После обеда возвращаюсь в кабинет начальника. Настя уже ушла, а Глеб Владиславович сидит за столом и сосредоточенно рассматривает результаты ЭКГ. Хмурится.

Наверное, у какого-то очередного пациента серьезные проблемы, — проносится в голове.

— А ну-ка, присядь, — приказывает, кивая на стул.

И от его тона мне становится не по себе…

Глава 4

Сердце ухает куда-то в пятки и начинает отбивать чечетку. Тон у босса такой, будто я сейчас на операционном столе лежу, а он стоит рядом и скальпель точит.

Сажусь на стул, стараясь не выдать дрожь в коленках.

— Что-то случилось, Глеб Владиславович? — спрашиваю, стараясь, чтобы голос звучал как можно спокойнее, будто я обсуждаю погоду, а не предстоящую казнь.

В голове вертится: что я успела натворить?

Босс поднимает на меня взгляд, и в его глазах нет ни намека на иронию или издевку. Только серьезность.

— Савочкина, я тут кое-что обнаружил, — говорит, постукивая пальцем по распечатке ЭКГ. — Судя по этой кардиограмме, у вас серьезные проблемы с сердцем. Прямо как у старого дедушки, который пробежал марафон.

Сердце пропускает удар. В груди будто устроили рок-концерт без моего ведома.

— Что? — выдыхаю, ощущая, как лицо стремительно теряет цвет. — Но… это невозможно! Я же вроде живая еще.

— Давно вы делали ЭКГ? — спрашивает, не обращая внимания на мое замешательство, как будто я должна помнить график своих сердечных сокращений наизусть.

— Утром… — тяну растерянно.

Желания вспоминать о том, как мужчина видел меня полуобнаженной, да еще и с электродами на стратегически важных местах, нет ни малейшего. Это даже в страшном сне не приснится.

— Лоя, я

— Последний раз… наверное, в колледже, на медосмотре, — вспоминаю, как будто пытаюсь откопать мамонта в своей памяти. — Но тогда все было в порядке. Я даже отжималась больше всех на физкультуре!

— В детстве у вас были какие-то проблемы с сердцем? — настаивает Соколовский, сверля меня взглядом, словно рентгеном.

Вспоминаю. Мама говорила про шумы в сердце, но потом вроде все прошло.

— Да, — отвечаю, чувствуя, как в груди нарастает тревога и начинает конкурировать с рок-концертом истеричная самба. — Но потом все прошло, врачи сказали, что перерасту. Типа, это как молочные зубы, только в сердце.

Глеб Владиславович хмурится еще сильнее, будто я только что призналась в краже бриллиантов королевы.

— Это нужно проверить, — говорит, решительно вставая из-за стола. — Сейчас же сделаем повторное ЭКГ. И чтобы наверняка!

— Сейчас? — переспрашиваю, чувствуя, как паника подступает все ближе и начинает дирижировать моим внутренним оркестром. — Может, лучше завтра? Или послезавтра? Или вообще никогда?

— Нет, сейчас, — отрезает, как хирург скальпелем. — Чем быстрее мы проверим мои подозрения, тем лучше. Идемте. И никаких «но»!

Соколовский выходит из кабинета, и я, словно зомбированная, следую за ним. Ноги на ватных подкосах заплетаются, и я почти падаю, но вовремя хватаюсь за дверной косяк. Мы идем по коридору, и каждый шаг отдается гулким эхом в моей голове.

В голове крутятся самые мрачные мысли. Что, если у меня действительно что-то серьезное? Что, если мне нужна операция?

А может я и вовсе скоро стану звездой медицинских журналов с диагнозом «Самое странное ЭКГ в истории»?

Приходим в кабинет функциональной диагностики. Глеб Владиславович что-то быстро говорит медсестре, и она кивает, готовя аппарат для ЭКГ. Она смотрит на меня с сочувствием, и от этого становится еще хуже.

— Ложитесь на кушетку, — говорит мне Глеб Владиславович, указывая на белую клеенку, которая выглядит подозрительно новой и чистой.

С трудом повинуюсь. Сердце бешено колотится, кажется, что сейчас выскочит из груди и убежит в другой кабинет. Медсестра прикрепляет к моей груди и конечностям холодные электроды. Я вздрагиваю от неожиданности.

— Дышите ровно, не двигайтесь, — говорит она, словно я робот, а не человек, охваченный паникой.

Стараюсь выполнить ее инструкции, но это непросто. Мысли путаются, в голове — полный хаос.

Проходит несколько мучительно долгих минут, и медсестра отключает аппарат.

Она что-то смотрит на экране, потом передает распечатку Глебу Владиславовичу.

Он внимательно изучает кардиограмму, хмурится. Молчит. Его лицо становится все более непроницаемым, как будто он пытается расшифровать послание инопланетян.

А до меня только доходит: зачем тогда Соколовский сам мне утром ЭКГ делал, если может вполне отправлять пациентов сюда, в кабинет функциональной диагностики? Неужели он решил устроить мне личный аттракцион страха?

— Ну что там? — не выдерживаю, нарушая тишину, которая давит на уши. — Что со мной? Я жить буду?

Теперь волнения добавляют не только возможные проблемы с сердцем, но и вопрос: что это задумал босс?

Он поднимает на меня задумчивый взгляд. В глазах плещется какое-то странное выражение, которое я никак не могу расшифровать.

— Странно, — говорит он, наконец-то прерывая тягостное молчание.

Внутри все опускается…

Глава 5

— Странно, — повторяет босс, потирая пальцами небритый подбородок. — Здесь все в порядке. Кардиограмма идеальная. Прямо как у космонавта перед полетом.

Я смотрю на него, как баран на новые ворота. То есть, получается, вся эта паника была зря?

— В смысле? — не понимаю я. — Как это возможно?

— Это значит, что первая кардиограмма была ошибочной, — объясняет он. — Скорее всего, произошла какая-то путаница.

Облегчение волной накрывает меня с головой. Чувствую, как напряжение покидает мое тело.

— Ошибочной? — повторяю, не веря своему счастью. — Слава Богу!

— Да, ошибочной, — подтверждает Глеб Владиславович. — Но все равно, вам не помешает пройти полное обследование. Просто для собственного спокойствия.

— Обязательно, — киваю. — Обязательно пройду.

Мы возвращаемся в кабинет. Я сажусь на свой стул, чувствуя себя совершенно разбитой. Этот внезапный приступ страха вымотал меня до предела.

— Извини, что так напугал, — говорит Глеб Владиславович, садясь за стол. — Но я должен был проверить. Для меня важно здоровье не только пациентов, но и коллектива.

— Ничего, — отвечаю, стараясь улыбнуться. — Главное, что все в порядке.

— В качестве извинений предлагаю сегодня вечером поужинать вместе. Просто ужин, — выставляет раскрытую ладонь вверх.

Думаю несколько секунд, как поступить. С одной стороны, если задержусь, у семьи будут вопросы ко мне.

А с другой, это же корпоративная этика и все такое. Как боссу отказать? Тем более, он ничего запрещенного не предлагает.

— Хорошо, можно просто ужин, — соглашаюсь.

Глеб Владиславович в ответ кивает и снова углубляется в свои бумаги. Я тоже пытаюсь вернуться к работе, но мысли все еще блуждают где-то далеко.

В голове крутится вопрос: как могла произойти такая ошибка? И почему именно со мной?

Внезапно Глеб Владиславович поднимает голову.

— Савочкина, а вы не могли случайно перепутать свою папку с чьей-нибудь другой? — спрашивает неожиданно.

— Перепутать? — переспрашиваю. — Не знаю… Может быть… Я же сегодня столько бумаг перебрала.

— Посмотрите, — говорит, кивая на стопку бумаг. — Проверьте, все ли документы на месте.

Начинаю перебирать папки на своем столе. И действительно, в одной из них папок не хватает результатов ЭКГ. На папке — фамилия какого-то мужчины, пожилого.

— Вот! — восклицаю я. — Вот она! Чужая кардиограмма принадлежит, скорее всего, этому мужчине!

— Отлично, — говорит Глеб Владиславович. — Значит, все дело в этом, — он сверяет шифр на папке и на кардиограмме. Совпадает.

Ну конечно, моего дела нет среди остальных бумаг, я ж не пациентка клиники, вот Соколовский и решил, что лежащее на самом верху ЭКГ — мое.

А я просто лишние результаты тут оставила и даже не подумала, что может произойти такая путаница.

Босс забирает у меня кардиограмму и кладет ее в нужную папку.

— Больше так не делайте, Савочкина, — говорит, строго глядя на меня. — В следующий раз будьте внимательнее.

— Хорошо, — отвечаю, чувствуя, как щеки заливаются краской. — Я буду внимательнее.

Он снова отворачивается к своим бумагам. Я тоже пытаюсь сосредоточиться на работе, но мысли все равно возвращаются к произошедшему. Кажется, этот день полон сюрпризов. И далеко не все из них приятные.

Ближе к вечеру Глеб Владиславович уходит на очередную операцию. Я остаюсь одна в кабинете, разбирая остатки документов. В голове — тишина и спокойствие, нарушаемое лишь тихим тиканьем часов на стене.

Вдруг, в кабинет кто-то стучится.

— Войдите, — отвечаю.

На пороге появляется Настя, та самая медсестра, которая приносила Глебу Владиславовичу обед. Она смотрит на меня с каким-то странным выражением лица.

— Да, я личная медсестра Глеба Владиславовича, — отвечаю, стараясь держаться уверенно.

— Личная медсестра? — переспрашивает с усмешкой. — Интересно… Я думала, у него уже есть личная медсестра.

— В смысле? — не понимаю ничего.

— В прямом, — отвечает дерзко. — Я уже несколько лет работаю с Глебом, и всегда была его личной медсестрой.

Мое сердце снова начинает бешено колотиться. Неужели все, что происходит, — какая-то ошибка? Неужели я здесь случайно?

— Но… мне сказали, что Соколовский ищет медсестру на эту должность, — говорю я, чувствуя, как уверенность покидает меня.

— Тебе сказали? — повторяет она с иронией. — Кто тебе это сказал?

— Глеб Владиславович, — отвечаю я. — И в отделе кадров…

Настя смеется.

— Глеб? — говорит, постукивая пальцем по губам. — Что-то я не думаю, что Глеб стал бы так просто брать к себе новую медсестру, не посоветовавшись со мной.

В голове — полный хаос. Не понимаю, что происходит. Кто говорит правду? Кому верить?

— Я… я не знаю, что и думать, — говорю, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

— Не переживай, — говорит Настя, смягчаясь. — Я разберусь. Поговорю с Глебом, и мы все выясним. Просто мы немного повздорили, ты же знаешь, как это бывает между… людьми, — соединяет между собой два указательным пальца и делает какое-то странное движение, напоминающее трение. — Близкими людьми.

Она выходит из кабинета, оставляя меня в полном замешательстве. Чувствую себя обманутой и униженной.

Не понимаю, зачем Глебу Владиславовичу было говорить мне, что я его личная медсестра, если это неправда. И кто я тогда здесь? Просто девочка на побегушках?

Смотрю на часы. Мой рабочий день закончился десять минут назад. Решаю, что пора идти домой. Не могу больше оставаться здесь, в этом кабинете, полном гнетущей недосказанности. Собираю свои вещи и выхожу в коридор.

На выходе из больницы сталкиваюсь с Глебом Владиславовичем. Он выглядит уставшим, но довольным.

— Савочкина, вы уже уходите? — спрашивает удивленно.

— Да, — отвечаю, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Что-то случилось? — спрашивает, заметив мое состояние. — А как же ужин?

— Все в порядке, — немного лукавлю. — Просто устала.

— Понимаю, — говорит, качая головой. — Сегодня был тяжелый день. Но я надеюсь, что ужин в силе, ведь так? — пытливо заглядывает мне в глаза.

Хочу отказать, но понимаю, что не могу этого сделать под прицелом его острого, как лезвие, взгляда.

— В силе, — киваю, мысленно ругая себя всеми известными мне ругательствами за слабость. — Только у меня будет условие.

Глава 6

За неделю до…

Настя меня достала. Конкретно. Достала настолько, что чудится, будто в коридоре эхом отдается ее слащавое: «Глеб Владиславович, может, чаю?».

Да, специалист она отменный, уколы ставит — словно бабочка крылом коснулась. Но эти взгляды… исподтишка, полные надежды и желания, словно я — последний шанс человечества на выживание.

И намеки… Ох, эти ее намеки!

Про пироги домашней выпечки, про книги по психологии отношений, про случайно оброненную фразу о том, как хорошо бы пойти вместе на выставку кошек… У меня, знаете ли, и без кошек голова кругом идет.

Решение вызревает моментально. Отправлю Настю в урологию. Пусть там мужикам мозги компостирует. Врачи там, конечно, суровые, но, может, хоть она отвлечется.

А себе возьму медсестру новую. Свежую. Чтобы не смотрела на меня, как на кусок праздничного торта, который вот-вот съедят.

Захожу в отдел кадров. Какое царство бюрократии! Папки, стопки, лица, усталые от перекладывания бумажек. На столе у Тамары Петровны возвышается Эверест из резюме.

— Опять медсестру выбираете, Глеб Владиславович? — вздыхает Тамара Петровна, оглядывая меня поверх очков. — Ну что, все как на подбор: стаж, категории, владение латынью…

— Да толку, Тамара Петровна, — ворчу в ответ. — Мне не робот нужен, а человек. И, если честно, чтобы глазами не сверлила и не докучала желанием женить на себе.

Тамара Петровна хмыкает и начинает копаться в своем Эвересте.

— Ну, знаете ли, Глеб Владиславович… Вы мужчина видный, должность опять же…

— Вот именно! — киваю. — Потому и прошу помощи. Мне нужна та, кому работа важна, а не охота на богатого доктора.

И тут, как гром среди ясного неба… Нет, вру. Не как гром, а как… как луч солнца, пробивающийся сквозь серые больничные стены.

Иду я, значит, по коридору, злой до невозможности, думаю, как бы мне с этой Настей помягче поговорить…

Помягче, чтоб не обидеть, чтоб она поняла, что между нами — пропасть, вымощенная медицинскими картами и годовыми отчетами. И тут вижу… Ее.

Стоит у окна. Свет играет в ее волосах, делая их похожими на расплавленное золото. И глаза… Какие глаза! Два омута, два океана, в которых хочется утонуть. Будто смотришь в весеннее небо после долгой зимы.

Не знаю, что это со мной, но я, мужик взрослый, видавший виды, чувствую себя… мальчишкой. Меня будто током прошило.

Она поворачивается ко мне, и я вижу, что она не просто красивая — в ней есть какая-то тихая сила, спокойствие, которое ощущается даже на расстоянии. Она не замечает меня, смотрит куда-то вдаль, за больничные корпуса, и в ее взгляде — печаль.

Не та показная, театральная печаль, которую я так часто вижу в глазах пациенток, жаждущих внимания. А настоящая, глубокая.

Беру. Однозначно. Другой мне не надо.

* * *

Сейчас…

— Условие? — переспрашиваю, приподнимая бровь. Савочкина стоит передо мной, съежившись, словно провинившаяся школьница. Но в глазах — искры. Очень интересно. — И какое же?

— Вы расскажете мне всю правду, — выпаливает, не отводя взгляда. — Всю правду о том, что здесь происходит. И зачем я вам понадобилась.

Ух ты. Не ожидал такого поворота. Я-то думал, она попросит забронировать столик в «Праге» или, на худой конец, пообещать прибавку к зарплате. А тут — правду подавай. Ну что ж, Савочкина, ты меня заинтриговала еще больше.

— Правду, значит? — тяну, делая вид, что задумался. На самом деле, прикидываю варианты. С одной стороны, откровенность — лучший способ расположить к себе человека. С другой — я не люблю раскрывать все карты сразу. Особенно в таких щекотливых ситуациях. — Хорошо, — киваю, — я согласен.

Ну же, улыбнись, крошка!

Но в ответ Лоя только хмурится.

Эта девушка — как загадка, которую хочется разгадывать бесконечно.

А я люблю загадки.

— Тогда поехали? — говорю, направляясь к выходу. — Ужин все еще в силе. Иначе, где же я тебе буду всю правду рассказывать? В операционной, что ли?

Лоя идет за мной, как привязанная. Садимся в машину, и я выруливаю на набережную. Решил, что лучше всего поговорить в спокойной обстановке, подальше от больничных стен.

Занимаем столик

— Ну что, — говорю, когда нам приносят меню, — с чего начнем? С того, как ты попала ко мне на работу? Или сразу к сути?

Лоя молчит, глядя на меня изучающе.

— Начните с Насти, — наконец произносит она. — Кто она такая? И почему она утверждает, что является вашей личной медсестрой?

Выдыхаю. Ну, начинается.

Теперь понятно, почему настроение Савочкиной сделало такой кульбит. Настя постаралась.

— Настя… — тяну, делая глоток воды из стакана. — Настя — давняя сотрудница нашей клиники. Работает здесь уже несколько лет. И да, раньше она выполняла функции моей… ассистентки. Но я принял решение поспособствовать ее переводу в другое отделение. Правда, пока с этим не очень…

— Но она сказала, что именно она является вашей личной медсестрой, — возражает Лоя.

— Она много чего говорит, — отмахиваюсь. — У Насти сложный характер. Она привыкла считать себя незаменимой. И, возможно, немного переоценивает свою роль в моей жизни.

— Немного? — усмехается Лоя.

— Ладно, много, — признаю я. — Но, поверь мне, между нами ничего нет. Ну, кроме рабочих отношений, разумеется.

— Ваши отношения вне работы меня не волнуют, — Лоя вскидывает брови. — Меня волнует исключительно моя должность, — смущается.

Забавная.

— И все-таки, почему вы вообще взяли меня на работу, если у вас уже есть Настя? — никак не угомонится.

Вот это уже сложнее. Придется придумывать на ходу.

Потому что жаловаться на харассмент со стороны медсестры как-то не по-мужски.

Особенно в свете того, что с бывшей я расстался больше года назад, и постоянных отношений у меня сейчас нет.

— Видишь ли, — начинаю, глядя Лое в глаза, — я давно хотел найти себе не просто ассистентку, а настоящего помощника. Человека, который мог бы взять на себя часть моей работы, освободить меня от рутины. Настя, к сожалению, не обладает нужными качествами. Она хорошая медсестра, но… немного… прямолинейная. Не хватает ей гибкости. А ты… ты произвела на меня впечатление умной, сообразительной и… безумно привлекательной девушки. Прости за откровенность.

