Бывший. Ты (не) папа

Глава 1. Новая работа

Елена Сага

Бывший. Ты (не) папа

Алиса.

— Раздевайся! — произнес он низким, властным голосом, не терпящим возражений, глядя мне прямо в глаза.

За массивным столом из темного дерева сидел мой бывший. Он был не просто привлекателен — он был чертовски красив. Идеально сидящий на нем дорогой костюм подчеркивал спортивное телосложение, а во взгляде холодных оценивающих глаз читалась абсолютная уверенность в себе.

Меньше всего я ожидала увидеть здесь ЕГО.

Мы расстались почти пять лет назад с большим скандалом. Его мать, Светлана Петровна, сочтя меня неподходящей парой ее расчудесному сыночку, придумала и воплотила в жизнь хитроумный план по исключению лишнего элемента из его жизни. После той истории, я — несправедливо обиженная двадцатилетняя девушка, была вынуждена переехать в другой конец города, чтобы только не иметь возможности пересечься с «любимым».

А сегодня — мой первый рабочий день на новом месте. Сердце колотилось где-то в горле, напоминая о том, что от этой работы зависит всё.

Мало того, что я оказалась без работы, без средств к существованию, а ведь от меня зависят еще два человека: мама и маленькая дочурка.

Так еще ипотека обещает стать неисполненным кредитным обязательством, и мы можем остаться без крыши над головой — квартиры, которую я сама выбирала.

Как только я в выходные обмолвилась о своей проблеме с работой, Оксана, моя лучшая подруга, мой ангел-хранитель, которая работает в этой компании бухгалтером, позвонила мне с предложением.

— Лисеныш, не кисни, — её голос в трубке звучал бодро, как утренний эспрессо. — У нас тут вакансия образовалась. Секретарь генерального. Зарплата более чем приличная.

Сердце ёкнуло от надежды.

— Правда? Это же отлично!

— Не спеши радоваться, — Оксана понизила голос. — Дольше недели тут никто не задерживается. Характер у гендира, того… странный. Наш шеф своеобразный, одним словом.

— Я не в том положении, чтобы выбирать и диктовать условия. «Не до жиру, быть бы живу». — с горькой иронией выдохнула я.

— Честно, даже не знаю, советовать тебе или нет. Но ты же почти в отчаянии. Кредит-то платить надо.

— Оксана, я готова хоть к самому чёрту на рога, лишь бы не потерять квартиру, — заявила я с решимостью, которой сама удивилась. — Попробовать стоит!

— Ну, смотри! В общем, Лиса, я предупрежу начальника отдела кадров, Тамару Павловну, а ты приходи завтра на работу. Начнешь с понедельника. К девяти.

— Подожди, а собеседование? — удивилась я.

— Какое, к чёрту, собеседование! — рассмеялась Оксана. — Сюда уже месяц никто не соглашается. Бери документы и приезжай. Позарез как срочно нужно приступить к работе.

Конечно, такая презентация рабочего места не предвещала ничего хорошего, но ежемесячный платеж никто не отменял.

Оксана продиктовала мне адрес, куда нужно было прибыть, название компании и список документов для оформления трудоустройства.

Я потратила вечер, пытаясь найти в сети хоть что-то о своём будущем шефе, Егоре Александровиче.

Информация была скудной и сухой. Ни намёка на характер, увлечения, слабости. Как будто с каждого, кто с ним работал, брали пожизненную подписку о неразглашении.

Это было немного странно, но меня это не волновало. Мне нужна работа, мне нужны деньги, а остальное решим по ходу.

Понедельник.

Наступило утро. Я отнеслась к себе очень придирчиво и оделась строго: чёрная юбка, белая блузка, легкий деловой пиджак и небольшой аксессуар — яркий шелковый платочек, повязанный на шею. Каблуки оставила дома — предчувствие подсказывало, что бегать придётся много.

Волновалась ужасно. Выехала заранее.

Офис компании, конечно, впечатлил. Он поразил своим масштабом снаружи, стерильной чистотой и тишиной внутри. Ориентироваться в незнакомом здании было непросто. Хорошо, что Оксана выдала полную навигацию с указанием этажа и номера кабинета.

Меня встретила Тамара Павловна — женщина-монумент в идеальном деловом костюме, с гладко собранным на макушке пучком и взглядом поверх стильных очков, способным заморозить лаву.

— Вы Алиса? Здравствуйте. Проходите, — её голос не выражал ни эмоций, ни интереса. Она быстро провела меня в приёмную — просторное, но пустоватое помещение с одним-единственным столом у огромного окна. — Ваше рабочее место. Егор Александрович уже в кабинете. Вникайте в процесс. В конце дня подойдёте ко мне с документами для оформления.

Она уже разворачивалась уйти, но на пороге обернулась и добавила с лёгкой, леденящей улыбкой:

— Если, конечно, захотите остаться.

Эти слова прозвучали как похоронный марш.

Теперь я понимала значение этих слов.

Глава 2. Офисная драма

Алиса.

Его глаза медленно проползли по мне с ног до головы, задержавшись на ярком платке. Изучив меня, он надел на лицо ухмылку.

Тишина в кабинете была настолько гнетущей, что я слышала, как стучит мое сердце. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и нереальные, как свинцовые шары. Это было настолько абсурдно, что мозг отказывался это обрабатывать.

— Что? — это был не вопрос, а скорее хриплый, пересохший выдох. Я замерла на месте, не в силах пошевелиться.

Егор не повторил. Он медленно, с хищной грацией, поднялся из-за стола. Его высокий рост и широкие плечи вдруг показались угрожающими. Я все еще стояла у массивной двери кабинета. Он сократил расстояние между нами в несколько шагов. И вот он уже стоит прямо передо мной, заслоняя собой весь мир. От него пахло дорогим древесным парфюмом и холодной властью.

— Ты не расслышала? Или у тебя проблемы с исполнением прямых указаний руководителя? — его голос был тихим и вкрадчивым, но каждое слово впивалось в кожу, как игла.

Он внимательно смотрел на меня, изучая мое побледневшее лицо, широко раскрытые глаза. В его взгляде читалось не желание, а скорее холодный расчетливый интерес. Как будто он ставил жестокий эксперимент.

В груди все сжалось. Гнев, унижение, отчаяние — все смешалось в один клубок.

Вспомнила Оксану, ее предупреждения. Вспомнила ипотеку. Вспомнила дочь. Маму. Безденежье. Этот офис был моим последним шансом. Но это… это было выше моих сил.

— Я… я не буду этого делать, — голос дрожал, но я выпрямила спину, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Ты не имеешь права…

— Я имею здесь все права, Алиса, — он перебил меня, мягко и безжалостно. — Я — твой начальник, и обращайся ко мне соответственно.

Его взгляд скользнул по моему строгому офисному наряду, и в его глазах мелькнула тень насмешки. — Ты думаешь, это собеседование? Нет. Это проверка. Проверка на прочность. На послушание. На готовность выполнять любые, даже самые дурацкие, приказы. Девчонки, которых присылала Тамара Павловна, сбегали после первого же

Он сделал еще шаг вперед. Я почувствовала исходящее от него тепло и непроизвольно отступила к двери.

— Так что, это был всего лишь тест? — вырвалось у меня, и в голосе зазвенела ненависть. Сердце все еще колотилось как сумасшедшее, но теперь к страху примешалась дикая ярость. — Заставить человека унижаться для проверки нервов? Это слишком, Егор Александрович.

Он на мгновение замер, и в его холодных глазах что-то мелькнуло. Что-то знакомое, то, что я помнила по прошлой жизни. Что-то человеческое.

— Меня мало интересуют чувства моих сотрудников. Меня интересует результат, — отрезал он, но в его интонации уже не было прежней леденящей уверенности.

Он отвернулся и прошелся к окну, глядя на раскинувшийся внизу город.

— Работа здесь — это не про комфорт и не про уютные чаепития. Это стресс, давление и постоянная готовность к нестандартным ситуациям. Если ты готова к этому, можешь остаться. Если нет… — он обернулся, и его взгляд снова стал непроницаемым. — Дверь за тобой. Тамара Павловна выдаст расчет за день. Как и всем предыдущим.

Я стояла, прижавшись спиной к холодной деревянной поверхности двери, пытаясь перевести дух. Руки все еще дрожали. Уйти. Уйти сейчас же, хлопнуть дверью, сохранив свое достоинство. Вернуться к безнадежным поискам работы, к нависшей над семьей катастрофе.

Или остаться. Стиснуть зубы. Выдержать. Спасти свой дом.

Я посмотрела на него — на его безупречный профиль, на властно сжатые губы, на этого человека, который когда-то был самым близким, а теперь стал воплощением холодной, расчетливой жестокости.

— Хорошо, — прошептала я, заставляя себя оттолкнуться от двери. — Я остаюсь.

Он медленно повернулся ко мне, удивленно приподняв бровь. Казалось, он этого не ожидал.

— Что?

— Я сказала, я остаюсь, — голос окреп, в нем появились стальные нотки. Я расправила плечи и посмотрела ему прямо в глаза. — Мне нужна эта работа. И если для того, чтобы ее получить, мне нужно пройти ваш больной тест на прочность, то я его прошла. Вы не добились того, чего хотели. Я не разделась и не сбежала. Я здесь. Готова работать.

На его губах появилась едва заметная, кривая улыбка. В ней не было ни капли теплоты.

— Интересно, — произнес он задумчиво. — Очень хорошо, Алиса. Возвращайся на свое рабочее место. Наведи порядок в бумагах, которые тебе оставила предшественница. И приготовься. День только начинается.

Он повернулся спиной, давая понять, что разговор окончен. Я вышла из кабинета, притворив за собой тяжелую дверь, и прислонилась к стене в пустой приемной. Ноги подкашивались.

Я осталась. Но я не чувствовала ни капли победы. Только ледяную тяжесть в груди и щемящее предчувствие, что самые сложные испытания еще впереди. И что его появление в моей жизни — это не случайность. Это начало войны.

Глава 3. Я — тот, кто решает

Егор.

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, оставив меня наедине с гулкой тишиной кабинета и оглушающим грохотом в моей голове. Алиса.

Я медленно прошелся к панорамному окну, сжав кулаки. Кончики пальцев впились в ладони, но эта физическая боль была ничто по сравнению с тем адом, что разверзся внутри.

Она вошла, и время рухнуло. Пять лет — к черту. Пять лет я выжигал ее из себя кислотой работы, бешеным драйвом, ледяным презрением ко всему. А она просто вошла.

Она изменилась. Исчезла та юношеская угловатость, появилась какая-то новая, зрелая женственность. И все такая же ослепительно красивая. Проклятая красота предательницы.

Мое сердце на секунду оборвалось. Воспоминания. Ее смех. Ее запах. Ее доверчивые глаза, смотрящие на меня, как на Бога.

А потом — словно следующий слайд — другая картина. Номер отеля. Приоткрытая дверь. И она, выходящая оттуда. Раскрасневшаяся. А там, на кровати, спит мой лучший друг. Руслан. Брат. Человек, которому я доверял больше всех.

Мне не нужны были подробности. Не нужны были оправдания. Сам факт. Место. Время. Его полуголая фигура на смятой простыне. Этого было достаточно. Достаточно, чтобы мир перевернулся с ног на голову. Чтобы почувствовать себя последним идиотом. Чтобы сгореть заживо от стыда и ярости.

Я оборвал все. Резко. Жестко. Без объяснений. Как трус. Мне было слишком больно смотреть на нее. Слишком унизительно слушать любые слова.

Мама потом твердила, что я все правильно сделал, что она мне не пара, что я избежал ошибки. Но ее слова были лишь бальзамом на растерзанную гордость. Они не лечили рану. Они ее консервировали.

И вот она здесь. Стояла в этом самом кабинете. Смотрела на меня этими глазами — теперь в них был испуг, гнев, вызов. И этот дурацкий, яркий шелковый платок на шее. Как будто ничего и не было. Как будто она не разбила мне сердце вдребезги.

Я ненавидел ее в эту секунду. Ненавидел за то, что она посмела появиться. За то, что выглядит так… невинно. За то, что заставила меня снова это все почувствовать.

Мой приказ вырвался сам собой. Жестокий, неадекватный, унизительный. Я видел, как она побледнела. И в какую-то долю секунды мне доставило удовольствие увидеть ее шок. Пусть почувствует и свою долю унижения. Пусть поймет, что здесь я — власть. Я — тот, кто решает. Я тот, кого больше никогда не предадут.

Я видел, как она собирается с духом. Как ищет слова. Такая же упрямая, как и раньше. И черт возьми, когда она выпрямила спину и сказала: «Я остаюсь», во мне что-то колыхнулось. Что-то похожее на… уважение? Нет. Не может быть. Это просто отчаяние. Она в отчаянном положении, раз приползла сюда.

Она думает, это тест на прочность? Пусть думает. Для меня это месть. Медленная, методичная месть.

Она не узнает. Ни за что не узнает, что каждый ее взгляд, каждый вздох — это пытка. Что под этой маской холодного начальника бушует тот самый дурак, который до сих пор помнит, как любил ее. Это бесит больше всего на свете.

Я все еще люблю ее. И я заставлю ее пожалеть о том дне, когда она переступила порог этого офиса. Она будет прыгать по моей указке. Она будет ненавидеть каждую секунду, проведенную здесь. И, в конце концов, она сломается и уйдет. Как и все.

И только тогда, может быть, я наконец смогу забыть ее. Или окончательно сойду с ума.

Я повернулся к окну спиной, к ее ушедшей тени за дверью.

— Приготовься, Алиса, — тихо прошептал я

Глава 4. Кофе. Черный. Без сахара

Алиса.

Я попыталась собраться с мыслями. Начала разбирать документы.

Всю первую половину дня я вникала в тонкости работы. Изучила на компьютере расписание шефа, узнала, когда и где у него запланированы встречи. Проанализировала информацию о совещаниях, которые будут проведены в ближайшие дни. Нашла на внутренних ресурсах телефонный справочник сотрудников компании, необходимый для оперативного связывания в случае необходимости.

Около полудня мне позвонила Оксанка. Переживает.

— Лисенок, привет! Как ты там? — слышу беспокойный голос подруги, отвечая на звонок.

— Все норм! Много дел.

— Понимаю, что занята, но может в обед отметим твой первый день? Тут недалеко хороший ресторанчик. Я покажу.

Оксана не оставляет меня без внимания, шутка ли — я на новом «ответственном посту».

Но я вынуждена отказать. Боюсь навлечь на себя гнев руководителя.

Раз уж наша встреча не состоялась, Оксана захотела успеть за время обеденного перерыва поправить маникюр в близлежащем салоне, поэтому предупредила меня, что ее телефон будет вне зоны действия сети. Мы договорились поболтать после работы.

Я на обед не пошла, решив получше разобраться в работе.

Егор все это время был в кабинете. Время шло, ничего необычного не происходило. Сердце стало биться ровнее, нервы успокоились.

Но вдруг резкий, требовательный сигнал внутреннего телефона на столе заставил меня вздрогнуть. Сердце, только-только успокоившееся, снова бешено заколотилось, предчувствуя новую порцию адреналина. На табло горела лампочка линии начальника.

Я сделала глубокий вдох, пытаясь собраться, и взяла трубку.

— Да, Егор Александрович?

— Кофе. Черный. Без сахара. Без всего. И срочно, — прозвучал в трубке его низкий безразличный голос, и на том конце положили трубку.

Ни «Алиса», ни «пожалуйста». Просто приказ. Я отложила телефон и потянулась за сумочкой, чтобы взять деньги.

Но потом остановилась. Где здесь вообще находится кофейня? Я не успела ничего узнать об инфраструктуре здания.

Собрав волю в кулак, я набрала номер Тамары Павловны.

— Тамара Павловна, здравствуйте, это Алиса, секретарь Егора Александровича. Подскажите, пожалуйста, где я могу взять кофе для шефа?

В трубке повисла короткая пауза, полная молчаливого осуждения.

— На минус первом этаже есть кофейный автомат. Но Егор Александрович пьет только свежесваренный. Автомат он не приемлет. Вам придется сходить через дорогу, в кофейню «Бразилия». Только там кофе, который он пьет, — ее голос звучал так, будто она сообщала мне заведомо невыполнимую миссию.

«Бразилия»... Я мельком видела ее по пути утром. Это было через две оживленные улицы. Туда и обратно — минут пятнадцать быстрым шагом, если не задерживаться в очереди.

— Спасибо, — выдохнула я и бросилась к лифту.

Спускаясь вниз, я чувствовала на себе любопытные взгляды сотрудников. Новенькая. Секретарь. Бегает за кофе. Я старалась не встречаться ни с кем глазами.

На улице дул пронзительный ветер. Пришлось бежать, плотнее закутавшись в легкий пиджак.

В кофейне, к счастью, почти не было очереди. Я заказала черный кофе без всего, как он и просил, и помчалась обратно, стараясь не расплескать драгоценный напиток.

Ворвавшись обратно в приемную, я запыхалась и была слегка взъерошена. Сердце бешено колотилось. Я поправила волосы, сделала еще один глубокий вдох и постучала в массивную дверь его кабинета.

— Войдите.

Я вошла, стараясь дышать ровнее.

Он сидел за своим столом, уткнувшись в документы, и даже не поднял на меня глаза.

— Ваш кофе, Егор Александрович, — поставила я бумажный стаканчик с дымящимся напитком на край стола, подальше от кипы бумаг.

Только тогда он медленно поднял на меня холодный взгляд. Его глаза скользнули по моему раскрасневшемуся лицу, по непослушной пряди волос, выбившейся из пучка, задержались на стаканчике.

— Двенадцать минут, — произнес он ледяным тоном. — Это не «срочно». Это неприемлемо. И зачем нужно было бежать на край света, когда кофемашина есть в соседнем, специально оборудованном для этого помещении? Научись рассчитывать время или не занимай место, если не способна справиться с элементарным поручением.

Во рту пересохло. Мне хотелось крикнуть, что я бегала через две улицы, что я не знала, что он такой привередливый, что я сделала все, что могла.

Но я лишь сжала пальцы в кулаки и опустила глаза.

— Вас поняла. Больше такого не повторится.

— Надеюсь, — он снова уткнулся в бумаги, махнув рукой в знак того, что я могу уходить. — И закрой дверь.

Я вышла, тихо прикрыв за собой дверь, и снова прислонилась к стене. В горле стоял ком. Это было унизительно. Больше всего на свете мне хотелось расплакаться от злости и бессилия. Но я сжала губы и прогнала слезы.

«Работа здесь — это не про комфорт», — вспомнила я его же слова.

Его ледяной голос звенел в ушах. Но гораздо больнее жгло другое: «...кофемашина есть в соседнем, специально оборудованном для этого помещении».

Почему? Почему Тамара Павловна так поступила? Она что, не знала? Не могла не знать. Это была намеренная провокация, ловушка, в которую я так наивно прыгнула, стараясь сделать все как можно лучше. Она хотела выставить меня дурой перед шефом с самого первого дня. И у нее это прекрасно получилось.

Я прошла к своему столу. Руки все еще слегка дрожали от адреналина и унижения. Я села в кресло, зажмурилась на секунду, заставляя себя успокоиться. Слезы не помогут. Злость не поможет. Нужно думать.

Но спокойствие, наступившее после первых унижений, оказалось недолгим.

Глава 5. Невыполнимое задание

Егор.

Я сидел в кабинете, глядя на дверь, за которой скрылась Алиса. Она думает, что будет просто? Нет. Во мне проснулся болезненный азарт, в добавок к нему присоединилась холодная, расчетливая решимость. Она должна почувствовать всю тяжесть моего положения. Всю ту боль, что я ношу в себе.

Я снова набрал ее внутренний номер.

— Зайди.

Она вошла, стараясь выглядеть собранной, но в ее глазах читалась усталость. Идеально.

— Компания «Вектор» выразила желание расторгнуть эксклюзивный договор. — начал я, откинувшись в кресле и сложив руки на столе. — Твоя задача — убедить их остаться.

Она слегка побледнела. «Вектор» — один из наших старейших и самых капризных партнеров.

— Тебе нужно подготовить исчерпывающий отчет по нашей совместной деятельности за последние три года, — продолжал я холодно. — Не просто цифры. Анализ эффективности каждой совместной акции, прогнозы потерь для них в случае разрыва. Плюс, предложить им новые, индивидуальные условия сотрудничества. Я хочу видеть готовый пакет документов на моем столе завтра.

Я видел, как она мысленно просчитывает часы. Это был адский объем работы, практически невыполнимый за один день.

— Егор Александрович, это... очень

— Компания «Вектор» ждать не будет, — парировал я, наслаждаясь ее беспомощностью. — Если ты не справляешься с должностными обязанностями, всегда можно написать заявление об увольнении. По собственному желанию.

Я подчеркнул последние слова, давая ей понять, что это ее единственный выход.

Она сжала губы, и в ее глазах вспыхнул тот самый огонь, который я в ней когда-то любил. Вызов.

— Я все сделаю, — четко сказала она.

— Прекрасно, — я кивнул, делая вид, что снова погрузился в бумаги. — Можешь идти.

Когда дверь закрылась за ней, я позволил себе кривую улыбку. Да, это было выполнимо. Но ценой бессонной ночи, выжатых сил и нервов. Я хотел видеть, как она борется. Как она надрывается, пытаясь доказать мне и самой себе, что чего-то стоит. Я хотел быть тем камнем на ее пути, о который она будет спотыкаться, вспоминая, кому она всем этим обязана.

Алиса.

Он поставил меня перед выбором: сломаться или сражаться. И в его глазах я видела ожидание первого. Но он недооценил меня. Слишком многое было поставлено на карту.

Вернувшись к столу, я не стала тратить время на панику. Я открыла базу данных и погрузилась в изучение договоров с «Вектором». Цифры, даты, спецификации — всё это нужно было не просто собрать, но и осмыслить.

Позвонила Оксане. К счастью, она, вернувшись с маникюра, тут же ответила.

— Лиса, что-то случилось?

— Случилось, — без предисловий сказала я. — Оксан, мне нужна твоя помощь. Срочно.

Услышав о задании, она присвистнула.

— Да он с ума сошел! Это же на неделю работы!

— У меня есть ночь. Оксаночка, ты же знаешь, где хранятся финансовые отчеты по проектам? Мне нужны точные цифры по эффективности всех совместных акций.

— Конечно, знаю! — в ее голосе зазвучал боевой азарт. — Сейчас подниму всё, что есть. Встречаемся после работы у меня? У меня ноутбук мощный.

Так родился наш план. Мы встретимся у Оксаны и будем работать.

Я поняла, что сегодняшний день никогда не закончится, потянулась за ежедневником, чтобы механически перепроверить расписание на завтра, немного переключиться, отвлечься.

Помечая у себя в ежедневнике круг участвующих, мой взгляд скользнул по списку приглашенных на утреннее стратегическое совещание. И замер на одном имени.

Светлана Петровна Богданова.

Кровь отхлынула от лица, сменившись ледяной волной. Его мама. Та самая женщина, чей «хитроумный план» разлучил нас с Егором и перевернул мою жизнь.

Перед глазами, как вчера, встала та ужасная сцена. Паническое сообщение с номера Руслана: «Алиса, Егору плохо, он в отеле «Престиж», номер 307. Приезжай быстрее, я не справляюсь!». Мое безумное метание по городу, слезы, страх за него. Распахнутая дверь номера. И… спящий полураздетый Руслан. Я, раскрасневшаяся от переживаний. И тут же появляющийся в дверях Егор. Его лицо, на котором сначала было недоумение, а потом ледяная маска боли, гнева и презрения. А где-то за кулисами, я уверена, стояла она, Светлана Петровна, наблюдая за триумфом своего замысла.

И теперь она будет здесь. Завтра. В этом здании.

Все встало на свои места. Тамара Павловна — ее надежный человек, ее глаза и уши в компании. А может, и ее правая рука. Мое появление здесь для них как кость в горле. И они сделают все, чтобы я не задержалась. Первая же просьба шефа — и мне тут же подставили подножку.

Я медленно закрыла ежедневник и отодвинула его от себя. По спине снова пробежал холодок, но теперь он сменился не страхом, а странным, холодным спокойствием.

Хорошо. Если это война, что ж, я не та наивная двадцатилетняя девочка, которой можно было манипулировать. У меня за спиной не просто разбитое сердце. За моей спиной — моя семья. Моя дочь. Мой дом, который я не позволю у себя отнять.

Глава 6. Первый выстрел

Алиса.

Я собрала волосы в тугой хвостик и провела ладонями по юбке, сглаживая невидимые складки. Я сделала несколько глубоких вдохов, заставляя дрожь в руках утихнуть. Унижение и ярость медленно отступали, уступая место максимальной собранности.

