Бывшие. Я вас не отпущу

Глава 1

Бывшие. Я вас не отпущу

Саяна Горская

Полина.

Как сказать ему об этом?

Сижу на краю кровати, сжимая в руках тест.

Две полоски.

Четкие, яркие, как приговор.

Сердце бьется так громко, что, кажется, его слышно в каждой комнате этого огромного особняка. Внутренности переворачиваются, желудок скручивается морским узлом.

Как произнести эти слова?

Костя, я беременна.

Просто. Три слова. Лёгкие, почти невесомые. И одновременно тяжелее свинцовой плиты.

Он обрадуется? А если нет?

Мы ведь не настоящие. Наш брак — фикция. Слияние корпораций, подкрепленное подписью в ЗАГСе. Но за эти месяцы что-то изменилось. Костя... Он стал другим. Теплым. Заботливым.

Вообще-то он всегда был добр ко мне. Внимателен. В его глазах — не холодный расчёт, а участливость.

Порой мне даже кажется, что наш брак… Что он не совсем фиктивный.

Я верю, что да. Я хочу в это верить.

Когда отец предложил мне выйти за Константина Барсова, я не протестовала. Это был его выбор и его последнее желание.

— Он надёжный, Поля, – сказал тогда отец. — Ты будешь в безопасности под его защитой.

Защита.

Костя действительно защищает меня.

Он не бывает резок, не поднимает голоса, не ограничивает меня в чём-либо. Он уважает меня и мои границы.

И когда вечерами он ложится головой на мои колени, пока я читаю книгу, и всматривается внимательно в моё лицо, мне даже кажется, что я ему нужна.

Не как формальная жена, не как часть сделки, а по-настоящему.

Как женщина.

А теперь… Теперь я жду от него ребёнка.

Я прикрываю глаза, прижимая ладонь к животу. Там внутри уже живет маленький человек. Наш ребенок. Пока никто не знает. Даже он.

А вдруг Костя не обрадуется или...

Нет, не надо думать о плохом. Он не такой. Он не может быть таким.

В дверь спальни стучат, и я вздрагиваю, едва не роняя тест на пол. Прячу его под край покрывала.

— Полина Игоревна, вы здесь? — Доносится ровный голос Натальи — нашей экономки.

Выдохнув, расправляю плечи.

— Да, входите.

Дверь, тихо скрипнув, открывается.

Наталья, женщина шестидесяти лет, с проницательным взглядом и тонкими прядями седины в каштановых густых волосах, задерживается на пороге, переминаясь с ноги на ногу, словно не хочет заходить дальше.

— Полина Игоревна, вас хотел видеть Олег Егорович.

Я морщусь.

Олег… Этот человек вызывает у меня отторжение на клеточном уровне.

Его взгляды одновременно презрительные и липкие, а улыбка — словно оскал. Он гостит у нас уже третий день, и я с огромной натяжкой могу назвать свои попытки скрыть раздражением успешными.

Но Костя считает его другом, и мне приходится мириться с присутствием этой раздутой жабы в нашем доме.

— А Олег Егорович сам не мог прийти? — Ощетиниваюсь, запоздало осознавая свою реакцию.

Наталья опускает глаза в пол. Она, как и я, не питает к Олегу симпатии.

Отмахиваясь от внутреннего раздражения.

— Где он?

— В кабинете Константина Александровича.

Разумеется. Где же ещё.

Я встаю, медленно прохожу мимо Натальи и выхожу в коридор.

Наш дом — словно из другого мира или, как минимум, из другой эпохи. Просторные комнаты, тяжёлые дубовые двери, мраморные полы, наполированные до блеска. На стенах — картины, которые Костя собирал годами. Он любит искусство. Говорит, что оно вдохновляет его.

Здесь всё говорит о власти и деньгах. О статусе моего мужа.

Когда я впервые оказалась здесь, дом показался мне холодным и пустым.

Сейчас… Я привыкла. Я научилась находить в этом пространстве уют. В мягком свете огромных люстр, в книгах, которыми уставлены полки, в утреннем аромате кофе, что первым заполняет собой эти стены. В тонком запахе розовых кустов или цветущих яблонь, доносящемся через большие французские окна из сада.

Иду по длинному коридору и останавливаюсь перед кабинетом мужа.

Из-за чуть приоткрытой двери отчётливо слышны голоса, и я заношу руку, чтобы постучать.

Но останавливаюсь.

Что-то в напряжённом голосе мужа заставляет меня обратиться в слух. Какие-то едва уловимые нотки звенящей холодом стали.

— И что дальше? — Спрашивает Олег. — Какие идеи?

— Дождусь ребёнка. А девчонку отправлю на мороз.

Мне кажется, что земля уходит из-под ног. Разверзается прямо подо мной, и я проваливаюсь в черную бездну.

Я не дышу. Не двигаюсь.

Моя рука, занесённая над дверью, всё так же висит в воздухе, словно её парализовало.

Наверное, я ослышалась. Наверное…

Заглядываю в узкую щель.

Олег, вальяжно развалившись в кожаном кресле, взбалтывает в стакане свой напиток и цокает языком.

— Не жестко ли ты с ней? — В голосе Олега сквозит что-то вроде любопытства, но не сочувствие.

Нет. Ни капли сочувствия.

Пауза. Костя вздыхает.

— С такими, как она, только так и нужно. Родилась с золотой ложкой во рту — думает, ей всё можно? Как бы не так. Она с чего-то решила, что может вертеть мной как хочет. А мне осточертело плясать под чужую дудку. Не моё это. Так что… Получу ребёнка — и чао. Ноги её больше в моём доме не будет.

Кровь в моих венах застывает.

Я приваливаюсь спиной к стене, хватаясь за неё, как за спасательный круг.

— Но ребёнка тебе не отдадут просто так. Она может пойти в суд.

— Я прекрасно знаю, кому и сколько заплатить, чтобы это решить, — спокойно, почти лениво, отвечает муж. — А она нет. Так что не вопрос и не проблема.

Всё сжимается внутри.

Он…

Он использует меня.

Ребенок. Он хочет ребенка. А меня... Меня он просто выбросит, как ненужную вещь.

Я думала, что Костя любит меня. Я думала, что я для него больше, чем просто сделка.

Но он, оказывается, никогда не любил. Никогда.

Я — инкубатор для его наследника и промежуточный этап. Он дождался, пока умрёт мой отец, зная, что больше некому меня защищать.

И когда я рожу…

Я прикрываю рот рукой в страхе, что из меня вырвется крик.

Нет.

Не может быть!

Не может?

Может…

Я делаю шаг назад, потом ещё один. Ноги подкашиваются, но я заставляю себя двигаться.

Я не могу здесь оставаться.

Срываюсь на бег.

Коридор кажется бесконечным, словно зыбкая тропа в кошмаре, где сколько ни беги — выхода нет. Сердце истошно грохочет в груди, дыхание сбивается. В висках пульсирует страх.

Я не знаю, что

Буквально вкатываюсь на ослабевших ногах в нашу спальню. Захлопываю дверь, запираю и приваливаюсь к ней спиной, стараясь отдышаться.

Слёзы льются ручьями — горячие и беспомощные.

Что делать? Как спастись? Как защитить своего ребёнка?

Костя богат. Влиятелен. Он может всё. У него связи, деньги, ресурсы. А у меня?..

Нет, я тоже не простая девочка, однако Костя прав — я совсем не умею пользоваться своим положением. Я была выращена в условиях, когда сильные мужчины обеспечивали мою безопасность, а теперь…

Теперь у меня есть только этот ребёнок.

Ребёнок, которого он обязательно заберёт, если о нём узнает.

Зажимаю рот ладонью, чтобы не разразиться всхлипами, и в этот момент раздаётся стук.

Громкий. Чёткий.

Я вздрагиваю.

Ручка двери дёргается.

— Полина, открой, — слышу обеспокоенный голос Кости.

Холод пронизывает меня с головы до ног.

Глава 2

Полина.

— Полина! Я знаю, что ты там! Открой, пожалуйста.

Ручка настойчиво дёргается.

Если не открою — Барсов вынесет несчастную дверь с петель.

Быстро провожу ладонями по лицу, стирая слёзы. Нельзя, чтобы он что-то заподозрил. Нельзя выдать себя.

Отпираю замок, и дверь плавно открывается.

Костя каменным изваянием застывает на пороге.

Высокий, сильный, уверенный. Он хмурится, окидывая меня пристальным взглядом.

— Почему ты закрылась?

Голос низкий, спокойный, но я улавливаю в нём нотки подозрения.

— Не знаю… Просто, — выдавливаю я и смотрю на него, будто вижу впервые.

Он заходит в комнату, и я отступаю на шаг. Его обволакивающая мужественность действует на меня гипнотически, как всегда. Линия скул, резкий изгиб челюсти, чуть насмешливый взгляд серых глаз. Сильное тело, лёгкость, с которой он заполняет собой любое пространство. Он красивый мужчина. Очень. И очень властный. Его взгляд, его осанка, даже то, как он дышит, — все в нем кричит о силе и контроле.

Раньше мне казалось, что я в безопасности рядом с ним.

Теперь…

— Ты чего тут весь вечер сидишь? — Он подходит ближе, и я чувствую его запах — дорогой парфюм с нотками кожи и чего-то теплого, мужского. — Пойдём, поболтаем. А то гость приехал, а ты будто прячешься.

— Мне не хочется, — тихо отвечаю я. — Голова болит.

Он делает ещё шаг ко мне, вытягивает руку, и я рефлекторно дёргаюсь назад, словно он собирается ударить меня.

Его брови мгновенно сходятся над переносицей.

— Полина?..

Костя медленно приближается и, прежде чем я успеваю отстраниться, кладёт ладонь мне на лоб. Его прикосновение обжигает, но я приказываю себе не отстраняться.

— Кажется, у тебя температура, — его голос смягчается, в нём появляется тёплая забота. — Ложись-ка ты в постель, моя хорошая.

Я смотрю на нашу общую широкую постель, и внутри всё съёживается в комок. Мне не хочется туда. Но под его пристальным взглядом я киваю, скидываю халат и ложусь, забираясь под одеяло.

Костя осторожно поправляет его, пальцы ненадолго задерживаются на моём обнажённом плече.

— Я отправлю Наталью, пусть принесёт градусник. И скажу Олегу, что посиделки отменяются. Приду к тебе пораньше.

— Не надо.

Костя прищуривается, явно что-то анализируя.

— Возражения не принимаются. Я буду за тобой приглядывать.

Он наклоняется и целует меня в лоб.

С трудом подавляю дрожь.

Муж выходит, оставляя меня в темноте и одиночестве.

Сжимаю пальцы на одеяле, пытаясь успокоить рваное дыхание.

Мне нужно что-то предпринять, пока не поздно. Я не могу просто лежать здесь и ждать, пока он меня уничтожит, пока отберет моего ребёнка и выбросит меня, словно старую табуретку.

Может, прямо спросить у него, что это было? Но тогда я лишу себя фактора неожиданности. Если Костя узнает, что я в курсе, он запрет меня здесь, а потом приведёт свой план в исполнение.

Нет, так я рисковать не могу.

Проходит полчаса.

Костя возвращается, ложится рядом и обнимает меня со спины, прижимая к себе. Его большое мужское тело теплое, сильное. Я всегда трепетала в его объятиях, его близость согревала меня и заставляла чувствовать себя защищённой, а теперь я едва сдерживаю рыдания.

Мне противно.

Противно от того, что он может быть таким... таким холодным и бесчеловечным.

— Родная, спишь? — Шёпот опаляет моё плечо.

Молчу.

— Знаю, что не спишь. Как ты себя чувствуешь? — Спрашивает он, уткнувшись носом мне в шею.

— Нормально, — отвечаю тихо, с трудом сглатывая ком в горле.

Костя проводит ладонью по моему боку.

— Я завтра еду с Олегом, показывать ему новый проект. Буду поздно вечером. Хочешь со мной?

— Нет, лучше побуду дома.

Костя приподнимается на локте, заглядывает в моё лицо.

— Странная ты какая-то сегодня… Всё хорошо?

— Всё прекрасно, — вымучиваю из себя слабую улыбку.

Он чмокает меня в щёку и снова обнимает. Его рука лежит так близко к моему сердцу, что я боюсь, как бы он не прочитал по этим неровным ударам мои истинные мысли.

Через пару минут его дыхание выравнивается.

Он засыпает.

А я смотрю слепым взглядом в окно и думаю только об одном.

У меня есть всего один шанс для побега.

И я должна использовать его, чтобы защитить себя и ребёнка…

Глава 3

Пять лет спустя.

Полина.

Утро начинается, как всегда, с Вероники. Она встает раньше меня, и я слышу, как ее маленькие ножки шлепают по полу в кухню. Потом — звон посуды. Она пытается сама налить себе молоко, но, как всегда, что-то идет не так.

— Мама! — Кричит она, и я уже знаю, что сейчас увижу.

Встаю с кровати, накидываю халат и иду на кухню. Вероника стоит посреди лужи молока, в руках — пустая кружка. Ее большие серые глаза смотрят на меня с виной.

— Я хотела сама, — говорит она, и я не могу сдержать улыбку.

— Ничего страшного. Давай уберем вместе.

Мы вытираем пол, и Вероника рассказывает мне, что ей снилось.

— Там был дракон и принцесса. И мамонт! — Ника неожиданно разбрасывает ручки в стороны, обозначая размер. — И он шёл вот так: бах, бах, бах!

Топает, наворачивая вокруг меня кружок.

Ника любит сказки. Я читаю ей их каждый вечер, и она засыпает, крепко прижавшись ко мне.