Лоя краснеет.

— А еще… мы могли бы хорошо проводить время вместе. Если ты, конечно, не против, — все-таки не выдерживаю и раскрываю карты раньше времени.

Да, девчонка мне понравилась, а что?

Я свободен, имею право!

К тому же, Лоя — не просто одноразовая девка. Она особенная, у меня интуиция на людей хорошо работает.

— В смысле, хорошо проводить время вместе? — Лоя смотрит на меня, как на идиота.

Вижу в ее глазах сомнение, любопытство и… что-то еще. Что-то, что заставляет мое сердце биться быстрее.

Кажется, я перегнул палку. Девочка не готова вот так сразу в омут с головой.

Зато я в очередной раз убеждаюсь: я в ней не ошибся.

Не зря устроил весь этот спектакль с ЭКГ, когда она пришла устраиваться на работу.

Понимаю, что со стороны выглядел, как неадекват полный, но уж очень мне хотелось Лою вывести из равновесия и посмотреть, как девушка поведет себя в нестандартной ситуации.

— Ничего дурного я не имел в виду, — хмурюсь, понимая, что найти благовидное оправдание моему предложению нелегко. — Просто ты мне показалась талантливой девушкой, я мог бы поделиться с тобой опытом. Как врач разумеется. Ты не отвечай сразу, подумай.

— Я подумаю, — говорит настороженно.

Позже, когда отвожу Лою домой, она прощается со мной у подъезда.

— Спасибо за ужин, — шепчет смущенно. — И за правду.

— Всегда пожалуйста, — отвечаю с улыбкой.

Наклоняюсь, безумно хочу поцеловать ее, хотя бы в щеку, но вовремя себя одергиваю. Не время еще.

— До завтра, — шепчу.

Лоя вздрагивает, но не отстраняется.

— До завтра.

Я уезжаю, чувствуя себя довольным, как кот.

Приезжаю домой. В голове — мысли о Лое.

Засыпаю с улыбкой на лице. Завтра будет интересный день. Я чувствую это.

Утром просыпаюсь в отличном настроении. Делаю зарядку, принимаю душ и надеваю свой любимый костюм.

Приезжаю в клинику и направляюсь в свой кабинет. Лоя уже на месте. Сидит за своим столом и что-то печатает на компьютере.

— Доброе утро, — говорю, входя в кабинет.

— Доброе утро, — отвечает, даже не поднимая на меня взгляд.

— Ну что, — спрашиваю я, — как настроение?

— Глеб Владиславович, — отвечает отстраненно. — Я пришла сюда для того, чтобы работать. Работать, — подчеркивает стальным тоном.

Хотя, где Лоя и где сталь? Она же как фея.

— На этом все, — отводит взгляд.

Что-то не так. Нутром чую.

Обычно интуиция — это по женской части, но в силу специфики профессии, у меня тоже неплохо развита данная способность.

И я чувствую, что что-то не так.

Неужели опять Настя постаралась?

Или есть что-то еще?

Глава 7

Дом встречает меня тишиной, но я знаю — это затишье перед бурей.

Я разуваюсь, стараясь не хлопать дверью, и прокрадываюсь в свою комнату. Рюкзак шлепается на пол, и я облегченно выдыхаю. Кажется, пронесло.

Но не тут-то было.

— Лоя! — голос отчима гремит, словно гром среди ясного неба.

Вот же...

Выхожу в коридор, и вижу всю «радостную» семейку в сборе. Отчим, насупившись, восседает в кресле, как на троне. Мама, с виноватым видом, переминается с ноги на ногу. Ритка ухмыляется, потирая руки.

Кажется, сейчас будет показательная порка.

— Где ты была? — отчеканивает отчим, прожигая меня взглядом.

— На работе, — отвечаю, стараясь сохранять спокойствие. — Задержалась немного.

— Разве это работа? — ядовито вставляет Ритка. — Видела я, как ты работаешь!

Закатываю глаза.

— Рит, помолчи, пожалуйста, — прошу, но она только еще шире расплывается в улыбке.

— Не огрызайся, — рявкает отчим. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? Работаешь на этого… развратника!

— Он не развратник, — огрызаюсь я. — Он врач. И мой начальник.

— Начальник, — передразнивает Ритка. — Ага, сейчас! И для чего же он взял тебя на работу, м? Не хочешь рассказать нам? Нет? Я могу..

— Рита, прекрати! — перебиваю сводную. — Не говори глупости.

— Глупости? — Ритка вскакивает с дивана. — Да ты полуголая сидела у него в кабинете! Я сама видела!

— Да что ты видела? — взрываюсь я. — Мне просто делали ЭКГ.

— А с каких это пор при приеме на работу делает ЭКГ лично сам босс?

— Он кардиолог, Рита, ты забыла?

— Хватит! — отчим поднимает руку, призывая к тишине. — Лоя, я сказал все, что думаю. Я не потерплю в своем доме девушку, которая ведет себя неподобающим образом.

— Это я-то?! — не выдерживаю.

Отчим немного сектант, ходит в какую-то странную общину из пяти человек. Это не церковь даже близко. Они одеваются во все темное, закрытое, собираются и чествуют своего учителя, а вместо Библии читают книги, которые этот их учитель и написал.

В целом, мне было бы плевать, если бы не одно «но». Отчим

И только я в глазах семейства — бунтарка. О, ужас! Смею вместо полудырявых платьев из прошлого века надевать просторные джинсы и футболки.

— Ты должна уволиться. Сейчас же, — грозный голос отчима выдергивает меня из мыслей.

— Что? — я ошарашено смотрю на него.

— Ты меня услышала, — отчим непреклонен. — Либо ты увольняешься, либо уходишь из этого дома. Выбирай.

В голове гудит. Уволиться? Уйти? Да как он смеет ставить мне такие условия?!

— Ты не имеешь права… — начинаю я, но отчим перебивает.

— Имею. Я хозяин этого дома. И я решаю, кто здесь будет жить, а кто — нет.

Смотрю на маму, ищу поддержки, но она лишь опускает глаза. Предательница. Я всегда знала, что отчим для нее важнее, чем я.

— Хорошо, — говорю, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я ухожу.

Отчим хмурится, видимо, не ожидал, что я так легко сдамся. Ритка, наоборот, торжествует.

— Отлично, — говорит отчим. — Собирай вещи и проваливай.

— Прямо сейчас? — спрашиваю, надеясь, что он передумает.

— Да, прямо сейчас. Я не хочу больше видеть тебя в своем доме.

— На улице ночь… — растерянно развожу руками.

— Ничего не знаю, — отчим непреклонен.

Разворачиваюсь и иду в свою комнату. Собираю вещи, руки дрожат от злости и обиды. Неужели все так закончится? Неужели я останусь на улице?

— Лоя, — слышу тихий голос мамы.

Она стоит в дверях, виновато опустив голову.

— Прости меня, — говорит она. — Я ничего не могу сделать. Ты же знаешь, какой твой отчим.

— Знаю, — отвечаю сухо. — Ты всегда его слушаешь.

— Я люблю тебя, — говорит мама.

— Любишь? — усмехаюсь я. — Если бы любила, то заступилась бы за меня.

Хватаю рюкзак и выхожу из комнаты. Не прощаюсь, не говорю ни слова. Просто ухожу, хлопнув дверью так, что в доме, кажется, звенят стекла.

Иду по улице, не зная, куда податься. Слезы душат, но я стараюсь не плакать. Не хочу, чтобы кто-либо видел меня слабой.

Звоню Вике, своей лучшей подруге.

— Вик, привет, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — У меня тут… небольшая проблема.

— Что случилось? — Вика встревожена.

— Меня выгнали из дома, — выпаливаю я. — Могу я пожить у тебя пару дней?

Пауза.

— Лоя… ты прости меня, но я же не хозяйка дома, сама понимаешь. А твой отчим уже позвонил моему отцу и наговорил гадостей про тебя…

— Все ясно, Вик, ничего, — стараясь не расплакаться, вешаю трубку.

И что мне теперь делать? Куда податься?

Глава 8

Утреннее солнце нахально лезет в глаза сквозь щели жалюзи в ординаторской.

После ночи на лавочке и диване в комнате отдыха для персонала, я чувствую себя выжатым лимоном. Или, скорее, помятой газетой, которую достали из мусорки.

Спасибо хоть доброй тете Клаве, санитарке, приютила, а то я так и куковала бы на лавочке.

Быстро умываюсь, переодеваюсь в форму и бегу за кофе.

Чуть позже, прислонившись к стойке медсестер, потягиваю обжигающий напиток из пластикового стаканчика.

Медсестры косятся на меня с любопытством, но вопросов не задают. Видимо, догадываются, что что-то случилось.

— Лоя, ты чего такая кислая? — спрашивает Света, одна довольно бойкая медсестра. Она полна энергии и оптимизма, прямо как рекламный ролик зубной пасты.

— Ночка выдалась… богатой на события, — уклончиво отвечаю.

— Богатой? В смысле, тебе повстречался принц на белом коне? — подмигивает Света.

— Скорее, злой отчим на метле, — бурчу, отпивая еще глоток кофе.

Света хмурит брови, явно желая узнать подробности, но тут раздается звонок. Она хватает трубку и, переключившись в режим «милая медсестра», начинает что-то щебетать вежливо.

Вздыхаю и решаю, что пора за работу. Завтрак съеден, кофе выпит, пора и честь знать. Иду к кабинету Соколовского.

Сажусь за свой стол, который расположен в углу кабинета, и включаю компьютер. Начинаю разбирать результаты ЭКГ. В кабинете тишина, только слышно тихое шуршание бумаги и щелчки клавиш.

Внезапно дверь открывается, и в кабинет входит босс.

— Доброе утро, — говорит вполне бодро и вежливо.

— Доброе утро, — отвечаю хмуро мужчине.

— Ну что, как настроение? — игриво интересуется начальник.

Хорошо ему заигрывать со мной, ведь за это ничего не будет.

А мне из-за его выходки с ЭКГ теперь себе надо жилье искать.

— Глеб Владиславович, — отвечаю, собрав все смелость в кулак. — Я пришла сюда для того, чтобы работать. Работать, — подчеркиваю как можно более жестко. — На этом все, — скорее прячу взгляд, пока мужчина не заметил неладное.

Хотя я и так знаю, что дальше будет. Соколовский сейчас разозлится, ведь я ему нагрубила.

А потом…

Но Глеб Владиславович не говорит ни слова. Разворачивается и скрывается за ширмой. Судя по звукам, наполняет чайник водой, ставит ее кипятиться.

Дверь кабинета неожиданно распахивается и с грохотом ударяется о стену. Я вздрагиваю и роняю ручку, которая с тихим стуком катится по паркету.

— Ой… — тянет моя «любимая» сводная сестрица. — Вот ты где!

Вероятно, уверена, что я в кабинете одна, ведь рабочий день Соколовского начнется только через сорок минут.

— Рита, что ты здесь делаешь? — спрашиваю, стараясь сохранить хоть каплю спокойствия. Внутри все кипит. Чего она опять хочет?

— Пришла посмотреть, как ты тут «работаешь», — ядовито отвечает гадина. Ее губы растягиваются в гадкой усмешке. — Полуголая, небось, перед врачом скачешь?

Кровь приливает к лицу. Ну, конечно, как же без ее фирменных обвинений?

— Ритка, ты совсем с ума сошла? — шиплю на нее, густо краснея. Я чувствую, как мои щеки горят, и представляю, что сейчас Соколовский подумает обо мне.

Ведь босс все слышит, и это ужас как неловко. Хочется сквозь землю провалиться.

— Уйди отсюда, — прошу, наивно надеясь, что у сводной появится совесть.

Ага, сейчас! Совесть у нее появляется только тогда, когда надо что-нибудь выпросить. Или выбить. Или отобрать.

— Не уйду, пока не увижу, что тут происходит! — упирается она, скрестив руки на груди. Глаза сверкают недобрым огнем.

— Да что тут может происходить? Я просто… готовила документы, — мямлю, чувствуя себя виноватой, хотя ни в чем не провинилась.

— А что это за документы? Покажи! — Рита делает шаг ко мне.

— Не твое дело, — отрезаю, стараясь говорить как можно тверже.

— Ах, не мое? Ну, тогда я сама посмотрю!

Она пытается выхватить бумаги из моих рук, и мы начинаем бороться. Я отталкиваю ее, но она хватает меня за халат. Пуговица отрывается и летит в угол.

— Вот видишь! — торжествующе восклицает Рита. — Я же говорила!

Я в отчаянии прикрываю грудь рукой. Господи, да

— Ты… ты… — заикаюсь я, не находя слов.

— Теперь я тоже здесь работаю, — объявляет сводная, растягивая губы в подобии улыбки, слишком натянутой, чтобы быть искренней. — Добрые люди помогли устроиться.

Добрые люди? Да кто бы сомневался. Я поджимаю губы, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

Нет, я не позволю ей увидеть мою слабость. Делаю вид, что увлечена монитором, но краем глаза наблюдаю за сестрицей. Она осматривается, словно завоевательница, покорившая новую территорию.

— И что ты собираешься делать? Стоять здесь и пялиться на меня? — спрашиваю, стараясь не сорваться на крик. — Это входит в твои обязанности?

— Вот еще! — фыркает, — мне подыскали местечко в регистратуре. Но имей в виду, я буду следить за каждым твоим шагом, — Ритка хихикает, довольная произведенным эффектом.

В этот момент я готова на все, лишь бы она замолчала и ушла. Но знаю, если дам слабину, она только больше распоясается.

Рита уходит, хлопнув дверью напоследок.

Боже мой, какой позор… Что Соколовский обо мне подумает?

Босс выходит из-за ширмы. Выглядит задумчивым. Словно собирается с мыслями. Что он вообще думает обо всем этом цирке?

А может, ему просто все равно? Хоть бы так оно и было.

— Принимайся за работу, Лоя, — произносит сдержанно. Ни слова о нелепом происшествии с моей сестрой.

Я краснею, как школьница. Хочется убежать и спрятаться. Но нужно работать.

— Если позволите, я отлучусь на пару минут, — встаю из-за стола, придерживая халат на груди.

Мне срочно необходимо пришить пуговицу.

Босс кивает.

Я срываюсь и убегаю в сестринскую. Нахожу иголку с ниткой, пришиваю несчастную пуговицу скорее.

Возвращаюсь, когда в кабинет уже входит первый пациент.

За работой день пролетает незаметно.

На удивление, Соколовский не говорит ни слова насчет утреннего инцидента. Просто работает, как ни в чем не бывало. Немного отстраненный и очень… профессиональный.

Правда, иногда я ловлю на себе его взгляд.

Взгляд, который заставляет мое сердце биться чаще.

Конечно, не обходится без визита двух наглых особо. Сначала Ритка приходит с тортом, мол, проставляется за первый рабочий день.

Потом Настя — с бутылкой шампанского. У нее, видите ли, именины. Не день рождения, а именины, ага.

Разумеется, ничего из этого ни я, ни босс, употреблять не стали. А вот пирожные, которые принес благодарный пациент, съели с удовольствием.

Ночью я снова в ординаторской. Хотела пойти домой и поговорить с матерью и отчимом, но пришлось задержаться на работе допоздна. Завтра какая-то комиссия, и старшая медсестра к вечеру принялась гонять всех и в хвост, и в гриву.

И я даже не подумала рисковать, ведь знаю: в такое позднее время меня на порог дома после вчерашнего скандала точно не пустят.

Немного узкий диван кажется мне раем после вчерашней лавочки. Закрываю глаза и пытаюсь заснуть. Не получается.

В голове крутятся обрывки событий: Рита, Соколовский, пациенты, мама…

Слышу, как медленно открывается дверь.

Кто там еще? Неужели Рита решила продолжить свой спектакль?

— Кто там? — спрашиваю, разворачиваясь ко входу лицом.

— Это я, — слышу приглушенный голос Соколовского.

Сердце бешено колотится в груди. Что делать? Что сказать?

Ведь я не дежурю по ночам, а значит, и быть здесь не должна.

— Глеб Владиславович, я все объясню…

— Ты почему здесь? — спрашивает босс, заглядывая в ординаторскую. — Спишь? — удивляется, заметив, как натягиваю на себя плед.

— Я… — мямлю, словно школьница, пойманная за списыванием. Слова застревают в горле, точно инородное тело. Не зная, что ответить, чувствую себя виноватой.

Это не по правилам находиться здесь, я в курсе.

— Так получилось, что мне негде переночевать, — сознаюсь, потому что другого выхода у меня нет.

Соколовский смотрит на меня несколько секунд, не моргая. Снова оживает.

— Собирайся, поедешь ко мне, — припечатывает, меняя медицинский халат на рубашку.

Да он эксгибиционист! Никуда я с ним не поеду!

— Спасибо, нет! — неуверенно качаю головой.

— Ты в моих словах услышала предложение? — подходит и резко сдёргивает с меня плед, будто пластырь с раны срывает.

Чётко, быстро, по врачебному не колеблясь.

— Ты. Едешь. Со мной. И это не обсуждается!

Глава 9

Просыпаюсь с дикой головной болью. Словно вчера вместо кофе я пила исключительно гвозди. Где я? Пытаюсь открыть глаза, но яркий свет бьет прямо в лицо. Морщусь и все-таки распахиваю веки.

И сразу же жалею об этом.

Потолок. Не мой. Слишком белый, слишком ровный. Слишком… чужой.

Поворачиваю голову набок. И чуть не падаю с кровати.

Рядом со мной спит Соколовский.

Глеб Владиславович, собственной персоной. В моей голове проносится стадо слонов, устроив там настоящую африканскую саванну.

Что произошло?

Медленно, очень медленно, осматриваю себя. Под одеялом.

Под одеялом! И моя одежда на месте. Это уже кое-что. Но как я здесь оказалась? И, главное, почему мы спим в одной постели?

А вдруг… Нет, не может быть!

Но память услужливо подсовывает обрывки вчерашнего вечера: ординаторская, его настойчивый взгляд, плед…

И все. Дальше — как отрезало. Полный провал в памяти.

Трясу головой, пытаясь прогнать дурные мысли. Может, я просто перенервничала, и мне это все приснилось?