Пусть пытаются меня сломать. Посмотрим за кем будет победа.

Я взяла листок и четким почерком вывела:

«План выживания.»

«1. Изучить территорию.»

Больше никаких неожиданностей. Я обойду весь офис, запомню расположение каждого кабинета, кухни, комнаты отдыха. Особенно — той самой «специально оборудованной» кофейной комнаты.

«2. Найти альтернативные источники информации.»

Оксана — мой единственный союзник здесь. Нужно узнать у нее все о Тамаре Павловне, о внутренней кухне отдела кадров, о том, кто еще из сотрудников лоялен Светлане Петровне. Больше не могу позволить себе быть слепым котенком.

«3. Вести досье.»

Я открыла внутреннюю базу данных компании и начала методично собирать информацию. Не только о предстоящих встречах, но и о людях. Их должности, проекты, зоны ответственности. Любая мелочь может оказаться полезной. Особенно о Светлане Петровне Богдановой. Чем она занимается в компании? Какие у нее полномочия?

«4. Анти-подстава.»

Больше никаких устных указаний от Тамары Павловны. Все просьбы и поручения — только в письменном виде. Электронная почта, корпоративный мессенджер. Если отказывается — вежливо настаивать, ссылаясь на желание все делать идеально и не ошибиться.

Мой взгляд упал на бумажный подстаканник из «Бразилии», стоявший на краю стола. Я взяла его и выбросила в урну. Символичный жест. С этого момента здесь действуют новые правила. Мои.

В конце рабочего дня внезапно зазвонил телефон. Внутренний. Но на этот раз не линия Егора.

Я взяла трубку, ответив максимально нейтральным профессиональным голосом:

— Приемная Егора Александровича, Алиса слушает.

— Алиса, — произнесла знакомая ледяная интонация. Тамара Павловна. — Как успехи с освоением? Ничего не путаете? Нужна ли помощь?

Ее сладковатый, фальшивый тон заставил меня внутренне сжаться. Но я была готова.

— Все в полном порядке, Тамара Павловна, спасибо за заботу, — ответила я ровно. — Как раз хотела уточнить. Чтобы в будущем избежать каких-либо недоразумений, как лучше поступать с поручениями от вас или от Егора Александровича? Фиксировать их в корпоративном чате или достаточно устного распоряжения? Хочу систематизировать рабочий процесс с самого начала.

На другом конце провода повисла короткая пауза. Она явно не ожидала такого вопроса и была ошарашена.

— Э-э… Конечно, все важные поручения лучше дублировать в письменном виде, — наконец выдавила она. — Для отчетности.

— Прекрасно, — мягко сказала я. — Тогда, пожалуйста, продублируйте мне в мессенджере вашу рекомендацию относительно кофейни «Бразилия» как единственно возможного места для покупки кофе Егору Александровичу. Я занесу это в закладки, чтобы не забыть.

Наступила более длительная пауза. Я почти слышала, как работают ее извилины, пытаясь придумать отговорку.

— Знаете, я, возможно, погорячилась, — наконец сказала она,

— Буду очень признательна, — ответила я с легкой, абсолютно дежурной улыбкой, которая, я знала, не слышна в трубку, но влияет на тембр голоса. — Хорошего дня, Тамара Павловна.

Я положила трубку. Руки больше не дрожали. Внутри все было холодно и спокойно.

Первый выстрел в этой войне был сделан. И он был за мной.

Я взяла телефон и набрала мамин номер.

— Мам, привет, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Я сегодня задержусь. Не волнуйся, пожалуйста, все хорошо, просто нужно кое-что доделать на новом месте. Забери, пожалуйста, Аленку из садика, покорми ужином, поиграй с ней. Если я не успею, уложи ее спать, ладно?

Мама, конечно, начала расспрашивать, как проходит день, но я мягко уклонилась от ответов, повторив, что все отлично, просто много информации.

Завершив разговор, я еще раз обвела взглядом пустую приемную.

Часы на стене показывали без десяти семь. В офисе воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим гудением системного блока под столом.

Сил практически не осталось, но я усердно изучала документы на мониторе, анализировала имеющиеся материалы по «Вектору», краем глаза наблюдая за дверью кабинета Егора.

Наконец, она распахнулась. Он вышел, уже в пальто, с портфелем в руке. Его взгляд скользнул по мне абсолютно безучастно, как по предмету мебели. Он прошел мимо, не сказав ни «до завтра», ни «можно идти», ни чего бы то ни было еще. Лишь ровные, уверенные шаги по коридору, затихающие у лифта.

Я дождалась, пока спускающийся лифт не стих, и позволила себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла.

Первый день, который можно было смело назвать адским, подошел к концу. Но мой день еще не закончился.

Глава 7. Разведка

Алиса.

Я подождала еще минут пятнадцать, убедившись, что он не вернется за забытыми бумагами. Затем встала и, стараясь делать вид, что просто задерживаюсь на рабочем месте, двинулась по коридору.

Я не забыла о своем «Плане выживания», пункт 1 —«Изучить территорию».Я постаралась обойти каждый уголок офиса, запомнить каждую деталь. Для того, чтобы я была готова не просто обороняться, а чтобы я была готова к атаке.

Проходя мимо отдела кадров, я увидела, что кабинет Тамары Павловны, конечно, был уже пуст. Но свет в соседнем помещении — общем отделе, где сидели младшие менеджеры, — еще горел.

Я заглянула туда. За одним из столов хлопотала молодая девушка с усталым видом, собирая вещи.

— Простите, не подскажете? — мягко начала я. — Первый день, хотела уточнить по поводу оформления документов.

Девушка взглянула на меня без особого интереса.

— Тамара Павловна уже ушла. Приходите завтра.

— Да я понимаю, — сделала я максимально несчастное и потерянное выражение лица. — Просто я новенькая, секретарь Егора Александровича… Алиса. Боюсь, уже в первый день не угодила шефу с кофе. Вы не знаете его предпочтения? Я не хочу облажаться в будущем. Вот, на всякий случай пришла узнать, не было ли распоряжений о моем увольнении. Вы не в курсе?

Лесть и наигранная беспомощность часто творят чудеса. Девушка смягчилась, явно польщенная, что к ней обратились за советом.

— О, с Богдановым вам повезло, — она скептически хмыкнула. — Он сам не знает, чего хочет. Но кофе ему вроде носят из «Бразилии», да. Хотя, между нами, наша машина тут ничуть не хуже.

— Понятно, — кивнула я с облегчением. — Спасибо, вы меня прямо спасаете. А то я уже вся изнервничалась. Еще и слышала, завтра важное совещание, его мама будет… Светлана Петровна. Наверное, тоже строгая…

Я сделала паузу, надеясь, что она подхватит ниточку.

Девушка понизила голос, с удовольствием окунаясь в офисные сплетни.

— О, это да. Она тут у нас королева-мать. Все должно быть только так, как она скажет. Она вообще ему невесту сама лично выбирала, Кристиночку. Такая вся из себя идеальная, с маникюром и в дизайнерских шмотках. Светлана Петровна ею просто бредит.

Мое сердце на секунду замерло. «Невеста».

— Правда? А Егор Александрович? Они скоро под венец? — я постаралась изобразить простое любопытство.

— Ну, кто его знает, — девушка пожала плечами, накидывая пальто. — Вроде все к тому идет. Поженились бы уже давно, наверное, если бы он так не вкалывал. Работает круглыми сутками, ей, бедной, внимания мало уделяет. Но что поделать, маменькин сыночек, против воли матушки не пойдет. Вам удачи, — кивнула она мне на прощание и направилась к выходу.

Я осталась стоять посреди пустого коридора, переваривая информацию. «Кристина. Невеста. Выбранная мамой. Маменькин сыночек.»

Странное чувство — смесь облегчения и новой, неизведанной боли — сковало грудь. Значит, у него все хорошо. У него есть будущее, одобренное его матерью. Та самая жизнь, от которой меня когда-то так старательно «избавили».

Собравшись с мыслями, я вернулась на свое место. Быстро собралась, ведь я помнила о «невыполнимом задании», и отправилась к Оксане — моей «палочке-выручалочке».

Горький чай, бесконечные таблицы и распечатки, поддержка подруги — все это стало моим оружием против его попытки меня сломить.

Мы не просто собирали цифры. Мы выстраивали железную аргументацию, показывая, что разрыв «Вектора» с нами станет для них огромной ошибкой. Мы сосредоточились на главной задаче, не отвлекаясь ни на что. Вдвоем мы справились достаточно быстро.

По дороге домой, анализируя сегодняшний день, я понимала, что теперь у меня была цель. Не просто выжить. А понять. Понять, что на самом деле происходит в жизни человека, который когда-то был всем для меня. И почему мысль о его «идеальной» невесте причиняла такую острую, колющую боль.

Глава 8. Дом, милый дом

Алиса.

Домой я вернулась поздно, совершенно разбитая, и на меня сразу же, как ураган, налетело что-то маленькое и теплое.

— Мамочка! Мамочка! А у нас сегодня в садике солнышки из бумаги клеили, и я свое на окошко повесила, всем светит! — Аленка, в своих тапочках-зайчиках, запрыгнула ко мне на руки, обвивая мою шею цепкими ручками.

Я прижала ее к себе, вдыхая знакомый запах детского шампуня и безграничной любви. Весь день я держала в голове ее образ, как талисман, и сейчас он материализовался, снимая часть дневного напряжения.

— Здравствуй, моя радость, — прошептала я, целуя ее. — Какая ты у меня молодец! Ты почему еще не спишь?

Из кухни доносился аппетитный запах жареной картошки с грибами. На пороге кухни, обмахиваясь полотенцем, стояла мама. Ее лицо озарилось теплой, но обеспокоенной улыбкой.

— Ну, наконец-то! Мы уж заждались. Кексик, отойди,

Домашняя суета, привычные звуки и запахи — все это было бальзамом для моей издерганной души. Я повесила пальто, стараясь отогнать прочь образ ледяного кабинета и властного взгляда.

Но мысль о завтрашней встрече со Светланой Петровной сидела в мозгу, как заноза. Она не выходила из головы.

Мы сели ужинать. Аленка без умолку рассказывала о своих детсадовских подвигах, хотя давно уже должна была видеть сны, а мама внимательно смотрела на меня через стол.

— Ну, как всё прошло, дочка? — спросила она наконец, отложив вилку. В ее глазах читалась тревога. — Рассказывай. Не томи.

Мое сердце сжалось. Я видела, как она волнуется. Вспомнила, какой ценой далось ей наше относительное спокойствие. Ту ночь, когда я, рыдая, рассказала ей о недоверии Егора. Ее бледное, испуганное лицо. А потом — переезд, новость о моей беременности, поиски хоть какой-то работы... И ее инфаркт. Отчаяние, обида за меня, страх за наше будущее — все это подкосило ее. Она восстанавливалась медленно и тяжело. Ее здоровье, ее покой были теперь для меня главным приоритетом.

Я не могу позволить ей снова волноваться. Не могу говорить, что мой шеф — тот самый человек, который сломал нам жизнь. Что он уже не тот, он стал холоднее и жестче. И что завтра мне предстоит встреча с архитектором нашего несчастья — его матерью.

Я собрала всю свою волю в кулак, заставила губы растянуться в самой искренней улыбке, какую только смогла изобразить.

— Всё замечательно, мам! — сказала я бодрым голосом, который прозвучал почти естественно. — Офис большой, современный. Коллеги пока молчат, но я же новенькая, это нормально. Работа интересная, много всего предстоит освоить. В общем, все здорово!

Мама внимательно посмотрела на меня, словно проверяя на правдивость, но потом кивнула, и ее лицо расслабилось.

— Ну, слава Богу. Я так за тебя переживала. Главное, чтобы тебя не загружали слишком сильно.

— Всё в порядке, справлюсь, — пообещала я, переводя взгляд на тарелку.

После ужина были вечерние ритуалы: купание Аленки, чтение сказки про храброго зайчика, который всех победил (я читала ее с особым чувством), колыбельная. Наконец, дочка уснула, сжимая в руке мою прядь волос. Я высвободилась, на цыпочках вышла из комнаты и закрыла дверь.

Тишина. Только тикают часы в прихожей. Я добралась до дивана и почти рухнула на него, чувствуя, как дрожь наконец-то отпускает моё измождённое тело. Весь день я провела в осадном положении, отбиваясь от невыполнимых поручений и ядовитых взглядов. И за этим ураганом событий я совершенно забыла о самом главном. О втором пункте своего «Плана выживания» — создать альтернативные источники информации.

Я потянулась к телефону и набрала номер, который знала наизусть.

Оксана сняла трубку практически сразу, будто ждала.

— Лиса! Что-то произошло? — ее голос звенел от беспокойства.

С Оксаной мы познакомились уже после переезда, в самой гуще моих бед. Она не знала всей истории с Егором, не видела того светлого периода любви. Но она стала моим ангелом-хранителем, всегда поддерживала меня, обожала Аленку и выручала в самых трудных ситуациях. Я доверяла ей безгранично.

И сейчас я выложила ей всё. Сначала сдержанно, потом, срываясь на шепот и смахивая предательские слезы, рассказала о встрече с Егором. О его ледяном приеме. О зловещей роли Тамары Павловны. И о том, что завтра ждет встреча со Светланой Петровной.

— Оксана, ты даже не представляешь... Та подстава, которую она тогда провернула... Это был шедевр коварства, — голос у меня задрожал, и я снова ощутила тот давний ужас и унижение. — Меня до сих пор дрожь пробирает, когда вспоминаю. От нее можно ждать чего угодно.

В трубке повисло молчание, подруга отходила от шока.

— Боже мой, Лиска... Я... я не знала. Я просто знала, что у тебя было тяжелое расставание, но чтобы так... — она выдохнула. — И теперь он твой начальник? И его мамаша тут заправляет? Да это же кошмар!

— Оксана, мне снова нужна твоя помощь, — сказала я тихо, но очень четко. Вся усталость куда-то ушла, осталась только твердая решимость. — Вся информация, какая только есть. О Егоре. О Светлане Петровне. О Тамаре Павловне. Кто они здесь? Какие у них связи? Кто на их стороне? Я должна знать, с кем имею дело. Я должна быть готова ко всему.

— Конечно, Лисенок, конечно! — тут же откликнулась Оксана. — Все, что смогу узнать, все тебе перескажу. У нас тут своя сеть осведомителей в курилке, — она попыталась пошутить, но голос все еще дрожал. — Держись, родная. Ты не одна.

Я закончила разговор и закрыла глаза. Завтра будет битва. Но у меня был тыл. Дом, где меня любят. И верный друг. Этого пока достаточно, чтобы снова надеть доспехи и выйти на поле боя.

Глава 9. Срочное задание

Алиса.

Вторник.

На утро я пришла в офис раньше положенного, чувствуя себя как натянутая струна.

Папка с безупречным отчетом лежала передо мной на столе.

Он вошел без десяти девять. Его взгляд скользнул по папке, затем по моему лицу, на котором, я надеялась, читалась лишь холодная собранность.

— Отчет по компании «Вектор», Егор Александрович. Как вы и требовали.

Он молча взял папку, пролистал. Ни тени удивления или одобрения. Лишь легкое напряжение в скулах.

— Хорошо, — было всё, чем он удостоил меня, прежде чем скрыться в кабинете.

Не было «спасибо». Не было признания ночного подвига. Но в этом и была его цель — не оценить, а измотать. Сначала унизить беготней за кофе, затем задавить невыполнимым заданием.

Но он проиграл этот раунд.

Я включила компьютер. Каждый нерв был наготове, каждая клетка ожидала атаки. Я приготовилась к худшему: к ледяному взгляду Светланы Петровны, к ее ядовитым ремаркам, к новым подставам от Тамары Павловны.

Но вместо этого, едва я успела приступить к работе, раздался резкий звонок с линии Егора.

Его ледяной голос потребовал моего присутствия.

Я, сделав глубокий вдох, вошла в кабинет. Он сидел за столом, его лицо было невозмутимо, но в глазах я заметила тень какого-то странного, почти тревожного напряжения.

— Садись, — бросил он коротко, не глядя на меня.

Я молча опустилась на стул напротив, ожидая очередного унизительного поручения.

— У меня для тебя срочное задание, — начал он, наконец подняв на меня взгляд. Его глаза были холодны, но в них не было привычной насмешки. — Нужно съездить на складской комплекс на окраине города. Там возникли неполадки с приемкой товара по договору № Д-2212. Нужно во всем разобраться

Я замерла. Складской комплекс? Это как минимум полдня, а то и больше. А совещание? Светлана Петровна?

— Но… Егор Александрович, — осторожно начала я, — сегодня же стратегическое совещание с вашим участием и…. Мое присутствие необходимо для протокола и…

— Я в курсе своего расписания, — резко перебил он. Его голос стал жестче. — Твоя задача — выполнить поручение. Совещание пройдет и без тебя. Тебя будет сопровождать мой личный водитель Евгений. Он ждет тебя внизу у служебного входа. Машина с темными стеклами, черный Mercedes. Все документы по договору уже в машине. Немедленно приступай.

В его тоне не было места для возражений. Но что-то внутри меня насторожилось. Слишком удобно. Слишком вовремя. Он убирал меня с глаз долой именно тогда, когда его мать должна появиться. Почему? Жалость? Сомнения? Или он просто не хочет лишних сцен?

Мысли промелькнули молниеносно. Я не могу уехать. Я больше не могу бежать. Не могу позволить и дальше диктовать мне правила. Если я сейчас уйду, то так и останусь в ее глазах — бессловесной девчонкой, которую можно было с легкостью вышвырнуть из жизни ее сына. Но и отказаться — значит подписать себе приговор.

— Я поняла, — кивнула я, поднимаясь. — Я сейчас же спущусь к водителю.

Выйдя из кабинета, я не пошла к лифту. Я практически побежала в туалетную комнату, заперлась в одной из кабинок. Дрожащими руками достала телефон.

«Мама, срочно!» — написала я сообщение. — «Мне нужно, чтобы ты подменила меня на пару часов. Сейчас за тобой заедет машина, тебя отвезут по одному адресу, ты просто посидишь там, пока все не решится. Аленка в саду, все ок. Это очень важно! Пожалуйста, ни о чем не спрашивай, я все объясню потом. Жди у подъезда через 10 минут. Машина черная, водитель Женя».

Ответ пришел почти мгновенно: «Хорошо, дочка. Выхожу».

Я выдохнула с облегчением.

Мама, моя тихая, спокойная мама, которая никогда не вмешивалась в мои рабочие дела, всегда готова помочь без лишних вопросов. Я знала, она справится. Ей просто нужно будет посидеть в машине, пока водитель будет решать дела на складе. А я получу драгоценное время.

Быстро придя в себя, я вышла из уборной и деловым шагом направилась к лифту.

Спустившись на первый этаж, я нашла служебный выход и выглянула на улицу. У обочины действительно стоял черный Mercedes. Рядом курил крепко сбитый мужчина лет пятидесяти в темной униформе — видимо, тот самый Евгений.

Я подошла к нему.

— Евгений? Я Алиса, секретарь Егора Александровича. Меня должны отвезти на склад.

— Так точно, — кивнул он, выбрасывая окурок. — Готовы к выезду?

— Да, но есть небольшое изменение, — сказала я максимально уверенно. — Со мной поедет моя помощница, она встретит нас у моего дома. Это необходимо для работы с документами на месте. Это согласовано.

Женя пожал плечами, совершенно не заинтересованный в деталях.

— Как скажете. Садитесь.

Через пятнадцать минут мы были у моего дома. Мама уже ждала у подъезда, одетая в свое самое лучшее пальто, с неизменной сумкой через плечо. Я вышла из машины и быстро подошла к ней.

— Мам, вот что, — зашептала я, помогая ей сесть на заднее сиденье. — Ты едешь на склад. Это просто формальность. Ты ничего не делаешь, просто сидишь в машине или в офисе, если пригласят. Водитель все решит сам. Если что-то спросят, говори, что ты от меня, помощница, и ждешь инструкций. Все будет хорошо.

Она кивнула, ее глаза были полны спокойствия и полного ко мне доверия.

— Не волнуйся, Алис. Разберись тут со своими делами.

Я закрыла дверь и отступила на шаг. Машина тронулась и скрылась за поворотом. Я осталась стоять на холодном ветру, чувствуя комок вины в горле за то, что втянула ее в это. Но другого выхода не было.

Развернувшись, я поймала первую же попутную машину и помчалась обратно в офис, зная, что там будет Светлана Петровна. Это было чистым безумием, на которое меня толкала буря, бушевавшая внутри. Егор, видимо, пытаясь оградить себя от скандала, буквально выпроводил меня на склад с придуманным срочным поручением.

Но я не могла уйти. Пять лет я бежала. Пять лет я прятала свою боль, свою сломанную жизнь. Пять лет она, Светлана Петровна, была для меня призраком, тенью, которая отравила все мое счастье. А теперь эта тень обрела плоть и кровь и сидела в кабинете моего босса.

Я вернулась в офис. Каждый шаг по знакомому коридору отдавался гулким стуком в висках. Я не строила планов, не репетировала речи. Мною двигала лишь одна, до животного состояния ясная потребность — встретиться лицом к лицу с причиной моего несчастья и посмотреть ей в глаза.

Я хотела увидеть в них триумф? Злорадство? Холодное безразличие? Не знаю. Но я должна была увидеть. Должна была доказать прежде всего себе, что я больше не та беззащитная Алиса, которая повелась на ее подлую инсценировку и поверженная ушла.

Вернувшись в приемную, я замерла у двери кабинета Егора, прислушиваясь. Из-за тяжелой двери доносились приглушенные голоса — совещание было в самом разгаре. Сердце бешено заколотилось, но уже от другого чувства — я успела.

Глава 10. Что теперь будет?

Алиса.

Я бесшумно прошла к своему столу и опустилась в кресло, стараясь дышать ровнее. На мониторе замигало уведомление о новых письмах. Идеальное прикрытие. Я погрузилась в работу, делая вид, что никогда и не уходила, а мое внимание целиком занято входящей корреспонденцией. Каждые несколько секунд мой взгляд непроизвольно скользил по двери, ожидая развязки.

Прошел примерно час. Наконец, дверь распахнулась, и из кабинета потоком хлынули участники совещания — серьезные мужчины в дорогих костюмах и деловые женщины с планшетами в руках. Они оживленно обсуждали что-то между собой, их лица были сосредоточенны. Светланы Петровны среди них не было.

Я опустила глаза в монитор, делая вид, что усердно работаю. Краем глаза я заметила, как последние сотрудники скрылись в лифте, и в приемной воцарилась тишина. Слишком тихо.

И тогда дверь кабинета открылась снова. Оттуда вышла Светлана Петровна. Ее лицо светилось, она что-то оживленно говорила своему сыну, идущему рядом. Она была вся — воплощение удовлетворения и власти.

И тут ее взгляд упал на меня. Воздух словно сгустился.

Эффект был мгновенным и сокрушительным. Ее улыбка погасла, затем сползла с лица, словно ее стерли ластиком. Глаза расширились от неподдельного шока. Она замерла на месте, будто наткнувшись на невидимую стену.

Затем она резко, всем телом, развернулась к Егору. Ее палец с идеальным маникюром трясся, указывая на меня.

— Егор! Что ЭТА здесь делает?! — ее голос взвизгнул до неприличных тонов, превратившись в истеричный крик. — Эта... эта вертихвостка!

Она резко развернулась и уже не смотрела на него, ее взгляд, полный яда, впился в меня.

— Ты что, решила преследовать Егора?! Не получится! Слышишь меня? Не получится! Мой сын женится на Кристине, и никакая проходимка, как ты, не помешает!

Она задыхалась от ярости.

— Убирайся отсюда! Немедленно! Я не позволю тебе испоганить его жизнь!

В воздухе повисла тяжелая, гнетущая пауза.

И в этот миг вся моя ярость, все обиды и слезы сконцентрировались в одном единственном чувстве — ледяном, безжалостном спокойствии. Я не опустила глаз. Не сгорбила плечи. Я выпрямилась и встретила ее взгляд. Без вызова, без мольбы. Просто… смотрела. Позволяя ей видеть в моих глазах все — и ту девушку, которую она сломала, и ту женщину, которая выжила, несмотря ни на что.

Я медленно поднялась из-за стола, сохраняя внешнее спокойствие, которого не было внутри. Мои ладони были влажными, но голос прозвучал ровно и холодно, как сталь.

— Светлана Петровна, вы ошибаетесь. Я здесь не для того, чтобы кого-то преследовать. Егор Александрович — мой непосредственный начальник, а я — его секретарь. Исключительно рабочие отношения. Я никоим образом не угрожаю личному счастью вашего сына, и у вас нет причин для беспокойства.