— Мама, а ты сегодня идёшь в школу? — Спрашивает она, когда мы заканчиваем уборку.

— Да, но только через пару часов. А ты пойдешь к бабушке.

— Ура!

Я смотрю дочке вслед. Сердце наполняется привычным теплом. Она — мое все. Моя маленькая девочка, которая так похожа на Барсова. Те же серые глаза, тот же взгляд — серьезный, проницательный. И характер…

Иногда, когда она смотрит на меня, мне кажется, что этоонсмотрит.

Подхожу к окну.

Май в этом году выдался очень тёплый, но сегодня…

Дождь.

Он льет с самой ночи, и кажется, что весь мир превратился в одну большую лужу. Смотрю на серое небо. Как символично… Серое небо, серые мысли, серые дни. Столько времени прошло, а я до сих пор не могу избавиться от этого чувства — будто все вокруг какое-то... Ненастоящее.

Смотрю на наш небольшой двор, старый деревянный забор, дальше просёлочная дорога, деревья, серые крыши домов, натянутые между столбами провода.

Я живу здесь почти пять лет. Работаю в маленьком сельском магазине. Дом снимаю у доброй пожилой женщины, которая редко приезжает.

Здесь я больше не Полина Игоревна Барсова, дочь почившего магната и жена влиятельного бизнесмена. Здесь я Лина Викторовна Воробьева, простая девушка, все родственники которой либо живут слишком далеко, чтобы навещать нас, либо уже отправились на тот свет.

И мне этого достаточно.

— Мам, смотри! — Звонкий голос Вероники вырывает меня из раздумий. Она бежит ко мне, держа в руках рисунок. На нем — наш маленький чуть покосившийся дом, я, Ника и... мужчина. Высокий, с темными волосами. Я моргаю, стараясь не показать, что этот рисунок вызывает у меня ком в горле.

— Никуль, а это кто?

— Папа. Я его нарисовала вот таким. Ты же говорила, что он высокий и красивый. Похоже?

Я сглатываю.

Говорила. Да, говорила. Когда Ника спрашивала. Когда другие дети в садике начали задавать вопросы о том, где её отец.

Я не смогла сказать ей правду, да и не нужна она четырёхлетнему ребёнку. Не могла сказать, что её отец... Что он...

— Молодец, солнышко, — стараюсь улыбнуться. — Красивый рисунок. И папа очень похож.

Ника, счастливая, снова уносится в свою комнату.

«Девчонку отправлю на мороз».

Я до сих пор помню, как эти слова обожгли меня. Будто кто-то вылил на меня кипяток. Я тогда думала, что знаю его. Думала, что он другой. Но я ошиблась. Ошиблась так сильно, что до сих пор не могу простить себя за наивность.

Готовлю нам с Никой завтрак. Руки делают привычные движения, а мысли крутятся вокруг одного и того же.

Что, если он появится? Что, если он узнает?

Нужно быть готовой к тому, что рано или поздно это случится. Он богат, влиятелен. Он найдет нас, если захочет. И тогда...

Нет, нельзя. Ведь мне удавалось прятаться в этой глуши целых пять лет, а значит, и дальше всё будет хорошо.

После завтрака собираемся к «бабушке» и «дедушке».

Они не настоящие, но Никуля их очень любит.

Когда я планировала побег, единственным человеком, к которому я решилась обратиться за помощью стал Николай Фёдорович — начальник охраны моего отца. Он не стал задавать вопросов и, по сути, пожертвовал своей прошлой жизнью ради меня и Ники. Он помог подделать документы, создал мне новую личность. Сначала он прятал меня в Сибири, а потом, когда всё улеглось, увёз меня сюда и поселился с нами.

Антонина Юрьевна — наша соседка, сразу ему приглянулась и, спустя пару лет, Николай и Антонина стали жить вместе.

Ника сразу определила для себя эту забавную пожилую пару как бабушку и дедушку.

Никто возражать не стал.

Они души не чают в Нике, а я чувствую себя рядом с ними в безопасности.

После завтрака отвожу Веронику к бабушке.

— Ох, Лина, ты слышала новость?! — Спрашивает Антонина Юрьевна, когда я уже собираюсь уходить.

— Новость?

— Про завод!

— Какой завод?

— Наш, старый, что возле трассы. Его же как лет пять как закрыли, думали, так и сгниёт. А тут бац! Купили! Вот, собираются то ли возобновлять работу, то ли переделывать его под что-то другое.

— Правда? Нет, я не слышала…

— Да, — Антонина Юрьевна интенсивно кивает и тут же поправляет аккуратный пепельный локон, выпавший на лоб из пучка. — Теперь там будут не металлы плавить, а что-то другое, но что — пока не говорят. Рабочих мест много будет! Я пойду проситься, может, в бухгалтерию возьмут.

Я подвисаю в задумчивости.

Завод действительно пустовал несколько лет, заброшенный, с проваленной крышей и поросшими кучерявым вьюнком бетонными стенами.

Новые рабочие места — это несомненный плюс, в посёлке с этим туго.

Но наплыв незнакомых людей — не очень хорошо.

— И кто же его купил?

— А вот этого я пока не знаю. Всё секретное какое-то. Но деньги туда вбухали немалые, я тебе скажу. Технику гонят, материалы везут… — Антонина смотрит на меня внимательно. — Может, и тебе там работа найдётся? А то в магазине твоем копейки платят.

Я мягко улыбаюсь.

— Мне моя работа нравится.

— Ну, смотри. Ладно, беги, опоздаешь. Пойду Никулю завтраком кормить.

— Мы позавтракали.

— Ничего, ещё разочек, — расплывается в улыбке Антонина и бросает взгляд за плечо, на рисующую за столом Нику. — Я оладьев напеку, варенье достану.

— Ладно, спасибо.

— Всегда пожалуйста.

Машу дочке рукой и ухожу.

Кто-то купил завод.

И почему-то меня не покидает странное, тревожное чувство.

Глава 4

Полина.

Небольшой перерыв.

Местные ходят в магазин по своему особому расписанию — предпочитают приходить тогда, когда все с работы идут, чтобы за покупками успеть обсудить последние новости и сплетни.

Закрываю кассу и иду в комнату отдыха, надеясь, что успею выпить кофе и передохнуть перед следующим наплывом покупателей. Чайник с кипятком всегда наготове, и комната отдыха стала для меня почти домашним уголком.

За столом сидит Даша из соседнего отдела с бытовой химией. Она отхлёбывает кофе и приветливо машет мне рукой.

— О, Лина, ты тоже накофеиниться решила?

— Ага… Как день?

— Лучше не спрашивай. Мои цветы жизни прилепили лизун к потолку утром, — она закатывает глаза и отставляет чашку в сторону. — Вместо того, чтобы собираться, пришлось отскребать эту дрянь от побелки. Тебя что-то совсем не видно сегодня.

— Бывает. Дела, — насыпаю в свою кружку кофе, поднимаю чайник.

Даша бросает задумчивый взгляд в окно. Языком проходится по ряду ровных зубов.

— Слушай, ты уже знаешь про

Рука с чайником зависает в воздухе.

— Ты пятая, кто сегодня мне об этом говорит. Даже дети только и делают, что завод обсуждают.

— Ну а что? Для нашей глуши это прямо событие века. Говорят, рабочие места дадут.

— Надо же. Сенсация.

— Говорят, там будут добывать какие-то полезные ископаемые или ещё что-то.

Я устало вздыхаю, чувствуя, как меня накрывает волна раздражения. Могу себе представить, как с утра до ночи люди во всей деревне обсуждают только это.

— Совсем с ума посходили здесь… — Невольно гляжу на часы.

— А что? Сейчас лето начнётся. Отпускные заплатят, и их потом на три месяца растягивать. А там, глядишь, можно будет подработку найти. Если неофициально устроят…

— Вряд ли кто-то устроит тебя туда неофициально.

— Чем чёрт не шутит? Знаешь, какие они там серые схемы мутят, эти миллиардеры, лишь бы пару лишних тысяч налогов сэкономить? Ты когда-нибудь задумывалась, как мы вообще живём на эту зарплату?

— Каждое утро, когда заглядываю в холодильник, — сажусь в кресло напротив Даши.

Комната отдыха небольшая, с низкими потолками и старым шкафом у стены, который местами рассыпается от времени. На подоконнике стоят засохшие цветы — их уже никто не поливает, потому что у всех хватает забот и без того.

Дверь открывается.

Ирина Степановна из канцелярии, словно степенный лебедь, вплывает в комнату, поправляя находу сложное нагромождение из волос, плотно зафиксированное лаком. Она всегда строгая, но в глазах её можно заметить скрытую усталость, которая говорит о многолетней работе с людьми.

В руках она держит лист бумаги.

— Добрый день, Ирина Степановна, — хором с Дашкой.

— Доброе утро, девочки. Доброе утро. Про завод уже слышали?

Даша давит улыбку, я закатываю глаза.

Ирина Степановна подходит к стенду и прикрепляет листок на доску объявлений.

Мы с Дашей подбегаем к стенду.

— Ого! Вакансии на новый завод? — Округляет ошарашенно Даша глаза.

Я тоже с любопытством поглядываю на объявление.

"Требуются сотрудники для нового горнодобывающего предприятия. Условия труда достойные, карьерный рост, стабильная оплата".

Ирина Степановна, заметив наш интерес, чуть улыбается.

— А так можно? — Шепчет Дашка.

— Можно, если осторожно. Что мы, не люди? Работы в посёлке нет, лето на носу, а кушать хочется всегда. — Ирина Степановна поправляет очки и смотрит на нас с пониманием. — Работа в магазине — это хорошо, но «хорошо» в карман не положишь. Я вот и сама подумываю пойти на лето туда. А что? Подработаю.

Мы вздыхаем все втроём — и я, и Дашка, и Ирина Степановна — окидываем взглядами объявления.

Да, у нас в деревне с работой туго. Школа, садик, магазин, котельня, больница.

Больше, в общем-то, некуда.

Даша, не выдержав тишины, вдруг тычет пальцем в объявление:

— О, помощница руководителя! Хочу!

— Ну так сходи.

— Ну и пойду. Что я, кофе подносить не умею?

— Умеешь. Иди.

— Может, сходишь со мной? — Дашка складывает руки на груди лодочкой. — Там серьёзные дядьки, мне страшно. Лина, ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожал…

— Ладно! — Морщу лоб. — Отведу тебя за ручку, как лялечку, чтобы серьёзные дядьки тебя не обижали.

— Вот спасибо! Тогда я тебя дождусь, и вместе пойдём очаровывать мужиков, — Даша чуть подпрыгивает на месте и выпархивает из комнаты отдыха.

***

После работы мы с Дашей идём на завод.

Его ещё не запустили, но работы развернули масштабные. На въезде уже стоят машины, рабочие разгружают материалы, кто-то сверяет чертежи.

Нас встречает молодая девушка в строгом брючном костюме.

— Вы на собеседование?

— Да, — кивает Даша.

— Руководитель лично отбирает сотрудников. Пройдёмте.

Она ведёт нас по длинному коридору.

Я вдыхаю воздух и вдруг чувствую странный, знакомый аромат.

Резкий, терпкий, но такой… до боли знакомый.

Этот парфюм…

Где я его уже слышала?

Отмахиваюсь от странных мыслей.

— Что именно здесь будут делать? — спрашиваю я, чтобы отвлечься.

— Добыча и обработка сырья. Точные детали пока не разглашаются, но проект очень масштабный, — отвечает девушка.

Моё сердце глухо стучит. Что-то в этом всём не даёт мне покоя.

Мы подходим к массивной двери.

— Руководитель скоро вас пригласит, — говорит девушка. — Его зовут Константин Андреевич.

Меня прошибает холодный пот.

Я сглатываю.

— Константин… Андреевич? А фамилия у него случайно не…

Но договорить я не успеваю — дверь кабинета руководителя открывается, и я вижу его…

Своего мужа.

Константина Барсова.

Меня накрывает ледяной ужас.

Глава 5

Полина.

Чего я точно не могла ожидать, так это того, что случайно могу встретить Костю в этой глуши.

И судя по глубокому шоку, в котором пребывает сейчас Барсов, эта встреча действительно незапланированная.

Такое сыграть нельзя.

— Полина? — Голос Кости глухой, недоверчивый.

Он хлопает глазами, будто не верит в происходящее.

Я отрицательно качаю головой, медленно отступая назад, но взгляда не отвожу.

Его глаза — серые, как зимнее небо перед бурей, и я вижу, как в них стремительно сменяются эмоции: шок, злость и что-то ещё — болезненное, тяжёлое.

Костя передаёт папку помощнице и делает шаг вперёд.

Он ещё не рядом, но мои хрупкие границы уже хрустят и трескаются от его напора.

Боже, да чего ты встала, Лина?! Беги!

Резко развернувшись, бегу!

— Полина!

— Лина, ты куда?! — кричит Даша, но её голос тонет в шуме крови, бешено стучащей в ушах.

Пустые бетонные коридоры размываются перед глазами. Я несусь вперёд, не разбирая дороги, подгоняемая тяжёлыми шагами за спиной.

Он гонится за мной…

Всё словно в каком-то кошмаре, из которого я не могу проснуться. В голове ни единой адекватной мысли, только навязчивая идея смыться куда-нибудь на край света.

Сердце колотится так сильно, что, кажется, грудная клетка вот-вот разорвётся под его натиском.

Выход близко. Уже виден свет, проникающий через приоткрытую металлическую дверь.

Ещё немного…

— Стой! — Сильные руки вдруг перехватывают меня, толкают назад — лопатками к холодной бетонной стене, что царапает кожу даже через ткань блузки.

Я задыхаюсь от того, как резко кислород выбивает из лёгких.