Решаю действовать наверняка. Аккуратно, как сапер на минном поле, вылезаю из-под одеяла. Стараюсь не шуметь. Получается не очень. Кровать предательски скрипит.

Соколовский не шевелится. Спит.

Фух. Пронесло.

На цыпочках пробираюсь к двери. Надо бежать. Бежать, как можно дальше и быстрее.

Но не успеваю сделать и шага.

— Куда собралась, Золушка? — слышу сонный, хрипловатый голос.

Замираю, как кролик перед удавом. Медленно поворачиваюсь.

Соколовский лежит на боку, подперев голову рукой. Смотрит на меня с хитрой улыбкой.

— Я… Э-э… Мне пора, — бормочу, чувствуя, как щеки предательски заливаются краской.

— Пора куда? Ты хотя бы помнишь, как здесь оказалась? — усмехается он.

— Помню, — вру, не моргнув и глазом. — Вы меня… подвезли.

— Подвез? До спальни? И уложили в свою постель? Очень галантно с моей стороны, не находишь?

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Может быть.

— А может быть, мы вчера немного… — играет бровями.

— Немного… чего? — делаю вид, что ничего не понимаю.

— Ну, мало ли, — неопределенно ведет рукой.

— Если есть что сказать, Глеб Владиславович, то говорите, — произношу грозно.

Насколько могу в данной ситуации.

— Не знаю, Лоя. Но одно я знаю точно: ты вчера была очень… раскрепощенной.

Он издевается?

— И что… что было дальше? — боюсь спросить.

— А дальше…

Глава 10

— Дальше ничего не было, — пожимает плечами Соколовский. — Ты просто уснула. Я отнес тебя в постель и тоже лег спать.

— Совсем ничего не было? — не верю.

— Совсем. Можешь не переживать. Я не пользуюсь девушками

Выдыхаю с облегчением.

— Но это не значит, что я не воспользуюсь тобой в трезвом, — добавляет Соколовский, и его взгляд становится совсем не дружеским.

В животе все переворачивается. Сердце начинает бешено колотиться.

Что же делать? Куда бежать?

— Мне… мне пора, — бормочу и, не дожидаясь ответа, пулей вылетаю из комнаты.

Дальше — тупик. Я в чужой квартире. И совершенно не помню вчерашний вечер и ночь!

Память отшибло? Вряд ли. Никаких травм я не получала.

Ощупываю голову. Целая.

Я медик, и обмануть меня так просто не получится.

А может босс меня чем-то опоил и воспользовался?

А теперь специально говорит, что ничего не было, чтобы я не наводила панику и не побежала писать на него заявление в полицию.

Ой-ей…

И куда я вляпалась снова?

Коридор заканчивается картиной с каким-то оленем, явно трофейным.

Кажется, я попала в охотничий домик миллионера, а не в квартиру нормального человека. И этот охотник, по совместительству мой босс, сейчас наверняка валяется в постели и потешается над моим замешательством.

Но я не сдамся!

Нужно срочно придумать, как отсюда выбраться.

Вариант первый: выхожу из квартиры и звоню в любую первую попавшуюся дверь наугад, изображаю полоумную соседку, и прошу о помощи.

Вариант второй: ищу запасной выход, надеясь, что он не ведет в подвал с маньяком.

Вариант третий, самый радикальный: иду на откровенный разговор с Соколовским.

Бррр… Еще и холодно.

Но самое главное — мне нужно понять, что произошло вчера! Я не верю ни единому слову этого обольстителя в халате. Чувствую подвох, как пациент чувствует приближение иглы.

Возвращаюсь в комнату. Соколовского нет.

И куда подевался?

Иду искать, нахожу в кухне, судя по обстановке. Босс сидит за высокой барной стойкой возле окна и потягивает кофе из кружки. Смотрит на меня, как кот на сметану. И ведь знает, гад, что я в полной растерянности.

— Передумала бежать? — спрашивает, делая глоток.

— Я… я просто хотела осмотреться, — вру, как дышу. — Квартира у вас… необычная.

— Это еще мягко сказано, — усмехается он. — Ладно, Лоя, вижу, что ты в шоке. Предлагаю перемирие.

— Какое еще перемирие? — настораживаюсь.

— Временное. Пока ты не придешь в себя, можешь пожить у меня.

Это он сейчас серьезно?

— Вы… вы предлагаете мне остаться? — переспрашиваю, будто плохо расслышала.

— А что такого? — пожимает плечами. — У меня большая квартира, тебе будет где разместиться. Да и мне одному скучно. Будешь развлекать старика.

— Развлекать? — мой голос срывается. — Я вам не клоун!

А он не старик, так-то. Да, старше меня лет на тринадцать, но не старик же!

— Спокойно, Лоя, спокойно, — поднимает руки в примирительном жесте. — Я имел в виду… составить компанию. Вечера коротать за чашкой чая, например.

Ага, как же! Я прекрасно вижу, что он имеет в виду. Но… в этой ситуации у меня не так много вариантов.

Бомжевать в ординаторской или жить под одной крышей с потенциальным маньяком… Выбор очевиден.

Домой я не вернусь, Ритка мне все равно жизни не даст.

И мама не заступится. Она и раньше особо слова поперек отчиму не говорила, а сейчас, когда сводная на меня нажаловалась, и подавно.

Может, и сама наговору поверила, кто знает.

— Хорошо, — говорю, стараясь сохранять невозмутимое выражение лица. — Я согласна. Но у меня есть условия.

— О, я так и знал, — закатывает глаза Соколовский. — Ну давай, выкладывай свой список требований.

— Первое: никаких приставаний. Второе: мы спим в разных комнатах. Третье: никаких пошлых намеков. И четвертое… — делаю паузу, чтобы придать своим словам веса. — Я хочу знать, что произошло вчера!

Соколовский смотрит на меня несколько секунд, молчит, словно взвешивает мои слова. Наконец, кивает.

— Принято. Все твои условия соблюдаются. Но… — прищуривается он. — В обмен ты должна будешь… рассказывать мне все, что с тобой происходит. Честно и откровенно. Без утайки.

Вот это поворот! Что он задумал? Зачем ему знать мои секреты?

— Зачем вам это? — спрашиваю, не скрывая своего недоверия.

— Просто любопытно, — пожимает плечами. — Ты очень… интересная девушка, Лоя. За тобой интересно наблюдать.

Звучит жутковато, если честно. Но… какая разница? Главное — узнать правду о вчерашнем вечере.

— Ладно, — говорю, соглашаясь на его условия. — Идет.

Соколовский улыбается. Хищно так улыбается. И я понимаю, что ввязалась в какую-то очень опасную игру.

— Отлично! — хлопает он в ладоши. — Тогда предлагаю начать с завтрака. Я знаю одно отличное место неподалеку, где делают отменные круассаны. Закажем?

Завтрак с потенциальным маньяком? Почему бы и нет! Все равно хуже уже не будет.

— Хорошо. Я воспользуюсь душем?

— Прямо по коридору и налево, — произносит, утыкаясь взглядом в телефон.

Иду в душ, смываю с себя остатки вчерашнего кошмара. Горячая вода немного успокаивает нервы. Но в голове роятся мысли. Что произошло вчера? И зачем я согласилась на эту авантюру?

Выходя из душа, обнаруживаю на кровати аккуратно сложенную одежду. Спортивный штаны и футболку. Видимо, Соколовский решил проявить заботу. Или это просто очередной ход в его игре?

Одеваюсь. Штаны жесть как велики, приходится трижды подкатить снизу. Футболка прикрывает зад.

Иду на кухню. Соколовский уже накрыл на стол. Круассаны, кофе, фрукты. Прямо как в кино. Только вместо романтического настроения — напряжение, как перед экзаменом.

— Присаживайся, — приглашает, указывая на стул. — Не стесняйся. Ешь, пока я добрый, — подмигивает.

Ну у него и шуточки!

Ем, стараясь не смотреть в глаза боссу. Круассаны вкусные, но в горло ничего не лезет.

— Расскажи мне о себе, Лоя, — просит Соколовский, отпивая кофе.

— О себе? — удивляюсь. — А что вас интересует?

— Все. Начиная с детства и заканчивая… твоими личными обстоятельствами, требующими ночевать в ординаторской.

Давись ты своими круассанами! Чувствую, как щеки начинают гореть.

— Это… сложно объяснить, — бормочу, отводя взгляд.

— Попробуй, — настаивает он. — Я ведь обещал выслушать тебя.

Вздыхаю. Ладно, была не была.

— Родители развелись, когда мне было семь. Мама вышла за отчима, и… — Замолкаю, подбирая слова.

— И? — подталкивает Соколовский.

— И… не сложилось. Отчим не очень меня любил, если честно. А потом появилась сводная сестра, ее мать уехала за границу и скинула дочку на отца. Стало еще хуже.

— Ревность? — предполагает он.

— Наверное. Но дело не только в этом. Она… постоянно жаловалась на меня маме и отчиму, придумывала всякое.

— И мама верила?

— Почти всегда. Она старалась сохранить мир в семье. А я… я была козлом отпущения.

— Тяжело, — констатирует Соколовский, внимательно наблюдая за мной.

— Было. Но я справилась. Поступила в медицинский, закончила с отличием, начала работать. Думала, что все изменится.

— Но?

— Но потом… Ритка. Моя сводная, она…

— Что она сделала?

— Она… рассказала дома

Соколовский хмыкает.

— Ты про ЭКГ?

— Угу, — само так выходит, что босс получается, виноват во всем.

У меня не было цели его обвинить, но уж как есть.

Правда, сам Глеб Владиславович пока никак не комментирует мои слова.

— А что с ординаторской?

— Я просто… ушла из дома. То есть, мне отчим поставил условие: либо увольнение, либо…

— И мама не возразила ничего?

— Мама… она не смогла ничего возразить.

Молчу, глядя на остатки круассана.

— А что дальше? — спрашивает Соколовский тихо.

— А дальше… я не знаю, — признаюсь, поднимая на него взгляд. — Я просто устала. Устала от всего этого...

— Вот оно что, — говорит Соколовский, когда я заканчиваю свой рассказ. — А я-то думал, что ты просто решила меня соблазнить.

— Эй? — возмущаюсь достаточно громко.

— Ладно, ладно, — поднимает руки в знак капитуляции. — Извини. Но ты должна признать, что ситуация была… двусмысленной.

— Не менее двусмысленной, чем та ситуация, когда вы мне сделали ЭКГ, приняв за пациентку. Разве я не права?

— Хорошо, хорошо, — соглашается он. — Я понял. Ты бедная, несчастная девушка, попавшая в лапы к злому боссу.

— Именно! — подтверждаю.

— Тогда я, как добрый начальник, должен тебе помочь, — говорит Соколовский, вставая из-за стола. — Собирайся, поедем, купим тебе одежду.

Глава 11

— Одежду? Зачем? — не понимаю. У меня же есть, что надеть. Хоть и штаны босса.

— Лоя, милая, ну не будешь же ты вечно ходить в моей одежде, — говорит Соколовский с таким видом, будто я собираюсь прожить у него вечность. А может, он на это и рассчитывает? — К тому же, это будет мой маленький вклад в твою новую жизнь. Так сказать, акт милосердия от злого босса.

— Ладно, уговорили, — смеюсь. Что-то в его напоре меня забавляет. — Но только без всяких там бутиков от кутюр. Иначе я сбегу.

— Как скажешь, — пожимает плечами Соколовский. — Поедем в обычный торговый центр. Там точно найдется что-нибудь подходящее для моей… подопечной.

Он делает акцент на слове «подопечная», и мне становится не по себе.

В машине Соколовский включает какую-то бодрую музыку, и я немного расслабляюсь. Смотрю в окно, наблюдая за мелькающими пейзажами. Город живет своей обычной жизнью, а у меня все перевернулось с ног на голову.

— О чем задумалась? — спрашивает Соколовский, бросая на меня взгляд.

— Да так, ни о чем, — отмахиваюсь. — Просто пытаюсь понять, как я докатилась до жизни такой. Просыпаюсь в чужой квартире, живу у босса… Полный сюрреализм.

Соколовский усмехается.

В торговом центре мужчина ведет себя как опытный шопоголик. Выбирает вещи, оценивает их, комментирует мой внешний вид. И, надо признать, у него неплохой вкус. В итоге, мы набираем несколько комплектов одежды, обувь и даже новую сумку.

— Ну вот, теперь ты выглядишь как настоящая городская девушка, — говорит Соколовский, когда мы выходим из магазина. — Можем возвращаться домой.

В квартире босса я сразу же переодеваюсь в новую одежду. Спортивный костюм сидит идеально. Чувствую себя комфортно и уверенно.

— Спасибо, Глеб Владиславович, — говорю, когда он заходит в комнату. — За все. Я вам постараюсь вернуть деньги с первой зарплаты, — добавляю приглушенно, подсчитывая, сколько моих зарплат теперь отойдет в счет долга.

— Не стоит благодарности, Лоя, — отвечает он. — Я рад, что смог тебе помочь. Но… — он делает паузу. — У меня есть к тебе одна просьба.

— Какая? — спрашиваю настороженно.

— Расскажи мне про вчерашний вечер, — просит Соколовский. — Все, что помнишь.

— Но я же уже говорила, что ничего не помню, — развожу руками.

— Попробуй вспомнить, — настаивает он. — Может быть, какие-то обрывки, какие-то детали… Это очень важно. Я ведь тоже ничего не помню. Почти.

Вздыхаю.

— Хорошо, — соглашаюсь. — Я попробую. Только мне вот интересно, как мы к вам домой попали, если вы были в полнейшем невменозе?

— Так клиника на другом конце улицы, а куда ехать, руки сами помнят. Помню, как садился в машину, как тебя усаживал на сиденье, тоже помню. И как мы с тобой решили чай попить в ординаторской, помню.

— Чай?

Зачем я собралась пить с боссом чай ночью? К тому же, он категорично заявлял, что повезет меня к себе, а я спорила. Там явно не до чая было.

— Да. Ты была категорически против ехать со мной, но я предложил переговоры. Мы сели пить чай. С какими-то сладостями…

— Я… я помню, что мы были в ординаторской, — говорю неуверенно. — Мы… пили что-то, потом вы, кажется, сказали, что чай — фигня, надо выпить что-то посерьезнее. Потом… — напрягаюсь голову, но без толку. — А потом… ничего. Темнота.

— Странно, очень странно, — хмурится.

Протяжно вздыхает.

— Лоя, я понимаю, что ты мне не доверяешь, — говорит босс. — Но поверь мне, я бы никогда не стал тебя опаивать или… использовать. Я не такой. Хотя, признаюсь, как девушка, ты меня привлекаешь, — его взгляд неожиданно вспыхивает.

Не к добру.

— Но кое-что проверить не помешает, — бормочет себе под нос Глеб Владиславович.

Он направляется в ванную и возвращается с небольшой аптечкой.

— У меня тут есть экспресс-тест на наличие всякой гадости в организме, — демонстрирует мне коробочки с тест-полосками.

Я смотрю на него с недоверием, но соглашаюсь. Почему-то в глубине души я верю, что он говорит правду.

Убегаю в ванную. Через несколько минут тест готов.

Соколовский внимательно изучает результаты наших тестов.

— Ого! — восклицает удивленно. — Да у нас тут целый букет!

— Что? Что там такое? — чувствую, что терпение заканчивается.

Соколовский показывает мне тесты. На них — куча положительных результатов на различные вещества.

— Этого не может быть, — говорю, шокировано.

— Да я сам в шоке, — отвечает Соколовский. — Никогда в жизни ничего подобного не принимал.

— И я. Значит… — догадываюсь, наконец. — Значит, нас обоих кто-то опоил.

— Именно, — подтверждает Соколовский. — И, судя по всему, это было что-то очень мощное. Потому что я тоже почти ничего не помню.

Мы смотрим друг на друга в полном изумлении. Неужели мы оба стали жертвами какой-то интриги? Но кому это нужно? И зачем?

— Глеб Владиславович, а вы не думаете, что это может быть связано с вашей работой? Вы же все-таки руководите крупной клиникой. У вас наверняка есть враги.

— Возможно, — соглашается Соколовский. — Но кто мог додуматься до такого? И зачем?

— Это мы и должны выяснить, — говорю решительно. — Потому что я не собираюсь оставлять это просто так.

— Я с тобой, — отвечает Соколовский. — Вместе мы найдем того, кто это сделал.

— Но с чего нам начать? — спрашиваю озадаченно.

— Начнем с главного, — отвечает Соколовский. — Если вечером в ординаторской мы были одни, значит, что-то подозрительное произошло раньше, еще днем. Нужно вспомнить, кто

— Думаю, надо осмотреть место происшествия.

Сегодня и у меня, и у босса выходной, но мы все равно собираемся и едем в клинику.

Как агенты спецразведки, чесслово. Оба в солнцезащитных очках, спортивных костюмах и кепках.

Пока никто не видит, пробираемся в ординаторскую.

В углу — мусор. Не выбросили еще, или?..

— Здесь только коробка от торта, который Ритка вчера притаскивала. Это мы его умяли? — поднимаю вверх пакет с мусором и скептически его осматриваю.

— Не знаю… — тянет босс.

— Впрочем, если целью была я — то кроме Ритки больше некому. Проверим коробку из-под торта.

Глава 12

Коробка из-под торта выглядит жалко. Помятая, с крошками и разводами крема. Но, возможно, в этой картонной развалюхе и кроется ответ на все наши вопросы.

— Ну что, поедем? — спрашиваю, вертя в руках этот сомнительный артефакт.

Соколовский кивает, и мы покидаем клинику с уликой под мышкой. Едем в какую-то знакомую Глебу Владиславовичу лабораторию.

По дороге молчим, каждый погружен в свои мысли. Я думаю о Ритке. Зачем ей это? Неужели обычная зависть? Или кто-то ее попросил?

В лаборатории нас встречает сухощавый мужчина в белом халате. Соколовский что-то шепчет ему на ухо, передает коробку, и тот, кивнув, скрывается за дверью с табличкой «Анализы». Теперь нам остается только ждать. Радует, что максимум два дня.

— Ну что, теперь домой? — спрашивает Соколовский, когда мы снова оказываемся в машине.

— Угу, — бормочу смущенно в ответ.