Егор, бледный и сжатый, как пружина, наконец пришел в себя. Он резко шагнул вперед, бросив острый взгляд на меня, решительно взял мать под локоть, его пальцы впились в дорогую ткань ее пальто.

— Мама, хватит! — его голос прозвучал резко и властно, не оставляя пространства для возражений. — Немедленно прекрати этот спектакль. Я все объясню тебе. Но не здесь. Пойдем.

Он почти силой развернул ее и повел к лифту, не глядя на меня. Она пыталась что-то выкрикивать, протестовать, но его лицо было каменным. Дверь лифта закрылась за ними, поглотив истерику и оставив после себя оглушительную тишину.

Я медленно опустилась обратно в кресло, чувствуя, как дрожь наконец-то пробирается сквозь ледяное спокойствие. Я смогла. Это было мое заявление о том, что я вернулась. И что ее власть над моей жизнью закончилась. Что теперь будет?

Оставшееся до конца рабочего дня время текло медленно и почти невыносимо спокойно. Каждый скрип лифта, каждый отдаленный шаг в коридоре заставлял меня вздрагивать и сжиматься внутри в ожидании нового взрыва. Я ждала, что Егор вернется — холодный, яростный, готовый выплеснуть на меня всю злость за сорванный разговор с матерью. Ждала нового звонка от Тамары Павловны с уведомлением об увольнении. Ждала чего угодно.

Но ничего не происходило.

Тишина в приемной была звенящей, нарушаемая лишь моим собственным дыханием и тиканьем часов на стене. Я механически обрабатывала почту, отвечала на нейтральные запросы, подписывала документы, которые приносили осторожные коллеги из других отделов.

Они бросали на меня быстрые, любопытные взгляды — новость о скандале в приемной гендира, должно быть, уже разнеслась по офису со скоростью света.

Но никто не задавал вопросов. Никто не лез. Было ощущение, что все замерли в ожидании, затаив дыхание, наблюдая.

И это затишье пугало.

Ближе к концу рабочего дня в приемную осторожно вошел Евгений, личный водитель Егора. Утром я была настолько занята своими мыслями, что не обратила особого внимания на него. Теперь же я его рассмотрела лучше. Крепкий мужчина лет пятидесяти, с спокойными, добрыми чертами лица, он производил впечатление надежного и душевного человека. Сейчас он выглядел немного смущенным.

— Алисочка, можно к вам? — тихо спросил он.

— Да, конечно, Евгений. Проходите. Как дела на складе?

— Да все улажено, — он махнул рукой, протягивая мне привезенные документы. — Товар приняли, акты подписали, все как вы велели. Никаких проблем. И вашу помощницу, Любовь Ивановну, я домой отвез. Очень... очень милая женщина. — Он даже немного покраснел. — Приглашала меня в гости на пироги. Мы договорились созвониться.

Я смотрела на него, и напряжение последних часов стало потихоньку рассеиваться, уступая место теплой, неожиданной волне нежности. Мама... Настоящий ангел. Даже в такой ситуации она умудрилась создать вокруг себя атмосферу добра и уюта.

— Спасибо Вам большое, Евгений, — искренне улыбнулась я ему. — Вы мне очень помогли.

— Не за что, — он смущенно потупился. — Вы уж тут... держитесь. — И, кивнув, поспешил ретироваться.

Я осталась одна в тихой приемной. Произошедшее днем казалось сюрреалистичным кошмаром. Но сквозь трещины в этом кошмаре пробивался маленький лучик света. Нежданное знакомство мамы. И тот факт, что я выстояла. Выдержала самый яростный натиск.

Глава 11. Передышка

Алиса.

Ровно в шесть часов я закрыла все программы на компьютере. Никаких указаний от Егора не поступало. Никаких сообщений от Тамары Павловны. Я собрала свои вещи с ощущением, что пережила не один день, а целую вечность.

Выйдя из здания, я вдохнула прохладный вечерний воздух полной грудью. Он пах свободой и передышкой. Сражение сегодняшнего дня было окончено. Пусть с неясным исходом, но я не отступила, сохранив свои позиции.

Дорога домой прошла в размышлениях. Я анализировала каждое слово, каждый жест. Его реакцию. Его попытку убрать меня. Его молчание после. Это не было похоже на чистую ненависть. В этом была какая-то странная, извращенная... забота? Или просто нежелание лишнего скандала в стенах офиса?

Уже подходя к дому, я решила позвонить Оксане. Мне была важна любая информация. Я набрала номер, чувствуя, как сжимается желудок от предвкушения и тревоги.

Оксана сняла трубку практически сразу, ее голос звучал взволнованно.

— Лис! Я вся извелась! Говори, что там у тебя? Говорят, что Светланище вылетела из приемной, красная как рак, и Егор ее почти силой в лифт затолкал! Все офисное болото шепчется!

— Оксаночка, привет, — выдохнула я, садясь на край скамейки у подъезда. — День был... тот еще. Но я жива. Ты говорила, узнаешь что-нибудь. Есть что-то?

— О, милая, будь готова, — ее голос стал тише, полным драматизма. — Я сегодня в курилке, как Шерлок Холмс, работала. Так вот, слушай. Про нашего гендира.

Я замерла, вцепившись в телефон.

— И что?

— Все, как один, твердят — трудоголик. Не человек, а робот. Он эту компанию с нуля поднял, сам, без мамочкиных денег, представляешь? Вкалывал сутками. И всех заставляет так же. Никому спуску не дает. Холодный, как айсберг, деспотичный. Поэтому у него секретарши долго не задерживаются — ни одна не выдерживает его темпа и характера.

— А что... с невестой? — почти прошептала я.

Оксана фыркнула.

— А, это Кристиночка! История вообще банальная. Ее мамаша — лучшая подруга Светланы Петровны. Девица учится на журналистке, последний курс. Но, похоже, ее главный предмет — «Как выйти замуж за богатого и властвовать». Наглая, самоуверенная, ходит по офису, как по своему будущему владению, всех критикует, советы раздает.

— И он с ней...? — мне было трудно выговорить.

— Говорят, он с ней холоден, как и со всеми. Она его, по слухам, дико боится, перед ним стелется, ага. А вот на сотрудниках отрывается — знает, что связываться с ней никто не будет, все работу берегут. Так что держи ухо востро, если она к тебе пожалует. Эта кукла с характером.

Я молча переваривала информацию. Пазл складывался в мрачную, но четкую картину. Егор, закованный в лед собственной обиды и одержимость работой. Кристина — удобная, подобранная матерью марионетка. И Светлана Петровна, дергающая за все ниточки.

— Оксана, спасибо тебе огромное, — искренне сказала я. — Ты не представляешь, как это важно.

— Да ладно, чего уж, — она смущенно замямлила. — Ты держись там, слышишь? Если что, я всегда на подхвате. Эта Кристина ко мне в бухгалтерию как-то заглядывала с претензиями, так я ей такую смету на глаза нарисовала, что она с тех пор мой отдел стороной обходит. — В ее голосе зазвучало знакомое боевое настроение.

Я рассмеялась, и часть тяжести как будто свалилась с плеч.

— Ты лучшая, Оксанка. Обнимаю тебя крепко-крепко.

— Давай, пока, Лисеныш. Не вешай нос.

Положив трубку, я еще посидела, вдыхая свежий вечерний воздух.

Открывая дверь квартиры, я почувствовала, как меня окутало тепло, запах домашнего ужина и... радостный смех. В прихожей, снимая пальто, я застыла от неожиданности. Из гостиной доносился низкий, приятный мужской басок и счастливый, заливистый смех Аленки.

Я вошла в комнату. За столом, уставленным тарелками с остатками пирогов, сидела мама, сияющая, с румянцем на щеках. Напротив нее — Евгений, тот самый водитель, выглядевший уже не смущенным, а вполне себе довольным и домашним. Аленка карабкалась к нему на колени, показывая какую-то игрушку.

— Мамочка! — увидев меня, она сорвалась с места и побежала обниматься. — А к нам в гости дядя Женя пришел! И он мне лягушку из бумаги сделал!

Мама встала, ее глаза лучились счастьем.

— Алисонька, вернулась! Мы уже с Евгением пирожками разговелись. Он такой мастер на все руки, оказывается! И кран на кухне починил, который все капал!

Евгений поднялся, немного смутившись снова, но улыбка не сходила с его лица.

— Здравствуйте, Алиса. Любовь Ивановна настояла... Я ненадолго.

— Да оставайтесь, Женя, чего уж там! — махнула рукой мама. — Чайку еще попьем.

Я смотрела на эту идиллическую картину, и последние льдинки тревоги и страха внутри окончательно растаяли. После ледяного офиса, после истерики Светланы Петровны, этот дом, наполненный теплом, смехом и простым человеческим добром, был настоящим спасением.

— Конечно, оставайтесь, — улыбнулась я Евгению. — Спасибо вам за сегодня. И за маму отдельное спасибо.

Вечер прошел удивительно легко и душевно. Мама расцвела, болтала без умолку, Аленка души не чаяла в новом «дяде», который умел мастерить удивительные вещи из подручных средств. Я молча наблюдала, пила чай и чувствовала, как силы потихоньку возвращаются ко мне.

Когда Евгений наконец ушел, пообещав зайти в выходные и помочь с починкой маминой швейной машинки, я помыла посуду, уложила Аленку и вернулась в гостиную. Мама сидела в кресле, вязала и тихо улыбалась чему-то своему.

— Мам, — села я рядом на диван. — Ты не против, что он... что так получилось?

Она отложила вязание и посмотрела на меня своими добрыми, мудрыми глазами.

— Дочка, жизнь всегда дает нам неожиданные встречи. Иногда именно тогда, когда это больше всего нужно. Он хороший человек. Простой. Честный. И ему одиноко. А нам... нам давно не хватало в доме мужской энергии. — Она помолчала. — А как у тебя, родная? Я вижу, день был непростой.

Я не стала врать. Не стала рассказывать про Светлану Петровну. Но я сказала правду.

— Да, мам. День был тяжелый. Но я справилась. И знаешь, глядя на тебя, на то, как ты умеешь находить радость в мелочах, я понимаю, что все будет хорошо. Мы со всем справимся.

Она кивнула, и в ее взгляде читалась безграничная вера в меня.

— Конечно, справимся. Главное — держаться вместе.

Я легла спать с неожиданно легким сердцем. Сегодняшняя буря осталась позади. Я получила передышку. Ценную, золотую передышку, чтобы перевести дух, собраться с силами и подготовиться к следующим сражениям.

Теперь я знала врага в лицо. Со всеми его слабостями и пороками. И это знание было моим оружием.

Завтрашний день меня больше не пугал. А зря.

Глава 12. Проблема улажена

Алиса.

Среда.

Я с трепетом шла на работу. Смесь разных состояний бурлила во мне: леденящий страх перед новой встречей с Егором, жгучий стыд от вчерашней сцены с его матерью, щемящий интерес к тому, что же будет дальше, и давящая необходимость держаться ради дочки и мамы. Я чувствовала себя разбитой и собранной одновременно.

Войдя в приемную, я поняла, что Егор был уже на работе. Дверь в кабинет была приоткрыта. Он разговаривал по телефону. Я слышала его голос, вернее, не голос, а раскаты грома, полные такой ярости, что по коже побежали мурашки.

— Вы что, сводите баланс в школьной тетради в клеточку?! — ревел он, и стены, казалось, содрогались вместе с дорогими картинами в строгих рамах. — Ты не понимаешь, это же срыв госконтракта на двадцать миллионов! Ты себе хоть представляешь, какая ответственность за это? Они что, по-русски не разговаривают? Как же ты с ними договаривался до этого?!

Мое сердце упало. Проблема с иностранным партнером. Я замерла у своего стола, прислушиваясь. В его крике сквозила не просто злость, а настоящее отчаяние.

— Черт знает что!

В процессе его монолога я поняла — ему срочно нужен переводчик.

А у меня как раз был диплом факультета иностранных языков. И хоть я никогда не работала по специальности, я всегда поддерживала уровень, читая книги в оригинале, смотря фильмы без перевода. Это было мое маленькое хобби, привычка со студенческих времен, островок другой жизни.

Адреналин ударил в голову. Это шанс. Не просто помочь. Доказать ему и себе, что я не «вертихвостка», а профессионал.

Собрав всю свою волю в кулак, я подошла к рокочущему кабинету и осторожно вошла внутрь, закрыв

Он не видел меня. Он носился по кабинету, как раненый зверь, с телефоном у уха, дыша огнем. Его лицо было искажено гримасой ярости и бессилия.

Я сделала шаг вперед, чтобы окликнуть его, но в этот момент он бросил телефон на стол, резко развернулся и… увидел меня.

Его глаза, полные гнева, метнулись на меня. Не думая, не осознавая, он стремительно подошел ко мне. И прежде, чем я успела что-то сказать, он с силой уперся ладонями в стену по обе стороны от моей головы, прижав меня к ней.

Мир перестал существовать, исчезло все, кроме него. Его разгневанного, прекрасного лица всего в сантиметрах от моего. Его тяжелого, прерывистого дыхания, пахнущего мятой и гневом. Его знакомого, до боли родного запаха, запаха его кожи и парфюма, который когда-то сводил меня с ума.

Ноги подкосились. Голова закружилась. Пять лет стерлись в одно мгновение. Передо мной был не ледяной начальник, а мой Егор. Тот, кого я любила до беспамятства.

Я видела, как в его глазах, еще секунду назад полных чистого неистовства, промелькнуло что-то другое. Шок. Растерянность. Осознание близости. Его взгляд скользнул по моим губам, и его собственные губы чуть приоткрылись.

Я из последних сил собрала волю в комок. Это не тот момент. Не те чувства.

— Я… я могу помочь, — прошептала я, и мой голос прозвучал хрипло и неуверенно. — С переводом. У меня диплом переводчика.

Он замер. Его тяжелое дыхание было единственным звуком в внезапно наступившей тишине. Он смотрел на меня, не отрываясь, и я не могла понять, что творится у него внутри. Шок от моих слов? Или от нашей внезапной, взрывоопасной близости? От того, что стены, которые он так выстраивал, дали трещину?

Он медленно, будто через силу, отстранился, опустил руки. Его взгляд стал остекленевшим, отрешенным.

— Что? — это был не вопрос, а хриплый, потерянный выдох.

— Контракт, — заставила себя говорить четче, пряча дрожь в голосе. — Английский? Я свободно говорю. Я могу позвонить, все уладить.

Он продолжал смотреть на меня, и в его глазах шла борьба. Гордость, недоверие, отчаяние и какая-то тень… надежды?

Наконец, он резко кивнул в сторону телефона на столе.

— Звони. Немедленно. Номер предпоследний в списке вызовов. Мистер Джонс.

Он отошел к окну, повернувшись ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен. Но его плечи были по-прежнему напряжены, а сжатые кулаки выдавали внутреннюю бурю.

Я подошла к столу, взяла телефон и набрала номер. Голос в трубке прозвучал раздраженно и торопливо.

И я заговорила. Гладко, уверенно, подбирая профессиональные термины, гася его раздражение спокойными, вежливыми фразами. Я была не Алисой, его бывшей и секретаршей. Я была специалистом, решающим проблему.

Через пять минут все было улажено. Недоразумение устранено, контракт спасен.

Я положила трубку.

— Все решено, Егор Александрович. Мистер Джонс приносит извинения за недопонимание. Подписание состоится в первоначально оговоренные сроки.

Он медленно повернулся. Гнев с его лица ушел, сменившись сложной, нечитаемой маской. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Спасибо, — произнес он наконец, и в его голосе не было ни льда, ни снисхождения. Была лишь усталая констатация факта. — Можешь идти.

Я кивнула и вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Прислонившись к косяку, я закрыла глаза, чувствуя, как бешено колотится сердце.

Я думала, что знала врага в лицо. Я думала, что готова к битве. Но я не была готова к этому. К его внезапной близости. К тому, что под маской льда все еще тлеют угли. К тому, что мое оружие — не только знание его слабостей, но и моя собственная сила, которую я сама успела забыть.

Глава 13. Невеста

Алиса.

Не успела я отдышаться, пытаясь осмыслить взрывную близость в кабинете Егора, как дверь в приемную с силой распахнулась.

На пороге стояла она. Кристина. Я узнала ее по описанию. Высокая, с идеальной укладкой, в дорогом брендовом костюме. Ее глаза, холодные и оценивающие, мгновенно нашли меня.

— Так это и есть та самая? — ее голос, громкий и пронзительный, разрезал тишину приемной. Она сделала несколько шагов ко мне, высоко задрав подбородок. — Стерва, которая смеет ошиваться около моего жениха?

Я замерла, все еще находясь под властью предыдущих эмоций. Мозг отказывался переключаться. Я просто тупо стояла и моргала, глядя на это разгневанное кукольное лицо.

— Тетя Света все рассказала! — она выплевывала слова, не давая мне и звука вставить. — Как ты унизила Егора! Как переспала с его лучшим другом! Как разрушила ему жизнь! Кто тебе вообще позволил показаться ему на глаза?

Каждое слово било под дых, точнее и больнее любого кулака. Воздух перехватило. Я стояла, парализованная, чувствуя, как по щекам разливается жгучий румянец, а внутри все сжимается в тугой, болезненный комок.

«Что ты можешь знать?» — пронеслось в голове вихрем в ответ этой разряженной, ядовитой кукле. — «Что ты можешь понимать, маленькая Барби, проданная по сговору двух стареющих светских львиц? Ты живешь в мире, где все решают деньги и связи, а не подлые спектакли в гостиничных номерах! Тебя не подставляли. Не делали без вины виноватой. Не отнимали самого дорогого человека, ломая тебе жизнь одним махом. То, что я пережила, не пожелаю и врагу».

Беспомощность душила горло. Хотелось кричать, рвать на себе волосы, доказывать, что все было не так. Но язык не поворачивался. Он будто онемел от давней, въевшейся боли.

И тут, сквозь этот хаос обиды и ярости, как луч солнца сквозь грозовую тучу, пробилась мысль о ней. О моей Аленке.

«Самое светлое, что у меня осталось от любви — она. Моя дочка. Мое чудо. Мой лучик света, родившийся из того самого кошмара. Она — мое главное оправдание, мой щит и мой самый большой выигрыш в той подлой игре. Я выстояла тогда ради нее. И я выстою сейчас. Ради нее. Ради того, чтобы у нее была крыша над головой, еда на столе и будущее, которое я сама для нее построю. Все это — ради нее».

Это осознание не сделало меня сильнее физически. Руки все так же дрожали, а на глаза наворачивались предательские слезы. Но внутри, в самой глубине души, что-то твердо встало на место. Я была жертвой, а не преступницей. И я была матерью, сражающейся за своего ребенка.

Я не стала ничего говорить этой расфуфыренной хищнице. Я просто посмотрела на нее. И, кажется, в моем взгляде было уже не отчаяние, а что-то иное. Что-то, что заставило ее на мгновение смолкнуть. Потому что

И в этот момент дверь кабинета Егора распахнулась. На пороге стоял он сам. Его лицо было мрачным, взгляд был устремлен на Кристину.

— Что здесь происходит? — его голос прозвучал тихо, но с такой металлической холодностью, что даже Кристина вздрогнула.

И тут произошла мгновенная метаморфоза. Из разъяренной фурии она превратилась в кроткого, испуганного олененка. Ее плечи опустились, взгляд стал жалобным и невинным.

— Егорушка, милый, я просто пришла тебя проведать, — она заговорила вкрадчивым сладким голосом, делая шаг к нему. — Соскучилась...

— Мне некогда заниматься пустыми разговорами, Кристина, — он произнес ровно, отсекая любые возражения. — Тебе не пора на учебу?

Затем он перевел тяжелый взгляд на меня. И мне показалось — нет, я увидела в его глазах не просто досаду или злость. Там была грусть. Глубокая, старая, как мир, грусть.

— Алиса. Принеси мне кофе.

С этими словами он развернулся и ушел в кабинет, захлопнув дверь прямо перед носом у Кристины, которая уже открыла рот для нового жалобного послания.

Эмоциональные качели добили меня окончательно. Я стояла, чувствуя себя абсолютно выжатой и опустошенной.

Кристина медленно повернулась ко мне. Ее кукольное личико снова исказила злая гримаса.

— Что застыла, прислуга? — прошипела она так, чтобы он не услышал. — Тебе сказано — кофе. Выполняй.

И, высокомерно подняв подбородок, она выплыла из приемной, оставив после себя шлейф дорогих духов и тяжелую, отравленную атмосферу.

Ноги сами понесли меня. Но не к лифту, а в соседнюю дверь — в ту самую комнату для сотрудников с кофемашиной, о существовании которой мне «забыла» сообщить Тамара Павловна.

Мои руки дрожали, когда я ставила чашку под аппарат. Запах свежемолотого кофе немного привел меня в чувство. Потом мой взгляд упал на небольшой холодильник. Я открыла его. Внутри аккуратно стояли упаковки с соками, йогуртами и несколько изящных пирожных в кондитерских коробочках.

Не думая, почти на автомате, я взяла одно — с воздушным безе и ягодами. И поставила его на поднос рядом с чашкой дымящегося черного кофе.

Я вошла в его кабинет, не глядя на него. Сосредоточилась на том, чтобы не расплескать содержимое подноса, чтобы мои пальцы не выдали дрожи.

— Ваш кофе, Егор Александрович, — произнесла я ровным, безжизненным голосом, ставя чашку и тарелку с пирожным на край его стола.

И только тогда я рискнула поднять на него глаза. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен в окно, в серую дымку города. Его лицо было усталым и отрешенным. Таким я его еще не видела. Таким... человечным.

Он медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по чашке, затем по пирожному. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Вам что-то еще будет угодно? — спросила я, готовая уже бежать отсюда, спрятаться.

Он медленно, почти машинально, взял вилку и отломил крохотный кусочек безе. Поднес ко рту. Прожевал. И снова уставился в окно.

— Нет, — наконец произнес он тихо, все так же глядя за стекло. — Можешь быть свободна.

Я вышла. И за закрытой дверью впервые за этот день позволила себе выдохнуть.

Глава 14. Кто ты?

Егор.

Дверь закрылась за ней, оставив меня наедине с тишиной и дымящейся чашкой кофе. И с этим... пирожным. Безе. Легкое, воздушное, сладкое. Совершенно не в моем стиле. Я ненавижу сладкое. Но она принесла. Не просто кофе, выполняя приказ, а... это.

Я откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. И тут же вспыхнул ее образ. Не тот, что сейчас — собранный, строгий, с холодными глазами. А тот, что был пять лет назад. Смеющийся. С сияющими глазами, полными любви ко мне. Доверчивый.

Потом — резкая смена кадра. Номер отеля. Распахнутая дверь. Она, выходящая оттуда. Растрепанная, испуганная. А за ней — спящий Руслан.

Боль. Такая острая и свежая, будто это было вчера. Она впилась в ребра кинжалом, заставив сжаться. Я не позволил ей ничего объяснить. Что она могла сказать? Все было очевидно. Слишком очевидно. Я выгнал ее. Вычеркнул из жизни. Выстроил вокруг себя ледяную крепость из работы, злости и одиночества.

Одиночества... Да, именно оно было моим единственным спутником все эти годы. Ни друзей — я перестал им доверять. Ни женщин — они были либо подставными куклами моей матери, либо пустыми и неинтересными. Только работа. Бесконечная, всепоглощающая, выжигающая дотла. Я создал империю на чистой ярости и боли. И мне казалось, что так и должно быть. Что я загнал эту боль так глубоко, что она больше никогда не вырвется наружу.

А сегодня... Сегодня она стояла так близко. Я чувствовал ее дыхание. Видел отблески в ее глазах — тот самый испуг, который был тогда в отеле. И что-то во мне сломалось. Рухнула та самая крепость, что я так тщательно выстраивал годами.

Я понял. Понял ужасную, неудобную, горькую правду. Только она. Все эти годы только она одна могла дотронуться до чего-то живого внутри меня. Только рядом с ней это черствое, промерзшее насквозь сердце могло хоть что-то чувствовать. Ярость. Боль. И... что-то еще. Что-то, от чего стало мучительно больно и... пусто без нее.

И ее поступок сегодня... Она спасла контракт. Спасла меня от колоссальных убытков и потери лица. Она повела себя блестяще. Хладнокровна, профессиональна, умна. Та, кого я когда-то знал, была умной и яркой, но эта... эта была сильной. Закаленной.

«Молодец», — пронеслось в голове. И тут же — укол злости на самого себя. Почему я должен хвалить ее? За что? За то, что она сделала то, что должна была?

Но почему она здесь? Зачем ей эта работа? Деньги? За пять лет я нарочно не искал о ней никаких сведений. Хотел стереть. Выжечь каленым железом.

Теперь же это любопытство стало невыносимым. Щемящим, острым, как голод.