Костя нависает надо мной, прижимая своим телом — горячим, большим, напряжённым.

Чертовски опасным.

— Пусти… — мой голос срывается на шёпот.

Костя молчит, но смотрит на меня так, что внутри всё сжимается от страха. Он словно видит меня впервые. Словно не верит, что я настоящая.

— Поля…

Он ведёт ладонью над моими волосами, однако не касается, а будто оглаживает контуры.

Отворачиваюсь. Не могу смотреть ему в глаза.

— За что? Ответь!

Как парализованная, смотрю в одну точку.

Я никогда не была очень уж смелой девушкой, а сейчас и вовсе с трудом удерживаю себя от того, чтобы впасть в истерику.

— За что?! — Костя кричит, хватая меня за плечи и с силой встряхивая.

Я вздрагиваю, сердце сжимается в ужасе и долбит истошно, падая куда-то в пятки.

— Я перевернул весь город, всю страну! Я искал тебя, а ты… Как ты могла?!

Он злится.

Но в его голосе я слышу не только гнев.

Там есть и боль.

— Ты вырвала моё сердце, Поля! — Костя стискивает челюсти. — Я подыхал без тебя, пока ты… Чёрт, какого хрена вообще?! Тебе было плохо со мной? Настолько плохо?! Это бесчеловечно! Полина, это слишком жестоко!

Сжимаю упрямо губы.

Я не скажу ему ни слова. Мне не о чем разговаривать с человеком, который намеревался так безжалостно поступить со мной. И уж тем более я не намерена оправдываться.

Костя внезапно склоняется ближе. Его лицо совсем рядом. Горячее дыхание опаляет кожу на моих щеках, и они вспыхивают, как пара спелых яблок.

— Ты… — Он прерывает себя.

А потом его пальцы врезаются в мой затылок, и он впечатывает свои губы в мои.

Горячо. Требовательно. Жадно.

Так трепетно выстроенный мною мирок рушится, разлетаясь на микроскопические осколки.

Его запах, его прикосновения — всё это слишком знакомо и слишком опасно.

На миг я поддаюсь, растворяясь в чувствах, давно стёртых из памяти. Моё тело становится ватным и податливым. Каждое его прикосновение причиняет боль, и всё моё тело горит и трепещет в ответ на его прикосновения, но почему-то эта боль приятна сейчас. Я чувствую себя живой.

Но тут же себя отрезвляю: Поля, очнись! Этот человек хотел забрать твоего ребёнка, а ты…

Собираю последние силы и упираюсь ладонями в грудную клетку Кости в жалкой попытке оттолкнуть, но с таким же успехом можно пытаться подвинуть гору.

Костя в ответ на моё сопротивление только сильнее прижимает меня к себе. Своими губами крадёт мои судорожные выдохи, тараном размыкает мои плотно сжатые зубы и углубляет поцелуй.

Задыхаюсь.

От беспомощности кусаю его за губу.

Костя отшатывается, выдыхая сквозь зубы. Прислоняет ладонь к лицу, вытирая с подбородка густую каплю крови.

Я не жду, пока он опомнится — срываюсь и несусь к выходу, плечом толкаю тяжёлую дверь. Выбегаю на улицу, лихорадочно втягивая влажный после дождя воздух.

Ноги проскальзывают в скользкой жиже. Ловлю баланс, чтобы не рухнуть в лужу.

Слышу позади голос:

— Беги! Беги, Поля! Я всё равно найду тебя. Я уже тебя нашёл!

Желудок скручивает спазмом от страха.

— Тебе не спрятаться от меня снова! Я достану тебя из-под земли!

Глава 6

Полина.

Я бегу домой. Ноги непослушные. Я словно на шарнирах — разболтанная, нестабильная.

Костя нашёл нас…

Что за ирония судьбы? Почему из всех возможных мест этой планеты он выбрал именно этот глухой посёлок?

Захожу в дом. Вытаскиваю спортивную сумку, хватаю первую попавшуюся одежду, тёплые свитера для себя и Ники, носки, деньги, документы. Главное – документы. Хотя они почти бесполезны теперь, ведь Косте не составит труда пробить мою новую личность. А мне потребуется время, чтобы сделать нам с Никой новые паспорта.

Руки дрожат.

Бросаюсь в детскую, выгребаю из ящика любимые игрушки Вероники.

Закинув сумку на плечо, бегу к соседям. Стучусь.

Николай Фёдорович открывает дверь. Ему хватает лишь мимолётного взгляда на моё лицо, чтобы понять, что что-то не так.

— Лина, ты какая-то бледная. Случилось что?

Мои губы беззвучно шевелятся, но голосовые связки отказываются извлекать слова.

— Он здесь? — Тихо спрашивает Николай.

Киваю заторможенно.

— Чёрт… — Ругается сдавленно сквозь зубы. — Ладно, девочка, не паникуй.

На крыльцо дома, вытирая руки о полотенце, выходит Антонина.

— Что стряслось? Вид у вас двоих…

Я ловлю ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Он нашёл нас. Нашёл. Костя здесь.

Гробовая тишина.

Антонина переводит взгляд на мужа. Николай сжимает кулаки.

— Где он?

— Он был там, на этом чёртовом заводе… Сейчас не знаю. Но он здесь.

Антонина качает головой, упирает руки в бёдра.

— Так, давайте не паниковать. Может, ему и дела до тебя больше нет?

— Нет. — Я чувствую, как к горлу подкатывает ком. — Он нашёл меня, и теперь не отступит. Нужно уезжать. Прямо сейчас.

Николай Фёдорович медленно выдыхает, берёт меня за локоть и затаскивает в дом.

— Лина, давай сначала всё обдумаем. Бросаться куда-то без плана – это последнее дело.

— Но сидеть сложа руки – тоже! — Почти кричу.

В соседней комнате работает телевизор — какие-то мультики. Слышу знакомый топот маленьких ножек.

— Мама-а-а! — Вероника врезается в мои колени, обвивая их своими тонкими ручками. — Ты уже поработала?

— Да, моя зайка, — присаживаюсь на корточки перед дочкой. — Никуль, нам нужно будет уехать.

— Куда?

— Я пока не знаю, но мы с тобой отправимся в путешествие.

— Далеко?

— Возможно, — натягиваю фальшивую улыбку. — Но нам будет очень весело, не переживай.

Ясные глазки распахиваются от нетерпения, в них загорается интерес.

— Я хочу путешествие! — Хлопает в ладоши Ника. — А когда мы поедем?

— Скоро.

— А мы возьмём мои игрушки?

— Все, которые пожелаешь.

— Ура!

Ника убегает.

Поднимаюсь, обнимая себя за плечи. Меня знобит, но вовсе не от холода.

Антонина ставит на стол стакан с водой, капает туда валерьянки из пузырька.

— Сядь. Выпей. Коля прав, думать надо трезво. Куда ты сейчас собралась с ребёнком?

Сажусь, но раздражённо отодвигаю стакан в сторону.

— Я не могу! Не могу сидеть. Мы должны уехать. Прямо сейчас!

— Куда?! — Николай резко поднимает голос, и я замираю. — Ты снова побежишь? Как тогда? Полина, я всё понимаю, но… У тебя есть план? Деньги? Новые документы?

Растерянно кусаю губу.

— Найду. Что-нибудь придумаю.

— Ты уже придумала один раз, и где ты теперь?

Вздрагиваю от его нравоучительного тона. Я будто с отцом сейчас разговариваю.

Антонина кладёт руку ему на плечо.

— Коля, не дави на девочку. Не видишь, и так сложно ей!

Он шумно

— Полина, давай так. Если уезжать – то с умом. Мы ведь не знаем, чего хочет Костя. Может, он уже смирился и забыл? Нельзя делать резкие движения.

Мотаю головой.

— Я не могу ждать, пока он сам ко мне явится!

— Так, стоп — Антонина пристально смотрит на меня. — А что, если попробовать с ним поговорить? Может, он не собирается тебе ничего делать?

Смотрю на неё с ужасом.

— Вы серьёзно?! Это же Барсов! Он… Он не оставит меня в покое! А если вдруг узнает про Нику…

Всё внутри леденеет от страха при одной лишь мысли об этом.

— Ты не знаешь этого наверняка.

— Я знаю! Я прекрасно знаю своего мужа, и если он что-то решил, то никогда не отступит. Если тогда он хотел отобрать у меня ребёнка ради какой-то собственной выгоды, то теперь заберёт из чувства мести.

Николай смотрит на меня немигающим, тяжёлым взглядом.

— Если ты хочешь уехать – я помогу. Но так, чтобы это было надёжно. Без паники, без беготни. Дай мне время всё устроить.

— Времени нет.

— Уверен, у нас есть пара дней на то, чтобы собрать вещи и хотя бы примерно решить, куда мы отправимся.

— Нет. Не мы, — качаю отрицательно головой. — Только я и Ника.

— Что ты такое говоришь, девочка?

— У вас новая жизнь. Вы строите дом. Вы семья.

Антонина уязвлённо поджимает губы.

— И ты тоже наша семья, Полина. Ты и Вероника.

— Я не хочу втягивать вас в это.

— Но ты уже нас втянула.

Прикрываю глаза.

— Тогда это ещё один повод уйти.

Николай Фёдорович грозно взмахивает указательным пальцем в воздухе.

— Если ты думаешь, что я тебя отпущу одну — ты меня плохо знаешь.

Упираюсь локтями в стол, зарываюсь лицом в ладони.

Как же сложно…

И мне было бы намного спокойней, если бы Николай и Антонина поехали со мной, но могу ли я поступить так с этими людьми? Ведь им придётся обнулить свою жизнь ради меня.

Встаю, подхватываю брошенную на полу сумку.

— Ладно. Пара дней. Я думаю, за пару дней ничего не случится.

— Точно, — кивает Антонина. — Сделаем всё без спешки. А пока постарайся не думать об этом своём Косте. Всё будет хорошо.

— Хорошо, — вздыхаю. — Ника, мы уходим.

Тишина.

Только мультики всё так же крутятся на фоне.

Заглядываю в комнату, но дочки там нет.

— Где Ника?

— Только что тут была… — разводит руками Николай, заглядывает в спальню. — Здесь тоже нет.

Меня охватывает леденящий ужас.

— Вероника?!

Бросаюсь к дверям, выбегаю на крыльцо и вижу их.

Костя, сидя на корточках перед Вероникой, с улыбкой ей что-то рассказывает.

Резко поднимает на меня взгляд, в котором без труда читается угроза…

Глава 7

Полина.

Я не дышу.

Кажется, время остановилось, и весь мир сузился до этой картины передо мной.

Барсов стоит на коленях перед Вероникой, аккуратно заправляя ей за ушко крошечный цветок. Его пальцы, всегда такие твёрдые и уверенные, сейчас движутся с нежностью, о которой я уже успела позабыть.

Звонкий смех Вероники разносится по двору, и мне хочется крикнуть, чтобы она замолчала, чтобы убежала, спряталась, исчезла…

— Ника! — Голос, срываясь в истерику, некрасиво ломается.

Вероника оборачивается.

— Мама! Смотри, какой красивый цветочек мне дядя подарил! — Её ясные глаза сияют от восторга. Она не понимает, что происходит.

— Милая, иди ко мне, — говорю я, и мой голос звучит резко, почти как команда. Он звенит в тишине, но Вероника, кажется, не замечает этого.

Она разворачивается и легко бежит ко мне. Её маленькие ножки шлёпают по земле, и я ловлю её в объятия, прижимаю к себе так сильно, как только могу. Её запах — тёплый, родной, знакомый до боли — заполняет мои лёгкие.

— В дом. Бегом, — шепчу я ей в ухо, и мой тон не оставляет места для вопросов и пререканий.

Она убегает внутрь, оставляя меня наедине с Барсовым.

Костя поднимается с колен, отряхивает идеально выглаженные брюки и подходит ближе. Его шаги медленные, уверенные, как будто он знает, что я не смогу убежать.

Между нами всего пара метров заряженного удушающими эмоциями воздуха.

— У неё твой цвет волос, — говорит Костя тихо, но так, что мне хочется сжаться до размеров атома.

Стискиваю пальцы в кулаки, стараясь не показать, что от страха меня пробивает дрожь.

— И изгиб губ, — он делает ещё шаг.

Расстояние между нами стремительно сокращается.

— Я знаю.

Костя смотрит на меня так, что хочется отступить, спрятаться. Его лицо — то самые, которое я когда-то любила до последней черточки, — сейчас кажется холодным и непроницаемым.

— И мои глаза, — добавляет он, и его слова падают, как камень в воду, вызывая волны страха на поверхности моей души.

Моё сердце словно стискивают в кулак. Оно почти не бьётся, слабо трепещет умирающей птицей.

— Ты не имеешь к ней никакого…

— Ты держишь меня за идиота?! — кричит, перебивая, и я вздрагиваю, не в силах сдержать реакцию. — Ты лишила меня дочери!

— Она не твоя!

Собственные лживые слова отдаются в голове пустым эхом.

Костя зло смеётся.

— Пять лет, Полина. Ты украла у меня пять лет.

Земля уходит из-под ног.

Я стараюсь не показать, как внутри всё рушится.

— Ты уехала. Исчезла. Ты даже не дала мне шанса…

— Шанса на что? — Злюсь, пытаясь спрятать панику поглубже.

— Собирай вещи, мы уезжаем.

— Я с тобой никуда не поеду!

— Правда? — Криво улыбается. — Я тебя не спрашиваю. Считай, что это констатация факта. Ты моя жена, я твой муж. А в доме — наша дочь. Собирайся и поехали.

— Ты больше не мой муж, — шепчу на выдохе.