Мы ведь едем к нему домой. И зачем я согласилась на эту авантюру?

— А чем займемся? — спрашиваю нерешительно.

Соколовский смотрит на меня с хитрой улыбкой.

— Не знаю, — пожимает плечами. — Можем посмотреть какой-нибудь фильм. А еще нам обязательно нужно отдохнуть. И придумать план дальнейших действий.

— Хорошо, — согласно киваю в ответ, убедившись, что в намерениях мужчины нет ничего плохого.

Возвращаемся в его квартиру. Тишина давит на уши. Мне не по себе. Кажется, я не привыкну к этой роскоши. И к Соколовскому тоже.

Он такой… непредсказуемый.

— Может, закажем пиццу? — предлагает босс.

— Неплохая идея, — пожимаю плечами. — Только давайте, быть может, сами приготовим? — предлагаю мужчине. — Я могу.

— Соглашусь при условии, — подходит ближе, смотрит на меня сверху вниз. — Ты перестаешь мне выкать и обращаешься на «ты».

— Вы мой босс! — произношу в качестве протеста.

— В клинике. Да. Но не здесь когда мы у меня дома, — смотрит мне в глаза, не моргая.

Отворачиваюсь. Жарко. Горячо от его испепеляющего взгляда.

— Ладно, — сдаюсь, чувствуя, как щеки предательски вспыхивают. — Только не смотри так. Пугаешь.

Соколовский усмехается и отступает на шаг.

— Договорились. Тогда за дело?

Я киваю и иду следом за ним на кухню.

Кухня огромная, светлая, с кучей современной техники, назначение которой мне не совсем понятно.

— Продукты в холодильнике, — как барин, усаживается на стул.

Ладно…

В конце концов, я живу у него бесплатно, приготовлю еду в знак благодарности, это будет правильно.

— Так, что у нас тут? — бормочу, роясь в холодильнике. — Грибы, перец, помидоры, сыр… Отлично!

Соколовский прислоняется к кухонному острову, наблюдая за мной. Его взгляд обжигает, но я стараюсь не обращать внимания. Нужно сосредоточиться на пицце.

— Давай, помогу, — не замечаю, как босс оказывается за моей спиной. Вздрагиваю.

Мужчина забирает у меня продукты, а мне тем временем протягивает фартук.

Сам берет в руки нож и доску. Бросает на меня короткий, но какой-то слишком красноречивый, я бы даже сказала, острый взгляд.

Рассматриваю, как Соколовский ловко орудует ножом, нарезая овощи. Он сосредоточен и выглядит… привлекательно.

Ловлю себя на этой мысли и тут же одергиваю. Куда меня несет?

— Смотри не порежься, — говорю, стараясь придать голосу небрежный тон.

— Не бойся, — усмехается мужчина. — Я в хирургии не первый год.

Сама тем временем достаю их кухонного шкафчика ингредиенты для теста.

— Мука где? — спрашиваю, оглядывая полки.

Соколовский кивает в сторону высокой, узкой дверцы в напольном шкафу, которую я до этого приняла за часть декора. Открываю — точно, мука. Беру пакет и, поворачиваясь, нечаянно задеваю плечом столешницу. Белый порошок взлетает облаком, оседая на волосах и плечах.

— Ой! — вскрикиваю, отряхиваясь.

Соколовский хохочет, запрокинув голову. Его смех звучит неожиданно легко и раскованно, совсем не так, как в клинике.

— Да ты вся в муке! — говорит, подходя ближе.

— Очень смешно, — бурчу, пытаясь смахнуть остатки с лица.

Но Соколовский перехватывает мою руку. Его пальцы касаются щеки, оставляя белые разводы на коже.

— Дай я, — шепчет, наклоняясь ближе.

Его лицо совсем рядом, дыхание обжигает кожу. Замираю, не в силах отвести взгляд от его темных, манящих глаз. Соколовский медленно, почти невесомо, проводит пальцем по моей щеке, собирая муку.

— Здесь еще, — шепчет, касаясь пальцем уголка губ.

Сердце колотится в груди, как птица в клетке. Кажется, я забыла, как дышать. Соколовский смотрит на меня с каким-то новым, незнакомым мне огоньком.

— Знаешь… — его голос хриплый и тихий, — ты очень красивая, когда вся в муке.

Он снова проводит пальцем по моей щеке, и на этот раз я не отстраняюсь. Наоборот, прикрываю глаза, наслаждаясь этим неожиданным прикосновением.

— Глеб Владиславович… — шепчу, пытаясь собраться с мыслями.

— Глеб, — поправляет он, его палец перемещается на подбородок, слегка приподнимая его. — Зови меня просто Глеб.

Я открываю глаза и тону в его взгляде. Мир вокруг перестает существовать. Есть только мы двое и это странное, необъяснимое притяжение, которое возникло между нами.

Вдруг Глеб отстраняется. В его глазах появляется озорной блеск.

— Ну раз уж мы оба в муке… — говорит он с хитрой улыбкой, — то почему бы не добавить еще немного?

Прежде чем я успеваю что-либо понять, он хватает горсть муки и уверенно высыпает ее мне на голову.

— Эй! — возмущаюсь, но в голосе нет злости. Скорее, удивление.

Глеб хохочет, а затем… хватает еще одну горсть муки и мажет ею мои щеки.

Я не могу удержаться и тоже начинаю смеяться. Хватаю горсть муки и кидаю ее в Глеба.

Начинается настоящая мучная битва. Мы кидаемся друг в друга мукой, смеемся, уворачиваемся. Вся кухня покрыта толстым слоем белого порошка.

Но нам все равно. Мы словно дети, которые на миг забыли обо всех своих проблемах.

Наконец, обессиленные, мы останавливаемся, тяжело дыша. Смотрим друг на друга и снова начинаем смеяться.

— Вот это да, — говорю, вытирая муку с лица. — Теперь убираться придется долго.

— Зато было весело, — отвечает Глеб, его глаза сияют. — И потом, мы можем убираться вместе.

В его голосе звучит намек, и

— Пиццу все еще будем готовить? — спрашиваю, пытаясь сменить тему.

— Конечно, — отвечает Глеб, его взгляд становится серьезным. — Но сначала… нам нужно смыть всю эту муку. Вместе.

Он подходит ближе, берет меня за руку и тянет за собой в ванную.

В воздухе висит напряжение. Кажется, еще немного, и…

Телефонный звонок разрывает тишину. Соколовский вздрагивает.

— Да, — говорит он в трубку, его лицо мгновенно становится серьезным. — Слушаю… Понял. Будем через час.

Он кладет трубку и смотрит на меня.

— Кажется, наши планы изменились, — произносит с сожалением. — Придется отложить пиццу.

— Что случилось? — спрашиваю, чувствуя, как внутри все сжимается от предчувствия чего-то нехорошего.

— Из лаборатории позвонили. В коробке что-то нашли. Сказали, нужно срочно приехать.

Я вздыхаю. Ну конечно. Какое уж тут веселье, когда на кону гораздо более важные вещи.

— Тогда поехали, — говорю, вытирая руки. — Пицца подождет.

И не только пицца…

Глава 13

Наспех умывшись от муки, мы мчимся обратно в лабораторию. Атмосфера в машине сгущается, как перед грозой. Глеб сосредоточенно смотрит на дорогу, губы сжаты в тонкую линию. Я же пытаюсь унять дрожь. Что они могли найти в этой злополучной коробке?

В лаборатории нас встречает тот же сухощавый мужчина в халате. Его лицо выглядит обеспокоенным.

— Глеб Владиславович, — здоровается он, — есть кое-что… необычное.

Он ведет нас в небольшую комнату, где на столе под яркой лампой лежит коробка из-под торта. Рядом — какие-то колбы, пробирки, графики.

— Мы обнаружили на коробке следы редкого химического вещества, — говорит мужчина, — Оно используется в некоторых… скажем так, не совсем законных фармацевтических препаратах.

Соколовский хмурится.

— И что это значит?

— Это значит, что кто-то мог использовать эту коробку для транспортировки или хранения этого вещества. Или же… вещество было добавлено в сам торт.

Я вздрагиваю. Ритка принесла нам этот торт. И если там действительно было что-то опасное…

Я всегда знала, что сводная — та еще гадина, но чтобы настолько!

— Можем ли мы узнать, что это за вещество? — спрашиваю обеспокоенно.

Мужчина кивает.

— Да, мы провели анализ. Это… модифицированный галлюциноген. Он может вызывать временные изменения в восприятии реальности, а также потерю памяти.

Соколовский сжимает кулаки.

— Поехали, — кивает мне, забирая у лаборанта результаты анализов.

Садимся в машину.

— Кому было нужно делать это с нами?

— Не знаю, — пожимает плечами. — Но мы с тобой обязательно это выясним. Завтра. Сегодня второй раз появляться в клинике не стоит, вызовем подозрения.

Согласно киваю в ответ.

— Слушай, на готовку нет сил уже, если честно, — сжимает пальцами переносицу. — Давай, где-нибудь поужинаем?

В животе урчит предательски. Действительно, есть хочется уже давно.

Глеб паркует машину возле небольшого ресторана с приглушенным светом. Название незамысловатое — «Уют».

— Здесь неплохо, — говорит, галантно открывая мне дверь. — Тихо, и кормят вкусно.

Садимся за столик в углу. Официантка приносит меню. Выбираю пасту с морепродуктами, Глеб заказывает стейк. Пока ждем заказ, молчим, каждый погружен в свои мысли.

— Слушай, — внезапно говорит Глеб, откладывая меню. — А твоя сестра, она ведь приходила вчера к тебе, так? Я слышал ваш разговор.

Ну, разумеется, он слышал нашу перепалку.

— У нас напряженные отношения.

Глеб хмурится.

— Думаю, это мягко сказано.

Приносят ужин. Едим молча, стараясь не думать о худшем. После ресторана едем домой.

— Глеб Владиславович…

— Глеб, — напоминает.

— Хорошо. Глеб, — делаю вдох, — где я могу сегодня поспать?

Мужчина ухмыляется.

Мне почему-то кажется, что он сейчас нахально пригласит меня в свою комнату.

Но этого, к счастью, не происходит.

— Я покажу тебе твою комнату.

Глеб проводит меня по коридору, уставленному книжными шкафами, к двери в конце.

Комната оказывается небольшой, но уютной. Кровать, прикроватная тумбочка, шкаф и окно с видом на тихий двор. Все выдержано в светлых тонах, создается ощущение покоя.

— Здесь все необходимое, — говорит Глеб, оглядывая комнату. — Если что-то понадобится, не стесняйся, обращайся.

Он уходит, оставляя меня наедине со своими мыслями. Сажусь на кровать. Усталость наваливается мгновенно. День выдался тяжелым, и все эти открытия с тортом и галлюциногеном не идут из головы.

Рита… Неужели она способна на такое? В голове не укладывается.

Переодеваюсь в свою пижаму и ложусь в кровать. Засыпаю почти мгновенно.

Снится кошмар. Я в какой-то темной комнате, связанная по рукам и ногам. Вокруг меня мелькают лица: Рита, сухощавый лаборант, какой-то незнакомый мужчина в дорогом костюме. Они что-то говорят, но я не могу разобрать ни слова. Внезапно появляется Глеб, пытается меня вытащить, но его отталкивают.

Просыпаюсь в холодном поту. Сердце бешено колотится в груди. Смотрю на часы — три ночи. Снова заснуть не получается.

Поднимаюсь с кровати и иду на кухню. Нахожу чайник, завариваю себе ромашковый чай. Пытаюсь успокоиться. В голове крутится лишь один вопрос: кому это все нужно? Кто хочет нам навредить?

Утро встречает серым небом и моросящим дождем. Настроение соответствующее. Иду на кухню. Глеб уже там, пьет кофе и что-то читает в ноутбуке.

— Доброе утро, — пытаюсь казаться бодрой.

— Доброе, — отзывается Глеб, не отрываясь от экрана. — Как спалось?

— Не очень, — признаюсь, пожимая плечами. — Кошмар приснился.

Глеб закрывает ноутбук и смотрит на меня с беспокойством.

— Расскажешь?

— А смысл? — наливаю себе кофе.

— Ладно. Тогда не задерживайся, через полчаса нам надо быть в клинике, — поднимается из-за стола и направляется к выходу из кухни.

— Глеб Владиславович! — окликаю мужчину. — Глеб… А мы так и появимся на работе? Вместе…

Соколовский медленно разворачивается и бросает на меня хмурый взгляд исподлобья.

— Если да, то что?

Пожимаю плечами, чувствуя, как щеки заливает краска. Не знаю, чего хочу добиться этим вопросом. Просто… это как-то не правильно.

— Ничего, — бормочу, отворачиваясь. — Просто интересно.

— Лоя, я не говорил, что ты поедешь со мной, — хмыкает и выходит их кухни.

Он прав, конечно, клиника недалеко, если выйду пораньше, то пешком успею добраться.

Но его замечание все равно неприятно царапает внутри.

В клинике стараюсь держаться от Глеба подальше, хотя он, кажется, и сам не горит желанием демонстрировать нашу «близость».

День проходит в рутинной работе, но напряжение не спадает. Каждый взгляд кажется подозрительным, каждое слово — намеком.

После работы Глеб ловит меня в коридоре.

— Нужно поговорить, — говорит, глядя прямо в глаза.

— О чем? — настораживаюсь.

— О том, что я нашел на камерах видеонаблюдения, которые установлены в коридоре недалеко от ординаторской, — произносит и смотрит на меня как-то…

Как-то недобро.

Глава 14

Глеб

Я хорошо чувствую людей. Обычно. Как будто во мне встроен какой-то безотказный детектор лжи.

Микровыражения, тон голоса, даже еле заметное

Но в этот раз где-то система дала сбой. Программа, которая всегда работала идеально, дала критическую ошибку. И вместо четкой картинки я видел лишь размытое пятно.

— А там есть камеры? — удивленно распахивает глаза девчонка.

Присматриваюсь к ней. Испугалась? Искренне? Или это хорошо отрепетированная игра?

Взгляд мечется, губы слегка дрожат. Классика.

Но почему-то мне кажется, что в этих широко распахнутых глазах есть что-то настоящее. Что-то, что не поддается моей обычно безупречной диагностике.

Не похоже. Просто ошеломлена моим заявлением.

Но мне от этого не легче. Совсем. Потому что на кону стоит не только моя репутация, но и будущее клиники. А я не имею права на ошибку.

— Разумеется. Пойдем, — цепляю ее под локоть и веду за собой в комнату охраны. Движение резкое, может быть, даже грубое. Но сейчас не время для сантиментов.

Заметив нас в дверях, охранник, здоровенный детина с непроницаемым взглядом, покидает коморку.

— Присаживайся, — мой сарказм так и рвется наружу. Не могу сдержаться. Во мне кипит смесь злости и разочарования.

Я всегда гордился своей способностью видеть людей насквозь, а тут… полный провал.

Но куда хуже то, что я впервые за многие годы я позволил чувствам проникнуть в мое окаменевшее сердце.

И ошибся.

Отодвигаю для девушки стул. Это не забота, просто рефлексы. Машинальное движение. Часть протокола.

Включаю записи. На экране монитора оживает картинка. Коридор, пустой и гулкий. На часах — около полуночи.

Незадолго до моего появления в ординаторской Лоя выходит из соседнего кабинета с папками. Движения быстрые, почти суетливые. Она словно боится, что ее кто-то увидит.

Берет одну из папок, самую толстую, раскрывает, вынимает из файлов листы и, разорвав их на части, выбрасывает в урну. Размашисто, яростно.

Лица девушки не видно, камера установлена слишком далеко. Но это точно она. Светлые волосы, собранные в небрежный пучок, одежда — та самая униформа, которую носят все медсестры, но которая на ней сидит по-особенному, фигура — хрупкая и изящная. Сомнений быть не может.

— Что было в той папке? — спрашиваю тихо, но строго.

Стараюсь контролировать свой голос, чтобы он не выдал бушующие во мне эмоции. Но внутри все клокочет. Чувствую, как сжимаются кулаки.

— Я… я… — бормочет несвязно. Она словно пытается найти слова, чтобы оправдаться, но в итоге выдает лишь невнятное мычание. — Это не я! — вскрикивает приглушенно, голос срывается вмиг. В глазах — отчаяние. — Форма как у меня, но это не я. Это монтаж!

— Монтаж? — поднимаю бровь, скептически ухмыляясь. — Ты действительно думаешь, что я поверю в это? У нас тут не киностудия. И камеры, между прочим, последнего поколения. Разрешение высочайшее. Любой эксперт подтвердит подлинность записи.

— Но… но я клянусь… — слова застревают у нее в горле. Она смотрит на меня с такой мольбой, что на мгновение я начинаю сомневаться. Может быть, я действительно ошибаюсь?

— А между тем сегодня утром мне сообщили о том, что пропали важные документы, касающиеся финансовой части. Самые важные. И если их не найти, то у нас будут серьезные проблемы. Очень серьезные. Кому это выгодно? Если клиника частная. Кому выгодно, чтобы она обанкротилась?

— Конкурентам, — роняет на выдохе. Голос почти неслышный. Она опускает голову, словно признавая свою вину.

— Именно. Так неужели ты все это провернула только чтобы подставить меня? Весь этот цирк с галлюциногенами и потерей памяти… Все только для того, чтобы сделать услугу конкурентам? Подорвать репутацию клиники и мою в том числе? Ты знала, что это может стоить мне карьеры? Ты знала, что из-за тебя могут пострадать невинные люди? Пациенты, которые нуждаются в нашей помощи?

Я приближаюсь к ней, смотрю прямо в глаза. Пытаюсь прочитать в них правду. Но вижу лишь страх. И этот страх меня пугает еще больше. Потому что я не понимаю, чего она боится на самом деле. Меня? Или тех, кто стоит за ней?

— Кто тебя надоумил? — спрашиваю резко. — Кто тебе заплатил? Говори!

Она молчит, стиснув зубы.

— Не молчи! — повышаю голос. — Ты должна мне сказать! Иначе я вызову полицию. И тогда тебе будет гораздо хуже.

Лоя вздрагивает. Кажется, что сейчас она сломается. Кажется, что сейчас она расскажет мне все.

Но вдруг ее лицо меняется. На нем появляется какое-то странное, почти безумное выражение. И я понимаю, что она снова ускользает от меня.