Я резко потянулся к телефону, набрав внутренний номер.

— Тамара Павловна, ко мне. Немедленно.

Пока я ждал, мой взгляд снова упал на пирожное. Я медленно, почти против воли, потянулся к нему, снова отломил кусочек. Оно было не приторным, с легкой кислинкой ягод.

Словно она сама. Горько-сладкая. Обжигающая и... спасительная.

Мне нужно знать правду. Кто она теперь. И почему ее появление снова перевернуло весь мой мир с ног на голову.

Глава 15. Досье

Егор.

Тамара Павловна вошла в кабинет через пару минут. Ее лицо было привычной каменной маской, но в глазах читалось любопытство и готовность к услужливости.

— Вы звали, Егор Александрович?

— Садитесь, — я

Тамара Павловна сложила руки на коленях, приняв свой самый деловой вид.

— Конечно, Егор Александрович. Как вам известно, я всегда тщательно проверяю всех кандидатов. Особенно на такую ответственную должность. — Она сделала небольшую паузу, давая понять, что ее действия были исключительно в интересах компании. — Алиса Сергеевна Смирнова. Двадцать пять лет. Не замужем. Окончила факультет иностранных языков нашего университета. По специальности не работала. После того, как она... переехала не в самый благополучный район города, она сменила несколько мест работы: официантка, продавец-консультант, администратор в небольшой стоматологии. Денег, судя по всему, хронически не хватало.

Она говорила правду, сухую и беспристрастную, и каждая фраза была как удар молота по наковальне моего самолюбия. Значит, не сбежала к богатому любовнику. Не жила припеваючи. Страдала.

— И... есть ли у нее какие-то... обязательства? Иждивенцы? — я с трудом выдавил вопрос, боясь услышать ответ.

Тамара Павловна сжала губы в тонкую ниточку.

— Да, Егор Александрович. Именно это и стало для меня главным сомнением в вопросе ее найма. — Ее голос стал ядовито-сладким. — У нее есть дочь. Алена. Четыре года.

Комната поплыла перед глазами. Четыре года. Это значит... Ребенок был зачат тогда. До... того самого... или после? Сердце заколотилось с такой силой, что я боялся, она это услышит. В горле пересохло.

— Отец? — мой голос прозвучал хрипло.

— В документах отец не указан, — Тамара Павловна отчетливо выдохнула, делая многозначительную паузу, чтобы этот факт лег точно в то русло, которое ей было нужно. — Воспитывает ребенка одна. Помогает ей мать, Любовь Ивановна. Живут очень скромно, если не сказать бедно. И, если честно, Егор Александрович, — она понизила голос, будто делясь страшной тайной, — я крайне обеспокоена. Ее появление здесь... это выглядит крайне подозрительно. Слишком уж настойчиво она искала именно эту работу.

Удовлетворенная произведенным эффектом Тамара Павловна сделала небольшую паузу, давая информации улечься в моем сознании. Затем она добавила то, что, по ее мнению, должно было стать последним гвоздем в гроб моих сомнений.

— И, конечно, главный камень преткновения, — ее голос стал почти шепотом, полным ложного сочувствия. — Ипотека. Дольше всего она проработала администратором в той стоматологии, видимо, наивно полагая, что нашла наконец стабильность и сможет потянуть кредит. Оформлен он был как раз перед тем, как ее уволили оттуда. Совсем недавно. Теперь она с матерью и ребенком на руках висит на волоске от полного краха. — Она снова сделала многозначительную паузу. — И теперь она здесь. Считайте сами, Егор Александрович. Совпадение? Создается впечатление, что она отчаянно нуждается в деньгах и... рассчитывает на вашу былую слабость к ней. Я бы не исключала шантажа или попытки втереться в доверие.

Она умолкла, сложив руки и глядя на меня с видом человека, исполнившего свой тяжелый долг.

Я чувствовал, что Тамара Павловна принесла правду, но уложила ее в аккуратную рамку лжи: «Ребенок без отца. Нищета. Отчаяние. И ее появление здесь — не случайность, а расчетливый план.»

Гнев снова закипел во мне, но теперь он был иным. Не на нее. А на себя. На мать. На Тамару Павловну за ее ядовитые намеки. На всю эту паутину, в которую мы все оказались затянуты.

Она пришла сюда не потому, что хочет меня. Она пришла, потому что ей нужны деньги. Чтобы спасти свой дом. Ради дочки.

Эта мысль пронзила меня острее, чем любое обвинение в шантаже.

— Достаточно, — резко оборвал я ее, голос прозвучал незнакомо. — Можете быть свободны.

Она встала, кивнула с ледяным достоинством и вышла.

Я остался один. Информация стучала в висках, как обвинительный акт. Но обвиняла она не Алису. Она обвиняла меня.

Ребенок. Четыре года. Дочь.

И ее имя — Аленка. Ради нее она все это терпит. Ради нее готова сносить мои унижения, злобу моей матери, интриги Тамары Павловны.

Впервые за пять лет гневная уверенность в ее вине дала глубокую трещину, и сквозь нее проглянуло нечто иное. Жалость? Уважение? И дикое, неконтролируемое желание выяснить все.

Глава 16. Бесконечный день

Алиса.

В этот же день.

Весь этот день я пыталась быть идеальным профессионалом. Роботом. Виртуозом секретарского дела. Я безукоризненно составляла документы, сортировала почту, сверяла графики встреч. Каждую минуту я чувствовала на себе тяжелый, невидимый взгляд из-за глухой двери кабинета Егора. После утреннего инцидента с Кристиной и того взгляда, полного какой-то непонятной грусти, который он бросил мне, я была на взводе.

И вот, краем глаза я увидела, как к его кабинету уверенной, твердой походкой направилась Тамара Павловна. Она не смотрела по сторонам, ее поза излучала такое чувство собственной важности и правоты, что по коже пробежали мурашки. На пороге она замедлила шаг и одарила меня коротким, но емким взглядом. Взглядом победителя, который вот-вот поставит жирную точку в затянувшейся игре.

Дверь закрылась за ней. И все.

Щеки мои запылали, словно от пощечины. В ушах зазвенела тишина, сквозь которую я ясно слышала лишь бешеный стук собственного сердца. У меня не было ни капли сомнений — причина ее визита к шефу была ясна, как белый день. Это была я. Она несла ему досье. Справку на Смирнову Алису. Со всеми потрохами.

Я сжала пальцы так, что кости побелели. Нет. Они не выведут меня. Не заставят снова почувствовать себя униженной и виноватой. Я буду работать. Я буду лучше всех. Я вгрызлась в очередной документ, переводя ярость и страх в дотошное выискивание опечаток и неточностей.

Время в приемной тянулось неестественно медленно. Наконец, дверь открылась. Тамара Павловна вышла. И на ее лице играла та самая, сладостная, таинственная улыбка полного удовлетворения. Улыбка кошки, съевшей не просто сметану, а целый птицеводческий комплекс. Чувство выполненного долга исходило от нее почти физически.

Она прошла мимо моего стола, не замедляя шага, и бросила, даже не глядя на меня:

— Работайте, Смирнова, работайте.

Фраза прозвучала как приговор. Как насмешка. Как пожелание вкалывать на последнем издыхании, ведь конец все равно предрешен. Что это значило? Что она ему такого наговорила? Что он теперь думает?

Но развить эту мысль мне не дали. Резкий, требовательный звонок на телефоне заставил меня вздрогнуть. Я машинально сняла трубку.

— Приемная Егора Александровича, Алиса слушает.

— Соедини меня с Егором! Немедленно! — в трубке прозвучал уверенный, не терпящий отказа голос Светланы Петровны. Ее тон не

Внутри все сжалось в комок. Очередной удар.

— Одну минуту, Светлана Петровна, — автоматически ответила я и попыталась переключить линию на внутренний номер Егора.

Трубка загудела пустотой. Долгие гудки. Он не отвечал. Возможно, был на другой линии. Возможно, просто не хотел снимать трубку, видя внутренний номер.

Я перевела звонок обратно.

— Светлана Петровна, к сожалению, Егор Александрович не отвечает. Возможно, он занят. Передать ему что-то от вас?

— Что значит, не отвечает?! — ее голос взвизгнул. — Это ты специально не соединяешь! Я знаю! Соедини меня сию же секунду, а то я сама приеду и устрою такой скандал, что тебя вынесут из этого офиса вперед ногами!

Я закрыла глаза, чувствуя, как накатывает волна бессильной ярости. С одной стороны — ядовитая змея Тамара Павловна, доложившая бог знает что. С другой — истеричка, грозящая скандалом. А между ними — он. Молчащий. Не отвечающий. Решающий мою судьбу за закрытой дверью.

— Светлана Петровна, — сказала я, заставляя свой голос быть ровным и металлическим, — я физически не могу соединить вас, если абонент не поднимает трубку. Как только Егор Александрович освободится, я передам ему, что вы звонили.

Не дожидаясь ответа, я положила трубку. Руки снова предательски дрожали. Этот день не просто не собирался заканчиваться. Он собирался добить меня окончательно.

До конца дня Егор не подавал о себе ни единого знака. Дверь его кабинета была глухо закрыта, он не выходил, не звонил по внутренней связи, не отвечал на звонки. Даже телефонные переговоры, судя по всему, он игнорировал. Эта оглушительная тишина из-за его двери была страшнее любого крика.

Когда стрелки часов наконец приблизились к шести, я с облегчением, смешанным с новой порцией тревоги, начала собирать вещи. Набравшись смелости, я решила зайти и спросить, потребуется ли мне задержаться. Нужно было знать, чтобы в случае необходимости предупредить маму.

Я уже потянулась к ручке двери, как она сама резко распахнулась изнутри. На пороге стоял он. Бледный, подтянутый, как струна. Его глаза были темными и абсолютно пустыми.

— Меня завтра не будет в офисе. Отмени все встречи.

И вышел, не сказав больше ни слова.

Я медленно, на автомате, вернулась к своему столу, опустилась в кресло и потянулась к мышке. Монитор ожил, показывая его расписание на завтра. Десяток встреч, каждая — важная, каждая — тщательно выверенная и подготовленная мной.

Механически я начала рассылать письма и смс-уведомления. «Перенос по инициативе офиса». «В связи с внезапно изменившимися обстоятельствами». «Новая дата будет согласована дополнительно». Каждое нажатие кнопки «Отправить» отзывалось тихим щелчком внутри — щелчком обрывающейся ниточки. Моих надежд.

Я представляла, как завтра здесь будет тихо. Как я буду сидеть за своим столом в пустой приемной, зная, что он не придет. Как будут звонить телефоны, и я буду отвечать, что Егор Александрович недоступен. Как Тамара Павловна зайдет с очередной ядовитой улыбкой. Как Светлана Петровна позвонит с торжествующим «я же предупреждала».

Справившись с последним переносом, я закрыла все программы. В офисе было тихо и пусто. Я взяла сумку и вышла, гася свет.

На улице уже стемнело. Прохладный воздух обжег легкие, но не смог прогнать тяжелый камень в груди. Я шла домой, и его слова звучали в ушах навязчивой, безжалостной мантрой: «Меня завтра не будет».

Глава 17. Цунами

Алиса.

Четверг.

Утро началось с тягостного, давящего чувства неопределенности. Я пришла на работу ровно в девять, но каждый шаг по направлению к своему столу давался с трудом.

Его сегодня не будет. Это было все. Ни объяснений, ни указаний на случай форс-мажора. Только эта ледяная, отстраненная информация.

Несколько часов я провела в настоящих мучениях. Мое сердце разрывалось на части от догадок и страха. Что такого преподнесла ему Тамара Павловна? У нее в руках было явно какое-то досье. Он все узнал? Об Аленке. Об ипотеке. Она выставила меня расчетливой авантюристкой, которая пришла шантажировать его прошлым? Каждая мысль вгрызалась в сознание, как раскаленная игла.

Минуты тянулись бесконечно долго. Мои мысли метались меж двух огней: с одной стороны, леденящий душу страх, что Тамара Павловна ему что-то нашептала и теперь он просто избавляется от меня, не желая даже видеть. С другой — тлеющий уголек надежды, что может быть его отсутствие не связано со мной.

Я мысленно уже прощалась с этим местом, готовилась к официальному письму об увольнении.

Пытаясь работать, я просматривала документы, отвечала на письма, но пальцы не слушались, а взгляд постоянно уплывал к этой непроницаемой двери. Что происходило за этой дверью все те часы после визита Тамары Павловны?

Сейчас кабинет был пуст. Дверь закрыта, свет выключен. Тишина в приемной была звенящей, нарушаемая лишь шуршанием бумаг в моих руках и бешеным стуком моего собственного сердца.

Я представляла, где он может быть. На важных переговорах? У врача? Или просто решил не появляться, чтобы дать мне время осознать свое «место» и уйти самостоятельно? Эта неизвестность съедала изнутри.

Когда нервы были уже на пределе, тишину приемной разорвало неожиданное появление Егора.

Сердце упало куда-то в пятки, а затем заколотилось с бешеной силой.

Он вошел быстрым, энергичным шагом, словно не отсутствовал полдня, а просто вышел на пятиминутный кофе-брейк. На нем был не привычный деловой костюм, а чёрный строгий вельветовый пиджак и тёмно-синие джинсы.

Он прошел мимо моего стола, не глядя на меня.

— Зайди, — отрезал он сухо и холодно, не удостоив меня приветствием, и вошел в кабинет, не дожидаясь моей реакции.

Приказ прозвучал как хлопок бича. У меня было чувство, что мимо промчалось цунами, и тяжелая, ледяная волна накрыла меня с головой, пригвоздив к стулу. Ноги стали ватными. Несколько часов мучительного ожидания, и вот он — вердикт. «Что теперь? Огласит приговор?» Я не могла пошевелиться.

Однако Егор ждать не любит. Я заставила себя подняться, сделать шаг, потом другой, переступила порог его кабинета, чувствуя себя осужденной, идущей на эшафот.

Он стоял у окна, спиной к городу, и смотрел на меня. Не читаемый. Не пробиваемый. Совершенно отстраненный.

— Ты ничего не забыла? — спросил он сухо, без предисловий.

В моей голове пронеслись обрывки панических мыслей: «Что? О чем он? Кофе? Отчет? Снова какая-то шарада? Господи, как же я устала ломать голову, устала расшифровывать каждый его взгляд, каждое слово! Неужели нельзя просто говорить прямо?»

— Что вы имеете в виду, Егор Александрович? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

— Садись, — приказал он, не отвечая на вопрос.

Я на дрожащих ногах подошла к столу, отодвинула стул и присела на

— Если ты можешь обойтись без ежедневника, тогда запоминай информацию так, — его голос был ровным, металлическим, лишенным всяких эмоций. — Но, если что-то упустишь, будет наказание.

Он сделал паузу, отвернувшись к окну, давая мне прочувствовать весь вес этой угрозы. Я замерла, не дыша.

— Нужно внести в мой график на завтра обед с иностранными партнерами в ресторане «Гранд-Империал». Ты будешь представлять компанию как переводчик. Естественно, за отдельную плату. — он продолжал, не глядя на меня.

В груди что-то екнуло. Переводчик? Значит... он признал мой профессионализм?

— Нужно все организовать в ресторане и пригласить нескольких человек. Список лежит на столе, — он повернулся и кивнул в сторону стола. — Ничего не перепутай, это очень важно! — он сделал ударение на последнем слове. — И будь добра, завтра оденься соответствующе.

После еще одной небольшой, давящей паузы он так же сухо бросил:

— Можешь идти.

Я механически встала, взяла со стола лежащий там листок, не глядя на него, и почти бегом выскользнула из кабинета, стараясь не оборачиваться.

Только за дверью я остановилась, переведя дыхание, позволяя сердцу выпрыгнуть из груди. Оно колотилось где-то в горле, сжимаясь то от страха, то от странной надежды.

«Обед с иностранными партнерами. Он видит меня в качестве переводчика. Значит, не собирается увольнять? Или... это какая-то новая игра? Новое испытание?»

Я разжала пальцы и наконец взглянула на список. И обомлела.

Помимо имен иностранных господ и нескольких топ-менеджеров компании, в списке значились два имени, которые резанули глаза, как нож:

«Светлана Петровна Богданова. Кристина Александровна Зайцева.»

Кровь отхлынула от лица. Зачем? Зачем им быть на строго деловом ужине? Что это за спектакль? Как это связано с визитом Тамары Павловны? Что он задумал?

Ощущение цунами накрыло меня с новой силой. Но теперь это было цунами из ледяной воды и непроглядной тьмы. Завтрашний день снова не сулил ничего хорошего.

Я погрузилась в организацию ужина с маниакальной дотошностью, пытаясь загнать панику в идеально составленные письма, успешно забронированный столик и тщательно подобранное меню. Каждый звук из его кабинета заставлял меня внутренне сжиматься.

Он больше не вызывал меня. Не выходил. Не смотрел в мою сторону. К концу дня я была эмоционально опустошена, но горда собой — я сделала все, что было в моих силах. И даже больше.

Перед уходом, уже надев пальто, я заглянула в его кабинет — он засиделся допоздна, уткнувшись в документы.

— Егор Александрович, все организовано. Подтверждения от всех приглашенных получены. Меню и схема столика у вас на почте, — доложила я ровным, профессиональным тоном.

Он не поднял головы, лишь кивнул, уткнувшись в бумаги.

— Хорошо.

Это было все. Ни спасибо, ни одобрения. Но и не упрека. Просто констатация факта.

Рабочий день закончился так же напряженно, как и начался.

Я вышла на улицу. Вечерний воздух был холодным и трезвым. Завтра меня ждало поле боя.

Глава 18. Своя игра

Егор.

В этот же день.

Я не мог бы сегодня оставаться в офисе. Мне нужен был воздух. А еще мне нужна была правда. Любой ценой.

Слова Тамары Павловны жгли сознание, как раскаленные угли. «Дочь. Ипотека. Отчаяние. Расчетливая авантюристка». Картина, которую она нарисовала, была слишком уж идеальной, слишком выгодной для моей матери. И слишком болезненной для меня.

Когда я сказал вчера, что меня завтра не будет, в мои планы входило сегодня найти ответы.

Утром я вызвал к подъезду служебный автомобиль с Евгением. Я не мог ехать на своей машине — ее могли узнать.

— Просто постоим, — бросил я Жене, сидя на заднем сиденье. Он кивнул, без лишних вопросов, привыкший к странным приказам начальства.

Мы заняли позицию в нескольких метрах от ее дома. Я сидел, вцепившись в подлокотник, чувствуя себя последним подлецом. Женя молча курил у открытого окна, бросая на меня редкие, недоуменные взгляды. Он не понимал, что мы здесь делаем.

И вот она вышла. Не одна. За руку она держала маленькую девочку. Девочку со светлыми, вьющимися волосами, точь-в-точь как у нее были когда-то, и… моими глазами. Сердце в груди сделало кувырок, замерло, а потом заколотилось с такой силой, что в ушах зашумело.

«Моя?» — пронеслось в голове ослепительной, пугающей молнией. Возраст сходился. Черты… черты были нашими, сплавленными в одно целое.

Они шли, о чем-то болтая. Алиса наклонилась, поправила шапку на девочке, и на ее лице я увидел такую нежность, такую безграничную любовь, что дыхание перехватило. Это не было лицом расчетливой авантюристки. Это было лицом матери, заботящейся о своем ребенке.

Я не сдержал тяжелого, сдавленного вздоха. И в этот момент Евгений, до этого хранивший молчание, обернулся ко мне. Его лицо было серьезным.

— Егор Александрович, я, может, лезу не в свое дело… но это ведь Любовь Ивановна и ее дочь Алиса живут тут? — он кивнул в сторону уходящих фигур.

Я резко перевел удивленный взгляд на него.

— Ты их знаешь?

— Так точно, — он смущенно потупился. — С Любовь Ивановной познакомились недавно. Очень она… душевная женщина. Я к ним домой заходил, кран починить. Они… — он запнулся, подбирая слова. — Они живут очень несладко. Любовь Ивановна-то болеет сильно. Говорила, что после одной некрасивой истории пять лет назад сердце прихватило. Инфаркт. Дочку ее, Алису, тогда, выходит, незаслуженно обидели, подставил кто-то. Она так, не вдаваясь в подробности, рассказывала. А кто эти люди — не знаю. Теперь Алиса одна все на себе тянет. И дочку, и больную мать. Мать-то из-за болезни и не работает.

Он говорил, а у меня внутри все переворачивалось и рушилось. Каждое его слово было новым гвоздем в крышку гроба той лжи, в которой я жил все эти годы. «Инфаркт. Незаслуженно обидели. Подставили. Одна тянет все на себе.»

Стыд, жгучий и всепоглощающий, сдавил горло. Мне казалось, я задохнусь. Я чуть не взвыл от боли, которая разрывала меня изнутри. Это была моя вина. Вина моей семьи. Мы сломали жизнь не только ей, но и ее матери. Из-за нас ребенок рос в нищете.

Я резко откинулся на сиденье, закрыв глаза. В памяти всплыли обрывки прошлого. Как моя мать, с неподдельным, казалось бы, возмущением, раз за разом приносила мне «новые подробности» того рокового вечера. Как она живописала «коварный план» Алисы. Как настаивала, что я должен вычеркнуть ее из жизни.

А потом я вспомнил

Теперь, спустя пять лет, с холодной трезвой головой, эти воспоминания сложились в ужасающую картину. Картину мастерски спланированной провокации.

— Поехали, — хрипло бросил я Жене. — Не в офис.

Мне нужно было найти Руслана. Я поехал по старым адресам, связался с немногими общими знакомыми, которые не были вхожи в круг моей матери. Ответы были однотипными: Руслан уехал. Сначала в Питер, теперь, кажется, в Европу. Надолго. Контактов нет.

Черт! Все нитки обрывались.

Я вернулся в офис после обеда, сжатый, как пружина, кипящий от осознания собственной слепоты.

Но действовать надо было тоньше. Я не мог ничем выдать своего интереса. Ни перед матерью, чья сеть осведомителей была повсюду. Ни перед Алисой, которая смотрела на меня с таким ледяным отчаянием, что становилось больно.

Я вошел в приемную, чувствуя на себе ее испуганный, вопросительный взгляд. Я не мог на нее смотреть.

— Зайди, — бросил я ей, проходя к своему кабинету.

Мне нужно было время. И план. И этот обед с иностранными партнерами… он был идеальным прикрытием. Это был шанс показать ей, что я вижу в ней не только прошлое. И… это был повод пригласить мать и Кристину. Чтобы посмотреть на них всех в одном поле. Чтобы начать свою собственную игру.

Правда была где-то рядом. И я был готов на все, чтобы докопаться до нее. Тайно. Медленно. И беспощадно ко всем, кто лгал мне все эти годы.

Глава 19. Планы на вечер пятницы

Алиса.

Дорога домой прошла в нервном, но уже более оптимистичном ключе. Да, завтра меня ждало суровое испытание — обед с партнерами, матерью Егора и его невестой. Но это был и шанс. Шанс доказать свою профессиональную состоятельность не на словах, а на деле. И, возможно, немного подзаработать.

Переступив порог квартиры, я почувствовала, как с плеч спадает часть напряжения. Домашний уют, смех Аленки и запах маминых кулинарных шедевров были лучшим лекарством. Уложив дочку спать и поужинав, я наконец уединилась в спальне и набрала Оксану.

— Оксанка, привет, ты не спишь? — спросила я, стараясь, чтобы в голосе не дрожали остатки дневной нервозности.

— Лисеныш! Конечно нет! Я вся в ожидании! Как ты? Что там у тебя? — ее голос звенел нетерпением.

Я глубоко вздохнула и выложила все: и про внезапное возвращение Егора, и про приказ организовать обед, и про мою новую роль переводчика.

— Так это же круто! — воскликнула Оксана, когда я закончила. — Отдельная плата! Да ты теперь наш звездный переводчик! У нас этих иностранных партнеров — пруд пруди, если ты себя покажешь, тебя на все переговоры будут приглашать! Это же совсем другие деньги!

Ее энтузиазм был заразителен. Я и сама начала верить в этот светлый сценарий.

— Да, но есть одна засада, — призналась я. — Егор велел одеться «соответственно». А у меня, Оксан, ничего нет. Ни одного приличного платья, в котором не стыдно появиться в «Гранд-Империале» рядом с его матерью и Кристиной.

— А, ерунда! — махом отмахнулась подруга. — Это не проблема. У меня как раз есть одно платье, куплено на распродаже, бирка еще висит. Я как раз думала, кому бы его пристроить — мне мало. Как раз твой размер! Я завезу его тебе завтра утром в офис.

Облегчение нахлынуло на меня волной.

— Правда? Ты спасешь мне жизнь!