— Да? А по документам муж. А-а-а! — Прикрывает глаза. — У тебя же теперь новые документы, новая жизнь, да? Кто тебя спрятал? Передавай ему мой пламенный привет и уважение. Даже я не смог найти ни одной ниточки. Собирайся, мы едем домой.

— Мой дом здесь.

— Где?! В этой глуши?! — Рявкает, оглядываясь по сторонам на маленькие кривые домишки.

Что, по статусу мне не положено, да?

Но лучше уж здесь, чем с

— Я последний раз повторяю: собирай вещи, мы уезжаем.

— Нет.

Костя качает головой, закусывая щёку изнутри.

— Упрямая. Всегда такой была.

— Не говори так, будто меня знаешь.

— Тебя? Знаю? О, нет. Ни капли. Я думал, ты особенная. Всегда считал, что мне повезло с женой, но… — С наигранной досадой цокает языком. — Не фортануло.

— Уезжай, Костя. И забудь о том, что видел меня. Я не хочу возвращаться к тебе. Если ты меня уважаешь…

— Уважаю? — Смеётся хрипло. — С какой стати мне тебя уважать? Ты украла у меня пять лет. И я не позволю украсть больше.

Он делает ещё один решительный шаг, и теперь мы стоим так близко, что я чувствую его дыхание.

— Ты принадлежишь мне, Полина. И я заберу своё.

Резко развернувшись на пятках, Костя уходит к машине.

Остаюсь стоять, словно пригвождённая. Смотрю Косте вслед.

И последняя надежда на то, что это решится миром, медленно умирает.

Потому что Барсов не отступит.

Никогда.

Глава 8

Костя.

Полина…

Каждое моё утро начиналось с её имени в голове.

Пять лет.

Пять долгих, мучительных лет я искал её. Каждый грёбаный день. Я проверял аэропорты, вокзалы, больницы, морги — всё, что могло хоть как-то приблизить меня к ответу на вопрос, куда исчезла моя жена. Но она словно растворилась в воздухе, оставив после себя только пустоту и вопросы, на которые я не находил ответов.

Я поднимал на ноги всех, кто мог помочь, вёл поиски, угрожал, манипулировал, врал и платил огромные деньги за любую зацепку. Но ничего. Ни единого следа. Ни одного намёка на то, где она могла быть.

Помню ту ночь, когда я сидел в машине на берегу реки и пил виски прямо из горла, как последний пропойный пьяница. Пытаясь заглушить боль, которая разъедала меня изнутри. Я думал о том, что сделал не так. Почему она ушла? Разве я был настолько плохим мужем? Но почему она просто не сказала мне? Почему не поговорила?

Я строил в голове фантастические теории: может, её украли, увезли насильно, а может, даже убили. Но никто не требовал выкупа.

Просто пустота.

Вся жизнь моя стала пустой и бессмысленной.

Я сходил с ума.

Каждый день просыпался с надеждой, что сегодня я её найду, и каждый вечер ложился спать с осознанием, что ещё один день прошёл впустую. Мои надежды таяли, как снег под весенним солнцем, и вот теперь, когда я уже почти отчаялся…

Она появилась.

Словно призрак, бестелесное видение, она стояла передо мной и смотрела глазами, полными страха.

А я…

Я даже не знаю, что чувствую.

Злость? Облегчение? Боль?

Всё это смешалось в один клубок, который сдавливает мою грудь.

Я вижу её глаза — те самые, которые когда-то смотрели на меня с любовью, — и всё, что копилось во мне годами, поднимается волной.

Хочу схватить её, прижать к себе и не отпускать.

Хочу раздавить, встряхнуть за плечи и вытрясти из неё все ответы.

Но я лишь и смотрю, как она снова торопливо убегает, словно я сам дьявол воплоти.

Сжимаю челюсти так, что ноют зубы. Однако, даю ей уйти.

Потому что теперь я знаю, где её искать.

Бросаю последний взгляд на дверь дома, за которой скрылась моя жена. Сажусь в машину, достаю телефон.

— Олег, привет.

— Костян, здорово.

— Слушай, у меня есть новости.

— Новости? Хорошие, или плохие? Если плохие, то давай через полчаса, я волью в себя пару доз кофеина.

— Олег, я нашёл её.

— Нашёл кого?

— Полину.

На другом конце провода — тишина.

— А-хре-неть… — Наконец выдаёт Олег на выдохе.

— Она жива. Подумать только, всё это время она была в пятистах километрах от меня. Живёт в посёлке в малюсеньком домике у леса, работает в магазине и… У неё дочь есть.

— Дочь? — Олег присвистывает. — Ты с ней говорил? С Полиной.

— Да.

— Ну и? Что она сказала?

— Что я не имею к ребёнку никакого отношения.

Олег хмыкает неопределённо. На фоне шумит кофеварка.

— Веришь ей?

Я горько усмехаюсь.

— Чёрта с два. Всё сходится. Я готов поставить на то, что девочка от меня. Хорошенькая девчушка, забавная. Улыбка Полинкина, ямочка на правой щёчке. А глаза мои. Знаешь, я…

— Ясно, — вздыхает Олег, перебивая. — И что ты дальше делать намерен?

— То, что должен. Подтвержу отцовство, получу бумажку и мы с Полиной, как два взрослых человека, сядем и поговорим обо всём. Решим, что делать дальше.

Олег усмехается.

— Да, отличная идея, она сбежала в прошлый раз, но в этот обязательно с тобой пообщается. Ладно, твоё дело. Ну а как там, в новом царстве-государстве? Заводом своим доволен?

— Ещё не разобрался до конца. Работы много.

— Может, мне заехать?

— Ты же не хотел.

— Я не мог — встреча с инвесторами. Но она отложилась на неделю. Ну, что скажешь? Приеду, гляну, что там у тебя.

— Делать тебе нечего, в такую даль тащиться?

— Любопытно же.

Я закатываю глаза.

— Делай, что хочешь.

— Давай, завтра буду у тебя.

Сбрасываю звонок.

Плюнув на все дела, выезжаю из посёлка на трассу. Сегодня я явно не в том состоянии, чтобы работать.

Я неадекватный…

В городе, что всего в сотне километров от этой дыры, у меня арендована квартира, однако еду я не туда.

Навигатор приводит меня к лаборатории в центре.

— Здравствуйте! — Девушка на ресепшене приветливо улыбается.

— Вечер добрый, — передаю конверт с парой волосков Ники, которые успел взять, пока вставлял ей за ушко цветочек. — ДНК-тест. Срочно.

Администратор забирает материал, кивает.

— Ваш паспорт.

Пальцы её шустро бегают по клавиатуре.

Принтер, натужно звякая, распечатывает документы.

— Вам нужно будет поставить свою подпись вот здесь, здесь, и на последней странице, — тычет девушка ручкой в бланки.

Ставлю свою размашистую подпись.

— Когда результат?

— Результат будет готов через три дня.

Хмурюсь.

— Долго. Нужно быстрей.

— У нас есть услуга, позволяющая ускорить процесс до одного дня. Но это дополнительная стоимость и…

— Согласен.

Провожу картой по терминалу.

— Результат на почту и сообщением дублировать?

— Да.

— Хорошо, — девушка снова обворожительно улыбается. — Завтра всё будет готово.

Выхожу из лаборатории.

Завтра.

Я ждал пять

Один день — ничто.

Сажусь в машину, завожу двигатель, но не трогаюсь с места. Пальцы нервно отстукивают по рулю. Сердце колотится.

Если тест подтвердит…

Нет!

Когдатест подтвердит отцовство, я верну свою жену. И свою дочь.

Полина может бегать сколько хочет.

Но теперь я знаю, где её искать.

Глава 9

Полина.

Я не сплю. Не могу.

Мысль о том, что Костя заберёт Веронику раздирает меня на части.

Всю ночь хожу по дому кругами, как зверь, запертый в клетке.

Николай уговорил меня подождать несколько дней — Антонине нужно время, чтобы закончить здесь свои дела. Потом они поедут со мной. Мы уедем все вместе.

Господи, куда мы поедем? Опять в неизвестность? Опять прятаться?

Смотрю на свои вещи, упакованные впопыхах в спортивную сумку.

Почему я послушалась? Почему согласилась ждать?

Ругаю и корю теперь себя за это. Злюсь. На себя и на Николая.

Это настоящее безумие.

Костя может прийти за нами в любую минуту. Он не оставит нас в покое.

Брожу по дому, как приведение.

С тревогой заглядываю в комнату Ники.

Она спит, прижимая к груди своего медвежонка, тёплые щёчки порозовели. Она ещё не знает, что её маленький мир готов разлететься на куски.

Моя… Моё чудо и моё счастье. И если меня вдруг лишат этого, то я…

Встряхиваю головой, прогоняя мысли.

Нет.

Я не позволю ему забрать её. Ни за что.

Завтра же ночью мы уедем. Одни.

Николай с Антониной… Они и так слишком много сделали для нас. Я не могу снова втягивать их в это.

Глаза болят, но я упрямо держу их широко раскрытыми. Мне страшно спать, страшно отпустить контроль даже на пару часов.

Я сажусь на кухне за стол, обхватываю руками чашку с ромашковым чаем. Тепло струится по пальцам, но не согревает.

Тьма накрывает меня, затягивает.

Веки тяжелеют. Тишина давит на уши. Голова опускается на сложенные руки, и я проваливаюсь в беспокойный сон.

Кажется, проходит всего мгновение…

Я вздрагиваю и просыпаюсь от резкого стука в окно.

Сердце бешено колотится от прилива адреналина.

Замираю, прислушиваясь. Лучи розового рассветного солнца проникают в кухню через щель в неплотно задёрнутых шторах.

Стук повторяется.

Осторожно отодвинув штору, выглядываю. И тут же отшатываюсь в ужасе от окна.

На улице — Олег.

Мой взгляд беспорядочно мечется по комнате в надежде зацепиться за что-то, но мысли так спутаны, что я совсем ничего не соображаю.

В окно снова стучат, и я медленно подхожу.

Олег прикладывает палец к губам, мол, тише. Рукой показывает, что собирается войти в дом.

Он же всё равно войдет…

И мне ещё повезло, что он один, без Кости.

Закрываю дверь в комнату Ники, отпираю входную.

Олег заходит, быстро оглядывает дом цепким взглядом. Потом с какой-то особенной тщательностью рассматривает моё лицо, улыбается.

— А ты не изменилась.

— Что тебе нужно? Тебя Костя прислал? Я не хочу с ним разговаривать.

Вздёргиваю подбородок, стараясь выглядеть храбрее, чем чувствую себя сейчас.

— Полина, я не от Кости. Я пришёл помочь.

Из меня вырывается нервный, сухой смешок.

— Помочь? Ты?

Олег поджимает губы, смотрит на меня серьёзно.

— Тебе нужно бежать.

— Я знаю.

— Нет, Полина, тебе нужно бежать как можно быстрей. Костя уже сделал тест ДНК. Когда он получит подтверждение, что девочка его, он заберёт её через суд.

Я замираю.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — Я не позволю.

— Да. Он пойдёт на всё. Ты же его знаешь.

— Он не имеет права!

— Имеет, — Олег пожимает плечами. — И у него получится. Он богат, влиятелен. У него лучшие адвокаты. А что есть у тебя?

— Ты пришёл меня запугивать?

Олег ухмыляется.

— Я пришёл помочь тебе бежать.

— Не верю.

— А зря. — Олег делает шаг ко мне. — Кто, по-твоему, помог тебе тогда? Кто дал тебе шанс услышать, что он собирается сделать?

Я смотрю на него, не веря своим ушам.

— Ты…

— Да. Это был я.

— Почему?

Олег криво улыбается.

— Потому что я видел, что он делает с тобой. И не мог этого допустить.

Его глаза холодные, проникающие в самую душу.

— Я знаю, что ты думаешь. Знаю, что боишься. Но я правда хочу помочь. Полина, ты не хуже меня знаешь, что Костя не оставит вас в покое. Но я могу вывезти вас. Тебя и твою дочь.

— И что дальше?

— Я спрячу вас. Далеко. Костя никогда не найдёт.

— Почему мне следует тебе верить?

Олег чуть подаётся вперёд, впиваясь в мои губы каким-то странным взглядом.

— Потому что я единственный, кто дал тебе шанс сбежать тогда. И сейчас я даю тебе второй шанс. Бери его.

Я выдыхаю, обмякаю на месте.

Мысли кружат в голове, как бешеные мотыльки.

— Полина, мне нужен твой ответ.

Боже…

— Хорошо.

— Ты согласна?

— Да… Да, я согласна.

Олег кивает одобрительно.

— Сегодня ночью. Будьте готовы.

Он разворачивается.

— Почему?

Останавливается.

— Потому что ты достойна лучшего.

Олег уходит, оставляя меня в доме, который вдруг кажется слишком тесным.

Я снова бегу. Но на этот раз… На этот раз я сделаю всё правильно.

Открываю дверь в детскую, смотрю на спящую Веронику.

Прости меня, малышка. Но я спасу тебя. Любой ценой.

Глава 10

Полина.

Ночь.

Я осторожно натягиваю кофту на сонную Нику, застёгиваю молнию, поправляю капюшон. Вкладываю в её маленькие пальчики любимого медвежонка — он уже потёртый, но Ника никогда с ним не расстаётся.

— Мама, я хочу спать… — хнычет она и тянет ко мне ручки.

— Поспишь в дороге, солнышко. — Мой голос хриплый, я сама еле держусь на ногах от усталости.

Ника сонно моргает.

— А где бабушка и дедушка?

Грудь сдавливает боль. Но я отметаю её, как что-то ненужное.

Мне грустно, да. Ужасно грустно.