— Я ничего не знаю, — шепчет она. — Я ничего не делала. Вы ошибаетесь.

Я смотрю на нее и понимаю, что я в тупике. Мой безотказный детектор лжи сломан. И я не знаю, кому верить. И что делать дальше. Потому что на кону стоит слишком много.

Глава 15

— Я ничего не знаю, — слова вылетают из меня, словно птицы из клетки, но, кажется, не долетают до Глеба.

Он смотрит на меня, как на экспонат под стеклом, изучает, пытается понять, что я такое. Чувствую себя препарированной лягушкой.

И холодно. Очень холодно.

— Я ничего не делала, — повторяю тише, почти шепотом, боясь, что мой голос дрогнет и выдаст меня.

Но выдаст что? Страх? Отчаяние? Невиновность? Я и сама не знаю.

Глеб молчит. Его молчание давит на меня сильнее любых обвинений. Он ждет. Ждет, когда я сломаюсь, когда сознаюсь.

Но в чем? В том, чего я не совершала?

— Глеб, пожалуйста, поверь мне, — смотрю ему прямо в глаза. Пытаюсь передать ему всю ту боль, которую сейчас испытываю. Все то смятение, что творится у меня внутри. — Я бы никогда не стала… Я бы никогда не причинила тебе вреда.

Он хмурит брови, словно пытается прочитать мои мысли. Его взгляд проникает в самую душу. И я чувствую, что сейчас решается моя судьба.

— Я видел запись, Лоя, — произносит медленно, словно взвешивая каждое слово. — Я видел, как ты рвешь бумаги.

Меня словно окатывает ледяной водой. Как? Как это возможно? Я не делала ничего подобного!

— Но это не я! — восклицаю отчаянно. — Это какая-то ошибка! Монтаж! Или кто-то очень похожий на меня… Я же говорила!

— Монтаж высокого качества, — усмехается он. — Почти неотличим от оригинала. Ты хочешь сказать, что кто-то очень постарался, чтобы подставить тебя?

— Да! — выпаливаю на выдохе. — Именно это я и хочу сказать! Кто-то хочет меня подставить! И тебя!

Глеб смотрит на меня с сомнением. Я вижу, как он борется сам с собой. Верить мне или нет? Вот в чем вопрос.

— И кто же этот таинственный злодей? — спрашивает мужчина озадаченно. — Кто настолько заинтересован в том, чтобы уничтожить клинику и твою репутацию?

Я

Но одно дело мне делать пакости, и другое — подставлять ни в чем не повинных людей. Это слишком даже для Ритки.

Или нет?

— Я не знаю, — пожимаю плечами.

— Конкуренты? — предполагает босс.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Это вполне логично.

Глеб задумывается. Его взгляд блуждает по комнате, словно ответ может быть написан где-нибудь на стенах. Я молчу, не смея прервать его размышления.

— Хорошо, — произносит он, наконец. — Допустим, я тебе верю. Допустим, кто-то действительно хочет подставить тебя. И меня. Но это ничего не меняет. Документы пропали. Клинике грозит банкротство. И судя по видео ты была последней, кто имел к ним доступ.

Я вздрагиваю. Он прав. Все указывает на меня. Я в ловушке.

— Я понимаю, — говорю тихо в ответ. — Но я ни в чем не виновата. Я готова сотрудничать. Я готова помочь найти пропавшие документы. Я сделаю все, что в моих силах.

Глеб смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом. Я чувствую себя так, словно он пытается заглянуть в мою душу, прочитать мои мысли.

— Хорошо, — сжимает пальцами переносицу. — Я дам тебе шанс. Я поверю тебе. Но запомни, Лоя, это твой последний шанс. Если что-то подобное случится еще раз, моей веры может не хватить. Ни в твою невиновность, ни в твою честность. Ты меня поняла?

Я киваю. Поняла. Я все поняла. Моя жизнь висит на волоске. И этот волосок — доверие Глеба.

— Спасибо, — шепчу, едва не плача. — Я не подведу тебя...

Глеб подходит ко мне ближе. Его лицо серьезно и напряжено.

— Я надеюсь на это, Лоя, — говорит он. — Очень надеюсь. Потому что, если ты меня обманываешь… — качает головой.

В его голосе звучит сталь. Я понимаю, что он не шутит.

— Я не обманываю тебя. Я говорю правду.

Босс отступает на шаг. Его взгляд смягчается.

Он молчит, и я чувствую, как по спине бегут мурашки. Его взгляд больше не давит, но проникает куда-то глубже, в самую суть. В нем нет обвинения, лишь какая-то… усталость? Или разочарование? Я не могу понять.

— Иди, — произносит Глеб тихо, отворачиваясь к окну. За стеклом колышется листва деревьев, словно вторя смятению в моей душе.

Я стою, не двигаясь, боясь нарушить хрупкое равновесие, установившееся между нами. Хочется сказать что-то, поблагодарить его по-настоящему, но слова застревают в горле.

— Глеб… — начинаю я, но он поднимает руку, прерывая меня.

— Просто иди, Лоя.

Я киваю и тихо выхожу из кабинета. За спиной захлопывается дверь, и я остаюсь один на один со своими мыслями.

Что делать? С чего начать? В голове — каша. Единственное, что я знаю наверняка: я должна доказать свою невиновность. Должна найти того, кто меня подставил.

Но кто это мог быть? Ритка? Вполне возможно. Она ненавидит меня, завидует… Но способна ли она на такое?

Вполне может быть.

Нужно копать, собирать информацию.

Но как? Я же не детектив, чтобы заниматься подобными вещами.

Неожиданно за спиной хлопает дверь.

Оборачиваюсь. Глеб.

— Поехали, — бросает в приказном тоне.

Я стою на месте. Не двигаюсь.

Мужчина оборачивается, бросает на меня острый взгляд, от которого поджилки трясутся.

— Лоя. Домой поехали.

Глава 16

— Куда? — выдыхаю, не в силах пошевелиться.

«Домой» звучит как приговор. Как капитуляция. Как признание поражения.

Я не хочу ехать домой. Не сейчас.

Мне нужно думать, мне нужно действовать, мне нужно… что-то делать. Лишь бы не оставаться один на один со своим страхом и отчаянием.

Глеб подходит ближе. Останавливается в шаге от меня. И я вижу в его глазах… что? Нежность? Сочувствие? Или просто усталость?

— Домой, Лоя. Тебе нужно отдохнуть. Прийти в себя. Завтра будет новый день.

Я молчу. Смотрю в его глаза, пытаясь понять, что он на самом деле думает. Верит ли он мне? Или просто дает время, чтобы подготовиться к худшему?

— Я не могу… — шепчу в ответ. — Я не могу просто сидеть и ждать. Мне нужно что-то делать.

— Я понимаю, — кивает Глеб. — Но сейчас ты ничем не поможешь. Ты измотана. Тебе нужно собраться с мыслями. Завтра утром мы все обсудим.

Он берет меня за руку. Его прикосновение обжигает. И я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Я действительно устала. Слишком устала, чтобы бороться.

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Поехали.

Мы выходим из клиники. Садимся в машину Глеба. И всю дорогу до его квартиры я молчу, глядя в окно. Город плывет мимо, размытый огнями фонарей. В голове — пустота. Лишь одна мысль пульсирует: «Я должна доказать свою невиновность».

По дороге мы молчим.

— Лоя, — произносит мужчина, паркуя машину возле двора дома, в котором живет, — я хочу, чтобы ты знала… Я хочу, чтобы ты знала, что я…

Он не договаривает. Замолкает. Смотрит на меня с каким-то странным выражением в глазах.

— Что? — спрашиваю я.

— Я… я хочу тебе верить, — говорит он. — Очень хочу.

Я смотрю на него. И вижу в его глазах искренность. Вижу надежду. Вижу… что-то еще. Что-то, чего я не могу понять.

— Спасибо, — шепчу еле слышно. — Я не подведу тебя.

* * *

…Просыпаюсь от яркого солнечного света, бьющего в глаза. Не сразу понимаю, где нахожусь. Гостевая комната в квартире Глеба. Вчерашний день всплывает в памяти, словно кошмарный сон.

Я сажусь в кровати. Оглядываюсь. В комнате тихо и пусто.

Встаю, иду в ванную. Умываюсь, чищу зубы. Смотрю на себя в зеркало. Уставшая, испуганная, потерянная.

Выхожу из ванной. И тут же замираю.

В дверях стоит Глеб.

И он в одних боксерах…

Краснею до кончиков ушей. Отступаю назад. Не знаю, куда деваться.

— Хм… — тянет озадаченно. — Я не знал, что ты уже проснулась, — бормочет хрипло.

Быстро выхожу из комнаты. Закрываю за собой дверь.

Прислоняюсь к ней спиной. Пытаюсь успокоиться.

Что это такое? Почему мое сердце так бешено колотится в груди?

Минут через десять иду на кухню. Там уже накрыт стол. Кофе, тосты, фрукты.

— Садись, — говорит Глеб.

Он уже одет. В спортивный костюм. Но я все равно не могу смотреть ему в глаза.

Сажусь за стол. Беру тост. Пытаюсь есть. Но кусок застревает в горле.

— Извини, — говорит Глеб. — Я… не хотел тебя смутить.

— Все нормально, — отвечаю. — Забудь.

— Не могу забыть, — говорит на первый взгляд вполне себе серьезно.

Я молчу. Не знаю, что сказать.

— Я просто… привык спать без одежды, — объясняет он. — Я забыл, что здесь не один.

Я киваю. Пытаюсь понять. Но это непросто, особенно когда перед глазами так и стоит… босс.

— Да, конечно, — выдавливаю из

Мы завтракаем в тишине. Он — сосредоточенно, я — машинально, отправляя в рот кусочки тоста, вкуса которых не чувствую.

В голове — калейдоскоп вчерашних событий и… его обнаженного торса.

Закончив с завтраком, встаю из-за стола.

— Я… наверное, пойду, — говорю, стараясь не смотреть на мужчину. — Мне пора на работу.

— Подожди, — останавливает меня Глеб. — Я подвезу тебя. И, Лоя…

— Что? — оборачиваюсь на мгновение.

Босс хватает меня за руку и дергает на себя. Вмиг оказываюсь рядом с ним, машинально втягиваю носом воздух, в легкие проникает его запах. Голова кружится.

— Хочу, чтобы ты знала, — выдыхает мне в лицо, опаляя горячим дыханием кожу.

— Знала что? — шепчу растерянно в ответ.

— Знала, что небезразлична мне…

Глава 17

Сердце пропускает удар. Я замираю, как кролик перед удавом. Небезразлична? Что это значит? Симпатия? Жалость? Или… что-то большее?

— Глеб… — начинаю неуверенно, но он не дает мне договорить.

Он притягивает меня еще ближе. Настолько, что между нами не остается ни малейшего просвета. Я чувствую тепло его тела, ощущаю, как бьется его сердце. Мое собственное, кажется, вот-вот выскочит из груди.

— Лоя, — шепчет, глядя мне прямо в глаза. — Я знаю, что сейчас неподходящий момент. И что у тебя сейчас куча проблем. Но я не могу молчать. Ты… ты мне нравишься.

Я молчу. Ошеломлена. Не знаю, что сказать. Это… это слишком неожиданно. Слишком… невероятно.

— Я понимаю, если это невзаимно, — продолжает Глеб. — И не жду от тебя немедленного ответа. Просто… хотел, чтобы ты знала.

Он отпускает меня. Делает шаг назад. И я чувствую, как рушится вся та хрупкая реальность, что только что возникла между нами.

— Я… я не знаю, что сказать, — выдавливаю из себя.

— Не нужно ничего говорить, — улыбается босс. — Просто подумай об этом.

Он берет ключи от машины. И мы выходим из квартиры.

Всю дорогу до клиники я молчу. Пытаюсь осмыслить услышанное. Глеб сказал, что я ему нравлюсь.

Мой босс. Мужчина, которого многие считают недосягаемым.

Мужчина, который заставляет мое сердце биться чаще.

Мужчина, который сейчас подозревает меня в преступлении.

Эта мысль, как холодный душ, возвращает меня к реальности.

Какая там симпатия? Какая там нежность?

Сейчас главное — доказать свою невиновность.

Подъезжаем к парковке.

Возле места, где обычно паркуется босс, стоит какой-то парень. Одет небрежно, с дешевой ухмылкой на лице. Не понимаю, чем именно он привлекает мое внимание, я определенно точно не знаю этого человека.

Но когда мы с Глебом выходим из машины, парень неожиданно окликает меня.

— Эй, красотка, — кричит он развязно, — совсем забыла про меня?

— Это вы мне? — спрашиваю, удивленно вскинув брови.

— Ну, конечно тебе, Лоечка, — мерзко ухмыляется. — Когда планируешь повторить наш маленький «перепих»? Или ты теперь только с богатыми дядьками тусуешься?

Я чувствую, как кровь приливает к лицу. Кто этот тип? И что он несет?

Я никогда его раньше не видела.

Но его слова… они настолько унизительны, настолько грязны, что хочется провалиться сквозь землю.

Машинально поворачиваюсь лицом к Глебу. Он явно слышал разговор. И теперь стоит мрачнее тучи

— Что здесь происходит? — спрашивает ледяным тоном, приближаясь к парню.

Тот, кажется, ничуть не испугался. Наоборот, расплывается в еще более отвратительной улыбке.

— Да так, — отвечает небрежно, — вспоминаю с девочкой приятные моменты. Или здесь теперь нельзя с дамами здороваться?

Глеб хватает его за грудки.

— Еще одно слово, — рычит грозно, — и ты пожалеешь, что родился.

Парень пытается вырваться, но Глеб держит его мертвой хваткой. Видно, что он взбешен.

— Да кто ты такой? — орет парень. — Думаешь, тебе все можно?

— Я тот, кто не позволит тебе оскорблять ни эту девушку, ни какую-либо другую, — отвечает Глеб. — Убирайся отсюда. И чтобы я тебя больше здесь не видел.

Парень плюет под ноги и, огрызаясь, уходит.

Глеб поворачивается ко мне. В его глазах читается беспокойство.

— С тобой все в порядке? — спрашивает заботливо.

Я киваю, все еще не в силах прийти в себя.

— Кто это был? — спрашивает заинтересованно.

— Я не знаю, — отвечаю без лишних раздумий. — Никогда его раньше не видела.

Какова вероятность того, что босс мне поверит? Не знаю.

— Он что-то говорил про… — Глеб запинается.

— Да, — перебиваю его, не желая слушать эти слова снова. — Это полнейшая чушь, я клянусь тебе. Возможно, он просто обознался, — то ли себя пытаюсь убедить, то ли босса.

Но я знаю, что это не просто так. Этот инцидент… он как плевок в душу. И я подозреваю, кто за этим стоит. Рита. Это в ее стиле — гадить исподтишка.

— Лоя, — говорит Глеб, опустив руку на мое плечо, — если он еще раз появится, сразу же сообщи мне.

— Хорошо, — киваю в ответ.

Мы входим в клинику. Я чувствую себя опустошенной. Этот случай… он напоминает мне о том, что я сейчас в уязвимом положении.

Рабочий день на удивление проходит без эксцессов. Документы, которые я якобы уничтожила, восстановлены. Бутылку из-под шампанского, правда, нам найти так и не удалось. Глеб хотел проверить и ее, но увы.

Вечером выхожу из клиники. Соколовский сегодня дежурит в ночь, и я буду ночевать в его квартире одна.

Порой я думаю: как до жизни такой докатилась? Живу у босса, как у себя дома.

А с другой стороны, кому какое дело? Меня и так вечно то отчим, то сводная сестра во всех смертных обвиняют. Уж лучше я и вправду побуду немного неправильной, так хотя бы не слишком обидно от их обвинений.

На улице уже темно. Я иду мимо парковки, стараясь не обращать внимания на прохожих.

Внезапно меня кто-то хватает за руку.

Я вскрикиваю. Поворачиваюсь. И вижу Риту.

— Ну что, сестричка, — говорит ядовито, — долго еще будешь выкручиваться?

— Рита, отстань от меня, — отвечаю, выдергивая из ее захвата руку.

— Не отстану, — говорит Рита. — Я не позволю тебе испортить мою жизнь.

— Я ничего тебе не сделала! — вскрикиваю.

— Сделала, — говорит Рита. — Ты забрала у меня все, что я хотела. Звание лучшей студентки курса, место медсестры лучшего кардиолога клиники, что еще ты хочешь отнять?

— Ты в себе? — у меня от шока мысли в кучу. — Я у тебя что-то забрала? Это ты у меня отняла семью, мать! И продолжаешь портить мне жизнь, подставляешь на работе. А этот парень утром? Твоих рук дело? — напираю на сводную.

Уверена, это она все подстроила.

— Парень? Ха! Это еще цветочки, Лоя. Готовься, дальше будет еще хуже, — неприкрыто угрожает, а после разворачивается и уходит, оставляя меня в полном

Глава 18

Вечер перестает быть томным. Угрозы Риты эхом отдаются в голове, перемешиваясь с утренним признанием Глеба. Сердце колотится, как пойманная птица. Хочется бежать, спрятаться, исчезнуть.

Но бежать некуда. Рита словно ядовитый плющ, опутывает мою жизнь, и каждое движение, каждое слово отзывается ее злобой.

В квартире Соколовского тихо и неуютно. Холодные стены давят, напоминая о моей беспомощности. Я достаю из холодильника кефир, машинально отпиваю глоток. Пусто. Ни вкуса, ни ощущения сытости. Просто механическое действие.

Утром, как всегда, прихожу на работу. На парковке никого подозрительного нет. Слава Богу.

В кабинете царит напряженная тишина. Глеб сосредоточен, даже суров.

День идет своим чередом. Обычные задачи, консультации, заполнение бумаг. Но я чувствую на себе пристальный взгляд. Не только Глеба.

Настя, бывшая медсестра, а ныне — тень, преследующая босса, буквально прожигает меня взглядом. Ее ревность осязаема, и я понимаю, что она не остановится ни перед чем, чтобы избавиться от меня.

Мало Ритки на мою голову, теперь еще и эта. Хотя, она и не девалась никуда, просто я успела про нее позабыть из-за траблов со сводной.

Ближе к вечеру раздается звонок из лаборатории. Меня срочно просят подойти. Встревоженная, я направляюсь туда. У кабинета меня встречает бледная лаборантка.