— Все для нашей восходящей звезды! — рассмеялась она. И тут ее голос стал чуть более таинственным. — Кстати, раз уж завтра такой день... и к тому же пятница... Может, отметим?

— Отметим? — удивилась я. — Что?

— Ну, во-первых, твое повышение до переводчика! — сказала она. — А во-вторых... — она понизила голос до доверительного шепота, — у нас в бухгалтерии новый сотрудник появился, Сергей. Такой симпатичный, кстати. И он меня уже второй день приглашает сходить вечером в клуб. А я одна как-то стесняюсь. Пошли со мной! Развейся немного! Ты же не можешь только работать и сидеть с ребенком, тебе самой отдых нужен!

Мысль о шумном клубе сначала вызвала у меня внутренний протест. Но с другой стороны... Оксана была права. Я заслужила хотя бы пару часов беззаботности. И возможность отвлечься от мыслей о Егоре, о всей этой запутанной истории была слишком заманчивой.

— Знаешь что? А давай, — неожиданно для себя согласилась я. — Только ненадолго. И ты мне всю эту историю с Сергеем расскажешь!

— Ура! Вот это правильно! — обрадовалась Оксана. — Договорились! Завтра я тебе платье принесу, ты блеснешь на обеде, а вечером мы оторвемся! Все как у людей!

Мы попрощались, и я положила трубку, чувствуя странную смесь тревоги и предвкушения. Завтрашний день казался теперь каким-то вихрем событий. Деловой обед, где мне предстояло сражаться за свое место под солнцем. И потом... потом несколько часов обычной, простой жизни. Без сложных мужчин, без интриг, без чувства вины. Просто я, моя подруга с новым коллегой и громкая музыка, которая, возможно, заглушит на время весь этот шум в моей голове.

Впервые за долгое время я легла спать с мыслью не только о проблемах, но и о маленьком поводе для радости.

Глава 20. Встреча

Алиса.

Пятница.

Утро началось с тихой суеты. Я попросила маму взять на себя Алёнку. И призналась, что сегодня у меня очень важный день в профессиональном плане: у руководителя важные переговоры с иностранными партнёрами, где я буду переводчиком.

Мама всплеснула руками от радости, заулыбалась своей яркой искренней улыбкой.

— Дочка, а в чем же ты пойдешь? — обеспокоенно спросила мама, окидывая мой скромный гардероб взглядом.

— Не волнуйся, мамуля. Оксана меня выручит, принесет платье в офис.

Мама на мгновение задумалась, а затем ее лицо озарилось. — Дочка, подожди… — Она убежала в свою комнату и вернулась с маленькой шкатулкой. В ней на бархате лежала изящная подвеска — чистый, как слеза, янтарь в ажурном серебряном обрамлении. — Это тебе. Пусть будет твоим талисманом сегодня.

— Какая красота! Спасибо! — Я расцеловала ее в щеки.

Когда я пришла, в офисе было непривычно тихо. Егора не было. Я спокойно выпила кофе, проверила почту, но внутри все замирало от напряжения.

Он так и не появился.

Время обеда приближалось, скоро пора было выезжать в ресторан. Я отлучилась в служебную комнату, чтобы одеться и привести себя в порядок. Оксана была рядом.

— Вау, Лиса! Ты просто огонь! — восхищенно прошептала Оксана. — И кулон… он просто создан для тебя, подчеркивает цвет глаз.

*

Несмотря на то, что я приехала в ресторан заранее, на парковке уже стоял его автомобиль. «Он уже здесь». Мое сердце учащенно забилось. Я надеялась успеть все проверить без его присутствия.

Внутри меня встретила администратор. Егора в зале видно не было. Стол был накрыт безупречно. Я перепроверила все детали и присела в стороне, ожидая гостей.

И вот он вошел. Его взгляд упал на меня, и он замер на секунду. Он смотрел на меня так — пристально, завороженно, — что я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Это был не взгляд начальника. Это был взгляд мужчины, увидевшего что-то прекрасное и неожиданное. Я заставила себя встать и подойти к нему, стараясь сохранить деловой вид.

— Егор Александрович, все готово к встрече гостей. Документы здесь! — и я протянула ему папку с договором.

Он взял папку, его пальцы едва коснулись моих.

— Хорошо, — тихо сказал он. И затем, глядя мне прямо в глаза, добавил: — Ты очень красивая.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Я не знала, как мне реагировать. Это не было похоже на Егора — моего босса, холодного, надменного. Это было похоже на моего Егора пять лет назад. На того Егора, который много улыбался, часто делал комплименты и дарил цветы, на того Егора, которого я любила…

В этот момент к нам приближались Светлана Петровна и Кристина. Обе были в дизайнерских платьях, на высоких каблуках. Не дать, не взять — голливудские актрисы.

Увидев меня, лицо Светланы Петровны исказилось от бешенства.

— Сын, как это понимать? — прошипела она, указывая на меня, как только приблизилась достаточно близко, чтобы ее никто не слышал.

Ее буквально трясло и перекашивало от злости.

— Здесь великие дела решаются, что ей тут делать? Зачем ты притащил сюда эту… предательницу? — Последнее слово она прошептала, слегка наклонясь к Егору.

И одарила меня таким тяжелым взглядом, что мне показалось удар кувалдой был бы мягче, чем этот взгляд.

Ее слова были ядовитыми и острыми. Я опустила глаза, чувствуя, как по щекам разливается жар.

— Аккуратнее в выражениях, мама, — холодно и четко парировал Егор, не отводя от нее взгляда. — Если бы не Алиса, этого обеда не состоялось бы. Ты должна сказать ей спасибо.

— Чтоооо? Никогда! — отрезала она, и взяв тихо стоящую рядом Кристину под локоток, что-то бормоча себе под нос, отошла вместе с ней к приготовленному для нас столу.

Я стояла, сжимая руки, благодарная ему за эту крошечную защиту, но сгорая от стыда и гнева.

Глава 21. Сюрприз

Егор.

Это была важная для меня встреча. Все было готово. Спасибо Алисе, она снова показала себя с лучшей стороны. Подготовлено все безукоризненно. И сама она выглядела прекрасно. А вот мама… в своем репертуаре. Снова попыталась очернить ее на ровном месте. Но я не позволю.

В назначенное время прибыли иностранные партнеры — мистер Джонс и миссис Чен. Процедура приветствия прошла гладко. Когда мистер Джонс, улыбаясь, обратился к дамам, Алиса перевела его комплимент: «Мистер Джонс говорит, что присутствие таких элегантных женщин делает любые переговоры приятнее».

Мама кивнула с надменной улыбкой, ожидая, что все внимание достанется ей и Кристине. Но затем миссис Чен, обращаясь ко мне, сказала: «А ваш переводчик просто очаровательна! Такой изысканный вкус и безупречное произношение».

Алиса перевела этот комплимент, добавив от себя скромное «благодарю вас».

Лицо мамы на мгновение потеряло свою маску уверенности, что стало моей маленькой, тайной победой. Ей было явно не по себе от того, что Алиса, «эта проходимка», оказалась в центре внимания наравне с ней.

Ирония судьбы была поистине изощренной: «та, кого она считала недостойной, сейчас была незаменимым звеном в моей игре.»

Деловая часть прошла безупречно.

Алиса работала блестяще — ее перевод был точен, быстр и элегантен. Партнеры были явно впечатлены, и я ловил на себе их одобрительные взгляды.

Все шло по плану. Я наблюдал за матерью. Она сидела, выпрямившись, с королевской улыбкой, но в ее глазах читалось раздражение. Каждый удачный пас Алисы, каждый комплимент в ее сторону от партнеров — а миссис Чен особенно ею восхищалась — заставлял маму чуть заметно поджимать губы. Я почти наслаждался этим. Почти.

Но я совершил роковую ошибку. Я недооценил ее. Я думал, ее максимум — это ядовитый шепот или холодный взгляд. Я не ожидал такого тотального, публичного удара.

Как только были подписаны последние документы и прозвучали заключительные формальности, мама со сладчайшей улыбкой подняла свой бокал.

— Господа, я невероятно счастлива, что наше сотрудничество состоялось! Это прекрасный повод для праздника! — ее голос звенел фальшивой радостью. — Но у меня есть новость, которая заслуживает настоящего торжества! Я просто не могу больше хранить эту чудесную тайну!

Она многозначительно положила руку на руку Кристины, которая сидела рядом, бледная как полотно. Я видел, как глаза Кристины на секунду дико расширились от шока, а затем она, поняв игру, опустила их, изображая стыдливую скромность. Меня от этого зрелища чуть не вывернуло.

— Моя дорогая невестка, Кристина, ждет ребенка от моего сына! — мама выпалила это так громко, что, казалось, зазвенели хрустальные бокалы. — И вскоре мы сыграем свадьбу! Я приглашаю вас всех разделить с нами это огромное счастье!

В наступившей секундной тишине мне показалось, что я сойду с ума. Этого не может быть. Это ложь. Гнусная, циничная ложь, рассчитанная на один-единственный эффект.

И эффект последовал мгновенно. Мистер Джонс и миссис Чен, с радостными улыбками, бросились поздравлять меня и Кристину, жали мне руку, целовали ее в щеку. Я стоял, окаменев, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как по мне ползут ледяные мурашки.

И тут мой взгляд упал на Алису.

Она залилась такой краской, что стало страшно. Она сгорбилась, будто от физического удара, и когда пришлось переводить поток поздравлений, ее голос стал тихим, прерывающимся, безжизненным. Она не смотрела ни на кого, уставившись в какую-то точку на столе. Она просто исчезла. В ее глазах, которые только что сияли от профессионального успеха, не осталось ничего. Только пустота и боль.

Как только партнеры, насытившись зрелищем, начали прощаться, Алиса, едва дождавшись конца церемонии, пробормотала: «Прошу извинить» и буквально выбежала из зала, не глядя ни на кого.

А мама… Мама ликовала. Она сияла, принимая поздравления, как будто это действительно был самый счастливый день ее жизни. Она добилась своего. Она не просто удалила Алису — она ее уничтожила публично, на моих глазах, используя моих же партнеров как орудие. И она была счастлива.

Я стоял,

Кипя от ярости, я демонстративно проигнорировал мать и Кристину и уехал, оставив их одних в ресторане.

Глава 22. Ночной клуб

Алиса.

Я вышла из ресторана, и земля ушла из-под ног. Вернее, она была, твердая и холодная, но я ее не чувствовала. Я шла, как автомат, не разбирая дороги, не видя огней города. В ушах гудело, и сквозь этот гул пробивалась только одна-единственная фраза: «Кристина ждет ребенка».

Профессиональный успех, перспективы, комплименты партнеров — все это перестало иметь значение. Оказалось, неважно, как блестяще ты переводишь. Важно, кто ждет ребенка от мужчины, в которого ты все еще, оказывается, влюблена.

Значит, он и правда счастлив с ней. И его мать здесь ни при чем. Значит, мне все показалось. Этот взгляд сегодня… этот комплимент… Зачем? Чтобы подразнить? Поманить, как котенка, кусочком прошлого, перед тем как оглушить жестокой реальностью?

Я шла, и слезы текли по лицу, но я их почти не замечала. Они были горячими и солеными, а внутри была ледяная пустота. Я шла, не разбирая дороги.

Внезапно зазвонил телефон. Я машинально достала его. Оксана.

— Лисеныш! Ну как?! Все прошло супер? Ты молодец! Где ты? Мы уже скоро встречаемся! — ее голос звенел таким беззаботным весельем, что он резанул слух.

— Да… все нормально, — выдавила я, и мой голос прозвучал чужим, плоским. — Переговоры удались.

— По голосу слышу, что удались! — Оксана, увлеченная предвкушением вечера, не уловила ни единой ноты моего отчаяния. — Так, слушай, встречаемся у входа в «Малину» через час, окей? Сергей уже тут! Не опаздывай!

Я хотела сказать, что не смогу. Что у меня болит голова. Что я устала. Но слова застряли в горле. А что, если она права? Что, если мне правда нужно это — оглушительная музыка, толпа, в которой можно раствориться, пара коктейлей, чтобы забыться?

— Хорошо, — тихо согласилась я. — Через час.

Я поехала домой. Механически переоделась в простое черное платье, наспех причесала волосы. Мама что-то спросила про обед, я что-то буркнула про «все хорошо» и «спасибо за кулон». Чмокнула Аленку, сердце сжалось от боли и вины, и выскользнула из дома.

* * *

Ровно через час я стояла у неонового входа в клуб «Малина». Рядом с сияющей Оксаной стоял высокий парень с открытой улыбкой — тот самый Сергей.

— Лиса, наконец-то! Это Сергей! Сереж, это моя подруга Алиса, о которой я тебе рассказывала!

— Привет, Алиса, очень рад, — Сергей улыбнулся, и его улыбка была простой и доброжелательной, без подвоха.

— Привет, — выдавила я, пытаясь хоть как-то оживить свое лицо.

— Ты как? Выглядишь уставшей, — нахмурилась Оксана, наконец что-то заметив.

— Да так, день был напряженный, — отмахнулась я. — Пойдемте уже, замерзла.

Мы зашли внутрь. Музыка ударила по ушам, поглотив все мысли, как мощная волна. Свет прожекторов резал глаза, ритм отбивался прямо в висках. Я чувствовала, как мое оцепенение начинает медленно таять под напором этой какофонии.

Мы нашли столик. Я заказала какой-то сладкий коктейль. Выпила его почти залпом, чувствуя, как по телу разливается приятная теплота. Потом взяла второй. Оксана что-то оживленно говорила, смеялась, Сергей что-то рассказывал, кивая мне. Я улыбалась в ответ, почти не слыша слов.

Потом я встала и пошла на танцпол. Я не танцевала сто лет, да это было и неважно. Я просто закрыла глаза и отдалась музыке. Она была громкой, безжалостной и спасительной. Она выбивала из головы все: и взгляд Егора, и слова его матери, и фальшивую улыбку Кристины. Она стирала все. В этом грохоте не было места прошлому и будущему. Был только настоящий момент. И я. Просто я. Девушка, которая танцует под громкую музыку, пытаясь убежать от самой себя и по крупинке собирая себя заново.

Глава 23. Я пропал

Егор.

Я поехал в офис, в свой кабинет. Сидел за столом, сжимая виски так, что пальцы немели. Перед глазами стояло ее лицо — бледное, разбитое, в тот миг, когда мать обрушила на нее свой ядовитый удар. Я видел, как потухли ее глаза, как она сгорбилась, стараясь стать меньше, невидимой. А потом — ее стремительное исчезновение.

Ярость клокотала во мне, горячая и слепая. Ярость на мать, ее холодную, расчетливую жестокость. На себя — за то, что допустил это, за то, что не сумел защитить. Но больше всего — на эту невыносимую, душащую пустоту, которую оставило после себя ее отсутствие.

Мне отчаянно нужно было переключиться. Сбросить это напряжение, иначе я бы взорвался. Поэтому я оказался в этом новом, модном клубе «Малина». Я ненавидел такие места — оглушительный грохот музыки, давка, фальшивый гламур. Но сейчас мне был нужен именно этот шум, чтобы заглушить вой внутри.

Я устроился на втором этаже, в темном углу, заказав виски. Оно обжигало горло, но не приносило облегчения. Я смотрел вниз, на танцпол, где под вспышками стробоскопов клубилась безликая масса тел. Скука и тошнота подкатывали к горлу. Я уже подумывал уйти, чувствуя, что эта затея бессмысленна.

И вдруг мой взгляд зацепился. Словно луч света в этом калейдоскопе теней. Знакомый силуэт. Знакомый наклон головы. Это была она. Алиса.

Рядом с ней была ее подруга-бухгалтер, Оксана, и какой-то парень. Но я видел только ее. Она стояла, слегка покачиваясь в такт музыке, с бокалом в руке, но выглядела отстраненной, будто наблюдала за всем со стороны. Но не это поразило меня.

Она была… другой. Совершенно. Ее волосы, всегда собранные, теперь были распущены и ниспадали на плечи темными, живыми волнами, переливаясь в свете софитов. На ней было простое черное платье, но сидело оно на ней так, что затмевало любые наряды Кристины. И от нее исходило сияние. Какая-то внутренняя, чистая энергия, непосредственность и тепло, которые резали глаз. Она была настоящая посреди всей этой фальши.

Что-то в груди сжалось, заставив забыть о дыхании. Я не смог усидеть на месте. Я спустился вниз и подошел к ней, толкаемый какой-то неведомой силой.

Она обернулась, и ее лицо озарила мягкая, чуть смущенная улыбка. В ее глазах не было ни капли узнавания — лишь легкое, дружелюбное любопытство.

— Ты тоже любишь ритмы танца? — прокричала она сквозь музыку, и ее голос прозвучал как колокольчик.

Я что-то

И в этот миг я понял. Окончательно и бесповоротно. Я пропал. Меня притягивало в ней все. Ее сила, проявленная днем, и эта хрупкая нежность сейчас. Ее умение быть разной и всегда — настоящей.

В это время ко мне, явно смущенная, подошла Оксана.

— Егор Александрович, — заговорила она, беспокойно поглядывая на подругу. — Алису совсем разморило. Она несколько коктейлей выпила. Говорила, что день сегодня был очень тяжелый, она вся на нервах. Я не знаю, что делать…

Я снова посмотрел на Алису. Да, теперь я видел — ее движения стали более плавными, а взгляд — влажным и затуманенным. Энтузиазм был искренним, но силы были на исходе. Я подошел и мягко взял ее под локоть.

— Тебе пора отдыхать, — сказал я ей на ухо.

Она покачала головой, пытаясь сфокусировать на мне расплывающийся взгляд.

— Нет… Нельзя… чтобы Аленка видела меня такой… — прошептала она, и в ее голосе сквозь хмельную дымку прорвалась настоящая, животная паника.

Она уже едва стояла на ногах. Не раздумывая, я просто подхватил ее на руки. Она была невесомой. Она инстинктивно обвила мою шею руками и прижалась ко мне, ища защиты и тепла, явно не отдавая себе отчета в происходящем. Ее голова устроилась у меня на плече, дыхание стало ровным и глубоким. Она засыпала.

— Надо меньше пить, Алиса, — тихо сказал я, но она уже не слышала.

Я пронес ее через весь шумный клуб, не обращая внимания на удивленные и осуждающие взгляды, усадил в машину и укрыл своим пиджаком. Она вся сжалась в крошечный комочек на пассажирском сиденье, безмятежная и умиротворенная. Вести ее в таком состоянии домой, к матери и ребенку, было немыслимо. Да я и не мог ее сейчас отпустить. Не тогда, когда она наконец-то была здесь, рядом, беззащитная и настоящая.

Приняв мгновенное решение, я тронулся с места. Я вез ее к себе.

Глава 24. Пробуждение

Егор.

Максимально осторожно я занес ее в квартиру. Она была такой легкой, почти невесомой в моих руках. В спальне аккуратно уложил ее на свою кровать, снял туфли и укрыл мягким кашемировым покрывалом. Она повернулась на бок и свернулась калачиком, уткнувшись лицом в подушку. Ее дыхание стало ровным и глубоким.

Я вспомнил ее слова в клубе, пробившиеся сквозь хмель: «Нельзя, чтобы Аленка меня видела в таком состоянии…» В них был такой ужас, такая материнская ответственность, что у меня сжалось сердце. Я не мог допустить, чтобы из-за моего решения ее семья прождала ее всю ночь в тревоге.

Достав из ее сумочки телефон, я нашел в контактах «Мама» и написал короткое сообщение: «Мамочка, не волнуйся, я у Оксаны. Поцелуй от меня Аленку». Я постарался подобрать простые, теплые слова, похожие на те, что могла бы написать она сама. Ей нужен был покой.

Ночь тянулась бесконечно. Я сидел в кресле рядом с кроватью в полумраке, освещенный лишь полоской лунного света из окна, и не сводил глаз с ее спящего лица. Свет мягко ложился на ее черты, которые я когда-то знал лучше своих собственных. Длинные ресницы, безмятежно расслабленные губы. В этом лице не было ни капли той суровой собранности, что стала ее броней в последние дни. Это было лицо девушки, которую я любил.

Я любовался ею и не мог остановиться. Воспоминания накатывали волнами, горячими и болезненными. Как мы смеялись вместе. Как гуляли, держась за руки, строя планы на будущее. Как я подбирал кольцо и репетировал предложение, боялся до дрожи в коленях. Мы должны были пожениться. У нас должна была быть совсем другая жизнь.

Меня до сих пор тянуло к ней с нечеловеческой силой. Каждая клетка тела помнила ее запах, ее прикосновения. Но в глубине души, как заноза, сидела та самая доля сомнения. Та картина. Номер отеля. Она и Руслан. Этот образ перечеркнул все, отравил пять лет жизни. Я должен знать.

В голове крутилась одна и та же навязчивая мысль: «Завтра я все узнаю. Когда она проснется, не будет ни Тамары Павловны, ни матери, ни Кристины. Будем только мы двое. И я наконец услышу правду».

Но, сколько бы я не сопротивлялся, усталость и эмоциональное истощение взяли свое. К утру, когда за окном уже начал заниматься рассвет, Морфей все же сморил меня. Мои веки стали тяжелыми, голова склонилась на грудь, и я крепко уснул в кресле, даже не успев осознать, как это произошло. Моей последней мыслью перед погружением в сон было ее лицо, мирно спящее в лунном свете.

* * *

Алиса.

Суббота.

Первым делом я почувствовала головную боль. Не просто боль, а настоящий кузнечный цех у себя в черепе, где десяток гномов усердно били молоточками по наковальням. Мысли путались, в ушах звенело.

Я боялась открыть глаза. Память медленно и нехотя просыпалась. Я начала вспоминать подробности.

Вчерашний день... Ресторан. Ледышка в груди от слов его матери. «Кристина ждет ребенка…» Потом — клуб. Оксана. Грохочущая музыка, которая должна была заглушить боль. Яркие коктейли, от которых кружилась голова. И… пустота.

Воспоминания обрывались на том моменте, где я закрыла глаза и отдалась ритму, пытаясь раствориться, исчезнуть.

С осторожностью, на которую только была способна, я приоткрыла один глаз. Потом второй. Меня охватил леденящий ужас. Я замерла.

Я была не дома.

Боже мой! Сердце заколотилось в панике. За доли секунды в голове пронеслись обрывки мыслей, как осколки разбитого стекла:

Аленка! Где Аленка? Мама… Что с мамой? Они волнуются!

Я потянулась к тумбочке, где лежал мой телефон. Почему он молчит? Почему нет двадцати пропущенных и сорока сообщений с вопросительными знаками? Такого просто не может быть.

Я включила экран. Ни одного уведомления. Словно меня никто не искал. С нехорошим предчувствием я открыла сообщения.

И обомлела.

Я увидела мое сообщение маме, отправленное вчера вечером. Мое! Я смотрела на него и не верила своим глазам.

«Мамочка, не волнуйся, я у Оксаны. Поцелуй от меня Аленку».

Я этого не писала. Я этого точно не писала! Физически не могла, потому что в это время

Медленно, со скрипом, я повернула голову на подушке.

Комната была просторной, светлой и... очень мужской. Минимализм, ничего лишнего. Серая стена, шикарная современная кровать, на которой я и лежала, накрытая мягким пледом. Напротив — огромный телевизор, панель которого была черной и безжизненной. На полке аккуратно стояли несколько книг в одинаковых переплетах и пара спортивных кубков. Чисто, стильно, по-холостяцки, но со вкусом. Дорогой вкус.

Я повернула голову в другую сторону. И застыла окончательно.

На большом кресле у окна, подложив под голову руку, спал... Егор.

Глава 25. Первая попытка

Алиса

Эмоции накрыли огненной волной. Гнев. Чистый, беспощадный гнев. Зачем я здесь? А за ним — давящий, удушливый стыд. Как я могла допустить, чтобы это случилось? Как я могла напиться до беспамятства и оказаться в его доме? В доме человека, который разбил мне сердце, который позволил публично унизить меня, у которого теперь есть невеста и будет ребенок!

От шуршания и моих неловких движений Егор на кресле пошевелился. Он медленно открыл глаза, потянулся и посмотрел на меня. Его взгляд был спокойным, немного помятым после сна.

Я молча, с трясущимися руками, показала ему экран телефона. Во взгляде застыл вопрос, упрек и паника одновременно.

Он посмотрел на сообщение, потом на мое перекошенное ужасом лицо, безмятежно пожал плечами и улыбнулся детской улыбкой, самой невинной, какую я только видела.

— Я хотел как лучше, — просто сказал он. — Ты так крепко спала. Разбудить тебя было невозможно, а волноваться они не должны.

На мгновение я испытала жалкое, слабое облегчение. Мама не волнуется. Аленка в порядке.