Но…

Так надо.

Нам придётся чем-то жертвовать ради собственной безопасности.

— Они приедут потом, милая.

Мне приходится отвести взгляд, чтобы она не увидела слёзы, которые подступают к глазам.

Помогаю Нике надеть на плечики рюкзак с игрушками, хватаю сумку с вещами.

Мы выходим из дома.

На пару долгих мгновений я задерживаюсь на крыльце, бросаю тоскливый взгляд на дом Николая и Антонины.

Простите. Я не могу втягивать вас в это. Возможно, когда всё

Сжимаю пальцы на ремне сумки и отворачиваюсь. Не давая себе шанса передумать, быстрым шагом иду к поджидающей машине.

Олег стоит у открытого багажника. Когда мы подходим, он без лишних слов помогает усадить Нику в детское кресло, пристёгивает её. Затем забирает у меня сумку и закидывает в багажник.

Я сажусь рядом с дочкой на заднее.

Олег молча садится за руль и заводит машину.

Дорога — тёмная, бесконечная лента. Мы едем долго.

От мерного покачивая на кочках меня клонит в сон.

Я устала.

Глаза сами собой закрываются, и, не успев даже подумать о том, что нужно держать себя в тонусе, я проваливаюсь в сон.

А когда просыпаюсь, в машине уже светло.

За окном мелькают незнакомые поля, леса. Мир погружён в бледно-розовый туман утреннего света.

Протираю глаза, приглаживаю пальцами волосы.

— Сколько мы едем?

Олег спокойно ведёт машину, не отрывая взгляда от дороги.

— Четыре часа.

— Далеко…

Олег кивает.

— Ты же хочешь спрятаться от Барсова? Вот я и прячу. — В голосе звучит уверенность. — Не переживай, мы уже близко. Буквально пятнадцать минут.

Я молчу.

Сердце тяжело сжимается.

Смотрю в окно на то, как солнце медленно поднимается над горизонтом, разливаясь золотым светом по верхушкам деревьев.

Потом, не поворачивая головы, спрашиваю:

— Костя твой друг. Почему ты действуешь против него?

— То, что Костя мой друг, ещё не означает, что он всегда прав. — Олег бросает на меня короткий взгляд через плечо. — В случае с тобой он не прав. Так делать нельзя. Однако в открытую я против него пойти не смогу. Барсов меня раздавит.

Я молчу.

Глаза Ники смежены, она крепко спит. Её носик-пуговка чуть морщится во сне.

— Спасибо… — говорю я негромко.

Олег поднимает бровь, пересекаясь со мной взглядом в зеркале заднего вида.

— За что?

— За то, что помогаешь. И за прошлый раз. Ты открыл мне глаза на моего мужа.

Олег горько усмехается.

— Ты достойна лучшего. То, что ваш брак был фиктивным, ещё не означает, что можно так жестоко с тобой обходиться.

В этот момент Олег поворачивает на грунтовую дорогу. Колёса тихо скользят по рыхлой земле.

Мы въезжаем в густой сосновый лес.

Дорога извивается, пока наконец перед нами не появляется дом.

— Мы приехали.

— Где мы?

— В безопасном месте.

Я смотрю на дом. Он огромный, с белыми колоннами, величественный, как из старых фильмов. Рассветные лучи окрашивают его в тёплый персиковый оттенок. Окна высокие, покатая крыша покрыта тёмной черепицей.

А вокруг — странная тишина.

Это не деревня, не коттеджный посёлок. Это одиноко стоящий среди леса дом.

Я замечаю нескольких мужчин, прогуливающихся по периметру.

— Кто это? — Спрашиваю настороженно.

Олег паркуется, выключает зажигание.

— Охрана. Для вашей безопасности.

Я напрягаюсь.

— Ладно…

Выхожу из машины. Отстёгиваю Нику и беру её на руки. Она протирает глазки, зевает, сонно обнимает меня за шею, прижимаясь своим маленьким тельцем.

Мы входим в дом первыми, Олег идёт следом.

Он проходит внутрь, бросает мою сумку на пол.

Его губы кривятся в едва заметной усмешке.

— Добро пожаловать домой, девочки.

Я оборачиваюсь.

Входная дверь плотно закрывается.

Щелкает замок.

Глава 11

Костя.

Результаты теста, подтверждающие моё отцовство, в моих руках.

Я смотрю на сухие строки, но в голове стоит только одно: пять лет.

Пять лет.

Ровно столько я искал её. Пять лет жил в тумане вопросов, не находя ответов. Пять лет Полина скрывала от меня дочь. Я стискиваю зубы так, что ноет челюсть.

Сжимаю лист бумаги, комкая в пальцах.

Полина.

Чёрт бы тебя побрал, Полина! Ты забрала у меня эти годы. Ты украла у меня дочь. И я не знаю, как теперь разруливать мне то, что происходит в моей жизни.

Ясно одно — по какой-то неведомой мне причине Поля решила вычеркнуть меня из своей реальности.

Что я сделал не так? Прекрасный вопрос.

Мне всегда казалось, что я хороший муж. Для мужчины, который женился на девушке ради бизнеса, мне крупно повезло, потому что наш фиктивный брак очень скоро перерос в нечто настоящее.

Я полюбил Полину. Полюбил всем сердцем.

А она, оказывается, была со мной глубоко несчастна.

Но если так, почему нельзя было просто поговорить? Зачем понадобилось бежать?

Я еду быстро.

Машина жадно жрёт километры, но дорога всё равно кажется бесконечной.

Я не понимаю.

Зачем? Почему?

Почему она так поступила? Почему сбежала? Почему не сказала мне?

Я бы…

Чёрт, да я бы перевернул весь этот мир ради них.

Если бы только знал.

Сжимаю руль до боли в пальцах.

Привычная злость клокочет внутри, но теперь в ней столько боли, что её почти невозможно вынести.

Я ведь любил её.

И мне казалось, что наши чувства взаимны. По крайней мере, она отвечала на мои ухаживания. А вечерами, когда она читала свои книги в гостиной, я приходил и ложился головой на её колени. Любовался. А она зарывалась пальцами в мои волосы, перебирала их и зачитывала изредка отрывки, которые показались ей забавными или интересными.

Это самые ценные моменты моей жизни. Я храню их внутри себя, как зеницу ока.

Подъезжаю к дому Полины.

Всё внутри меня стынет от предчувствия предстоящего разговора.

Стучу в дверь, но никто не открывает.

Стучу сильнее.

Тишина.

Тяну дверь на себя, и она поддаётся, однако дом пуст. Внутри никого.

Она снова сбежала?

Я стою в этом проклятом доме, дышу тяжело.

Чёрт.

Чёрт!

Тебя, Барсов, ничему жизнь не учит! Нужно было охрану приставить к её дому, чтобы следили за каждым её шагом. Вот только не хотелось мне так бесцеремонно вторгаться в её личные границы. Знаю, что мне в них пока нет места.

Разворачиваюсь и вылетаю на улицу.

Я видел здесь в прошлый раз мужичка из охраны Полинкиного папы. Николай, кажется?

Он знал.

Значит, он помог ей сбежать в прошлый раз.

Значит, помог и сейчас.

Подхожу к его дому и стучу, однако дверь мне открывает женщина. Она упирает руки в бока и смотрит на меня так, словно я чудовище.

— Не трогай девочек, ирод! — Выплёвывает с пренебрежением. — Катись откуда приехал! Не разрушай их жизнь снова!

Её голос дрожит от ярости.

Тут же на крыльцо вылетает Николай.

Он бережно обхватывает плечи жены, разворачивает и отправляет её обратно в дом, а сам остаётся.

— Константин. —

— Это не вам решать. Она моя жена.

— Больше нет.

Я холодею.

— Я хочу поговорить с ней. Позовите её.

Николай отрицательно качает головой.

— Она у себя. И если она не открывает вам дверь, это лишь подтверждает мои слова. Знаете, если давить на человека в желании сделать так, как вам нужно, можно добиться противоположного эффекта.

Я злюсь.

— У себя её нет. И Вероники тоже. Дом пуст.

На лице Николая появляется тревога.

Он поворачивается к жене.

— Тоня, Полина никуда не собиралась отойти?

Антонина, появляясь за спиной мужа, хмурит брови и растерянно качает головой.

— Нет… Куда бы она отошла? Выходной у неё.

— Сбежала? — Рычу.

— Мы ведь договорились, что уедем вместе через неделю… — Сдаёт Антонина план с потрохами.

Я сжимаю кулаки.

— Видимо, Полина решила иначе. Нужно её найти.

— Да, и я найду, — припечатывает Николай. — Не вы. Вас она видеть не хочет.

Меня она видеть не хочет.

Эти слова обжигают.

Хватаюсь за голову, до боли стискивая пальцы в волосах.

— Но почему?! — Почти кричу я.

Николай смотрит на меня испытующе.

— Неужели не понимаете?

— Нет. Ни на грамм. Просветите.

Он вздыхает.

— Пройдёмте в дом. Тоня, сделай чай.

Захожу вслед за хозяевами.

— Разувайтесь, — тормозит меня Антонина на пороге. — Знаю я вашу моду городскую, в ботинках по дому. А у меня полы чистые.

Послушно разуваюсь.

Сажусь за стол.

Антонина смотрит на меня с нескрываемым пренебрежением, но всё же ставит передо мной тарелку с горячими блинами и вареньем.

От аромата сводит желудок, но есть я не могу. Нет аппетита.

— Николай, если вы знаете причину, скажите мне.

Николай долго молчит, будто раздумывает, достоин ли я знать правду. Настрадался ли за эти годы, или ещё нет?

— Полина подслушала ваш разговор, — говорит наконец.

Я напрягаюсь.

— Какой разговор?

— Вы сказали, что дождётесь ребёнка, а потом выставите девчонку из дома. Заплатите кому надо и отсудите ребёнка.

Я хмурюсь, пытаясь припомнить хоть что-то подобное.

В голове мелькают обрывки воспоминаний.

Неужели я мог такое сказать про Полину? Но зачем? С какой стати? У меня и в мыслях…

И тут меня осеняет!

Словно разрядом электрического тока прошибает всё тело.

Закрываю глаза ладонью.

— Господи… — шепчу сквозь сжатые зубы.

Отнимаю руку.

Смотрю на Николая почти в отчаянии.

— Да ведь нет же! — Запрокидываю голову, с силой тру виски. — Чёрт… Я бы никогда не сказал этого о Полине. Я любил её. Люблю!

Николай щурится.

— Но ваши слова…

— Я говорил вовсе не о Полине. О своей сестре.

Николай молчит.

Я отхлёбываю горячий чай. Он обжигает глотку, но боль действует отрезвляюще.

— У отца был роман. Родилась девочка. Мать её вскоре умерла, а отец просто сбагрил ребёнка няне. Она выросла…мягко говоря, бунтаркой. Запрещённые вещества, вечеринки, беспорядочные связи. Чтобы она не мешалась у меня под ногами, я спонсировал её гулянки. Но потом она забеременела.

— И вы хотели забрать её ребёнка? — Брови Николая хмуро сходятся над переносицей.

— Я не хотел, чтобы малыш рос в такой среде. — Голос садится. — Моя сводная сестра до сих пор зависима. Она лечится принудительно, но… О ребёнке даже не вспоминает.

— Да уж… — Выдыхает Николай. — Кажется, мы совершили небольшую ошибку.

— Вы совершили огромную ошибку. Почему Полина просто не поговорила со мной?!

— Она знать не знала про вашу сестру. И боялась, что если скажет вам, то вы…

— Запру её в доме, заставлю родить мне ребёнка, а потом выставлю вон? — Клокочу, как закипающий чайник.

Николай кивает.

Антонина, потупив взгляд, придвигает ближе по столу блинчики.

Я закрываю глаза. Боль сжимает грудную клетку.

— Как она могла такое подумать обо мне?!

— Сейчас это не главный вопрос, — Антонина с тревогой заглядывает в лицо мужа. — Намного важнее — где Полина и Вероника.

Я поднимаюсь из-за стола.

— Нужно срочно их найти.

Глава 12

Полина.

Четыре дня в этом большом доме среди сосен, с высокими белыми колоннами и тяжёлыми шторами на окнах, которые почти не пропускают свет.

Четыре дня в заточении.

Четыре дня без воздуха.

Четыре дня без жизни.

Чуть отодвигаю тюль, провожу пальцами по холодному стеклу и снова смотрю во двор.

Туда-сюда ходит охранник с оружием в руках. Чуть в стороне — ещё один.

Кто все эти люди? От кого нас защищают?

Меня тревожит это…

Я не понимаю, зачем. Кому здесь угрожает настолько большая опасность? Неужели если Костя явится, то они и в самом деле намерены применить оружие?

Но если нет, тогда зачем?

Я не должна была соглашаться на это. Да, это показалось мне хорошей идеей тогда, когда другого выхода не было. Сейчас же мне кажется, что мы снова в ловушке.

И хотя Олег прекрасно относится и ко мне и к Веронике, мне всё равно тяжело на душе от дурного предчувствия.

— Мама!

Я вздрагиваю.

Тоненькие пальчики тянут меня за штанину.

Вероника стоит рядом, заглядывает мне в глаза.

— Что, мой котёнок?

— Мам, я хочу гулять.

Я присаживаюсь, беру её за ручки.

— Я тоже, Никуль.

— Может, сходим?

— Давай я попробую что-нибудь с этим сделать.

Она кивает, целует меня в щёку и убегает к своему альбому и карандашам.

Я смотрю ей вслед и ощущаю тяжесть в груди.

Как объяснить ей, что мы здесь не отдыхаем?

Что не можем выйти просто так, без особой нужды?