— Лоя, тут такое дело… — бормочет она, нервно теребя край халата. — Перепутаны анализы двух пациентов. У одного из них серьезные проблемы с сердцем, и неправильные результаты могут привести к трагедии.

Сердце ухает в пятки. Перепутаны анализы? Этого еще не хватало.

— Как это произошло? — спрашиваю, стараясь сохранить спокойствие.

— Не знаю, — отвечает лаборантка. — Все документы заполнены правильно, пробирки подписаны. Но результаты явно не соответствуют действительности. Последней с анализами работала ты. Ты разбирала результаты, которые были отправлены в кабинет Соколовского.

В голове мелькает догадка. Рита. Это ее рук дело. Она специально подстроила все так, чтобы подставить меня.

Но откуда у нее доступ к анализам?

— Я ничего не понимаю, — бормочу растерянно. — Я уверена, что все сделала правильно.

— Возможно, ты просто ошиблась, — говорит лаборантка. — Все ошибаются. Но сейчас главное — исправить ситуацию. Нужно срочно переделать анализы и сообщить врачу.

Я бросаюсь к Глебу. Он как раз выходит из операционной.

Выглядит уставшим. Еще бы — сначала ночное дежурство, и днем почему-то домой не пошел.

— Глеб, нужно срочно поговорить, — выпаливаю, задыхаясь от волнения. — В лаборатории перепутаны анализы пациентов.

Лицо Глеба мрачнеет.

— Что значит, перепутаны? — спрашивает он ледяным тоном.

Я рассказываю ему все, как есть. О перепутанных пробирках, о Ритке, о своих подозрениях.

Глеб молчит. Его взгляд прожигает меня насквозь. Я вижу в его глазах разочарование, гнев.

— Ты понимаешь, что это значит? — наконец произносит он. — Это халатность. Это преступление. Ты ставишь под угрозу жизнь человека!

— Но я не виновата! — восклицаю испуганно. — Я уверена, что это подстроено. Рита…

— Хватит! — обрывает меня Глеб. — Я не хочу ничего слышать. Ты допустила ошибку, и ты понесешь за это ответственность.

Он отворачивается от меня и направляется в сторону лаборатории. Я остаюсь стоять, как громом пораженная. Не виновата! Но кому это сейчас интересно? Я снова в эпицентре скандала.

Вечером меня вызывают в ординаторскую. Там уже ждут Глеб, Настя и заведующий лабораторией. Атмосфера накалена до предела.

Разговор начинается с обвинений. Говорят о моей халатности, о безответственности, о недопустимости таких ошибок в медицине. Настя злорадно улыбается, поглядывая на меня.

Что она вообще здесь забыла?

— У нас есть доказательства, что именно Лоя работала с этими анализами, — заявляет заведующий лабораторией. — Ее подпись стоит на всех документах.

— Но я клянусь, я не виновата! — повторяю настойчиво. — Меня подставили.

— Достаточно! — прерывает меня Глеб. — Мы не будем устраивать здесь балаган. Лоя, я отстраняю тебя от работы на время проведения служебного расследования.

Мир рушится. Отстранена от работы? Это конец. Я потеряла все.

Выйдя из кабинета, я чувствую, как в глазах защипало от слез. Настя нагоняет меня в коридоре.

— Ну что, личная медсестра Соколовского, — шипит она, будто передразнивая мою интонацию, — доигралась? Я же говорила, что тебе здесь не место.

Я молча смотрю на нее. Внутри клокочет злость, обида, отчаяние.

— Так это твоих рук дело? — удивленно выдыхаю.

А я сводной все грехи приписываю.

— Я докажу свою невиновность, — заявляю решительно.

Настя смеется.

— Доказывай, — отвечает она. — Только тебе никто не поверит.

Глава 19

Глеб

Смотрю, как Лоя бредет по коридору: плечи опущены, взгляд потухший. Кажется, она сейчас рассыплется в пыль, как древняя рукопись.

Гнев, сжигавший меня еще минуту назад, уступает место ледяной тоске.

Я не верю в ее виновность, нутром чую, что это подстава, но чертовы факты говорят против нее.

Подпись, документы, показания лаборантов — все указывает на Лою.

Разворачиваюсь и направляюсь в свой кабинет, нужно собраться с мыслями. Но в голове пульсирует только одно:Лоя.

Ее растерянный взгляд, дрожащие губы, тихий шепот: «Я не виновата».

Проходя мимо подсобки, слышу приглушенные голоса. Один из них — визгливый и противный, как скрежет ножа по стеклу, — кажется, принадлежит Ритке, сводной сестре Лои.

Второй — знакомый до боли, от которого меня давно тошнит — Насте.

Останавливаюсь, прислушиваюсь. Любопытство и смутное предчувствие заставляют замереть на месте.

— …ну что, справилась? — доносится приторный голосок Риты.

— Как по маслу, — отвечает Настя. — Глеб теперь на нее и смотреть не захочет. А ты, подруга, свое получишь. Я же обещала.

Подруга? Рита и Настя? Что за ерунда здесь творится?

Сдерживая ярость, прислушиваюсь дальше.

— Главное, чтобы Соколовский поверил, что она действительно виновата, — продолжает Рита. — А то я уже начала переживать. Ты же видишь, как он к ней…

— Не переживай, я все сделала как надо, — успокаивает ее Настя. — Он же у нас такой правильный, такой честный. Не станет разбираться. Увидел ошибку — наказал. Идеально, — хихикает, словно гиена.

— Эх, кто бы мог подумать, что мы с тобой провернем такое: торт, шампанское — никто даже не догадался, что это мы все подстроили. Правда, план был немного другой, я думала, только Лоя будет не в себе, поить этой дрянью Глеба в планы не входило.

— Да какая разница! — восклицает Настя. — Главное — результат. Мы подстраховались, да, в итоге немного переборщили. И пирожные от пациента тоже были с небольшой дозой галлюциногена. Но никто же не скопытился, и ладно, — небрежно бросает.

Руки против воли сжимаются в кулаки. Я уже готов ворваться в подсобку и разнести там все. Но надеюсь, что еще что-нибудь услышу важное.

— А место медсестры теперь точно

— Конечно, твое. Я же для чего это все затеяла? Ты будешь рядом с Глебом, а я… Я буду держать руку на пульсе. Буду знать все его секреты. Буду всегда рядом, чтобы, когда придет время, он понял, кто ему действительно нужен.

Молния пронзает мой мозг. Все встает на свои места. Настя. Одержимая Настя. Все эти годы она преследовала меня, плела интриги, пыталась завоевать мое внимание.

И Рита… Сводная сестра Лои. Я видел, что она злобная, завистливая тварь.

Но чтобы настолько… Чтобы сговориться с Настей и подставить Лою…

— Надеюсь, из этой ситуации Лойка не выпутается, — вздыхает Рита, — а то слишком уж она везучая. Подставить ее в первый раз не вышло, с документами, когда мне пришлось изображать из себя сестрицу перед камерой — тоже. Зря только парик на голову натягивала. Хоть бы в этот раз все было гладко.

— Будет. Я все для этого сделаю. Ты же знаешь, я давно люблю Глеба, — продолжает Настя. — А эта выскочка… Она просто подвернулась под руку. Идеальная жертва.

— Да, она такая… Ни рыба, ни мясо, — соглашается Рита. — Легко внушить ей чувство вины. Она всегда такая испуганная, такая….

— СТОП! — рычу, распахивая дверь ординаторской.

Лица обеих застывают в гримасе ужаса.

— Что… Что ты здесь делаешь? — запинается Настя, пытаясь изобразить невинность на своем наглом лице.

— Я. Все. Слышал, — рычу, подходя ближе. — Каждое ваше грязное слово. Каждую вашу подлую мысль.

Рита пытается что-то сказать, но я ее обрываю.

— Заткнись! — приказываю грозно. — Ты хотела подставить свою сводную сестру? Ты хотела сломать ей жизнь? Зачем, Рита? Неужели зависть настолько тебя ослепила?

Рита молчит, опустив голову. Настя же пытается сохранить остатки самообладания.

— Глеб… Ты не так все понял… — начинает она, но я ее прерываю.

— Ах, не так? — усмехаюсь я. — Значит, мне послышалось, как вы обсуждали, как подставили Лою? Как ты, Настя, мечтала занять место рядом со мной, а Ритка должна была тебе в этом помочь?

— Я… Я просто люблю тебя, Глеб, — шепчет Настя, и в ее глазах появляются слезы. — Я хотела, чтобы ты был счастлив. А эта Лоя… Она тебе не подходит.

— Любишь? — сжимаю пальцами переносицу.

Как же она меня достала со своей «любовью»!

— Это ты называешь любовью? Плести интриги, уничтожать невинного человека? Это не любовь, Настя. Это одержимость. Это болезнь. Вы обе… Вы больны, — добавляю, обводя взглядом двух змеюк. — И вам не место в медицине. Вы не имеете права калечить жизни людей.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Нужно действовать хладнокровно.

— Настя, — говорю, глядя ей прямо в глаза. — Ты уволена. Прямо сейчас. И я сделаю все, чтобы ты больше никогда не смогла работать в медицине.

Лицо Насти искажается от ярости.

— Ты пожалеешь об этом! — кричит она. — Я тебе отомщу!

— Удачи, — усмехаюсь, разворачиваюсь в сторону выхода. — Но я советую тебе пойти к психиатру. Тебе нужна помощь.

Затем поворачиваюсь к Рите.

— А ты, — указываю пальцем в сторону этой девицы, — можешь идти следом за Настей. Ты тоже уволена. И тебе тоже не светит больше медицинская практика. Я прослежу за этим лично.

— Но… Но я ничего не делала… — пытается оправдаться Рита, но я ее обрываю.

— Не ври мне, — говорю грозно. — Я все знаю. Ты помогала Насте. Ты хотела подставить Лою. Ты заслуживаешь того же наказания.

Обе стоят, словно парализованные. Они не ожидали такого поворота событий. Они думали, что я поверю в виновность Лои и вышвырну ее из своей жизни. Но они просчитались.

— Вон! — ору я. — Чтобы я больше вас не видел!

Они выбегают из подсобки, как ошпаренные. Я остаюсь один, тяжело дыша. Ярость постепенно отступает, уступая место чувству вины.

Лоя. Что я наделал? Как я мог так с ней поступить?

Мне нужно найти ее. Объяснить все. Извиниться. Умолять о прощении.

Выбегаю из подсобки и направляюсь в свой кабинет.

Конец рабочего дня, но она должна быть там.

Однако в кабинете пусто. Спрашиваю у коллег. Никто ее не видел.

Звоню ей на телефон. Гудки идут, но никто не отвечает.

Я в панике. Где она? Что с ней?

Обхожу всю больницу. Спрашиваю у всех, кого встречаю. Никто не видел Лою.

Она будто испарилась.

Вечер опускается на город. Я сижу в своем кабинете, совершенно разбитый.

Передо мной лежит заявление об отстранении Лои от работы. Я беру его в руки и рву на мелкие кусочки.

Нужно исправить свою ошибку. Нужно найти Лою.

Выхожу из больницы и сажусь в машину. Еду домой. Может быть, она там?

Но в квартире тоже пусто. Темно и тихо.

Сердце сжимается от боли. Я только сейчас понимаю, как сильно я ее люблю.

И как сильно я ее обидел.

Нужно найти ее. Во что бы то ни стало.

Провожу бессонную ночь, обзванивая всех, кто мог бы знать, где Лоя.

Но я ведь даже толком не успел познакомиться с ее окружением, поэтому список невелик.

Надо бы и домой позвонить. Но ее мать тоже оказывается не в курсе перемещений дочери. А что самое противное, она даже не удосуживается спросить у меня, почему интересуюсь Лоей, и где девушка все это время пропадала.

К утру я совершенно вымотан. Но не сдаюсь. Я должен ее найти.

Возвращаюсь в больницу. Может быть, хоть кто-нибудь что-нибудь видел.

Стою в коридоре, как привязанный. Растерянность коллег, бегающие взгляды, шепот за спиной — все это давит на меня.

Они знают. Все знают, что я идиот. Поверил в наглую ложь, растоптал невинного человека.

— Глеб, может, домой поедешь? — трогает меня за плечо Игорь, мой старый друг и коллега. — Выглядишь ужасно. Отдохни.

Отмахиваюсь. Какой тут отдых? Лоя исчезла. И это я виноват.

— Нет, — качаю головой. — Я должен ее найти. Может, хоть какая-то зацепка появится.

Игорь вздыхает. Он знает, что меня не переубедить.

— Ладно, — говорит он. — Если что, звони. Я здесь.

Киваю ему и иду в свой кабинет. Сажусь за стол, включаю компьютер. Бессмысленно. Я уже перерыл все социальные сети, обзвонил все справочные. Ничего.

Вдруг, взгляд цепляется за листок, приклеенный к монитору. Номер телефона. Незнакомый. Под ним надпись: «Мой второй номер».

Сердце бешено колотится. Хватаю телефон, набираю номер. Долгие гудки кажутся вечностью.

Наконец, отвечает.

— Алло? — тихий, дрожащий голос.

Лоя…

— Лоя! Это я, Глеб. Где ты? С тобой все в порядке?

Молчание. Слышу только ее прерывистое дыхание.

— Лоя, пожалуйста, скажи что-нибудь. Я знаю, что ты не виновата. Я все выяснил. Это Настя и Рита… они тебя

Снова молчание.

— Глеб… — наконец произносит она. — Зачем ты звонишь? Ты же мне не поверил…

— Поверил! Поверь мне, Лоя! Я был слепцом. Я был идиотом! Прости меня! Где ты? Я приеду.

— Не надо, — говорит она тихо. — Просто… оставь меня в покое.

— Нет! Я не оставлю тебя в покое! Скажи, где ты! Я должен увидеть тебя, сказать все в лицо. Умолять о прощении, если понадобится.

Слышу, как она всхлипывает.

— Я… я в парке. На скамейке у озера.

— Буду через десять минут.

Бросаю трубку и бегу к машине. Десять минут кажутся часами. Давлю на газ, проклиная каждый светофор.

Приезжаю в парк. Оглядываюсь. Вижу ее. Сидит на скамейке, сгорбившись. Подхожу, сажусь рядом.

Она не смотрит на меня. Просто смотрит на озеро.

— Лоя… Где ты была всю ночь? — спрашиваю обеспокоенно, обнимая девушку за плечи.

— Зачем ты приехал? — спрашивает, не поворачивая головы.

— Чтобы сказать, как я виноват. Чтобы попросить прощения. Чтобы сказать, что люблю тебя.

Вздрагивает.

— Не говори так… После всего, что случилось…

— Я знаю, что это трудно. Но это правда. Я люблю тебя, Лоя. И я был слеп, когда поверил в твою вину.

Она поворачивается ко мне. В ее глазах слезы.

— Ты… ты действительно так думаешь?

— Да. Я уверен. Настя… она просто одержима мной. Рита… завидовала. Они обе хотели разрушить твою жизнь. И почти преуспели.

Беру ее руку в свою. Она не отдергивает.

— Я уволил их обеих. Они больше не будут работать в медицине. Я прослежу за этим. И каждая получит наказание за свои действия, клянусь.

— Это уже неважно, — говорит Лоя тихо. — Важно то, что ты мне не поверил. Что ты сразу решил, что я виновата.

— Я знаю. Я понимаю. Я заслуживаю твоего гнева. Но я прошу тебя… дай мне шанс исправить свою ошибку. Дай мне шанс доказать, что я люблю тебя.

Снова молчание. Долгое, мучительное.

Наконец, она вздыхает.

— Я не знаю, Глеб… Мне нужно время. Чтобы все обдумать.

— Я подожду. Сколько угодно. Я готов ждать вечно.

Она слабо улыбается.

— Не вечно, — говорит, вздыхая. — Но какое-то время… наверное, стоит. А по поводу ночи… Я провела ее в больнице, где же еще, — грустно добавляет.

Крепче прижимаю девушку к себе. Никогда не отпущу. Никому не дам в обиду.

Сделаю все, чтобы мне поверила…

Глава 20

Солнце слепит глаза, отражаясь от гладкой поверхности озера. Ветер треплет волосы, и я ежусь, хотя Глеб обнимает меня крепко.

Он такой теплый, такой родной… и такой виноватый.

— Прости меня, Лоя, — шепчет, прижимаясь щекой к моей макушке. — Я идиот. Самый большой идиот на свете.

Его слова трогают, но боль предательства все еще сидит занозой в сердце.

Я провела ужасную ночь в пустой ординаторской, пытаясь понять, как человек, которого я начинала любить, мог так легко поверить в самую мерзкую ложь обо мне.

— Дело не только в том, что ты поверил им, — говорю тихо, стараясь сдержать дрожь в голосе. — Дело в том, как быстро ты это сделал. Без колебаний. Без попытки разобраться.

Он отстраняется, смотрит мне в глаза. В них столько раскаяния, что становится почти невыносимо.

— Я знаю, — признается виновато. — И я готов сделать все, чтобы ты смогла меня простить. Все, что угодно.

Я молчу, не зная, что ответить.

Все, что угодно… — эти слова звучат заманчиво, но как можно проверить их искренность?

— Мне нужно время, — повторяю, словно заезженная пластинка. — Чтобы все обдумать.

— Я понимаю, — говорит Глеб. — Я буду ждать столько, сколько потребуется. Но я хочу, чтобы ты знала: я не сдамся. Я буду добиваться твоего прощения каждый день.

Тишина давит, словно вата. Слова Глеба звучат искренне, но в голове все еще крутятся обрывки вчерашнего кошмара.

— Пойдем, — тихо произносит Глеб, не отпуская моей руки. — Я отвезу тебя домой.

— Домой? — переспрашиваю, уверенная, что ослышалась.

Потому что у меня нет дома, родители выгнали меня после козней Ритки.

И все это время я жила у Глеба, но теперь, после всего, как я могу туда вернуться?

— Да, домой, — утвердительно кивает. — Я пока поживу у друга, а ты останешься в моей квартире, — произносит без тени сомнения.

— Но, Глеб, я так не могу.

— Лоя, — прерывает меня властным жестом, — так нужно. Я не хочу, чтобы ты скиталась неизвестно где в то время, пока я сплю в уютной постели. Ты поживешь у меня, и это не обсуждается.