Но следом накатила новая волна ярости. «Как он посмел?!» Как он посмел брать мой телефон, писать от моего имени, решать за меня, что сказать моей семье? Это было верхом унижения, вторжением в последнее, что у меня осталось, — в мое право самостоятельно отвечать за своих близких.

— Как ты посмел? — мой голос прозвучал хрипло и чуждо. Я вскочила с кровати, отступая от него, как от прокаженного. — Что я здесь делаю? Вывез меня пьяную из клуба? Мне уже хватило в жизни подставы от твоей семьи! Я больше не хочу этих разборок!

Я искала взглядом свои вещи, чувствуя, как паника сжимает горло. Мне нужно было бежать. Сию же секунду.

— Алиса, успокойся. Давай просто поговорим.

Его спокойный, властный тон взбесил меня еще больше. «Поговорим? После всего? После вчерашнего спектакля в ресторане?»

— О чем нам говорить, Егор?! — я уже кричала, и это было похоже на истерику. — О том, как твоя мама вчера объявила на весь мир, что твоя невеста беременна? Поздравляю, кстати! Или о том, что ты делаешь со мной?! То унижаешь на работе, то везешь к себе домой, как вещь! Я тебе не игрушка!

Я увидела свою сумочку на стуле и рванула к выходу. Но он оказался быстрее. Его рука схватила мое запястье. Прикосновение было обжигающим.

— Я не дам тебе уйти вот так. Не сейчас.

Мы замерли. Я пыталась вырваться, но его хватка была стальной. Я вся дрожала от бессильной ярости и стыда.

И тогда он сказал это. Тихим, сломанным голосом, который я не слышала от него много лет.

— Пять лет. Я прожил пять лет с одной картинкой в голове. С одной правдой. Той, что мне подарила моя мать. Я был слеп и глуп. Но теперь… теперь я хочу услышать твою правду. Как бы больно это ни было. Прошу тебя.

Я смотрела на него, и слезы текли по моему лицу сами собой. Это были слезы не слабости. Это были слезы за все пять лет обиды, боли, одиночества, несправедливости.

— Твоя правда сломала мне жизнь, Егор. Зачем тебе моя? Чтобы почувствовать себя лучше? Чтобы понять, какую дрянь ты бросил?

Он не отпустил мою руку. Его взгляд стал еще напряженнее.

— Чтобы понять, кого я потерял, — поправил он меня. — И чтобы исправить то, что еще можно исправить.

В этих словах была такая горькая, отчаянная надежда, что мое сердце, против моей воли, сжалось. Но я не была готова. Слишком много боли. Слишком много предательства.

Я выдернула руку.

— Ты начал сомневаться! Прекрасно! Тогда давай поступим так: ты для начала вспомни тот день. С самого утра. Я помню его до секунды! Вспомни, что ты был в очень плохом состоянии, всю ночь тебя тошнило, ты не спал.

Я увидела, что Егор не понимал к чему я веду. Вопрос читался в его взгляде.

— Я безумно переживала за тебя весь тот день, потому что причину такого самочувствия мы так и не выяснили.

— Как это связано с тем, что произошло?

— Подумай, ты же умный мальчик. Вспомни что привело тебя в тот вечер в отель. Кто сообщил тебе о необходимости быть там? Может быть ты сможешь сложить два плюс два. А я пока пойду. Меня ждёт моя семья!

Пока я произносила эти слова, я вытерла слезы с глаз. «Как он мог тогда поверить в этот фарс? Почему не проверил факты? Не захотел выслушать.»

Он молча озадаченно смотрел на меня, не произнося ни слова. Медленно опустился на кресло, словно под грузом новых мыслей.

А я, с гордо поднятой головой, вышла из квартиры, плотно закрыв за собой дверь.

И только оказавшись на улице, поняла, что еле стою на ногах от пережитого стресса. И что я не имею ни малейшего понятия, где нахожусь и как мне добраться до дома.

Глава 26. Размышления

Егор

Ее слова никуда не исчезли после того, как дверь закрылась, и еще долго звенели у меня в ушах. «Вспомни, что привело тебя в отель. Кто сообщил?»

Слова Алисы задели меня за живое не потому, что были обидными. А потому, что были правдой. Она была права. Я никогда не задумывался об этом.

В тот день я был в отвратительном состоянии. С самого утра. Мама тогда сказала, что это, наверное, несварение, принесла таблетки и настояла, чтобы я остался дома. А сама отправилась по каким-то делам. А вечером… вечером мне пришло сообщение от нее: «Егор, срочно приезжай в отель «Престиж», номер 307! С Алисой что-то не так!» Я помчался, как угорелый, с больной головой и на слабых ногах… И увидел ту картину.

Я всегда видел только ее — Алису, выходящую из номера Руслана. Я никогда не смотрел на то, что было ДО. На то,

Да, я поступил как последний дурак. Я позволил собой манипулировать, как мальчишкой. Я доверился матери, не проверив, не дав шанса любимой женщине. Я был слеп и эгоистичен в своей боли.

Сейчас я понимал, насколько коварна моя мать в делах сердечных. Для нее не было ничего святого, когда дело касалось ее планов на мою жизнь. И сейчас, с этой историей с Кристиной, она использовала те же методы — давление, ложь, публичный скандал.

Но теперь я был не тем наивным двадцатипятилетним парнем. Я был другим. И я разберусь. Я должен.

* * *

Все выходные прошли в напряженных размышлениях.

Я не отвечал на звонки матери, игнорировал ее сообщения. Я выстраивал в голове план. Прямой разговор с ней был бесполезен — она бы все отрицала. Мне нужны были доказательства. Свидетельства. Нужно было найти Руслана. Или кого-то еще, кто мог бы пролить свет на ту ночь.

Я сидел в своей пустой, тихой квартире, и она казалась мне склепом. Здесь не пахло пирогами, не звучал детский смех. Здесь была только тишина и тяжелое осознание того, какую цену я заплатил за свою слепую веру.

В понедельник я приду в офис другим человеком. И первое, что я сделаю, — это посмотрю в глаза Алисе. И всем своим видом дам ей понять, что игра окончена. Начинается война за правду. И на этот раз я буду сражаться на ее стороне.

* * *

Алиса

Дорога домой в такси показалась вечностью. Голова раскалывалась, но что еще хуже — была каша в душе. Переступив порог своего дома, я из последних сил натянула на лицо беззаботную улыбку.

— Мам, все хорошо! Засиделись у Оксаны, болтали до утра.

Мама встретила меня с легкой тревогой в глазах, но я тут же принялась расспрашивать про Аленку, про планы на день, и ее беспокойство постепенно рассеялось. Я не могла показывать им свою растерянность. Их мир — вот что было важно.

День прошел в привычных хлопотах.

Позвонила Оксана, беспокоясь о вчерашнем. Я отмахнулась, сказала, что все в порядке. Ее веселые рассказы о Сергее пролетали мимо ушей. Я думала только о понедельнике.

Я старалась быть «здесь и сейчас», но мысли постоянно возвращались к Нему. К его наглости. "С какой стати он решил, что может просто взять и привезти меня к себе, будто вещь? Распоряжаться моим телефоном, писать от моего имени?" Гнев пожирал меня изнутри.

Ведь это ОН пять лет назад разорвал все связи. Со мной. С Русланом. Даже не попытавшись разобраться, не выслушав ни слова в защиту. Ему было все равно на мои чувства, на правду. Он самозабвенно купался в своей уязвленной гордости.

А теперь? Что он хочет? Так же бросить несчастную Кристину, которая, если верить его матери, ждет от него ребенка?

Я не позволю ему снова ворваться в мою жизнь и сломать все, что я с таким трудом построила. Я случайно оказалась в его компании. Нелепое стечение обстоятельств. Вчерашний вечер — это знак. Знак, что пора уходить, пока не стало слишком поздно. Пока он снова не ранил меня и моих близких. Наша с ним история закончилась пять лет назад. Незачем ворошить прошлое.

Я твердо решила: в понедельник я уволюсь.

Мне стало легче от принятого решения. Я на время отпустила ситуацию и наслаждалась жизнью. Главное — мои любимые девочки были со мной. А выход из тупиковой ситуации с кредитом мы обязательно найдем.

Вечером, как и обещал, зашел Евгений. Мама заметно оживилась, Аленка обрадовалась «дяде Жене». Я была благодарна ему за эту простую, нормальную мужскую компанию, которая отвлекала маму от вопросов. Но внутри все сжималось в комок.

Глава 27. Воскресенье

Алиса

В воскресенье мы играли с дочкой, готовили вместе обед.

Глядя на Аленку, мысли, независимо от моего желания, вернулись к Егору. Ведь Аленка — его маленькая копия. Глядя на нее, я подумала, что не он встречал меня из роддома с новорожденной дочкой на руках. Это был Руслан.

Именно Руслан был рядом в самые страшные месяцы. Он предлагал помощь, поддерживал, хотя я, гордая и униженная, часто отказывалась. А Егору было все равно.

К вечеру, после дневного сна, мы с Аленкой пошли в парк. Я качала ее на качели, слушала ее звонкий смех.

Я мысленно прощалась с работой у Егора, с этими призраками прошлого.

Мы с Аленкой кормили уток у пруда, когда мой взгляд упал на высокого молодого человека, который уверенной походкой направлялся к нам через парк. На его лице сияла широкая, такая знакомая улыбка.

Мое сердце на мгновение замерло, а потом радостно забилось.

Руслан!

После того рокового случая он месяцами безрезультатно пытался дозвониться Егору, понять, что случилось. Потом пришел ко мне. Я, сквозь слезы и унижение, объяснила ему, в какую ловушку мы попали. Руслан был в ярости. Он знал о моем переезде, часто навещал, поддерживал. Он первым после мамы узнал о беременности. Он всегда относился ко мне как к девушке лучшего друга. Ничего кроме. Его личная жизнь развивалась успешно и с нами никак не была связана. Он был моим щитом, надежной поддержкой. Предлагал деньги, но я не могла их принять — это было бы слишком похоже на плату за молчание. Он был рядом пока карьера не забросила его за границу. Но мы изредка переписывались. Он знал, где мы живем.

И вот он здесь. Для меня его появление стало полным и безумно радостным сюрпризом.

— Алиса! Аленка! — его голос прозвучал как глоток свежего воздуха после последних событий.

Подойдя, он обнял меня, крепко, по-дружески. В его объятиях не было двусмысленности, только теплая радость от встречи.

Аленка, узнавшая его, радостно завизжала: «Дядя Руслан!» Он подхватил ее на руки и закружил.

Наконец, опустив расхохотавшуюся Аленку на землю, он обернулся ко мне. Его улыбка стала мягче, в глазах появилась забота.

— Ну, рассказывай, как вы, девчонки, поживаете? — спросил он, присаживаясь рядом на скамейку.

Я вздохнула, глядя на Аленку, которая тут же принялась собирать палочки неподалеку.

— Живем. Есть, конечно, свои сложности. Я сейчас работаю, но… — я запнулась, подбирая слова.

— Но что? — Руслан насторожился.

— Но решила уволиться. Работаю… у Егора. В его компании.

Руслан выдержал паузу, его лицо стало серьезным.

— Понимаю, — медленно проговорил он. — Знаешь, мне знакомые недавно передали, что Егор меня искал. Интересовался, как со мной связаться.

У меня похолодело внутри. «Он ищет Руслана? Зачем?»

— Но прежде

В этот момент Аленка подбежала к нам и потянула Руслана за руку:

— Дядя Руслан, пойдем на карусели! Давай-давай!

Руслан улыбнулся ей и мягко ответил:

— Сейчас, солнышко, мы с мамой договорим.

Но Аленка уже не могла ждать, она продолжала тянуть его, полная энтузиазма. Было ясно, что нормально поговорить не получится.

— Смотри, — Руслан перевел взгляд на меня. — Здесь нам не поговорить. Давай встретимся завтра? Я утром заеду, отвезу Аленку в садик, и мы куда-нибудь заедем, спокойно все обсудим. Мне очень важно услышать тебя, прежде чем что-либо предпринимать.

Облегчение и благодарность волной накатили на меня. В его словах была та самая поддержка и уважение к моему выбору, которых мне так не хватало все эти годы.

— Хорошо, — кивнула я. — Спасибо, Руслан.

Он еще немного поиграл с Аленкой, покрутил ее на карусели, пока та визжала от восторга, а потом, посмотрев на часы, вздохнул:

— Мне пора, дела. Но я не прощаюсь — до завтра.

Он обнял меня на прощание быстро, по-дружески, чмокнул в щеку Аленку и ушел, оставив нас в парке. Я смотрела ему вслед, чувствуя странное спокойствие. Впервые за последние дни у меня появился союзник, готовый помочь разобраться в этой путанице, не пытаясь взять мою жизнь под свой контроль.

Глава 28. Я сойду с ума

Егор

Понедельник

Я не мог дождаться утра. Не спал ни секунды, ворочаясь в постели, где еще пахло ее духами. Мне как воздух требовались ответы, понимание. Я чувствовал животную необходимость увидеть Алису, поговорить с ней, и каждая минута ожидания была пыткой.

Едва начало светать, я уже мчался к ее дому. Припарковался вдалеке, в тени деревьев, чтобы не спугнуть. Сидел в машине, не замечая ничего вокруг — ни первых прохожих, ни шума мусоровоза. Весь мой взор был сосредоточен на двери того самого подъезда. Я был готов выскочить при первом же ее появлении.

В минуты этого томительного ожидания в голове снова и снова крутилась мысль, от которой перехватывало дыхание. Мысль, переворачивающая все с ног на голову.

Аленка. Четыре года. Девочка с моими глазами.

Так значит, Алиса уже была беременна тогда? В тот самый день? Или это случилось позже? Я лихорадочно перебирал даты в уме. Все примерно сходилось… Боже.

От этой догадки по телу разливалась странная, мучительная смесь восторга и леденящего ужаса. Восторга — от осознания, что часть меня жила все эти годы. Та самая частичка, о которой мы мечтали с ней. А ужаса — от понимания, что я, своим малодушием, своей слепой верой в ложь матери, лишил себя всего этого. Я бросил ее одну, беременную. Я заставил ее бежать, скрываться, бороться за выживание с ребенком на руках.

Картина, нарисованная Тамарой Павловной, — «ипотека», «нужда», — приобрела теперь новый, чудовищный смысл. Это была не история о расчетливой авантюристке. Это была история о матери-одиночке, борющейся за жизнь своей дочери. Моей дочери?

И вот дверь подъезда распахнулась. Сначала выбежала, подпрыгивая, Аленка, а следом за ней вышла Алиса. Они смеялись о чем-то своем, и на ее лице сияла та самая, незнакомая мне за эти дни, беззаботная улыбка. Сердце екнуло от надежды. Я уже взялся за ручку двери, чтобы выйти к ним.

Но в этот момент из машины, припаркованной прямо у подъезда, вышел… Руслан.

В первую секунду я не узнал его. Он возмужал, стал шире в плечах, выглядел уверенным и стильным. Но это был он.

— Девочки! — окликнул он их.

Алиса и Аленка обернулись. И тогда произошло то, что выбило у меня землю из-под ног. Аленка, широко раскинув ручки, с радостным криком: «Дядя Руслан!» — побежала к нему. Он легко подхватил ее на руки и закружил. Она хохотала, запрокинув голову, а Алиса, подходя к ним, смотрела на них с такой мягкой, светлой улыбкой, от которой у меня сжалось сердце.

Я обмяк на сиденье, как будто из меня вынули стержень. Я смотрел на эту идиллическую картину, не веря своим глазам. Это был словно удар тупым ножом, возвращающий меня на пять лет назад. Тот же Руслан. Та же Алиса. Только теперь между ними была связующая их нить — ребенок.

И тут же, как ядовитая змея, заползла знакомая тень сомнения. А что, если я ошибаюсь? Что, если Аленка не моя? Могла ли она после всего сойтись с Русланом? Та встреча в отеле… а что, если она была не подставой, а началом их отношений? Что, если ребенок… Его?

Эта мысль была настолько мучительной, что я чуть не застонал. Нет. Я не мог в это поверить. Все во мне кричало, что это моя дочь. Ее глаза… Но разве можно быть уверенным? Моя гипотеза, дававшая мне надежду, теперь казалась шаткой, построенной на песке.

Они все вместе сели в машину Руслана и уехали. А я остался сидеть в своей, парализованный, не в силах сдвинуться с места.

Я понимал теперь с пугающей ясностью: поиск правды — не просто желание очистить совесть. Это необходимость. Жизненная необходимость. Потому что пока я не узнаю наверняка, кто отец этого ребенка, я сойду с ума.

Глава 29. Увольнение

Алиса

Руслан отвез Аленку в садик. По дороге мы договорились, что он завезет меня в офис, я решу все вопросы с увольнением, а в обед мы встретимся в уютном ресторанчике через дорогу от компании. Наконец-то появится возможность спокойно все обсудить — и мою жизнь, и его заграничные приключения. Мысли о предстоящем разговоре согревали и успокаивали.

Когда я пришла на работу, Егора еще не было. Я почти побежала в отдел кадров к Тамаре Павловне и молча положила на стол заявление об увольнении по собственному желанию.

Тамара Павловна медленно надела очки, прочла бумагу и смерила меня ледяным взглядом.

— Без визы Егора Александровича я это заявление принять не могу. Это должность прямого подчинения руководителю. А пока никаких указаний от шефа нет, вы обязаны исполнять свои обязанности. На своем месте.

Мое сердце упало. Я хотела все закончить быстро и чисто. Но пришлось вернуться в приемную. Минуты текли нестерпимо медленно. Я бесцельно перебирала бумаги на столе, не в силах сосредоточиться.

Мысли возвращались к утру субботы. К его лицу, к его словам. Он явно хотел разобраться. Но… Слишком

«Или я просто заставляю себя так думать?» — пронеслась предательская мысль.

Дверь в приемную резко открылась. Вошел Егор. Увидев его, я внутренне содрогнулась. На нем не было лица. Он был бледен, под глазами лежали темные круги, взгляд отсутствующий. Он выглядел так, будто не спал ни секунды с той самой минуты, как я ушла из его квартиры.

— Егор Александрович, мне нужно подписать документ, — обратилась я к нему, пока он проходил мимо меня в свой кабинет.

Он молча, почти машинально кивнул, не останавливаясь. Собрав волю в кулак, я взяла со стола заявление и пошла за ним.

Он снял пальто, бросил его на кресло и тяжело опустился за свой массивный стол. Его движения были медленными, будто через силу. Я подошла и положила листок перед ним.

— Подпишите, пожалуйста.

Он поднял на меня затуманенный, полный какой-то невыразимой муки взгляд. Он смотрел на меня несколько секунд, не видя заявления. Потом его взгляд скользнул по бумаге, и он тихо, почти шепотом, выдохнул вопрос, который прозвучал как гром среди ясного неба:

— Алиса… Аленка — моя дочь?

Воздух вылетел из моих легких. Комната поплыла перед глазами. Все мои приготовления, моя решимость уйти, планы на разговор с Русланом — все это рассыпалось от одного-единственного вопроса. Самого главного вопроса. Того, который я боялась услышать больше всего на свете.

Я стояла перед ним, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Воздух в кабинете стал густым и тяжелым. Вопрос Егора повис между нами, словно физическая преграда. Я видела в его глазах не просто любопытство — там была мука, надежда и отчаянная мольба.

Я открыла рот, чтобы ответить. Слово «да» уже готово было сорваться с губ. Это было правдой, которую я носила в себе все эти годы.

— Аленка… — прошептала я.

Я хотела продолжить, сказать «твоя дочь, но это ничего не меняет. Ты потерял право знать это...» Но в этот момент в кармане моего пиджака раздался оглушительно громкий в тишине кабинета звонок.

Глава 30. Война, так война!

Алиса

Я вздрогнула. Сердце бешено заколотилось. Я инстинктивно потянулась к телефону, достала его, чтобы заглушить звонок, и в этот миг наши взгляды скрестились.

Егор увидел. Увидел имя на вспыхнувшем экране. «Руслан».

Все его черты резко заострились. Тот краткий миг надежды и раскаяния в его глазах был мгновенно вытеснен знакомой, леденящей душу яростью. Его лицо исказила гримаса боли и недоверия.

— Конечно, — хрипло выдохнул он, откидываясь на спинку кресла. — Он уже тут как тут. Всегда вовремя, не правда ли?

— Егор, это не то... — начала я, но меня перебил новый звук.

Дверь в кабинет с силой распахнулась, без стука. На пороге, словно черная туча, стояла Светлана Петровна. Ее взгляд мгновенно считал ситуацию: мое бледное лицо, заявление на столе, напряженная поза сына.

— Что здесь происходит? — ее голос был звеняще-резок. Она бросила на меня уничтожающий взгляд. — Алиса, я требую, чтобы ты немедленно...

— МАМА!

Голос Егора прозвучал как хлопок. Он не кричал, но в его интонации была такая стальная власть, от которой даже Светлана Петровна на мгновение отступила назад. Он медленно поднялся из-за стола, его взгляд был прикован к ней. В его глазах горел холодный, беспощадный огонь.

— Выйди. Немедленно, — произнес он тихо, но так, что по коже побежали мурашки.

— Но, сынок, ты не берешь трубку, и я...

— Сейчас не время для твоих сцен, — он перебил ее, и каждый звук был отточен, как лезвие. — С тобой мы позже поговорим. Наедине.

Он сделал ударение на последнем слове, и в кабинете повисла зловещая тишина. Светлана Петровна побледнела. Она впервые увидела в сыне не мальчика, которым можно манипулировать, а опасного, взрослого мужчину, дошедшего до предела. Она беспомощно открыла и закрыла рот, бросила на меня последний ядовитый взгляд и, поджав губы, вышла, притворив за собой дверь.

Но ее уход не вернул прежнюю атмосферу. Звонок от Руслана и ее появление сделали свое дело. Егор повернулся ко мне. Его лицо снова было маской.

— Так чья же дочь? — его голос снова стал низким и опасным. — Моя? Или твоего любовника, который звонит тебе, чтобы позвать на свидание?

Я стояла, чувствуя, как почва уходит из-под ног. Правда, которую я едва не успела произнести, была снова похоронена под лавиной подозрений и старых обид.

Я как будто протрезвела. Минуту назад я хотела мира, хотела, чтобы эта неизвестность уже закончилась. Чтобы мы спокойно все выяснили, но…

Теперь я видела, что Егор упорно не хочет видеть и знать правду, он хочет и дальше рисовать картинки, которые оправдывали бы его поведение, хочет жалеть себя.

Так тому и быть! Ты сам этого захотел! Война, так война!

— Аленка — моя дочь! Ты ей не отец! У меня нет желания терпеть ни тебя, ни твою драгоценную мамочку, ни, тем более, твою Кристиночку! А теперь подпиши мое заявление! Жду окончательный расчет на карту. Прощай!

Я вышла из кабинета, даже не закрыв дверь. Взяла свои вещи и вышла из приемной в направлении выхода.

Глава 31. Надежда

Алиса

Я вышла из здания, и ноги едва держали меня. Воздух показался слишком густым, а солнечный свет — слишком ярким. Все внутри тряслось от ярости, обиды и адреналина. Я почти бежала, не разбирая дороги, пока не уперлась в стеклянную дверь того самого ресторанчика, где мы договорились встретиться с Русланом.

С трясущимися руками я набрала его номер.

— Руслан… я вышла. Все… все очень плохо, — мой голос срывался.

— Глубоко вдохни, — его спокойный голос в трубке был как спасательный круг. — Я уже выехал. Буду через пять минут. Зайди, закажи себе что-нибудь успокаивающее. Чай, кофе. Я скоро.

Я последовала его совету. Зашла внутрь, опустилась за столик в углу и машинально заказала чашку капучино и кусок шоколадного торта. Еда казалась пресной, но сладкий кофе и шоколад понемногу возвращали меня в реальность.

Руслан появился быстро, как и обещал. Увидев мое расстроенное лицо, он ничего не спросил, просто сел напротив и дал мне время прийти в себя.

— Рассказывай, — мягко сказал он, когда я отпила последний глоток кофе.

И я рассказала. Все. С самого начала. Как отчаянно нуждалась в работе, как пришла в компанию и увидела Егора.

— Я сказала ему, что Аленка не его дочь, — выдохнула я, смотря в свою пустую чашку. — Вышла, «хлопнув дверью». Теперь все кончено.

Руслан слушал очень внимательно, не перебивая. Когда я закончила, он тяжело вздохнул.

— Ситуация, конечно, очень непростая, Алиса. Но я считаю, что он должен знать правду. И о том, что произошло тогда, и о дочери. Он имеет право.

— Он не поверит! — воскликнула я, и голос снова задрожал. — Он сегодня увидел твой звонок и сразу все для себя решил. Решил, что ты — «мой любовник» и нас связывает дочь. Он будет думать, что я из корысти хочу втереться в доверие, воспользоваться им.