Хотя кто нас здесь найдёт? Барсову снова придётся перетрясти всю планету, чтобы добраться до меня и Вероники. Хотя теперь наверняка он станет искать с ещё большим остервенением, ведь он знает о дочери.

Хочу домой…

Хочу в деревню, на свежий воздух. К Николаю и Антонине.

Я провожу ладонями по лицу, глубоко дышу и иду по коридору.

Я должна попытаться. В конце концов, нельзя просто запереть ребёнка в доме, верно?

Стучусь в кабинет Олега.

— Да, — раздаётся коротко.

Вхожу.

Олег поднимает голову, снимает очки и жестом приглашает меня сесть напротив.

Опускаюсь в кресло под пристальным вниманием светло-голубых глаз. В них такой холодок, что по моей коже расползаются неприятные мурашки.

— Олег, мы

Олег склоняет голову к плечу.

— Столько, сколько нужно.

— Нужно для чего?

— Чтобы подготовить всё для вашей дальнейшей жизни. Паспорта, свидетельства, убедительная легенда. Ты ведь знаешь, это дело не быстрое. А здесь вы в безопасности.

Мои пальцы конвульсивно сжимаются на коленях.

— Я не чувствую себя здесь в безопасности, Олег. Я чувствую себя заложницей.

Он тихо смеётся.

— Какая драма, Полина. Что ты такое себе придумала?

Я хмурюсь от его насмешливого тона.

— Мы не можем покинуть дом. Это ненормально.

— Это всё ради вас, — пожимает плечами Олег.

— Веронике нужно гулять. Она маленькая, ей тяжело сидеть взаперти.

Он долго на меня смотрит.

И я вижу, как в его глазах мелькает раздражение, но он быстро прячет его за маской доброжелательности. Тонкие губы растягивает улыбка.

— Хорошо, Полина. Знаешь, я одобрю твою просьбу. — Он разводит руками, будто делает мне огромное одолжение. — Вы можете прогуляться. Но я пойду с вами. Идёт?

Во мне всё сжимается, протестуя, однако лучше так, чем никак.

— Идёт.

— Замечательно. Проведём вечер в лесу. Возьмём еды, устроим пикник.

Я не хочу никакого пикника. Я не хочу его компании. Но особого выбора нет.

— Хорошо, — медленно киваю.

Встаю и иду к выходу из кабинета, чувствуя, как между лопаток шурупом вкручивается тяжёлый взгляд.

— Полина!

Останавливаюсь.

— Только не забудь, что я снова пошёл тебе навстречу.

Быстро вылетаю, захлопывая дверь.

Глава 13

Полина.

Мы идём по лесу.

Тропинка петляет между высокими соснами, чьи стволы тянутся вверх, теряясь в оранжево-розовом свете уходящего солнца. Воздух тяжёлый, насыщенный запахом нагретой за день хвои и сырой земли, еще хранящей влагу после недавнего дождя. Под ногами мягко пружинит мох, скрывая корни деревьев и кустарников. Лесная птица выпархивает из травы, и взмах её крыльев сливается с шорохом ветра в кронах.

Вероника вприпрыжку несётся по тропинке. Маленькие ладошки жадно хватают цветы — желтые, сиреневые, белые. Стебли ломаются с тихим хрустом. Ника прижимает цветы к себе, а потом, нахмурив лобик, старается сложить их в аккуратный букет. Прикусывает губы от сосредоточенности.

— Мама, смотри! — Хвастается, подняв букетик над головой.

— Очень красиво, солнышко.

Она смеётся и бежит дальше, добавляя к букету новые цветы.

Я смотрю ей вслед с улыбкой, но внутри всё напряжено.

Каждый шаг рядом с Олегом даётся тяжело. От него словно исходит тёмная энергия. Она давит, стелется вокруг, пробирается под кожу. Он — туча, нависшая прямо над моей головой. Холодок пробегает по спине, а невидимые нити сжимают плечи. Хочется увеличить шаг, но ноги будто вязнут в этом гнетущем пространстве, и даже лес вокруг, кажется, затаился, словно чувствуя эту тревожную силу.

Мы идём молча, только звук наших шагов и лёгкий шорох веток нарушают тишину.

Я не хочу говорить, но молчание тоже тяготит.

Ладонь случайно касается его руки в воздухе.

— Извини, — быстро одёргиваю ладонь, прижимая к бедру.

Олег улыбается.

— Ничего.

Олег расстегивает пиджак, одним движением стаскивает его с плечи и набрасывает на меня. Тёплая ткань ложится на кожу, согревая.

— Вот. Ты замёрзла, наверное.

Я молчу.

Не замёрзла.

К горлу подкатывает странное чувство. Пиджак тяжестью давит на плечи, будто бетонная плита, но пальцы всё же сжимают борты, не спеша снимать с себя этот груз.

— Спасибо.

Олег усмехается.

— Знаешь, а я ведь всегда Косте завидовал.

— Почему?

— Он успешнее. В бизнесе, в жизни. Ему чаще везёт, — Олег резко замолкает, останавливается и хватает меня на локоть, тоже вынуждая остановиться. — А потом у него появилась ты.

В груди что-то неприятно сжимается.

Я отвожу взгляд.

— Ты очень красивая, Полина, — он ловит меня за подбородок, поднимает голову так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза. — И в иных обстоятельствах могла бы стать моей женой, а не его.

Я замораживаюсь.

Не знаю, как реагировать.

— Но всё получилось так, как получилось, — говорю осторожно. — И я ни о чём не жалею.

Олег чуть склоняет голову.

— Правда? — Голос спокойный, однако его глаза настырно ищут что-то в моих. — То есть ты не считаешь свой брак с Костей ошибкой?

— Нет. Потому что он подарил мне Нику. А значит, это того стоило.

Олег издаёт короткий, недовольный звук, будто пробует на вкус мой ответ, и находит его пресным.

Его пальцы ложатся на мои плечи. Их тепло неприятно прожигает через ткань пиджака.

Его лицо оказывается рядом. Слишком близко. Тяжёлое дыхание касается моей щеки. Меня передёргивает.

— Полина, я… — его голос опускается на полтона ниже, и меня накрывает отвращение.

Если он меня поцелует, меня стошнит прямо на его дорогущие ботинки…

— Мамочка! — Счастливый визг Вероники разрезает воздух.

Я вздрагиваю.

Она стоит в нескольких метрах от нас, держит в ладошке маленький гриб.

— Смотри, что я нашла!

— Иду, моя зайка! — Воспользовавшись возможностью, выбираюсь из стальной хватки Олега. —Извини, мне надо…

Быстро иду к Веронике.

Сердце бьётся глухо.

Я не хочу знать, что он хотел сказать.

Не хочу знать…

Глава 14

Костя.

Экран телефона светится в полумраке комнаты. На десятый раз перечитываю отчет от своих людей — несколько строчек сухого безэмоционального текста. Пока поиски не принесли результата.

Челюсти сжимаются, пальцы стискивают телефон так, что белеют костяшки.

Всё то же.

Пусто.

Она опять растворилась.

В дверь звонят.

Открываю. На пороге стоит Олег.

— Не сидится же тебе дома, — ворчу, отступая на шаг, чтобы впустить его. — Заходи.

— Да как я могу? Когда у друга такая беда.

Олег переступает порог, и запах дорогого табака проникает в квартиру вместе с ним.

Олег проходит мимо, медленно оглядывается, рассматривая интерьер съёмной хаты.

— Не понимаю, как ты позволил ей снова улизнуть.

Я напрягаюсь.

— Я не позволял. Я просто не успел это предотвратить.

— Думал, успеешь? — Олег хмыкает. — Думал, что побег с ребёнком станет затруднительным?

— Но она сбежала. Я снова недооценил свою жену.

— Жену, — фыркает Олег. — Она давно уже не твоя жена.

— Не беси, — рычу.

— Ладно, спокойствие!

Иду на кухню.

Пахнет свежесваренным кофе. С глухим стуком ставлю на стол две фарфоровые чашки. Темная густая жидкость медленно наполняет их, поднимаясь к краям.

— Ну, и что ты собираешься делать? — Олег делает глоток, морщится и тянется к сахарнице.

— Искать.

— И снова ты за своё, — бухает в кофе несколько ложек сахара, размешивает, снова отхлёбывает и одобрительно кивает. — Слушай, мы это проходили. Если Полина снова бежит, может, она просто не хочет быть с тобой?

Я резко поднимаю голову.

— Нет, — отрезаю жестко.

Такой вариант я больше не рассматриваю.

Это ошибка. Просто фатальная ошибка, стоящая нам пяти лет счастливой жизни.

— Она просто придумала себе черт знает что. Сделала из меня чудовище.

Олег вздыхает.

— И что дальше? Ты найдёшь её и вынудишь вернуться?

Тоже делаю глоток кофе, со стуком ставлю чашку на стол.

— Да. Если потребуется — я предъявлю права на ребёнка, и ей придётся поехать со мной. А дальше я разберусь.

— Это тупая идея, бро. Тогда она точно тебя не простит. Дочка для неё всё.

Вздёргиваю с вызовом бровь.

— Тебе-то откуда знать?

Олег не отвечает.

— Николай ей не помогал. Машины у неё нет. Пешком она бы далеко не ушла, да и не стала бы с дочкой. А значит, ей кто-то помог.

Олег расслабленно откидывается на спинку стула, лениво пялится в окно.

— Да это мог быть кто угодно. Любовник, сердобольный сосед, подружка.

— Без тебя знаю, — на автомате достаю телефон, проверяю входящие. Пусто. — Мои люди сейчас ставят на уши всю деревню. Я найду её. Без вариантов.

Олег ничего не говорит.

Я встаю, отхожу к окну. Темнота за ним давит, нависает над городом, словно грозовая туча. Прислоняюсь лбом к холодному стеклу.

— Я не знаю, где они. Не знаю, что с ними. А если они в опасности? А если у них нет денег? Я не могу спать. Не могу есть, — в глазах темнеет от ярости и бессилия. — Я жить не могу.

Олег закатывает глаза, недвусмысленно намекая на то, что я излишне драматизирую.

— Полина подслушала разговор.

— Какой? — Вопросительно хмурится.

— Тот самый. Когда мы говорили о моей сестре.

— Чёрт, — трёт подбородок. — Вот же чёрт…

Я горько усмехаюсь.

— Да, чёрт. Она решила, что я говорю о ней, — в груди снова вскипает злость. — Она ведь могла подойти к кабинету в любой другой момент. Но подошла именно тогда, когда ты завёл этот сраный разговор. Что это? Проклятие? Желание Вселенной?

Олег пожимает плечами.

— Или просто стечение обстоятельств, — опираясь в край столешницы, он подаётся вперёд. — В любом случае Полина приняла решение. И если оно было таким… То, может, она не любит тебя?

Я подхожу вплотную.

Горло сводит.

Сердце гремит в ушах.

Хочется Олега придушить нахрен, чтобы не болтал чепуху.

— Она любила. Любила! Я знаю это. И я достану её из-под земли.

— Слушай, серьёзно, да отпусти ты уже. Она тебе не то, что намекает, она открыто заявляет, что с тобой быть не хочет.

— Я брошу эту затею только после того, как мы спокойно все обсудим и она скажет мне о своём решении в лицо. Пускай я лучше стану тем, кто был отвергнут, чем тем, кто сдался. Потому что я люблю ее.

Глава 15

Полина.

Я стою у окна на кухне.

Сырой воздух тянется в комнату тонкими пальцами, наполняя её запахом хвои и мокрой земли. На стекле дрожит отражение последних солнечных бликов, цепляющихся за верхушки деревьев. Между ветвями вспыхивают два глаза — фары медленно подъезжающей к дому машины.

В груди стягивается тугой узел.

Дверца хлопает, по гравийной дорожке раздаются тяжёлые шаги. Олег. В одной руке — букет алых роз, в другой — огромный плюшевый медведь.

Меня выворачивает изнутри.

Плохо. Очень плохо.

Это не забота, не защита.

Это клетка, двери которой захлопнулись за моей спиной. И теперь я ясно это понимаю.

Какая же я глупая!

Смотрю, как Олег уверенно шагает к дому. Как расправляет плечи, как и подобает хозяину этого места. Как его губы растягиваются в лёгкой улыбке, но глаза остаются холодными.

Мы здесь навсегда? Есть ли выход?

Я едва сдерживаю дрожь в теле.

Олег входит на кухню, вытаскивает из-за спины букет и преподносит мне его с галантным поклоном.

Я беру его, но в пальцах – холод.

Кладу цветы на стол, рядом с вазочкой, в которой стоит букетик от Вероники.

Олег хмурится.

— Не поставишь в воду?

Я киваю и выдавливаю из себя запоздалую улыбку.

— Да, конечно.

Достаю вазу, наливаю воду. Мой взгляд заторможенно провожает капли, скатывающиеся по стеклу. Пальцы дрожат.

Ставлю вазу с цветами на стол.

Олег скрещивает руки на груди. Оценивающий взгляд буравит мою переносицу.

— Тебе не нравится?

— Нравится. Конечно, нравится!

Олег цокает языком.

— Слушай, я не знаю, что мне ещё сделать, чтобы поднять тебе настроение. Я стараюсь. Правда. Мне кажется, я заслуживаю немного…

Я рвано выдыхаю.

— Отпусти нас.

Олег замолкает. Закусывает губу клыком и склоняет голову к плечу, разглядывая меня, как любопытный эксперимент.

— Что?

— Ты слышал. Отпусти нас.

— Не могу, — прищуривается.

— Почему?

— Твой муж ищет вас.

— Мой муж – это моя проблема. Я сама разберусь. Отвези нас в город. Дальше я справлюсь.