— Хорошо, — соглашаюсь, понимая, что сил на споры просто не осталось.

В машине Глеб включает тихую музыку. Смотрю в окно, наблюдая, как мелькают деревья. Он не пытается заговорить, чувствует мое состояние. За это я ему благодарна.

У подъезда он глушит мотор.

— Лоя, — говорит, поворачиваясь ко мне. — Я понимаю, что тебе нужно время. Но я хочу, чтобы ты знала: я готов на все, чтобы вернуть твое доверие. На все.

В его глазах плещется такая неподдельная боль, что в груди что-то сжимается.

— Не говори так, — шепчу пересохшими от волнения губами. — Не бросай слов на ветер.

Босс берет мою руку и целует ее.

— Тогда послушай, — говорит, глядя мне прямо в глаза. — Завтра я свободен. Позволь мне пригласить тебя на ужин. Просто ужин. Никаких разговоров о прошлом, никаких обещаний. Просто мы вдвоем, за вкусной едой. Что скажешь?

Я молчу. Это искушение. Слишком рано. Но отказаться так сложно…

— Мне нужно подумать, — говорю, наконец, стараясь звучать как можно тверже.

— Конечно, — отвечает, слегка улыбаясь. — Я буду ждать твоего звонка.

Поднимаюсь в квартиру. Пусто. Холодно.

Включаю свет, сбрасываю туфли. Сажусь на диван и закрываю глаза.

Перед внутренним взором стоит лицо Глеба. Раскаяние в его глазах. Его слова о любви и преданности.

Звонит телефон. Смотрю на экран — Глеб.

Тяжело вздыхаю и отвечаю.

— Я слушаю.

— Прости, что звоню, — его голос отзывается легким трепетом в груди. — Просто хотел узнать, как ты добралась. Все ли в порядке?

— Все хорошо, — отвечаю сухо. — Спасибо.

Снова повисает тишина.

— Лоя… — начинает Соколовский нерешительно.

— Что? — спрашиваю, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

— Я знаю, что ты, наверное, злишься на меня за то, что я предлагаю ужин, — говорит мужчина. — Но я действительно хочу показать тебе, что я изменился. Что я больше никогда не позволю никому обидеть тебя.

— Глеб, — перебиваю его. — Это все очень сложно. Я не знаю, что чувствую. Мне нужно время.

— Я понимаю, — отвечает он. — Я просто… я боюсь тебя потерять. Боюсь, что ты никогда не сможешь меня

Его слова трогают меня до глубины души. Он действительно боится.

— Хорошо, — говорю, наконец, сдаваясь. — Я согласна на ужин. Но никаких обещаний.

В трубке слышится вздох облегчения.

— Спасибо, — говорит Глеб. — Ты не пожалеешь.

Кладу трубку и смотрю в окно. За окном сгущаются сумерки.

Завтра… что ждет меня завтра? Я не знаю. Но знаю одно: я дам Глебу шанс.

Один последний шанс.

Глава 21

Утро врывается в квартиру наглым лучом солнца, бьющим прямо в глаза. Морщусь, переворачиваюсь на другой бок, тщетно пытаясь укрыться от назойливого света. Безуспешно.

Встаю, плетусь на кухню, надеясь, что чашка крепкого кофе поможет хоть немного прийти в себя.

Кофеварка шумно ворчит, наполняя кухню аппетитным ароматом. Делаю первый глоток, и тепло растекается по телу. Кажется, немного помогает.

Звонит телефон. Смотрю на экран — Глеб.

— Доброе утро, Лоя, — произносит бодро. — Как спалось?

— Более-менее, — отвечаю, стараясь не выдать волнения. — А тебе?

— Отлично, — врет мужчина. Уверена, что спал он не очень хорошо, переживая по поводу нашего ужина. — Я тут подумал… Может, встретимся чуть пораньше?

— Глеб, у меня сегодня нет выходного в отличие от тебя, — напоминаю ему. — Я вообще-то работаю.

— Хм, точно, — виновато кашляет. — Забыл совсем. Ну, тогда до вечера? Во сколько тебя забрать?

— Я позвоню, — говорю уклончиво. — Мне еще нужно решить, идти ли вообще.

В трубке повисает тишина. Чувствую, как Глеб напрягается.

— Понял, — произносит он, наконец. — Не буду давить. Просто знай: я буду ждать твоего звонка.

Кладу трубку и закатываю глаза. Ждать он будет. А вот дождется ли?

Всю смену мысли путаются, как клубок ниток. То вспоминаю виноватое лицо Глеба, то представляю себе ужин, то ругаю себя за слабость.

Ну, почему он так легко меня уговаривает?

— Что с тобой сегодня? — спрашивает Марина, одна из медсестер, заметив мою рассеянность. — Летаешь где-то в облаках?

— Да, — признаюсь. — Примерно там и витаю. Меня пригласили на ужин… Не знаю, что делать.

— И ты еще спрашиваешь? — удивляется Марина. — Конечно, иди! Он не отстанет от тебя.

— Он? — вопросительно переспрашиваю.

Создается впечатление, что девушка знает, о ком идет речь.

— Ну да, Глеб Владиславович. Вся больница в курсе, как он к тебе относится, только и говорят о вас.

Ужас!

— Даже не знала об этом… — тяну растерянно.

Стыдоба какая.

— Он же за тобой бегает, как собачка, это и дураку видно.

— Ну, не совсем как собачка, — возражаю. — Скорее, как очень настойчивый бульдог.

Марина смеется.

— Все равно иди! Развеешься хоть. А то ходишь тут кислая, как лимон.

После работы возвращаюсь в квартиру Соколовского.

Надо с этим что-то решать. Жить у мужчины и дальше — не лучший вариант.

Стою перед зеркалом, разглядывая свое отражение. Что надеть? Платье? Слишком банально. Джинсы и футболку? Слишком просто.

В итоге останавливаюсь на черном комбинезоне. Строго, но со вкусом.

Звоню Глебу.

— Я согласна на ужин, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Забери меня в восемь.

— Отлично, — произносит и вешает трубку.

В восемь, как штык, у подъезда появляется машина Глеба.

Спускаюсь вниз.

Мужчина стоит, облокотившись о капот, и улыбается. Выглядит, как всегда, безупречно. Темные брюки, белая рубашка, расстегнутая на верхнюю пуговицу.

Сердце предательски екает.

— Прекрасно выглядишь, — говорит, открывая передо мной дверь машины.

— Спасибо, — отвечаю, стараясь не краснеть.

Всю дорогу молчим. Глеб включает тихую музыку. Смотрю в окно, наблюдая за мелькающими огнями города. Становится немного неловко.

— Куда мы едем? — спрашиваю, наконец, нарушая тишину.

— Сюрприз, — загадочно улыбается босс.

Приезжаем в небольшой уютный ресторанчик с видом на реку. Внутри — приглушенный свет, мягкие диваны, живая музыка. Атмосфера располагает к романтике.

Слишком располагает, как по мне.

Садимся за столик. Подходит официант, принимает заказ.

— Ну, рассказывай, как день прошел? — спрашивает Соколовский, когда официант отходит.

— Да как обычно, — пожимаю плечами. — Работа, болтовня коллег... Ничего интересного.

— А что коллеги говорят по поводу нашего ужина? — интересуется мужчина.

— Говорят, чтобы я не упустила свой шанс, — отвечаю, усмехаясь.

— И ты что?

— Я пока думаю, — говорю уклончиво. — Но мне не нравится, что о нас болтают в клинике.

— Ладно, не будем о работе, — говорит он. — Давай поговорим о чем-нибудь приятном. О тебе, например.

— Обо мне? — удивляюсь. — А что обо мне говорить?

— Ну, например, о том, что ты прекрасно готовишь, — улыбается босс. — Я до сих пор помню, как мы вместе пытались приготовить пиццу.

— Да ладно, — отмахиваюсь. — Не приготовили же.

— Может, стоит попробовать еще раз? — подмигивает.

И почему мне кажется, что он не про пиццу говорит вовсе?

Разговор течет легко и непринужденно. Глеб шутит, рассказывает смешные истории из своей жизни. Постепенно расслабляюсь. Кажется, начинаю забывать о вчерашних событиях. Он действительно старается.

Приносят еду. Едим молча, наслаждаясь едой и компанией друг друга.

— Знаешь, — говорит Глеб, откладывая вилку в сторону. — Мне действительно очень жаль, что все так произошло. Я был идиотом.

— Да, ты был идиотом, — соглашаюсь.

Он вздыхает.

— Я понимаю, что тебе нужно время. Но я хочу, чтобы ты знала: я буду ждать столько, сколько потребуется. Хоть год, хоть два, хоть всю жизнь.

Смотрю на него. В его глазах — искренность. Кажется, он действительно готов ждать.

— Не говори так, — шепчу, отводя взгляд. — Не бросай слов на ветер.

— Я не бросаю, — отвечает босс. — Я серьезно. Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если это счастье будет не со мной.

— Не говори глупости, — возражаю. — Не так уж я и мечтаю о счастье с кем-то другим… — запинаюсь, осознав, что сморозила глупость. — То есть, я вообще о таких вещах не думаю и не мечтаю.

Глеб улыбается.

— Конечно-конечно, — кивает, лукаво ухмыляясь.

Вечер пролетает незаметно. После ужина гуляем по набережной, держась за руки. Он не пытается меня поцеловать. Просто рядом.

— Спасибо за ужин, — говорю, когда подъезжаем к дому. — Было приятно.

— Спасибо, что согласилась.

— Глеб… — не знаю, как сказать то, что крутится на уме. — Это неправильно, что я живу у тебя в квартире, а ты сам вынужден находиться у друга.

— Ну, тебе же некомфортно в моем обществе, что поделать, — пожимает широкими плечами.

Вот и как мне на такие его фразы реагировать?

Глава 22

— Глупости говоришь ты, — ворчу, скрещивая руки на груди. — Дело не в этом. Просто… так не должно быть.

Он усмехается, и в свете уличных фонарей его лицо кажется особенно красивым. Сердце предательски замирает.

— Ладно, Лоя. Не буду давить. Решай, как тебе будет удобно. Но знай: я всегда рядом. Кстати, забыл сказать: меня несколько дней не будет, завтра я

— Ясно, — киваю в ответ, стараясь не выдать своего внезапно стухшего настроения.

Да, мне грустно от того факта, что Глеб уезжает.

Поднимаюсь в квартиру, чувствуя себя полной идиоткой. Почему я не могу просто сказать ему, что чувствую? Почему так боюсь открыться?

Ночь проходит беспокойно. Кручусь с боку на бок, не в силах уснуть. В голове — обрывки фраз, воспоминания о вечере, его искренний взгляд.

Наконец, под утро, проваливаюсь в беспокойный сон.

Утром на работе все валится из рук. Сосредоточиться никак не получается. Мысли снова и снова возвращаются к Глебу.

К его словам, к его терпению, к его… любви?

— Лоя, ты сегодня сама не своя, — замечает Света, та, что работает в регистратуре. — Что-то случилось?

— Нет, — натянуто улыбаюсь.

Если и она скажет, что все судачат о нас с Глебом, я этого просто не переживу.

Вечером, вернувшись в квартиру, понимаю, что очень хочу услышать голос Глеба.

Мне так его не хватает…

Звоню ему. Гудок, гудок, гудок… Никто не отвечает. Набираю снова и снова. Безрезультатно.

Начинаю нервничать. Хожу по квартире из угла в угол, не зная, куда себя деть. Что-то не так. Я чувствую это.

Через час раздается звонок в дверь. Бросаюсь открывать. На пороге стоит Игорь, друг Глеба, у которого он сейчас живет. Лицо у него бледное, глаза полны ужаса.

— Лоя… — произносит он дрожащим голосом. — С Глебом… несчастный случай.

Мир вокруг рушится. Ноги подкашиваются, и я едва не падаю на пол. Несчастный случай? С Глебом? Нет, этого не может быть.

— Что… что случилось? — шепчу, стараясь унять дрожь в голосе.

— Он… он ехал на конференцию, — говорит Игорь. — В него врезалась другая машина. Он… в реанимации.

В голове гудит. Реанимация. Несчастный случай. Глеб. Все это не может быть правдой. Это страшный сон, от которого я скоро проснусь.

— В какой больнице? — спрашиваю дрожащим голосом. — Я должна поехать к нему.

Игорь называет номер больницы. Хватаю сумку, выбегаю из квартиры.

— Я подвезу, — кричит мне в спину мужчина.

В машине меня трясет от нервного напряжения. Смотрю в окно, но ничего не вижу. Перед глазами — лицо Глеба, его улыбка, его глаза, полные любви и надежды.

В больнице нас встречает дежурная медсестра. Она провожает меня в приемный покой. Там, после долгих уговоров, мне удается узнать хоть что-то о состоянии Глеба.

— Состояние тяжелое, — говорит врач. — Черепно-мозговая травма, множественные переломы. Мы делаем все возможное.

Делают все возможное… Эти слова звучат как приговор.

Провожу ночь в больнице. Сижу в коридоре, как привязанная.

Молюсь.

Шепчу его имя. Вспоминаю все наши встречи, все наши разговоры, все наши невысказанные чувства.

Именно сейчас, в этот страшный момент, я понимаю, как сильно он мне нужен. Как сильно я его люблю. Люблю его улыбку, его голос, его заботу.

Люблю его за то, что он есть в моей жизни. И если его не станет… я не смогу жить дальше.

Утром ко мне выходит врач. Лицо у него усталое, но в глазах — надежда.

— Нам удалось стабилизировать состояние пациента, — говорит мужчина. — Но он все еще в коме. Прогнозы делать рано.

Кома. Он в коме. Но он жив. Это главное.

Прошу разрешения увидеть его. Врач соглашается. Меня проводят в реанимацию.

Вижу его, лежащего на больничной койке, опутанного проводами и трубками. Он такой бледный, такой беззащитный.

Подхожу к нему, беру его руку в свою. Она холодная, безжизненная.

— Глеб, — шепчу, склоняясь над ним. — Глеб, ты слышишь меня? Это я, Лоя. Пожалуйста, очнись. Ты мне очень нужен. Я… я люблю тебя.

Слезы текут по щекам, падая на его руку. Не знаю, слышит ли он меня, но продолжаю говорить. Говорю о своей любви, о своих страхах, о своих надеждах.

— Я была такой дурой, — говорю сквозь слезы. — Такой слепой. Боялась признаться себе в своих чувствах. Боялась, что ты поиграешь со мной и бросишь, что я тебе не нужна. Что я для тебя просто временная игрушка. Но теперь я понимаю, что это не так. Ты мне очень нужен. Ты — моя жизнь.

Сижу рядом с ним несколько часов. Держу его руку, шепчу слова любви и поддержки.

К вечеру состояние Глеба немного улучшается. Врачи говорят, что это хороший знак.

— Он слышит вас, — говорит врач. — Ваше присутствие ему помогает.

Я остаюсь в больнице на ночь. Сижу рядом с ним, не отрывая взгляда.

И вдруг, ближе к утру, происходит чудо. Его пальцы слегка сжимают мою руку. Он открывает глаза.

— Лоя? — шепчет слабым голосом.

— Я здесь, — отвечаю, задыхаясь от счастья. — Я всегда буду рядом.

Мужчина слабо улыбается.

— Я люблю тебя, — произносит, едва шевеля пересохшими губами.

— И я тебя люблю, — отвечаю искренне. — Больше жизни.

Глава 23

Глеб

Боль. Она не просто пульсирует, она терзает, скребет изнутри, напоминая о каждом сломанном осколке меня.

Я жив… или, скорее, чудом выжил.

Воспоминания — вспышки света, скрежет металла, переходящий в оглушительную тишину. А потом — бездна.

И вот я снова здесь, в стерильной клетке больничной палаты, где густой запах лекарств душит надежду, а мерное пиликанье аппаратов отсчитывает секунды моей новой, искалеченной жизни.

Веки налиты свинцом, неподъемные. С трудом приоткрываю их, и мир предстает расплывчатым маревом.

Белый, давящий потолок, капельница, тянущая нити к моей руке, и склоненное лицо… знакомое лицо.

— Лоя? — хриплю, и этот звук, сорвавшийся с губ, кажется мне чужим, принадлежащим не мне, а сломанному роботу, пытающемуся говорить.

Лоя вздрагивает, словно от удара током, и склоняется ниже. В ее глазах плещется боль, перемешанная с невероятной, обжигающей нежностью. Это первое, что я вижу отчетливо, словно маяк в бушующем море.

— Я здесь, Глеб. Я рядом, — шепчет она, и ее слова — прохладный компресс на раскаленную кожу.

Лоя рядом. Значит, я не один в этой битве с самим собой. Значит, есть ради чего вырываться из цепких лап отчаяния.

Бороться… Да, именно это мне и предстоит. Каждый вдох — как восхождение на Эверест, каждое движение — мучительное преодоление.

Мое тело — развалины, которые нужно кропотливо восстанавливать, кирпичик за кирпичиком. А душа? Душа изранена не меньше.

Дни тянутся в больнице, как нескончаемая пытка. Время здесь — густая, вязкая субстанция, поглощающая меня целиком.

Но есть Лоя. Она — мой компас, мой спасательный круг.

Она читает мне вслух, стараясь заглушить боль рассказами о далеких странах, просто держит мою руку, когда кошмары прорываются в реальность. Ее присутствие — это тихая гавань, где можно

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она в сотый раз, когда я предпринимаю отчаянную попытку приподняться на подушках.

— Как будто меня пропустили через мясорубку, а потом сверху проехались танком, — пытаюсь пошутить, но улыбка выходит натянутой и болезненной.

Лоя слабо улыбается в ответ, но в ее глазах я вижу отражение моей собственной боли и страха.

— Не перенапрягайся, — говорит она, мягко укладывая меня обратно. — Всему свое время.

Я понимаю, что она права. Но внутри меня бушует ураган. Хочется вырваться из этих стен, вдохнуть полной грудью, почувствовать себя прежним — сильным, уверенным, способным. Хочется обнять ее так, чтобы она почувствовала не мою слабость, а мою любовь.

Я — врач. Я привык исцелять других, но исцелить себя оказывается непосильной задачей. Знания бесполезны, когда боль пронизывает каждую клетку.

Реабилитация — адский круг. Физиотерапия, массаж, упражнения, от которых хочется выть в голос. Но я терплю, сжимая зубы до скрежета.