Руслан покачал головой, и в его глазах мелькнула тень старой обиды.

— Поверит. У меня есть доводы, которые его убедят. Доводы, о которых он даже не подозревает.

Я вздрогнула, сердце снова заколотилось.

— Какие доводы?

— Это не важно сейчас, — он уклонился от ответа. — Главное, чтобы мы смогли с ним поговорить. Спокойно. Без криков и без… — он многозначительно помолчал, — без посторонних. Чтобы нам никто не помешал. Особенно его мать.

От одной мысли о новом разговоре с Егором меня бросило в дрожь. Снова эта боль, эти обвинения, эта неопределенность.

— Я не знаю, Руслан… Я зла на него за то, что он, имея все возможности, чтобы узнать правду, выбирает иллюзии. Я не хочу его видеть, не хочу доказывать, что я не виновата. Я так устала от этого.

— Иногда, чтобы закончить войну, нужно провести последнее, решающее сражение, — сказал он твердо. — Давай я попробую с ним связаться. Организовать встречу. Ты не одна в этом, Алиса. Я уже однажды не смог вас защитить от этой интриги. Не хочу, чтобы вы сломали жизнь во второй раз.

Я смотрела на него, и впервые за этот день по-настоящему теплая волна благодарности и надежды согрела меня изнутри. Возможно, он был прав. Возможно, пришло время для последней битвы.

Глава 32. Отель «Престиж». Номер 307

Егор.

Все во мне клокотало. Гнев, обида, жгучая ревность и самое страшное — окончательно рухнувшая надежда. Та самая, что едва успела теплиться в глубине души. Теперь я с новой силой жалел себя, прокручивая в голове картину утра: Аленка, бегущая к Руслану, их счастливые лица. Снова Алиса и Руслан. Только теперь их связывала не тайная связь, а маленькая девочка, которую я уже успел мысленно назвать своей дочерью.

Я не выходил из кабинета, парализованный этой мыслью. Сидел, уставившись в одну точку, не в силах сдвинуться. Но чем дольше я думал, тем больше возникало вопросов. Алиса сказала правду или солгала? А если солгала, то от отчаяния? От ненависти? И где искать ответы?

Внезапно мой телефон завибрировал. Неизвестный номер. Сообщение: «Отель «Престиж». Номер 307. Через 30 минут. Есть разговор.»

Меня накрыло волной дежавю. Ледяной холод пробежал по спине. Это была та самая гостиница, тот самый номер. Злая шутка? Новая игра? Но интуиция, остро заточенная за последние дни, кричала: это важно. Это ключ.

Собрав волю в кулак, я поднялся. В висках пульсировала кровь. Я ехал туда, как на эшафот.

Ровно в назначенное время я стоял перед дверью номера 307. Дверь открылась, и на пороге стоял Руслан. Возмужавший, с серьезным, усталым лицом.

— Рад, что здравый смысл восторжествовал и ты здесь, — произнес он без улыбки. — Проходи, нам есть о чем поговорить.

Я вошел, чувствуя, как сжимается желудок. Мне было физически неприятно находиться рядом с этим человеком, которого я пять лет считал предателем. Я сел на край кровати, ожидая подвоха.

Руслан закрыл дверь и, не церемонясь, начал без предисловий. Его слова обожгли, как кипяток:

— Мне грустно смотреть, как Алиса много лет мучается. Сколько может выдержать маленькая хрупкая женщина? И все мучения из-за одного дурака, который дальше своего носа ничего не видит.

Ярость подкатила к горлу. Я резко поднялся, чтобы уйти. Но Руслан был быстрее. Он молниеносным движением щелкнул замком, повернув ключ, и убрал его в карман.

— Ты не уйдешь отсюда, пока не выслушаешь меня до конца! — его голос прозвучал твердо и властно. — Я однажды уже пустил все на самотек, и к чему это привело? Пора тебе узнать правду. Всю.

Он сел на стул напротив, его взгляд был тяжелым и прямым. И начал рассказ, от которого у меня похолодели руки.

— В тот день мне позвонила твоя мать, рассказала, что у вас годовщина знакомства. Она лепетала о сюрпризе для вас двоих и умоляла помочь. Попросила снять номер в отеле, сказала, что сама накроет стол.

«Сюрприз...» Эхом отозвалось в памяти. У меня в тот день было ужасное самочувствие. С утра мама хлопотала вокруг, уговаривала остаться дома.

— Когда номер был снят, Светлана Петровна приехала с продуктами. И, накрывая на стол, поила меня соком, приговаривая, что глюкоза полезна для мозга. — Руслан горько усмехнулся. — Я, дурак, пил. И не заметил, как отрубился. Проснулся утром в этом номере, полураздетый, с чугунной головой. Значительно позже я понял, что в соке было снотворное. А тогда... тогда я взял телефон, чтобы позвонить тебе. Но ты не брал трубку. И вот тогда я обнаружил странное сообщение, отправленное Алисе с моего телефона. Сообщение, которое я не писал. Потому что в это время уже спал мертвым сном.

Я сидел, не двигаясь, как громом пораженный. Пазлы в голове с грохотом складывались в ужасающую картину. Моя болезнь... Настойчивость матери... Ее сообщение с приказом ехать в отель...

— Я пытался связаться с тобой несколько дней! — голос Руслана стал жестче. — Ты игнорировал все звонки. Пытался встретиться, безрезультатно. Тогда я набрал Алису. По телефону она сказала, что уехала. Что произошла «некрасивая история», и что ты не хочешь видеть ни ее, ни меня.

Я слушал, не перебивая.

— В отличие от тебя, Егор, — Руслан смотрел на меня с нескрываемым упреком, — я ничего не принимаю на веру. Я решил докопаться до сути. И нашел ответы на все вопросы.

Он замолчал, давая мне переварить услышанное. В комнате повисла тяжелая тишина. И в этой тишине рухнул не только мой старый мир. Рухнул я сам.

Глава 33. Правда торжествует

Егор.

Я сидел и был не в силах пошевельнуться, пока он собирался с

Руслан отошел к окну и, гладя на улицу, продолжал. Каждое его слово вбивало в меня гвоздь.

— Я нашел служащего отеля, отвечающего за видеонаблюдение. Все ответы я нашел на записи. Там прекрасно видно, как мы с твоей матерью входим в номер, как она оттуда выходит одна. Потом, через определенное время в номер стремглав забегает раскрасневшаяся, возбужденная Алиса. На ее лице явно написано переживание.

Мое сердце начало колотиться чаще. Она беспокоилась обо мне весь тот день после ночи, когда мне было плохо.

— И через три минуты, как по заказу, появляешься ты и видишь то, что видишь. Растрепанная Алиса в дверях номера, а за ее спиной спящий, полураздетый я.

Пауза, которую делает Руслан, мне очень нужна, чтобы не задохнуться. Мое дыхание отрывисто, лицо заливает ярость.

С каждым его словом стена лжи, которую так тщательно выстраивала моя мать, рушилась, обнажая чудовищную правду. Я был не жертвой предательства. Я был марионеткой в ее руках.

— Егор, из увиденного напрашивается только один вывод, не правда ли? Кстати, я не поленился и нашел на видео момент, когда Светлана Петровна выходит из отеля, сияя, как медный таз. Ее «сюрприз» явно удался. И мы все видим, чем он закончился.

Я не знал, что сказать. Слова застревали в горле комом стыда и бешенства. Мне хотелось избить себя до потери сознания, растерзать! Глупец! Мальчишка!

— Егор, если тебе все еще нужны доказательства, то видеозапись и сообщения в телефоне, все сохранилось. Я знал, что рано или поздно правда восторжествует.

Руслан был умнее меня. Он верил в правду. А я — в удобную ложь.

Я окончательно понял, какую чудовищную ошибку совершил, поддавшись эмоциям, которые так старательно разжигала во мне мать.

— А потом? — мой голос прозвучал хрипло и с дрожью. — Ты поддержал Алису... И теперь от твоей поддержки у вас есть ребенок?

Руслан взорвался.

— Ну ты и дебил, Егор!!!

Он молниеносно подскочил ко мне, и я инстинктивно вскочил с кровати, ожидая удара. Его лицо исказила гримаса ярости и презрения.

— Мозги-то включи! — прокричал он мне в лицо, яростно стуча указательным пальцем по своему виску.

— Сегодня Алиса сказала мне, что не я отец Аленки.

— Бл…, Егор, ты совсем разучился соображать? Что ты ждал? Думал, если спросишь, то все само собой сложится? Ты меня снова разочаровываешь. Вроде бизнесмен, такую компанию отгрохал, а элементарных вещей не понимаешь.

Я и сам был собой разочарован. Я стоял, опустив голову, чувствуя себя последним идиотом.

Он помолчал, давая мне проглотить горькую пилюлю осознания. Потом вздохнул, и его взгляд смягчился, стал отстраненным, будто он смотрел в прошлое.

— Когда я нашел Алису, она плакала, рассказывая, как ты ее выгнал, не дав сказать ни слова. И самое ужасное... она даже не знала, что сказать. Потому что сама не понимала, что произошло.

Каждое его слово было как удар розгами. Я сжал кулаки, чувствуя, как жгучий стыд разливается по всему телу.

— Они с матерью снимали квартиру. Алиса мыкалась по разным работам, лишь бы успевать ухаживать за матерью, которая перенесла инфаркт после того, как узнала об унижении, перенесенном дочерью.

Инфаркт?

Я взялся за голову, сжимая виски, пытаясь выдавить из себя этот ужас. Я — причина. Я — корень всех их бед. Из-за меня болела ее мать. Из-за моего малодушия.

— Кроме того, вскоре после их переезда стало ясно, что Алиса беременна. Это окончательно добило маму Алисы.

Я стоял, раздавленный тяжестью собственной вины.

— Я предлагал ей деньги, — продолжал Руслан. — Говорил: «Алис, давай я помогу, хотя бы с арендой». Но она всегда отказывалась. Гордая. Говорила, что это будет похоже на плату за молчание. Что она не продается. Она хотела сохранить хоть каплю своего достоинства после того, как вы с матерью ее в грязь втоптали.

Он посмотрел на меня прямо, и в его глазах не было злорадства. Была лишь усталая горечь.

— Я сказал: «Я буду рядом». И был. Ходил с ней на УЗИ, таскал сумки из магазина, выслушивал, когда ей было страшно. — Он замолчал, отводя взгляд. — А когда Алиса родила... я встретил ее из роддома. С ее матерью. Держал на руках твою дочь, когда ей было несколько дней от роду. Она была такая маленькая, с твоими глазами.

От этих слов у меня перехватило дыхание. Воображение нарисовало картину: Руслан, берущий на руки моего ребенка. Когда я, даже не подозревал о ее существовании. Глухая, животная ярость к самому себе сдавила горло.

— Зачем? — хрипло выдохнул я. — Зачем тебе это было нужно? Из чувства вины?

Руслан покачал головой.

— Нет. Из чувства дружбы. К тебе. И к ней. Я понимал, что вы оба — жертвы. И кто-то должен был помочь ей выжить. Ты выбрал роль судьи и палача. А я... я выбрал роль друга. Пусть даже того, кого ты считал предателем.

Он встал и достал ключ из кармана. Щелчок замка прозвучал оглушительно громко в тишине номера.

— Теперь ты знаешь все. Вся правда, которую ты так не хотел видеть. Что будешь делать с ней — решай сам.

Он открыл дверь, и свет из коридора ударил мне в глаза.

— Но помни одно: Алиса прошла через ад, который ты ей устроил. И единственное, что у нее осталось — это ее дочь. Твоя дочь. Решай, достоин ли ты теперь хотя бы попытаться это исправить.

Он вышел, оставив меня одного в том самом номере, где когда-то рухнула моя жизнь. Но теперь я видел его совсем другим. Не местом предательства, а местом величайшей лжи. И осознание этого было в тысячу раз больнее.

Глава 34. Огонь ярости

Егор.

Я мчался к дому матери, не видя дороги. В ушах стоял гул, а в груди пылал огонь ярости, смешанной с леденящим душу осознанием собственной глупости. Я влетел в квартиру без предупреждения.

Она сидела перед зеркалом, и ее отражение выразило сначала удивление, а затем привычную, сладковатую улыбку.

— Сынок! Какая неожиданность...

— Хватит лгать, мама! — мой голос прозвучал хрипло и резко, заставив ее вздрогнуть. — Про отель. Про Руслана. Про снотворное. Я все знаю.

Ее лицо на секунду стало маской непроницаемого спокойствия.

— Не понимаю, о чем ты. Какое снотворное? Эта девушка сама...

— Есть видеозапись! — перебил я ее, и эти слова подействовали как удар тока. Она резко обернулась ко мне, и в ее глазах мелькнул настоящий, неприкрытый страх. — Все видно, мама. Как ты вышла из отеля сияющая. Как ты все подстроила.

— Она тебе не пара! — выдохнула она с внезапной яростью, вставая. — Голодранка! Безродная! Я хотела для тебя лучшего!

— Лучшего? — я засмеялся, горько и зло. — Ты знаешь, какое «лучшее» ты для меня устроила? Из-за тебя у матери Алисы случился инфаркт! Из-за тебя она чуть не умерла!

Это поразило ее сильнее, чем упоминание о видео. Она отшатнулась, будто я ударил ее.

— Инфаркт? Я... я не знала...

— А знаешь ли ты, — продолжал я, подходя к ней вплотную и глядя прямо в ее испуганные глаза, — что у тебя есть внучка? Прекрасная, умная девочка. Четыре года. Твоя кровь. И ты лишила меня и себя всех этих лет рядом с ней.

Эффект был ошеломляющим. Все ее напускное высокомерие разом испарилось. Она побледнела, ее губы задрожали.

— Внучка...? — прошептала она, и в ее голосе впервые за многие годы прозвучала неподдельная, человеческая боль. — это... правда?

Она медленно опустилась на стул, и по ее идеально ухоженным щекам потекли настоящие, беспомощные слезы.

— Что я наделала... О, Боже... Егорушка, прости меня... Я не знала... Я не хотела...

Она рыдала, и в этих рыданиях не было ни капли наигранности. Это были слезы раскаяния, пришедшего слишком поздно.

— Отвези меня к ним! — взмолилась она, хватая меня за руку. — Я должна их увидеть! Я буду умолять их о прощении на коленях!

В этот момент я вспомнил о другом ее «проекте». О Кристине.

— Хорошо. Позже, — сказал я холодно, — а сначала разберись с той, кого ты навязала мне в невесты. С Кристиной и ее несуществующей беременностью. Ты придумала эту ложь, ты и объясняйся. Я не хочу ее больше видеть.

Она быстро, по-птичьи, закивала, вытирая слезы.

— Да, да, конечно. Я все улажу. Я все объясню. Только позволь мне увидеть внучку...

Я смотрел на нее — сломленную, плачущую, жалкую. И не чувствовал ничего, кроме усталости и пустоты. Ее раскаяние не могло вернуть пять потерянных лет. Оно не могло стереть боль, которую она причинила Алисе. Но, возможно, это был первый шаг. Шаг к тому, чтобы хоть что-то исправить.

Глава 35. Нам не о чем говорить!

Алиса.

После разговора с Русланом я почувствовала себя лучше. Сильнее. Он, как и тогда, в самые темные времена, действовал на меня мотивирующе. Его слова: «Ты не одна в этом, Алиса» — дали мне не просто надежду. Они дали мне опору. Веру в то, что я смогу все преодолеть.

«У меня все получится!»

Произнеся эти слова вслух, я вдруг с новой силой осознала: да, мне нужна работа. У меня все получится! У меня есть образование, сила воли. Я — профессионал, а не та беспомощная девушка, которой была пять лет назад. Не та несчастная, растерянная девушка, которую нигде не брали на работу из-за отсутствия опыта.

Вечер выдался на удивление спокойным. Аленка была в садике на дополнительном занятии по рисованию, и у меня была пара драгоценных часов, чтобы подумать. Я перебирала в голове вакансии, составляла план на завтра — нужно было срочно искать новую работу. Ипотека не ждала.

Вдруг раздался резкий, настойчивый звонок в дверь.

Мама пошла открывать. Я услышала ее шаги, щелчок замка, а потом — резкий, испуганный вдох и глухой стон.

— Ой... сердце...

Я бросилась в прихожую. Мама стояла, бледная как полотно, одной рукой держась за косяк, другой — за грудь. А в дверном проеме стоял Егор.

Увидев мамино лицо, во мне все закипело.

— Уйди! Немедленно! — прошипела я ему, стараясь не кричать при маме.

Он что-то попытался сказать, но я уже оттеснила его за порог и захлопнула дверь, поворачивая ключ.

— Мама, все хорошо, дыши глубже, — я повела ее к дивану, укладывая и проверяя пульс. — Успокойся, пожалуйста. Оснований для волнения нет. Все в порядке.

Она смотрела на меня испуганными глазами, но дыхание понемногу выравнивалось. Я принесла ей воды и, убедившись, что с ней все более-менее, я накинула первое попавшееся пальто.

— Я сейчас вернусь, мам. Полежи.

Я выскочила на улицу, захлопнув дверь. Он стоял у подъезда. И когда он повернулся ко мне, я увидела в его глазах не привычную холодность или гнев, а что-то совершенно новое — боль, вину и... нежность?

Этот взгляд на секунду сбил меня с толку, но ярость была сильнее.

— Тебе нечего здесь делать! — накинулась я на него, не давая ему заговорить. — Мама ничего не знала, где я работаю! А ты вот так просто позволяешь себе приходить, когда тебе вздумается? Она и так настрадалась из-за тебя! Я больше не работаю на тебя! Забудь сюда дорогу! Навсегда!

Он не отступил. Его взгляд был пристальным и... любящим? Нет, мне показалось.

— Алиса, я виноват, — тихо сказал он. — Я хочу поговорить.

— Нам не о чем говорить! — выпалила я, чувствуя, как дрожу. — Я тебе уже все сказала! Я и про дочь тебе уже все сказала! — добавила я, отрезая все пути.

И тогда он произнес слова, от которых у меня похолодело внутри:

— Я говорил с Русланом.

Сердце на мгновение остановилось, а затем заколотилось с бешеной силой. «Он знает. Он все знает. И как это изменит ситуацию?»

— И что? — с вызовом спросила я, скрестив руки на груди, пытаясь скрыть дрожь.

Я видела, как он хочет сказать что-то еще, но я была не готова это слышать. Не сейчас. Слишком велика была злость.

— Я уволилась, — заявила я, переходя на деловой, отстраненный тон. — И теперь должна срочно решать вопрос с трудоустройством. Мне некогда.

Я резко развернулась и быстрым шагом, почти бегом, ушла домой, оставив Егора растерянно стоять у подъезда.

Глава 36. Мама

Алиса

Вернувшись в квартиру, я увидела, что мама все еще сидит на диване, бледная, с невысказанным вопросом в глазах.

— Дочка, что происходит? Почему он здесь? Ты же говорила, что нашла хорошую работу в солидной компании...

Мама тащила на себе все эти годы — и мои слезы, и болезни, и заботу о внучке, пока я пропадала на работе. А теперь я снова осталась без работы. Снова из-за него. Ипотека висела дамокловым мечом, и отчаяние подступало комом к горлу.

Я села рядом, взяла ее холодные пальцы в свои и сделала глубокий вдох.

— Мам, я действительно неделю проработала в солидной компании… его компании, — голос дрогнул, но я продолжила, стараясь говорить тверже. — Но я

Мама смотрела на меня с тревогой.

— Сейчас он приходил потому, что все узнал. Правду. И про подстроенную измену, и... — я запнулась, но заставила себя выговорить, — и про Аленку. Узнал, что она его дочь.

Глаза матери расширились.

— Все тайное, рано или поздно, становится явным.

В голове у меня бушевали противоречивые мысли. Теперь он знал. Знал, что у него есть дочь. И этот факт менял все, даже если я сама еще не была готова это признать. Этот факт был как землетрясение, которое разрушило все привычные ландшафты моей жизни. Теперь ничего не будет по-старому.

Мама видела бури в моих глазах и понимала — сейчас главное не вопросы, а просто быть рядом. И тихо обняла меня. Ее молчаливое объятие было крепче любых слов.

После разговора с мамой я на автомате собралась и пошла забирать Аленку из садика. Мысли витали где-то далеко, за пределами привычного маршрута. Я механически отвечала на ее оживленный лепет о прошедшем дне, гладила ее мягкие волосы, но сама была не здесь. Внутри все переворачивалось и бурлило.

На автомате я проделала все наши традиционные вечерние ритуалы.

Мама, конечно, все заметила. Она не задавала лишних вопросов, не лезла с советами.

А ночью... Всю ночь после его визита я пролежала в слезах, прислушиваясь к ровному дыханию Аленки. Сейчас я с особой нежностью смотрела на ее сомкнутые ресницы, на маленькие пальчики, сжимающие край одеяла. В ее чертах я находила — его. Теперь и Егор видел это тоже.

Гнев, выплеснутый на него, сменился леденящей пустотой. Было чувство, будто из меня вынули всю злость, которая держала все эти годы, и теперь внутри осталась лишь усталость и тихий, неуверенный вопрос: «Что же будет дальше?»

Да, он извинился. Сказал, что виноват. Но разве одного слова «извини» достаточно? Разве это может стереть пять лет незаслуженной обиды, страданий, борьбы за выживание? Я не безвольное существо, чтобы забыть все, как только он снизошел до признания своей ошибки. Его «извини» не вернет маме здоровье, не вернет тех лет, когда я одна справлялась со всем.

Но где-то очень глубоко, под всеми этими страхами и обидой, теплился крошечный огонек — огонек надежды, что теперь, когда правда открыта, что-то может наконец измениться.

Я не знала тогда, что его ночь была такой же бессонной. Не знала, что его сердце, которое я считала черствым и холодным, сжималось от той же боли.

Глава 37. План завоевания (искупления)

Егор

Ночь снова оказалась бессонной. Я ворочался, и в голове крутилась одна и та же мысль, как заевшая пластинка: «Я все испортил. Снова». Я видел ее лицо — искаженное яростью и болью, слышал ее слова: «Мама и так настрадалась из-за тебя!». Каждое слово было правдой, которая впивалась в меня острее ножа.

Она осталась без работы. Из-за меня. Снова. Ипотека, ребенок, больная мать... Все это на ее хрупких плечах. А я лишь добавил проблем своим внезапным визитом.

«Я должен все исправить. Но как?» — этот вопрос не давал мне покоя. Одних извинений, я понимал, недостаточно. Нужны действия. Но какие? Деньги? Она их гордо отвергнет, как отвергала все эти годы помощь от Руслана. Власть? Она ей не нужна.

И тогда меня осенило. Чтобы завоевать ее заново, мне нужно стать другим. Не Егором Александровичем Богдановым, холодным директором. А просто Егором. Человеком, который ее понимает. А чтобы понять, мне нужны союзники. Те, кому она доверяет. Те, кто был с ней все эти годы.

В голове сложился план, простой и ясный. Мне нужны были Руслан, Оксана и... как ни странно, мой собственный водитель, Евгений, который, кажется, стал «частью» их семьи.

«Я должен ее завоевать заново!» — эта мысль зажгла во мне странную, почти забытую надежду. Усталость, наконец, сморила меня, но я заснул с готовым решением.

* * *

Утром я вызвал к себе в кабинет Оксану. Она вошла осторожно, ее обычно жизнерадостное лицо было напряженным. Она боялась меня. И я ее понимал.

— Оксана, садитесь, пожалуйста, — сказал я как можно мягче.

— Егор Александрович, — она робко опустилась на стул. — Если это о вчерашнем... Алиса сама приняла решение, я тут ни при чем.

— Это не о работе, — перебил я ее. — Это об Алисе. Лично о ней.

Она насторожилась еще сильнее, ее взгляд стал изучающим.

— Я знаю, что во всем виноват, — начал я, глядя ей прямо в глаза. — И я знаю, что простыми извинениями ничего не исправить. Я хочу помочь. По-настоящему. Но для этого мне нужно знать... что ей сейчас нужно? О чем она мечтает? Что любит? Не тогда, пять лет назад, а сейчас.

Оксана смотрела на меня с нескрываемым удивлением. Страх в ее глазах понемногу сменялся любопытством.

— Вы серьезно?

— Абсолютно. И то же самое про Аленку. Что любит дочка? О чем она мечтает? Я хочу... я должен это знать.

Она помолчала, обдумывая.

— Ну... Алиса... Она давно забыла, что такое мечтать для себя, — тихо сказала Оксана. — Вся ее жизнь — это Аленка и работа. Но... она иногда смотрит журналы про архитектуру и дизайн. Говорит, что когда-нибудь, когда ипотека будет позади, хочет сделать в квартире настоящий ремонт, не на скорую руку. Светлый, с большими книжными полками и балкончиком, где можно пить кофе. И... она обожает пирожные «Картошка» из той кондитерской на Садовой, мы с ней когда гуляли, постоянно их покупали.