Олег медленно качает головой.

— Не могу. Увы. Я ведь обещал тебе. Теперь вы с Никой — это моя ответственность.

У меня перехватывает дыхание от бури эмоций внутри.

— Мы здесь заложники, да?

Олег смеётся.

— Ну что ты, Полиночка? Конечно, нет, — он делает небрежный жест рукой. — Вы вольны делать всё, что угодно, но… В пределах этого дома.

— Это и есть жизнь взаперти, — выплёвываю ему в лицо. — Ты никуда нас не выпускаешь!

— Дверь открыта, иди! — Психуя, срывается.

Я моргаю непонимающе.

— Что?

— Я вас не держу, — его голос набирает обороты. — Вы можете гулять, собирать свои цветочки, грибочки и чёрт знает что ещё! Я тебя не держу, Полина! Я же сказал — без драм! Я хотел помочь. Просто помочь!

Он выходит из кухни и распахивает передо мной входную дверь.

— Иди! Вперёд. Гуляй где хочешь, я не держу вас. Вы не заложницы.

Я сжимаю зубы. Забираю Веронику из

— Пошли, зайка.

Она поднимает голову.

— Куда?

— Прогуляемся.

Выходя, чувствую тяжёлый, пронзительный взгляд в спину.

Мы идём по тропинке. Лес густеет, темнеет.

Я оглядываюсь — Олег всё ещё стоит на крыльце. Смотрит. Коротко машет рукой.

Мне становится дурно.

— Не торопись, милая, иди медленно, — шепчу дочке.

Вероника послушно замедляет шаг.

Оглядываюсь.

Дом уже едва различим между деревьями.

Пора…

Я подхватываю дочку на руки.

Бегу так, что ноги почти не касаются земли.

Бегу, продираясь через кусты, царапая лицо ветками.

Бегу, не разбирая дороги.

Вероника цепляется за мою шею. Листья хлещут по лицу. Ноги скользят на влажном мхе, и каждый шаг — борьба за равновесие.

За спиной — отчётливый шум. Ветки трещат под подошвами преследователей всё ближе.

Нам не убежать… Не убежать…

Сладкий весенний воздух разрезает выстрел.

Мир сжимается. Я падаю, выставляя руку так, чтобы не раздавить Веронику. Она визжит, вцепляясь в меня тонкими холодными ладошками.

Колени саднит от немягкой посадки. Резкая боль пронзает ладонь, но пуля была выпущена не в меня.

Я хватаю ртом воздух.

Чьи-то пальцы впиваются в мои волосы, дёргают с силой назад.

— Ну что, набегалась? — Голос Олега тихий, бархатный, с мурлыкающими нотками. Он опускается ниже, к самому моему уху. — Теперь ты будешь послушной девочкой?

Я стискиваю зубы. Сердце бьётся в висках.

Вероника дрожит в моих руках.

Ненавижу.

Как же я тебя ненавижу…

Глава 16

Костя.

Я снова сижу в доме Николая и Антонины.

Мы молчим.

В комнате тяжёлый, вязкий и почти осязаемый воздух, который застревает в лёгких.

Николай время от времени бросает на меня осторожные взгляды. Антонина же смотрит в пол, словно пытается найти там точку опоры.

Часы на стене громко тикают, отмеряя секунды, каждая из которых уходит в пустоту.

За окном темнеет.

Сколько дней прошло?

Сколько драгоценных часов рядом со своей семьёй я потерял?

В дверь стучат.

Я резко поднимаю голову. Николай встаёт, открывает, впуская в дом Матвея — начальника моей охраны.

Он делает шаг вперёд от порога.

— Стоять. Ботинки сними, не дома. Полы чистые.

Матвей разувается, проходит в кухню.

— Мы опросили всех, — встряхивает мокрую от дождя куртку. — Буквально всех. Каждого жителя деревни.

Замолкает.

Я терпеливо жду продолжения, хотя уже знаю, что он скажет мне дальше.

— Никто из местных в последние дни не выезжал за пределы села. Соседи подозрительных машин у дома не видели, но… Ночью никто не смотрел. Так что…

Я выдыхаю напряжённо.

— Так что это не слишком информативно, — растираю лицо ладонями. — Ладно. Понял. Свободен.

Матвей кивает, выходит.

Я перевожу взгляд на Николая.

— Я не верю в то, что она ушла пешком.

— Она бы и не ушла. Она всегда в первую очередь думает о Веронике. Идти с ребёнком своим ходом — это безумие.

Массирую переносицу.

— Значит, кто-то всё-таки ей помог. Но кто?

— О её прошлом здесь никто не знал. — Вмешивается Антонина, которая до этого сидела молча. — Для местных она Лина Воробьёва. Она даже с подругами не делилась прошлым — боялась.

Я киваю.

— Хорошо. Значит, подруг мы отметаем, — задумчиво стучу пальцем поп подбородку. — Кто-то извне? Кто-то из прошлой жизни?

— Исключено, — решительно взмахивает рукой в воздухе Николай. — Она разорвала абсолютно все связи ради безопасности дочери.

Я нахмуриваюсь.

Чем больше мы рассуждаем, тем явственней становится ощущение, что мы топчемся на месте.

— Да, но всё-таки кто-то узнал, что она здесь. И решил помочь "несчастной девочке".

Почти выплёвываю последние слова.

Как будто Полина не приложила все усилия, чтобы создать себе эти проблемы. Будто она не сделала все, чтобы превратить меня в монстра в своих глазах.

Николай прищуривается.

— А вы никому не говорили?

— Нет. Никому. Да и кому я…

Секунда тишины.

Мысль сначала кажется мне дикой, но чем больше я кручу её в голове, тем быстрей всё становится на свои места.

— Я сказал только Олегу… Но…

Прикусываю губу.

— Но что? — Подталкивает Николай.

Я медленно перевожу взгляд на него.

— Тот разговор… Мы начали его с подачи Олега. Меня тогда удивило, как резко он съехал с темы, но я не придал этому значения.

— Да, Полина рассказывала, что Олег вызвал её. Ваша экономка сказала, что Олег её ждёт.

Я напрягаюсь.

— И Олег знал, что я нашёл Полину.

— Вы правда думаете, что он может быть к этому причастен?

— Не уверен. Но других вариантов у меня всё равно нет.

Я достаю телефон. Набираю номер.

— Матвей, срочно пробей мне всю недвижимость, которая числится за Олегом. А ещё лучше – проверь всё, что числится за его семьёй. За всеми членами семьи. Отфильтруй мне ту, что находится в радиусе тысячи километров от нас.

— Понял. Сделаю.

— Как можно быстрее. Это приоритетная задача.

Я кладу трубку.

Николай вопросительно смотрит на меня.

— Ну что?

Я смотрю на него, потом на Антонину.

— Если девчонки у него… — мои губы медленно растягиваются в улыбке. — Мы их найдём.

Глава 17

Полина.

Укладываю Веронику в кровать. Она кутается в одеяло, обнимает мягкую игрушку. Приглаживаю её волосы, провожу пальцами по тёплым щёчкам.

— Мама… — Вероника зевает, её голос звучит жалобно.

Наклоняюсь ближе.

— Мне здесь не нравится. Когда мы уедем?

— Скоро, милая. Скоро, — целую дочь в макушку. Улыбаюсь, хотя губы предательски дрожат. — Я обязательно что-нибудь придумаю.

Вероника сжимает в пальцах край моего рукава.

— Дядя Олег не хочет нас отпускать?

— Похоже на то.

— Мне он не нравится.

— Мне он тоже не нравится.

Вероника моргает, её глаза сонно блестят. Ложусь рядом, медленно глажу её по волосам, убаюкиваю. Её дыхание становится ровным. Реснички чуть подрагивают, и в этот момент я чувствую, с какой неохотой отпускаю её в мир сна.

Мысленно прокручиваю план.

Мне нужно усыпить его бдительность. Олег должен поверить, что я смирилась. Что я готова остаться с ним. Только тогда он снова начнёт мне доверять и расслабится, а значит, у меня будет ещё один шанс сбежать.

От одного подонка – в лапы другого.

Сделала только хуже, Полина, браво!

А ведь я просто пыталась спасти себя и дочь. Спасти то, что осталось

Вероника спит.

Я аккуратно поднимаюсь, укрываю её получше, подталкивая одеяло под бочок.

Выбираюсь из комнаты на цыпочках, бесшумно закрываю дверь.

— Полина?

Вздрагиваю. Сердце снова убегает в пятки.

Резко оборачиваюсь.

Олег стоит в полумраке, как какое-то местное чудовище, рыскающее во тьме в поисках очередной жертвы.

Судорожно выдыхаю и натягиваю улыбку.

— Ты меня напугал.

— Дочка уснула?

— Да.

Олег внимательно смотрит.

Оценивает?

Подозревает?

— Тогда, может быть, ты поужинаешь со мной?

Я с усилием киваю.

Спокойно, Полина, всё будет хорошо. Нужно просто усыпить его бдительность.

Мы спускаемся вниз.

В столовой уже накрыт стол. Свечи. Вино.

Внутри всё сжимается от дурного предчувствия, но я отчаянно улыбаюсь.

Потому что теперь я играю.

Играю ради нас с Вероникой.

Ради нашего спасения.

Олег отодвигает для меня стул, сам занимает место напротив. Наливает вино в бокалы. Берет свой, взбалтывая напиток так, что он бордовой волной омывает стеклянные берега.

Я пытаюсь ужинать, но кусок в горло не лезет.

— Что-то не так? — Резко спрашивает Олег, наблюдая за мной с каким-то раздражением.

— Всё так.

Он вздыхает.

— Полин, мы же взрослые люди вроде, да? В чём дело? Ты мне не доверяешь?

— Сложно доверять человеку, который носит с собой пистолет.

— Ты об этой штуке? — Олег откидывает край пиджака и достаёт пистолет. Отшвыривает его небрежно на край стола. — Смотри, я безопасен.

— Да уж…

— Полин, а давай… Давай потанцуем, а?

Он быстро жмёт что-то на телефоне, и столовую заполняет тихая музыка. Подойдя вплотную, он протягивает мне руку, и мне не остаётся ничего, кроме как вложить в неё ладонь.

Выходим в центр комнаты. Кладу свои ладони на плечи Олега, он же — прижимает меня вплотную к себе, сгребая за талию.

Я напряжена до предела. Двигаюсь топорно, тяжело, потому что колени не гнутся совсем.

— Полин, у тебя такое тело напряжённое. Что не так?

— Всё хорошо. Просто я давно не практиковалась.

— Ничего, это поправимо, — губы Олега оставляют мимолётный поцелуй на моём виске. — Полина, послушай, ты мне нравишься.

— Ты стрелял.

— В воздух.

— Олег, это не нормально.

— А что по-твоему нормально, Поль? Жить так, как ты жила? Вечно прятаться и надеяться, что твой бывший муж тебя не найдет? Я могу дать тебе свободу.

— Ты посадил меня в клетку.

— Но нехилая клетка, да? — Усмехается. — Всё лучше твоего захудалого домика. Я за этот дом кучу бабла отвалил, чтобы тебе было комфортно. А ты нос воротишь. Полин, так нельзя. Ты же понимаешь, да? У всего есть цена.

— И какова же цена моего освобождения?

— А какую цену ты готова заплатить?

Лицо Олега прямо напротив моего. Глаза пошло и липко блестят, губы подрагивают.

Борясь с тошнотой, делаю первый шаг ему навстречу — подаюсь вперёд, врезаясь своими губами в его в неловком поцелуе. Мне гадко. Противно.

Но я запрещаю себе отстраняться.

Чувствую, как руки Олега шарят по моей спине, спускаясь к бёдрам, сжимая.

Боже, помоги…

Он расслабляется. Углубляет поцелуй.

И я проворачиваю с ним тот же финт, что и с Костей — кусаю за губу.

Когда Олег резко отскакивает, я наотмашь луплю ногой между ног, потом — в коленную чашечку.

Меня этому Николай научил.

Пока Олег корчится от боли на полу, я подбегаю к столу и хватаю пистолет.

Глава 18

Полина.

Мои руки так дрожат, что дуло ходит ходуном.

Олег, вытаращив на меня огромные глаза, медленно поднимается с пола. Вытягивает ладонь вперёд.

— Детка, брось каку. Тебе это не надо.

— Надо. Я не хочу быть твоей зверушкой!

— Успокойся, детка, успокойся. Ты же понимаешь, что я сильней тебя?

— Теперь сила на моей стороне.

Олег широко улыбается. Из прокушенной губы на подбородок стекает капелька крови.

— Ты не выстрелишь.

— Хочешь проверить?

— Ты не выстрелишь, Поля. А знаешь, почему? Потому что ты слабачка.

Сжимаю крепче пальцы на рукояти пистолета.

Я боюсь. До ужаса боюсь.

Как самого выстрела, так и последствий, с которыми мне предстоит жить.

Но если так надо, чтобы спастись, то я…

— Она не выстрелит, — раздаётся от черного входа знакомый голос.

Костя медленно заходит в гостиную, окидывает взглядом сервированный стол, Олега и меня с пистолетом. Морщится недовольно.

В руках у Кости тоже оружие.

— Она не выстрелит, потому что я не позволю ей взять на себя такой грех. А вот мне терять нечего, Олег. Я выстрелю.

Олег медленно разворачивается к Косте.

Хрипло смеётся.

— Чёрт. Вычислил меня всё-таки, да?

— А ты сомневался?

— Честно признаться, да.

— Полина, иди ко мне, — взмахивает Костя свободной рукой. — Иди.

Но я стою неподвижно, потому что выбирая из них двоих, я предпочитаю… Выбрать себя.