Ради нее. Ради нашего будущего, которое висит на волоске.

Особенно тяжело в моменты, когда Лои нет рядом. Когда она уходит на работу и оставляет меня одного.

Но я все равно, стиснув зубы, терплю.

— Ты молодец, Глеб, — шепчет Лоя, вытирая холодный пот с моего лба. — Ты так многого добился.

Ее слова — как глоток живой воды. Она верит в меня, даже когда я сам готов опустить руки и сдаться.

Через месяц меня выписывают. Мы возвращаемся домой. В мою квартиру. В наш дом… надеюсь, теперь наш.

Первое время Лоя — моя тень. Она помогает мне одеваться, есть, передвигаться по квартире, которая кажется мне теперь огромным и враждебным лабиринтом.

Я чувствую себя беспомощным, обузой, зависимым от нее.

Это унижает, злит, разрывает изнутри. Но я гоню эти мысли прочь. Это временно. Я должен выкарабкаться. Я должен снова стать мужчиной, способным защитить ее от любых невзгод.

— Тебе не тяжело со мной? — вырывается у меня однажды вечером, когда мы сидим на диване, едва касаясь друг друга.

Лоя смотрит на меня с искренним удивлением, в котором нет ни тени жалости или раздражения.

— Что ты такое говоришь? — спрашивает она, и ее голос наполнен теплотой и любовью. — Я люблю тебя. И я буду рядом с тобой всегда.

Ее слова — бесценный дар. Я знаю, что она говорит правду. И именно это знание помогает мне двигаться дальше.

— Я скоро поправлюсь. Обещаю, — говорю, вкладывая в эти слова всю свою волю и надежду.

— Я знаю, — улыбается она, и эта улыбка — луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. — Я верю в тебя.

Мы проводим вместе долгие часы. Смотрим старые фильмы, слушаем любимую музыку, просто разговариваем обо всем на свете. Я делюсь с ней своими планами на будущее, осторожно, как хрустальную вазу, доставая их из глубин своей истерзанной души.

— Знаешь, Лоя, — говорю я однажды, когда мы сидим на балконе, любуясь мерцанием ночного города, — я думаю, что этот несчастный случай… он произошел не просто так. Может быть, он был нужен для того, чтобы мы поняли, как сильно любим друг друга.

Лоя прижимается ко мне, и я чувствую тепло ее тела, ее дыхание.

— Может быть, — тихо отвечает она. — Но я бы предпочла, чтобы мы поняли это без таких жертв.

— Я знаю, — киваю, чувствуя, как ее слова отзываются болью в моем сердце. — Но главное, что мы вместе. И теперь мы никуда друг от друга не денемся.

— Никогда, — шепчет она, целуя меня.

Ее поцелуй — это не просто прикосновение губ. Это прикосновение душ. Он наполняет меня силой, уверенностью, надеждой. Я чувствую, что я жив. Я чувствую, что я любим. И это чувство сильнее любой боли.

— Я люблю тебя, — говорю я ей, и в этих словах — вся моя жизнь. — Больше жизни.

Лоя улыбается, и ее глаза сияют любовью.

— И я тебя люблю, — отвечает она. — Больше жизни.

В этот момент я понимаю, что нашел свое истинное счастье. И что это счастье — здесь, рядом со мной. В объятиях любимой девушки.

В ее глазах, полных сострадания, нежности и бесконечной веры в меня.

И что никакие страхи, сомнения и пережитые кошмары больше не смогут нас разлучить. Потому что наша любовь — это тот стержень, который держит нас вместе, несмотря ни на что.

Она — сильнее всего на свете.

Глава 24

Несколько месяцев спустя…

Солнце лениво греет щеку, заставляя прищуриться. Я сижу на том же месте, на той же скамейке у озера, где Глеб нашел меня в тот злополучный день.

С тех пор, как Глеб выписался из больницы, прошло несколько месяцев. Медленно и осторожно мы строили наши отношения.

Было нелегко. Но Глеб был терпелив. Он доказывал свою любовь каждый день, каждым поступком, каждым словом.

Сейчас я смотрю на гладь озера, где танцуют солнечные зайчики, и чувствую, как страх отступает. Глеб действительно изменился. Он больше не тот самоуверенный, немного надменный доктор Соколовский.

Он стал внимательным, чутким, любящим. Он научился слушать. Он научился верить.

И я… Я тоже изменилась. Я поняла, как важно ценить того, кто рядом. Кто находится с тобой здесь и сейчас.

Рита и Настя получили по заслугам. Их имена вычеркнуты из медицинских реестров. Настя проходит лечение в психиатрической клинике. Говорят, она до сих пор бредит Глебом.

Рита… Рита просто исчезла из моей жизни. Как будто ее и не было. На самом деле она сейчас под следствием и покинуть город не может. Нам удалось доказать, что это она уничтожила документы и она же отравила тот злополучный торт.

Очень кстати мы, сами того не подозревая, собрали на нее улики. Сделали тесты, сдали коробку на анализ. А на коробке ведь остались и отпечатки пальцев сводной.

В общем, все в итоге указало на Риту. И ей теперь грозит заслуженное наказание.

Но я не испытываю злорадства. Ни по отношению к Ритке, ни по отношению к Насте. Только грусть.

Мама…

Она по-прежнему живет с отчимом, потому мы не общаемся.

Вздрагиваю, чувствуя легкое прикосновение к плечу. Оборачиваюсь. Глеб. Улыбаюсь ему. Он садится рядом, берет мою руку в свою. Его взгляд полон тепла и нежности.

— О чем задумалась? — спрашивает мужчина.

— Так… о всяком, — отвечаю, отводя взгляд. — О прошлом. О будущем.

— А о настоящем?

— О настоящем… я счастлива.

Он притягивает меня к себе, нежно целует в висок.

— Я тоже счастлив, — шепчет ласково. — Без тебя моя жизнь была пустой и бессмысленной.

Молчим, наслаждаясь тишиной и близостью друг друга.

Вдруг, Глеб отстраняется,

Мое сердце начинает бешено колотиться. Я чувствую, как к щекам приливает кровь.

— Лоя… — начинает он, волнуясь. — Мы прошли через многое. Через боль, через страх, через недоверие. Но наша любовь выдержала все испытания. Я люблю тебя больше жизни. Ты — моя душа, моя судьба, мое все.

Открывает коробочку. Внутри, на подушечке из белого атласа, сверкает кольцо с бриллиантом. Простое, элегантное, безупречное. Как и сам Глеб.

Слезы застилают глаза. Я не могу вымолвить ни слова.

— Лоя, ты выйдешь за меня?

Сглатываю комок в горле. Киваю, не в силах произнести ни звука.

Глеб достает кольцо из коробочки, берет мою руку, и надевает его на безымянный палец. Оно сидит идеально. Как будто было создано специально для меня.

Он обнимает меня крепко-крепко, прижимает к себе.

— Я люблю тебя, — признается искренне. — Я сделаю все, чтобы ты была счастлива.

— Я тоже люблю тебя, — отвечаю, захлебываясь слезами счастья.

Смотрю на кольцо, сверкающее на солнце. Это не просто украшение. Это символ нашей любви, нашей верности, нашей надежды на светлое будущее. Будущее, которое мы построим вместе.

И я верю, что у нас все получится. Ведь наша любовь сильнее любых преград.

Глеб целует меня, нежно и страстно. В этом поцелуе — вся наша история. Вся наша боль. Вся наша любовь. Вся наша надежда.

Я отвечаю на его поцелуй со всей страстью и нежностью, на которую только способна. В этот момент я чувствую себя самой счастливой девушкой на свете.

И я знаю, что этот день я запомню навсегда. День, когда Глеб Соколовский сделал меня самой счастливой.

Эпилог

Свадьба гудит, как растревоженный улей. Нет, не подумайте, всё пристойно.

Белые скатерти, цветочные композиции, чинные гости.

Но вот в воздухе витает это… ощущение праздника, немного безумное и от того — настоящее.

Я стою, прислонившись спиной к колонне, и наблюдаю за хаосом с улыбкой.

В руках — букет цветов, в ушах — веселый треп коллег, в душе — тихая радость.

Глеб, кстати, где-то там, в эпицентре поздравлений. Наверняка краснеет, хотя и пытается сохранить лицо доктора Соколовского. Не выходит.

— Ну что, невеста, убежала от жениха? — Света и Марина подходят ко мне с лукавой улыбкой. Они сегодня просто кладезь позитива.

— Не убежала, а сделала стратегическую паузу, — парирую я. — Надо же дать ему возможность побыть героем.

— Герой он и есть. Ты видела, как он на тебя смотрит? Как на сокровище, — восхищенно вздыхает Света.

Я улыбаюсь. Знаю. Чувствую. Эти несколько месяцев подготовки к свадьбе были сумасшедшими, но приятными. Глеб во всём помогал, поддерживал, даже научился отличать пионы от роз. Ну, почти.

— А твоя мама… придет? — вдруг спрашивает Марина, понизив голос.

Я вздыхаю. Этот вопрос висел в воздухе. Мама…

— Глеб настоял, и мы ее пригласили… — отвечаю я.

Девушка кивает, задумчиво глядя в сторону танцпола, где уже вовсю отплясывают гости.

— Знаешь, Лоя, я рада за тебя. Ты пережила столько дерьма, и вот — заслуженное счастье.

— И я рада, — отвечаю, искренне улыбаясь. — Жизнь — штука непредсказуемая. Кто бы мог подумать, что я, после всего, выйду замуж за доктора Соколовского?

В этот момент появляется сам доктор Соколовский, собственной персоной. Идеально выглаженный костюм, слегка растрепанные волосы, счастливый взгляд. Он берет меня за руку и притягивает к себе.

— Убежала? — спрашивает, повторяя слова Светы.

— Просто наслаждаюсь моментом, — отвечаю, целуя его в щеку. Его отросшая щетина ничуть не колется, и я смирилась с тем, что расставаться со своей бородой мой муж не намерен.

— Наслаждаться моментом будем вместе, — говорит, обнимая меня за талию. — Первый танец молодоженов скоро. Ты готова?

— Всегда готова! — отвечаю с улыбкой.

Мы кружимся в танце. Медленная мелодия, приглушенный свет, взгляды гостей, полные тепла и радости. Я смотрю в глаза Глебу и вижу в них все: любовь, нежность, благодарность.

— Ты самая красивая невеста на свете, — шепчет ласково мне на ухо.

— А ты — самый лучший муж, — произношу с жаром в ответ.

Танец заканчивается, но мы продолжаем стоять, обнявшись. Вокруг — шум, гам, поздравления, но мы словно в своем собственном мире.

— Лоя, — говорит Глеб, отстраняясь и беря меня за руку. — Я хочу тебе кое-что показать.

Он ведет меня к небольшому столику, на котором стоит… аквариум. Небольшой такой аквариум, с разноцветными рыбками и искусственными водорослями.

— Что это? — спрашиваю, недоумевая.

— Помнишь ту нашу судьбоносную встречу, когда я узнал всю правду про Риту и Настю? Озеро, скамейка, ты кормишь уток… Тогда мы не смогли расставить точки над «i», но ты дала мне шанс все исправить, и я тебе за это очень благодарен.

Я киваю, вспоминая тот злополучный и счастливый день одновременно.

— Я хотел воссоздать этот момент, — говорит Глеб. — Только вместо уток — рыбки.

Я смотрю на аквариум и не могу сдержать улыбку. Он действительно помнит все. Даже мелочи.

— Это… очень мило, — говорю, тронутая до глубины души.

В этот момент в зале появляется моя мама. Она выглядит немного нервной, но все равно улыбается.

— Глеб, Лоя, поздравляю вас, — говорит, протягивая нам небольшой букет белых роз. — Желаю вам счастья.

Я не знаю, как быть. Стою и смотрю на мать, которая робко переминается с ноги на ногу.

Может, ждет, что я обниму ее, и я даже думаю, что стоит, наверное, в такой счастливый день переступить через свою гордость и сделать первый шаг.

— Спасибо, мама. Я рада, что ты смогла прийти, — произношу с легкой полуулыбкой.

— Лоя, я… я хочу извиниться за всё, что я натворила. Я… твой отчим… — всхлипывает.

Я поддаюсь эмоциям и обнимаю мать.

— Всё в прошлом, мама. Не плачь.

Мама улыбается и отходит в сторону. Я смотрю на нее и понимаю, что все действительно закончилось. Все плохое осталось позади.

Впереди — только светлое будущее.

Мое будущее и будущее моего мужа.

Глеб берет меня за руку.

— Ну что, пойдем праздновать? — спрашивает муж.

Муж? Поверить не могу!

— Пойдем, — отвечаю, сжимая его руку.

И мы идем. Идем навстречу нашей новой жизни. Жизни, полной любви, счастья и надежды.

А аквариум с рыбками остается стоять на столике, напоминая нам о том, что даже в самых темных водах всегда найдется место для света. И для любви.

Бонус

Четыре года спустя…

Я сижу на кухне, попивая утренний кофе, когда раздается звонкий голосок нашего трехлетнего сына.

— Мама, а почему у папы в кабинете скелет?

Артём стоит посреди гостиной и тычет пальчиком в экран

На заднем фоне виден анатомический макет, который теперь, судя по горящим глазам ребенка, стал главным объектом его любопытства.

— Потому что папа — врач, — отвечаю, вытирая руки о полотенце. — А еще он учит студентов, как лечить людей.

— А скелет настоящий? — не унимается малыш.

— Нет, солнышко, это просто модель, — отвечает Глеб, проходя на кухню. — Доброе утро, мои сладкие.

— А можно мне такой? — глаза Артёма загораются неподдельным интересом.

— Модель скелета? — осторожно переспрашиваю. — Может, сначала научимся собирать обычные пазлы?

— Но скелет интересней! — настаивает мой маленький упрямец.

Глеб улыбается и гладит сына по голове.

— Когда подрастешь, купим тебе самый лучший атлас анатомии.

Так начинается наш обычный день, наполненный детскими вопросами и радостными открытиями.

Четыре года прошло с момента нашей свадьбы, и за это время наш дом наполнился не только любовью, но и звонким детским смехом.

Наш сын — удивительный малыш. В то время как его сверстники увлекаются машинками и динозаврами, его больше всего интересует папина работа.

Особой любовью пользуется семейный стетоскоп, который Артём аккуратно «проверяет» на всех членах семьи, включая нашего кота.

Из аптечки он берет бинты и с важным видом перевязывает плюшевых мишек, как настоящий доктор.

А папины медицинские книги с яркими иллюстрациями стали его любимым «чтением».

Почему я говорю «папина работа»? Ну, потому что сама пока сижу дома.

Артему недавно исполнилось три, но через три с половиной месяца у него появится сестренка, так что…

— Мама, смотри! — восклицает сынок, показывая на картинку в учебнике.

Уже книжку притащил! И когда успевает?

— Это сердце, — констатирует с важным видом.

— Да, солнышко, — улыбаюсь растроганно. — Оно очень важно для человека.

— Я знаю, — уверенно заявляет малыш, — мне папа рассказывал.

Глеб, конечно, рад такому интересу. Он уже купил сыну детский набор доктора и с гордостью рассказывает коллегам, что Артём в три года знает, где находятся основные органы.

Я же тихо радуюсь, наблюдая, как мой муж и сын вместе «исследуют» медицинский атлас, погруженные в свой особый мир.

После завтрака Артём тянет меня за руку в комнату.

— Мам, давай поиграем в больницу!

В углу уже ждут первые пациенты — кукла и плюшевый медведь.

— Что с ними? — интересуюсь я.

— У мишки температура, — серьёзно объясняет сын. — А у куклы... у неё грустные глазки!

— Грустные глазки?

— Ну да!

Приходится «прописать» мишке чай с мёдом, а кукле — побольше радости.

Эта игра продолжается до самого вечера, пока Артём не засыпает, уставший. В объятиях он сжимает еще одного своего «пациента» — плюшевого зайца.

— Уснул? — спрашивает Глеб, любуясь спящим сыном.

— Ага. Всех вылечил, — улыбаюсь, прижимаясь к мужу.

— Ты представляешь, вчера в садике он всем рассказывал, как папа спасает людей? Наш маленький продолжатель династии, — улыбается Глеб, обнимая меня крепко. — Воспитательница сказала, что он всех заразил своим энтузиазмом. Теперь вся группа хочет стать врачами.

Я закрываю глаза и думаю, как же нам повезло. Это не просто милые детские игры — это начало нашей семейной истории, продолжение той любви, которая началась пусть и не самым простым образом.

Прижимаюсь щекой к его плечу, чувствуя тепло и спокойствие. В животе легонько толкается дочка, напоминая о новом этапе нашей жизни.

— Я люблю тебя, — шепчу Глебу на ухо.

— И я тебя, — отвечает он, обнимая меня еще крепче.

И в этот момент я понимаю, что наша история только начинается.

Впереди нас ждет еще много счастливых моментов, много радостных событий и, конечно же, много любви.

И я с нетерпением жду, когда мы сможем написать новые главы нашей семейной книги, наполненные любовью, счастьем и детским смехом.

КОНЕЦ.

Другие истории про врачей:

Огонёк для босса. Диагноз: ЛЮБОВЬ

В первую нашу встречу он даже не запомнил моего лица, потому что ударился головой.

Во вторую я испортила его пиджак, а в третью он предложил мне работу. Почти по специальности.

И я бы отказалась, если бы не одно но...

ЧИТАТЬ ТУТ https://www. /69827428/

СЮРПРИЗ ДЛЯ БЫВШЕГО

— Почему не сказала семь лет назад, что я стану отцом? — бывший муж напирает на меня, уничтожая своей бешеной энергетикой всё свободное пространство вокруг.

— Я не знала, что беременна… — шепчу пересохшими губами. — Ты уехал, разве я виновата?

— Аха, то есть, виноват я? — выдыхает в губы, прижимая меня к стене твёрдым огромным телом.

Когда-то давно мы расстались, оборвав все связывающие нас ниточки. Без скандалов и раздела имущества, а теперь встретились снова…

Между нами так искрит, что скоро случится взрыв и поднимет всю клинику на воздух.

А ещё, он — мой босс. И отец моей дочурки, о существовании которой не знал семь долгих лет…

ЧИТАТЬ ТУТ https://www. /70911256/