Я тут же достал блокнот и начал записывать.«Архитектура, дизайн, ремонт, книжные полки, балкон, кофе, пирожные «Картошка», кондитерская на Садовой».

— А Аленка, — лицо Оксаны озарила улыбка, — та мечтает о большой кукле и о походе в зоопарк. Она у вас, — она запнулась, поправилась, — у Алисы, все про животных расспрашивает.

Я записал и это.«Кукла, большая, зоопарк».

— Спасибо вам, Оксана, — я отложил блокнот. — Это бесценно. И... это должно остаться между нами. Пока. Я не хочу ее спугнуть.

Оксана смотрела на меня уже без тени страха. В ее глазах читалось растущее понимание и даже какая-то доля азарта.

— Конечно, Егор Александрович. Я все поняла.

— Я очень благодарен.

Она ушла. Оставшись один, я посмотрел на свои записи. План обретал конкретные черты. Это был не план завоевания. Это был план искупления. И я был готов сражаться на этом фронте, вооружившись знанием о пирожных «Картошка» и кукольных домиках. Впервые за

Глава 38. Воплощение плана

Егор.

В следующие дни.

План, рожденный отчаянием и надеждой, начал обретать четкие очертания. Информация, полученная от Оксаны, была бесценна, но сейчас требовались действия, а не просто разведка. Нужно было убить двух зайцев: обеспечить Алисе достойную работу, где ее таланты будут оценены по достоинству, и дать ей то, о чем она давно мечтала, — счастливые глаза ее дочери.

Первый шаг был рискованным, но я просчитал все варианты. Я связался с мистером Джонсоном. Он был нашим ключевым иностранным партнером. Разговор был долгим и откровенным (я обратился в бюро переводов для помощи в организации этого разговора). Я напомнил ему о блестящем переводчике, которая спасла наши переговоры. Рассказал о ее трудном положении и о том, что ее талант пропадает впустую. Я попросил его о личном одолжении — предложить ей позицию внештатного переводчика в их местном представительстве. Естественно, не упоминая моего участия.

Мистер Джонсон, человек проницательный и ценящий профессионализм, согласился.

— Талант должен быть вознагражден, Егор, — сказал он. — И иногда для этого нужна небольшая… режиссура.

Второй шаг был проще, но не менее важным. Я вызвал Евгения.

— Евгений, зайдите сегодня к ним. Скажете, что у вас появились лишние билеты в зоопарк на субботу, и вы не хотите, чтобы они пропали. Предложите отвезти их. Настойчиво, но ненавязчиво.

Евгений, как всегда, понял все с полуслова. Его нейтралитет и искренняя симпатия к семье Алисы делали его идеальным посредником.

— Понял, шеф. Сделаю всё естественно.

Через несколько часов он доложил:

— Был у них. Передал про билеты. Аленка, можно сказать, взлетела до потолка от радости. Алиса сначала сомневалась, но Любовь Ивановна ее уговорила. Говорит, девочке свежий воздух и новые впечатления нужны. Едем в субботу.

В груди что-то екнуло — смесь облегчения и щемящей боли. Я представил, как Аленка смеется, глядя на животных. И как Алиса, наконец, позволяет себе расслабиться, хотя бы на несколько часов.

Оставалось дождаться звонка от мистера Джонсона. Он раздался на следующий день. Все прошло, как по нотам. Он предложил Алисе работу, описал блестящие перспективы и назвал зарплату, которая заставила бы ее надолго забыть об ипотечных кошмарах.

Позже Оксана, сияя, сообщила мне по секрету:

— Егор Александрович, вы не представляете! Алисе сегодня предложили работу мечты! Переводчиком в международной компании! Она в таком шоке, говорит, что это какое-то чудо.

Я слушал ее и смотрел в окно. Это было не чудо. Это была расплата. Первая, ничтожная капля в море долга, который я был обязан вернуть.

План работал. Но самая сложная часть — та, где нужно было не действовать из тени, а смотреть ей в глаза и просить прощения, — была еще впереди. А пока я был готов быть тем невидимым благодетелем, который дарит ей кусочки счастья, чтобы однажды иметь право попросить шанс подарить его полностью.

Я понимал, что я должен просить у Алисы не прощения, а шанса снова стать частью ее мира. И самое сложное — понимал, что любовь и доверие нельзя потребовать или выпросить. Их можно только снова медленно, капля за каплей, выращивать. И никто не гарантирует, что они взойдут.

Глава 39. Дни сомнений и тихих чудес

Алиса.

Несколько дней после того, как я оставила Егора у подъезда, стали для меня настоящей пыткой. Душа разрывалась на части. С одной стороны — горькое осознание, что я снова выставила напоказ свою боль. С другой — жгучее разочарование.

Он знал. Знал правду о дочери. И… ничего. Ни звонка, ни смс, ни попытки увидеться. Тишина.

«А что я хотела? — пыталась я размышлять, лихорадочно рассылая резюме. — Сказал «извини» и успокоился. Сбросил с себя груз вины».

Но по ночам, когда я лежала без сна, передо мной вставал его образ — не холодный директор, а тот самый растерянный мужчина с глазами, полными отчаяния. И мне казалось, что в них все еще горит огонь… тот самый, из нашего прошлого.

Но, видимо, мне лишь почудилось. Очевидно, ни я, ни Аленка ему по-настоящему не нужны. Эта мысль была похожа на нож, вонзенный в самое сердце. Он появился, всколыхнул все, и исчез, оставив меня одну разбираться с последствиями.

Я с усердием, доходящим до одержимости, искала работу. Отчаяние придавало мне сил.

И вот, совершилось первое чудо. Позвонил мистер Джонсон, партнер с того самого обеда в ресторане.

— Миссис Алиса, — сказал его бархатный голос. — Я был очень впечатлен вашей работой. Узнал, что вы покинули компанию Богданова, и, должен признаться, обрадовался. Я как раз ищу старшего переводчика на международные проекты. Не хотите ли обсудить детали?

Я не могла поверить своим ушам. Зарплата была выше, чем на предыдущем месте, а проект — интереснее. Я согласилась, почти не думая. Видимо, чудеса все-таки случаются. Вселенная бросает мне спасательный круг.

Вторым чудом, но уже для моей малышки, стало скромное предложение Евгения. Он зашел вечером, якобы передать документы от бухгалтерии по расчету, и, глядя на Аленку, сказал:

— У меня в субботу выходной. Не хотите съездить в зоопарк? Слышал, там новых слонят привезли. У меня как раз есть лишние билетики.

Аленка засияла так, будто на нее высыпали мешок конфет. Это была ее заветная мечта. Я на секунду засомневалась, но мама поддержала предложение, и я, видя счастливое лицо дочки, сдалась и почувствовала, как камень на душе немного сдвигается. Спасибо Евгению за его добрые намерения.

Но я слегка заблуждалась насчет его доброго сердца. Вернее, насчет источника его внезапной инициативы.

Вечером в субботу, после поездки в зоопарк, когда Аленка, уставшая и довольная, уже заснула, обняв новую плюшевую обезьянку (которую, конечно же, «случайно» купил Евгений), раздался звонок в дверь. Это была Оксана.

— Алис, я больше не могу молчать, — с порога выпалила она, и в голосе ее слышалось настоящее мучение. — Я мучалась всю неделю! Во вторник меня вызывал Егор.

И она выложила мне все. Как он, не начальник, а просто виноватый мужчина, умолял ее рассказать о нас. О наших мечтах. О наших маленьких радостях. Как он записывал в блокнот все до мелочей: про мой тайный интерес к дизайну, про пирожные «Картошка», про Аленкину мечту о зоопарке и кукле.

— Я сначала испугалась, — призналась Оксана, — но он был таким… искренним. Разбитым. Я поверила ему и захотела помочь.

Я слушала ее, и мир переворачивался с

Моя душа… она разрывалась пополам. Одна ее часть ликовала! Он не забыл. Он не махнул рукой. Он пошел в обход, тихо, без напора, пытаясь исправить все, не требуя ничего взамен. Он изучал карту моего сердца, чтобы заново его завоевать.

Но другая часть — рвалась от боли и гнева. Почему снова через других? Почему не прямо? Почему не пришел сам? Гордость возмущалась: он что, думает, что можно все купить? Устроить мне работу, сводить дочку в зоопарк — и все, прощен?

Слезы текли по моим щекам — горькие и сладкие одновременно. Сердце радовалось и разрывалось от этой двойственности. Он был рядом. Он боролся. Но он все еще боялся подойти ко мне в лоб. И в этом страхе я читала и нашу общую боль, и призрак того недоверия, что когда-то нас разлучило.

Я закрыла глаза. Теперь я знала. И это знание было одновременно и исцелением, и новой раной.

Глава 40. Сердце дрогнуло

Алиса.

Воскресным утром звонок в дверь прозвучал как колокол. Через глазок я увидела ее — Светлану Петровну. Ту самую. Ту, что пять лет назад разлучила меня с Егором, обвинив в несуществующей измене с его же лучшим другом. Ту, что превратила мою жизнь в ад.

Я открыла дверь, не ожидая ничего хорошего.

Та Светлана Петровна, которую я увидела, что стояла сейчас передо мной, была другой. Сломленной. Ее прическа не идеальна, дорогая шуба расстегнута, а глаза были полны слезами. Я не двигалась, надеясь, что она уйдет.

— Алиса, пусти меня. Ради Бога, — ее голос, всегда такой властный, теперь был тихим и жалобным.

Моя мама бросилась к двери, как тигрица, защищающая детеныша.

— Уходите! — сказала она резко, пытаясь закрыть дверь. — Вам здесь не рады.

Но тут из комнаты выглянула Аленка.

Светлана Петровна, увидев ее, просто рухнула на колени.

— Простите! — она содрогалась от рыданий. — Я не знала… не думала, что столько горя вам причиню! Я не знала про девочку!

Я смотрела на нее, и внутри был только лед. Я видела не эту униженную женщину, а ту, прежнюю — с холодными, как сталь, глазами, которая подстроила для Егора «неопровержимые доказательства» моей мнимой измены.

— Ваши слезы меня не трогают, — сказала я, и мой голос прозвучал чуждо и пусто. — Вы отняли у меня пять лет. Вы отняли у Аленки отца. Вы думаете, одно «прости» все исправит?

— Нет! — она подняла искаженное горем лицо. — Но я буду ползать на коленях, я буду молить о прощении до конца своих дней. Я все сделаю, чтобы вы с Егором воссоединились. Чтобы моя внучка… — ее взгляд снова нашел Аленку, — чтобы Аленка узнала свою вторую бабушку.

И тут я увидела его. Егор стоял в конце коридора, бледный, с глазами, полными такой муки, что мое каменное сердце дрогнуло. Он подошел ближе.

— Алиса, — его голос был тихим, но для меня он прозвучал громче любого крика. — Она говорит правду. О своем раскаянии. Но это ничего не меняет. Вся вина — на мне.

Я посмотрела на него, и меня накрыла волна усталости. Бесконечной, всепоглощающей усталости.

— Я знаю, — выдохнула я. — Я знаю, что ты тоже стал ее жертвой. Но знать — не значит простить.

Тем временем Светлана Петровна, не вставая, достала из сумки шкатулку и протянула ее мне.

— Это… все мои сбережения. Для Аленки. Я не требую ничего взамен. Просто… позволь иногда видеть ее.

И тут заговорила мама. Моя мудрая мама.

— Уберите это, Светлана, и встаньте, — сказала она тихо. — Не будем стоять на пороге...

Это было не прощение. Это было перемирие. Ради Аленки, которая с испугом и любопытством смотрела на плачущую женщину на полу.

Глава 41. "Новая" бабушка

Алиса

С тех пор Светлана Петровна начала постепенно входить в нашу жизнь. Она сняла квартиру неподалеку и с трогательным, почти болезненным упорством заслуживала право видеть внучку. Я, честно говоря, долго избегала прямых встреч с ней, ограничиваясь кивком при встрече. Но их общение с Аленкой я не запрещала.

Сначала их свидания проходили под бдительным присмотром мамы — пятнадцать минут в парке, не больше.

Как-то раз мама, вернувшись, тихо сказала:

— Знаешь, она сегодня принесла домашнее печенье. Сказала, что пекла всю ночь. Боится, что Аленке не понравится.

Я помню, как стояла у окна и наблюдала, как она, обычно такая собранная и властная, неуклюже опускается на скамейку рядом с внучкой и пытается помочь Аленке завязать развязавшийся шнурок на ботиночке. Ее пальцы — всегда такие уверенные, державшие дорогую ручку или телефон с важными звонками, — теперь заметно дрожали. Она сосредоточенно водила кончиками шнурков, пытаясь завязать бантик, и в ее глазах читалась такая трогательная, почти детская беспомощность, что у меня в горле встал ком.

Она не заваливала Аленку дорогими игрушками. Вместо этого она приносила книжки — старые, потрепанные сборники сказок, которые, как я потом узнала, читала в детстве Егору.

Я внимательно следила, чтобы дочь от этих встреч получала только радость. Первое время мое сердце было настороже, каждый нерв был напряжен. Но постепенно, видя, как Светлана Петровна замирает, когда Аленка дарит ей на прощание свой детский рисунок, как бережно хранит каждую ее поделку, я начала по капле отпускать свою настороженность.

И вот однажды, глядя, как они вместе кормят уток у пруда, я вдруг все поняла. По-настоящему поняла. Ее жестокость, ее страшные поступки... Это не было чистым злом. Это был крик. Крик глубоко одинокого человека.

У нее не было никого. Ни мужа, который бы поддерживал, ни подруги, которой можно было бы излить душу. Весь ее мир сузился до одного человека — сына. И она панически боялась его потерять, остаться в полной, оглушающей тишине. Она видела меня как угрозу, как ту, что уведет Егора в другую жизнь, оставив ее наедине с пустотой. И она решила «спасти» его, сделать «счастливым» так, как она это понимала, — оградив от меня. Она просто не умела любить по-другому. Ее любовь была похожа на едкий дым — она не согревала, а слепила и душила.

Ко мне подошел Егор, стоявший рядом.

— Она стала... другой, — тихо сказал он, глядя на мать, которая с замиранием сердца ловила каждое слово Аленки.

— Она не стала другой, Егор, — так же тихо ответила я. — Она просто наконец-то научилась показывать

В ее одиноком мире теперь появился лучик — смех внучки. И, наблюдая за ними, я поняла, что простила ее. Окончательно и бесповоротно. Не потому, что она заслужила, а потому, что увидела за монстром — несчастную, заблудшую женщину, которая наконец-то нашла способ любить, не причиняя боли.

Глава 42. Желанные гости

Алиса

Шесть месяцев спустя.

Неожиданным и до слез трогательным событием стало для нас появление Руслана. Дверной звонок прозвучал как обычно, но за порогом стоял он — наш друг, а рядом с ним хрупкая темноволосая девушка с добрыми глазами.

— Не могу поверить! Руслан! — Егор, открывший дверь, замер на секунду, а затем шагнул вперед и обнял его так, будто хотел раз и навсегда стереть годы разлуки.

— Прилетели ненадолго, решили проведать, как вы тут... вдвоем, — Руслан улыбнулся, но в его взгляде читалась легкая неуверенность. — Это Анна. Моя жена.

Мы пригласили их в гостиную, и угостили чаем. Егор, держа мою руку в своей, обратился к другу:

— Прости меня, друг. Я был слепым и глупым мальчишкой, позволившим себя обмануть. Если бы не ты... — его голос дрогнул, и он замолчал, сжимая мои пальцы так, будто искал в них опору.

— Думал, никогда не скажешь мне этих слов, — тихо ответил Руслан, глядя на него с прощением в глазах. — Но теперь я вижу... вижу, что все обрело свой смысл. Все страдания... они привели вас обратно друг к другу.

За чаем разговор тек плавно и тепло, но чувствовалось, что самые главные слова еще остались невысказанными. И тогда Егор неожиданно предложил:

— Знаете, а давайте продолжим этот вечер в том маленьком итальянском ресторанчике на набережной? Там уютно, и мы сможем спокойно пообщаться.

Так и решили.

Тот вечер в уютном ресторане, куда мы пригласили и Оксану, нашу верную сообщницу, стал особенным. За столиком, в теплом свете ламп, за стейками и бокалом вина, наконец-то случился тот самый, долгий и откровенный разговор, которого мы все так долго избегали.

Руслан, отпив глоток воды, внимательно смотрел то на меня, то на Егора. В его глазах читалось что-то неуловимое — смесь облегчения, старой боли и искреннего любопытства.

— Знаете, я до сих пор не могу поверить, что вы смогли... выстроить это, — он сделал широкий жест рукой, словно очерчивая наше с Егором общее пространство. — После всего, что было. Как? Как можно было пережить такую пропасть? — Он перевел взгляд прямо на меня. — Алиса, как ты... как ты смогла его простить?

Все взгляды обратились ко мне. Анна смотрела с добрым, участливым интересом, Оксана — с гордостью, а Егор — с тихой, смиренной готовностью принять любой приговор. Я почувствовала, как по телу разливается тепло. Это был не допрос, а искреннее желание понять.

Я сделала глубокий вдох, положила вилку и посмотрела на Руслана.

— Его искупление, — начала я тихо, но четко, — началось не со слов. Не с цветов, не с клятв и не с дорогих подарков.

Я повернула голову к Егору. Он мягко улыбнулся мне, и в его глазах я прочитала одно: «Говори. Я доверяю тебе». Это молчаливое разрешение придало мне сил.

— Он начал с самого простого и самого важного, — продолжила я, возвращая взгляд к Руслану и Анне. — Он просто... вошел в жизнь Аленки. Не ворвался, не потребовал места. А именно вошел. Тихо, ненавязчиво, с каким-то... благоговением. Как входят в храм. Боишься громко дышать, чтобы не спугнуть ту тишину и тот покой, что живут внутри.

Оксана, сидевшая рядом, не выдержала и добавила.

— Это правда, — подтвердила она. — Он приходил каждый день, как по расписанию. Не для галочки. А чтобы просто... быть.

— Да, — улыбнулась я, вспоминая те дни. — Он водил ее на прогулки, катал на качелях, а она потом три дня подряд взахлеб рассказывала, как папа качал ее на качелях так высоко, что ей казалось, будто она может дотронуться до облаков.

Я увидела, как мои слова вызвали у Анны умиление и улыбку, и продолжила.

— Он купил ей ту самую куклу, — сказала я, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. — Ту, о которой я, к своему стыду, могла только мечтать. Он не пытался сразу стать «папой». Он стал сначала другом. Настоящим. Он читал сказки, чинил сломанный стульчик...

Оксана закивала, добавляя:

— Алиса мне рассказывала, как однажды Аленка обмолвилась, что любит блины, как у бабушки Любы. И что вы думаете? На следующее утро он явился с мукой, яйцами и таким решительным видом! Первую партию, конечно, пришлось выбросить, — она рассмеялась, — но он не сдавался. Он учился. Учился быть отцом.

— Со мной он был невероятно осторожен, — добавила я, возвращаясь к своему рассказу. — Никаких претензий, никаких требований. Он просто был рядом. Говорил о книгах, о работе... и слушал. Впервые за все время он по-настоящему слушал.

Егор, все время, пока я говорила, смотрел на стол, но я видела, как он сжимает край салфетки. Ему было неловко от такой откровенности, но он не перебивал.

— А потом... потом он взялся за нашу жизнь, — голос мой стал тише. — Он погасил мою ипотеку и сказал лишь: «Теперь ты никому ничего не должна». А через неделю у нас начался ремонт. И он советовался с мамой и со мной по каждому, даже самому незначительному, оттенку обоев.

Я замолчала, давая всем осознать услышанное.

— И понемногу, день за днем, я стала узнавать в этом серьезном, внимательном мужчине моего старого Егора. Того, с кем я когда-то мечтала о будущем.

За столом воцарилась тишина, наполненная пониманием и теплотой.

Мы сидели в ресторане, окруженные людьми, которые когда-то были частью нашей боли, а теперь стали частью нашего исцеления. И в этом кругу из бывших обид, прощения и новой надежды рождалась наша общая, такая хрупкая и такая прочная, новая жизнь.

* * *

Но было и кое-что личное, о чем я не могла рассказать друзьям.

Однажды Аленка сильно заболела. Она металась в жару и сквозь сон звала папу. Была гроза, лил проливной дождь. Я позвонила Егору, не в силах справляться с паникой. Он примчался через пятнадцать минут, промокший до нитки.

Не сказав ни слова, он сел у кровати, взял Аленкину горячую ладошку в свою и просидел так до утра, меняя компрессы и напевая ей что-то тихое. Стоя в дверях, глядя на его широкую спину, я впервые за долгие годы почувствовала не боль, а что-то

Позже мы пили на кухне чай. В доме было тихо. Аленка спала. Я обернулась к Егору, который сидел за столом и, задумавшись, мешал сахар.

— Егор… а как же Кристина? — спросила я тихо, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Твоя невеста. Она ведь… ждала от тебя ребенка?

Он медленно поднялся. Подошел, взял мои руки в свои. Его ладони были теплыми. Он смотрел мне прямо в глаза, и в его взгляде не было ни тени лжи.

— Никакого ребенка не было и быть не могло, — сказал он четко. — Это все придумала мама, чтобы окончательно тебя оттолкнуть. Я даже не подозревал, что она дойдет до такого.

Он сделал паузу, давая мне осознать это, и его пальцы слегка сжали мои.

— Кристина не может ждать от меня ребенка, — тихо, но так, что каждое слово отпечаталось в душе, продолжил он, — потому что я никогда до нее не дотрагивался. Никогда.

Он притянул меня к себе, и я прижалась щекой к его груди, слушая знакомый, стук дорогого мне сердца.

— За все эти годы, — прошептал он мне в волосы, — я всегда любил только тебя.

Глава 43. ХЭ

Алиса

Наша свадьба с Егором была похожа на сказку, в которую я уже перестала верить. Казалось, сама вселенная решила вознаградить нас за все перенесенные испытания. Церемония проходила в старинной усадьбе, залитой золотистым светом заходящего солнца. Белоснежный зал, утопающий в цветах и мягком свете, был наполнен самыми близкими людьми, прошедшими с нами через все бури.

Каждый гость в этом зале был частью нашей истории. Здесь сидела Оксана, моя преданная подруга, чьи глаза сияли даже ярче свадебных гирлянд. Она ловила мой взгляд и подмигивала, словно говоря: «Видишь? Все получилось». Рядом с ней сидел Евгений, скромно поправляя галстук, а моя мама что-то тихо рассказывала ему, заставляя его суровое лицо озаряться улыбкой.

Но самым трогательным моментом стало появление Аленки. В розовом платьице, как настоящая маленькая принцесса, она гордо несла наши кольца, и в ее глазах я видела бездонное счастье от того, что ее мир наконец-то стал целым.

Мой взгляд скользнул по рядам, останавливаясь на знакомых лицах, и нашел ее. Светлана Петровна сидела в третьем ряду, и по ее щекам беззвучно текли слезы. Но я знала, что это были не слезы манипуляции, гнева или обиды. Это были слезы очищения. Тихой, смиренной радости, на которую она, казалось, сама не знала, что способна.

Моя мама, поймав ее взгляд, улыбнулась ей. Это была не просто вежливая улыбка. Это была нежная, прощающая улыбка, полная того самого сострадания, которого так не хватало Светлане Петровне. Улыбка, которая говорила: «Я понимаю. Я прощаю. Война окончена».

И в этой тихой улыбке, протянутой через года вражды, ставилась точка. Не в громких словах или клятвах, а в простом, человеческом милосердии, которое сильнее любой обиды.

Позже, на банкете, когда мы с Егором танцевали наш первый танец, он тихо прошептал мне на ухо:

— Ты знаешь, я сегодня видел, как мама разговаривала с твоей мамой. Они вместе смеялись над чем-то.

— Это значит, что настоящее чудо возможно, — улыбнулась я в ответ, прижимаясь к его плечу.

* * *

Теперь, оглядываясь на весь наш трудный путь, я поняла простую истину: все хорошо заканчивается там, где нет места лжи. Где есть силы не только для справедливого гнева, но и для великодушного прощения. Где доверие, однажды разрушенное, можно выстроить заново — шаг за шагом, поступок за поступком.

Наша история не была гладкой. Она была полна боли, обид и горьких неожиданностей. Но она доказала, что даже самая страшная ложь бессильна перед настоящей любовью. И что самое прочное счастье строится не на идеальной жизни без проблем, а на умении прощать, верить и начинать все сначала.