Я не хочу к Косте.

Какой смысл?

— Поля, девочка моя! — Торопливо заходит в столовую Николай, убирая пистолет в кобуру. — Всё хорошо, я здесь.

Он раскидывает руки, и я срываюсь с места, врезаясь в его грудь.

Слёзы неконтролируемым потоком струятся по щекам.

— Всё хорошо, всё хорошо… — успокаивая, шепчет Николай, баюкая меня в своих объятиях.

— Кость, а девчонка твоя к тебе не хочет, — кривит губы в ухмылке Олег. — Я же говорил, что она…

Костя, со звериным рыком, подкидывает пистолет в воздухе, ловит его за дуло и со всего маху залепляет рукояткой Олега в лицо.

Тот падает на пол и остаётся лежать неподвижно.

— Запарил, — закатывает глаза Костя.

Подходит к нам.

Жмусь к Николаю, ища защиты и поддержки.

— Полин, нам нужно поговорить.

— Спасибо, что спас, но разговаривать с тобой мне не о чем. Нику я тебе не отдам. Можешь хоть во все суды мира обратиться.

— Полина, выслушай его, — мягко подталкивает меня в сторону Барсова Николай. — Вам есть, что обсудить.

Пялюсь на него непонимающе, как на предателя.

— Я… Я не понимаю… Вы теперь заодно, да? Поверить не могу! А Антонина знает?

Николай поджимает губы и выходит молча.

Остаюсь с Костей наедине. Если не считать Олега, лежащего в отключке.

Я пытаюсь заглушить грохот сердца, который мешает адекватно соображать.

Все внутри меня переворачивается. Не знаю, что чувствую: злость, облегчение или полную утрату всякой уверенности в том, что вообще можно в

Костя начинает говорить первым, и его голос кажется чужим, отстраненным.

— Полина, я знаю, ты считаешь меня чудовищем.

Мои губы сжимаются. Как он смеет говорить это?

Его слова, будто отголоски того, что я пыталась вытравить из памяти, снова вернулись. И теперь они стоят передо мной, живые и яркие.

— А разве нет? Ты собирался отобрать у меня дочь.

Он вздыхает, и в его взгляде мелькает какая-то неуловимая боль, словно его задевает каждое слово.

— Это неправда, — медленно. — Я не собирался. Я говорил не о тебе.

Я резко поднимаю глаза, встречая его взгляд.

— Ну да, конечно. Ты говорил о другой твоей жене, у которой ты собирался отобрать ребёнка, — скидываю с себя остатки спокойствия. — О ком тогда ты говорил, если не обо мне?

— О сестре.

Я почти не слышу его. Моё тело словно отключается, и я не знаю, как реагировать. Тихо смеюсь, глухо и горько.

— Не нужно вешать мне лапшу на уши. Я не поверю в это. Я не знаю ни о какой твоей сестре, а мы были женаты год. И всех твоих родственников я помню поимённо!

Костя мрачно качает головой.

— Я о ней никогда не упоминал, — его лицо не выражает ничего. Пауза затягивается, и я начинаю чувствовать, как моё сердце замедляет ход. — Скажем так, она не самая любимая моя сестра. У нас один отец, но разные матери. И Настя пошла по кривой дорожке. После нашей свадьбы я запретил ей появляться в нашем доме, если там ты. Она приходилась лишь тогда, когда ты отсутствовала. Приходила за деньгами.

Не верю собственным ушам. Мои губы слегка приоткрываются, пытаясь что-то сказать, но не произносят ни звука.

— Почему? Что за глупости? — Невозможно понять, что именно меня сейчас так поражает. Я знала его, но вот это… Это вне всякого понимания.

— Не знаю, — шепчет. — Мне было стыдно. Стыдно за неё, за себя. Я ничего не мог с ней сделать. Ведь она младше, может быть, нуждалась в моей помощи. А я тогда был слишком занят своей жизнью и выбирал откупаться, лишь бы не вдаваться в её проблемы.

— И при чем здесь какой-то ребёнок?

— Настя забеременела, и я решил, что у ребёнка воспитывать она не будет. Потому что ничему хорошему она его не научит. О истории с Настей знал Олег. Он подстроил всё так, чтобы ты услышала только ту часть разговора, которая вынудила бы тебя уйти. И я думаю, что что-то пошло не по плану Олега. Скорее всего, он надеялся, что ты обратишься за помощью к нему, но…

— Но я сбежала, — голос мой отдается боем барабанов в ушах.

— И забрала мою дочь. Я правда не хотел тебе навредить.

Я не могу удержать себя. Мой голос ломается, горячие слёзы подкатывают.

— Почему я должна тебе верить? — спрашиваю, чувствуя, как это словно накапливается внутри меня, заполняя грудь тяжёлым грузом. — Ты же меня предал. Ты вцепился в мою жизнь, в мою дочь, как в какую-то игрушку. Я сбежала, а теперь ты мне говоришь… Это всё... Это бред. Столько времени прошло. Почему я должна верить?

Он делает несколько шагов ко мне, нерешительных и медленных.

— Потому что, если ты вернёшься домой, ты увидишь всё сама, — он задерживает взгляд на мне, и я чувствую, как его слова пробивают ту оболочку, в которую я себя завернула. — Мишка, сын Насти, живет со мной. Если надо, мы можем съездить к Насте. Она сейчас проходит реабилитацию, лечится от наркозависимости. И я надеюсь, что смогу сделать из неё человека.

Мои глаза закрываются. Слёзы чертят по щекам влажные дорожки.

Это больно.

Мне кажется, я сломала всё, что было между нами. Я сломала его, и, возможно, себя.

— Я сломала… — шепчу. — Я всё сломала.

Костя аккуратно обнимает меня.

Мне так не хватало этих объятий, тепла этих рук...

Но не могу.

Если всё это правда, как я смогу простить себя?

— Ничего, — говорит Костя тихо. — Мы починим. Всё починим. Если ты дашь мне шанс на это, то я всё исправлю. Просто будь со мной, моя девочка. Не беги больше. И я докажу, что мне можно верить.

Отстраняюсь, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Нет, ты не одна виновата во всём. Видимо, я был недостаточно открыт с тобой, раз ты вообще допустила мысль о том, что я могу пойти на такую подлость и лишить тебя ребёнка. Я боялся. Наш брак был фиктивным. И я всё время переживал, что я навязанный муж, что ты не любишь меня. Поэтому я осторожно подходил к тебе, очень медленно. И… Это моя ошибка тоже.

Он кажется таким сильным и таким сломленным одновременно. Смотрит на меня, и в его глазах читается неподдельная тоска, такая тяжёлая, что мне кажется, что я погружаюсь в неё целиком.

— Костя, ты сможешь простить меня за то, что я сделала?

— Только если ты вернёшься домой и пообещаешь мне, что будешь мне доверять, — говорит Костя.

Я закрываю глаза, уютно устраиваясь щекой на его груди.

— Обещаю.

И кажется, что с этими словами что-то действительно начинает меняться.

Эпилог

Костя.

Утро.

Я стою у окна, глядя на серый город. Дождь давно перестал, но следы его ещё не исчезли, всё покрыто лёгкой дымкой. Кажется, что весь мир за пределами этого окна такой же, но теперь мне всё равно. Ведь всё, что нужно, прямо здесь. В этой съёмной квартире в чужом городе.

Мы решили задержаться здесь ненадолго перед тем, как уехать.

Я оглядываюсь на комнату, в которой с тех пор, как я вернулся, стало теплее, словно крутанули вентиль, открыв на максимум все чувства.

Тут есть жизнь. Настоящая жизнь.

Всё это время, пока я жил в тени, мне не хватало её. Полины. Её смеха. Даже её молчания. Всё то, что я когда-то считал пустыми моментами, теперь стало значить для меня всё.

Слышу, как хлопает входная дверь. Полина заходит в дом, стряхивая с волос капли дождя. Вероника вбегает следом, смеётся, болтая без умолку.

— Пап, а мы по лужам прыгали! А ещё видели котёнка! Он такой маленький!

— Правда? — улыбаюсь, присаживаясь на

— Дома! — Вероника всплескивает руками. — Он домой побежал, к своей маме! Пап, а мне можно будет взять котёнка?

Я касаюсь её тёплой щеки, провожу ладонью по мокрым прядям. Полина снимает куртку, встряхивает её у порога. Я тянусь, забираю её из рук, вешаю на крючок. Она на секунду задерживает взгляд на мне, но быстро отводит глаза.

— Вы промокли, — забираю у неё сумку.

— Совсем чуть-чуть.

Замечаю, как она ёжится, и без слов иду в спальню. Через минуту возвращаюсь с её тёплым свитером.

— Надень, а то простудишься.

Она закатывает глаза, но берёт. Натягивает через голову, волосы пушатся от электричества. Я протягиваю руку, чтобы пригладить их, но останавливаюсь.

— Спасибо, — тихо шепчет она.

Киваю и отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю дождь за окном.

— А где мой медведь? — вдруг спрашивает Вероника, заглядывая за диван.

Я усмехаюсь, знаю, что её плюшевый медведь снова «спрятался».

— А ты хорошо искала? Может, он под столом?

Она тут же бросается на поиски, и я смотрю на Полину. Она стоит у окна, задумчиво водит пальцем по запотевшему стеклу.

Делаю шаг ближе.

— Всё в порядке?

Она кивает, но мне кажется, что лукавит. Вижу, как трещит её броня, без которой ей теперь очень страшно и уязвимо.

— Ты всё ещё не до конца веришь мне, да?

Она молчит.

Я знаю, что ей нужно время. И я готов ждать. Но...

Мне кажется, Полина всегда на низком старте. Всегда готова схватить Нику и бежать.

Мы стараемся. Такие крутые изменения с людьми не происходят по щелчку пальцев.

— Пап! — Вероника возвращается с медведем в руках. — Нашла!

Я подхватываю её на руки, кружу по комнате, и она звонко смеётся.

— Девчонки, вы голодные?

— Немного.

— Пельмени? — уточняю с хитрой улыбкой.

Полина вскидывает бровь, но губы трогает едва заметная улыбка.

— Ты умеешь их варить?

— Не уверен, но думаю, справлюсь.

Вероника восторженно хлопает в ладоши.

— Пельмени! Ура!

Мы все трое идём на кухню. Я достаю кастрюлю, наливаю воду, а Полина прислоняется к дверному косяку, наблюдая за мной.

— Газом пользоваться умеешь?

Закатываю глаза.

— Очень смешно.

Полина хмыкает и подходит ближе.

Я чувствую её рядом. Тепло её кожи, запах шампуня. Мне хочется развернуться, взять её за руку, заставить посмотреть в глаза, но я жду.

Не тороплю и не пугаю своим напором.

Она тянется к столу, берёт нож и начинает нарезать зелень. Всё так естественно, будто не было этих пяти лет. Вероника в это время уже расставляет тарелки, увлечённо приговаривая что-то своему медведю.

— Соль добавил? — Полина бросает на меня испытующий взгляд.

— Думаешь, я совсем не справляюсь?

— Думаю, шанс есть.

Усмехаюсь.

— Тогда тебе повезло, что я упрямый.

Полина снова опускает глаза, но на губах играет тёплая улыбка.

Сливаю воду, раскладываю пельмени по тарелкам. Вероника дует на ложку, Полина пробует.

Замираю в ожидании вердикта.

— Пересолил, — констатирует она.

— Зато с душой, — парирую.

Она тихо смеётся.

После ужина Вероника засыпает на диване, прижимая медведя к себе. Полина осторожно убирает с её лица прядь волос. Я смотрю на них и чувствую, как сжимается сердце. Это моя семья. Та, которую я едва не потерял.

Полина замечает мой взгляд.

— Что?

— Просто… — Качаю головой. — Рад, что ты здесь.

Она медлит. Перебирает тонкими пальцами край свитера.

— Я тоже.

Осторожно беру её ладонь в свою. Хрупкая моя, нежная.

— Я не тороплю тебя. Просто знай… Я рядом. И я очень люблю тебя, моя девочка.

— И я тебя люблю, Костя.

Мы больше не говорим ничего. Но в том, как она смотрит на меня, в её тихом, спокойном дыхании, я чувствую саму жизнь.

Я знаю, что она здесь по-настоящему. И бесконечно благодарю за это небеса.

Не знаю, как она это делает, но когда она рядом, мир становится мягким, тёплым, как уютное одеяло. Никакой жестокости, никакой боли. Только мы. И наша жизнь, которая ещё не завершена.

Мы прошли через боль и сомнения, но теперь мы здесь. Вместе.

Полина смотрит на меня и молчит.

И в этом взгляде я читаю всё.

За годы разлуки мы словно научились говорить без слов. Они нам больше не нужны.

Мы поняли, что настоящее счастье — не в том, чтобы найти идеальные решения, а в том, чтобы быть готовыми принять друг друга.

Да, не всё гладко пока. Нам предстоит притираться, подстраиваться и заново учиться быть вместе. Но это не так важно.

Намного важней то, что у нас появилась сама возможность.

Настоящая сила и счастье лежат в простых вещах. В том, чтобы быть рядом с теми, кого любишь. Полина и Вероника стали моей целью. И я не сомневаюсь, что это была правильная цель.

— Костя, ты когда-нибудь думал, что всё будет так?

Улыбаюсь, наклоняюсь к ней ближе.

— Я не знал, что у меня будет такой шанс. Но я знал, что если он появится, я его не упущу.

Полина смеётся, обнимает меня.

Понятия не имею, что будет дальше. Но если мы будем держаться друг за друга, если мы будем верить, что можем пройти через всё, — я уверен, что всё будет хорошо.

И я буду рядом с моими девочками, что бы ни случилось...